Виктор Шнирельман

«Порог толерантности». Идеология и практика нового расизма

© В. А. Шнирельман, 2011

© Художественное оформление

* * *

Сегодня расовые отношения являются более опасной стороной человеческих взаимоотношений, чем любые другие случаи конфликта. Именно здесь легче всего возбудить у толпы страсти, предубеждения и страхи, которые так трудно потом сдержать.

Ганс Кон (1934)

Вера в расовую догму сродни национальному шовинизму, это – признак инфантилизма, отсутствия опыта и в целом слабого интеллектуального развития.

Фридрих Герц (1928)

С точки зрения истории расизм – это просто иной способ преследования меньшинств в интересах тех, кто обладает властью.

Рут Бенедикт (1942)

Введение

23 октября 2005 г. мне предстояло отправиться в научную командировку. Накануне вечером я в последний раз перед отлетом включил свой московский телевизор, рассчитывая услышать последние новости. Однако мне предстояло узнать нечто совсем иное. По каналу «Россия» шел якобы документальный фильм о жизни мигрантов в Москве. Комментатор объяснял, что у «кавказцев» до сих пор существует обычай похищения невест. А чтобы зрители это лучше поняли, была показана явно разыгранная сценка, где добротно одетые «кавказские» мужчины заталкивали в автомобиль беспомощную девушку. Причем происходило это не где-нибудь, а на хорошо всем известной смотровой площадке на Воробьевых горах[1]. Кроме того, зрители увидели и торговые ряды, где приезжие с юга торговцы «взвинчивали цены» и «обирали» несчастных москвичей. Этот зрительный ряд напоминал знаменитый трехчасовой расистский фильм Д. У. Гриффита «Рождение нации» (1915), где афроамериканцы изображались не иначе как садистами, алкоголиками, зачинщиками беспорядков, не уважающими законы[2]. На это не стоило бы обращать внимание, если бы ровно через месяц накануне выборов в Московскую думу партия «Родина» не запустила в прокат свой предвыборный ролик, призывавший москвичей очищать родную столицу от «мусора». Провокационность лозунга заключалась в том, что источник «грязи» на улицах создатели ролика сознательно усматривали все в тех же «кавказцах». Москвичам недвусмысленно давали понять, в ком им следует искать причину всех своих бед[3].

Здесь снова трудно избежать параллелей, и на ум приходит крылатая фраза известного немецкого историка второй половины XIX в. Г. фон Трейчке «Евреи – наше несчастье», позднее ставшая девизом нацистской антисемитской газеты «Дер Штюрмер» Юлиуса Штрайхера. Аналогичная риторика была свойственна и американским расистам, видевшим несчастье в «неграх». Однако если в Германии и в США эти лозунги вековой давности ушли в небытие, то того же нельзя сказать о России, где дело обстоит совершенно иначе. И если в Америке такого рода воззвания приводили когда-то к судам Линча, то в современной России они вдохновляют на подвиги скинхедов.

Между тем проблема расизма мало осознается российским общественным мнением. Расизм люди сплошь и рядом понимают как отношение белых к чернокожим. В своем сознании они ассоциируют расизм с США или ЮАР эпохи апартеида, но никак не с Россией. Им трудно поверить в то, что расизм возможен в России – в стране с многовековой традицией межэтнических браков и активного смешения культур и языков, где десятилетиями людям прививалась советская идеология интернационализма, утверждавшая равенство рас, национальностей и культур, и где величайшим национальным поэтом считается Александр Пушкин с его эфиопскими корнями. Поэтому квалификация расистских нападений как «хулиганских», характерная как для милицейских протоколов, так и для судебных приговоров, говорит не столько об умышленном стремлении скрыть или затушевать истинную причину преступлений, сколько о том, что и милиционеры, и судьи выражают сложившееся общественное мнение.

И тем не менее, как это ни печально, сегодня надо признать, что расизм уже пришел в Россию. Он с устрашающей скоростью завоевывает медийное пространство, соблазняет некоторых ученых, входит в бытовой язык, искусно используется рядом политиков, руководит действиями скинхедов и влияет на общественные настроения. Вот почему проблема расизма заслуживает как специального анализа, так и широкого общественного обсуждения.

Следует отметить, что в самые последние годы некоторые российские политики как будто бы начали осознавать опасность расизма. Об этом говорит тот факт, что 27 января 2006 г., т. е. в учрежденный ООН День памяти жертв Холокоста, партия «Единая Россия» приняла Антифашистский пакт и предложила его на подписание всем ведущим российским политическим партиям. Пакт содержал семь положений, четыре из которых недвусмысленно говорили о необходимости противостоять расизму. Правда, о том, как надо понимать расизм, сказано не было[4]. Привлекает внимание также и то, что среди партий, подписавших пакт, была ЛДПР, лидер которой неоднократно выступал с провокационными ксенофобскими речами и лозунгами. Мало того, общественные кампании, проведенные российскими властями осенью 2006 г. и поддержанные подписавшими пакт партиями, показывают, что ясного понимания сущности современного расизма нет даже у тех российских политиков, которые объявляют себя его противниками[5].

Кроме того, для меня как культурного антрополога тема расизма имеет еще одно измерение и связана с общим кризисом, затронувшим в последние десятилетия западную социокультурную антропологию[6]. Этот кризис связан с катастрофическим исчезновением тех небольших традиционных обществ, с которыми имели дело предшествующие поколения антропологов. Действительно, антропология как наука была призвана изучать небольшие группы коренных народов, обитающих далеко за морем или на окраине цивилизованной ойкумены. Тем самым антропология была изначально обречена заниматься исчезающим на ее глазах объектом. Ведь в ее задачу входило не только описание и изучение традиционных культур, чтобы они навсегда остались в памяти грядущих поколений, но и фиксация процесса их вхождения в современную цивилизацию, который неизбежно вел к исчезновению редких языков и коренной трансформации местных культур.

В последние годы происходящая на наших глазах глобализация сделала этот процесс не только неизбежным, но и придала ему невиданное ускорение. Достаточно сказать, что каждые две недели мир теряет один из своих языков. Мало того, изменилось и понимание культуры – образ устойчивой и строго очерченной этнической или национальной культуры сменился представлением о диффузной пульсирующей размытой культуре: «Нет каких-либо застывших и строго ограниченных во времени и пространстве культурных миров, которые можно было бы покинуть, чтобы затем туда вернуться: все связано с конкретной ситуацией и все находится в движении»[7].

В этих условиях изучение традиционных культур становится безнадежным делом, которое поддерживается лишь трудами энтузиастов-маргиналов. Да и само понятие «традиционные культуры» подвергается пересмотру в связи с многочисленными исследованиями, доказывающими, что многие из этих культур являются плодом колониализма[8]. Основная масса антропологов вынуждена искать себе новые исследовательские поля, связанные с процессами глобализации. Это – современные культурные и социальные трансформации в контексте глобализации, реакция этнических культур на глобальные природные изменения (потепление), проблемы голода и бедности, общий ускоренный рост народонаселения при одновременной демографической стагнации наиболее развитых наций, проблемы массовой миграции и быстро растущих диаспор, положение меньшинств, кризис идентичности, этнополитические движения и сепаратизм и т. д.[9] Все больше ученых обращаются к изучению своей собственной культуры в рамках того направления, которое получило название интерпретации культуры и критики культуры[10]. Особое внимание антропологи и социологи уделяют проблемам формирования или смены идентичности[11], что в нашу эпоху теснейшим образом связано с этноцентризмом, ксенофобией, расизмом и этническими конфликтами.

Кроме того, в постколониальный период политический климат в странах третьего мира изменился, антропологи перестали чувствовать себя там зваными гостями, и им все чаще приходится искать себе применение в своих собственных странах. Они все больше внимания уделяют городской антропологии, где делают акцент на культуру маргинализованных слоев населения – бедняков, иммигрантов или «цветных». Мало того, среди антропологов появляются сами выходцы из иммигрантов, посвящающие себя изучению адаптации своих соплеменников в местах нового поселения. Это нарушает одну из заповедей западной антропологии – во имя объективности избегать изучения своей собственной культуры[12].

На этом пути антропологов подстерегает серьезная методическая проблема. Ведь весь их опыт, методы и приемы исследования до недавнего времени определялись задачами работы с малочисленными общинами и не были приспособлены к изучению крупных массивов населения, с которыми зато успешно работали социологи. Поэтому именно социологи долгое время практически монопольно царствовали в области исследования расовых проблем и были пионерами изучения этничности. В то же время разделы, посвященные как расе, так и этничности, в последние десятилетия регулярно включаются в учебные курсы по специальности «социокультурная антропология». Это происходит не без некоторых сложностей, связанных с различной трактовкой этих понятий как физическими, так и социальными антропологами, о чем речь еще впереди. Проблемы этничности, этноцентризма и расизма представляются настолько животрепещущими, что антропологи, занимающиеся современностью, не могут оставаться к ним безучастными. Так как в центре современного антропологического дискурса лежит интерпретация культуры и ее символов, то антропологи способны вполне плодотворно заниматься рассматриваемой тематикой, не только избегая конкуренции с социологами, но успешно с ними сотрудничая. Мало того, тема ксенофобии и расизма настолько актуальна для современного мира, что сама этика требует от антропологов уделять ей всемерное внимание[13]. Ведь, как подчеркивают исследователи, и ныне, через пятьсот лет после своего появления, идея расы оказывает огромное влияние на жизнь современных людей и их идентичность[14].

Часть I

Расы и расизм

Глава 1

Что такое расизм?

Традиционно под расизмом понимается концепция, во-первых, возводящая все различия между народами (в культуре, поведении, мировосприятии) к их расовым истокам, т. е. к визуальным физическим признакам, таким как цвет кожи, форма носа, цвет и форма волос, разрез глаз и пр., а во-вторых, утверждающая на этом основании извечное неравенство рас и настаивающая на подведении под это правовой базы. Как замечала Рут Бенедикт (1887–1948), расизм – это прежде всего вера в то, что человеческая судьба предопределяется биологией[15]. Этот расизм, порожденный эпохой колониализма, исходил из понятия о высших и низших расах и, вопреки всем имеющимся научным данным, утверждал, что именно расовые различия определяют ход развития истории и культуры. По словам американского антрополога Джозефа Бердселла, классический расизм опирался на следующие постулаты, до сих пор имеющие своих приверженцев: а) убеждение в реальном существовании обособленных рас; б) вера в то, что расы резко различаются по своей генетической основе; в) вывод о том, что одни расы имеют существенные преимущества перед другими; г) ссылки на интеллектуальные тесты, будто бы доказывающие, что белые отличаются от чернокожих более развитыми умственными способностями; д) утверждение о том, что мозг негров анатомически недоразвит; е) уверенность в том, что белых отличает способность к созданию высоких цивилизаций; ж) стремление к поддержанию «чистоты» белой расы путем предотвращения межрасовых браков. Бердселл убедительно продемонстрировал, что все эти аргументы не выдерживают никакой критики[16].

Советский социолог А. Шийк суммировал положения расовой теории следующим образом: 1) человечество состоит из рас с твердыми и неизменными телесными признаками; 2) эти телесные свойства определяют духовную жизнь людей, их характер и умственные способности; 3) расовые свойства отражаются в языке; 4) расы делятся на высшие, способные к прогрессу, и низшие, ущербные в умственном и моральном отношении; 5) изменение телесных и духовных особенностей расы возможно лишь путем отбора с учетом генетической наследственности, а окружающая среда в этом никакой роли не играет; 6) смешение рас ведет к упадку и расовому вырождению, и этого следует избегать путем расовой сегрегации; 7) суть истории составляет борьба рас за существование; 8) расовая ненависть является «естественным инстинктом»[17].

По словам французского социолога Цветана Тодорова, расистская доктрина основана на следующих постулатах: 1) признание реального существования рас, т. е. групп, четко различающихся между собой по соматическим признакам, которые признаются существенными для судеб человечества; 2) вера в неразрывную связь между физическим типом и моральными качествами, возведение культурных различий к физическим[18]; 3) вера в «расово-культурную (этническую)» предопределенность индивидуального поведения; 4) приверженность идее универсальной (по сути, этноцентристской) иерархии ценностей, предопределяющей неравное положение отдельных «рас»; 5) стремление воплотить изложенные постулаты в политической практике, практике «расизма в действии». Исключение хотя бы одной из этих аксиом, по мнению Тодорова, лишает расовую доктрину жизнеспособности. Например, отказ от первого постулата ведет от «расизма» к «культурализму», доктрине, которая ставит во главу угла не расу, а культуру[19]. Между тем, как мы увидим ниже, именно возведенный в абсолют «культурализм» (или, как его чаще называют, «культурный фундаментализм») стал за последние тридцать лет новым выражением расизма в Европе.

В США история расизма складывалась своим путем, и там не наблюдается столь резкого разрыва между старыми и новыми формами расизма. Поэтому американский социолог Говард Уайнент считает обязательными атрибутами расизма представление об исконности и естественности рас и/или об их соподчиненности[20]. Близкое определение расизму можно найти у видного английского социолога Майкла Бэнтона: «Учение о том, что поведение человека детерминировано постоянными врожденными свойствами, объясняющимися его принадлежностью к одной из рас, имеющих свои отличительные черты и, как правило, находящихся друг с другом в отношениях высших/низших»[21]. Из тех же соображений он дает следующее определение: «Термин “раса” связан с группами населения, определяющимися политическими и культурными факторами, даже если членство в них маркируется физическими особенностями»[22]. Нетрудно заметить, что здесь делается акцент на социальном значении расы, тогда как ее «биологическим качествам» отводится подчиненное положение. Этим подчеркивается то огромное место, которое «раса» занимает в контексте реальных социальных отношений, сложившихся в западном мире. Сознавая чувствительность «расовой терминологии» в такой среде, Бэнтон советует не злоупотреблять термином «раса» и производными от него, а стараться по возможности находить им замену.

Еще один американский специалист выделяет два вида расизма – этнический и евгенический. Первый он отождествляет с рассмотренным выше классическим расизмом, опиравшимся на идею иерархии и различавшим расы по внешним признакам. Второй подходит к расе с позиций генетики, указывает на встречаемость «вредных генов» и обещает улучшение расы путем избавления от них евгеническим путем[23].

Более широкое определение расизму давал Али Мазруи, выходец из Кении, получивший звание профессора в одном из американских университетов. По его мнению, следовало бы различать три вида расизма: злобный наступательный расизм, великодушный расизм, или расовый этноцентризм, и милосердный расизм патерналистского характера[24]. Совершенно очевидно, что это определение делает акцент не на содержательной стороне, а на эмоциях и особенностях социальных взаимоотношений, порождаемых тем или иным видом расизма. Похоже, что Мазруи был склонен оправдывать второй вид расизма, называя его «защитным» и вспоминая, что Леопольд Сенгор называл его «антирасистским расизмом»[25]. Между тем некоторые другие чернокожие интеллектуалы относятся к этноцентризму с нескрываемым скепсисом и даже сожалением, усматривая в нем зерна фашизма[26].

По словам современных французских исследователей, в каких бы формах ни выступал расизм, он всегда служит «эссенциализации» целых групп и превращению их в «природные» единства. И с этой точки зрения любые расовые классификации неизбежно становятся расистскими[27]. Кроме того, с точки зрения французского универсализма коммунитаризм, основанный на культурной идентичности, создает благоприятную почву для возникновения расизма, хотя и не предопределяет его автоматически[28]. В свою очередь, британская исследовательница показывает, как с последней четверти XIX в. «раса» стала в руках государства политическим орудием, призванным подкреплять политику дискриминации научными аргументами[29].

Сегодня наиболее адекватным определением расизма может служить то, которое дает американский историк Джордж Фредриксон: «О расовых настроениях или идеологии можно говорить в том случае, когда различия, которые могли бы рассматриваться просто как этнокультурные, представляются врожденными, неустранимыми и неизменными»[30]. В этом определении акцент переносится с соматического типа на культуру, которая фактически биологизируется. В таком понимании расизм выражается в дискриминации тех, кто наделяется какими-либо необычайно устойчивыми и непреодолимыми различиями, причем прежнюю роль «расы» берет на себя «культура»[31]. Именно такой расизм более всего характерен для нашей современной эпохи.

В первые послевоенные десятилетия вера белых американцев в свое какое-либо расовое превосходство над чернокожими резко упала, и прежний откровенный биологический расизм уступил свое место социологическим объяснениям особенностей положения чернокожих. Теперь главное внимание стали уделять среде – сегрегации, дискриминации и доминированию белых, а также низкому социально-классовому статусу чернокожих. Все это, по мнению американских социологов, и предопределяло неспособность последних успешно конкурировать с белыми. Между тем для общественного мнения это было не очевидно, и в 1968 г. 54 % белых респондентов оставались в убеждении, что своим низким экономическим и образовательным статусом чернокожие обязаны чему-то такому, что глубоко сидело в них самих. Правда, это уже не связывали с биологией и рассчитывали на то, что чернокожие вполне способны измениться. Тогда американский социолог усмотрел в этом парадокс, указывающий на то, что расистские взгляды находились в процессе важных изменений[32].

Тогда же и в Великобритании расизм стал принимать новую форму, связанную с отношением общества к массовой иммиграции. Эти настроения английский неомарксистский социолог Роберт Майлз излагает следующим образом: «Для людей естественно стремиться жить среди “себе подобных” и поэтому дискриминировать тех, кого они не считают частью своего сообщества. Такие доводы не включали идею иерархии “рас”, а иногда прямо отвергали ее»[33]. Но при этом если в США различия между «расовой» и этнической (культурной) идентичностью хорошо осознаются, то в Великобритании в контексте мультикультуралистского дискурса эти понятия нередко смешиваются, что позволяет некоторым сторонникам мультикультурализма приписывать «расе» некую особую самобытную «культуру»[34].

Подобные взгляды нередко предполагают отождествление государства с доминирующим большинством, стремящимся сохранить сложившийся социальный порядок и опасающимся потери своей моральной чистоты в условиях наплыва новых мигрантов. В этом случае расизм полностью сливается с этнонационализмом и грозит дегуманизацией «Других» и этническими чистками[35]. Именно это и стало стержнем новых представлений о «чужаках», связанных уже не с завоеванием и заселением европейцами заморских территорий, а, напротив, с движением населения в обратном направлении, с «колониализмом наоборот». По сути, речь шла об «эхе колониализма», о постимперских социально-демографических процессах, вызывавших появление необычных общественных конфигураций, что и порождало новый постимперский дискурс. Так в Великобритании и возник новый вид расизма, ставящий своей целью защиту «британского/английского образа жизни» от «иноземного влияния» со стороны иммигрантов. В таком контексте проблематика расизма практически слилась с дискурсом об этнических меньшинствах, и в центре обсуждения оказалась не биология, а культура[36].

Действительно, как показывает опыт, расистская доктрина обладает необычайной способностью к мимикрии и видоизменяется в ходе обстоятельств[37]. Кроме того, то, что называется «расовыми отношениями», выглядит в разных странах по-разному и по-разному воспринимается местным населением. Например, как обнаружила американка Рут Франкенберг, если для некоторых из проинтервьюированных ею женщин сама постановка вопроса о расовых различиях означала «расизм», то другие понимали под «расизмом» игнорирование таких различий[38]. Поэтому определение расизма в последние годы вызывает у специалистов затруднения, и некоторые из них с сожалением пишут об инфляции самого понятия «расизм»[39].

Разрушение современными генетиками биологических основ понятия «раса» вызвало у специалистов необычайный интерес к ее бытовым (популистским) определениям. Появились новые подходы к расе, в частности открывающие возможность определять ее в терминах культуры, полностью отрешившись от ее биологического основания. В этом случае «раса представляет исторически сложившиеся формы культурной связи и солидарности»[40]. Сторонники такого подхода допускают, хотя и с оговорками, что в современном мире расы – это не более чем форма выражения этничности[41], а расиализация – это своеобразный вариант этнизации[42]. Поэтому некоторые американские антропологи даже считают, что обсуждение этнической проблематики и «культурного разнообразия» со студентами университетов ведет к оживлению расового дискурса[43].

Другие этому категорически возражают, указывая на то, что, во-первых, расовые категории поглощают или игнорируют отдельные этничности[44], а во-вторых, сдвиг к этничности затушевывает реальный расизм, заменяя его якобы деполитизированным мультикультурализмом[45]. В частности, встречающиеся рассуждения о «патологических культурах» или «конфликте культур», по словам ряда авторов, уводят нас в сторону от понимания реального расизма[46]. В то же время, как настаивают некоторые специалисты, концепция расы включает как социальные, так и культурные аспекты, и поэтому сводить ее лишь к одному из этих аспектов, игнорируя другой, было бы неверным. В любом случае, в отличие от этничности, западная концепция расы всегда предполагает отношения господства и подчинения, наличие прямой или косвенной дискриминации. Поэтому, по утверждению ряда американских специалистов, на Западе расовый опыт кардинально отличается от этнического[47].

Однако расовые категории достаточно подвижны и связаны с теми значениями, которые им придают современники. Как пишет афробританский социолог Пол Гилрой, «эти значения побуждают к индивидуальным или коллективным действиям, что и придает культуре материальность. Сфера значений и действий является одновременно и полем исторического развития в ходе борьбы»[48]. Или, по мнению британского социолога южноазиатского происхождения Али Раттанси, прибегающего к терминологии Эрнесто Лакло, «раса… это категория, функционирующая как “плавающий банк смыслов”, который нагружается значимыми чертами в зависимости от взаимодействия с другими элементами в различных дискурсах»[49].

С этой точки зрения американская модель, где именно раса, а не этничность, наделяется глубоким политическим и социальным смыслом, радикально отличается от европейской и, особенно, восточноевропейской модели, допускающей наделение этничности биологической сущностью или же делающей именно этничность важнейшей социально-политической категорией. Все это вполне вписывается в расовое мышление, ибо, как отмечает тот же автор, «различия между расой, “этничностью” и “нацией” всегда затушеваны»[50]. Другой британский ученый с еще большей уверенностью утверждает, что «сегодня в Европе… представления о расе связаны с концепциями нации». По его словам, в Великобритании, Франции и Германии в общественном дискурсе о нации постоянно содержится подспудное убеждение в том, что истинными гражданами данных стран могут быть только белые[51]. Наконец еще один социолог отмечает, что в Европе «этничность» превратилась в более вежливый термин, пришедший на замену вышедшему из употребления термину «раса»[52]. Подобное явление, начиная с 1970-х гг., наблюдается и в Канаде, причем канадские социологи предупреждают об опасности роста расистских настроений в XXI в. И действительно, в 1980–1990-х гг. термины «раса», «расовый» снова стали там входить в научный и правовой лексикон, причем не без помощи некоторых псевдонаучных публикаций, связанных в Канаде с именем психолога Филиппа Раштона[53].

Однако и этничность в разных странах наделяется разным смыслом. В 2001 г. во время переписи населения в Великобритании вопрос об этнической принадлежности вызвал у людей однозначные ассоциации с цветом кожи. Соответственно были получены следующие ответы: «белый», «смешанный», «азиат или азиато-британец», «черный или черный британец», «китаец» и т. д. При этом в группу «смешанных» вошли «черно-белые выходцы из Карибского бассейна», «черно-белые африканцы», «бело-азиаты» и пр. В Испании, Нидерландах и Финляндии этничность также связывают с цветом кожи[54].

Как мы увидим ниже, и во Франции с ее идеей универсализма этничность понимается в расовом смысле и вызывает подозрительность. Но там ее связывают не столько с соматическими, сколько с культурными особенностями или даже с «духом». В России этничность принято отделять от расы, однако отчетливая биологизация этничности показывает, что и здесь расовые ассоциации присутствуют, хотя нередко в скрытом виде.

Четверть века назад темнокожий британский социолог Крис Маллард заметил, что расизм как биологический детерминизм сдал свои позиции культурному детерминизму. Это новое явление он назвал «этницизмом», т. е. «культурным выражением идеологической формы расизма». Под этим он понимал использование этнических различий для оправдания дискриминационных практик, опирающихся на институционализацию этнокультурных особенностей[55].

Маллард имел в виду введенную в начале 1980-х гг. британскими властями «политику этничности», подорвавшую единство темнокожих иммигрантов из Азии и Вест-Индии, разделив их на отдельные общины[56]. Как тогда же подчеркивал другой британский марксист индийского происхождения Амбалаванер Сиванандан, в риторике британских властей, отрицавших наличие институционального расизма, речь шла о неких присущих азиатам и афро-карибцам «этнических недостатках», якобы имевших социобиологические корни. Он также критиковал образовательную программу, направленную против расизма, за ее склонность к биологическому детерминизму, объясняющему расизм не структурой общественных отношений, а особенностями культуры белого населения[57]. Тем не менее в Великобритании такой взгляд на проблему остался маргинальным, и «расовый конфликт» до сих пор описывается в терминах цвета кожи, т. е. как конфликт между «белыми» и «черными». Но при этом в 1970–1980-х гг. черный цвет получил расширительное толкование как включающий все небелые цвета. Иными словами, термин «черный» утратил четкую связь с цветовой гаммой и приобрел политическое значение[58].

В более широком контексте то же самое явление рассматривает А. Раттанси. По его мнению, формирование этнической идентичности в целом можно рассматривать как часть общего процесса расиализации. Однако дискриминация и эксплуатация не всегда бывают связаны с откровенной инфериоризацией. Этот процесс также вовсе не обязательно включает апелляцию к биологии и генетике. Но в скрытом виде квазибиологические представления могут здесь присутствовать[59].

Голландский социолог Теун ван Дейк расширил концепцию расизма за счет включения в нее «этницизма». Последний он понимает как «систему доминирования какой-либо этнической группы, основанную на культурных критериях категоризации, дифференциации и исключения таких, как язык, религия, обычаи или мировоззрение». При этом он отмечает, что «в таких системах группового доминирования расовые и этнические критерии нередко неразрывно связаны, как, например, в случае антисемитизма»[60]. Имея в виду то же явление, ряд других голландских социологов и философов видят в этноцентризме разновидность расизма[61], а польский социолог М. Чижевский фактически отождествляет расизм с «враждебностью к иностранцам»[62]. Сегодня сходные аргументы выдвигает и американский историк Джордж Фредриксон[63].

В свою очередь, во Франции этницизм уже давно сближается или даже отождествляется с расизмом. Так, еще более полувека назад французский антрополог Мишель Лейри понимал под расизмом представление о том, будто «человечество разделено на резко разграниченные этнические группы, представители каждой из которых одарены умственными способностями, свойственными только их группе и передаваемыми по наследству»[64]. Сегодня к термину «этнизация» обращается и французский социолог Мишель Вьевьорка, обеспокоенный ростом интереса молодежи к категориям и определениям этнорасового характера, что, на его взгляд, означает разрыв с республиканской традицией и восстановление иерархии на расовом основании[65]. В свою очередь, французский социальный антрополог Андре Буржо пишет, что «чрезмерно настойчивое утверждение права на отличительность парадоксальным образом несет в себе, в период кризиса, потенциал отторжения и исключения: отторжения других культур во имя специфичности каждой культуры, основывающейся на системе гегемонистских ценностей». И далее: «Воинствующие претензии на идентичность могут порождать расистские проявления…»[66].

Некоторые другие французские ученые, призывая различать социально-экономические (класс, статус), культурные (обычаи, практики) и биологические (природа, наследие, атавизмы) факторы дифференциации, отмечают, что в основе этницизма лежит свойственный современности феномен слияния в человеческом сознании «культурных» и «биологических» параметров. Это происходит в ходе эссенциализации культурных особенностей, которые представляются неотъемлемой «второй натурой» человека[67]. Имея в виду такую логику, норвежская исследовательница Унни Викан дает следующее определение расизма в связи с фактором культуры: «“Культура” используется в расистском духе в том случае, если она понимается как модель человека, которую мы применяем только в отношении “их”, но не нас, и если эта модель предполагает уничижительный образ Другого»[68]. В то же время в своей книге она показывает, что к расиализации может приводить мультикультурализм с его чрезмерной увлеченностью якобы необычайно стойкими культурными особенностями иммигрантских и в целом этнических групп[69]. Иными словами, речь идет о преувеличении культурных различий и преуменьшении сходств, а также о приписывании человеку одной, и только одной культуры, которой он якобы обречен следовать в силу факта своего рождения.

Со своей стороны, Р. Майлз сегодня убежден в том, что «“нация” неизбежно придет к отождествлению себя с “расой”, поскольку исторические, культурные, политические и другие отличительные признаки “нации” в конечном счете вписываются в понятие “расы”». Он сознает, что такая идеология «вступает в противоречие с супранационалистическим этосом расизма», создавая в то же время «этноцентристскую концепцию человечества»[70]. Именно проблему расиализации нации и этничности сделал стержнем одной из своих последних книг чернокожий британский социолог Пол Гилрой, усматривающий в этом явлении одну из главных угроз современности[71]. Некоторые другие британские социологи тоже отмечают, что обсуждение проблемы расизма все чаще фокусируется на взаимосвязях расы и нации, патриотизма и национализма, а идея «биологической неполноценности» уходит на второй план[72]. В свою очередь, Унни Викан доказывает, что политизация этничности мало соответствует идее гражданской нации и принципам либеральной демократии[73].

Иными словами, этноцентризм сегодня часто представляет собой завуалированный расистский дискурс. Мало того, вопреки некоторым теоретикам, современный расизм не свободен от стремления к иерархизации. Оперируя понятием «этничности», он иной раз выстраивает свою иерархию, наделяя разные группы иммигрантов разными статусами. Например, в Нидерландах турки и марокканцы как трудовые мигранты получают более низкий статус, чем суринамцы, связанные с этой страной своим колониальным прошлым, а те, в свою очередь, считаются «людьми второго сорта» по сравнению с коренными голландцами. Даже внутри Европейского союза проводятся различия между входящими в него странами по уровню их национального богатства, а иммигранты из вошедших в него новых стран Восточной Европы рассматриваются в некоторых контекстах как «иностранцы»[74]. Поэтому ряд европейских исследователей по-прежнему определяют расизм как «доминирование одной группы над другой, основанное на представлении о расовых различиях»[75].

Подобно традиционному расизму, современный тоже отличается кумулятивным и экспансионистским характером: предубеждения против какой-либо одной группы распространяются на все другие группы «чужаков», причем это не имеет никакой связи с личным социальным опытом[76]. Например, в США неприязнь к афроамериканцам нередко сочетается с подозрительностью в отношении евреев, пуэрториканцев, азиатов, геев и пр. вплоть до попыток их дискриминации или нанесения им физического ущерба[77]. Кроме того, расизм отличается и проблемной инклюзивностью: свои личные проблемы (например, неумение устроиться на работу или неудачу в бизнесе) расист склонен приписывать всей своей культурной общности (например, «белым»), классу или всей своей стране, ища причину якобы общего неблагополучия в «чужаках»[78].

При этом многие американцы, зараженные расовыми стереотипами, отказываются считать себя расистами. По словам афроамериканских авторов, «свойством расиализованной иконографии и расистской системы в целом является отрицание расизма, выраженное словами “я не расист”, а также стремление представить нормальным или естественным то, что фактически является расистскими идеями или поведением»[79]. То же самое относится к другим странам, например к Нидерландам[80].

Кумулятивность расизма проявляется и в том, что одни его формы могут плавно перетекать в другие. В частности, некоторые голландские авторы предлагают градацию расизма по нарастающей: мягкий расизм, этноцентризм, символический расизм и биологический расизм. В этом случае биологический расизм характеризуется отрицанием за иммигрантами права жить в данной стране (ибо они не являются ее уроженцами), наделением их более низкими интеллектуальными способностями, верой в то, что этнические различия являются прирожденными, выступлением против межэтнических браков, стремлением к сегрегации этнических меньшинств. К символическому расизму относятся отрицание за иммигрантами тех же политических и социальных прав, что у местного населения; толерантное отношение к особому образу жизни иммигрантов лишь при условии, если они «не подрывают местные устои»; утверждение, что иммигрантские культуры составляют угрозу местной культуре; жалобы на то, что иммигранты получают якобы больше прав, чем они того заслуживают. Под этноцентризмом понимается отрицание за иммигрантскими группами права на сохранение своего образа жизни и требование, чтобы они перешли на образ жизни местного населения; убеждение в том, что местные жители ведут себя пристойнее, чем иммигранты, а также в том, что власти имеют все основания для депортации иммигрантов из своей страны в случае их «недостойного» поведения. Наконец, для «мягкого расизма» характерны сомнения в том, что иммигранты (члены иного этноса) могут быть соседями, одноклассниками или супругами местных обитателей. Специальный анализ показывает сущностные связи между всеми этими формами расизма, причем каждая последующая более жесткая форма включает все предыдущие. При этом именно биологические и символические расисты более других склонны поддерживать дискриминацию иммигрантов[81].

М. Вьевьорка предлагает свое видение разных уровней развития расизма. Во-первых, он выделяет «общинный расизм», или «инфрарасизм», связанный с расхожими мнениями и предубеждениями. Этот вид расизма может вести к сегрегации и дискриминации, но лишь в виде неустойчивой тенденции. Во-вторых, существует и более агрессивный расизм, обладающий сформулированной доктриной, растиражированной СМИ и подхваченной массами («раскалывающий расизм»). В-третьих, расизм может принимать политический характер, если общественные взгляды и предубеждения становятся основой массовых политических движений («политический расизм»). Наконец, в-четвертых, расизм может поощряться самим государством и лежать в основе государственной политики. В таком случае он способен принять тотальный характер («тотальный расизм»). Нетрудно заметить, что при переходе от одной из названных форм к другой расизм становится все более опасным, а вызываемое им насилие нарастает. Как и в рассмотренной выше схеме, расизм здесь имеет кумулятивный характер[82].

Однако, как предупреждает Цветан Тодоров, говоря о расизме, следует не только проводить различие между теоретической доктриной и реальным поведением, но и избегать представления о чересчур жесткой связи между ними. Ведь доктрина вовсе не обязательно реализуется на практике, а поведение человека улицы не требует опоры на какую-либо сложную теоретическую концепцию. Как мы увидим ниже, это относится и к процессу расиализации, который создает предпосылки для расизма, но не ведет к нему автоматически. В этом смысле можно даже говорить о «теории расы» без расизма[83] и, напротив, о расизме без «теории расы». Этот важный вывод нам понадобится при анализе советской действительности.

Современный расизм по большей части принимает скрытые формы и выступает в виде «мягкого расизма», присущего доминирующему населению во многих странах Запада, причем даже в Германии, где еще сохраняется живая память об эпохе нацизма[84]. Действительно, из-за изменения общественных норм и принятия в ряде стран антидискриминационных законов там стало не принято открыто выражать свои негативные чувства. В ряде стран Западной Европы даже само использование термина «раса» влечет за собой судебное преследование. Поэтому нередко, рассуждая вслух о своей толерантности, люди в глубине души могут в полной мере сохранять свои предубеждения, чему имеются экспериментальные подтверждения[85]. По словам одного исследователя, «сегодня дело заключается не в том, что расовые настроения покинули многих белых американцев, а в том, что в силу лучшего воспитания общество избегает открыто демонстрировать многие из своих чувств»[86].

Однако это не мешает людям голосовать за кандидатов, выступающих с расистскими лозунгами или известных своими расистскими взглядами. Правда, некоторые специалисты предупреждают против чересчур поспешной оценки результатов такого рода голосований. Ведь, голосуя за расиста, люди могут выказывать поддержку тем положениям (политическим, социальным) его программы, которые не имеют прямого отношения к расизму. Исследования показывают, что, даже голосуя за нацистов в начале 1930-х гг., многие немцы делали это отнюдь не из-за их антисемитизма. Если бы они знали о грядущем Холокосте, Гитлер получил бы не более 5 % голосов[87].

Кроме того, расистские настроения вовсе не обязательно проявляются в поддержке избирателями политиков-расистов. Опыт Европы 1980–1990-х гг. показывает, что во время выборов такие политики и их партии нередко получали много меньше голосов, чем можно было бы ожидать, исходя из популярности их расистских лозунгов в среде обывателей. Иными словами, полагаясь на них в решении проблемы иммигрантов, люди опасались доверять им судьбы своих стран в целом[88].

Успешная борьба с расизмом требует четкого понимания того, что такое раса и что такое расизм. Критикуя наивный антирасизм, современные аналитики подчеркивают его слабость, заключающуюся в неадекватном понимании противника. Ведь за последние десятилетия в связи с появлением новых форм расизма термин «расизм» потерял свое прежнее четкое операциональное содержание и стал расплывчатым[89]. Обычно его нагружают весьма неопределенным негативным содержанием, тогда как «антирасизм» воспринимается позитивно, и поэтому иногда даже расисты не видят ничего странного в объявлении себя борцами с расизмом. Вот почему для целенаправленной борьбы с расизмом требуется четко определить, что сегодня вкладывается в понятие «расизм»[90]. Кроме того, как пятнадцать лет назад подчеркнул Р. Майлз, многие в своем увлечении борьбой с расизмом забыли о том, что он требует не только обличения, но и объяснения[91].

Определение расизма, которым в прошлом широко пользовались борцы с расизмом, в том числе выходцы из школы Боаса, предполагало, что человеческие расы как обособленные группы с четкими границами являются объективной реальностью[92]. Так как последнее все более подвергается специалистами сомнению, прежний подход к расизму в настоящее время пересмотрен. Критикуя раннее определение расизма, Р. Майлз пишет, что его, во-первых, следует рассматривать в контексте XIX в., когда господствовал «научный расизм». Во-вторых, оно ошибочно видело в расизме вечное и неизменное свойство человеческой натуры. В-третьих, его сторонники были твердо убеждены в существовании человеческих рас[93]. Наконец, в-четвертых, использовавшаяся в недавнем прошлом концепция расизма была чересчур политизирована и нацелена главным образом против германского фашизма. По всем этим причинам она становилась бессильной против современных форм расизма. Поскольку расизм как идеология имеет дело не с реальностью, а с представлением о ней, и представление это может быть очень разнообразным и далеко не сводится к биологии, Майлз отдает должное подходу британского социолога Джона Рекса, утверждавшего, что новая концепция расизма должна делать акцент на функцию, а не на содержание дискурса[94]. Иными словами, расизм можно определить как стремление наделить группу такими биологическими или культурными особенностями, которые бы оправдывали ее дискриминацию. Именно так расизм и видится американскому социологу Филлис Кац: «Расизм – это неравное отношение к людям из-за их принадлежности к какой-либо особой группе»[95]. Правда, Майлз признает рамки этого подхода чересчур расширительными, грозящими концепции «инфляцией»[96].

Афроамериканский философ Пол Тэйлор связывает расизм с «пренебрежением», полагая, что, во-первых, это широкое понятие вбирает в себя множество смыслов, связанных как с жестким, так и с мягким расизмом; во-вторых, абстрагируясь от риторики или поведения, которые допускают разную интерпретацию, оно позволяет перенести внимание на следствия слов или действий; в-третьих, оно делает акцент на институты, порождающие и поддерживающие расизм; в-четвертых, оно исходит из «презумпции морального равенства»; наконец, в-пятых, оно позволяет очертить то поле, где успешно расцветает расизм[97].

В последние годы специалисты по расизму проводят различия между понятиями «расиализация» и «расизм». В социологию расовых отношений термин «расиализация» ввел британский социолог Майкл Бэнтон[98]. Затем его подхватил Р. Майлз для обозначения «таких ситуаций, где социальные отношения между людьми структурируются на основе их биологических особенностей, что ведет к выделению и конструированию различающихся между собой социальных общностей»[99]. Одновременно этот процесс описала гвианская исследовательница Брэкет Уильямс, хотя она и не использовала термин «расиализация». Ссылаясь на более ранние разработки ряда американских исследователей, она отмечала стремление приписывать фенотипу культурные характеристики, в результате чего «раса» становилась носителем культуры. В итоге биологизировалось место группы в общественной структуре, что позволяло исключать из основной массы населения якобы «опасные культурные элементы, имеющие биогенетические корни». Тем самым «в процессе такого исключения магия забывчивости и отбора, происходивших вполне осознанно, но исподволь, позволяет условным классификациям, введенным когда-то одним поколением, стать неоспоримой данностью реального мира несколько поколений спустя». Принципиально важную роль в этом процессе играют метафоры «генетического наследия» и «чистоты крови»[100].

Вскоре термин «расиализация» стали использовать и другие авторы для обозначения процесса, в ходе которого определенная группа или группы населения наделяются своими соседями или государственным законодательством определенными расовыми (биологическими) качествами и помимо своей воли превращаются в особую категорию, занимающую свое место в уже сложившейся социально-расовой структуре[101]. По удачному определению одного автора, «расиализация… придает исторической трансформации текучих категорий различия облик четко отличного вида инаковости»[102]. Понятие «расиализация» занимает принципиальное место в современных определениях расизма. Например, по словам М. Вьевьорки, «расизм – это воображаемая конструкция, позволяющая придать расиализованной группе биологический облик и эссенциализировать ее в такой степени, чтобы ее можно было изъять из человеческого рода и, a fortiori, из любых социальных отношений путем либо натурализации, либо демонизации ее или того и другого вместе»[103]. В то же время важно помнить, что понятие «расиализация» имеет смысл только для тех специалистов, которые видят в расе социальную конструкцию, а не объективную биологическую реальность.

Главную роль в расиализации играют законодательство, государственная политика, переписи населения и другие формы официального учета населения, отношения собственности, порядок трудоустройства, особенности расселения и разнообразные институты, способствующие дискриминации и сегрегации. Определенную, хотя и не основную роль, наряду с ними, играют и научные технологии, создающие группы путем категоризации[104]. Ярким примером расовой политики, причем далеко не всегда осознанной, являлась деятельность американских судов первой половины XX в., когда, решая вопрос о выдаче гражданства, именно они должны были устанавливать, кто и по какой причине мог претендовать на статус «белого человека». Анализ их деятельности убедительно показывает, как судебная практика фактически «создавала расы». При этом судьи решительно отказывались связывать свои решения с расизмом[105]. И сегодня нередки случаи мирного сосуществования институционального расизма с декларативными политическими заявлениями государственных чиновников, отрицающими расизм и направленными против расизма[106].

С этой точки зрения большой интерес представляет элитарный расизм, воспроизводящийся политической и символической элитами, к которым относятся ученые, преподаватели, журналисты, писатели, поэты. По наблюдениям Т. ван Дейка, этот расизм, хотя и воспроизводится в скрытых мягких формах, представляет особую опасность: ведь именно элита обладает политической и экономической властью, и поэтому именно она способна перевести расизм из области идеологии в область реальной политической практики[107]. Особенно тревожно то, что вместо того, чтобы открыто выступить против расизма, респектабельные европейские политики и политические партии в погоне за голосами электората нередко подхватывают ксенофобскую риторику ультраправых, а иной раз даже вступают с ними в предвыборные блоки. При этом заявления, направленные против расизма, странным образом сочетаются в их устах с лексикой «культурного расизма», а также с лоббированием антииммигрантских законов. Ниже мы увидим, что все это не чуждо и современной России.

В то же время, отличая «бытовой массовый расизм» (стереотипы, сомнительные шутки, оскорбления и пр.) от элитарного, британский социолог Нейл Макмастер считает, что наиболее серьезные последствия для уязвимых меньшинств имеют именно массовые настроения, а не кабинетные построения сторонников расовой теории[108]. Действительно, искусно направляемая политиком-расистом толпа может причинить гораздо больше вреда, чем отвлеченные рассуждения на расовую тему. Поэтому кабинетные теоретические построения следует отличать от реальной расистской практики, которая может проявляться как в поддерживающих расизм институтах, так и в массовых расистских акциях (демонстрациях, бойкотах, погромах). Это говорит в пользу приведенной выше схемы Вьевьорки.

Следовательно, проявления расизма весьма многообразны, и поэтому понятие «расизм» вызывает расхождения у специалистов. Одни из них ассоциируют его с реальным (в том числе политическим) поведением, основанным на расовой доктрине[109]. При этом акцент ставится не просто на спонтанных действиях, а на их неразрывной связи со сложившейся общественной структурой, предполагающей расовую иерархию[110]. Например, по определению американского социолога Г. Уайнента, «расистскими можно назвать действия, которые создают или воспроизводят культивирующую расовое неравенство социальную структуру, основанную на абсолютизации расовых категорий, либо объявляют естественными или исконными расовые идентичности или показатели, основанные на такого рода социальной структуре, или оба этих случая вместе»[111]. Соответственно, расу он определяет как «концепцию, которая осмысливает и символизирует социополитические конфликты и интересы, исходя из различий в типах человеческих тел»[112]. Р. Бенедикт была недалеко от этого, полагая, что «конфликт возникает там, где любую группу – в данном случае расу – превращают в класс путем направленных против нее дискриминационных практик»[113]. Для британского социолога Зигмунта Баумана именно сознательная практика конструирования задуманного идеального социального порядка отличает расизм от других видов ксенофобии. Поэтому он видит в расизме форму «социальной инженерии»[114]: «Расизм – это прежде всего политика, а уж потом идеология»[115].

В то же время некоторые другие исследователи считают расизм идеологией по преимуществу и связывают ее с биологизацией культурных общностей, или, иначе, расиализацией. Так, отдавая должное функциональному подходу к расизму, Майлз все же более важной считает его содержательную сторону. Для него расизм – это прежде всего не строгая доктрина, а слабо структурированная идеология, которая может воплощаться на практике весьма по-разному. Она, во-первых, выделяет какую-то группу по соматическим признакам и тем самым имеет сигнификативную функцию. Во-вторых, она представляет такие группы естественными образованиями и наделяет их различной природой и разными статусами. В-третьих, этой природе приписывается негативный характер, а потому от общения с чужой группой расисты ожидают печальных последствий. Кроме того, иную группу обычно представляют по оппозиции своей, наделяя ее прямо противоположными качествами. На практике расизм может выступать стройной теорией, а может принимать форму бытовых стереотипов и предрассудков. Подобно мифу, расовая идеология претендует на то, чтобы упорядочивать мир и давать ему объяснение, хотя и ошибочное[116].

Пол Гилрой видит проблему шире. Он обращает внимание на расовое мышление, проявляющееся в особом восприятии всего многообразия мира и поддерживаемое литературой, искусством, наукой, школой. Он отмечает, что именно расовое мышление в конечном счете легитимирует индустрию человекоубийства[117]. А ряд философов, начиная с Ж.-П. Сартра, склонны воспринимать расизм даже скорее как вид эмоций, основанный на манихейских представлениях, скрывающих страх перед свободой[118].

В то же время некоторые специалисты доказывают ошибочность сведения расизма к одним лишь идеологии, личным предубеждениям, бескультурью и невежеству. Для них расиализация является лишь отражением сложившейся структуры социальных отношений и социальной практики, практики «расового государства»[119]. Как подчеркивает Н. Макмастер, и сама расистская идеология не столько выросла из научного знания, сколько была производной от сложившейся социально-классовой структуры, национализма, колониализма, экономического кризиса и иных оснований[120]. Для авторов, разделяющих такой подход, расизм – это не только идеология, но и прежде всего практика – как социальная (выражающаяся в поведении по отношению к «другим» со стороны как работодателей, так и журналистов и простых обывателей), так и политическая (законодательство и другие действия со стороны властей)[121]. И в этом отношении расизм отличается ярко выраженной «тотальностью», пронизывающей всю социальную систему: он охватывает процесс расиализации, формирование представлений о «Другом», производство и воспроизводство группового доминирования в экономической, политической, социальной и культурной сферах[122]. Например, М. Вьевьорка, наряду с расистской идеологией, рассматривает такие практики (по нарастающей) как бытовые предубеждения, сегрегацию, дискриминацию и физическое насилие[123].

Аналогичным образом французский социолог Этьен Балибар обращает внимание на «социальную структуру дискриминации», без которой расизм потерял бы почву под ногами. Мало того, по его словам, в современном мире эта структура сплошь и рядом задается государственной политикой[124]. Однако она не ограничивается ею и охватывает все общественные сферы[125]. Поэтому некоторые авторы предлагают различать такие формы расизма, как а) бытовая, выражающаяся в поведении простых людей в отношении «чужаков»; б) политическая программа; в) правовая норма (в частности, определение гражданства по «крови»); г) государственная политика (апартеид и пр.)[126]. Кроме того, расистские практики, как правило, сопровождаются определенными ритуальными действиями и легитимируются расовыми мифами, причем сегодня огромную роль в пропаганде последних играют СМИ[127]. Откровенно расистские политические режимы, включавшие все эти компоненты, существовали на юге США в 1890–1950-х гг., в Южной Африке – в 1910–1980-х гг. и в нацистской Германии – в 1933–1945 гг.[128]

При таком подходе расистская правовая практика обозначается термином «институциональный расизм»[129]. Наиболее детально такая практика была описана Зигмунтом Бауманом, показавшим на примере Холокоста, как сама логика работы бездушной бюрократической машины, лишенной каких-либо нравственных оснований и сделавшей расизм основой своих мотиваций, может приводить к величайшим человеческим трагедиям[130]. Правда, по мнению М. Вьевьорки, нельзя ограничиваться подчеркиванием системности расизма и тем более не стоит ее преувеличивать. Ибо при этом существует опасность абстрагироваться от субъектов расизма, перелагая всю ответственность на безличную абстрактную общественную или бюрократическую систему[131]. Сходную позицию занимает и Али Раттанси. Он считает более плодотворной концепцию институциональной расиализации, позволяющей учитывать разнообразие расистских практик и дискурсов в зависимости от контекста, пространственно-временных параметров, а также особенностей их участников. На его взгляд, концепция институционального расизма создает ошибочное впечатление монолитности расистских практик, чего на самом деле не наблюдается[132].

С этой точки зрения имеет смысл проводить различия между разными формами выражения расизма, в том числе в зависимости от его связи с субъективностью. Одним из первых такой подход применил американский социолог Джеймс Джонс, в 1972 г. подразделивший расизм на индивидуальный, институциональный и культурный. В первом случае речь шла о классическом расизме, заставлявшем белых верить в естественное превосходство белой расы и прямую связь между биологией, интеллектом и поведением[133]. Институциональный расизм предполагает наличие определенных законов, обычаев, институтов и практик, навязывающих белым расистское поведение помимо их собственной воли. Наконец, культурный расизм означает веру в безусловную ущербность любых культурных особенностей небелого населения и его полную зависимость от культуры белых. В этом смысле расизм включает как социальную и общекультурную, так и индивидуально-психологическую компоненты[134]. Поэтому как институты расизма, так и культура расизма заслуживают специального анализа. Ведь, как отмечают исследователи, если далеко не каждый белый в США является расистом, то все белые без исключения подвержены социальным, институциональным и культурным влияниям, способствующим проявлению расизма, причем иной раз неосознанного. Например, именно такие настроения провоцируются расовой идентичностью, навязывающейся человеку окружающей средой[135].

По мнению некоторых американских и британских специалистов, сама концепция расы не является политически нейтральной, включая, пусть и имплицитно, идею конфликта интересов. «Раса является концепцией, акцентирующей и символизирующей социальные конфликты и интересы, объясняя их принадлежностью людей к разным физическим типам», – пишут американские исследователи М. Оми и Г. Уайнент[136]. Пол Гилрой вообще видит в расе политическую категорию по преимуществу[137]. Это и наделяет «белую идентичность» позицией безусловного доминирования[138].

Описывая процесс расиализации, П. Тэйлор указывает, что «белые расистские общества создавали расы, полагая, что они их открывают, а последующее политическое развитие в этих обществах продолжало их воссоздавать. Активисты-антирасисты превратили их в группы с политическими интересами; культурные националисты видели в них инкубаторы для этнических групп; изменения в иммиграционных процессах проблематизировали и раздвинули их границы; а экономические сдвиги пересмотрели их отношение к производительным силам общества»[139].

Иными словами, рассматривая расу как социальную конструкцию, как одно из средств создания и описания идентичности, современные социологи и философы отмечают, что раса остается очень важным понятием, определяющим и легитимизирующим социальные и политические действия людей. Вместе с тем они подчеркивают, что «раса является продуктом расизма, а не наоборот». С этой точки зрения так называемые «расовые группы» оказываются расиализованными группами, т. е. группами, особое социальное, политическое или экономическое положение которых описывается обществом в расовых терминах[140]. Поэтому анализ расизма может быть продуктивным только при учете широкого социального контекста в рамках данной политической культуры[141].

Известный афроамериканский общественный деятель Майкл Дайсон полагает, что расу надо рассматривать трояко – как контекст (расовые отношения и расизм), подтекст (формы расы и расизма в культуре) и предлог (функции расы и расизма в обществе)[142]. В то же время расизм не ограничивается своей инструментальной ролью, а глубоко проникает в культуру повседневности, вызывая эмоциональные реакции, связанные с предубеждениями и предрассудками[143].

Какие дискриминационные практики могут рассматриваться как расистские? Речь идет, во-первых, о дискриминационной практике трудоустройства (отказ под благовидным предлогом в приеме на работу, отказ работать рядом с «цветным», предоставление «цветным» лишь самой тяжелой низкооплачиваемой работы, лишение «цветных» права вступать в профсоюзы или организовывать свои профсоюзы), во-вторых, о предоставлении «цветным гражданам» страны статуса «иностранца» с соответствующим ограничением их гражданских прав, в-третьих, о требованиях «репатриации» «цветных», в-четвертых, об отказе «цветным» в найме жилья или получении номера в гостинице, в-пятых, об отказе от равноправного общения с лицами иного цвета кожи, в-шестых, об осуждении белых девушек, появляющихся в обществе «цветных», наконец, в-седьмых, об актах насилия против «цветного населения»[144]. Особой формой дискриминации служит завуалированный отказ в трудоустройстве. Речь идет о практике предоставления престижной работы избранным представителям дискриминируемого меньшинства и систематического отказа в этом многим другим его членам, имеющим сходную квалификацию[145].

Во Франции структура дискриминации «иностранцев» имеет свои особенности. Там дети иммигрантов имеют гораздо меньше возможностей получить хорошее образование, а следовательно, устроиться на высокооплачиваемую работу или получить работу вообще. Их жилищные условия на порядок хуже, чем у французов. При этом, благодаря жилищной политике местных властей, они фактически оказываются в условиях гетто. Иммигрантская молодежь испытывает пристрастное отношение со стороны правоохранительных органов. В то же время иммигранты и их дети периодически подвергаются нападениям расистов, причем последние редко обнаруживаются полицией и привлекаются к суду[146].

Сегодня многие эксперты приходят к выводу о том, что современные расисты выбирают объект своей ненависти не столько по биологическим, сколько по культурным особенностям[147]. В то же время эксперты подчеркивают, что концепция или взгляды, даже если они относятся к культуре, религии и этничности, могут считаться расистскими в том, и только в том случае, если они содержат биологические коннотации[148] или «создают или воспроизводят структуры доминирования, основанные на эссенциалистских категориях расы»[149].

В то же время, как замечают французские исследователи, в бытовой и дискурсивной практике оказывается чрезвычайно трудно отделить «этническое» от «расового» именно в силу того, что люди склонны, во-первых, реифицировать и биологизировать культуру, а во-вторых, обращать внимание на этническое происхождение «Другого»[150]. Мало того, недавние опросы общественного мнения в ряде европейских стран показали, что люди нередко ассоциируют этничность с кровью, т. е. с расово-биологическим фактором. В этом дискурсе этническая группа представляется «расширенной семьей», и биология тесно сплетается с культурой[151]. В таком контексте этнические или этнорелигиозные группы могут восприниматься как «этнорасовые», и отношение к этническому меньшинству может включать расистские коннотации. Сегодня трактовка таких случаев нередко вызывает у специалистов споры. Ибо там, где одни видят лишь межэтническую или межрелигиозную напряженность, другие обнаруживают подспудный процесс расиализации соперничающих групп, однако, так как речь идет о мотивации предрассудков, собрать неопровержимые факты в пользу той или иной позиции оказывается необычайно сложно. В частности, это относится к оценке антииммигрантского законодательства. Иной раз «производство рас» было продуктом не столько откровенно расистских законов, сколько, напротив, аффирмативных действий, призванных облегчить жизнь этнорасовых меньшинств, как это отмечалось в США и Великобритании в 1970-х гг.[152]

Таким образом, расизм можно представлять в узком и в широком смысле. В узком смысле он связан с понятием «больших рас», и такой подход до сих пор господствует в США. В широком смысле под ним понимается биологизация лингвокультурных или религиозных общностей, что свойственно Европе. Именно последнее понимание расизма получает все большее распространение в современном мире, и именно в таком виде расизм существовал и существует в России. Поэтому в данной работе принято именно такое понимание расизма.

Глава 2

Расизм или расизмы?

Сегодня в литературе звучат предупреждения против автоматического использования американского подхода к проблеме расизма как универсального, так как в разных странах межрасовые отношения осознаются и развиваются по своей логике, исходящей из местного политического и исторического опыта[153]. В этой связи некоторые авторы говорят о необходимости различать разные расизмы[154]. Например, американский социолог Дэвид Голдберг выделяет пять конкретно-исторических форм расизма: американскую, палестинскую, бразильскую, европейскую и южноафриканскую[155]. Али Раттанси предельно расширяет этот подход, предлагая различать расизмы по особенностям аргументации. Но, понимая необычайную вариативность последней, он заявляет, что какие-либо попытки классифицировать разные формы расизма заранее обречены на неудачу[156].

В этой связи возникает вопрос об оценке двух популярных подходов. Один, типичный для афроамериканцев, говорит о том, что «лишь белые могут быть расистами»; другой отстаивается белыми, утверждающими, что «все расизмы равнозначны». Так, уместно упомянуть движение чернокожих сепаратистов («Нация ислама» в США, движение «Черного самосознания» в Южной Африке и пр.), верных эссенциалистскому представлению о расе и настаивающих на том, что расы должны жить раздельно и не смешиваться. Никакого расизма в этом они не видят, и в некоторых контекстах это способствует их солидарности с белыми расистами, выступающими под тем же лозунгом[157].

Решению этой дилеммы помогает сформулированное американским философом Лоуренсом Блюмом представление об асимметричности разных расизмов – как моральной, так и институциональной[158]. Все виды расизма морально ущербны, но в условиях демократии институциональный расизм, создающий правовые основы для дискриминации, заставляет возлагать ответственность прежде всего именно на доминирующее большинство. Ведь его расизм имеет гораздо более тяжкие последствия для своих жертв, чем ответный расизм со стороны меньшинств. С этой точки зрения убийство белыми черного по расовым мотивам лишний раз подчеркивает расовое доминирование белых и поэтому имеет более глубокий смысл, чем убийство белого черными. Что же касается институционального расизма, то в этом смысле расизм нынешних властей Зимбабве, направленный против местного белого населения, столь же порочен, как и белый расизм в отношении афроамериканцев или латинос в США. В то же время нельзя не признать, что исторически расовая теория и расовая идеология сложились в Европе и распространились по всему миру именно оттуда. И это должно накладывать на европейцев особую ответственность, и многие из них сегодня это хорошо сознают.

Разумеется, в расистском обществе расовое мировоззрение навязывается всему населению, включая и меньшинства. Однако у представителей меньшинств такой расизм имеет интериоризованный характер, тогда как институциональный расизм поддерживается именно доминирующим большинством и осуществляется от его имени[159]. При этом институциональный расизм подрывает классовое сознание и не позволяет трудящимся проявлять солидарность и отстаивать общие интересы независимо от расовых различий[160].

В то же время расизм, понимаемый как доминирование одной (расово)культурной группы над другой, был свойствен, разумеется, не одной лишь Европе; его можно обнаружить и в других регионах мира. Мало того, расизм, от которого страдала группа в прошлом, не создает у нее иммунитета против собственного расизма в отношении «Других». Э. Балибар с сожалением констатирует, что освободительный национализм нередко в случае победы, в свою очередь, превращается в национализм угнетателей[161]. А Пол Гилрой отмечает, что ужасы колониального прошлого нисколько не остановили самих африканцев от разрушительных гражданских войн и геноцида. Он также обращает внимание на то, что некоторые радикальные лидеры черного движения в США не чуждались тесных контактов с ку-клукс-кланом и разделяли многие фашистские представления, включая расовую идеологию[162]. Еще одним примером может служить современный ирландский расизм, направленный против новых иммигрантов. И это при том, что в прошлом сами ирландцы подвергались расистским нападкам как в Великобритании, так и в США. Это позволяло некоторым теоретикам ошибочно полагать, что ирландцы получили хорошую прививку от расизма[163]. Однако опыт показывает, что надежного иммунитета против расизма еще не найдено, причем этноцентризм меньшинства также может иметь разрушительные последствия, в особенности когда бывшее меньшинство становится большинством во вновь образованном государстве[164]. И некоторые специалисты с тревогой замечают, что идеология, институты и социальная практика, которые когда-то способствовали Холокосту, до сих пор сохраняют свое значение[165].

В Западной Европе расизм явился в своей архетипической форме и был следствием колониализма, тогда как его истоки в США связаны, по одним авторам, с эпохой рабства[166], а по другим, с урбанизацией, ростом культурной гетерогенности и стремлением к сегрегации конкурентов и ограничению их доступа к благам городской жизни (этот фактор сыграл большую роль также в Южной Африке и Австралии)[167]. Иными словами, в сложении расизма в Европе принципиально важную роль сыграл внешний фактор колониальной экспансии, а в США – внутренний, связанный с социальной дифференциацией. Поэтому если в США расизм традиционно имел дело с крупными человеческими общностями, выделявшимися по соматическим чертам, т. е. с «расами» как они представляются физическими антропологами, то в Европе на протяжении всего XIX в. многие интеллектуалы часто не делали никаких различий между «расой», «племенем» и «нацией»[168]. Например, еще французский антрополог Ж. Ваше де Ляпуж замечал, что «нации столь же реальны, как и расы, они тоже являются биологическими общностями»[169]. С тех пор во Франции принято связывать «расы» с отдельными культурно-языковыми группами, соответствующими «этносам» отечественной этнографии[170]. По словам современных французских авторов, даже при отсутствии прямых отсылок к «расе» ее вполне заменяют «этничность», «культура» или «происхождение», а «культурализация» с успехом заменяет «расиализацию»[171]. То же самое наблюдается и в современной Германии, где, отказавшись от расовой терминологии, люди с успехом воспроизводят связанные с ней смыслы, говоря об «этничности», «идентичности», «культуре» и «чужаках-пришельцах»[172].

Гражданство во Франции определяется полной ассимиляцией во французское общество, традиционно не признающее никаких локальных идентичностей. В этом смысле, в отличие от релятивистской и плюралистической британской модели интеграции, французская отличается универсалистским характером[173]. Кроме того, проблемы массовой иммиграции стали ощущаться французским обществом позднее, чем это произошло в Великобритании. Иным был и социально-политический контекст[174]. Так, для французов послевоенной эпохи этнические (расовые) различия ассоциировались с новыми иммигрантами из Северной Африки, а не с этническими меньшинствами, переселившимися во Францию из других районов Европы. Поэтому французский антирасизм, основывающийся на республиканской политической культуре, взял на вооружение принцип «цветной слепоты». Он не только был направлен против дискриминации, основанной на культурных различиях, но видел выход в ассимиляции новоприбывших, якобы способной эффективно преодолеть расизм. В этих условиях этническим чувствам места в общественной жизни не оставалось; они допускались лишь в частной интимной сфере[175].

Вот почему во Франции термины «расизм» и «этницизм» фактически являются синонимами. И вот что стояло за скандалом начала 1984 г., когда лидер французских коммунистов Жорж Марше заявил протест в связи с выходом книги известного советского этнодемографа С. И. Брука, разделившего население Франции на отдельные «этносы». Во Франции это было воспринято едва ли не как попытка пробудить «расовое сознание»[176]. Аналогичной была реакция маратхов на книгу известного советского индолога И. М. Рейснера, объявившего их отдельной «национальностью». Ведь, как и во Франции, в Индии официальная государственная доктрина основывается на понятии единой гражданской нации, охватывающей все население страны. А попытка ее деления на отдельные «национальности» однозначно воспринимается как призыв к сепаратизму[177].

Однако в ряде других стран, где этнокультурная ситуация воспринимается по-иному, ученые стремятся развивать более дифференцированные подходы. Например, некоторые швейцарские специалисты настаивают на том, что, хотя понятия «раса» и «этничность» повсюду используются в коллективном социальном конструировании для четкого отграничения «нас» от «них», их следует различать как принципиально разные концепции. Ведь если концепция «расы» нагружает биологию и культуру устойчивыми неизменными особенностями с якобы присущими им вечными ценностями и вводит человеческие группы в строгую систему классификации, то «этничность» предполагает только культурные различия, возникающие в процессе социализации, и не пытается сделать группу «природной категорией». Поэтому если «раса» лишь разделяет людей и ведет к исключению из более широкого социума и сегрегации, то «этничность» имеет более гибкий характер и предполагает возможность пересмотра своих прежних традиций и открытость социальным изменениям. В этом смысле идея «универсализма» подрывает право на приверженность своим особенностям и на их демонстрацию[178].

Афроамериканский философ Луциус Аутло идет еще дальше и считает расиализацию и этнизацию нормальными социальными процессами. Он предлагает признать расы и этносы позитивными ценностями, лишенными груза иерархии, дискриминации или эксплуатации. По сути, он разделяет представление о четко разграниченных самовоспроизводящихся социальных коллективностях со своими биологическими и социокультурными особенностями и называет их «естественными». Мало того, он также признает, что при контактах с лицами, связанными с «физиологически и культурно иными популяциями», вероятность конфликта резко возрастает. Однако, не вдаваясь в причины такого «конфликта», он утверждает, что «раса» возможна без расизма, а «этнос» – без этноцентризма[179]. При этом он признает, что философы в этом отношении слабо образованны, и призывает учиться у социобиологов, палеонтологов и физических и социальных антропологов. Но, как выясняется, основным источником его знаний о расе и этносе оказывается известный афроамериканский интеллектуал Уильям Дюбойс (1868–1963), создававший свои труды ровно сто лет назад, т. е. в эпоху господства социодарвинизма и расовой теории. А современную смену парадигм, связанную с популярностью конструктивистского подхода, новым пониманием «культуры» и отрицанием концепции «расы», Аутло отвергает как «материалистическое упрощенчество»[180].

В этом проявляется достаточно типичное для дискриминируемых меньшинств стремление сохранить примордиалистскую концепцию расы и этноса для укрепления своей солидарности и отстаивания гражданских прав. Вот почему представители таких меньшинств иной раз враждебно встречают конструктивистские построения современных специалистов и нередко сознательно придерживаются «политики эссенциализации»[181]. Но, как подчеркивает Пол Гилрой, такие представления опасны, ибо они в конечном счете оправдывают авторитарные режимы[182].

Еще Р. Бенедикт отмечала, что если в Европе на рубеже XIX–XX вв. расизм объединился с национализмом, то в США он сохранил свой прежний социально-классовый облик и по-прежнему направляет свое жало против новых иммигрантов. Эти представления она метко определила как «выступление иммигрантов одного десятилетия, приговаривающих иммигрантов более позднего десятилетия к вечно приниженному положению»[183]. Сегодня, спустя более полувека, другой специалист снова констатирует, что «новые иммигранты постоянно не выдерживают сравнения, не отвечая мифо-историческим стандартам, установленным более ранними иммигрантами. Отсюда следует главное правило, определяющее общественное отношение к иммиграции: мы любим иммигрантов на безопасном историческом расстоянии, но испытываем смешанные чувства к тем из них, кто к нам сегодня присоединяется»[184]. Видимо, не случайно социологи обнаруживают в США гораздо более тесную связь между «новыми» и «старыми» формами расизма, чем в Европе[185]. Впрочем, в современной Америке, по признанию экспертов, расизм вовсе не дает единообразной картины[186].

Вместе с тем в США действительно раса имела и до сих пор имеет гораздо большее значение, чем этничность. Ведь здесь сама структура, охватывающая политические, экономические и социальные отношения, основана на расовых принципах, тогда как роль этничности оказывается много скромнее. Например, если в последней трети XX в. недавним иммигрантам из Европы стало важно в некоторых контекстах подчеркивать свою этническую идентичность, то все же в общеамериканском контексте для них много важнее оказывается принадлежность к белой расе, играющей в их жизни гораздо большую роль, чем этничность[187]. Между тем их интерес к своей особой этничности объяснялся тремя факторами: они, во-первых, ощущали себя «белыми» второго сорта по отношению к мейнстриму, во-вторых, хотели избежать обвинений в рабовладении и геноциде, которые в последние десятилетия афроамериканцы и индейцы бросают в адрес американского общества, и, в-третьих, боролись за свою долю участия в аффирмативной политике[188]. Но такая «этнизация» недавних белых иммигрантов не имела успеха, и поэтому в течение 1980-х гг. главной идентичностью для них стала расовая, «евроамериканская»[189]. Исследователи подчеркивают, что чем больше республиканцы в 1980-х гг. разыгрывали «расовую карту», тем больше сплачивалось белое население, голосовавшее на выборах против чернокожих кандидатов или поддерживавшее консервативных политиков[190].

Все это заставляет американских авторов заявлять, что «расовое воображение занимает центральное место в организации современного мира»[191], «раса и расизм являются составными частями либеральной демократии и даже самой современности»[192], «между капитализмом и конструированием расы и расизмом имеется причинно-следственная и системная связь»[193]. Например, американский философ Иммануэль Валлерстайн полагает, что расизм имманентно связан с современным капитализмом, заинтересованным в армии работников, вынужденных довольствоваться пониженной заработной платой в силу своей расовой принадлежности[194]. Между тем в этом проявляется скорее именно американский взгляд на мир как непременно состоящий из отдельных рас. Карен Бродкин специально подчеркивает, что «конструирование расы стало ключевым процессом, в ходе которого в Соединенных Штатах организуют и осознают трудовую и национальную принадлежность», справедливо замечая, что в других регионах мира ту же функцию берут на себя этничность, религия и прочие формы «культурного фундаментализма»[195]. Тем самым американская ситуация далеко не универсальна.

Еще в начале 1990-х гг. аналогичное объяснение расизму давал британский социолог Р. Майлз, связавший его с тремя основными противоречиями капиталистического общества. Во-первых, это противоречие между тенденцией к универсализации и всеобщему эгалитаризму, с одной стороны, и социальным неравенством, присущим социально-классовому делению общества, и неравномерностью развития разных обществ – с другой. В этом контексте расизм решает проблему неравенства, приписывая неудачникам некие непреодолимые «природные качества», якобы мешающие им добиваться успеха. Второе противоречие Майлз видит в несоответствии универсалистской установки культурному разнообразию, доставшемуся от предшествующих времен. Здесь расизм также натурализует различия и придает им эссенциальное значение. Наконец, третье противоречие ученый усматривает в делении мира на национальные государства, что также оказывает сопротивление глобальному универсализму. Поэтому глобализация сопровождается политической фрагментацией, появлением на карте новых «наций», где расиализация создает свои группы меньшинств[196].

Развивая эту идею, Р. Майлз и М. Браун отмечают, что ранние определения расизма были чрезмерно привязаны к колониальной модели и к германскому нацизму[197]. Но в Восточной Европе и, в особенности, в странах бывшего СССР, включая Россию, где, вопреки некоторым западным наблюдателям[198], не было такого откровенного расизма, как в США или, скажем, в ЮАР, этничность имела гораздо большее значение. Именно она, а не раса определяла здесь структуру взаимоотношений на самых разных уровнях[199]. И, как мы увидим ниже, именно этничность стала занимать место расы в дискурсе «нового расизма», который перенес центр тяжести с биологического детерминизма на культурный.

Имея в виду это разнообразие, М. Вьевьорка выделяет четыре разные формы расизма. Его первую форму он, подобно упомянутым американским авторам, усматривает в утверждении универсальных ценностей эпохи модерна, присущих колониальной ситуации. В этой перспективе иные «расы» рассматриваются как препятствие прогрессу и либо подлежат упразднению, либо подвергаются эксплуатации как «низшие». Вторую форму он связывает с тревогами белых чернорабочих («белых бедняков») по поводу своей дальнейшей маргинализации или с их опасением конкуренции со стороны чернокожих в США и иммигрантов в Западной Европе. Третьей формой оказывается обращение к традиции или идентичности, противостоящим модернизации. Субъектами такого расизма служат нация, религиозная группа или община, выступающие против тех («торговых меньшинств»), кого они считают агентом модернизации. Наконец, к последней форме Вьевьорка относит межкультурные и межэтнические трения. При этом, на его взгляд, если первая и третья формы господствовали в прошлом, то сегодня настало время второй и четвертой. Соответственно, расизм поменял свою аргументацию: имперская и экспансионистская логика сменилась дифференциальной[200].

Правда, для малочисленных коренных народов имперский подход по-прежнему представляется наиболее опасным. Например, по мнению лидеров индейцев чиппева, «под расизмом понимаются любые формы общения, действия или поведения, намеренные или нечаянные, которые отрицают признание, выгоду, право на доступ или просто отменяют или умаляют конституционно признанные права и свободы любого человека или общины на основе их принадлежности или предполагаемой принадлежности к какой-либо расовой, этнической или культурной группе»[201].

Нетрудно заметить, что определенное место в своей схеме Вьевьорка отводит этническому (культурному) фундаментализму независимо от его связи с доминирующим большинством или этническими меньшинствами. В отечественной науке понимание потенциальной связи этнического фундаментализма с расизмом пришло еще в советские годы, когда видный советский американист А. В. Ефимов обращал внимание на «этническое качество биологической категории “раса”» и призывал изучать условия, в которых «раса приобретает социальное качество»[202]. Но если в советское время это звучало как теоретическая абстракция и не привлекло внимания специалистов, то в современной России названное явление получило жгучую актуальность. И не случайно известный российский этнолог В. А. Тишков считает этнонационализм «формой расизма в России»[203]. По определению философа В. С. Малахова, имеющего в виду российскую действительность, «расизм – это установление отношений зависимости между социальным положением некоторой группы и культурными характеристиками этой группы»[204].

Сегодня становится ясно, что в России «раса» является прежде всего культурной конструкцией, о чем ярко свидетельствует бытовое понятие «черные». Как не без оснований отмечает американская исследовательница, в России «нация» и «национальность» служат заменой понятия «раса»[205]. Действительно, в бывшем СССР и в современной России этничность обладала теми самыми свойствами, которые американские социологи связывают с расой: она очень часто навязывалась с помощью созданных чиновниками и учеными классификаций, являлась продуктом современного научного «изобретения», имела прямое отношение к власти и доступу к тем или иным ресурсам, включала понятие об ущербности и прямо или косвенно культивировала представление о своей врожденности, «естественности»[206].

Определенный интерес для нашей темы представляет подход польского социолога М. Чижевского, проанализировавшего происходившее за последние 15–20 лет в Германии и Польше становление праворадикального движения, направленного против «иностранцев». Он проводит различия между «социологическим» подходом и подходом, делающим акцент на «расизме». Если второй исходит из наличия внутренних расистских ориентаций, побуждающих к нападениям на иностранцев, то первый делает акцент на социальных процессах, изначально вовсе не имевших отношения к расизму или ксенофобии. Среди социологических факторов он называет модернизацию в ФРГ и репрессивную социополитическую структуру в ГДР, возлагая на них ответственность за радикализацию немецкой молодежи, утратившей чувство безопасности и возлагавшей все надежды на насилие, связанное с праворадикальной идеологией. Он выделяет и два фактора, способствующие распространению расизма: расистская пропаганда, ведущаяся СМИ и способствующая развитию «повседневного расизма», а также политическая и законодательная дискриминация иммигрантов[207]. Эти выводы можно распространить и на Россию.

Наконец, что сегодня заставляет людей выступать против расизма? Британский географ Элистер Боннет показывает, что и здесь наблюдается определенная вариативность. Люди называют разные причины, побуждающие их отвергать расизм. Среди них – то, что расизм, во-первых, подрывает социальное единство и ухудшает межгрупповые взаимоотношения, во-вторых, является «чуждой, привнесенной извне идеологией», в-третьих, служит интересам правящего класса, в-четвертых, тормозит развитие «нашего общества», в-пятых, является ложной ненаучной идеологией, в-шестых, искажает или вовсе стирает отдельные групповые идентичности и, наконец, в-седьмых, отрицает равенство и способствует социальной несправедливости. При этом, по словам Боннета, три последние причины составляют самую сердцевину антирасизма[208]. Наконец, сегодня антирасисты доказывают, что, сочетая равенство с различиями, этнические культуры вполне совместимы с международными институтами[209].

Глава 3

Корни и эволюция расизма

Общим местом в этнологии является представление о том, что в глубоком прошлом люди относили к категории «людей» лишь членов своей собственной группы. Следы этого сохранились в некоторых этнонимах, означающих «человек/люди», и были обнаружены специалистами у ряда племенных групп. Некоторые авторы включают такие представления в категорию «этноцентризма», но не расизма. Например, по мнению Р. Бенедикт, до появления теории социодарвинизма с его идеей «выживания наиболее приспособленных» (формула Г. Спенсера) о сохранении «чистоты крови» не могло быть и речи, ибо в племенных обществах «антагонизмы были не расовыми, а культурными»[210]. Поэтому такие данные она рассматривала в рамках «предыстории расизма», включая туда также античность и раннее Средневековье, когда межэтнические и межрасовые браки ни у кого сомнений не вызывали[211].

О том, когда именно возник расизм, различные авторы расходятся. Некоторые не видят различий между расизмом и ксенофобией, что заставляет их верить в универсальность расизма[212]. Советский социолог А. Шийк не сомневался в том, что расовые предрассудки существовали еще в античную эпоху, но подчеркивал, что в разные исторические периоды они выглядели по-разному и играли разную роль[213]. Отдельные американские ученые, например историк Томас Госсет и философ Пол Тэйлор, полагают, что расовое мышление, хотя и отличное от современного, возникло еще в Древнем мире, но оно скорее выражалось в различении людей по физическому облику (т. е. в расиализации), а не в их порабощении на этом основании[214]. К этой точке зрения склонялся и мексиканец Хуан Комас, однако свойственное Древнему миру презрение и отвращение к варварам он все же не решался называть «расизмом», связывая последний с апелляцией к наследственности[215].

Однако некоторые западные историки, напротив, доказывают, что основы расизма в виде «проторасизма» были заложены еще в Античности. К таким основам израильский историк Бенджамин Айзек относит географический детерминизм, идею наследования благоприобретенных качеств, концепции автохтонности и чистоты происхождения, а также веру в то, что некоторые человеческие группы были обречены на рабство[216]. Ряд авторов обнаруживают квазирасизм и в средневековой Индии, однако там акцент все же делался больше на поведении и моральных нормах, чем на физическом облике, и идеи расового превосходства не отмечалось. Кроме того, касты вовсе не отличались той жесткой эндогамией, которую им обычно приписывают расисты[217].

Некоторые советские ученые, вслед за Сталиным считавшие расизм непременным спутником классовой идеологии, полагали, что расизм возник в Древнем мире вместе с рабовладением[218]. Другие более осторожно писали об «истоках расистских идей в древности и Средневековье»[219]. Третьи, соглашаясь с этим, более уверенно связывали развитие расизма с наступлением эпох колониализма[220] или капитализма[221]. Выдающийся советский этнограф С. А. Токарев видел в исконном расизме наивную попытку мыслителей XVIII в. объяснить различия в культурном облике народов, которая век спустя превратилась в «реакционную и эксплуататорскую идеологию»[222]. Известный журналист М. Глобачев увязывал становление расизма с эпохой колониализма, а формирование псевдонаучной расистской теории относил к XIX в.[223] Но сегодня российский философ В. С. Малахов определяет идеологию первых веков колониализма и капитализма как «проторасизм», а широкое распространение «подлинного расизма» относит к рубежу XIX–XX вв.[224]

Р. Бенедикт доказывала, что в раннеколониальный период, когда европейцы все еще делили людей на христиан (свободных) и нехристей (обреченных на рабство), почвы для расизма не было, ибо место человека в обществе тогда определяли не кровь или физический облик, а конфессиональная принадлежность. По ее мнению, расизм вырос, во-первых, из практики рабовладения, поставившей вопрос об отношении к туземцам-рабам, принявшим христианство, во-вторых, из попытки обосновать практику истребления индейцев в Америке, наконец, в-третьих, из стремления осознать классовую борьбу в Европе в расовых терминах[225]. Некоторые другие авторы называют расизм побочным продуктом европейского колониализма и рабовладения[226]. Третьи ищут истоки расизма в самой Европе, приводя в пример отношение англичан к ирландцам[227] и испанских христиан к «маранам»[228]. Четвертые видят причину расизма в структуре социальных взаимоотношений в раннем капиталистическом обществе, где «дикари» и низшие классы не считались людьми в полном смысле слова[229]. Пятые находят истоки расологии («научного расизма») у европейских мыслителей второй половины XVIII в.[230] Шестые осторожно замечают, что та концепция «расы», которую мы знаем сегодня, сложилась вместе с «расологией» только в эпоху модерна[231].

Седьмые важнейшей вехой в истории расизма считают его превращение в массовую идеологию в последней трети XIX и начале XX в. В этой связи, как отмечает Н. Макмастер, внимания заслуживают пять важнейших факторов: 1) рост антилиберальных тенденций в политике, породивший в обществе разочарование и пессимизм; 2) появление воинствующего и ксенофобского национализма; 3) резкое усиление колониальной экспансии, связанное с «новым империализмом»; 4) вовлечение широких масс в политическую жизнь, где одним из важнейших мобилизующих принципов стала «расовая проблема»; 5) возникновение средств массовой информации, позволившее политикам эффективно воздействовать на массовые настроения[232].

В вышедшем недавно в Великобритании учебнике для социологов становление расизма связывается с эпохой колониализма и объясняется попыткой разрешить свойственный ей социальный и моральный конфликт: «Использование расового деления возникло в результате попытки разрешить конфликт между, с одной стороны, идеологией всеобщего равенства и универсального разума, а с другой – фактами социального неравенства»[233]. В то же время, как отмечает Дж. Фредриксон, последовательные расисты выступали против захвата колоний, справедливо полагая, что колониализм открывал путь к расовому смешению. Однако он же показывает, что геноцидные практики начали впервые применяться именно в колониях[234].

Наконец, в последние годы некоторые авторы жестко связывают расизм с самой структурой капиталистических отношений и склонны трактовать его как неотъемлемую часть эпохи модерна, если не самую суть ее, ибо современный капитализм, с одной стороны, вырос из колониализма и нещадной эксплуатации рабского труда, а с другой, был в своем становлении связан с идеей национального государства и экономического протекционизма, задававших жесткие рамки для разграничения «своих» и «чужих». Поэтому, как отмечает Зигмунт Бауман, «модерн сделал расизм возможным. Он же создал и потребность в расизме»[235]. А в Холокосте он предлагает видеть, «хотя и редкий, но важный и надежный эксперимент, демонстрирующий скрытые возможности современного общества»[236].

Речь идет о всевозможных системах классификаций, призванных внести устойчивый порядок и структурировать сложный современный социально-культурный мир, представляя расовые, этнические и национальные общности «естественными образованиями» и сводя все их разнообразие к определенной иерархической схеме. В условиях становления и укрепления национальных государств расизм создавал общественное единство, вводя жесткие правила причастности к такому единству и исключения из него, а также оправдывая социальное неравенство. Этому и призваны были служить иерархические классификации, которыми успешно пользовалась разветвленная бюрократия, превращавшая дискриминацию в рутинную процедуру. В таком контексте расизм порой смыкается с национализмом и иной раз получает поддержку государства. Кроме того, в последнее время некоторые праворадикальные движения выступают под лозунгом «расового национализма»[237].

Поэтому Али Раттанси с тревогой замечает, что «мобилизующая сила идеи нации сыграла главную роль в формировании новейших этнонационально-культурных расизмов и в новых войнах конца XX – начала XXI в., а также в разных контекстах в новейших расиализациях типа индуистского национализма в Индии»[238]. Он же, вслед за Бауманом, доказывает, что такая крайняя форма расизма, как нацистский геноцид, была порождена именно технологиями эпохи модерна[239]. По словам Н. Макмастера, «наиболее злобные и универсальные формы расизма были спутниками эпохи модерна и “прогресса”»[240]. Мало того, по мнению некоторых авторов, «новая расовая идеология теснейшим образом связана с гегемонистским проектом неолиберализма… Она включает прежние представления, но говорит языком личных заслуг, свободы выбора и культурных различий»[241]. Поэтому ряд авторов рассматривают расизм как норму, характерную для современной Европы, и как своеобразную форму социального контроля, устанавливающую социальную и экономическую иерархию, связанную с неравным доступом к жизненно важным ресурсам. При этом, по их словам, «расизм служит во благо немногим, порабощая большинство»[242].

В то же время, как подчеркивает Дж. Фредриксон, откровенно расистские режимы были в XX в. скорее исключением из правила, чем закономерностью современного развития[243]. Отталкиваясь от идей Луи Дюмона, М. Вьевьорка считает, что расизм не столько является «болезнью» эпохи модерна, сколько отражает сложность перехода от традиционного коллективистского общественного устройства к эпохе индивидуализма[244]. Вместе с тем, как доказывают другие авторы, в современной рыночной экономике, заинтересованной в свободном передвижении рабочей силы, одновременно проявляется и тенденция к антирасизму[245]. Мало того, некоторые специалисты демонстрируют, что расиализация может иметь не только негативные, но и позитивные стороны. В постструктуралистскую эпоху стало ясно, что в определенных контекстах «расовая метка» становится привлекательной, порождает положительные эмоции и даже наделяет определенным авторитетом. Например, белые подростки, покоренные спортивными успехами чернокожих, могут сделать их своей референтной группой и пытаться равняться на них[246]. То же самое в свое время происходило с джазом, а сегодня происходит с рэпом[247].

П. Тэйлор различает три стадии становления современного расизма: натурализацию социальных различий на первом этапе, их рационализацию на втором и политизацию на третьем. Первую он связывает с появлением в конце XV в. представления о человеческой вариативности в пределах все еще единой категории, вторую – с представлением о непреодолимых социальных барьерах, якобы задававшихся расой и определявших извечное расовое неравенство, а третью – с осознанием социальных оснований расовой классификации. Переход от первого этапа ко второму знаменует сочинение Иммануила Канта «О различных человеческих расах» (1775) и выступление Томаса Джефферсона в 1784 г. о состоянии дел в Вирджинии. Третий этап начался, по мнению Тэйлора, в 1923 г., когда Верховный суд США дистанцировался от «научного расизма»[248].

Более четкую периодизацию дает, основываясь на книге М. Джекобсона[249], Врон Уэар, придающая большое значение законодательному утверждению расизма. По ее схеме, первая эпоха началась с закона о натурализации (1790), наделившего правами на нее только «свободных белых людей». Вторая эпоха охватывает 1840–1924 гг., когда ограничительное законодательство не только господствовало, но находило опору в «научном расизме». Затем наступила новая эпоха, и различные группы, прибывшие в США из Европы, сплотились в монолитную «белую расу»[250].

Наконец, некоторые специалисты показывают, что расовый дискурс постепенно вырос на европейской почве из более общего дискурса о «Другом». Со временем он принял наукообразную форму, а затем был легитимизирован государственным законодательством, хотя и потерял санкцию науки[251]. Иными словами, расизм возник задолго до того, как появилось понятие для него. Ведь термин «расизм» был введен лишь в 1930-х гг., а широкую популярность получил после Второй мировой войны[252].

Итак, с точки зрения современной науки расизм вовсе не является константой, сопровождающей всю историю человечества. Во-первых, он начал складываться лишь на определенном и далеко не раннем этапе этой истории. Во-вторых, различные элементы того, что сегодня называется расизмом, формировались в разные периоды и нередко вне зависимости друг от друга. В-третьих, создание расовой теории предшествовало превращению расизма в массовую политическую практику и расистские представления «отцов-основателей» не имели при их жизни массового спроса. В-четвертых, расизм стал важным структурным элементом общественного устройства лишь в эпоху развитого капитализма. И, наконец, в-пятых, как указывает Дж. Фредриксон, своими крайностями расизм обязан стечению особых исторических обстоятельств, связанных с тяжелым поражением в войне и чувством национального унижения, ищущим удовлетворения в образе заклятого врага в лице инорасовых меньшинств[253]. Кроме того, расизм является весьма противоречивой идеологией, и в зависимости от конкретной ситуации его аргументация может выглядеть по-разному.

Похоже, что в Европе формирование расизма как идеологической доктрины и социальной практики началось в Испании. Первой его жертвой стали испанские крещеные евреи («мараны»), которые, в общественном мнении XV в., в силу своей крови или культуры так и оставались «погаными», или «проклятой расой», и ни при каких условиях не могли стать добрыми христианами[254]. Любопытно, что это, пожалуй, самый ранний случай, когда расизм слился с антисемитизмом. Но при этом он все еще был тесно связан с религиозными воззрениями (рис. 1).

На заре Нового времени среди интеллектуалов еще не было единства по вопросу о причинах расового неравенства: если некоторые объясняли его биологическим наследием, то другие делали акцент на культурных факторах[255]. При этом в XVIII – первой половине XIX в. термины «раса» и «нация» нередко использовались как синонимы, а критерием оценки «Других» служили скорее эстетические представления, чем ссылки на умственные способности[256].

Расизм пережил расцвет в Европе и в США прежде всего как биологическая доктрина, пытавшаяся опираться на достижения биологической науки второй половины XIX – начала XX в.[257] В последней трети XIX в. под влиянием расистской идеологии, распространявшейся немалым числом радикальных политиков и журналистов, расизм проник в широкие массы. Тогда он был направлен прежде всего на две категории населения: евреев как внутреннего «Другого» и колониальные народы (особенно африканцев) как внешнего[258]. Но в США внутренний «Другой» уже тогда был представлен прежде всего чернокожим населением. При этом важным рубежом, придавшим импульс расистским взглядам, стали эмансипация евреев в Западной Европе и отмена рабства в США, сделавшие «Других» значимыми конкурентами, с которыми нельзя было не считаться. Это и способствовало быстро растущей популярности социодарвинизма[259]. Любопытно, что социальная база расизма в США и Европе различалась. В США ее составляли низшие общественные слои, недовольные конкуренцией со стороны чернокожих, тогда как в Европе речь шла о среднем классе, с подозрением наблюдавшем за быстрым ростом числа менеджеров и профессионалов среди евреев. По меткому замечанию Дж. Фредриксона, подчеркнувшего эти различия, «если афроамериканцы казались недостаточно современными, то германские евреи были чересчур современны»[260]. Между тем риторика XIX в. делала акцент на ущербности еврейской телесности, что было напрямую связано с расовым дискурсом. О связи антисемитизма с расизмом, направленным против чернокожего населения, недвусмысленно говорит тот факт, что в Вене рубежа веков евреев рассматривали как «черных» и искали их происхождение в Африке[261].

К середине XIX в. относятся первые попытки обосновать расовый подход «научными фактами» (Луис Агассиз, Сэмуэль Мортон, Джосайя Нотт и Джордж Глиддон в США, Жозеф А. де Гобино во Франции, Роберт Нокс в Великобритании), причем развитие этих идей прослеживается с конца XVIII – начала XIX в., когда их высказывали Лорд Кэймс, Эдвард Лонг и Чарльз Уайт в Англии, Кристоф Майнерс и Георг Форстер в Германии и Жульен-Жозеф Вирей, Жорж Кювье и Франсуа Перрон во Франции[262]. Тогда доказывали, что расовые различия вечны и неизменны, что расы различаются уровнем интеллекта, и это якобы отражается на размерах мозга или соотношении разных участков мозга, отвечающих за различные способности. Из этого делали вывод о том, что различные расы в разной степени способны вести «цивилизованный» образ жизни. В середине XIX в. определенным авторитетом пользовалась школа полигенистов, представлявших расы разными биологическими видами и доказывавших их будто бы разное происхождение[263].

Затем на смену этому пришла идея эволюции, но, вопреки взглядам самого Чарльза Дарвина, она лишь укрепила позиции расистов. Ведь она позволяла выстраивать целую иерархию рас и предполагать, что та отражает эволюционные этапы развития человечества. Мало того, во второй половине XIX – первой половине XX в. некоторые специалисты пытались развивать «эволюционный полигенизм» (Карл Фогт и Эрнст Геккель в Германии, Артур Кис в Англии, Эрнест Хутон в США). Речь шла не только о типологии, но и о качественной оценке разных человеческих типов, что неизбежно увязывало научные построения с расовой политикой. Ведь все это вкупе с социологическими построениями главного социодарвиниста Герберта Спенсера использовалось для обоснования социального неравенства и запрета смешанных браков, для поддержки колониальных режимов и империалистических захватов[264]. Тогда-то и получила широкое хождение идея о «белой арийской расе», которая будто бы разнесла высокую культуру во все уголки земного шара. В частности, Гобино первым связал формирование древних цивилизаций с «арийской расой»[265]. Правда, он отождествлял «арийцев» с потомственной аристократией и был ярым противником патриотизма и национализма[266]. Затем польский социолог Людвиг Гумплович выдвинул в 1885 г. идею о «расовой борьбе», якобы определявшей ход истории. Но под «расой» он понимал то, что сегодня называется «народом-этносом».

С развитием физической антропологии некоторые авторы (адвокат Жорж Ваше де Ляпуж, статистик Отто Аммон), составившие группу антропосоциологов, пытались доказать, что психические качества людей зависели от величины головного указателя: по этой теории только «длинноголовые» могли по праву лидировать в мире. Однако, подобно Гобино, эти авторы интересовались прежде всего социально-расовыми различиями между представителями «арийской» и «альпийской» рас и были далеки от национализма. Например, Аммон доказывал, что в силу естественного отбора более умственно развитые «длинноголовые» концентрировались в городах, а «короткоголовые» были обречены на жалкое существование в сельских районах[267]. Лишь в работах расиста Хьюстона Чемберлена «длинноголовые арийцы» оказались прочно связанными с германцами, что сделало расизм привлекательной доктриной для немецких националистов и шовинистов[268]. В свою очередь, в 1920-х гг. английский физический антрополог Артур Кис подчеркивал тождество между национальностью и расой и даже писал о «межрасовом соперничестве». Это еще раз демонстрировало отсутствие строгого подхода к расе даже среди специалистов[269].

Эту плеяду «расовых мыслителей» замыкал известный американский физический антрополог Карлтон Кун (1904–1981), последний защитник теории полигенизма и, пожалуй, последний крупный представитель типологической школы, которому довелось испытать всю горечь от ее крушения и наблюдать стремительный рост авторитета своих научных противников. Став новым президентом Американской ассоциации физических антропологов, Кун выступил в защиту расистской книги бывшего руководителя авиакомпании «Дельта» и сторонника сегрегации Карлтона Патнема «Раса и разум в глазах янки», где чернокожие изображались «низшей расой». Мало того, несмотря на заверения Куна в том, что он отстаивает «объективную науку», сегодня известно, что он поддерживал движение за расовую сегрегацию[270].

Последовал скандал, и Куну пришлось уйти в отставку. В 1962 г. он опубликовал книгу о происхождении человеческих рас, где вслед за Францем Вайденрайхом доказывал, что те сложились в отдельных географических регионах еще в эпоху антропогенеза, т. е. задолго до появления человека современного вида, и их эволюция происходила независимо друг от друга, хотя и в одном направлении. Следовательно, по его мнению, Homo sapiens возник в пяти разных центрах и в разное время. Эта книга получила резко критические оценки, причем выдающийся генетик Ф. Добжанский прямо обвинил Куна в снабжении расистов пригодным сырьем. Представления Куна о происхождении рас он назвал «не заслуживающими серьезного обсуждения», ибо это полностью расходилось со взглядами генетиков. Некоторые специалисты шли еще дальше и прямо называли Куна «расистом». А американская палеоантрополог, детально излагающая эту историю, с сожалением замечает, что Кун «пережил свое время»[271].

Формирование и расцвет научного расизма в XIX в. произошли не случайно. Их идейные истоки были заложены эпохой Просвещения, которая сделала человека продуктом природы, а не плодом божественного вдохновения. А превращение расизма в политический принцип стало, как это ни странно, оборотной стороной установления гражданского равенства. В этих условиях единственным критерием исключения из общества мог стать только биологический, утверждавший невозможность предоставления полноправного статуса категории людей, которые якобы из-за своих имманентно присущих им качеств были не способны адекватно пользоваться гражданскими правами. Особую роль в этом сыграл этнический национализм, ранее всего проявивший себя в Германии[272]. Кроме того, к концу XIX в. появились особые причины опасаться «чужеземцев».

В последней трети XIX – начале XX в. европейское общественное мнение было охвачено страхами по поводу якобы близившейся «дегенерации», а американцы были встревожены массовой иммиграцией из бедных регионов Европы. Тогда-то впервые и прозвучали призывы к «спасению арийской (нордической) расы», до сих пор соблазняющие «белых расистов». В этом контексте особую популярность получили социодарвинизм, евгеника, а затем и выросшая из нее «расовая гигиена». Любопытно, что именно тогда впервые выявилась тенденция перерастания «классового расизма», направленного против эксплуатируемых масс, в классический расизм, отвергающий инокультурного «Другого» как якобы «иной биологический вид». В обоих случаях расовые идеологи апеллировали к «закону естественного отбора», причем популярный евгенический дискурс черпал свою лексику из сельскохозяйственного языка зоотехники[273]. Наиболее активным пропагандистом таких взглядов был немецкий анатом Эрнст Геккель, опубликовавший немало книг, популяризировавших дарвинизм как универсальную науку, якобы дававшую ответы на все злободневные вопросы окружающей действительности[274]. Таким образом, особенно опасным расовый подход стал в последней трети XIX – начале XX в., когда он полюбился немалому числу европейских и американских политиков, стал мощным идеологическим орудием в руках радикальных националистов и начал неизменно сопровождать сложные процессы индустриализации и урбанизации[275].

В тот период расовая доктрина считалась легитимной и поддерживалась наукой. Поэтому неудивительно, что еще в конце XIX в. расовую риторику подхватили некоторые восточноевропейские меньшинства (румыны, чехи, словаки, поляки), пытавшиеся тем самым противостоять ассимиляции, угрожавшей им со стороны доминировавших немецкой и венгерской культур. В этом контексте термины «раса» и «народ» использовались как синонимы, а апелляция к расовой теории призвана была служить делу борьбы за (этно)национальное освобождение[276]. По той же причине тогда к расовой теории обращались и отдельные еврейские интеллектуалы, включая некоторых сторонников идей сионизма[277].

В первой половине XX в. те же веяния затронули и Индию, но развитие индийского национализма привело к расколу в среде местных политических лидеров. Те из них, кто ориентировался на ислам, протестовали против национализма и расовой идеи как ведущих к распаду общества; зато их больше привлекала идея уммы, способствующая исламской солидарности. Те же, кто так или иначе был связан с индуизмом, с энтузиазмом принимали концепцию национализма и, опираясь на работы европейских востоковедов, пытались сконструировать «высшую индусскую (арийскую) расу», видя в ней действенный рычаг борьбы с колониализмом. Некоторые из них разделяли фашистские идеи, популярные в те годы в Европе. В то же время идея «чистоты расы» вызывала у них смущение, и они пытались развивать свою собственную «расовую теорию», свободную от нее. Для них главным критерием членства в «нации» была культура, а не биологическое родство. Поэтому, в их понимании, «раса» сливалась с «этнической нацией», и их национализм имел «этническое» лицо[278]. Немалую роль в этом сыграли колониальные этнологи, и, по справедливому замечанию Сюзан Бейли, «важно признать, с какой огромной силой этнологические концепции расы воздействовали на лидеров националистических организаций в Индии, да, впрочем, и во многих других частях колониального мира»[279].

Вторая волна расиализации дискриминированных меньшинств пришлась на вторую половину XX в., причем тогда это нередко происходило по их собственной инициативе, связанной с «борьбой за идентичность». В частности, в 1990-х гг. некоторых афроамериканских интеллектуалов вдохновляла «гипотеза меланина», которая, возвращая из небытия давно забытую викторианскую парадигму и усиливая ее модными оккультными представлениями, объединяла их всех в единую солидарную «расу» и объявляла о «расовом превосходстве черных»[280]. По иронии это происходило тогда, когда западная наука пришла к идее отрицания рас как биологической реальности[281].

Между тем попытки научно обосновать расовый подход к истории неизбежно оканчивались конфузом, ибо отчетливо демонстрировали ярко выраженный субъективизм своих авторов. Например, если немецкие расовые теоретики уверенно связывали германскую расу с «арийцами», то известный французский антрополог Арман де Катрфаж столь же яростно доказывал, что пруссаки были носителями финского (монголоидного, по его мнению) и славянского генетического наследия. В свою очередь, другой видный французский антрополог Поль Брока, соглашаясь с тем, что французы в массе своей были «короткоголовыми», настаивал на их умственном превосходстве над «длинноголовыми» германцами. При этом он упорно не замечал, что и последние в большинстве своем отличались «короткоголовостью»[282]. Наконец, политика нацистской Германии конца 1930-х – начала 1940-х гг. продемонстрировала всю прагматичность расового вопроса для ее лидеров, готовых включать в категорию «арийцев» всех, кто становился их союзниками[283].

По словам П. Гилроя, «если геноцид осуществляется не всегда, то расология, возбуждающая групповое мышление, приближает его и предлагает в качестве решения [проблемы]»[284]. Однако, хотя «научный расизм», безусловно, выковывал аргументы для склонных к расизму политиков, последние сознавали противоречивость его наследия и пользовались им выборочно. Поэтому главная ответственность за расизм в действии падает на плечи политиков и чиновников.

Действительно, расовая доктрина, десятилетиями находившая научное оправдание в социодарвинизме, оказывала влияние на законодателей и чиновников. Например, в США на рубеже XIX–XX вв. чиновники и сотрудники благотворительных фондов были убеждены в том, что образование, медицинская помощь и достойная зарплата не должны распространяться на представителей «низших рас», ибо иначе это означало бы искусственное сохранение слабых, что шло вразрез с «законом природы»[285]. Представления о «низших расах» и о гибельности межрасового смешения навязывались широкой публике путем этнографических выставок и музейных экспозиций, публикациями в СМИ и, особенно, иллюстрированных журналах[286]. Мало того, «научный расизм» тогда оказывал влияние на президента США Теодора Рузвельта[287] и фактически оправдывал практику линчевания[288]. Та же идеология заставляла афроамериканцев в ответ на это выковывать единую расовую идентичность и выражать расовую солидарность[289].

На рубеже XIX–XX вв. многие ученые разделяли идею о глубоких психологических различиях между отдельными этническими группами. Это прежде всего касалось «дикарей», мозгу которых приписывали иную психологическую структуру, чем у «цивилизованного населения». Основанный на понятии «коллективных идей», или «первобытного мышления», этот подход привел к развитию «социальной психологии» и появлению представления о «национальном характере». Большим энтузиастом этого направления научной мысли стал работавший в Гарварде английский психолог Уильям Макдуголл (1871–1938), настаивавший на умственных различиях между отдельными расами. Разработав понятие «психологической», или «культурной», дистанции, он предупреждал, что в тех случаях, когда она отличается высоким показателем, контактирующие группы ожидает катастрофа. Иными словами, группы, существенно отличавшиеся друг от друга психологически, не были способны, по этой теории, нормально уживаться друг с другом[290]. По сути, речь шла об «одухотворении расы», о наделении ее «душой», что лежало в основе американского расового сознания на рубеже XIX–XX вв., когда такие представления разделялись значительной частью американской элиты, включая теологов. Именно в этот период их представления максимально сблизились с позицией ку-клукс-клана[291].

В соответствии с этим американский расист Лотроп Стоддард называл цивилизацию «телом», а расу – «душой». Соответственно, между разными цивилизациями лежала целая пропасть. Поэтому, имея в виду небелых иммигрантов (китайцев, японцев, мексиканцев), он писал в 1920-х гг., что «здесь этнические различия столь велики, что “ассимиляция” в расовом смысле невозможна»[292]. Кроме общих расовых предубеждений, такие представления получили в период Первой мировой войны псевдонаучное обоснование в результате массового тестирования солдат американской армии, призванного выявить «уровень их интеллектуального развития». Проведенное на весьма сомнительной методической базе и позволившее своим авторам сформулировать еще более сомнительные выводы, это обследование дало американским законодателям аргументы для ужесточения иммиграционной политики[293].

В 1924 г. в США было принято антииммигрантское законодательство, основанное на евгенических представлениях, и в иммигрантах стали видеть угрозу культурному единству нации[294]. В наши годы описанный психологический подход считается, безусловно, расистским[295]. К сожалению, он до сих пор проявляет себя в попытках «научно» обосновать умственные различия у представителей разных рас или этнических групп с помощью так называемого «коэффициента умственных способностей» (IQ).

Начало этим тестам положил в 1905 г. француз Альфред Бине. Но подлинную популярность они получили в США начиная с 1910-х гг., причем призывы Бине к осторожности и ограничениям в использовании этого метода не были там услышаны[296]. Такие попытки делаются и до сих пор (психолог Артур Дженсен и его последователи). В частности, использование «коэффициента умственных способностей» ныне отстаивается американскими расистами и неоконсерваторами[297]. Оно получает поддержку в паранаучной литературе, авторы которой щедро финансируются так называемым Пионерским фондом, учрежденным в 1937 г. американским текстильным королем Уиклиффом Дрейпером, в свое время большим поклонником евгеники[298]. В частности, этот фонд финансировал исследования антрополога Дональда Суэна, доказывавшего принадлежность чернокожих к более примитивному виду, чем белые, психолога Артура Дженсена, обосновывавшего бессмысленность обучения чернокожих в силу их якобы генетически обусловленной «умственной отсталости», физика Уильяма Шокли (изобретателя транзистора), предлагавшего материально стимулировать «добровольную» стерилизацию людей с «низким уровнем интеллекта», социолога Роберта Гордона, призывавшего убеждать таких людей воздерживаться от деторождения, философа Майкла Левина, называвшего чернокожих прирожденными преступниками и советовавшего белым их опасаться, канадского психолога Филиппа Раштона, доказывавшего наличие интеллектуальных расовых различий, а также британского психолога Ричарда Линна, пытающегося различать народы по уровню интеллекта и подчеркивающего «превосходство нордического человека»[299].

Среди получателей этих грантов был и британский антрополог Роджер Пирсон, известный тем, что еще в 1958 г. он вместе с бывшим нацистским антропологом Гансом Гюнтером основал Северную лигу, призванную «крепить солидарность тевтонских наций». Во второй половине 1960-х гг. он сотрудничал с американцем Уиллисом Карто, основателем и руководителем антисемитской организации «Лобби за Свободу», а в 1966–1967 гг. выпускал антисемитский журнал «Новый патриот». Уйдя на пенсию в 1978 г., Пирсон активно участвовал в праворадикальной деятельности и поддерживал тесные контакты с американскими неонацистами и расистами. С тех пор он возглавлял Институт изучения человека и издавал журнал «Мэнкайнд квортерли», основанный в 1960 г. британским антропологом-расистом, сторонником южноафриканского режима апартеида Робертом Гейром, и итальянским фашистом Коррадо Джини. В этом журнале, посвященном «расовой истории» и финансировавшемся все тем же Пионерским фондом, публиковалось немало материалов с расистским подтекстом[300].

Последней крупной публикацией, снова настаивавшей на существенных различиях между расами по интеллекту, была книга двух американцев – психолога Ричарда Гернштейна и известного журналиста и консервативного политика Чарльза Мэррея «Кривая нормального распределения», вышедшая в 1994 г. Эта книга вызвала в США бурную реакцию, и некоторые критики назвали ее «событием», отражавшим настроения в обществе, страстно желавшем вернуться к примитивным идеям биологии и расы. Она поражала критиков своей откровенной элитарностью и возвращением к идеям социодарвинизма, требующим урезания социальных программ за ненадобностью. Ведь, как свидетельствовала приводимая авторами статистика, по интеллекту «белые» якобы отставали от «азиатов» (китайцев, японцев, корейцев), но обгоняли афроамериканцев. Доказывая генетические основы интеллекта, Гернштейн пытался жестко связать это с видимыми соматическими чертами и этничностью. В свою очередь, Мэррея беспокоило то, что социальное государство позволяет выживать слабым и тем самым ослабляет общество в целом. При этом у авторов не было согласованности, ибо Мэррей относил к «слабым» и белых бедняков («белый мусор»), а это расходилось с жесткой привязкой идей Гернштейна к «расе» и «этничности». Если Гернштейн считал интеллект основой социального развития, то Мэррей, напротив, нападал на интеллектуалов, видя в них досадную помеху. Вместе с тем авторов связывало общее неприятие либерализма и политики аффирмативных действий. Они также опасались наплыва иммигрантов с «низким интеллектом», что ухудшило бы социальный климат. Для исправления ситуации Мэррей предлагал введение «консервативного мультикультурализма», при котором каждый этнос занимал бы ту социальную нишу, к которой якобы был лучше всего приспособлен. При этом авторы книги подчеркивали, что выражают общественные настроения, и всячески открещивались от расизма[301].

Эта книга подогревала расизм у белых низов, которые выказывали тревогу по поводу роста среднего класса у афроамериканцев и хотели бы, чтобы «черные» вечно находились на дне общества. Поэтому критики назвали эту книгу «манифестом консерватизма» и отмечали ее тенденциозность, односторонность, заданность. Они критиковали нежелание авторов считаться с фактами, противоречившими их концепции, игнорирование исторических данных и манипуляции со статистическими материалами. Они также показывали, что бурные изменения, наблюдавшиеся в общественной жизни в США начиная с 1960-х гг., следует объяснять социальными и культурными факторами, а не «расовой психологией». Так, причину низкого уровня интеллекта у низших слоев общества следовало искать в социальном окружении и недостатках школьной системы, требующей реформы. Кроме того, как отмечали критики, подавление интеллекта вызывается дискриминацией. На удивление, выводя поведение и судьбу человека из уровня его интеллекта, авторы вовсе не брали в расчет женщин, рассматривая их только как машины детопроизводства. Не учитывали они и изменений уровня интеллекта со сменой поколений. Критики напоминали, что по уровню интеллекта афроамериканцы с севера США выгодно отличались от южан, причем не только своих собратьев, но и белых. Потомки иммигрантов из Восточной Европы, которых в 1920-х гг. третировали за «низкий уровень интеллекта», сегодня занимают высокие социальные позиции в американском обществе и не жалуются на нехватку интеллекта. В то же время учащиеся из Восточной Азии имеют лучшую успеваемость, чем белые американцы, так как просто проявляют больше усердия. К расе это никакого отношения не имело, зато говорило о стремительных изменениях в уровне интеллекта при изменении социальных условий. Однако, игнорируя все это, авторы книги предлагали обратиться к методам евгеники. Критики отмечали и сомнительность тех авторитетов, к которым апеллировали авторы, – среди тех выделялись грантополучатели Пионерского фонда и авторы журнала «Мэнкайнд квортерли». Мало того, речь шла о некорректном цитировании, искажении выводов исследователей и манипуляциях с полученными ими данными. Некоторые критики заявляли, что авторы просто дурачат читателей[302].

При этом, как указывал один рецензент, «если факты допускали противоречивые выводы, то авторы убеждали нас поверить в более тревожный сценарий»[303]. Другие обнаруживали, что фактически социальный идеал авторов поразительным образом напоминал феодальное общество с его «органической иерархией», где «каждый знает свое место». Это относилось прежде всего к «расовым группам»: каждая должна была довольствоваться своими успехами в своей собственной социальной или профессиональной нише и не претендовать на что-либо иное. В итоге аристократизм авторов смыкался с правым популизмом[304]. Наконец, еще одна группа критиков отмечала, что авторы пытаются «создать “научную” основу для реакционной политики» и поддерживать у белых чувство превосходства[305].

Рассмотренной дискуссии предшествовала другая, связанная с более частным, но не менее острым вопросом. Речь шла о преступности, и инициатором этой дискуссии стал философ Майкл Левин, доказывавший, что, во-первых, львиная доля преступности в США связана с афроамериканцами, а во-вторых, белые гораздо чаще становятся жертвами чернокожих преступников, чем наоборот. Поэтому он поддерживал дискриминационные меры в отношении чернокожих: белым гражданам следует их опасаться, а правоохранительным органам надлежит особо тщательно следить за их поведением. Он утверждал, что «расовое сознание может снизить вероятность нападения». Иными словами, в преступности обвинялись не отдельные индивиды, а «раса» как категория, которая изначально должна была вызывать у добропорядочных граждан подозрительность. При этом Левин с ходу отметал любые аналогии с нацизмом, утверждая, что, если опасность контактов с афроамериканцами полностью доказана полицейской статистикой, то Гитлер преследовал ни в чем не повинных людей[306]. Левин даже допускал, что «склонность к преступности» у афроамериканцев связана с их генами. По сути, он выступал против лежащего в основе американского общества принципа индивидуализма и доказывал, что о людях следует судить по особенностям тех групп, к которым они принадлежат. Иными словами, он защищал справедливость расхожих расовых стереотипов и предрассудков. Он даже предлагал подумать о дифференциации наказаний за одно и то же преступление для разных категорий людей. Фактически право представителей большинства на безопасность было для него важнее, чем право меньшинства на равное к себе отношение и уважение[307].

Отвечая своим критикам, Левин доказывал, что речь идет не о каких-либо иррациональных предрассудках, а о реальной картине преступности. Мало того, он еще яснее подчеркнул свою убежденность в ее генетической основе, ссылаясь на то, что у чернокожих выявлена более высокая доля тестостерона и что они отставали от белых по уровню интеллекта. При этом он опирался на исследования уже известных нам Р. Гернштейна, А. Дженсена и Р. Гордона. Он даже вспоминал об «африканских корнях» чернокожих и убеждал, что отмеченные свойства выработались в результате адаптации к африканским условиям, отличным от европейских, якобы способствовавших появлению иных качеств[308]. В итоге он выразил свою позицию еще четче: «Пока что никто не знает всех факторов, позволяющих предвидеть преступление, а пока они неизвестны, полезным предостережением будет раса»[309]. Позднее Левина поддержал Данеш Де Суза, подчеркнувший, что, хотя речь и шла о дискриминации, последняя имела рациональные основания и апеллировала не к биологии, а к групповой культуре. Поэтому, на его взгляд, это неверно называть расизмом[310].

Между тем, как отмечали критики, Левин, во-первых, основывал свои рассуждения на достаточно сомнительной статистике преступности, во-вторых, допускал неприемлемые обобщения в отношении афроамериканской молодежи, в-третьих, отрицал за афроамериканцами право на равное к себе отношение, в-четвертых, реифицировал «расу» как нечто целостное. Они показывали, что Левин фактически пытался оживить у общественности «негативные стереотипы» в отношении афроамериканцев, т. е. расистские чувства[311]. По сути, он подхватывал еще не преодоленную в те годы традицию американской журналистики освещать прежде всего преступления, совершенные представителями меньшинств, особенно афроамериканцами, и замалчивать преступления белых[312]. Ведь свои сведения о преступности он черпал главным образом из американской прессы.

Откровенная расовая дискриминация (режим апартеида), обосновывавшаяся такого рода научными разработками и расовыми стереотипами, практиковалась до 1990-х гг. в ЮАР. Там в 1950–1970-х гг. защитники апартеида, среди которых были ученые, деятели Голландской реформистской церкви и, разумеется, чиновники, предпочитали опираться на «культурный эссенциализм», избегая откровенного биологического расизма[313]. При этом режим апартеида в полную меру использовал оруэлловский язык («новояз»), на котором политический протест назывался «беспорядками», поддержание существующей системы представлялось «укреплением законности и порядка», а Закон о расширении системы высшего образования ограничивал права чернокожих на получение такого образования[314]. Во второй половине 1980-х – начале 1990-х гг. в Южной Африке продолжали печататься романы, стержнем которых была идея о «патологической сущности» культуры местного чернокожего населения и неспособности черных африканцев к демократии и самоуправлению. Чернокожие борцы с расизмом были представлены там исключительно «преступными элементами». Любопытно, что многие из авторов такой литературы были школьными учителями, а их романы удостаивались престижных премий и рекомендовались школам в качестве учебных материалов. Обучаясь по такого рода пособиям, местные белые вырастали в убеждении, что чернокожие африканцы не способны сами наладить свою жизнь и существовать в условиях демократии[315].

Во второй половине XX в. большую популярность получило новое научное направление, названное «генетикой человека». Однако, признавая его легитимность, следует иметь в виду, что его научный багаж включает определенную долю достаточно сомнительного наследия. Ведь многие из переживших денацификацию немецких специалистов по «расовой гигиене» сохранили свои научные позиции в Западной Германии, где, развивая во многом прежние идеи, переименовали область своих исследований в «генетику человека»[316]. Сегодня, пытаясь возродить евгенику и внедрить ее в практику, некоторые западные ученые продолжают опираться на такого рода труды[317]. Имея в виду эту тревожную тенденцию, отдельные аналитики ставят вопрос о возрождении «научного расизма», связанного с бурным прогрессом генетических исследований, ростом популярности идей генетической инженерии и стремлением некоторых ученых жестко связать определенные наследственные болезни с четко ограниченными «популяциями»[318]. Мало того, снова, как в XIX в., появляется опасный соблазн поиска генетических основ преступности[319]. При этом отдельные генетики убеждены в наличии строгой границы между наукой и обыденным знанием, не замечая того, что в обоих случаях речь идет о культурном производстве, обладающем своей традицией и своей историей. По мнению ряда авторов, используя генетику для реконструкции человеческого прошлого, ученые продолжают заниматься расиализацией человеческих общностей, ибо речь снова идет о реконструкции неких устойчивых к изменениям «этносов» и «наций», за которыми скрываются все те же «расы»[320]. Такие настроения усиливаются современными генетическими тестами и развитием медицинской генетики. И хотя медики определяют «расовую принадлежность» пациента на глазок (но «раса» в данном случае является не более чем статистическим показателем), это убеждает людей в важности и надежности расовых категорий[321]. Тому же способствует и включение генетических метафор в современную обыденную речь. Так люди приучаются думать в терминах генетики и неосознанно преувеличивать ее значение в человеческой жизни[322].

Наконец, в целях рекламы и в поисках общественной поддержки некоторые генетики прибегают к неоправданным метафорам и пишут о «хороших» и «плохих» генах, «генах риска», «генах насилия», «генах преступности», «генах алкоголизма», «генах гениальности» и пр. Иной раз они заявляют о том, что геном человека якобы дает полный портрет этого человека. Тем самым создается обманчивое впечатление, что именно генетике предстоит дать людям самое полное знание о них самих. В некоторых популярных текстах ДНК наделяется мистическими возможностями и изображается в виде Господа Бога, полностью управляющего человеком. Такие построения отличаются фатализмом и утверждают определенную запрограммированность каждой индивидуальной человеческой жизни. Якобы именно гены делают человеческую жизнь успешной или несчастной. Мало того, генетические материалы становятся товаром, и в то же время о генах иной раз говорится как о «национальном достоянии». Однако, по мнению вдумчивых аналитиков, такие неосторожные заявления не только искажают суть научного знания, но нарушают этические нормы и социально опасны[323]. Не случайно некоторые племенные группы и этнорасовые меньшинства уже выступили с протестом против сбора генетической информации[324]. Обоснованность таких протестов подтверждают просочившиеся в печать сведения о злоупотреблениях генетической информацией в судебной практике[325]. Впрочем, как с надеждой пишет Пол Гилрой, генетика способна также предельно маргинализовать концепцию «расы» и вывести ее за пределы общественного дискурса[326]. В то же время Э. Балибар с тревогой пишет о близящейся эпохе «пострасизма», которую он связывает с сознательной селекцией и контролем за наследственностью[327]. Иными словами, сегодня мало кто может предсказать, чем чреваты успехи генетики в будущем. Однако уже сегодня поступают тревожные сигналы, говорящие о том, что достижения генетики успешно используются в расистской пропаганде.

Глава 4

Трудная борьба с расизмом

Таким образом, как это ни печально, к началу XXI века преодолеть расизм так и не удалось. Даже напротив, к концу XX в. он приобрел новые формы, стал действовать более изощренно вплоть до того, что ученым теперь оказывается непросто определить само понятие расизма и четко сформулировать, что является расизмом, а что нет. Мало того, вкладывая в понятие «расизм» свое содержание, современные расисты объявляют себя бескомпромиссными борцами против расизма. Сегодня афроамериканский философ вынужден писать о том, что «“расизм” – это одно из тех понятий, которые кажутся гораздо яснее, чем есть на самом деле»[328].

В этих условиях борцы с расизмом нередко оказываются весьма плохо подготовленными. Нередко современным антирасистам не хватает элементарных знаний о сущности расизма, его истории и особенностях борьбы с ним[329]. Фактически антирасизм нередко основывается на тех же предубеждениях, что и расизм, и выступает его зеркальным отражением[330]. Специалисты уже неоднократно сетовали по поводу того, что в обществе под «расизмом» понимаются лишь крайние наиболее откровенные формы расизма, тогда как его скрытые или «мягкие» формы обычно не замечаются. Это приводит к тому, что во многих современных обществах наличие расизма отрицается, а люди, возмущаясь расизмом, могут сами разделять расистские настроения и допускать расистские высказывания[331].

Антирасисты, подобно расистам, сплошь и рядом видят в расе объективную биологическую категорию, а иной раз наделяют биологическими свойствами даже этническую группу[332]. В России этому способствует доставшееся советским людям от Сталина представление о «едином психическом складе», будто бы свойственном нации (этнической общности). Устанавливая жесткую зависимость между биологией и психологией, сталинская формулировка открывала лазейку для биологизации нации (этноса). Между тем в представлениях Сталина отразилась популярная в современной ему Европе концепция «этнопсихологии», основанная на рассмотренных выше идеях Макдуголла и подкрепленная современными ему постулатами «научного расизма».

Именно с «научным расизмом» вели беспощадную борьбу выдающийся американский антрополог Франц Боас и его школа[333], некоторые другие антропологи[334], а также специалисты из Говардского университета, расположенного в Вашингтоне[335]. Все они доказывали, что за понятием «раса» часто скрываются отношения господства и подчинения и что человеческие способности нисколько не зависят от цвета кожи или же разреза глаз.

Сам термин «расизм» получил широкое употребление лишь после прихода нацистов к власти в Германии. Именно тогда представление о расовом и этническом превосходстве приобрело политический смысл. Расизм стал государственной идеологией в Третьем рейхе, где в 1933–1935 гг. он получил законодательную базу: Нюрнбергские расовые законы подвергли «неарийцев» режиму жесточайшей дискриминации. В частности, были запрещены межэтнические браки[336]. Это значение в понятие «расизм» и вкладывала одна из учениц Боаса, Рут Бенедикт, выпустившая в 1942 г. книгу против расизма[337]. Наиболее последовательным представителем этого направления был другой ученик Боаса, антрополог Эшли Монтегю, который с начала 1940-х гг. доказывал, что раса – это научный фантом[338].

Американские социологи, начавшие первыми изучение межрасовых взаимоотношений, уже в 1930-х гг. исходили из того, что понятие «раса» имело прежде всего социокультурный смысл и демонстрировало отношение к чужаку, выраженное через акцентирование его наиболее заметных физических отличий. Иными словами, для социологов физические отличия отражают не столько объективную (этную) реальность, сколько субъективное (эмное) отношение. Ведь, говоря о расе, наблюдатель выделяет ее по тем внешним физическим маркерам, которые кажутся ему особенно значимыми. И в этом смысле правомерно говорить о конструировании расы. Любопытно, что в конце 1920-х гг. к тому же решению подошел советский социолог А. Шийк, предложивший говорить о «социальной расе» и фактически описавший процесс расиализации, связав ее с проблемой социального гнета. Тогда он прямо писал об искусственном создании категории «расового меньшинства». Выступая против «расовиков», он утверждал: «Естественное расовое деление человеческого вида в жизни человечества как реальной социальной совокупности никакой роли не играет. Тем не менее расовый вопрос как социальная проблема все же существует благодаря тому, что телесные расовые различия людей и народов и возникающие на этой почве расовые предрассудки используются эксплуататорскими классами для обеспечения и укрепления их привилегированного положения, путем углубления национального угнетения, создания особых систем эксплуатации и т. д.»[339]

По словам основателя Чикагской школы социологии Роберта Парка (1864–1944), «расовая метка становилась символом таких [тревожных] ощущений, основой которых было чувство уязвимости». Он писал, что социолога интересуют отнюдь не физические особенности, отличающие одну расу от другой, а менее очевидные черты духовности, символами которых являются эти физические различия[340]. Отвечая расистам, главную проблему он видел в том, что «исторический процесс в той мере, в которой он касается людей, предопределяется в конечном итоге не биологическими, а идеологическими силами, и не тем, чем обладают или кем являются люди, а тем, на что они надеются и во что верят»[341]. По выражению Ли Бэйкера, если Боас делал акцент на «культурной специфике», то для Парка важнее была «культурная легитимность» афроамериканцев[342]. Такой подход нашел выражение в словах британского социального антрополога Кеннета Л. Литтла о том, что «важны не биологические различия между отдельными группами людей, а то, придается ли расовой принадлежности какой-то особый смысл». Тем самым он отрицал какую-либо врожденность чувства расовой неприязни и связывал ее возникновение с особенностями социальной среды[343]. Последняя же отличалась высоким уровнем конкуренции, и, как вытекало из взглядов Парка, функциональным оправданием белого расизма была защита от конкуренции со стороны чернокожих[344].

Сегодня американские социологи пишут, что «мы можем определить расу как человеческую группу, которая сама себя определяет или определяется другими как особая, благодаря ее общим физическим характеристикам, считающимся наследственными. Раса – это группа людей, выделяющаяся социально на основе физических особенностей. Но какие именно характеристики составляют расу – выбор маркеров и, тем самым, конструирование расовой категории – это дело самих людей. Ни маркеры, ни категории не предопределяются какими-либо биологическими факторами»[345].

Утверждение о том, что раса является социальной конструкцией, вовсе не означает ее призрачности. Как пишет современная исследовательница, «расы, разумеется, существуют, но у них нет самостоятельного биологического смысла вне того социального значения, которое мы придаем биологическому объяснению»[346]. Иными словами, как считает Ли Бэйкер, «хотя отрицание расы логически оправдано и, с точки зрения биологических категорий, хорошо теоретически обосновано, это остается проблематичным исторически, социально и политически. Такой подход не учитывает сложный процесс формирования рас и обходит вопрос о расизме»[347]. И американские социологи всегда это подчеркивали, а в последние десятилетия к ним присоединились и культурные антропологи.

В 1930-х гг. новые веяния охватили и физических антропологов. Сперва англичане, биолог Джулиан Хаксли и антрополог Альфред Хэддон[348], а затем американский антрополог Э. Монтегю выступили с предложением использовать в отношении человеческих групп термин «этнические группы», полностью отказавшись от понятия «раса». Монтегю полагал, что понятие «этническая группа» заключает в себе совершенно новую концепцию, лучше отражающую реальность, чем лишь создающее путаницу искусственное понятие «расы». Он наивно верил в невозможность каких-либо «этнических предубеждений», подобных расовым[349]. Это нашло выражение в составленном им в 1950 г. вместе с рядом других специалистов заявлении ЮНЕСКО по расовым проблемам, где предлагалось заменить термин «раса» на «этнические группы»[350]. С тех пор «расы» покинули почетное место в трудах американских антропологов, и их место было тут же заполнено многочисленными «этническими группами» и «этничностями»[351].

Впрочем, Монтегю сохранял за «этнической группой» биологическое начало, считая ее популяцией, поддерживающей свои отличия, физические (генетические) или культурные, с помощью географических или социальных барьеров[352]. Биологическая нагрузка концепции Монтегю, имманентно присущая школе Боаса[353], и недостаточный учет первостепенной роли социального фактора были тут же отмечены его критиками как мешающие ее плодотворному использованию[354] или даже придающие культуре опасный расовый оттенок[355]. На последнее обращали внимание и советские ученые, критиковавшие некоторых западных антропологов и психологов за присущий тем «психорасизм»[356]. Действительно, расизм весьма рано начал апеллировать к культурному фактору. Например, еще Хьюстон Чемберлен, смущенный невозможностью различить европейцев и евреев по антропометрическим показателям, доказывал, что их «генетическая инаковость» проявлялась в поведении и образе мыслей[357]. Именно этот подход был с благодарностью принят нацистами.

На рубеже 1970–1980-х гг. американский социолог Пьер Ван ден Берге попытался объяснить существование этнических групп, опираясь на социобиологический подход[358], и это встретило негативную реакцию у специалистов по этничности и расизму, отметивших сомнительность и опасность биологизации этнического феномена[359]. Отвечая своим критикам, Ван ден Берге пытался увязать этничность с популяцией, связанной обычаями эндогамии. Именно в этом он видел биологические основы этничности, соглашаясь в то же время с тем, что идиома родства является для этноса мифом, принятым как данность[360]. В конечном итоге он настаивал на том, что «этничность является лишь продуктом расширения кровнородственных связей»[361]. Между тем он не уточнял, о каких именно «кровнородственных связях» – реальных или фиктивных – идет речь. Как мы увидим ниже, именно первое утверждение составляет суть платформы современного расизма, отождествляющего этническую (культурную) общность с биологической популяцией. Действительно, как резонно замечает Пол Тэйлор, этничность легко поддается расиализации: «Она вполне готова для расиализации… особые этнические группы могут представлять свои различия в терминах морфологии». В то же время и «раса», в свою очередь, поддается этнизации[362].

Мало того, по наблюдениям специалистов, образ расы в некоторых контекстах может иметь гендерные очертания. Это происходит в тех случаях, когда расу, нацию или этничность наделяют гендерными особенностями: в период колониализма господствующая раса/нация наделялась мужским началом, а покоренное население – женским, тогда как в нашу эпоху массовых миграций эти образы меняются на противоположные. Иной раз придание того или иного гендерного образа связано с виктимизацией. В частности, чтобы подчеркнуть свои страдания, люди иной раз придают своему народу или нации женский образ, а своему обидчику – мужской. Именно в этом контексте Россия или Германия в определенные периоды своей истории наделялись фемининностью, а иммигранты, или «чужаки», рассматривались как прирожденные насильники, от которых следует оберегать «своих» женщин[363].

Важным рубежом для американской науки стали 1960-е гг., ознаменованные беспрецедентным накалом борьбы за гражданские права, закончившейся принятием важных антирасистских законов. В этой обстановке и произошел сдвиг от расового подхода к популяционному. И хотя внешним стимулом для него послужила политическая трансформация, он был подготовлен предшествующим развитием эволюционных исследований, предопределивших становление «новой физической антропологии». Ученые перенесли акцент своих исследований на клинальную изменчивость, биологическую вариативность, активный генетический обмен между популяциями. Типологический подход утратил свой былой авторитет, равно как и представление о «филогенетическом древе», основательно подорванное новыми генетическими открытиями. Впрочем, далеко не все специалисты готовы были радикально отказаться от прежних убеждений. Для некоторых из них «популяция» лишь заменила «расу», сохранив все ее основные характеристики, включая прежде всего физическое воспроизводство в относительной изоляции. Видеть в популяциях открытые системы они были не готовы[364].

В 1960–1980-х гг. у американских ученых отмечалось охлаждение к концепции «расы», потеря интереса к ней и даже полный отход от нее[365]. По результатам широкого социологического обследования, проведенного в США в 1985 г., приверженцы концепции «расы» составляли среди американских биологов 70 %, физических антропологов – 50 %, психологов – 36 % и культурных антропологов – 29 %. К 1999 г. концепцию «расы» отвергали уже 69 % физических антропологов и 80 % культурных антропологов. Таким образом, у этой концепции было больше приверженцев в биологических науках, интересующихся вопросами таксономии и биологической эволюции, чем среди культурологов, делающих акцент на социальных и культурных моментах. Но с течением времени число противников концепции «расы» росло[366].

Судя по аналогичному опросу, проведенному среди польских антропологов в 1999 г., там тоже происходило охлаждение к концепции «биологической расы», понимаемой как подвид: большинство респондентов молодой и средней возрастных категорий с готовностью отказывались от этой концепции, тогда как пожилые были настроены более консервативно[367].

В то же время в середине 1980-х гг. опрос среди американских специалистов по психологии образования показал, что 53 % экспертов верили в то, что различия в коэффициенте умственных способностей между белыми и черными были, по крайней мере, частично связаны с генетическим фактором. И лишь 17 % относили эти различия на счет окружающей среды[368]. Иными словами, какого-либо единства в среде ученых не отмечалось. Мало того, к большому разочарованию специалистов, появившиеся в научной среде сомнения в правомерности концепции «расы» не оказали почти никакого влияния на общественное мнение. Ведь, как уже отмечалось в литературе, «“наука” о расе, влияющая на общественное мнение, идет не только из мира науки. Народную “науку” создают финансируемые частными фондами мыслители, занимающиеся политическими проектами и формированием общественного мнения, преследуя какие-либо особые интересы»[369].

Для большинства обывателей раса по-прежнему представляется биологической реальностью. Всеамериканский опрос, проведенный социологами из Чикагского университета в феврале – апреле 1990 г., показал устойчивость расовых стереотипов у белого населения: большинство белых (более 50 %) по-прежнему считали, что чернокожие и испаноязычные предпочитают не работать, а жить на социальные пособия, что все они ленивы, склонны к насилию, обладают более низким интеллектом и менее патриотичны, чем белые[370] (рис. 2). В то же время в последующие десять лет социологи отмечали постепенное падение популярности расовых стереотипов: в 2000 г. те были выявлены лишь у четверти белого населения[371].

Вместе с тем, как отмечают специалисты, правила политкорректности, требующие избегать расово окрашенных рассуждений, приводят к тому, что расистский дискурс теперь нередко ведется в терминах «нации» и «культуры», превратившихся в кодовые выражения для него[372]. Мало того, не оправдалась и отмеченная выше вера Э. Монтегю в то, что концепция «этнических групп» поможет избавиться от расизма. Окружающая нас действительность говорит об обратном: теперь этнические понятия и термины нередко используются в качестве заменителей прежних расовых категорий. С их помощью в открытой или завуалированной форме осуществляются стигматизация и дискриминация целых групп «культурно иных»[373]. Как отмечают некоторые аналитики, «самые частые формы расизма связаны не с явными идеологиями или дискурсами биологической инфериоризации, а с разными формами [социального] исключения тех, кто не принадлежит к исконной культуре политически доминирующей этнической группы. Как в дискурсе, так и в практике представление о культурных отличиях пришло на смену представлению о биологических отличиях в качестве основы для [социального] исключения или инфериоризации»[374].

По словам Р. Майлза и М. Брауна, в последние годы риторика расистского дискурса изменилась: произошла «перекодировка», и прежняя лексика, насыщенная расовыми терминами, сменилась новой, где прежние значения придаются новым лексическим приемам и оборотам. При этом расизм в некоторых ситуациях может совпадать с национализмом[375]. Тем самым вместо прежнего биологического превосходства нынешние расисты предпочитают оперировать понятием культурной инаковости, но при этом в лексиконе наших современников культура нередко преподносится как некое «генетическое наследие». В этом контексте расовые и этнические категории начинают сливаться. С одной стороны, происходит этнизация расовых групп, а с другой – расиализация этнических. По справедливому мнению ряда авторов, расистские настроения «могут быть направлены против любой этнической группы, подвергшейся расиализации. Поэтому расисты придают значение не только физическому облику, но также языку, религии, одежде и любым другим культурным особенностям, если они воспринимаются как признаки особой человеческой общности, наделенной неизменным наследием»[376].

В воображении людей инокультурные общности нередко наделяются более низкими якобы прирожденными культурными особенностями и получают соответствующее к себе отношение. Такие установки влияют и на представления о процессах мирового развития. Там, где раньше говорили о национально-освободительной борьбе, теперь иной раз настаивают на сопротивлении внедрению чуждых культурных ценностей. Именно в этом контексте и получает популярность идея «столкновения цивилизаций» как общностей, основанных на якобы несовместимых системах ценностей. Эта идея, разумеется, тоже входит в арсенал «культурного расизма».

Все это является вызовом современной системе образования. Опыт обучения американских студентов по специальности «антропология» в 1970–1980-х гг. показал, что учебные курсы, в которых рассматривались проблемы расы, приводили к эффекту обратному тому, на который рассчитывали преподаватели. Хотя последние старательно объясняли отсутствие каких-либо строгих корреляций между физическим типом и культурой, эти курсы возбуждали у студентов расовые чувства, стремление сводить культурные различия к действию биологических факторов[377]. Анализ учебников по социокультурной антропологии, выпущенных в конце 1980-х – 1990-е гг., показал, что если некоторые из них вполне адекватно освещали тематику «расы и расизма», то в других этот раздел содержал устаревшие или спорные формулировки либо вовсе отсутствовал. Похоже, что к началу XXI в. американские антропологи пребывали в некотором замешательстве, не зная, как лучше освещать эту проблематику в учебниках. Мало того, в 1990-х гг. их участие в борьбе с расизмом резко снизилось[378].

Американский антрополог-африканист Александр Олленд видит одну из причин этого в ослаблении междисциплинарного фокуса антропологии: если прежде она в обязательном порядке объединяла в пределах одного департамента культурную антропологию, физическую антропологию, лингвистику и археологию, то в 1990-х гг. произошла специализация и изучение культуры отделилось от физической антропологии. Кроме того, у студентов, специализирующихся на изучении культурных процессов, упал интерес к археологии и лингвистике. В итоге новое поколение специалистов хуже подготовлено к тому, чтобы давать достойный отпор расистам[379].

В последние десятилетия стало очевидно, что победа над так называемым «научным расизмом» была непрочной и не оказала существенного влияния на представления человека с улицы. Оказалось, что бытовые представления о членении человечества на расы и ныне сохраняют свое значение[380]. Сегодня подтверждаются пророческие слова Р. Бенедикт, отмечавшей в свое время, что расизм – это прежде всего вера, сходная с религией: «Ученый может опровергнуть все выдвигаемые ею факты, но саму веру это не пошатнет»[381].

Обстановка в современном мире весьма противоречива. С одной стороны, расизм понемногу отступает, принимая все более мягкие формы. Как показывают исследования, общественное мнение легче относится к предоставлению иммигрантам (иным этническим группам) гражданства, чем каких-либо экономических или культурных прав. Особенно консервативной является сфера личной жизни, где иммигранты встречают наибольшее сопротивление[382]. Все же Пол Гилрой с оптимизмом заявляет об отступлении «расологии». Он призывает чернокожее население смотреть не столько в прошлое, сколько в будущее и отказаться от расовой парадигмы во имя «гетерокультурной, постантропологической и космополитической перспективы»[383].

Но с другой стороны, отказавшись от откровенной расистской терминологии, праворадикальные политические партии и движения продолжают хранить верность своим расистским убеждениям. Результатом является отмеченная австрийским антропологом Андре Гингричем парадоксальная ситуация, когда маргинализация концепции расы сочетается в Европе с ростом влияния расистских политических движений (рис. 3). При этом бацилла расизма распространяется и за пределы Европейского континента (Индия, некоторые районы Африки и пр.)[384].

Таким образом, как с сожалением заметила американская исследовательница, школа Боаса выиграла сражение, но проиграла войну[385]. Частично это было связано с тем, что Боас и его ученики видели корень расизма в невежестве и в борьбе с ним делали ставку на образование. Между тем гораздо более важными являются структурные и институциональные факторы, создающие и поддерживающие расизм[386].

В последние годы западные антропологи начинают осознавать свою долю ответственности за формирование расистских представлений и настаивают на том, что настала пора внимательно изучить этот печальный опыт и познакомить с ним студентов, которым следует избегать его повторения[387]. Однако открытым остается вопрос о том, «почему антропологи не смогли донести до дома уроки, усвоенные за рубежом, чтобы решать проблемы внутри Соединенных Штатов»[388].

Глава 5

Проблема расы в современной науке

Многолетний опыт создания расовых классификаций и типологий по внешним соматическим признакам показал, что те решительно не поддаются согласованию на основе какого-либо одного разделяемого всеми специалистами подхода[389]. С течением времени ученые не только не достигали какого-либо согласия, но, напротив, число разнообразных классификаций увеличивалось, а количество выделяемых разными авторами «рас» множилось в геометрической прогрессии. Уже к началу 1930-х гг. число «рас», выделявшихся разными учеными, колебалось от 2 до 150[390], а сегодня достигает 300 и более[391]. Собравшиеся в Москве летом 1964 г. ведущие специалисты из разных стран, включая видных советских физических антропологов, разработали для ЮНЕСКО документ, в котором говорилось: «Так как географические вариации признаков, используемых в расовых классификациях, сложны и не обнаруживают резких разрывов, то эти классификации, каковы бы они ни были, не могут привести к разделению человечества на строго разграниченные категории»[392]. Позднее специалисты неоднократно демонстрировали отсутствие сколько-нибудь жесткой корреляции между разными соматическими признаками, что разрушило надежды на выделение четких наборов таких признаков, на которые бы могла опираться концепция «расы»[393]. Иными словами, классификация была признана чисто техническим приемом, помогающим в исследованиях, но отнюдь не утверждающим наличия жестких биологических категорий с четко установленными границами.

Даже российские физические антропологи, усматривающие в расах объективную реальность, признают несовпадение классификаций человечества, опирающихся на разные биологические показатели (соматические, серологические, одонтологические, дерматоглифические и пр.)[394]. Правда, А. А. Зубов объясняет, что разные системы признаков свидетельствуют о различных эволюционных этапах истории человечества[395], но именно это и говорит о динамическом характере «расы» и ошибочности видеть в ней застывшую во времени биологическую категорию, как то предполагает «расовая теория». Поэтому многие современные западные биологи и физические антропологи отвергают традиционные расовые классификации, так как те рассматривали фенотип как нечто статичное и неизменное, мало учитывая текущие изменения и процессы адаптации. Вот почему сегодня даже некоторые сторонники расового подхода отказываются от прежних эссенциалистских представлений о расе и подчеркивают, что «акцент в изучении расовой вариативности сдвинулся со статичного, неадаптивного, типологического и компаративистского подхода к эволюционной и генетической перспективе. Сегодня расы или основные географические группировки нашего вида рассматриваются как возникшие в ходе человеческой адаптации под влиянием отбора в разных природных условиях»[396].

Наконец, развитие генетических исследований, показавших, что каждый так называемый «расовый признак» определяется несколькими разными генами, имеющими свои неповторимые ареалы, границы которых не совпадают, создало мощную научную опору для нового подхода и позволило сформулировать радикальный вывод о том, что «рас нет, а есть только клинальная изменчивость»[397]. Правда, клиналистский подход делает акцент лишь на единичных признаках, что неизбежно ведет к определенному редукционизму. Это уже встретило возражения, и сегодня более перспективным американским специалистам видится мультивариативный подход, учитывающий пространственное распределение нескольких полиморфных генетических особенностей. Однако и с этой точки зрения расовые категории видятся чересчур обобщенными, не позволяющими эффективно объяснять биологическое разнообразие человечества[398]. Сегодня, опираясь на огромное количество собранного и проанализированного генетического материала, американские генетики доказывают, что «вероятность того, что человеческая история была связана с генетически относительно гомогенными группами (“расами”), отличающимися по основным биологическим параметрам, не соответствует генетическим данным»[399]. В течение второй половины 1960–1970-х гг. польские антропологи тоже отказались от расовой типологии, долгие годы развивавшейся известным польским антропологом Яном Чекановским[400].

Сегодня российский антрополог В. Е. Дерябин отстаивает идею о дискретности антропологических групп и выступает против концепции клинальной изменчивости[401]. Однако его собственные работы говорят о том, что такие определения, как «дискретность» или «клинальная изменчивость», имеют относительный достаточно субъективный характер. Ведь, доказывая идею дискретности, Дерябин делал акцент на якобы отчетливой границе между северными и южными русскими[402]. Но в другой своей работе он писал о том, что «это разделение не носит резкого характера. Две полярные антропологические зоны соединены целым рядом переходных вариантов, и можно сказать, что при движении с северо-востока на юго-запад черты северных европеоидов постепенно ослабевают, а признаки южных – усиливаются»[403]. То же самое наблюдается там, где русские издавна соседствуют с другими народами.

Впрочем, гораздо важнее тот факт, что своими работами Дерябин вслед за многими другими антропологами убедительно демонстрирует отсутствие строгой корреляции между антропологическим типом и языком. Так, в одном из рассмотренных им случаев как марийцы, так и башкиры оказались расколотыми между двумя разными антропологическими группами, в другом случае то же самое выявилось у финнов Финляндии, в третьем – у азербайджанцев, в четвертом – у грузин и т. д. Зато в арменоидный тип, наряду со значительной частью армян, попали греки Грузии и ассирийцы. Но армяне, живущие в Грузии, вошли в «южногрузинский вариант»[404]. Аналогичным образом, академик В. П. Алексеев, с одной стороны, писал о четырех четко выраженных антропологических типах на Кавказе, но, с другой, отмечал, что в промежуточных ареалах между ними везде встречались переходные формы, а в пределах каждого типа наблюдалась определенная географическая изменчивость[405]. Все это говорит как об интенсивности смешанных браков между соседними этническими группами, так и о процессах смены языка[406]. В любом случае приведенные факты свидетельствуют об отсутствии каких-либо серьезных оснований для отождествления культурно-языковых групп с биологическими популяциями.

Еще четверть века назад, опираясь на результаты новых генетических исследований, французский генетик Альбер Жакар писал: «Ответ генетики о значении слова “раса” категоричен: в отношении человека не может быть объективного и устойчивого определения этой концепции»[407]. В течение последних десятилетий этот подход завоевал признание у многих западных генетиков и физических антропологов[408], и его обсуждение включается в образовательные программы. В то же время американские антропологи признают, что сегодня расовая проблематика сохраняет свое значение в общественно-политическом дискурсе. Что же касается ее естественно-научного содержания, то его связывают с устаревшим типологическим подходом, который, по мнению многих американских специалистов, утратил свои эвристические потенции. Вместо этого американские генетики и физические антропологи концентрируют свое внимание на изучении биологической вариативности человечества и ее причин. При этом большая роль отводится изменчивости вследствие адаптации к условиям окружающей среды[409].

Любопытно, что советские физические антропологи высказывали сходные соображения еще в 1930-х гг. Например, в те годы В. В. Бунак подчеркивал условность расовых классификаций и отсутствие «чистых рас». Фактически тогда он вплотную подошел к понятию «клинальной изменчивости». Он писал: «Вместо преобладающей у животных прерывистой разграниченности форм, у человека соматическая изменчивость приобретает непрерывный характер, вариации одного типа частично заходят в область вариаций другого. Иногда внутригрупповая изменчивость достигает даже размеров межгрупповой, т. е. в пределах одной группы встречаются индивидуумы, различающиеся в такой же степени, как разные типы… Т. о., понятие раса у современного человека имеет динамический характер»[410]. Он указывал на исключительно историческое значение расовых категорий как определенного преходящего момента эволюционных изменений[411]. Тогда же другой физический антрополог Г. И. Петров подчеркивал условность границ между расами и называл расы «исторически слагающимися категориями»[412]. И этот принцип «историзма расы» разделяется современными российскими антропологами, основывающими на нем свой подход к изучению проблем этногенеза[413].

Так, например, А. А. Зубов считает, что «расовое разнообразие человечества есть этап подвидовой дифференциации единого вида Homo sapiens»[414]. Для него расы – это «несформировавшиеся подвиды», причем именно динамичная история человечества не позволяет им окончательно сформироваться. В более ранней работе он пришел к выводу о том, что «различия между расами ниже подвидовых», что «весь конгломерат современных рас выступает как единое целое, единый подвид» и в этом смысле можно заключить, что «рас нет». Однако, несмотря на это, он все же счел неверным отрицать факт существования расовых различий[415]. В другой работе он признал «некоторую условность и субъективность выделения расовых таксонов», а также и условность границ между расовыми типами. Признал он и несовершенство антропометрических методик. Однако при этом он полагал, что негативное отношение к «этнорасовым исследованиям» было вызвано скорее этическими, чем научными соображениями[416].

Между тем, при всей важности этической проблемы, вовсе не она служит главной причиной охлаждения многих западных исследователей к понятию «расы». Например, останавливаясь на случае с К. Куном, американские антропологи отмечают, что «он подвергся нападкам с научных позиций, которые, сохраняя свою правомочность, имели социальную мотивацию»[417]. Сегодня существует огромная критическая литература, показывающая не только слабость многих популярных прежде методик и интерпретаций, но и случаи прямых подлогов и манипуляций, свойственных «научному расизму»[418]. Зубов совершенно правильно подчеркивал отсутствие жесткой связи между реальной этнической группой и «расовым типом» и отмечал статистический характер такой связи. Речь может идти лишь о сгустках каких-либо биологических особенностей, но их связь с этничностью является весьма опосредованной и неопределенной. Поэтому в середине 1990-х гг., подводя итог обсуждению термина «раса», Зубов счел его устаревшим и предложил заменить его понятием «антропологический тип»[419]. Однако в более поздней работе он снова объявил расу «объективной биологической реальностью»[420].

Некоторые современные генетики также придерживаются консервативной позиции и полагают, что расы реально существуют. Однако и для них расы представляются большими популяциями в пределах одного вида. При этом они соглашаются с радикалами в том, что, во-первых, наибольшие генетические различия (более 80 %) отмечаются именно внутри больших рас, а не между ними[421], а во-вторых, расы не являются абсолютными изолятами, и между ними существуют переходные группы, т. е. наблюдается все та же клинальная изменчивость. Выяснилось, что популяции отличаются не какими-то уникальными генотипами, а в основном лишь частотой тех или иных аллелей. Кроме того, расовые различия оказались связанными с генетически инертными показателями, не влияющими на основные биологические функции людей. В целом же отдельные индивиды, к какой бы расе они ни относились, меньше отличаются друг от друга генетически, чем шимпанзе из одного стада. По заключению генетиков, «расы и внутрирасовые этнические группы – хотя и реальная, но не застывшая категория, не разделяющая людей по существенным, глубинным биологическим свойствам. Этническая, в том числе расовая принадлежность – понятие историческое, эволюционное… Генетические различия между расами и другими этническими группами существуют, но они не столь значительны, чтобы свидетельствовать о биологическом неравенстве: они эволюционно возникли и способны эволюционно изменяться»[422].

Изучение частот генов у разных народов показывает, что различия между антропологическими типами касаются лишь второстепенных признаков, которые встречаются в одних группах чаще, чем в других. Поэтому, беря за основу разные генетические маркеры, можно весьма по-разному группировать популяции[423]. Например, по словам А. Жакара, по меланину чернокожее население будет существенно отличаться от всего остального человечества. Но по иммунологической системе HL-A европейцы вместе с чернокожими африканцами будут противостоять азиатам и эскимосам[424]. Иными словами, современные генетики полностью подтверждают вывод, к которому В. В. Бунак пришел еще семьдесят лет назад[425].

Правда, в последние годы в защиту концепции расы выступили ряд специалистов по медицинской генетике, связывающих некоторые наследственные заболевания или иммунитет в отношении некоторых эндемических болезней с территориальными группами (расовыми или этническими)[426]. Однако, как показывают критики, в таких построениях, по-прежнему использующих расовую и этническую терминологию, смешиваются эмные и этные факторы. В результате их авторы неосознанно оперируют наивными народными представлениями о «расе», выдавая их за строгие научные категории. Тем самым индивидуальная наследственность представляется «расовой», против чего когда-то возражал еще Боас. Но выхода из этой сложной ситуации пока что не видно. Если Майкл Бэнтон снова призывает вовсе отказаться от понятия «расы», заменив его «подвидом», то Питер Уэйд, указывая на широкое и неоднозначное использование термина «раса» в общественном дискурсе, полагает, что такая смена терминологии сама по себе не решит проблемы[427]. Тем временем и специалисты по медицинской генетике не могут прийти к согласию относительно критериев выделения групп пациентов: если одни по-прежнему доказывают высокую надежность определения биологических популяций по самоназваниям и самосознанию их представителей[428], то другие подчеркивают не только ошибочность, но и социальную опасность отождествления биологических популяций с социальными/этническими группами[429] и отдают приоритет генетическим маркерам[430].

Многие современные российские антропологи придерживаются консервативного подхода, рассматривающего расу как «объективную реальность». Для них расоведение неразрывно связано, во-первых, с изучением процессов этногенеза, а во-вторых, с преподаванием студентам основ биологической вариативности человечества[431]. Между тем если признать этничность элементом самосознания и учитывать ее плавающий, ситуационный, символический характер, то между ней и соматическими факторами не обнаруживается каких-либо строгих устойчивых связей. С этой точки зрения вариативность антропологического типа и его изменения во времени не имеют прямого отношения к этногенезу. Показательно совершенно справедливое замечание российской исследовательницы: «Недопустима этническая диагностика ископаемого материала, основанная на антропологических данных»[432].

Американские специалисты никогда не занимались и не занимаются этногенезом в советском понимании этого термина, ибо этнические категории в США счастливо избежали политизации, а советской теории этноса там никто никогда не придерживался, и эссенциалистский подход большой популярностью у американских специалистов сегодня не пользуется. Зато раса является там весьма чувствительной политизированной категорией, и поэтому вовсе не случайно там десятилетиями обсуждали ее научную ценность, придя к выводу, что последняя необычайно низка. Разумеется, столь высокий интерес к расе был вызван не только научными, но в значительной мере привходящими вненаучными соображениями. Вместе с тем заключение о малой полезности категории расы для изучения биологической вариативности человечества явилось следствием многочисленных специальных научных исследований и подкреплено весьма серьезными аргументами. Любопытно, что специалисты самого разного профиля (физические антропологи, генетики, психологи) стали сомневаться в полезности концепции расы еще в 1930-х гг.[433] Сегодня и в российской науке можно найти работы, сделанные на основе эволюционного подхода и вовсе не нуждающиеся в категории расы[434].

Что же касается задач преподавания, то демонстрация биологической вариативности вовсе не требует обязательного представления о каких-либо дискретных расовых типах. Ведь такое представление неизбежно ведет к утверждению о строгой корреляции самых разных маркеров (соматических, дерматоглифических, одонтологических, серологических и пр.) и тем самым искажает научную картину, ибо, судя по имеющимся данным, такой корреляции не наблюдается. В то же время сегодня, рассуждая о расах, ученый не может оставаться в рамках чистой биологии именно в силу огромной социальной и политической роли, которую играет расовая парадигма в современном мире. Без учета социальных и политических факторов, оказывающих влияние на представления как властей, так и общественности о расе, любые выступления против расизма обречены на поражение. К сожалению, именно этим пренебрегают те, кто пытается сохранить верность чисто биологическому подходу к расе, ибо в общественном дискурсе понятие «раса» уже давно перешагнуло узкие рамки биологии. Поэтому упреки в «погоне за успехом» и «создании мифов» в адрес тех западных специалистов, которые отрицают концепцию расы, раздающиеся из среды российских антропологов[435], связаны лишь с нежеланием людей, увлеченных биологией, обращать внимание на социальный аспект проблемы. Последнее мешает многим российским антропологам замечать рост расистских настроений в самой России, не говоря уже об успешной борьбе с этим очевидным злом.

Не имеет смысла и разоблачение «мифа о нереальности внутривидового разнообразия человечества»[436], ибо никто из серьезных западных ученых никогда ничего подобного не утверждал. Ведь положение о клинальной изменчивости вовсе не отрицает такого разнообразия. Вопрос заключается лишь в том, во-первых, как это разнообразие понимать, а во-вторых, какую объяснительную силу имеют классификация и таксономия. Беря за основу те или иные морфологические или любые иные признаки либо их комбинации, можно строить самые разные классификации. Видный российский антрополог А. А. Зубов справедливо отмечает, что далеко не любые биологические признаки удовлетворяют целям классификации. Для этого тщательно отбираются особые, «работающие» признаки[437]. Но разные авторы называют «работающими» разные признаки, и поэтому столь различными оказываются создаваемые ими расовые классификации. Отличаются и границы, разделяющие концентрации разных признаков. Например, если форма волос резко изменяется к югу от Сахары (пример, приведенный Зубовым), то изменение цвета кожи показывает здесь (а также в Индии) четкую клинальную изменчивость. То же самое наблюдается и в отношении изменения цвета волос, однако географическое распределение этого признака иное, чем цвета кожи, и у многих белых встречаются темные волосы[438]. Сам Зубов демонстрирует, что даже если брать только разные одонтологические показатели, то можно получить весьма разные представления о сходствах или различиях между большими расами[439].

Любопытно, что даже те, кто по-прежнему видит в расах дискретные категории, соглашаются с отсутствием между ними резких биологических разрывов. Так, по словам Н. А. Дубовой, «поскольку антропологический покров непрерывен, резких границ между антропологическими комплексами, как правило, не прослеживается»[440]. Если иметь в виду огромную роль адаптивного фактора в биологической эволюции отдельных популяций, расселявшихся в древности по поверхности Земли[441], то такая картина клинальной изменчивости представляется вполне закономерной, тогда как именно наличие встречающихся иной раз резких границ вызывает вопросы. На деле биологический фактор действует одновременно в двух прямо противоположных направлениях, что и создает все разнообразие человеческих типов: мутации, генный дрейф, географическая изоляция и естественный отбор создают тенденцию к возникновению определенных биологических границ, тогда как адаптация и метисация такие границы постоянно разрушают. Поэтому в зависимости от акцента современные специалисты имеют возможность либо говорить о дискретных расах (но подчеркивая статистический характер их вычленения и размытость их границ!)[442], либо делать акцент на клинальной изменчивости. Первое наблюдается у тех, кто пытается использовать данные биологии и палеоантропологии для изучения происхождения тех или иных популяций («этногенеза»), а второе – у тех, кто интересуется биологической изменчивостью и ее причинами, а также у тех, кто считает приоритетной задачей борьбу с расизмом и расовой дискриминацией.

Вместе с тем как противники, так и сторонники понимания «расы» как биологической реальности считают человечество единым биологическим видом и связывают границы между популяциями с географическими, социальными и культурными, а не биологическими фактами. В то же время подчеркивается биологическая гетерогенность этнических групп. В этом и состоит главное отличие современного научного подхода от расистского, который превращает расы в отдельные биологические виды, наделяет их особой психологией, отождествляет их с этническими группами и воздвигает между ними непроходимые барьеры. Когда западные специалисты отрицают реальность расы, они имеют в виду именно такое понимание расы, свойственное как идейным расистам, так и многим обывателям.

Глава 6

Заявления ООН и ЮНЕСКО по проблемам расы и расизма

ООН с самого своего возникновения резко выступала против какой-либо дискриминации, основанной на различиях расы, пола, языка и религии. В ее Уставе имеется специальный пункт, утверждающий равноправие людей независимо от расы или этнической принадлежности. В рамках ООН были приняты Конвенция о предупреждении и наказании преступлений геноцида (9 декабря 1948 г.), Декларация о ликвидации всех видов расовой дискриминации (20 ноября 1963 г.) и Конвенция об устранении всех форм расовой дискриминации (21 декабря 1965 г.)[443]. В 1971 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию № 2545 о специальных мерах по борьбе с нацизмом и расовой нетерпимостью, а в 1973 г. Конвенцию о пресечении преступлений апартеида и наказании за него. Борьба с расовой дискриминацией объявлена безусловной международно-правовой обязанностью всех государств – членов ООН[444].

Если в 1930-х гг., когда все еще господствовал «научный расизм», попытки отдельных ученых поднять научную общественность на борьбу с расизмом имели на Западе весьма скромные результаты[445], то после войны общественные настроения резко изменились. В конце 1940-х гг. при ЮНЕСКО был организован Комитет антропологов, психологов и социологов, подготовивших Декларацию по расовым проблемам. Она была опубликована 18 июля 1950 г. и стала предметом широкого обсуждения[446]. В связи с тем что она вызвала волну весьма неоднозначной критики, Комитет был преобразован и на этот раз включил одних лишь биологов. Новая Декларация о расах и расовых различиях появилась в июне 1951 г. В обоих документах недвусмысленно подчеркивалось, что человечество представлено единым биологическим видом, что у его отдельных расовых групп имеется гораздо больше генетических сходств, чем различий, и что эти группы способны к беспрепятственной метисации. Поэтому какой-либо вред от смешения рас отрицался. Авторы убеждали, что интеллектуальные или психологические различия, если они имелись, были следствием среды, образования и обучения и не имели никакого отношения к физическим («расовым») признакам. То же самое относилось и к культуре, особенности которой предлагалось искать в своеобразии исторического развития, а не в генах.

В то же время первая Декларация обращала внимание на определенную произвольность отождествления отдельных национальных, религиозных, географических, лингвистических и культурных групп с «расами», что свойственно общественному мнению. Во избежание этого, по предложению одного из авторов текста Эшли Монтегю, рекомендовалось использовать в таких смыслах термин «этнические группы». Кроме того, отмечая вред «расового мифа», авторы с негодованием клеймили любую дискриминацию, основанную на биологических признаках. Они называли расу «социальным мифом» и отрицали тот факт, что группы будто бы отличаются врожденными психическими чертами. В то же время авторы отстаивали идею, согласно которой «биологические исследования подтверждают этику всеобщего братства» и что «у человека дух сотрудничества… имеет более глубокие корни, чем любая своекорыстная тенденция»[447]. Именно последнее вызвало наибольшие возражения критиков, упрекавших авторов текста в «наивно-гуманистическом подходе». Немало критиков не могли согласиться и с отказом от понятия «раса». Были и такие, кто не желали подвергать сомнению связь духовных качеств с физическими[448].

Вторая Декларация была выдержана в более строгих научных тонах. Ее авторы фактически признали, что вопрос о психических групповых признаках остается нерешенным. Однако, признавая различие «национальных групп» по психическим особенностям, они отказывались объяснять это расовой принадлежностью. Они категорически заявляли, что «генетические различия ни в какой степени не определяют социальных и культурных различий между человеческими группами». Однако социальные проблемы, включая дискриминацию, авторы этого текста предпочли не обсуждать[449]. В силу половинчатости такого рода заявлений они, как считают некоторые авторы, оказали поддержку отжившей концепции «расы», основанной на фенотипических признаках[450].

Проект новой Декларации о расе и расовых предрассудках обсуждался ведущими специалистами-антропологами в Москве в августе 1964 г. во время VII Международного конгресса антропологических и этнологических наук, а ее окончательный вариант был принят в Париже в сентябре 1967 г. В ней подчеркивалось, что популяционная концепция лучше отражает действительность, чем расовый подход. При этом популяция представлялась относительно эндогамной группой, но не закрытой для обмена генами с другими подобными популяциями. Ученые объясняли, что различные «расовые» признаки передавались по наследству не каким-либо устойчивым набором, а по отдельности или в самых разных сочетаниях друг с другом. Поэтому резких генетических границ между популяциями ожидать не приходилось, и прежнее представление о четких биологических различиях между «расами» оказалось под вопросом. Новая Декларация шла дальше своих предшественниц, объявляя «межрасовые» браки не просто возможными, но имеющими положительное адаптивное значение. Теперь специалисты признавали право отдельных дискриминируемых групп отстаивать свою «расовую идентичность», но категорически отрицали связь культурных особенностей с каким-либо генетическим наследием. Все группы, независимо от физического типа, провозглашались способными к культурному прогрессу, а культуре придавалось гораздо большее значение в жизни человека, чем биологическому развитию[451].

Весной 1981 г. в Афинах под эгидой ЮНЕСКО прошел симпозиум, направленный против расизма и расовой дискриминации. Собравшиеся там специалисты (генетики, физические антропологи, медики, психологи и др.) подписали Декларацию, в которой, в частности, говорилось: «Установлено, что различие между генетической структурой двух индивидуумов, принадлежащих к одной и той же группе людей, может быть намного больше, чем различие между усредненными генетическими структурами двух групп людей. Это открытие исключает возможность выработки сколько-нибудь объективного и устойчивого определения различных рас и, соответственно, лишает слово “раса” большей части его биологического значения». Кроме того, было заявлено о невозможности установления какой-либо иерархии групп людей, ибо «ни одна группа не обладает последовательной генной наследственностью». Этот документ выступал против апартеида и геноцида, а также предостерегал против непродуманного применения коэффициента умственных способностей для содействия расовой дискриминации[452].

Рассмотренные выше декларации, инициированные ЮНЕСКО, имели огромное значение, создав теоретические и правовые основы для борьбы с расизмом. Некоторые авторы считают, что своим рождением антирасистское движение обязано именно этим декларациям[453]. В то же время последние иной раз подвергаются критике за сохранение «расового языка», недоучет политической роли расизма в современном обществе и уступки неоколониальной доктрине[454].

В Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 21 декабря 1965 г., говорилось: «Выражение “расовая дискриминация” означает любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, имеющие целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления на равных началах прав человека или основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной или любых других областях общественной жизни»[455]. Существенно, что в этом документе этничность приравнивается к расе и покушение на нее признается «расовой дискриминацией».

В контексте споров о «расе» заслуживает внимание заявление Американской антропологической ассоциации, написанное Одри Смедли и принятое 17 мая 1998 г. Имеет смысл привести пространные выдержки из него, чтобы лучше понять позицию американских антропологов и социальный контекст, в котором оно формировалось. Там говорилось: «Данные, полученные генетическим анализом (ДНК), показывают, что значительная часть физической вариативности, до 94 %, обнаруживается внутри так называемых расовых групп. Условные географические “расовые” группировки отличаются друг от друга только 6 % своих генов. Это означает, что вариативность внутри “расовых” группировок много выше, чем между ними… В тенденции вариативность каждого данного физического признака в пространственном измерении демонстрирует постепенность, а не скачкообразный характер изменений. А так как физические признаки наследуются независимо друг от друга, знание об ареале одного признака не позволяет судить о наличии других… Такие факты делают любые попытки устанавливать строгие границы между биологическими популяциями произвольными и субъективными… Исторические исследования показывают, что идея “расы” всегда означала нечто большее, чем просто физические различия; и действительно, физическое разнообразие внутри человеческого вида имеет лишь социальный смысл и именно тот, который люди ему приписывают. Сегодня специалисты разного профиля доказывают, что “раса” в американском понимании была социальным механизмом, изобретенным в XVIII в. для обозначения групп населения, живших совместно в колониальной Америке: англичан и других выходцев из Европы, покоренных индейцев, а также африканцев, завезенных для рабского труда.

Тем самым “раса” была способом классификации, специально применявшимся для людей в колониальной ситуации. Она вбирала в себя нараставшую идеологию неравенства, призванную осмыслить отношение европейцев к покоренным и порабощенным народам и их обращение с ними… В итоге “раса” как идеология, апеллирующая к человеческой вариативности, была разнесена по другим регионам мира. Она стала стратегией, которой повсюду руководствовались колониальные державы для разделения, ранжирования и контроля за колониальным населением… Во время Второй мировой войны нацисты во главе с Адольфом Гитлером с благодарностью восприняли идеологию “расы” и “расовых” различий и довели ее до логического конца – истребления 11 млн людей “низших рас” (евреев, цыган, африканцев, гомосексуалистов и пр.) и других невообразимых жестокостей Холокоста…

Таким образом, “раса” сформировалась как мировоззрение, набор априорных суждений, искажавших наши представления о человеческих различиях и групповом поведении. Расовые представления создают мифы о сути разнообразия человеческого вида и о способностях и поведении людей, усредненных “расовыми” категориями. Эти мифы смешивают в общественном представлении поведение с физическими чертами, препятствуя правильному пониманию биологического многообразия и культурного поведения тем, что предполагают их генетическую подоснову. Расовые мифы не имеют никакого отношения к реальным человеческим способностям или поведению.

Сегодня ученые понимают, что доверие к таким народным представлениям о человеческих различиях не раз приводило исследователей к ошибкам. Антропологические знания говорят о том, что все нормальные люди способны обучиться любому культурному поведению. Об этом ясно свидетельствует американский опыт, ибо иммигранты, исконно связанные с сотнями различных языковых и культурных групп, в той или иной мере приобщились к американским культуре и поведению. Мало того, люди самого разного физического типа усваивали разное культурное поведение и продолжают это делать сегодня, когда современные транспортные средства позволяют миллионам иммигрантов расселяться по всему миру.

…Принимая во внимание все, что мы знаем о способностях нормальных людей обучаться и жить внутри любой культуры, мы приходим к выводу о том, что современное неравенство между так называемыми “расовыми” группами не является следствием их биологического наследия, а сложилось и продолжает поддерживаться в современных особых социальных, экономических, образовательных и политических условиях»[456].

Важно подчеркнуть, что в американской науке это заявление отнюдь не рассматривается как догма, а подвергается критическому обсуждению. Например, у философа Наоми Зак вызвали неудовлетворение некоторые, на ее взгляд, не вполне логичные формулировки. Она подчеркивает, что критика эссенциализма не должна приводить к радикальному отказу от понятия «расы»: ведь если «расы» нет, то, во-первых, нет смысла говорить о «расово смешанных браках», во-вторых, становятся неясными причины расизма, в-третьих, исчезает обоснование для аффирмативных действий. Поэтому, как она настаивает, следует менять не слова и понятия, а их содержание. Наконец, по ее мнению, эссенциализм разрушают не столько научные споры о «расе», сколько межрасовые браки и появление новых идентичностей[457]. В ответ на эти замечания, признанные им отчасти справедливыми, известный антрополог Ли Бэйкер посоветовал не искать логики в политике, ибо вопрос о «расе» относится не к биологии, а к проблеме гегемонии. Что же касается заявления, то его главной целью было показать, что «раса» является продуктом социальной, а не естественной истории и больше имеет отношение к фольклору, социологии и идеологии, чем к биологии или генетике[458].

Таким образом, для большинства американских антропологов, как и многих ученых других специальностей, вопрос о расе сегодня находится в сфере политики и имеет прямое отношение к сложившемуся социальному неравенству. А в сфере биологии и генетики это понятие потеряло свою былую эвристическую ценность. При этом следует понимать, что все это относится прежде всего к так называемым «большим расам». Сложнее обстоит дело с популяциями, которые по-прежнему входят в антропологический инструментарий. Однако специалисты сознают, что они тоже являются статистическими категориями, не имеющими строго установленных границ.

Глава 7

Что означают «расы» в разных странах мира

В литературе нередко встречается мнение о том, что «раса не путешествует, ибо один и тот же человек может в разных местах и в разное время принадлежать к разным расовым группам и в разных культурах расовая принадлежность определяется по-разному»[459]. Действительно, в реальности встречается весьма многообразная картина. Если «раса» является социальной конструкцией и возникает в результате расиализации, то ее следует относить к эмным категориям. Следовательно, необходимо проанализировать, как именно конструируются расы в разных странах мира. Ведь история расизма показывает, что в разных регионах люди неоднократно переосмысливали расовые категории и даже могли вкладывать в одни и те же понятия разное содержание. Это прямо сказывалось на социальных отношениях: если в одних странах существовала выраженная расовая дискриминация, то в других люди, различные по физическому типу, мирно уживались друг с другом, поддерживалось расовое смешение и царила расовая терпимость[460]. Поэтому, обсуждая вопрос о социальной роли расы и о расизме, мы должны обратить внимание на то, как люди представляют расу в разных культурных контекстах. Ибо бытовое понятие «раса» не имеет прямого отношения к цвету кожи, а является культурной конструкцией; ведь «роль играет именно представление о расе»[461].

В частности, само понятие «белой расы» сформировалось сравнительно недавно. По словам некоторых аналитиков, «понятие о белом не является неизменной, строго фиксированной биологической категорией, безразличной к его культурному, экономическому, политическому и психологическому контексту»[462]. В XVI в. португальцы включали в эту категорию как арабов и индусов, так и китайцев. В английском школьном учебнике по географии Африки, выпущенном на рубеже XIX–XX вв., к «белой расе» были отнесены арабы, абиссинцы, берберы, туареги, масаи и сомали. А вот в США во второй половине XIX в. ирландцы и итальянцы не считались «белыми».

Как продемонстрировали М. Джекобсон и К. Бродкин, в США категория «белых» была тесно связана с гражданством и собственностью, и ее содержание неоднократно менялось. По закону 1790 г. только «белые» имели возможность стать законными гражданами США, тогда как черные рабы и индейцы считались врожденными «иждивенцами», неспособными к самоуправлению, и потому не могли быть гражданами. Массовая иммиграция из Европы во второй половине XIX в. заставила американцев поставить под вопрос гомогенность «белой общности», и тогда в США появились такие «расовые типы», как «кельты», «славяне», «средиземноморцы» и пр., не считавшиеся вполне «белыми». И только после иммигрантского закона 1924 г. понятие «белые» постепенно получило более инклюзивное содержание и стало тесно ассоциироваться с европейцами в целом и их потомками. Так ирландцы, итальянцы и славяне превратились в «белых». Соответственно, доминировавший в более раннем дискурсе термин «англосаксонская раса» был вытеснен «кавказоидами» (Caucasians)[463], или, как у нас принято говорить, «белой расой». Евреи были зачислены в эту категорию только после Второй мировой войны[464].

В то же время после принятия антииндийского закона 1917 г. индийцам тщетно приходилось доказывать, что они, наравне с белыми американцами, принадлежат к «белой арийской расе»[465]. Не легче тогда приходилось и выходцам из Сирии или Аравии. В 1920-х гг. армянам не позволяли иметь собственность в штате Вашингтон под тем предлогом, что в расовом отношении они якобы не были «кавказоидами». И лишь заступничество Ф. Боаса помогло им преодолеть этот запрет[466]. Впрочем, в 1909–1923 гг. полной ясности с определением «расы» армян, сирийцев или индийцев у американских судей не было, и в разных судах по сходным делам принимались весьма противоречивые решения[467]. До сих пор американская бюрократическая концепция предполагает, что граница между «белыми» и «азиатами» проходит где-то между Пакистаном и Индией, и в некоторых случаях это ставит в тупик американских судей и законодателей[468].

Как бы то ни было, на американской земле идентичность иммигрантов подвергалась переосмыслению. Например, приезжавшие в США в середине XIX в. сицилийцы, неаполитанцы и другие выходцы из итальянского региона (дело было до объединения Италии!) неожиданно для себя становились там «итальянцами». Мало того, даже бывшие враги (ирландцы и англичане, немцы и французы) обнаруживали, что в США они становились частью единой «белой расы». При этом речь шла не просто о самосознании, а о групповой классификации, принятой в официальных документах и утвержденной законодательством, наделявшим разные категории разными правами[469].

В последние десятилетия расовый дискурс в США принял новое направление и связан не столько с биологией, сколько с культурой. Напомню, что в США термин «этнический» применяется только по отношению к тем, кто не включается в доминирующее белое большинство. По словам одного аналитика, «для белой культуры эндемично представление о том, что белые являются просто людьми, а это означает почти то же самое, что белые являются людьми, а цветные – кем-то иным»[470]. При этом принято считать, что только «этнические группы» обладают «самобытной культурой»[471]. Тем самым белое большинство рассматривает себя и рассматривается другими как не имеющее «культуры», т. е., с одной стороны, не связанное с какой-либо прошлой традиционной четко очерченной культурой с глубокими корнями, а с другой – наделенное ярко выраженной рациональностью и пониженной эмоциональностью[472]. В этом белые иной раз видят источник «расового превосходства», дающего им право на власть и привилегии, которых недостойны «иные», «неразумные». Именно в этом контексте вводимые белыми якобы «нейтральные» нормы оказываются мощным орудием господства[473]. Разумеется, «белая идентичность» обладает культурным наполнением. Как показывает Рут Франкенберг, «белая категория имеет наполнение, ибо она устанавливает нормы, подходы к пониманию истории, особенности представлений о себе и других и даже способы понимания культуры самой по себе»[474]. Однако до недавнего времени такая идентичность не рефлексировалась. Например, как замечает одна опытная преподавательница, если белый третирует женщину, это называется «сексизмом», но, если так же поступает небелый, это называется «культурой»[475].

Но сегодня белые американцы открывают свою собственную панэтничность, которая оказывается «контекстуальной» и теряет свою универсальность[476]. В то же время немало молодых людей, утрачивающих веру в миф о «культурной гомогенности» и разочаровывающихся в трудовой этике и жестком индивидуализме, вступают в межрасовые браки и идут навстречу культурной гибридности[477]. Перепись 2000 г. показала, что лишь 28 % белых американцев хотели бы сохранить «свою культуру»[478].

А другие в поисках «культурной самобытности» обращаются к европейским дохристианским ценностям и пополняют ряды неоязычников, которые как в США и Канаде, так и в Англии сплошь и рядом оказываются белыми среднего класса, англоязычными, вышедшими преимущественно из иудейско-христианской среды (рис. 4). Особой популярностью у таких людей пользуется «кельтская идентичность», помогающая им обрести «корни» и культивировать у себя мистическую связь с исконной территорией «предков»[479]. В некоторых случаях кельтская идентичность привлекает радикалов и ультраконсерваторов, которым она служит символом оппозиции федеральному центру[480].

Аффирмативные действия, с одной стороны, и некоторое падение уровня жизни, связанное с деиндустриализацией и глобализацией капитала, с другой, добавили белой идентичности еще одно измерение. Сегодня белые, в особенности мужчины, представляют себя жертвами аффирмативной политики и культивируют в себе комплекс виктимизации[481]. В то же время они выставляют себя защитниками исконно американских ценностей (индивидуализма, семьи, трудолюбия), якобы уходящих в прошлое из-за экспансии меньшинств. В частности, весьма болезненно воспринимается исчезновение белых из традиционных для них видов спорта (футбола, баскетбола, бейсбола). Это делает их «меньшинством» в сфере спорта и порождает у них «комплекс неполноценности». Отсюда рост ксенофобии, поддерживающийся популярной литературой, подчеркивающей момент виктимизации белых подростков. Специалисты связывают эту тенденцию отчасти с негативным имиджем, который белые мужчины получили в глазах меньшинств. Вот почему у белых мужчин наблюдается ностальгия по временам, предшествовавшим бурным 1960-м гг.[482]

В своей реакционной форме белая идентичность пропитана паранойей, подозревающей наличие некоего заговора женщин, меньшинств и мультикультуралистов, якобы замышляющих ее погубить[483]. В особенности белых расистов пугает современная демографическая ситуация, которую они трактуют как падение общественной роли «белого мужчины» и превращение «белых людей» в новое меньшинство[484]. Эта паранойя питается сенсационными статьями недобросовестных журналистов, списывающих все социальные проблемы на счет чернокожих, бедных и иммигрантов[485]. В таком контексте и приобретает ценность языческая идентичность, помогающая белым чувствовать себя не угнетателями, а жертвами неких могущественных сил, повсюду направленных против коренного населения[486]. Однако такие поиски «корней» нередко ведут к неправомочному присвоению чужой истории или чужих культурных символов, причем, как с беспокойством отмечает английская язычница, «эссенциализация, романтизация и перенасыщение мистицизмом являются фактически расизмом». Мало того, такие почвеннические поиски «древних корней» исключают потомков более поздних пришельцев из участия в культуре и обществе: «Они содержат несомненный расизм, посылающий сигнал, указывающий на то, что “это – не твои корни”»[487].

Понятие «черной расы» как особой социальной категории возникло тоже достаточно поздно. Например, древние греки и римляне хотя и различали население, жившее за пределами греко-римского мира, по цвету кожи, но включали его в единую социальную категорию варваров. Ничего, даже близко напоминавшего идею белого расового превосходства, тогда не было[488]. Вплоть до последней четверти XVII в. на плантациях Вирджинии использовался наемный труд белых наравне с африканцами и индейцами. И только в 1670-х гг. там было принято законодательство, прочно связавшее рабский труд исключительно с африканцами. Именно с этого времени все завезенные в Америку африканцы, независимо от их этнического происхождения, стали неграми-рабами, и на них распространилось понятие единой «черной расы». По оппозиции к ним все европейцы как «аристократы кожи» вошли в категорию «белой расы»[489]. В Северной Америке «белая раса» считалась «абсолютно чистой» и не допускала никаких смешений. Поэтому все потомки смешанных браков (мулаты) автоматически зачислялись в «черную расу», чему служило «правило одной капли крови». Даже в начале 1980-х гг., когда женщина из Луизианы обратилась в суд, чтобы доказать, что она не черная, а белая, ее иск был отклонен на том основании, что у нее якобы обнаружилась 1/32 «негритянской» крови. Ведь по закону, сохранившемуся со времен рабства, это означало ее принадлежность к «черным»[490].

Африканские рабы завозились в Америку вовсе не как представители «черной расы», а как разноплеменное население широкого пояса Западной и отчасти Юго-Восточной Африки. Но рабовладельцы не были заинтересованы в сохранении исконных африканских идентичностей, способных повлечь за собой создание солидарных групп, готовых к сопротивлению. Поэтому из африканцев делали гомогенную массу рабов, быстро терявших свои былые корни и переходивших на английский язык, служивший в этих условиях единственным средством общения и в то же время орудием гегемонии. Белые американцы, монополизировавшие право на свободу и независимость, воспринимали афроамериканцев как однородную массу исключительно в расовых терминах. Так расовая идентичность была навязана чернокожим и со временем стала важной основой их самосознания. Черная идентичность лишь укрепилась после гражданской войны, способствовавшей массовому переселению чернокожих на север и созданию там режима дискриминации и сегрегации[491]. В этих условиях она стала важным символом сопротивления и рычагом мобилизации[492].

В те же годы в Великобритании тоже отмечалось усиление расизма по отношению к чернокожим. Определенное влияние на это оказали восстание на Ямайке в 1865 г. и отказ бывших рабов активно включаться в рыночную экономику вопреки надеждам сторонников эмансипации. Все это воспринималось британским обществом как «возврат к варварству»[493].

В Германии рост настроений, направленных против африканцев, был связан с появлением у нее колониальных владений в Африке. В 1905 г. власти Германской Юго-Западной Африки (Намибии), а в 1906 г. – и Германской Восточной Африки приняли законы о запрете смешанных браков. Эти законодательные меры тогда нашли поддержку у всех политических партий от либералов до социалистов. Но особый всплеск ненависти к чернокожим наблюдался в патриотических кругах Германии в период и сразу же после Первой мировой войны в связи с тем, что в армии союзников было немало солдат, рекрутированных в Индии и Африке. Мало того, во время оккупации Рейнской области в 1919–1923 гг. там стояли французские части, сформированные в Сенегале, Аннаме, Алжире и на Мадагаскаре. В те годы германские СМИ делали все для демонизации этих солдат. Однако это не мешало местным немецким женщинам проявлять к ним интерес и даже вступать с ними в брак. От таких союзов в Рейнской области появилось несколько сотен детей, которые в эпоху нацизма одними из первых подверглись стерилизации[494].

В Италии переход в 1938 г. к расовому антисемитизму был подготовлен колониальными войнами 1930-х гг.: завоеванием Ливии и вторжением в Эфиопию. В 1920-х гг. Муссолини не имел четкого представления об «итальянской расе», хотя и активно пользовался этим термином. Подобно многим итальянским националистам того времени, он понимал это как некое «органическое единство», сложившееся исторически. Никакой чистоты расы эта концепция еще не предполагала, хотя уже тогда дуче задумывался о евгенических мерах, которые следовало принять для того, чтобы вырастить новое поколение атлетически сложенных здоровых итальянцев, преданных идеям фашизма. Однако к концу 1920-х гг. Муссолини стал тревожиться по поводу расового смешения и проявлять расизм в отношении африканцев и азиатов. Его стала заботить судьба «белой расы» и европейской цивилизации. Правда, в 1932 г. в своей «Доктрине фашизма» он отверг нацистскую идею расы, а два года спустя подверг сомнению существование «германской расы». Но при этом он всячески превозносил «латинскую и средиземноморскую расу», а летом 1935 г. заявил о том, что фашисты признают расовые различия и расовую иерархию.

Муссолини называл себя «расистом» и доказывал, что древние римляне тоже исповедовали расовую доктрину. Но итальянский расизм отличался от германского тем, что отдавал пальму первенства духовности, перед которой биологическое начало отступало на задний план. Это объяснялось, в частности, тем, что итальянский расизм опирался на философскую доктрину, тогда как германский апеллировал к биологической науке.

Ученые до сих пор не пришли к согласию о том, что послужило толчком к окончательному принятию расовой доктрины в Италии. Сегодня становится ясно, что это невозможно объяснять одним лишь улучшением отношений с нацистской Германией. Во второй половине 1930-х гг. у Муссолини были свои основания для этого, ибо он хотел укрепить итальянскую идентичность и создать «нового фашистского человека», превратив итальянцев в расу воинов и завоевателей. Будучи поклонником ламаркизма, Муссолини верил, что этого можно было достичь с помощью привлекательного мифа и евгеники. Для этого он готов был использовать даже нацистский арийский миф.

Готовясь к вторжению в Эфиопию, дуче испытывал все большее беспокойство по поводу смешанных браков в Эритрее и Сомали, бывших тогда итальянской колонией. Поэтому в августе 1936 г. был принят закон о сегрегации в Восточной Африке. Вслед за ним в апреле 1937 г. последовал закон о запрете смешанных браков, на чем Муссолини настаивал начиная с 1932–1933 гг. А в июле 1938 г. его окончательный поворот к расизму был закреплен Манифестом расовых ученых, где прославлялась «средиземноморская раса», полностью очищенная от «семитского населения». Манифест заклинал итальянцев от смешения с евреями и африканцами. Вслед за этим летом и осенью 1938 г. по всей Италии прокатилась антисемитская кампания.

К тому времени в Италии уже появились несколько расовых теоретиков, и отдельные положения расовой доктрины начали включаться в школьную программу. Идеи Манифеста были тут же подхвачены и начали развиваться итальянскими учеными, прежде всего биологами; научный дискурс быстро обогатился такими терминами, как «расизм», «организм», «чистая раса», «гибрид», «дегенерат». Существенно, что Манифест следовал германской расовой теории и отдавал приоритет биологическому над духовным. Кроме того, в Манифесте подчеркивалась «арийская природа» итальянцев, и они объявлялись «самой чистой расой» в Европе, хотя, судя по документам, сам Муссолини не придерживался идеи «чистоты крови». Однако, выступая на заседании Национального совета фашистской партии в октябре 1938 г., дуче объявил итальянцев «чистыми арийцами средиземноморского типа»[495]. По мнению Арона Джилета, тот пытался использовать идею расы для укрепления национального единства, причем стержнем такого единства должны были стать фашистские ценности. Именно этому и служило понятие «расовой души»[496].

Грандиозные изменения в положении афроамериканцев в США происходили в 1960–1970-х гг., когда они добились принятия антидискриминационного законодательства. В этих условиях «черная идентичность» была переосмыслена. Если раньше она лишала чернокожих самоуважения и закрепляла их приниженное положение, то в конце 1960-х гг. лидеры черного движения сумели наполнить ее позитивным содержанием.

Сегодня «черная идентичность» в США снова испытывает интересные превращения; она уже не столь гомогенна и однозначна, как несколько десятилетий назад. Принадлежащее к среднему классу чернокожее население никак не вписывается в привычный образ «черного», связанный, с одной стороны, с духовностью, чувственностью и артистичностью, а с другой – с бедностью, криминалом и асоциальным поведением. Средний класс имеет свою культуру и свои ценности, разделяемые всеми его представителями независимо от расовой принадлежности и резко отличающиеся от типичных для городской бедноты. В то же время материальное благополучие не избавляет черный средний класс от эксцессов расизма и дискриминации. Поэтому его положение отличается определенной амбивалентностью[497]. Кроме того, чернокожим из средних слоев доводится слышать обвинения в том, что они «предали» свою расу, утратили «черную аутентичность» и уже не являются «истинными черными»[498].

В то же время некоторые черные интеллектуалы наполняют свою афроамериканскую идентичность этнокультурным или даже биологическим содержанием и считают расу более инклюзивной категорией, в известной мере связанной с панафриканской идеей. Они убеждены в том, что все культуры, имеющие истоки в черной Африке, испытывают взаимное тяготение, основанное на расовом чувстве и на общей истории сложных взаимоотношений с белым расизмом. Иногда они берут на вооружение биополитические теории, наполняют черную телесность оккультными смыслами и тем самым пытаются преодолеть социальные барьеры, отделяющие их от черных низов[499]. Вместе с тем сегодня немало чернокожих интеллектуалов понимают свою тесную связь с американской культурой и подчеркивают вклад в нее своих предков. Гибридность американской культуры является общеизвестным фактом. Например, даже в условиях сегрегации белые и черные музыканты совместными усилиями развивали новые направления в американской музыке[500].

Привычная американцам черно-белая дихотомия подверглась испытанию во второй половине XIX в. с прибытием в страну китайцев. Чтобы не допустить их к золотым приискам, в Калифорнии их зачислили в категорию «черных» со всеми вытекающими из этого последствиями. Мало того, по федеральному закону 1870 г. они, в отличие от черных, получили статус «чужаков, не имевших права на гражданство». Подтвержденный рядом последующих законов, этот статус надолго стал основанием для дискриминации азиатов. В частности, он открыл дорогу китайским погромам в Калифорнии в 1880-х гг. и окончательному изгнанию китайцев из этого штата по закону 1882 г.[501] Исключенные из многих сфер американской экономики и не допущенные к интеграции в американское общество, китайцы вынуждены были жить изолированно в своеобразных гетто (чайна-таунах) (рис. 5). Мало того, американские власти сознательно предоставили Гоминьдану право экстерриториальности, давшее ему возможность поставить под свой контроль обитавших в США китайцев[502].

В то же время судьба китайских иммигрантов в разных регионах США складывалась по-разному, что в определенной мере зависело от них самих. Например, в штате Миссисипи китайцы сперва занялись мелкой торговлей и обслуживали потребности черного населения. Они установили дружеские контакты с местными чернокожими, и некоторые из них даже вступили в брак с черными женщинами. Однако, осознав, что это придает им в глазах белых низкий статус и препятствует интеграции в белое общество, руководители китайской общины сделали все, чтобы это изменить. Они запретили местным китайцам общаться, и тем более вступать в брак с чернокожими, и создали институты (школы, кредитные общества, церкви), принятые в обществе белых. Мало того, они стали заниматься благотворительностью, давая деньги на нужды белых церквей. Все это привело к тому, что в конечном итоге белые приняли их в свое общество и стали считать их «белыми»[503].

Но в целом положение азиатских иммигрантов изменилось к лучшему лишь после закона 1965 г., отменившего прежние запреты на иммиграцию. К этому времени в США выросло целое поколение «азиатов», воспитанных в традициях английского языка и американской культуры. Их прежние национальные идентичности потеряли для них былое значение, и они начали охотно становиться «азиато-американцами». Правда, появление новых волн иммигрантов из Азии значительно усложнило этот процесс[504].

В Великобритании и Нидерландах в категорию «черных» обычно зачисляют всех тех, кто не относится к местному «белому» населению. Сюда по определению попадают все иммигранты, переселившиеся в страну за последние десятилетия и не соответствующие представлениям о «высшей чистой расе». До начала 1980-х гг. иммигрантов в Великобритании называли презрительным словом «негры», но затем в употребление стали входить более нейтральные термины: «черные», «коричневые», «цветные», «этнические меньшинства», «иностранцы», «мигранты». Это было напрямую связано с борьбой недавних иммигрантов за свои гражданские права. В итоге термин «черные» утратил четкую связь с цветовой гаммой. Он превратился в метафору, обозначающую тех, кто подвергался той или иной дискриминации и не воспринимался обществом на равных. Между тем, с одной стороны, заметные различия в экономических успехах между выходцами из Карибского бассейна и из Южной Азии, а с другой – политика мультикультурализма, усиленно внедрявшаяся властями в 1980-х гг., привели к расслоению единой прежде «черной идентичности» иммигрантов. На первый план вышли культура и этничность, потеснившие «расу», и выходцы из Азии, пытавшиеся дистанцироваться от получившей негативную нагрузку «черной идентичности», начали звать себя вначале «коричневыми», а затем – «азиатами»[505]. В то же время одним из главных факторов, создававших обобщенные «черную» и «азиатскую» идентичности, был, безусловно, расизм[506].

Не менее разительные сдвиги в идентичности произошли после 11 сентября 2001 г., когда выходцы из Южной Азии стали подчеркивать свою особую религиозную идентичность (сикхи, индусы), чтобы дистанцироваться от мусульман, к которым западное общество начало относиться с все большим подозрением и недоброжелательностью. Культивация такой обособленной идентичности вызвала неодобрительную реакцию левых, справедливо усмотревших в этом подрыв идейных основ солидарности выходцев из бывших британских колоний, чему и служила ранее расовая идентичность[507].

Сходная ситуация наблюдается в современной Франции, где расиализации подвергаются выходцы из Северной Африки, которых общественное мнение не желает признавать «французами», даже если они живут там не в первом поколении. При этом такие расиализованные группы получают название «иммигрантов» или «иноземцев». В общественном дискурсе это безошибочно обнаруживает «магрибинцев», ибо к иммигрантам из европейского региона (итальянцам, полякам, евреям) такие термины никогда не применяются[508].

В канадском праве большое значение издавна придавалось происхождению людей и их религиозной принадлежности. К началу XX в. там преобладало понятие «расового происхождения», а после Второй мировой войны была сделана попытка отказаться от понятия «расы» в пользу «культуры». С 1970-х гг. расовый дискурс получил этническое наполнение: с тех пор акцент стал делаться на «этническое происхождение», и в 1980-х гг. в практику вошел термин «заметное меньшинство». Между тем в представлении канадцев «раса» и «этничность» фактически оказываются взаимозаменяемыми понятиями[509]. Все указанные сдвиги отражались как в иммиграционной политике, так и в переписях населения[510].

Своя расовая классификация использовалась в Южной Африке, где людей делили на «белых», «черных», «цветных» и «азиатов». Такие различия фиксировались в местных удостоверениях личности и служили политическим, экономическим и социальным целям режима апартеида, хотя южноафриканские профессора отвергали какую-либо связь этой практики с расизмом[511]. После падения режима апартеида расовые представления в Южной Африке не только сохранились, но создали почву для реконфигурации дискриминации. Если при прежнем режиме «цветные» занимали промежуточное место в социально-расовой иерархии, то в новых условиях привилегированное положение было отдано «чистым расам», а «цветные» неожиданно для себя оказались гражданами «второго сорта».

В Индии термин «раса» не популярен. Например, известный у тамилов термин «инам» издавна использовался в широком значении «клан, класс, группа, родичи, вид, стадо, братство, товарищество, ассоциация» и пр. Даже в средневековой пуранической литературе, где этот термин использовался для различения живых существ (реальных или мифических), критерием служила не биология, а объем власти. И лишь в начале XX в. он стал означать также и «расу». Так, дравиды стали рассматриваться как особая биологическая раса благодаря основателю Дравидского политического движения Э. В. Рамасами Найкеру, который в 1920–1940-х гг. стремился укрепить их солидарность в борьбе против идеи превосходства «северных арийцев», включая брахманов[512].

Европейская идея «расы» с ее представлением об иерархии и неравенстве рас стала обсуждаться индийскими интеллектуалами во второй половине XIX в.[513] А определенную популярность она начала получать в Южной Азии лишь с рубежа XIX–XX вв. По мнению ряда авторов, идеологию движения Хиндутва, или «индуистского культурного национализма», следует классифицировать как южноазиатскую форму расизма («монокультурный неорасизм»), или «революционного консерватизма». Эта идеология, искусно сформированная из местных и западных элементов, включает идеи этногенеза, религиозного авторитаризма и иерархии, примордиального индуизма, культурного фундаментализма и этнорасовой ненависти, которые сплетаются в плотный клубок, где культурные коды и символы апеллируют к генетическому наследию и общей крови. Провозглашается возвращение к некоему примордиальному индуизму эпохи Вед и Упанишад, которые служат построению новой индуистской утопии. При этом индуизм изымается из исторического контекста и превращается в вечную и неизменную систему ценностей, оправдывающую гегемонистский проект североиндийского брахманизма. Тем самым, если термин «раса» и не употребляется, сам по себе дискурс, смешивающий культуру с биологией, имеет безусловную расовую окраску, хотя и подает себя в виде «интегрального гуманизма». Любопытно, что этот дискурс включает как «цивилизационную» компоненту («индуистская цивилизация»), так и арийскую идею. В этом контексте индуизм представляется не столько религией, сколько образом жизни и набором универсальных норм поведения, которые не идут ни в какое сравнение с другими религиозными традициями. А одним из главных врагов, наряду с христианами («империалистами»), объявляются мусульмане, являющиеся в Индии религиозным меньшинством. Признавая местных мусульман «кровными родственниками», воинствующие индуисты объявляют их религиозными изменниками и пятой колонной[514].

История формирования современного населения Латинской Америки дает богатые материалы для отказа от реификации расовых категорий и навязывания им каких-либо жестких культурных кодов и стереотипов. Ведь в разных странах существовало очень разное отношение к межрасовому смешению и потомкам от такого рода браков. При этом никакое, пусть самое жесткое, законодательство не могло там остановить процессы межрасового смешения. Интенсивная метисация привела к появлению самых разных расовых категорий (мулатов и метисов), получавших в различных странах разные статусы. Например, в XVII–XVIII вв. в вице-королевстве Перу было известно 14 расовых категорий, а в Новой Испании – даже 46. Но, как гласит местная поговорка, если в США достаточно было иметь «каплю черной крови», чтобы считаться «черным», то в Латинской Америке, напротив, достаточно было иметь «каплю белой крови», чтобы считаться «белым». За этим стояли принципиально разные подходы к оценке человека и его места в обществе. Как отмечал Э. Л. Нитобург, в британских колониях главным был генеалогический критерий, а в испанских и португальских землях – фенотипический[515]. Если в США расовое смешение долго запрещалось, то в Бразилии оно, напротив, поощрялось властями, полагавшими, что тем самым страна сможет «побелеть» и двигаться к построению цивилизации, сходной с европейской[516]. В условиях «расовой непрерывности», отмечавшейся в Латинской Америке, не могло быть и речи о каких-либо врожденных «расовых качествах». Напротив, такие «качества» конструировались в зависимости от особенностей социальной структуры и социальной стратификации, хотя это и не спасало от расизма[517].

Например, в Вест-Индии расовая классификация была гораздо более разветвленной, чем в США или Западной Европе. Там использовался богатый набор терминов для людей смешанного происхождения в зависимости от соотношения тех или иных предков – выделялись такие категории, как «белые», «рыжие», «коричневые», «светло-черные», «черные», «темно-черные». При этом раса служила символом социального положения. Так, термин «тринидадские белые» означал не столько физическую принадлежность к белой расе, сколько принадлежность к престижному социальному слою, который обычно связывался с белой расой. Как правило, эта категория включала потомков смешанных браков, однако в нее входили и белые поселенцы; все они назывались «креолами»[518].

Аналогичная картина наблюдается и в Бразилии с ее мифом о «расовой демократии», где «раса» политизирована, хотя и не в такой степени, как в США[519]. Там в одном из северо-западных поселков этнографу удалось зафиксировать 116 терминов для разных расовых типов, и имеются данные о том, что в различных районах Бразилии люди различают около 500 разных типов в зависимости от оттенков цвета кожи, формы носа и губ, особенностей волос и пр. Из них чаще всего использовались 10 терминов (около 85 % случаев), причем самыми популярными были три – «морено» (мулаты), «бранко» (белые) и «сарара» (веснушчатые) (около 50 % случаев)[520]. По результатам другого исследования, проведенного в штате Баия, там различали 25 оттенков цвета, которые группировались в четыре основные категории – «бранко», «морено», «пардо» (мулаты), «прето, негро, эскуро» (черные). При этом расовые термины ситуативны и со временем изменяются, а бразильские власти поощряют межрасовое смешение и своей целью объявляют создание особой «бразильской расы»[521]. Социально-классовые различия имеют в Бразилии гораздо большее значение, чем расовые[522]. Мало того, в разных районах Бразилии один и тот же человек мог встретить к себе очень разное отношение. Например, состоятельный человек, обладавший светлой кожей, хотя и имевший среди своих предков чернокожих, мог считаться в Баие «белым», но на юге Бразилии его могли третировать как «негра» или «мулата»[523]. При этом в ряде стран Латинской Америки под влиянием черного движения в США в 1970–1980-х гг. происходила политическая мобилизация местного чернокожего населения. В этом контексте термин «черные» лишился своих негативных коннотаций и приобрел позитивный смысл[524].

А вот на Сицилии для иммигрантов из стран третьего мира, прежде всего Африки, используются такие расовые категории, как «марокчини» (марокканцы), «нивури» (черные) и «туичи» (турки). Термины «марокчини» и, реже, «нивури» там употребляют для темнокожих иностранцев. Но наибольшей популярностью пользуется термин «туичи», имеющий инклюзивное значение – в эту категорию включают не только темнокожих иностранцев, но и темных сицилийцев. Впрочем, сами сицилийцы не видят большой разницы между этими тремя терминами и нередко вкладывают в них один и тот же смысл, не особенно заботясь об их соответствии реальной цветовой гамме. Например, термин «туичи» могут использовать равным образом для темнокожих выходцев из Ганы и светлокожих жителей Туниса. В любом случае речь идет об образе «чужаков», к которым относятся с опаской[525].

В Скандинавских странах термин «раса» считается сегодня унизительным и вовсе не используется. В Норвегии даже делались попытки ввести новую терминологию для «иммигрантов», которая бы подчеркивала уважительное к ним отношение. В качестве новых терминов предлагались «фьернкультурелл» («далекий культурно») и «фреммедкультурелл» («культурный иноземец»), но проблему они не решили. Поэтому власти остановились на термине «миноритецшпреклинг» («языковое меньшинство»), обозначающих тех, чей материнский язык отличается от норвежского. Важно, что этот термин обходит вопрос о культурной идентичности, оставляя самому индивиду право выбора. Однако молодежь такого происхождения свела на нет все усилия властей, называя себя «иностранцами» (утлендинг), тем самым подчеркивая свою маргинальность. Некоторые молодые люди предпочитают двойную идентичность, например «норвежско-пакистанскую». Однако встречается и немало тех, кто сознательно демонстрирует безэтничность и хочет быть просто «самими собой»[526].

Подобно США, в Великобритании также выделяется большая группа «черных» иммигрантов, но, во-первых, у нее более короткая история пребывания в этой стране, чем у афроамериканцев в США, а во-вторых, она более гетерогенна, ибо включает мигрантов как из Вест-Индии и Западной Африки, так и из Пакистана, Индии и Бангладеш[527]. Подобно иммигрантам из Вест-Индии в Нью-Йорке[528], выходцы из Южной Азии неоднократно протестовали против своего зачисления в категорию «черных», но отношения к ним со стороны белых британцев это не изменило. В ходе борьбы против расизма и за социальную справедливость иммигранты создавали в Великобритании самые разные коалиции, что влияло на установление тех или иных границ «черной общности». Они существенно расширяются, когда речь идет о политической солидарности иммигрантов, и, напротив, сужаются, когда разные группы иммигрантов апеллируют к своим культурным и языковым истокам. При этом некоторые активисты «черного» движения склонны ограничивать «черную общность» только теми, кто происходит из стран Британского содружества, а иной раз еще более сужают ее границы, апеллируя лишь к тем, кто имеет африканское происхождение. Это, разумеется, ведет к автоматическому исключению «азиатов». Поэтому другие «черные» политические лидеры предлагают включать в эту категорию всех, кто страдает от расизма в Великобритании из-за цвета своей кожи. Но когда в 1980-х гг. британские власти изменили политику и начали оказывать поддержку этническим меньшинствам, «черная» категория этнизировалась и, наряду с «азиатами», стала означать одно из меньшинств, требующих доступа к финансированию и другим ресурсам. В то же время у британских полицейских были свои представления о том, кого следует признавать «черными» в соответствии с инструкцией, составленной властями в 1987 г. Следует заметить, что культура иммигрантов также не остается в замороженном состоянии, а видоизменяется в диалоге с британской культурой. Все это делает «черную» категорию в Великобритании весьма неопределенной и несколько парадоксальной[529].

Во всех упомянутых случаях людей различают не по крови, а по фенотипу, и расизм не поддерживается законодательством, как это прежде наблюдалось в США и ЮАР. Иногда даже имеются законы, сурово преследующие за расизм. Это не мешает тому, что расовые и социоэкономические категории нередко смешиваются[530]. На практике же дискриминация остается суровой реальностью и выражается в отношении к людям иной расы, в том числе со стороны работодателей, полиции и чиновников[531].

В Латинской Америке и в некоторых странах Африки расовые отношения находят выражение даже в идеале красоты, которому придаются черты белой расы. Кое-где производятся специальные процедуры, позволяющие коже «побелеть». При этом речь идет не только о физической красоте, а о символах более высокого социального статуса, связанного с прямыми волосами и белой кожей. В этих условиях светлая кожа играет роль социального капитала[532]. И чернокожее население Латинской Америки предпочитает называть себя «морено» (коричневые), а не «негро» (черные)[533]. Аналогичным образом, выходцы из Бангладеш в Англии и выходцы из стран Карибского бассейна в США не желают называться «черными». В подобных случаях иммигранты предпочитают сохранять свои национальные или этнические самоназвания[534].

Иной пример приводит английский социальный психолог Генри Тэджфел. Он пишет о студентах из Вест-Индии, которые ехали на учебу в Великобританию, видя в ней страну родного языка и ожидая встретить там доброжелательный прием. Однако, встретив настороженное и даже враждебное отношение местных жителей, они начали ощущать себя «чернокожими» и стали вырабатывать у себя «черное самосознание». Теперь они воспринимали Великобританию уже не как свою культурную родину, а как страну белых людей, подвергавших их дискриминации[535]. А ученому из Тринидада, где он называл себя «индо-тринидадцем», или карибцем, пришлось свыкнуться с идентичностью «южноазиата», которую он получил, переехав в Канаду[536].

В истории известны показательные примеры, когда с изменением социально-экономических условий или с переселением в новую среду группа, сохраняя свое единство, реинтерпретирует его основания и переходит к новой идентичности. Чаще всего речь идет о смене религиозной идентичности на расовую, что, как правило, навязывается группе окружающим миром. Самым известным примером такого перехода служат евреи, у которых в условиях эмансипации во второй половине XIX в. религиозная идентичность была решительно потеснена расовой. Меньше известна ситуация с фалашами (эфиопскими евреями), которые в избежавшей колониализма и не знавшей расовой таксономии Эфиопии определялись по языку и религии и звались «бета-израэль». Однако в современном Израиле, куда они были эвакуированы в 1980-х гг., фалаши, резко выделявшиеся своими соматическими особенностями, получили обидное название «черные». Это их мало устраивает, и они доказывают, что они «красно-коричневые» (рис. 6).

Наконец, живущие на севере Ливана марониты в эпоху Османской империи отличались прежде всего религией (христианство) и занятиями (ремесло и торговля), но отнюдь не противопоставляли себя соседям по культуре, языку или физическому облику. Однако во второй половине XIX в. в условиях интенсивного французского влияния марониты быстро интегрировались в капиталистическую экономику (торговля шелком), придали своим различиям с соседями культурный смысл и стали считать себя частью иной, более развитой цивилизации. В этих условиях и совершилась расиализация маронитов, хотя, подобно другим белым, считающим себя «нормальными людьми», у них это не озвучивалось лексически. Однако это подспудно присутствовало в их ощущении себя форпостом западной цивилизации на Ближнем Востоке. Поэтому они были смущены стремлением Франции «цивилизовать» Ливан и доказывали, что как «белые люди» они не нуждались в этом. Дальнейшему укреплению у них расового самосознания послужила опасность арабизации, возникшая в 1930-х – начале 1940-х гг. Наиболее авторитетно это было озвучено в 1942 г. основателем Ливанской Республики Михаэлем Шихой, всеми силами пытавшимся дистанцировать ливанцев от арабов. В качестве одного из доказательств он ссылался на якобы прямые генетические связи ливанцев с финикийцами, давшими алфавит «белой расе». Таким образом, престижная «белая идентичность» была приписана смуглым маронитам их лидерами идеологическим путем. С тех пор образ маронита стал ассоциироваться с зажиточными образованными людьми, говорящими по-французски и принадлежащими к «белой общности», хотя в реальности многие из них говорили только по-арабски и были бедными малообразованными крестьянами. Такая идентичность переполняла их гордостью и позволяла считать себя выше соседних друзов и мусульман[537].

Иная модель расиализации была, по словам исследовательницы из Ганы Нкиру Нзегву, представлена в Западной Африке, чье население британские колонизаторы характеризовали не столько по физическим, сколько по лингвокультурным особенностям (одежде, лицевым меткам, именам, языку). Местных жителей изображали кровожадными дикарями и примитивными каннибалами, что и должно было оправдывать колонизацию как цивилизационную миссию. Иными словами, в этом случае эссенциализированная культура представлялась много важнее соматических черт. В этом Нкиру Нзегву усматривает своеобразный культурный расизм XIX в., подчеркивавший, подобно биологическому, иерархические отношения между культурами – европейской и «примитивной», но избегавший апелляции к телесным признакам. Правда, такая ситуация наблюдалась именно в самой Западной Африке. Когда же выходцы оттуда оказывались в Великобритании, там они сталкивались с откровенным биологическим расизмом. Впрочем, и в Западной Африке этот «культурный расизм», вопреки убеждению Нкиру Нзегву, включал биологические элементы, ибо британским чиновникам было запрещено вступать в половые контакты с местными обитателями. Тем не менее биологический расизм не получил популярности в местной среде, и поэтому сегодня выходцам из Западной Африки трудно понять афроамериканцев с их высокоэмоциональным отношением к проблеме расы[538]. В результате потомки африканцев, живущие в странах Запада, играют, по словам Нкиру Нзегву, определенную роль в сложении неоколониального расизма, обращенного против африканцев и оперирующего западными концепциями[539].

В послевоенных Германии и Австрии расовая терминология вообще была запрещена. Однако это вовсе не мешает бытованию там расистских чувств и практик в отношении приезжающих из зарубежья наемных рабочих («гастарбайтер», «ауслендер»), что автоматически переносится и на их потомков[540]. И никакие рассуждения ученых о том, что раса – это фикция, не смогли в этом отношении ничего изменить[541].

Н. Макмастер объясняет популярность расовых идей и слабую эффективность антирасистских действий в послевоенной Европе тремя факторами. Во-первых, сложные научные построения, ставившие под сомнение существование строго обособленных рас, были не способны преодолеть интуитивные представления обывателей, для которых «расовые различия» были живой реальностью. Во-вторых, антирасистское образование не могло в короткие сроки преодолеть живучие расовые стереотипы, складывавшиеся в Европе столетиями и пропитавшие ее культуру (учебники, комиксы, художественная литература, фильмы, живопись и пр.). Наконец, в-третьих, подавляющее число нацистских функционеров и коллаборационистов избежали преследований и интегрировались в политические, административные, научные и образовательные структуры послевоенной Европы. Это и обусловило определенную преемственность политических элит, приверженных идеям расизма и колониализма. Кроме того, ужас, который европейцы испытали, обнаружив факты нацистского геноцида, был связан с массовым истреблением евреев. Но истребление цыган, славян, геев и некоторых других групп населения не привлекло столь же большого внимания. А расовые стереотипы, обращенные против чернокожих, вообще не подверглись ревизии[542].

Вместе с тем нападения на иностранцев и гастарбайтеров, происходившие в Южной Африке во второй половине мая 2008 г., показывают, что «расизм» создает лишь внешнюю форму отношения к иммигрантам. На самом же деле речь идет о конкуренции и социальных проблемах, которые местное население связывает с их появлением. Ведь жители Южной Африки предъявляют иммигрантам те же претензии, что и европейцы, хотя в данном случае к цвету кожи все это никакого отношения не имеет.

Глава 8

Расизм меняет обличье

После Второй мировой войны, падения колониальной системы и отмены дискриминационного законодательства в США биологический расизм полностью потерял свое оправдание, и его сторонники были вынуждены уйти в тень[543]. Вместе с тем его место недолго оставалось вакантным, и на сцене появился новый, так называемый «культурный расизм», направленный на защиту своих «культурных ценностей» и своего образа жизни от каких-либо иных форм человеческого существования.

Впрочем, идеи, ставшие основой «культурного расизма», начали формироваться еще в предвоенный период. Как показывает Кевин Кугэн, их, с одной стороны, исповедовали итальянские фашисты, а с другой – эсэсовцы, входившие в Ваффен СС и мечтавшие о единой Европе. И те и другие отвергали биологический детерминизм как чересчур материалистическую и вульгарную философию. Первостепенное значение они придавали духовности, определяя ее как «расовую душу». Именно этот подход под названием «биополитики» лег в основу новой идеологии влиятельных организаций правых радикалов в послевоенный период. История, фольклор и культура казались им несравненно более важными, чем биологический облик, но еще важнее была политика, задающая рамки «гражданству» и тем самым строго ограничивающая круг брачных партнеров. Поэтому, в их представлении, нация в своем развитии совпадала с расой, и было правомерно говорить о «нации-расе». Сторонники такого подхода отвергали иерархию рас и предлагали видеть достоинства в каждой из них. Однако они стояли за полное сохранение существующих «рас», и это заставляло их отстаивать сегрегацию. В частности, некоторые из них доказывали, что «биополитика» много эффективнее, чем христианство, способна объединить Европу и сохранить ее как культурную общность, за которой якобы скрывалось ее расовое начало[544].

Вариантом такой идеологии был апартеид в Южной Африке. Так, в брошюре, выпущенной Националистической партией в марте 1948 г., политика расового обособления оправдывалась «христианскими принципами справедливости и умеренности». Целью такой политики назывались «охранение и защита чистоты белой расы европейского населения страны, охранение и защита туземных расовых групп в качестве отдельных этнических единиц в надежде, что эти группы разовьются в самодеятельные единицы в своих собственных районах…». Принцип расового равенства трактовался в этом документе как путь к «национальному самоубийству белой расы», а политика апартеида представлялась идеальным способом к обеспечению будущего каждой расы. Якобы только она могла позволить расам развиваться так, как они сами считают нужным, и обезопасить их от взаимных столкновений и конфликтов. Надо ли говорить, что такие установки предполагали строгий запрет межрасовых или межэтнических браков[545] и ограничение цветного населения в гражданских правах? Настаивая на политике расового обособления, Националистическая партия декларировала свое отрицательное отношение к расовой или этнической эксплуатации и заявляла, что последняя не имела никакого отношения к «расовому обособлению»[546].

Даже в конце 1970-х гг. некоторые южноафриканские ученые защищали режим апартеида, утверждая, что местный «демократический плюрализм» дает народам реальное право на самоопределение в пределах государства и позволяет им «стать хозяевами своей собственной судьбы в своих районах». Такое «самоопределение» казалось им более справедливой ситуацией, чем идея «кипящего котла». При этом они критиковали СССР за непоследовательное утверждение принципа самоопределения, нарушавшегося «русификацией», отсутствием «культурной автономии» и чрезмерной политической централизацией. Они доказывали, что «проблема меньшинств» лучше всего решена именно в Южной Африке, где достигнута «политическая стабильность»[547]. Ради такой «стабильности» некоторые местные политики даже предлагали вернуть «городских туземцев» в лоно их собственных племен, чтобы сохранить жесткий контроль над ними[548]. Между тем, придя к власти в 1948 г., Националистическая партия ввела режим жесточайшей расовой дискриминации, единодушно осужденный ООН и поставивший ЮАР в изоляцию от остального мира[549]. Тем не менее, как мы увидим ниже, сходные идеи взяли на вооружение современные Новые правые.

Сегодня в том же направлении действуют некоторые неоязыческие («этнические») группы и движения, озабоченные наделением каждой отдельной этничности, понимаемой как особая «раса», особой верой, якобы доставшейся от дохристианских предков[550]. В то же время следует отметить, что расиализация и этнизация религии происходят далеко не только под флагом неоязычества. В том же направлении в США действуют некоторые христианские конгрегации, этнизирующие своих прихожан: черная церковь[551], корейская церковь[552], китайская церковь (рис. 7) и многие другие.

Понятие «культурного (нового) расизма» было сформулировано мартиникским психиатром, теоретиком алжирской революции Францем Фаноном (1925–1961) в 1950-х гг.[553], а затем было подхвачено некоторыми современными исследователями расизма[554]. Иногда его называют «социологическим»[555], «символическим»[556], «скрытым»[557], «повседневным расизмом»[558] или «расизмом-антипатией»[559]. В 1978 г. американский социолог Дж. Макконехей отказался от понятия «символический расизм» в пользу «современного расизма», чтобы подчеркнуть, что последний возник в эпоху, начавшуюся после движения 1960-х гг. за гражданские права[560]. Из той же логики исходят и авторы, говорящие о «неорасизме»[561] или «еврорасизме»[562]. В Западной Европе этот расизм настаивает на защите своих «культурных ценностей» в условиях наплыва иммигрантов, а в США речь идет о сохранении сложившегося расового баланса, основанного на вере в то, что афроамериканцы в силу своих «расовых особенностей» нарушают такие священные для белых американцев ценности, как индивидуализм, опора на свои собственные силы, трудовая этика, законопослушность. Иными словами, символический расизм ставит своей целью сохранение определенного status quo от посягательства «чужаков».

Именно в этих условиях расистские представления претерпели определенные изменения: теперь место «евреев» в них занял обобщенный образ «черных» – если прежде он относился только к выходцам из Африки, то сегодня он наравне с ними включает иммигрантов самого разного происхождения. Все они рассматриваются расистами как нежелательные «Другие»[563]. Наконец, начало XXI в. было ознаменовано тем, что культурный расизм включил в свою обойму исламофобию[564].

Один из главных создателей теории «символического расизма», американский психолог Дэвид Сиерз, видит его стержнем представление о том, что раз многие афроамериканцы до сих пор живут в нищете, несмотря на отмену дискриминационного законодательства, то дело заключается просто в том, что они отказываются усердно трудиться, т. е., иными словами, в их собственной трудовой этике[565]. Такие настроения стали особенно популярны в США в годы правления администрации Рональда Рейгана, когда на этом основании были остановлены многие социальные программы, ранее предназначавшиеся для помощи афроамериканскому населению[566]. Как показывают проанализированные Сиерзом опросы, в течение последних двадцати лет такие взгляды разделяли более половины белых американцев, хотя в большинстве своем они уже не поддерживали положения старого биологического расизма.

По словам П. Тэйлора, новый расизм отличается от старого тем, что «вместо заявлений о том, что нежелательные расы являются низшими, он настаивает на том, что чужаки – просто другие, причем неизменно другие, и что у общества есть право исключить тех, кто не вписывается в его образ жизни»[567].

«Расизм-антипатия» встречается у людей либеральных взглядов, считающих себя свободными от расовых предубеждений и даже как будто сочувствующих жертвам расизма. Они выступают за расовое равенство и протестуют против дискриминации. Однако при этом они сохраняют негативное отношение к чернокожим. Это выражается в том, что такие люди сторонятся жертв расизма, а при встрече с ними соблюдают вежливость, но держатся холодно и отчужденно. В ситуациях, допускающих выбор, они могут проявлять к тем меньше дружелюбия и менее склонны оказывать им помощь в сложной ситуации, чем другим людям. А стремление таких либералов выдерживать принцип равенства диктуется не столько искренней приверженностью к нему, сколько желанием продемонстрировать свою свободу от предубеждений. Поэтому их истинное настроение выявляется в непредвиденных ситуациях, требующих быстрой реакции, где им трудно сдержать свои истинные чувства[568].

Признавая обсуждаемое здесь явление, некоторые авторы понимают его в иных терминах как «изощренные предубеждения»[569] или «утонченные предубеждения»[570]. Голландские социологи предпочитают термин «этноцентризм»[571], Верена Столке пишет о «культурном фундаментализме»[572], Стефен Штейнберг понимает это как «новый дарвинизм»[573], а для Анатоля Ливена речь идет о «защитном национализме», призванном уберечь культурные ценности в условиях массового прилива иммигрантов[574]. Недавно то же самое явление было определено как «неонационализм»[575].

Французский эксперт по проблеме расизма П.-А. Тагиефф различает два типа расизма – традиционный («дискриминационный», или «универсальный») и новый («дифференциальный», или «общинный»). Первый исходит из идеи существования отдельных рас или цивилизаций, расположенных в иерархическом порядке в соответствии с некоей универсальной системой ценностей. Второй переносит упор на групповую (этническую) идентичность, придавая ей абсолютное значение. В этом случае акцент делается не на неравенстве, а на несовместимости культур («духовности») и их неспособности понять друг друга. Если сторонники расизма первого типа озабочены сохранением доминирующего положения «высшей» расы или цивилизации, то сторонники второго опасаются размывания того, что составляет самые основы групповой идентичности, и отчаянно борются за сохранение «чистых культур». Они доказывают, что иммигранты не способны к ассимиляции или интеграции в местное общество и что поэтому они представляют опасность для культурной идентичности местного населения[576]. При этом, как замечает М. Вьевьорка, если в репертуаре «символического расизма» встречаются рациональные аргументы, то «дифференциальный» полностью оторван от реальности[577].

Существенно, что как старый, так и новый расизм неизменно апеллировали к науке. Старый опирался на так называемый «научный расизм», не только представлявший расы четкими биологическими общностями со строгими легкоразличимыми границами, но и настаивавший на тесной взаимосвязи физических качеств человека с духовными[578]. В свою очередь, новый прибегает к культурологическим аргументам, черпая их из багажа современной социокультурной антропологии и дополняя доводами сторонников «политики идентичности». Кроме того, хотя новый расизм и стремится избегать биологического аргумента, он эссенциализирует культурные различия и реифицирует «национальный характер» в такой степени, что фактически речь идет о биологизации культуры[579].

Правда, на поверку «новый расизм» оказывается не таким уж новым[580]. Его прототипом Э. Балибар считает антисемитизм, складывавшийся с эпохи Просвещения[581]. Доктриной «культурного расизма» еще в конце XIX в. руководствовался французский националист Морис Баррес[582], и культурные аргументы («национальный характер», «культурная уникальность», «несовместимость культур») не были чужды «научному расизму»[583]. Они находили отражение в изящной литературе и представлениях некоторых теологов[584]. В тот же период целый ряд характерных для «культурного расизма» аргументов звучал в контексте антииммигрантской риторики и в США[585], а в начале XX в., как мы увидим ниже, их подхватил русский журналист М. Меньшиков.

Тогда в США иммигрантов обвиняли в том, что, соглашаясь на низкую оплату труда и худшие бытовые условия, они вытесняют из трудовой сферы местных рабочих и понижают их уровень жизни, что они не способны к интенсивному труду и своими нравами и поведением разлагающе действуют на местное общество, что они безнациональны и не приспособлены к демократическим порядкам, что они несут с собой анархию и радикализм, что, отличаясь многодетностью, они меняют этнодемографический баланс и обрекают коренных жителей на вымирание, что, наконец, они виновны в упадке местной литературы. Со временем все чаще звучало утверждение о том, что будто бы иммигранты из Южной и Восточной Европы в силу своей культуры, религии или умственных способностей не способны к ассимиляции.

Этот вид расизма, исходивший из идеи несовместимости разных культур, занимал видное место в конструкции английского социального антрополога Джорджа Питт-Риверса, убежденного в том, что раса играла основополагающую роль в истории и культуре. В своей книге «Столкновение культур и контакт рас», вышедшей в 1927 г., он анализировал демографические и культурные последствия колониализма и доказывал, что переход на чужую (европейскую) культуру не идет на благо местным народам, ибо они не способны сделать ее своей. Он отождествлял расу с этнической группой и фактически стоял на позициях социодарвинизма, но упадок местных народов объяснял не столько их биологическими, сколько культурно-психологическими качествами (в частности, разными «ментальностями»), якобы не позволявшими их успешной адаптации[586]. Однако свою необычайную популярность такие аргументы обрели действительно в последней трети XX в., когда открытая апелляция к биологическому расизму утратила былую силу.

«Культурный расизм», о котором здесь идет речь, часто обращается к принятому в антропологии традиционному взгляду на этнические культуры, которые нередко рассматриваются как относительно изолированные комплексы со строгими границами и своим неповторимым набором особенностей. Это представление разделял известный французский антрополог Клод Леви-Стросс, отмечавший, что «особенностями одежды, прически и украшений, нанесением физических увечий, жестами они [культуры] создают различия, сопоставимые с теми, что существуют между расами, и, отдавая предпочтение каким-либо физическим типам, они закрепляют и, возможно, даже распространяют их»[587]. Несмотря на оговорку о том, что история и культура ни в коей мере не предопределяются биологической наследственностью, он все же допускал, что «каждая культура отбирает генетические способности, в свою очередь оказывающие обратное влияние на ту культуру, которая сделала все, чтобы их усилить»[588]. Связывая будущее человечества с культурным и биологическим разнообразием, на котором только и может основываться дальнейшее развитие, Леви-Стросс приходил к логическому выводу о том, что разнообразие не может сочетаться со всеобщим равенством, к которому призывают современные гуманисты: «Человек не может полностью принять другого, идентифицировать себя с ним и в то же время остаться иным»[589]. Именно к этой идее, ссылаясь на Леви-Стросса, и прибегает в своей риторике идеолог французских Новых правых Алэн де Бенуа[590], добавляя, впрочем (вопреки Леви-Строссу!), что идея расы стара как мир и что современные ученые будто бы безоговорочно отождествляют расы с популяциями. Это служит ему основанием вернуться к старому расистскому тезису о биологической основе определенных умственных способностей[591].

Видя опасность именно такой интерпретации идей Леви-Стросса, обвинявшего европейский гуманизм в стремлении к тотальной культурной нивелировке, его критики предупреждают против опасности крайнего релятивизма. Ведь последний фактически оправдывает тоталитаризм, социальную иерархию и отстаивает «культурный детерминизм», не оставляющий индивиду никакого выбора. Мало того, эти идеи подпитывают антииммигрантские настроения в Западной Европе[592]. Цветан Тодоров отмечает парадоксальное противоречие в логике Леви-Стросса, которая фактически выводит тезис о неравенстве людей (оправдывающий фашизм, расизм и тоталитаризм) из гуманистической идеи их равенства[593]. Он также отмечает странное сходство этих идей Леви-Стросса с антигуманистической традицией, известной во Франции со времен Гобино вплоть до современных Новых правых[594]. Другие видные критики также были удивлены позицией Леви-Стросса, идущей вразрез с эпохой[595]. Впрочем, не все с этим соглашаются. Некоторые полагают, что сама по себе апелляция к культурным различиям и релятивизму со стороны Леви-Стросса не имеет никакого отношения к расизму[596].

Тем не менее, как отметила одна исследовательница, похоже, сам Леви-Стросс не задумывался о том, к чему ведет практическое воплощение его теории. Ведь, настаивая на сохранении разнообразия и уникальности многочисленных этнических культур, он подчеркивал ценность межкультурного сотрудничества. Но чем теснее было бы такое сотрудничество, тем скорее стирались бы культурные различия. Тем самым исчезали бы и стимулы к сотрудничеству. Зато сохранять различия можно было бы, лишь поддерживая социальное неравенство внутри и (нео)колониальное устройство вовне. Улучшение же социальных условий жизни неизбежно вело бы к уменьшению культурного разнообразия[597].

Правда, уже в 1980-х гг. Леви-Стросс пришел к пониманию того, что, как это ни парадоксально, успешная борьба с дискриминацией ведет к культурной нивелировке. Мало того, теперь он с пессимизмом отмечал, что нельзя достигнуть всеобщего равенства и братства, не отказавшись от культурного разнообразия. Вслед за Гобино он был убежден в том, что сохранение культурного разнообразия было возможно только путем территориального размежевания между разными культурными группами, и не верил в возможность межкультурного взаимопонимания. Поэтому его подход фактически требовал либо введения мер против иммиграции, либо организации жесткой культурной автономии в виде «радикального мультикультурализма». Этот подход основывался на реификации культур, избегал анализа институциональной дискриминации и заставлял Леви-Стросса отрицать наличие расизма во Франции[598].

Таким образом, для «современного расизма» характерны следующие особенности. Во-первых, он переносит акцент с биологии на культуру и культурные ценности, во-вторых, место иерархии теперь занимают культурные различия, которые преувеличиваются, реифицируются и декларируются как «культурная несовместимость», наконец, в-третьих, расистские настроения выражаются в скрытой форме и трудно распознаваемы. При этом иной раз расизм практикуется неосознанно (поэтому иногда говорят о «нечаянном расизме»), и люди склонны его отрицать. В итоге «Других» подозревают в покушении на традиционные ценности, а их социальные и экономические неудачи объясняют не дискриминацией, а изъянами их собственной культуры. Тем самым фактически обвинения адресуются не субъектам дискриминации, а их жертвам. Все такие настроения свойственны в первую очередь консерваторам и правым, но иногда их неосознанно разделяют и широкие массы населения[599].

Как показывает голландский социолог Т. ван Дейк, представления о непреодолимых культурных различиях не нейтральны в моральном и политическом отношении. Они по-прежнему подразумевают иерархию культур, где культуре доминирующего населения отводится более высокое место, что и позволяет осуществлять дискриминацию этнических меньшинств и иммигрантов. Поэтому в этнических предубеждениях он обнаруживает «ментальную программу расизма»[600]. А в рассуждениях о «предубеждениях» и «защитном национализме» он видит обычное академическое стремление отрицать наличие расизма[601]. Мало того, как показывают новейшие социологические исследования, имеются устойчивые связи между склонностью к различным видам расизма, с одной стороны, и тяготением к авторитарному режиму и введению иерархии, закрепляющей групповое неравенство – с другой. Такие консервативные настроения включают этнические предрассудки, политический и экономический консерватизм, симпатии к правым политическим партиям. Они также всегда предполагают ощущение угрозы со стороны «Другого», будь то биологическая, демографическая, социальная или культурная опасность[602]. Э. Балибар также отмечает, что «в неорасистских доктринах исчезновение темы иерархии является скорее внешним, чем подлинным». Ведь как бы ни открещивались от иерархии идеологи нового расизма, она неизбежно возникает в контексте практического применения их рекомендаций[603].

В то же время, как замечают новозеландские авторы, «современный (символический) расизм» – это продукт конфликта между негативными чувствами в отношении инокультурного населения и либеральными ценностями свободы, прав и равенства[604]. Исследователи «символического расизма» направляют все свое внимание на индивидуальное психологическое состояние человека и его скрытые эмоции. Однако это с трудом поддается изучению в силу того, что мотивы и слова легко допускают интерпретацию и реинтерпретацию[605]. Поэтому, по мнению критиков, гораздо важнее говорить о структурном характере расизма, присущего современному Западу, где общественное мнение постоянно меняет свои аргументы в соответствии с изменением окружающей обстановки[606]. Действительно, как показывают социологические опросы, «старые» и «новые» формы расизма вовсе не разделены какой-либо резкой границей, и в некоторых контекстах «символический расизм» не является более мягким по сравнению с биологическим[607]. С этой точки зрения конфликт обнаруживается «между конкурирующими структурами артикуляции социальных, политических и этических вопросов». Поэтому-то одним из важных методов выявления и анализа современных форм расизма является дискурсивный анализ[608].

С учетом того, что современная расистская риторика делает акцент на культуре, оттесняя биологический фактор на второй план, некоторые специалисты предлагают новое определение расизма. Вот одно из таких определений: «Расизм – это… набор практик, структур, представлений и образов, превращающих некоторые формы воспринимаемых различий, обычно рассматриваемых как неупраздняемые и неизменные, в неравенство… Расизм поддерживается и увековечивается как насилием, так и уступками и рационализируется апелляцией к биологии и культуре»[609].

При изучении расизма важно отрешиться от расхожего мнения о будто бы универсальном характере ксенофобии. Современные исследования психологов показывают, что это не так. Сегодня установлено, что, хотя стереотипы и прививаются людям с детства, тем не менее одни люди склонны к расовым предрассудкам, а другие их отвергают и оказываются способными им противостоять. Например, судя по данным некоторых опросов, если знания расовых стереотипов присущи всем членам общества, то одни люди склонны слепо им следовать, тогда как другие относятся к ним весьма критически. Именно вторая категория менее уязвима для расовых предрассудков, чем первая[610].

Глава 9

Новые правые и «культурный расизм»

Анализируя «дифференциальный расизм», Тагиефф имел в виду идеологию французских Новых правых[611]. Их духовный лидер, профессиональный писатель и консервативный журналист Алэн де Бенуа[612], называет это «правом на инаковость», и недавно верность этому лозунгу была еще раз подчеркнуто продемонстрирована в манифесте Новых правых[613]. С этой точки зрения под «расизмом» понимаются идеология и действия, направленные на упразднение этнических культур («этноцид») в условиях происходящей глобализации. Зато в стремлении сохранить и законсервировать некие «чистые» этнические культуры, нередко отождествляемые с отдельными «расами» или «локальными цивилизациями», никакого расизма этот подход не усматривает[614].

Проявляя осмотрительность, А. де Бенуа сегодня старательно отмежевывается от «биологического расизма» и стремится быть справедливым по отношению к иммигрантам. Он критикует национальное государство за уничтожение локальных культурных идентичностей и отстаивает широкий федерализм, допускающий максимальную региональную автономию. Как это ни парадоксально, он видит идеал федерализма в империи[615] и подчеркивает «органическую» целостность империи, сохраняющей в неприкосновенности отдельные локальные культуры[616]. Все эти его рассуждения до боли напоминают взгляды русских евразийцев, и не случайно он иной раз прибегает к прямому цитированию мыслей князя Н. С. Трубецкого[617]. Однако идея «Империи» была подхвачена им не столько у евразийцев, сколько у одного из основателей европейского неофашизма и «биополитики» Фрэнсиса Йоки, мечтавшего об объединении Европы с Россией и создании огромного авторитарного государства, способного противостоять США[618]. Другой его кумир, итальянский фашист Юлиус Эвола (1898–1974), тоже клеймил «узкий национализм» и противопоставлял ему «империализм»[619]. Кроме того, рассуждения Новых правых возвращают нас к идеям английского антрополога Артура Киса, еще в конце 1920-х гг. усматривавшего в расовом мировоззрении мощный заслон против нивелирующих тенденций западной демократии[620].

Нельзя не заметить, что Новые правые вовремя почувствовали происходящий сегодня кризис национального государства, легитимность которого, с одной стороны, подвергается сомнению со стороны нарастающего регионализма[621], а с другой – подрывается глобализацией. Иными словами, у людей нарастает интерес к идентичностям, либо обнимающим сообщества, более крупные, чем современное национальное государство, либо делающим упор на более узкие локальные общности. Правда, вопреки тому, что думают крайне правые, как первые, так в особенности последние не являются возрождением неких исконных примордиальных общностей, а представляют собой продукт глобализации и развиваются по заданной ею траектории[622]. В результате в среде аналитиков и левых интеллектуалов все чаще раздаются голоса, подчеркивающие искусственность современных национальных общностей, на самым деле вобравших в себя самые разнообразные культуры. С этой точки зрения все современные нации могут рассматриваться как «культурные гибриды»[623]. Некоторые авторы убеждены в том, что если аутентичные культуры где-то и сохранились, то именно на локальном уровне, где у людей в особенности ощущается стремление вернуться к своим корням и уберечь свою культурную идентичность от размывания. В этом правые нередко и видят главный аргумент в пользу установления государственного федерализма и создания «Европы регионов», о чем, например, пишет идеолог Ломбардской лиги Джанфранко Мильо[624]. Между тем современные национальные культуры оказывают сопротивление этому процессу. Итогом являются нарастающие в современном мире этнические и региональные конфликты[625].

Любопытны рассуждения А. де Бенуа о расизме. Ведь именно он во второй половине 1970-х гг. призвал крайне правых отказаться от термина «раса», заменив его «этнической группой», хотя это и не привело к полному отказу интеллектуального центра Новых правых, Ассоциации по исследованию европейской цивилизации (GRECE – Groupes de Recherches et d’études pour la Civilization Européenne), от использования социобиологической лексики[626]. Показав, что в науке нет полного единства по вопросу о существовании или отсутствии рас как объективных категорий, Бенуа фактически дискредитирует науку, намекая на недостоверность ее построений, так как, во-первых, научные концепции время от времени кардинально меняются, а во-вторых, в своих суждениях ученые не свободны от влияния политики и идеологии[627]. По его словам, наука не способна предоставить решающие аргументы, способные доказать или опровергнуть расовые представления. Это ему нужно для того, чтобы восстановить в правах бытовое представление о расах как о безусловной физической реальности. Мало того, проделав эту операцию, он заявляет о генетической обусловленности ментальных структур и поведенческих моделей, в чем, на его взгляд, нет никакого расизма.

Далее, он утверждает, что различия неизбежно означают неравенство, но указывает, что последнее имеет комплиментарный характер (иными словами, он стоит на позициях органической школы, и не случайно термин «органическое» то и дело встречается в его риторике. – В. Ш.). Отдавая должное концепции Тагиеффа о «дифференциальном расизме», он ставит ее под сомнение на том основании, что она, на его взгляд, основана на сомнительных подозрениях, а не на конкретных фактах. Отвергая какие-либо обвинения в расизме, он прибегает к софистике, утверждая, что абсолютных культурных различий быть не может, так как в таком случае различия теряли бы свой смысл. Это помогает ему утверждать незыблемость различий и призывать к борьбе за их сохранение. За это и должны, на его взгляд, бороться «противники расизма»[628]. При этом под «расизмом» А. де Бенуа, подобно другим Новым правым, понимает позицию, настаивающую на ассимиляции иммигрантов. Однако, как бы ни относиться к этой позиции, к расизму она никакого отношения не имеет[629].

Свою позицию А. де Бенуа называет «дифференциальным антирасизмом»[630]. Показательно, что проблему культурных изменений и взаимодействий он изящно обходит. Нет в его построениях и места для индивидуальной воли, кроме как воли к восстановлению исконного органического порядка![631] Бенуа заявляет, что по своей сущности каждый человек есть плоть от плоти той культуры, в которой он родился. Какие-либо общечеловеческие ценности для Бенуа не существуют; они, на его взгляд, есть плод тоталитаризма[632]. Нельзя не отметить также, что корни расовой концепции он находит в Ветхом Завете[633]. В конечном итоге все его рассуждения выливаются в лаконичную формулу: «Расизм – это не что иное, как отрицание [культурных] различий». И он готов приложить все свои силы для борьбы с ним[634].

Таким образом, основную опасность французские Новые правые видят в мультикультурализме, который, на их взгляд, угрожает культурной гомогенности доминирующего населения. Отвергая плюрализм внутри общества, они готовы всячески поддерживать различия между обществами[635]. С этой точки зрения стремление уберечь локальные культуры от «разрушительного влияния» массового наплыва иммигрантов, якобы угрожающих местной идентичности, рассматривается ими как благородное и правое дело[636]. Именно это отличает современный «новый расизм» в странах Западной и Центральной Европы, и именно этим руководствуются во Франции Ле Пэн и его Национальный фронт[637], а в Северной Италии – Ломбардская лига во главе с Умберто Босси[638]. Какое-либо смешение культур, не говоря уже о смешанных браках, признается всенародным бедствием, и выдвигается требование поставить ему мощный заслон. Естественно, иммигранты должны вернуться в места своего прежнего проживания, что якобы соответствует их собственным интересам. Ведь, исходя из этой доктрины, они по своей природе не способны к ассимиляции, и в новой стране им грозит вечная участь чужаков.

Все это было четко сформулировано в манифесте Новых правых, одним из главных авторов которого был А. де Бенуа. Там иммиграция рассматривалась как негативное явление равным образом и для иммигрантов, и для местного населения – первые оказываются оторванными от своей культурной среды, а вторые остро ощущают угрозу резкой смены привычного культурного окружения. Поэтому наряду с Ле Пэном[639] Новые правые стоят за ограничение иммиграции при расширении сотрудничества со странами третьего мира во имя их индустриального развития[640]. В то же время они призывают французское государство к приданию инокультурным общинам правового статуса и разграничению гражданства и национальности[641].

Правда, еще совсем недавно расово разнородное или поликультурное общество представлялось им нежизнеспособным, и мечты о нем должны были быть навсегда оставлены. Полагая, что у каждой этнической общности имеется свое «биосоциальное ядро», они призывали к сохранению расовой однородности и настаивали на несовместимости разных этносов. Поэтому многорасовое общество рассматривалось ими как «вызов европейской цивилизации», грозящий ее «этнокультурной гомогенности»[642]. Соответственно, осуждались и межэтнические браки. Зато воспевались традиционные индигенные культуры, сохранившие свою самобытность; пропагандировалось свойственное им язычество, а иудеохристианство обвинялось в стремлении стереть с лица земли всю ее неповторимую культурную мозаику. Глобализации противопоставлялась «культурная экология»[643]. Оторванность от исконной культурной среды воспринимается с этой точки зрения как безродность, ведущая к потере творческих способностей. В этом Новые правые находят идейную поддержку в философском учении Мартина Хайдеггера[644]. Их идеалом служат органические автономные общины живущего на своей земле коренного населения, сохраняющего семейные традиции и избегающего уродливых космополитических мегаполисов[645]. Любопытно, что в ряде европейских стран все эти аргументы подхватываются не только крайне правыми и неонацистами, но и левыми – коммунистами и социал-демократами[646].

Поворот французских Новых правых от смягченного биологического расизма («биополитики») к культурному произошел в конце 1970-х гг., когда в их риторике заметно возросла роль антихристианства. Христианство отождествлялось с чужеродной идеологией, навязанной исконной индоевропейской Европе, и обвинялось в стремлении нивелировать различия, обезличить людей путем введения полного социального равенства и установления империалистического тоталитарного режима[647]. Например, во время проходившего в Париже в декабре 1979 г. XIV национального коллоквиума Ассоциации по исследованию европейской цивилизации тогдашний ее генеральный секретарь Пьер Вьяль[648] со всей страстью обрушился на «монотеистический тоталитаризм», возникший, по его мнению, 4000 лет назад «где-то между Месопотамией и долиной Иордана». Для него любой монотеизм был идентичен тоталитаризму, и он возводил идею тоталитаризма в Европе к приходу туда христианства[649]. Оно обвинялось, в частности, и в том, что якобы в ходе секуляризации создало основу для демократии, социализма и марксизма. Решительный отказ от всего этого сомнительного наследия расценивался как «революционный традиционализм» или «консервативная революция». Звучал призыв к созданию «второго язычества», якобы идеально соответствующего духу Европы[650]. Во второй половине 1970-х гг. активисты Ассоциации действительно пытались возрождать языческие календарные обряды и вводили в свою субкультуру языческую символику[651].

Речь, разумеется, не идет о полном восстановлении веры в языческих богов. Все это – метафорическая риторика, призванная обосновать право на культурные различия языческим мировосприятием, придать жизнеспособность прошлому и объединить его с будущим, возродить героическую и аристократическую концепцию человеческого общества, связать мораль с эстетикой и отвергнуть библейский дуализм вместе с либерализмом[652]. Новые правые отрицают не только реальный эгалитаризм, но даже миф об эгалитаризме. Разнообразие они понимают как природное неравенство и выдают его за естественное состояние человечества. Для этого им и нужен языческий политеизм, придающий разнообразию, т. е. неравенству, необходимое идеологическое обоснование[653]. Недавно Г. Фай и П. Вьяль озвучили такого рода идеи на расистской конференции, собиравшейся в Москве. Там они говорили о необходимости сплочения Севера против Юга и о создании Евро-Сибири как сообщества «белых народов», объединенных общей индоевропейской генетической основой и древними языческими верованиями[654].

Фактически эти рассуждения близки идеям итальянского фашистского философа Юлиуса Эволы, называвшего важным моментом «фашистского расизма» положение о том, что «расу нельзя сводить к одной лишь биологической целостности». Ему особенно импонировала «раса души и рассудка», восстававшая против любого равенства[655]. А его теоретическая концепция базировалась на трех китах – метафизике дуализма и иерархии (идея Традиционализма), философском обосновании империи и кастовых различий, а также циклическом историческом подходе, говорившем о неизбежном взлете и падении «органических» цивилизаций (в этом он опирался на идеи Шпенглера и Генона). Это означало корпоративный принцип в экономической жизни, кастовость социальной структуры, превосходство мужчины над женщиной и, наконец, «духовный расизм» в этнических взаимоотношениях. В этих своих рассуждениях Эвола черпал вдохновение, в частности, из индийской ведической литературы, которой он увлекался в 1920-х гг.[656]

Все это как нельзя лучше соответствовало идеологическим запросам Новых правых[657]. И не случайно сам А. де Бенуа признает большую ценность идей Эволы для них[658]. Впрочем, во Франции у этих взглядов имеются и местные корни, восходящие к Морису Барресу, который в конце XIX в. исходил из идеи полной несовместимости отдельных этнических групп и «цивилизаций»[659]. Примером такой «цивилизации», лишенной духа тоталитаризма, Новые правые называли идеализируемый ими древний индоевропейский мир, сохранявший разнообразие как в социальной (система трех сословий, по Ж. Дюмезилю), так и в духовной (язычество) сфере[660]. Опираясь на последние достижения археологов, доказавших наличие в Европе самобытных древних культур, Новые правые представляют ее уникальной цивилизацией со своими собственными истоками и делают отсюда вывод (вопреки протестам Дюмезиля) о превосходстве европейских наций над остальными. При этом, начиная с конца 1970-х гг., политкорректный термин «индоевропейский» пришел в их текстах на смену «арийскому», чересчур выдававшему их симпатии к нацистскому наследию[661].

Чем исконное «арийство» так уж привлекает Новых правых? В свое время Фридрих Ницше следующим образом сформулировал «арийские» ценности в сравнении с современной европейской цивилизацией: он противопоставлял аристократический воинский дух «арийского сверхчеловека» расслабляющему влиянию общества потребления, прославлял воинственность далеких предков и их готовность к жертвенности во имя высших идеалов и превозносил аристократическую элитную традицию, пытаясь защитить ее от наступающей масскультуры. В наступлении капитализма он видел гибельный путь, уводящий прочь от идеалов гуманизма. Наконец, он обвинял христианство в подрыве примордиальной индоевропейской традиции, в подавлении интеллектуальной и духовной свободы, к которой якобы неизбежно ведет поклонение абстрактному всесильному Богу. Мало того, христианство он рассматривал как следствие некой культурной агрессии со стороны технически более отсталого семитского мира[662].

Все эти идеи находят живой отклик у Новых правых. Вот почему если лидеру довоенных французских правых радикалов Шарлю Моррасу вполне достаточно было средневековых и античных предков и он был верным защитником традиционных католических ценностей[663], то в публикациях Новых правых с завидным постоянством звучит тема «арийских» древностей. В 1981 г. один из них, лингвист Жан Одри[664], выпустил популярную книгу «Индоевропейцы», в которой не обошлось без слегка завуалированного «арийского» расизма (любопытно, что автор посвятил эту книгу Дюмезилю). Там же излагалась излюбленная у нацистов гипотеза о происхождении первонарода из Приполярья. А в 1997 г. «индоевропейской проблеме» был посвящен специальный выпуск главного журнала Новых правых «Нувей эколь», где А. де Бенуа вместе с Ж. Одри пытался оживить изрядно обветшалую идею об индоевропейской прародине, находившейся якобы в Скандинавии.

Любопытно, что недавно умерший известный американский лингвист Эдгар Поломе опубликовал положительную рецензию на эту работу в «Журнале индоевропейских исследований» (1999, vol. 27)[665]. Поломе неоднократно пытался защищать Дюмезиля от нападок слева, считая их неосновательными и «тенденциозными»[666]. Однако, оценивая его мотивы, не следует забывать, что в течение многих лет Поломе входил в состав редколлегии известного своим «научным расизмом» журнала «Мэнкайнд квортерли»[667]. Что касается Дюмезиля (1898–1986), то его позицию вряд ли можно считать последовательной. С одной стороны, он дружил с Пьером Гаксоттом, бывшим одно время личным секретарем лидера и идеолога французских ультраправых Шарля Морраса и одобрявшим действия Гитлера; кроме того, Дюмезиль симпатизировал ультраправому движению «Аксьон франсэз». Но, с другой, – он спасал Марселя Мосса от гестапо, был членом масонской ложи и преследовался за это режимом Петэна. Впрочем, эти противоречия снимаются, если принять во внимание, что Дюмезиль сочувствовал итальянскому фашизму, но к нацизму относился весьма критически и полагал, что Германия отклонилась от «индоевропейского пути развития»[668]. Помимо оживления нацистской идеи о «нордической расе», Новые правые испытывают не меньший интерес к мифам об Атлантиде и континенте Му[669].

Идея этногенеза является едва ли не стержнем их историософских представлений, по которым этнические корни определяют как идентичность, так и судьбу народов; эта идея позволяет говорить о примордиальном единстве, выраженном в мифе[670]. Один из идеологов Новых правых, социолог и политолог Гийом Фай, сформулировал для них концепцию «археофутуризма», по которой невозможно иметь многообещающее будущее без исходного предопределения, восходящего к этническим корням[671]. Отказываясь от теории прогресса и линейного развития истории, Новые правые противопоставляют этому циклическую модель развития. Исходя из последней, древней индоевропейской цивилизации, суждено путем «консервативной революции» возродиться в новой объединенной Европе, чему должны способствовать элементы древнего язычества, якобы сохранившиеся внутри европейского христианства[672]. Такое возрождение возможно лишь путем возвращения к изначальным истокам своей идентичности[673], и поэтому интеллектуальные лидеры Новых правых уделяют огромное внимание древнейшей истории индоевропейцев; отсюда их обостренный интерес к археологии, филологии и фольклору[674]. Этой будущей Европе, ради сохранения местных самобытных культур, суждено быть федеральным государством. Вот почему федерализм и «общеевропейский национализм» стали любимой идеей А. де Бенуа[675]. Он объявляет себя прежде всего европейцем, затем нормандцем (будучи родом из Нормандии) и лишь после этого французом[676].

Между тем вопрос об объединенной Европе не так прост, как это кажется идеологам Новых правых. Во-первых, остается неясным, где пролегают границы этой Европы. Совершенно очевидно, что, в зависимости от видения ситуации разными политиками, их представления об этом выглядят очень по-разному[677]. Во-вторых, будущая Европа может рисоваться в виде концентрических кругов, включающих культурные миры разной степени спайности, а вовсе не в виде федерации[678]. В-третьих, хотя большинство современных обитателей Европы и входит в индоевропейскую языковую семью, ими ее население не ограничивается – Новые правые могли бы вспомнить о финнах и эстонцах, венграх и басках, а также саамах, если говорить только о коренных народах. Кроме того, из чего следует, что между сербами и хорватами или, скажем, немцами и французами существует более крепкая солидарность, чем между шведами, финнами и саамами? Ясно, что «индоевропейский проект» Новых правых представляет очередную утопию.

Кроме того, делая акцент на «индоевропейской» (а по сути, на общеевропейской) солидарности и объявляя ее естественной, Новые правые утаивают, что в конце XIX – начале XX в. во Франции наблюдалось столь же нетерпимое отношение к итальянским, польским, испанским, еврейским или бельгийским иммигрантам, какое отмечается ныне по отношению к выходцам из Африки или стран Карибского бассейна[679]. Например, в 1920-х гг. некоторые авторы жаловались на то, что католическая религия якобы мешает нормальной интеграции поляков во французское общество[680].

Это отношение к чужакам независимо от их происхождения и физического облика дожило в Европе до 1970-х гг., и лишь с конца 1980-х гг. в мигрантах, прибывших из других стран Европы, стали видеть «своих», в отличие от мигрантов из стран третьего мира, так и оставшихся «чужаками». В последнюю категорию включаются, в частности, мусульмане, даже если они являются жителями Европы и говорят на индоевропейских языках, как, например, албанцы или боснийцы[681]. Наконец, Новые правые загоняют сами себя в тупик, с одной стороны отстаивая сохранение культурной мозаики, а с другой – апеллируя к якобы единой монокультурной индоевропейской Европе. И что означает их призыв к возрождению единой индоевропейской цивилизации, как не стремление к созданию новой элитарной культуры, соответствующей любезному им принципу иерархии? Иными словами, фактически не считаясь с современными реалиями, Новые правые хотят видеть Европу изолированным от мира материком, неприступной крепостью, ворота которой надежно закрыты от «зловредных иммигрантов»[682]. При этом Европа отождествляется с «западной цивилизацией», которая противопоставляется «восточному деспотизму» и «африканскому варварству». Западные антропологи прозорливо усматривают в этом скрытый расизм[683]. И действительно, биолого-генетические факторы неизменно привлекают внимание Новых правых, и среди их излюбленных авторов фигурируют А. Дженсен, Г. Айзенк, Р. Гернштейн и даже Ваше де Ляпуж и Л. Вольтман[684], хорошо известные специалистам как сторонники расовых концепций.

Мало того, зовя людей назад к патриархальному быту, Новые правые поступают наперекор бурно развивающейся в мире тенденции к урбанизации и не хотят мириться с ее размахом. А ведь, по данным ООН, к началу XXI в. около половины населения мира уже жили в городах. В высокоразвитых странах городское население достигало 80 %, в странах Латинской Америки и Карибского бассейна оно составляло 75 %, в арабском мире – 56 %, в Азии и Океании – 35 %, в Субсахарской Африке – 34 %. И, по оценкам экспертов, эта тенденция будет нарастать[685]. Другое дело, что современная городская жизнь порождает новые сложные проблемы: социальное расслоение, бедность, нехватка благоустроенного жилья, деградация окружающей природной среды и т. д. Однако в наше время многие люди стремятся в города, и остановить этот поток, похоже, никому не удастся. Города же становятся новыми очагами культурной мозаики. Между тем Новые правые хотели бы законсервировать традиционные этнические культуры и пожертвовать социальным и экономическим прогрессом во имя «культурной самобытности»[686].

Не менее очевидно, что многие лозунги традиционализма заимствованы Новыми правыми у Старых правых[687]. Известно, что ностальгические чувства как европейских, так и русских консервативных направлений (например, евразийства) довоенного времени, как правило, были обращены к местному средневековому прошлому[688]. Это была тоска по средневековой Европе с ее феодальной иерархией, в обоснование правомочности которой немалый вклад внесло христианство. В этом смысле чувства ортодоксальных правых гораздо больше соответствовали реальности, чем мифы о дохристианском прошлом, культивируемые Новыми правыми. Действительно, прославляя местные дохристианские культуры и бездумно обличая христианство, Новые правые, похоже, готовы отказаться от всего культурного багажа, накопленного Европой за последние 1500 лет. Ведь можно ли представить себе Баха, Рембрандта, блестящие достижения средневековой архитектуры и даже основы современной науки без христианства? А если отбросить все эти достижения как производные от христианства, то о какой культуре вообще рассуждают Новые правые? О первобытной культуре, вовсе не знавшей тех этнических образований, которые они стремятся защищать и сохранять? Да и расцвет социальной иерархии, которую так превозносят Новые правые, приходился именно на эпоху Средневековья. А трехчастное деление первобытного индоевропейского общества, во-первых, являлось не более чем зачатками иерархии, а во-вторых, было связано прежде всего с идеологическими представлениями, суть которых еще нуждается в дополнительном анализе. Ведь эта структура, реконструированная по лингвистическим и фольклорным данным, могла выражать главным образом некую идеологическую схему[689], связь которой с реальностью, судя по исследованиям того же Леви-Стросса, могла быть далеко не такой однозначной[690].

Фактически прямыми идеологическими предшественниками Новых правых являлись германские шовинисты первой половины XX в., близкие по своей идеологии нацистам. Ведь те были единственными «консервативными революционерами», сознательно опиравшимися на «славные деяния» первобытных германцев («чистокровных арийцев», «потомков атлантов») в своей пропаганде милитаризма и территориальной экспансии ради построения новой «германской империи», «Третьего рейха», по Меллеру ван ден Бруку[691]. Между тем, вопреки как Старым, так и Новым правым, современная европейская идентичность основывается прежде всего на достижениях эпохи Просвещения и последующего времени. А до того европейская идентичность была по преимуществу христианской[692].

Чтобы понять сущность призывов Новых правых, следует сперва разобраться в том, что они вкладывают в понятие «права на инаковость». Ведь в устах левых и правых этот лозунг имеет прямо противоположное звучание[693]. Для левых он означает прежде всего защиту культур малочисленных коренных народов и этнических меньшинств, которые в наше время подвергаются дискриминации, нападкам расистов или вообще испытывают реальную угрозу исчезновения с лица земли[694]. Правые же слегка модифицируют этот лозунг, распространяя его на все культуры, включая сюда и культуры доминирующих народов[695]. Тем самым суть лозунга меняется до неузнаваемости. Ведь во втором случае речь идет о защите доминирующей в государстве культуры от призрачной угрозы ее размывания массами иммигрантов; по утверждению Новых правых, «иммиграция не приносит пользы принимающему иммигрантов местному населению, которое, помимо своей воли, вынуждено терпеть иной раз катастрофическое изменение своей среды обитания»[696]. В другом месте А. де Бенуа прямо пишет: «Если можно вполне справедливо обличать этноцид туземцев, осуществленный европейцами, то и европейцам нельзя запретить защищать свою собственную этничность»[697]. Поэтому Новые правые видят в иммиграции один лишь вред и настаивают на том, что люди должны пожизненно находиться в своей культурной среде. Иными словами, они демонстрируют склонность к культурному апартеиду и сегрегации, посягая на одну из главных свобод, даруемых демократией, – свободу передвижения. Именно в этом контексте оппозиция «коренной/некоренной» приобретает расовый смысл[698]. По словам одного современного аналитика, прежнюю идеологическую роль расиста Хьюстона Чемберлена сейчас взял на себя А. де Бенуа, пропагандирующий «гетерогенный мир гомогенных народов», называемый им «этноплюрализмом»[699]. По сути же речь идет о призыве к новой культурной однородности под знаком национализма и патриотизма, которую и отстаивают современные Новые правые вместо прежнего расового превосходства[700].

Лозунг Новых правых создает угрозу для старых диаспор (еврейской, армянской, цыганской), которые начали формироваться в Европе еще до образования некоторых из современных индоевропейских народов[701]. Он не оставляет места в Европе таким новым диаспорам, как турки-месхетинцы или курды, возвращению которых на родину препятствует современная политическая обстановка. Кроме того, в последние годы жертвой расиализации стали мусульмане, оказывающиеся поголовно под подозрением в «терроризме»[702]. Между тем если для А. де Бенуа идея культурных различий неразрывно связана с идеей неравноправия, то французские алжирцы хотят «быть равными с французами, сохраняя право на различия»[703]. Практическая реализация инициативы Новых правых фактически лишает права и надежды на спасение многих беженцев от войн и тоталитарных режимов[704]. Таким образом, фактически в устах Новых правых лозунг «права на инаковость» является шовинистическим, направленным против иммигрантов (какие бы оговорки при этом ни делались) и аффирмативных действий в отношении этнических меньшинств. Это происходит потому, что в русле отмеченного дискурса политика постоянно подменяется культурой. А это ведет к культурным войнам, оборачивающимся политическим противостоянием[705].

Целью всей этой пропаганды является сохранение прежнего этнодемографического баланса, обеспечивающего преобладающее положение доминирующему сегодня населению, а также благоприятный для правых исход выборов депутатов в представительные органы (как известно, иммигранты склонны голосовать за левых). Право голоса во Франции объявляется привилегией коренных французов[706]. Иммигранты обвиняются в том, что они благоденствуют, получая щедрую финансовую помощь от государства, ложащуюся тяжелым бременем на плечи французов. В результате иммигранты страдают не только от бедности и трудностей адаптации, но и от действий полиции, школьной политики и негативного отношения со стороны французских обывателей[707].

Правда, далеко не все эти аргументы и действия поддерживаются Новыми правыми сегодня. Однако представляется безусловным, что пропагандируемая ими идеология создает благоприятную питательную среду для расистских настроений. В любом случае рассуждения Новых правых о «колонизации» некоей самобытной Европы «монотеизмом “религий Книги”» свидетельствуют об их идейном родстве с современными неофашистами, вкладывающими именно такой смысл в понятие единой Европы. В прежние годы в условиях борьбы двух мировых держав, США и СССР, как Новые правые, так и неофашисты стремились сохранить Европу уникальной и культурно-гомогенной, не связанной ни с Москвой, ни с Вашингтоном. В особенности культивировался антиамериканизм, направленный против американской культурной экспансии в Европу[708]. Новые правые мечтали о «третьем пути», отличном как от либерализма, так и от коммунизма (при этом они всячески дистанцировались от нацизма, хотя именно там следует искать корни самого понятия «третий путь»). Их идеалом было возрождение коллективизма и солидарности на основе локальных этнических культур, объединенных в «органические государства»[709]. Ради этого, подобно многим другим европейским неофашистам, Новые правые даже были готовы объединиться с силами третьего мира, боровшимися за сохранение культурной самобытности против культурной нивелировки и «тоталитаризма», ожидавшихся от политики великих держав[710]. В 1980-х гг. эти настроения привели Новых правых к доктрине антиглобализма («антимондиализма»), которой они и противопоставляли идеологию культивации культурных различий[711].

Существенно, что Новые правые подчеркивают примат культуры над экономикой и политикой. Поэтому они и отстаивают незыблемость европейской культуры и идентичности, защищая их от посягательств извне[712]. Ближайшее будущее народов мира они связывают с многополярной ситуацией, основанной на сосуществовании нескольких цивилизаций. Эти цивилизации выделяются достаточно произвольно – некоторые из них отождествляются с отдельными народами и государствами (например, японская), другие охватывают целые континенты (европейская, североамериканская, южноамериканская и др.) или религиозные ареалы (арабо-мусульманская). Утверждается, что «в глобализованном мире будущее принадлежит крупным культурам и цивилизациям, способным сохранять свою автономию и достаточно сильным для сопротивления внешнему вмешательству». В этих условиях Европа должна стать федеральным государством, уважающим автономию входящих в нее наций и регионов. При этом говорится не о культурах вообще, а об «исторических [т. е. коренных] культурах», имеющих местные корни. Следовательно, о каких-либо правах иммигрантских общин речи не идет[713].

Сложность обсуждения и оценки нового «дифференциального расизма» состоит в том, что такие его наиболее осторожные пропагандисты, как Бенуа, вообще отрицают его какую-либо связь с расизмом. Напротив, они представляют его справедливой борьбой за право людей сохранять свои культурные особенности[714], тогда как их критики иной раз видят в «дифференциальном расизме» крайнюю форму расизма, прямо ведущую к геноциду[715]. Наиболее авторитетные французские журналисты неизменно ассоциируют антилиберальных Новых правых с псевдонацизмом или прямо с неонацизмом[716]. Впрочем, некоторые левые критики отмечают ошибочность отождествления Новых правых с «неофашистами»[717]. Риторика рассмотренного выше «культурного расизма» такова, что ее порой нелегко отличить от вполне приемлемых рассуждений антропологов об этничности. Мало того, по словам ряда авторов, «культурный расизм» сегодня сознательно маскируется под этничность[718]. Правда, ему свойствен крайний релятивизм[719], но последний считается уместным даже у признанных этнологов типа Леви-Стросса[720]. Не случайно идейные вожди французского Национального фронта ссылаются именно на его рассуждения о неизбежности и легитимности этноцентризма[721].

Глава 10

Иммигранты, глобализация и «культурный расизм»

«Новый расизм» в Европе стал реакцией на массовую миграцию из стран третьего мира во второй половине XX в.[722] В сущности, это является частным выражением глобализации, ведущей к резкой интенсификации контактов и взаимодействий между людьми разного этнического происхождения, что вызывает этнизацию групповых трений и конфликтов[723]. Все это порождает тревогу у западных мыслителей левого толка, и некоторые из них еще в конце 1980-х гг. подчеркивали, что «в традиционных или обновленных формах… расизм в современном мире не отступает, а наступает»[724].

Одной из причин, вызывающих такую тенденцию, является демографическая стагнация, заставляющая ведущие европейские государства (в последние годы к ним в этом присоединилась и Япония) ввозить рабочую силу из зарубежья. Например, в Англии к 1970-м гг. уже сложились достаточно крупные диаспоры выходцев из Южной Азии и стран Карибского бассейна, подвергавшиеся дискриминации[725]. Они селились компактно и выживали благодаря развитой взаимопомощи. Это сформировало у иммигрантов идеологию, настаивающую на естественности и предпочтительности жизни среди своих соплеменников, обладающих той же культурой. Такое стремление к определенной этнической замкнутости, вызванной потребностью выживания в новых социальных условиях, подготовило почву для появления у британского большинства «культурного расизма». Носители последнего были более всего озабочены угрозой, которую иммигранты якобы создавали для культурной гомогенности британской нации, и проявляли к ним враждебность как к носителям иной культуры, понимаемой как некое псевдобиологическое целое.

Правда, отношение к массовой иммиграции не всегда было негативным. В 1945–1973 гг., когда в Западной Европе наблюдался устойчивый экономический рост и она нуждалась в дополнительных рабочих руках, иммиграция из стран третьего мира в целом приветствовалась и поощрялась. В результате к 1980 г. там было уже около 16 млн иностранных рабочих, прибывших как из отдельных регионов Европы, так и извне. В основном это были молодые мужчины, бравшие на себя те виды тяжелой и непрестижной работы, которых чурались сами местные жители. Как правило, иммигранты были выходцами из сельских районов, не имели промышленного опыта и не испытывали классовой солидарности. Кроме того, они приезжали без семей. Все это давало возможность менеджерам использовать их в качестве штрейкбрехеров, платить им низкие зарплаты и ничего не стоило принимающему обществу, ибо мужчины-одиночки не претендовали на социальное вспомоществование. А в случае спада производства их было нетрудно репатриировать обратно в страны исхода. Однако на деле все оказалось значительно сложнее, ибо со временем иммигранты стали привозить с собой семьи и селиться компактно, образуя своеобразные гетто, создающие зоны ужасающей бедности, и вызывая негативные чувства у местного населения[726].

Считается, что впервые лозунги «культурного расизма» были озвучены в Великобритании еще в конце 1960-х гг. английским консервативным политиком Эноком Пауэллом, едва ли не самым активным защитником антииммигрантского законодательства. Пугая англичан наплывом иммигрантов из стран третьего мира и перспективой стать «нацией кофейного цвета», он требовал в неукоснительном порядке высылать обратно всех тех, кто не удовлетворял канонам английского общества: «Мы должны обеспечить возвращение обратно тех, кто не вписывается или плохо вписывается в то, что называется… ‘страной приема’. Они должны вернуться в страну, к которой принадлежат»[727]. Ему было ясно, что «выходцы из Вест-Индии или Индии, родившиеся в Англии, не становятся от этого англичанами. Закон делает их гражданами Великобритании по рождению, но фактически они остаются вестиндийцами или азиатами». Иными словами, иммигранты объявлялись неспособными изменить свою культуру, за чем просматривалась их «расовая сущность». Кроме того, Пауэлл озвучил страхи, связанные с представлениями о возможном этнодемографическом изменении британского общества в связи с высокой рождаемостью у иммигрантов. По сути, его риторика превращала иммигрантов во «внутреннего врага», сменившего в этом качестве евреев. Тем самым он придал респектабельность позиции, ранее занимавшейся только британскими неофашистами, которые с восторгом его поддержали как своего единомышленника[728].

Одним из выразителей этих взглядов, предполагавших отсутствие у пришельцев приверженности ценностям демократии, была Маргарет Тэтчер[729], и в годы ее правления они были подхвачены группой антилиберально настроенных влиятельных интеллектуалов и широко озвучивались британской прессой[730]. Фактически речь шла о том, что даже дети пришельцев, рожденные на британской земле, были якобы не способны интегрироваться в британское общество и стать британцами, ибо британская идентичность представлялась неразрывно связанной с белым цветом кожи. Иными словами, они исключались из британской нации по культурным соображениям, за которыми незримо скрывался биологический аргумент[731].

Как подчеркивает Али Раттанси, такой подход опирался на следующие положения. Предполагалось, во-первых, что нация будто бы является естественной общностью, которую люди инстинктивно готовы защищать, во-вторых, что враждебность к иностранцам естественна, и, в-третьих, что иммигранты должны направляться только в те страны, к которым принадлежат «естественным образом». Из этого следовало, что «чернокожим» и «азиатам» не было места в Великобритании, ибо это противоречило «природе»[732].

Высказываясь против расизма, британские политики в то же время постепенно перешли к политике расовой дискриминации. Вначале местные власти выразили желание принять более миллиона иностранных рабочих. Однако уже в 1949 г. было подчеркнуто, что предпочтение будет делаться для тех, «чья религия или раса не препятствует смешанным бракам и интеграции в принимающее общество». А в 1950-х гг. равным образом как лейбористы, так и консерваторы демонстрировали предпочтение «белым мигрантам» перед выходцами из стран Карибского бассейна или из Азии. Дело кончилось тем, что в 1962 и 1965 гг. были приняты расистские законы, призванные значительно сдержать иммиграцию из стран третьего мира. При этом как консерваторы, принявшие закон 1962 г., так и лейбористы, обратившиеся к еще более жестким антииммиграционным мерам в 1965 г., апеллировали к расистским общественным настроениям и больше заботились о своем успехе на выборах, чем о развитии экономики, настоятельно требовавшем приема новых иммигрантов. Однако, вместо того чтобы облегчить иммиграционное давление, принятие этих законов вызвало прямо противоположный эффект. Ведь если раньше иммигранты периодически возвращались на родину к своим семьям, то теперь, боясь, что их не пустят обратно, они стали привозить семьи с собой и оставались в Великобритании. А это значительно повысило социальные издержки, связанные с их приемом. Негативное отношение общества к иммигрантам резко возросло, о чем и возвестили речи Пауэлла в 1968 г.[733] И хотя законы 1976 и 1981 гг. должны были поставить предел расовой дискриминации, сама их формулировка, включавшая расовую риторику, и вызванная ими «индустрия расовых отношений» лишь усилили расиализацию социальных отношений[734]. Между тем к началу 1990-х гг. доля небелого населения достигла в Великобритании 5,5 %, а в Лондоне – 20,2 %[735].

В 1950–1980-х гг. в Англии часто раздавались обвинения в адрес «патологической культуры» черных иммигрантов, якобы угрожавшей «британской культуре». В иммигрантах стали видеть «завоевателей», якобы отбиравших у местного населения работу, жилье и женщин. Вновь начался рост популярности ультраправых движений, и иммигранты стали подвергаться оскорблениям и нападениям[736]. Некоторые журналисты предлагали проводить тщательный отбор среди иммигрантов, принимая лишь тех из них, кто относился к среднему классу, умел усердно работать, был приверженцем Римско-католической церкви и пылал любовью ко всему британскому, а также отличался консервативными взглядами. Послание правых журналистов к черным иммигрантам звучало вполне однозначно: ассимилируйтесь, пока у белого большинства не закончилось терпение. От иммигрантов требовали «соблюдать принятые нормы»; в противном случае предлагалось депортировать их на родину[737].

При этом адаптивность к местной культуре и способность к интеграции парадоксальным образом расходились. В 1980-х гг. стало очевидно, что выходцы из Южной Азии лучше вписываются в британское общество, чем афрокарибцы. Например, в отличие от последних, среди выходцев из Южной Азии было значительно больше специалистов, получавших престижную работу[738]. И это при том, что выходцы из Южной Азии сохраняли свои языки и религии, тогда как афрокарибцы были англоязычны и являлись христианами. В общественном мнении афрокарибцы не могли нормально интегрироваться именно потому, что не обладали своей самобытной культурой[739]. Стало очевидно, что эффективность интеграции связана отнюдь не с культурой. В отличие от Франции, где общественность озабочена «неспособностью иммигрантов к интеграции», британское общество всячески сопротивляется предоставлению им равных возможностей и с подозрением относится к их стремлению иметь двойную идентичность[740].

Поэтому введение в 1950–1960-х гг. монокультурного образования с целью обучить иммигрантов местной культуре и ее ценностям с тем, чтобы облегчить им интеграцию в местное общество, не оправдало ожиданий. Это нисколько не улучшило жизнь иммигрантов и не уберегало их от дискриминации и расистских нападений. Тогда в 1970-х гг. акцент в образовательной политике был перенесен на мультикультурный подход, призванный выработать у доминирующего большинства уважительное и толерантное отношение к меньшинствам. Однако и этот подход вызвал критику за эссенциализацию и «экзотизацию» мигрантских культур, что лишь усиливало стереотипы в отношении «чужаков». Кроме того, такая образовательная стратегия тщательно обходила структурные и институциональные основы расизма. В итоге, по мнению критиков, в такой обстановке расизм лишь усиливался. Поэтому во второй половине 1980-х гг. некоторые преподаватели стали разрабатывать новый «антирасистский подход», включавший уже не только вопросы культуры, но и анализ самых основ современного общественного неравенства[741].

Тем не менее расизм остается больной проблемой современного британского общества. Но при этом нередко считается, что «проблему» создают не власти, отказывающиеся помогать иммигрантам успешно интегрироваться и улучшать их жизненные условия, и не принимающее общество, дискриминирующее иммигрантов, а сами иммигранты[742]. Однако в действительности дело обстоит иначе. Многолетняя политика консерваторов привела в 1990-х гг. к снижению уровня жизни значительной части населения, увеличению пропасти между богатством и бедностью и росту безработицы. При этом более всего от бедности и безработицы страдают выходцы из Пакистана, Бангладеш, Гвианы, а среди них – особенно представители молодого поколения, причем подростки встречаются с расизмом еще в школе[743].

Между тем Великобритания была в этом отнюдь не одинокой. Попытки ограничить иммиграцию со ссылкой на якобы несоответствие приезжих местному образу жизни и «нежелательные культурные особенности» делались в США и Канаде еще в 1950-х гг.[744] Но если в 1970-х гг. Канада резко изменила свою политику и сделала акцент на мультикультурализм, то в Великобритании, напротив, победу одержали консервативные установки. За ними скрывалось расовое видение мира, требовавшее сохранения «расового характера» англичан и культурной гомогенности британской нации, которым якобы угрожали чернокожие. Существенно, что именно эти взгляды господствовали в основных британских СМИ[745].

Такие убеждения привели к тому, что в 1990 г. в канун объединения Германии британский Кабинет министров устроил закрытое заседание, где обсуждался «немецкий национальный характер» как некая прирожденная неизменная особенность немцев. Иными словами, немцы рассматривались как псевдобиологическая общность. Когда сведения об этом заседании просочились в печать, это вызвало скандал, ибо журналисты не без основания усмотрели там расовый дискурс, несовместимый с понятиями современной либеральной демократии[746]. Между тем в 1990-х гг. некоторые ведущие английские газеты рисовали негативный образ якобы вечно агрессивной Германии, пытающейся всеми силами доминировать в Европейском союзе[747].

В 1980-х гг. английские Новые правые часто писали о «британской культуре» как о закрытой целостности, противостоящей чужакам. Их в особенности раздражали те иммигранты, которые стремились сохранить свою идентичность и культурные ценности. Некоторые авторы-консерваторы требовали репатриации «черных» на родину и присвоения оставшимся особого статуса «пришлых рабочих» по германскому образцу. Они выражали беспокойство тем, что иноземное влияние якобы размывает культуру коренного населения. При этом в их устах «культура» поразительно напоминала «расу». В практическом плане такие авторы выступали против совместного обучения британских детей с детьми иммигрантов[748]. В те же годы лидеры неонацистского британского Национального фронта выступили защитниками лозунга «единство в многообразии», понимаемого как пространственное разделение рас и культур во избежание их «вредоносного» смешения. Иными словами, речь шла о введении политики сегрегации[749].

Сходную с Великобританией траекторию описала и Франция в своей политике в отношении иммигрантов. В 1945 г. там подсчитали, что для восстановления страны из разрухи ей понадобится до 5 млн иммигрантов. Но во Франции долго не видели опасности от иммигрантов, и их проблемами занимались не политики, а чиновники разного уровня. Лишь в 1972–1982 гг. иммиграция стала занимать важное место в общественном дискурсе. Это произошло после того, как нерегулируемая иммиграция привела к 1970 г. к появлению около 400 городков, плотно заселенных пришельцами. К этому времени начались организованные выступления иммигрантов, требовавших равной оплаты труда. Кроме того, негативное отношение общества к иммигрантам, происходившим главным образом из Алжира, питалось имперской ностальгией по утраченным землям и возмущением по поводу того, что арабы не только одержали победу в Алжире, но пытаются заселить и метрополию. К этому добавлялись реваншистские и расистские настроения у 2 млн бывших военных, служивших в Алжире, и миллиона «черноногих», вынужденных бежать оттуда в 1962 г. Вместе с тем, несмотря на деятельность ультраправых, иммигранты превратились в «общественную проблему» лишь в 1973–1974 гг., когда они сформировали крупную диаспору и привлекли внимание ведущих политиков. И подобно тому, что наблюдалось в Великобритании, в беспорядках и негативных процессах были обвинены иммигранты, а не расистски настроенная публика. Аналогичным образом, принятие антииммигрантского закона 1974 г. не остановило иммиграцию, а напротив, привело к воссоединению семей и оседанию их на территории Франции.

Это, в свою очередь, обострило проблему и привело к резкому росту антииммигрантских настроений, которые, наряду с консерваторами, разделяли многие коммунисты. При этом последними двигала забота о положении местных рабочих, благосостоянию которых якобы угрожали иммигранты. В этих условиях принципы интернационализма утратили свою ценность, и мэры-коммунисты пытались препятствовать вселению иммигрантов в подконтрольные им коммуны. Во Франции заговорили о «пороге толерантности», устанавливая его на уровне 15 %, – якобы при его превышении обществу грозили серьезные потрясения. В 1978–1981 гг. в погоне за голосами избирателей коммунистические лидеры неоднократно обращались к антииммигрантской риторике. Придя к власти в 1981 г., социалисты поначалу пытались проводить либеральную политику в отношении иммигрантов, но, когда в 1983 г. их экономическая политика потерпела фиаско, они тоже сдвинулись вправо. В этой обстановке неожиданную популярность в 1983–1984 гг. получил Национальный фронт, ранее прозябавший на задворках большой политики. В итоге, идя на выборы 1984 г., все ведущие французские политические партии пытались апеллировать к расистским антииммигрантским настроениям избирателей[750]. Именно в контексте этого дискурса определенную популярность получила идея «защиты французской идентичности», типичная, как мы видели, для «нового расизма»[751]. Именно расизм, демонстрируемый французами в отношении выходцев из Магриба, затрудняет их интеграцию во французское общество[752].

В Нидерландах к 1990-м гг. 10 % населения имели иммигрантское происхождение, причем самые крупные небелые меньшинства были представлены суринамцами (смешанной группой, состоявшей из афрокарибцев, индийцев, китайцев и яванцев), турками и марокканцами. Безработица среди этих меньшинств была значительно выше (17–60 %), чем среди коренных голландцев (7 %). При этом самая тяжелая и грязная работа доставалась туркам и марокканцам, тогда как социально-экономический статус суринамцев и антильцев был несколько выше. Зато у всех них доходы были значительно ниже, чем у белых. Их жилищные условия тоже отличались в худшую сторону, и многие из них жили скученно в особых городских районах, напоминавших гетто. Иммигранты были заняты преимущественно в промышленности, тогда как в бизнесе, сфере управления и интеллектуальном труде безраздельно господствовали белые[753].

Славившиеся когда-то своей толерантностью, Нидерланды к началу 1980-х гг. пережили быстрый рост расовой нетерпимости. При этом биологический детерминизм сменился культурным, и если прежде «черных» воспринимали как «нецивилизованных варваров», то теперь их обвиняют в лени и отказе принимать голландскую культуру, а также в том, что они якобы злоупотребляют жизнью на пособие. Их собственной культуре приписывают патологические черты, заведомо подозревая всех чернокожих мужчин в преступных наклонностях. При этом представление об иерархии сохраняется, но теперь речь уже идет не о биологической, а о культурной иерархии. Иными словами, в Нидерландах, подобно ряду других западных стран, произошел сдвиг от биологического расизма к культурному, что характеризуется некоторыми авторами как «этницизм»[754].

То же самое отмечается в Германии, где с начала XX в. большое значение придавалось различению «политической» и «культурной» наций. На этом и был основан закон 1913 г., признававший немцами только тех, кто имел немецких родителей (jus sanguinis). Это положение сохранялось в неизменности до 2000 г. В послевоенные десятилетия нация там по-прежнему представлялась этнической общностью, имеющей биологическую основу, и «арийская символика» вместе с присущей ей эстетикой сохраняла свое влияние на общественное мнение[755]. В этих условиях «нежелательные иностранцы» рассматривались как угроза немецкой идентичности, а их приезд нередко описывался политиками, в особенности во время избирательных кампаний, как «наплыв», «прорыв дамбы», «переполнение корабля» и пр.[756]

В Западной Германии трудовых мигрантов начали привлекать вскоре после войны. В начале 1970-х гг. там уже на постоянной основе жили 4 млн иммигрантов, т. е. в восемь раз больше, чем в 1960 г. Но в связи с нефтяным кризисом 1973 г. там был принят жесткий антииммигрантский закон, дававший немцам преимущественное право на работу перед иммигрантами. В 1992–1994 гг. к нему были добавлены законы против предоставления иммигрантам как двойного гражданства, так и избирательных прав (в Норвегии, Швеции, Дании и Нидерландах избирательное право даруется иммигрантам, прожившим в стране не менее трех лет). Вопреки ожиданиям, закон 1973 г. привел к обратному эффекту. Если раньше в силу ротации приезжие трудовые мигранты уезжали назад к своим семьям, чтобы в дальнейшем вновь вернуться, то после принятия этого закона многие решили не уезжать, опасаясь, что не смогут приехать обратно. Напротив, теперь они стали привозить с собой свои семьи. В результате в 1980-х гг. в Германию прибыл 1 млн иностранцев, а в 1990-х гг. – вдвое больше. И к 2000 г. в стране насчитывалось уже 7,3 млн людей со статусом иностранца, а в 2004 г. их все еще было 6717 тыс.[757] Сегодня в Германии обитают 3,2 млн мусульман.

К началу XXI в. немецкие политики осознали настоятельную потребность в иммигрантах, во-первых, для обеспечения демографической стабильности, а во-вторых, для нормального развития ряда специальных производств, требовавших профессионального мастерства. В то же время в последние десятилетия потребность в рабочих низкой квалификации прогрессивно падала, и многие иммигранты остались не у дел. Сегодня для иммигрантов типичен высокий уровень безработицы, а для их детей – низкий уровень образования. При этом их дискриминация сочетается с высоким уровнем ксенофобии у местного населения[758].

По мнению немецких аналитиков, одной из причин оживления праворадикальных и неонацистских идей в Германии было нежелание проводить серьезные исследования нацизма и, напротив, стремление некоторых респектабельных немецких историков произвести «нормализацию» национальной истории, представив нацизм исторической случайностью. Это помогло праворадикальным лидерам оттачивать аргументы, отрицающие Холокост и, напротив, изображавшие немцев жертвами войны. Такая интерпретация прошлого облегчала изображение иммигрантов «нежелательными гостями» и «завоевателями». Мало того, объединение Германии требовало привлекательных общих символов и апелляции к защите от общей угрозы. В качестве последней многие политики и журналисты выбрали иммигрантов, хотя одновременно немецкие власти призывали положить конец нападениям на иностранцев. Однако власти вели себя непоследовательно и демонстрировали бессилие, и это лишь вдохновляло правых радикалов[759].

В результате на рубеже 1980–1990-х гг. в Германии наблюдался резкий рост расистских настроений и участились нападения на иммигрантов и беженцев. Об этом говорит полицейская статистика: если в 1987–1990 гг. было зафиксировано 250 преступлений расистского характера, то только в 1991 г. эта цифра достигла 2427, а в 1992–1993 гг. подскочила до соответственно 6336 и 6721 (в Германии к такой категории преступлений относят нападения на самих иммигрантов и их жилища, повреждение собственности, угрозы, оскорбления и расовую пропаганду). В целом в 1991–2000 гг. в Германии было зафиксировано 35 148 случаев преступлений против иностранцев. При этом по абсолютному числу преступлений лидировала Западная Германия, но при учете соотношения между их числом и численностью населения пальма первенства доставалась Восточной Германии. Кроме того, 75 % таких преступлений было совершено людьми моложе 20 лет, что ставило вопрос о молодежном характере расизма в новой Германии. Если в середине 1980-х гг. люди демонстрировали правую ориентацию лишь по мере взросления, то десять лет спустя ксенофобия резко помолодела[760]. Это встревожило немецкое общество, и если прежде наличие расизма властями отрицалось и праворадикальные движения учеными почти не изучались, то на рубеже 1980–1990-х гг. в Германии начали происходить существенные изменения. В частности, с этого времени полиция начала обращать более пристальное внимание на деятельность ультраправых[761] (рис. 8).

Осенью 2000 г. в Германии разразился скандал в связи с тем, что лидеры влиятельных Христианско-социального союза и Христианско-демократического союза предложили иммигрантам и их потомкам, десятилетиями требовавшим предоставления немецкого гражданства, отказаться от своей культуры в пользу «ведущей [немецкой] культуры». Тогда подчеркивалось, что турки якобы не могут вписаться в христианский мир в силу слишком большого разрыва в ценностях[762] (рис. 9, 10). Пикантность ситуации придавало то, что, как мы знаем, долгие годы немецкое гражданство предоставлялось не по месту рождения, а по этническому происхождению[763]. Лишь в 2000 г. дети иммигрантов, родившиеся на территории Германии, также получили право на него. А закон 2004 г. ввел для такой категории населения особые социальные программы, помогающие интегрироваться в общество (рис. 11). Для иммигрантов и их детей были организованы языковые курсы, их также стали обучать особенностям немецкой культуры и истории[764].

Между тем местное население и ныне не склонно считать их немцами, что вызывает протест у иммигрантов и, в особенности, у их потомков. Проведя опрос нескольких студентов в Германии в 2003 г., Надо Эйвелинг убедилась в том, что они не признавали граждан Германии турецкого происхождения немцами. Правда, при этом они апеллировали к культурным различиям, а не к цвету кожи[765]. Немецкий психолог Мартина Тисбергер замечает, что, хотя рассуждения о «белой расе» в современной Германии фактически табуированы, в скрытом виде такие коннотации проступают в дискурсах по поводу «турок», «арабов» и «черных»[766].

Антииммигрантские чувства обуревают и некоторых скандинавских политиков. Например, отстаивая введение более жесткого контроля за иммиграцией, ветеран шведской политики Шверкер Эстром потребовал в 1990 г., кроме всего прочего, тщательно изучать, не происходят ли претендующие на шведское гражданство иммигранты «из страны или культурной среды, обычаи и нравы которой настолько кардинально иные, что делают трудной или вовсе невозможной гармоничную адаптацию [к местной культурной среде]»[767].

В Дании пропагандистская кампания правых, направленная против иммигрантов, существенным образом сказывается на общественных настроениях. В итоге 22 ноября 2001 г. правые добились внушительной победы на парламентских выборах, когда третье место завоевала популистская Датская народная партия, выступающая под лозунгом «Спасем Данию от иммигрантов»[768]. Новое датское правительство приняло жесткое антииммигрантское законодательство. А 21 октября 2007 г. правые популисты завоевали большинство в парламенте Швейцарии, где к тому времени недавние иммигранты составляли уже 20 % населения. В мае 2008 г. сразу же после прихода к власти в Италии правое правительство Берлускони тоже ужесточило иммигрантское законодательство.

Таким образом, резкий рост антииммигрантских настроений наблюдался в Западной Европе в начале 1970-х гг., что было вызвано глобальным спадом производства в 1973–1974 гг. и нефтяным кризисом. Отсюда и синхронное принятие антииммиграционных законов – в 1973 г. в Западной Германии и Дании, а вслед за ними в 1974 г. – во Франции, Бельгии, Нидерландах, Швеции и Австрии и, наконец, в 1975 г. в Норвегии. Расистский характер этих законов очевиден: во-первых, они были селективны и нисколько не препятствовали притоку «белых мигрантов», а во-вторых, правительственные чиновники и политические лидеры сознательно поддерживали расистский дискурс, обвиняя иммигрантов во всех смертных грехах и связывая «проблемы» именно с ними, а не со своими собственными политическими промахами или расистскими настроениями общественности[769].

При этом расизм понимается защитниками таких взглядов как иррациональное чувство неприятия «Другого», тогда как негативные реакции, получающие рациональное обоснование, таковыми не считаются[770]. Похоже, эту позицию разделяют даже некоторые видные американские журналисты. Один из них настаивает на том, что трудности, которые переживают современные африканские страны, имеют под собой якобы имманентно присущие им культурные причины, а вовсе не наследие колониального прошлого[771], и это перекликается с взглядами современных американских консерваторов[772]. Имея в виду такого рода риторику, голландская исследовательница суринамского происхождения выступает против использования культурного детерминизма для оправдания угнетения и дискриминации чернокожих и иммигрантов[773].

Любопытно, что подобную риторику в наши дни иной раз подхватывают даже левые идеологи. Опираясь на концепцию Тойнби, они пишут о столкновении цивилизаций и оправдывают сопротивление консервативных сил модернизации тем, что те стремятся защитить свою идентичность от «экспансии Запада»[774]. Они даже утверждают, что «проект восстановления и нового изобретения органических общностей является не романтическим призывом к возврату к идеализированному прошлому, а парадигматическим постмодернистским проектом, не противостоящим современным капиталистическим усилиям по рационализации, экономической интеграции и технологическим инновациям, а лежащим в их русле»[775].

Различные условия приема иммигрантов в разных странах определяют и специфику научного дискурса, который в зависимости от местной обстановки получает различную направленность. Так, в Великобритании и США ученые обсуждают «расовые отношения», особенности культурного диалога между разными общинами и их способность прийти к согласию. Зато во Франции в центре внимания ученых лежат взаимоотношения между иммигрантами и государством, а также способность иммигрантов к интеграции. Наконец, в Германии, где до недавнего времени не было и речи об интеграции гастарбайтеров, обсуждалось прежде всего расистское насилие[776].

Западные левые обличают европоцентризм с его универсальными ценностями и стоят за мультикультурализм, придерживаясь позиции «уважения разных культур и признания разных идентичностей». Это запрещает им «вмешиваться во внутренние дела общины», что, на их взгляд, было бы проявлением европоцентризма и расизма, выражением культурного империализма. Однако, как уже отмечалось в литературе, это заставляет левых разделять примордиалистский и эссенциалистский подход к определению этнических культур, изымающий последние из исторической динамики и делающий их статичными[777]. По иронии, такие настроения создают почву для сближения и альянсов левых радикалов с правыми. Действительно, и те и другие нередко выступают под лозунгом «единство в разнообразии» и настаивают на сохранении этнических культур и уважении к ним и их запросам. Однако, если левые понимают это как борьбу против дискриминации этнических меньшинств, то правые тем самым стремятся геттоизировать этнические культуры и изолировать их от культуры доминирующего большинства. Но, как замечают некоторые эксперты, игнорирование таких смысловых различий ведет к солидарности с привкусом расизма[778]. Это и делает возможными «красно-коричневые» коалиции, о которых уже более полувека мечтают неофашисты[779]. И это дает возможность консервативно настроенному американскому автору писать о том, что «по самому главному пункту идеологической доктрины – о наличии четких границ между расами – современное движение за гражданские права в целом сходится со старыми расистами»[780].

Помимо иммигрантов, другую опасность пропагандисты «культурного расизма» видят в глобализации, упрощенно понимая ее как неизбежную культурную нивелировку. Вызову глобализации этнические группы, прежде всего меньшинства, противопоставляют сознательную культивацию своей особой идентичности, основанной на аутентичной этнической культуре. Тем самым культура становится важным политическим ресурсом, на который опирается «политика этнической идентичности». И антропологи уже отмечали, что этот подход «рискует эссенциализировать идею о том, что культура является собственностью этнической группы; упирая на строгие границы и своеобразие, он рискует реифицировать культуры как отдельные целостности; он рискует также преувеличить внутреннюю гомогенность культур, что может легитимизировать репрессивные меры во имя общинного единства…». По сути, такой «дифференциальный мультикультурализм», о котором не без критики пишет неомарксистский антрополог Теренс Тернер[781], своей абсолютизацией культурных различий напоминает «дифференциальный расизм»[782]. По мнению этого автора, этнический парадокс современности следует объяснять ослаблением государства и децентрализацией капитала[783].

Кроме того, в современном мире наибольшего экономического успеха добиваются небольшие по размерам страны. И это тоже подпитывает идеологию культурной обособленности, выражающуюся в регионализме и сепаратизме[784]. Наконец, трансформация и уход в прошлое классического индустриального общества вместе с промышленным пролетариатом также требуют новых идеологических моделей для осознания социальной напряженности, и она начинает восприниматься в категориях культуры («расы»)[785]. Таким образом, по мнению многих исследователей, фактически термин «культура» стал эвфемизмом для «нового расизма», апеллирующего сегодня не столько к биологии, сколько к культурной и национальной идентичности[786]. Вместо прежнего биологического превосходства нынешние расисты предпочитают иной раз оперировать понятием культурного превосходства, и в лексиконе наших современников культура нередко преподносится как некое «генетическое наследие». Тем самым на смену дискредитировавшему себя социодарвинизму приходит «новый дарвинизм»[787]. По словам одного автора, перефразирующего Клаузевица, в современном мире «культура как идентичность является продолжением политики иными средствами»[788].

При этом в воображении людей инокультурные общности нередко наделяются более низкими якобы прирожденными культурными особенностями и получают соответствующее к себе отношение. Это происходит в тех странах, например в Германии, где, как мы видели, гражданство долгое время объявлялось функцией этнической принадлежности к коренному населению, или в Нидерландах, где в понятие «этнические меньшинства» вкладывается изначально негативное содержание, связанное с происхождением из отсталых стран третьего мира[789]. Мало того, идеология этнических различий иной раз скрывает тривиальную идею неравенства: во Франции бедняка из Туниса могут третировать как нежелательного «араба», тогда как богатый человек оттуда же оказывается вполне приемлемым[790]. Аналогичное амбивалентное отношение встречается в США и Канаде по отношению как к социально дифференцированному чернокожему населению[791], так и к выходцам из Восточной Азии: благодаря культурным особенностям и экономическим успехам китайцы и корейцы воспринимаются общественным мнением «белыми», тогда как камбоджийцы и лаосцы сближаются с «черными»[792]. «Язык “национальной идентичности” становится в современной среде еще одним способом выражения того, что некоторые авторы уже назвали “расизмом постмодерна”, который определяет себя по оппозиции как к расизму, так и к мультикультурализму»[793].

Иными словами, негативное отношение, выработавшееся в Западной Европе к классическому биологическому расизму, дискредитированному нацистами, приводит к смене терминологии, и свойственные ему клише сейчас вкладываются в такие понятия, как «этническая группа» или «культурная общность». При этом сторонники таких взглядов отрицают какую-либо их связь с расизмом, всегда находя для этого соответствующие отговорки: либо утверждают, что их не так поняли, либо выставляют себя борцами за правду, либо объясняют свои действия наилучшими побуждениями, либо обвиняют свои жертвы в расистских настроениях и т. д.[794] В любом случае осторожная риторика современного расизма, полная оговорок и эвфемизмов, диктуется доминирующим общественным мнением, неодобрительно относящимся к прямым расистским эскападам, а также к принятым в ряде европейских стран (например, во Франции, Австрии и Германии) законодательствам, сурово преследующим за разжигание национальной розни, расистские и антисемитские высказывания[795]. Как бы то ни было, по мнению чернокожего британского социолога, «наибольшую опасность сейчас представляют те формы национальной и культурной идентичности – старые или новые, – которые стремятся сохранить свою собственную идентичность, прибегая к закрытым моделям культуры или общности и отгораживая себя – во имя “угнетенного белого меньшинства” – от тех сложных проблем, которые возникают в условиях поликультурного общества»[796].

Любопытно, что в современном мире до сих пор бытует и прямо противоположный подход, поощряющий иммиграцию определенных этнических групп, эксплицитно или имплицитно связывающихся им с «высшей расой», способной поднять местную экономику и ускорить культурное развитие. Таких взглядов придерживался, например, творец сингапурского чуда премьер-министр Ли Куан Ю[797]. Интересно, что, превознося исключительные генетические и культурные качества китайцев, он опирался, в частности, на грешившие географическим детерминизмом идеи А. Тойнби, противопоставлявшие одни цивилизации другим[798]. В то же время Ли как будто бы соглашался с А. де Бенуа в том, что дальние миграции вырывают людей из их культурного контекста и приводят их в страны с непривычным климатом. Все это, считал он, не идет им на пользу, и по возможности этого стоит избегать[799].

Глава 11

«Новый расизм» в США

В США с их иной, чем в Европе, моделью интеграции иммигрантов иммиграция, как таковая, в целом долгое время не рассматривалась как угроза, если не считать краткий период второй половины 1910-х – первой половины 1920-х гг.[800] Там «новый расизм» возник в 1970-х гг. как реакция на аффирмативные действия со стороны американского правительства, стремившегося создать основу для будущего расового равенства путем предоставления определенных привилегий отдельным расовым меньшинствам[801]. По словам некоторых комментаторов, именно для этого там были созданы и активно внедрялись в общественное сознание такие концепции, как «мультикультурализм» и «культурное разнообразие». На самом деле, как и в современной Западной Европе, идеологема культурных различий маскировала реальное расовое неравенство и лишь провоцировала рост межрасового недоверия и враждебности[802]. Так, афроамериканцы стремились оправдать действия властей ссылками на свои якобы особые расовые качества, обоснованию чего служила доктрина «афроцентризма», созданная афроамериканскими интеллектуалами. Зато белые расисты увидели в аффирмативных действиях явную угрозу (прежде всего белым мужчинам) и бросили клич о необходимости спасать белую расу. При этом крайне правые обратились к прежней расистской риторике и возродили пришедшее было в упадок движение супрематистов. К 1980-м гг. снова оживился ку-клукс-клан, к которому добавились такие движения, как «Арийские нации», «Молчаливое братство», «Церковь Всесоздателя», «Порядок» и др. (рис. 12).

Именно в этих условиях отступления «официального расизма» расизм в США изменил свое обличье и свою риторику: он стал более завуалированным и «интерпретационным»[803]. В начале 1970-х гг. это было замечено американскими социологами, давшими ему название «символического расизма»[804]. Он включал «смешение античерных настроений с представлением о традиционных американских моральных ценностях, присущих протестантской этике… Это – форма сопротивления изменениям в расовом status quo, основанном на моральных ощущениях, что черные нарушают такие традиционные американские ценности, как индивидуализм и самостоятельность, трудовая этика, послушность и дисциплинированность»[805]. В этом контексте самих чернокожих, а не расизм стали винить в их жизненной неустроенности, объясняя это «патологическими» особенностями их собственной культуры[806].

Дж. Макконехей следующим образом проводит различия между «символическим расизмом» и традиционным. Традиционный расизм включал как откровенно дискриминационные действия (сегрегация, в том числе в школах, в трудоустройстве, в найме жилья и т. д.), так и расовые стереотипы (представления об афроамериканцах как ленивых, недалекого ума и пр.)[807]. При этом важнейшим компонентом традиционного расизма было представление об иерархическом соотношении между расами, где белым отводилось главенствующее положение. Символический расизм сохранял некоторые традиционные предубеждения, но имел иные психологические корни и особые формы выражения. Его суть составляли представления белых о том, чего следует ожидать от афроамериканцев, как те должны себя вести и как к ним нужно относиться. Любопытно, что, хотя носители таких настроений пытались объяснять свою позицию, всячески избегая расовых аргументов, по сути, все это было направлено на поддержание сложившегося расового status quo, включавшего практическую дискриминацию черного населения. Символический расизм опирался на такие постулаты, как «черные не должны претендовать на те места, где их не ждут», «черные незаслуженно добились слишком многого в экономике», «власти более благосклонно относятся к черным, чем к белым», «на улицах становится менее безопасно» и т. д.[808]

Социологи показывали, что символический расизм сочетался с преданностью традиционным ценностям (традиционные религиозные верования, патриотизм, строгость половых отношений, строгая одежда в школе, традиционные подходы в образовании) и политическим консерватизмом, а его сторонники чаще всего встречались среди республиканцев. При этом символический расизм был направлен уже не столько на черных как особую группу, сколько на индивидуальных представителей черного населения. В то же время он был мало связан с личным социальным опытом, включая общение с афроамериканцами. Дж. Макконехей выделил три важнейших компонента символического расизма. Это, во-первых, убеждение в том, что черные получают больше, чем заслуживают (традиционный расизм вообще отрицал за черными право претендовать на какие-либо права), во-вторых, опасение не столько за свое личное благосостояние, сколько за свои групповые ценности (например, единство нации), наконец, в-третьих, опора на символы (социальные программы, аффирмативные действия, уличная преступность, черные мэры и пр.), призванные доказать, что удовлетворение требований афроамериканцев ослабляет нацию. Еще одной особенностью символического расизма является то, что он распространен главным образом в северных штатах, тогда как традиционный расизм более типичен для американского Юга[809]. В итоге под символическим расизмом понимается «применение абстрактных идеологических символов и символического поведения для передачи ощущений того, что черные нарушают значимые ценности и незаконно требуют изменения в расовом status quo»[810]. В начале 1990-х гг. американские социологи фиксировали такие настроения у значительной массы белых американцев[811].

В свою очередь, Дэвид Сиерз считает, что символический расизм основывается на двух постулатах: во-первых, опасение того, что черные слишком быстро и настойчиво продвигаются по социальной лестнице, и, во-вторых, что не следует предоставлять им какие-либо особые привилегии путем позитивной дискриминации. С этим связаны отрицание продолжающейся дискриминации и вера в то, что чернокожие способны без всякой дополнительной помощи свободно конкурировать на рынке труда. В то же время Сиерз допускает, что иной раз такие настроения вызываются политическим консерватизмом, не обязательно связанным именно с расовыми чувствами[812]. Отвечая своим критикам[813], он согласился с тем, что в ряде случаев оказывается не просто различить традиционную и новую форму расизма, ибо в их основе лежат сходные предубеждения. Однако он полагает, что представление о ценностях занимает центральное место в символическом расизме, чего не отмечалось в традиционном расизме[814]. Между тем и он допускает, что «в основе символического расизма лежит сопротивление расовому равенству; изменилось лишь поле боя, а не война»[815]. О сложном соотношении «культурного расизма» с «биологическим» говорит пример Д. Дюка, который во время общенациональных избирательных кампаний конца 1980-х – начала 1990-х гг. публично озвучивал идеологемы «культурного расизма», а в частной жизни и в узких кругах своих единомышленников оставался приверженцем неонацистских взглядов[816].

Выше уже отмечалось, что лозунгом современного расизма служит тезис о несовместимости разных культур и ценностей. В умеренной форме это звучит так: «Я думаю, все дело в ценностях; если Вы хотите сравнить черных с белыми, то у черных более низкие запросы и более низкие ценности, чем у белых»[817]. Более жесткое суждение можно услышать из уст американских расистов. Один из них, отвечая на вопросы социолога, заявил: «С моей точки зрения, в большинстве своем они живут совершенно иначе. У них совершенно иной взгляд на все. Я не хочу иметь дело с людьми, с которыми я не желаю ассоциироваться. Не потому, что я лучше. Просто у них свое, а у нас свое»[818]. Именно такими настроениями пользуются американские политики-республиканцы, предпочитающие объяснять «преступные наклонности» чернокожих их якобы культурными особенностями, а не следствием расовой дискриминации[819].

Следствием таких настроений были голосование против черных кандидатов, выступления против аффирмативной политики, поддержка режима сегрегации, дискриминация афроамериканцев при приеме на работу и найме жилья. Кроме того, неприязненные отношения заставляют людей держаться подальше от источника своей неприязни. При этом расистская аргументация чутко реагировала на изменения политического климата в стране. В те годы, когда власти своей сегрегационной политикой подчеркивали неполноценность черного населения, расистские аргументы также концентрировались вокруг идеи о черных как низшей расе. После того как с политикой сегрегации было покончено, расовое мышление перенесло акцент на ценности индивидуализма и личной автономии. Когда же в практику вошла аффирмативная политика, расизм стал означать противодействие ей с позиций защиты демократического принципа равенства возможностей, а также обвинение афроамериканцев в агрессивности[820].

Правда, в течение последних двадцати лет господства неолиберальных и неоконсервативных настроений мнение американцев о том, что именно следует называть расизмом, резко разделилось. Теперь неолибералы и неоконсерваторы, выступающие за отмену аффирмативных действий, стали пропагандировать «цветную слепоту» и видеть расистов в тех, кто отказывается игнорировать огромную роль расы в местной политической и общественной жизни. Напротив, сторонники продолжения политики аффирмативных действий называют расистами неолибералов и неоконсерваторов за то, что те не признают уязвимости небелого населения как в связи с тяжелым наследием былого государственного расизма, так и из-за продолжающихся рецидивов расизма[821]. Кроме того, было установлено, что расистские взгляды передаются в семьях от отцов к детям, хотя в каждом новом поколении они ослабевают[822].

Американские Новые правые и неоконсерваторы разработали особый «кодовый язык», призванный защитить традиционные американские ценности, взывая к патриотизму и милитаризму[823]. Они призывали силой покончить с движением черных и восстановить традиционную американскую демократию, не предполагающую наделения меньшинств какими-либо особыми правами. В противном случае они пугали американцев хаосом и культурной дезинтеграцией[824]. Их риторика избегала открытого расизма, но их призывы к «равенству возможностей» и «расовому равенству» фактически были направлены на закрепление имевшегося расового неравенства[825]. Доказывалось, что чернокожие не вписываются в американский идеал индивидуализма, не способны соблюдать трудовую этику, чураются интенсивного труда и стремятся жить на пособие. Сторонники этих взглядов обычно выводят их из культуры чернокожего населения. Кроме того, они утверждают, что дискриминация стала уже фактом истории и черные имеют полную свободу; черных слишком быстро продвигают на места, где в них нет нужды и чего они не заслуживают; это несправедливо; таким образом, аффирмативная политика неоправданна. Такие взгляды получили особую популярность в годы правления президента Рейгана[826]. Многие белые верят также в «асоциальную природу» чернокожих, якобы предрасположенных к преступному поведению[827].

Соглашаясь с этими аргументами в отношении афроамериканцев, члены супрематистских движений стоят на более радикальных позициях и, подобно германским нацистам, видят главных своих врагов в евреях, обвиняя их в инициативе расового смешения. Считая себя «чистыми арийцами», или «нордическими европейцами» по определению, и оставаясь на платформе традиционного биологического расизма, они объявляют евреям войну до полного уничтожения (рис. 13). Единственный способ избежать расового смешения эти белые расисты видят, в частности, в географическом разделении отдельных рас и поддерживают черных националистов, стремящихся к такому размежеванию[828].

Разумеется, такие предубеждения не ограничиваются одними лишь чернокожими и евреями и распространяются на всех новых иммигрантов из третьего мира. В 1990-х гг. в Голливуде даже создавались фильмы, ставившие своей целью подчеркнуть крах аффирмативной политики: их главные герои разочаровывались в своих былых романтических идеалах и переходили на неоконсервативные позиции, предполагающие «цветную слепоту» и ставку на индивидуальный успех. Как подчеркивает нью-йоркский специалист по СМИ Роопали Мухерджи, в таких фильмах белый цвет регулярно ассоциировался с кризисом идеалов, а черный – с обслуживанием интересов белых героев[829].

Между тем, как показали исследования 1980-х гг., несмотря на отмену расовой дискриминации в 1968 г., последующую политику искоренения расизма, проводимую, пусть и непоследовательно, властями США в 1970–1980-х гг., и исчезновение из политического лексикона самого слова «сегрегация», фактически сегрегация сохранилась. Она выражается прежде всего в компактном расселении основной массы черного населения в центральной части городов на удалении от белых пригородных районов. По словам исследователей, это мешает социальному продвижению афроамериканцев, привязывая их к местам, где бедность и безработица считались нормой. Искусственно изолируя их от остального общества, сегрегация фактически замораживает состояние бедности и отверженности: «гетто становились социальными, политическими, образовательными и, более всего, экономическими колониями»[830], где царят запустение, преступность, наркотики, безработица, зависимость от пособий по безработице и отсутствует социальный порядок. По словам исследователей, там складывается «оппозиционная культура», отвергающая ценности среднего класса[831].

Такого рода сегрегация сохраняет свое значение в США и сегодня[832]. Мало того, теперь она, во-первых, не ограничивается афроамериканцами, а распространяется на «испаноязычных», китайцев, вьетнамцев, камбоджийцев и другие группы азиатского происхождения, а во-вторых, разделение идет уже не только внутри городов, но и между разными муниципалитетами и городами. При этом в районах обитания афроамериканцев и латиноамериканцев уровень бедности и безработицы гораздо выше, чем в белых районах. По словам Дэвида Голдберга, принятые в современной Америке принципы плюрализма и «цветной слепоты» ведут лишь к нарастанию таких тенденций и увеличению социальной пропасти, разделяющей разные расовые группы. Так «расовый нейтралитет» ведет к закреплению расовых различий. Эту модель Голдберг связывает с политикой консерваторов и называет «расовой американизацией»[833]. Сегодня ее ключевыми терминами являются «терроризм», «патриотизм» и «безопасность»[834].

Современный расизм принимает скрытые формы. Действительно, из-за изменения общественных норм и принятия в ряде стран антидискриминационных законов стало не принято открыто выражать свои негативные чувства. Но такие чувства сохраняются и тщательно скрываются, время от времени проявляясь в достаточно обескураживающих результатах голосования. Это, например, заметили социологи, занимавшиеся предварительным опросом населения накануне выборов в сенат США в 1990 г., где одним из кандидатов выступал известный расист Дэвид Дюк. Отвечая на вопросы исследователей, люди всячески скрывали свои симпатии к этому кандидату. Поэтому предварительные данные социологов о возможных результатах голосования значительно разошлись с реальными результатами, показавшими неожиданно высокую поддержку Дюка[835]. Некоторые аналитики видят большую опасность в том, что, не находя выхода своим эмоциям в условиях политической корректности, люди скрывают свои истинные чувства и выражают их, только участвуя в голосовании. Ведь это приводит к неожиданному успеху кандидатов, считающихся маргиналами и выражающих радикальные расистские взгляды[836].

Другая форма современного расизма, сложившаяся в последние десятилетия в США, основана на абсолютизации концепции «культуры бедности», выработанной известным американским антропологом Оскаром Льюисом[837] и тут же подхваченной помощником госсекретаря по вопросам труда, социологом Д. П. Мойнихеном[838]. Затем к этому аргументу обратился консервативный теоретик Э. Бенфилд, опустивший положение о связи культуры с экономической структурой в стремлении показать, что сама по себе якобы имманентно присущая низшему классу «культура бедности» виновна в нищете. При этом он полагал, что эту культуру несли в город мигранты[839]. В свою очередь, Чарльз Мэррей доказывал, что всему виной аффирмативная политика, связанная с пособиями по безработице[840]. К таким аргументам до сих пор прибегают некоторые консервативно настроенные американские интеллектуалы, всеми силами убеждающие читателей в том, что афроамериканцы сами виноваты в своем бедственном положении[841]. В то же время некоторые чернокожие интеллектуалы тоже озабочены тем, в каком направлении развивается черная молодежная хип-хоп-культура с ее неуважением к закону, культом насилия, сексизмом, наркоманией и пр. Однако они отказываются усматривать какую-либо «патологию» в самой черной культуре и указывают, во-первых, на дающие о себе знать последствия белого расизма, а во-вторых, на традиции самой американской культуры и недавние структурные изменения в американской экономике, способствующие развитию наркотрафика[842].

Концепция «культуры бедности» вызвала бурю критики со стороны либерально настроенных американских ученых, включая антропологов, доказывавших, что своими бедами афроамериканцы обязаны не какой-либо «патологической культуре», а расизму[843]. Например, в своем обстоятельном исследовании Д. Мэссей и Н. Дэнтон показали, что черные гетто возникали в 1900–1970 гг. прежде всего из-за предубеждений и расизма, а вовсе не из-за какого-либо непреодолимого желания самих афроамериканцев жить изолированно от белого населения. По мнению этих авторов, именно сегрегация вызывала к жизни явление, называемое «культурой бедности». При этом если некоторая сегрегация иммигрантов из Европы и испаноязычного населения была временным явлением, то сегрегация афроамериканцев отличалась необычайным постоянством[844]. В частности, это выражалось в поведении риелторов, предпочитавших продавать квартиры белым, а не черным[845]. Было также показано, что Льюис преувеличил изолированность и застойность «культуры бедности» и недооценил вариативность индивидуального поведения[846].

Вместе с тем, пока либералы доказывали, что «культура бедности» не имеет отношения к расе, выяснилось, что у среднего и высшего классов в США широко распространено уничижительное отношение к белым беднякам, для которых в течение вот уже более 150 лет используется термин «белые отбросы». Этот термин расиализирует бедняков, приписывая им такие якобы имманентно присущие качества, как алкоголизм, лень, агрессивность, склонность к инцесту и промискуитету. В то же время концепция «белых отбросов» подрывает основы расизма, давая ясное представление о том, что бедность со всеми ее пороками является не расовым, а социальным фактором[847].

Сегодня многие дети в США растут в мультикультурной обстановке и обучаются в школах, где нет никакой сегрегации. Такие взаимоотношения активно популяризируются в СМИ, включая ТВ (рис. 14). При этом сегодня 33 % из тех, кто моложе 18 лет, принадлежат к расовым или этническим меньшинствам, а около 20 % школьников – сами иммигранты или дети иммигрантов. По данным американских социологов, дети 6–10 лет часто называют среди своих друзей представителей иных рас, и сегодня молодые люди в возрасте 14–24 лет, которых в США более 46 млн, не придают особого значения расовым особенностям, активно общаются по интересам и даже вступают в браки. В 1967 г. в 16 штатах были отменены законы, запрещавшие межрасовые браки. Сегодня уже 95 % людей в возрасте 18–29 лет позитивно относятся к бракам между белыми и черными (рис. 15). Если в 1970 г. межрасовые браки составляли 1 %, то в 2000 г. – 6 %[848]. Правда, вступая в такие браки, белые выбирают супругов прежде всего из среды испаноязычных, затем – азиатов, и в гораздо меньшей степени черных[849]. В ходе переписи 2000 г. 2,4 % (около 7 млн человек) американцев отнесли себя к «смешанной расе», причем эта категория оказалась самой молодой, где 48 % составляли лица моложе 18 лет. Кроме того, в подавляющем большинстве случаев речь шла о браках белых американцев с представителями каких-либо иных «рас»[850]. Эти сдвиги выражаются и в политическом поведении американцев, что способствовало необычайному успеху чернокожего конгрессмена Барака Обамы во время президентской кампании 2008 г. (рис. 16).

Между тем о преодолении расизма в США говорить еще рано. Ведь, дружа с выходцами из иных этнорасовых групп, молодые люди считают своих друзей исключениями и сохраняют предрассудки в отношении иных рас в целом. Социологические исследования показывают, что молодые люди свыкаются с расовым неравенством в социальной и экономической сферах и оно не вызывает у них возмущения. Сегрегация в некоторых школах сохраняется, ибо, предпочитая жить в чисто белых пригородах или городках, белые родители отдают своих детей в школы, где представителей иных рас нет или почти нет. В то же время у афроамериканцев и испаноязычных имеется гораздо больше шансов быть остановленными полицией, чем у белых[851]. Немало американцев считают, что безразличное отношение властей к афроамериканцам, оказавшимся жертвами урагана «Катрина» в Новом Орлеане осенью 2005 г., еще раз наглядно показало, что о закате расизма в США говорить не приходится[852].

В то же время белая молодежь старательно отворачивается от расистской истории и отказывается взять на себя ответственность за грехи своих предков. Многие молодые люди отстаивают либеральный принцип «равных возможностей» и придерживаются позиции «цветной слепоты», позволяющей сохранять расовое статус-кво[853]. Это вовсе не означает, что раса для них теряет значение. Как раз напротив, в ходе ассимиляции они утрачивают интерес к своей этничности, но зато охотно подчеркивают свою связь с белой расой. Мало того, большинство из них предпочитают называть себя «белыми», а не «американцами»[854]. И дело доходит до того, что, как с тревогой замечают исследователи, в университетах идет формирование «белых студенческих союзов», куда «чужаков» не пускают (рис. 17). В этом проявляется форма «нового расизма», пытающегося объединить всех «белых» в рамках единой «евро-американской» этничности, которая представляет себя «меньшинством» и добивается тех же прав, что и остальные меньшинства[855]. В некоторых школах вводятся специальные программы для особо одаренных детей, но на поверку те оказываются «белыми», что превращает такой проект в форму расиализации[856].

Некоторые противники расизма полагают, что его преодолению помогает повышение образования. Однако факты говорят о том, что сама по себе образованность проблемы не решает, ибо расисты встречаются и среди высокообразованных людей[857], хотя в целом с повышением уровня образования отношение белых американцев к чернокожим становится более мягким[858]. По наблюдению некоторых современных социологов, повышение образования ведет не столько к исчезновению расизма, сколько к изменению форм его выражения. Теперь расизм выступает в косвенных скрытых формах, плохо осознается и нередко даже отрицается[859].

Сегодня как нельзя более актуально звучит предупреждение Р. Бенедикт о том, что для избежания расовых конфликтов недостаточно одного лишь повышения уровня образования, связанного с расширением знаний об иных культурах. По ее мнению, это могло прививать учащимся лишь лицемерие, тогда как «им нужно говорить о неблагополучных условиях жизни не как о неизбежных фактах природы, а как о том, что можно преодолеть путем определенных усилий»[860]. Отмечая, что расизм находит питательную почву среди бедных и ущемленных слоев населения, она делала вывод о том, что невозможно преодолеть его, проявляя заботу только о чернокожем населении и пренебрегая жизненными потребностями белых бедняков на американском Юге[861]. Иными словами, проблему расизма она связывала не с биологией, а с социальными условиями жизни. В то же время, как замечает Ли Бэйкер, негативный опыт расиализации и его последствия долго сказываются на обществе, и внутренняя политика должна это учитывать[862].

Еще в начале 1980-х гг., говоря о современном расизме в США, социолог Дж. Макконехей убеждал, что необходимо учитывать символические запросы белых, открыто демонстрировать уважение к их ценностям и нуждам, например вводя в школах дополнительные привлекательные для них программы обучения[863]. В свою очередь, феминистка Р. Франкенберг доказывает, что белым нужно осознать свою собственную идентичность и культурную принадлежность хотя бы потому, что иначе белые нормы рассматриваются как точка отсчета, которая якобы позволяет оценивать всех остальных и навязывать свои нормы как некие универсалии в ущерб всему остальному[864].

Проблема кризиса белой идентичности в связи с «политикой идентичности» стала особенно остро ощущаться в 1980–1990-х гг., когда, по мнению ряда экспертов, мультикультурализм грозил новыми расколами в американском обществе[865]. Тогда белые супрематисты стали выступать под лозунгом защиты и сохранения белой расы. Считая культуру выражением расовой сущности, они выступают против культурного смешения и предлагают решить проблему радикальным способом – путем полной сегрегации. При этом, предпочитая называть себя «белыми националистами», а не расистами, они опасаются того, что в скором будущем белым предстоит стать меньшинством в США. Поэтому они выступают против интеграции и стоят за расовое размежевание и строгое соблюдение территориальности отдельными расами и этническими группами. Отождествляя расу, этничность и нацию, они подчеркивают необходимость развития и укрепления белого расового самосознания. На эту идею работают созданные ими некоторые новые религиозные движения («Всемирная церковь Всесоздателя» и движение «Христианская идентичность», «Церковь Израиля»), предназначенные исключительно для «белых людей»[866]. Иными словами, отвечая на вызов современности, американские «белые националисты» заимствуют стратегию у французских Новых правых. Однако они идут еще дальше и предрекают неизбежную расовую войну[867].

Среди борцов с расизмом также есть люди, стоящие за развитие прогрессивного «белого самосознания», но по иной причине. С их точки зрения, следует наполнить «белую идентичность» иным, позитивным самосознанием. Как настаивает Р. Франкенберг, лишь когда антирасисты в своей практической работе будут сознательно действовать от лица «белых», «белизна» получит новое антирасистское наполнение[868]. В свою очередь, обсуждая проблему в целом, американские сторонники «критического мультикультурализма» подчеркивают, что «критические мультикультуралисты должны способствовать конструированию прогрессивной антирасистской белой идентичности в качестве альтернативы белой этнической гордости, которую выковывают правые». И далее: «Главная цель критической педагогики белизны состоит в следующем: нужно создавать позитивную, горделивую, привлекательную, антирасистскую белую идентичность, способную взаимодействовать с различными расовыми/этническими кругами с доверием и эмпатией»[869]. Ведь, «если мультикультурное образование обращается только к Другому и культурным отличиям Другого, белым не требуется изучать свою собственную этничность и то, как она определяет их социальные взгляды и идентичность»[870].

В то же время прогрессивные американские педагоги пытаются доказывать учащимся, что игнорирование расовой проблемы означает молчаливую поддержку фактического расового неравенства. Они убеждают в том, что белый расизм значительно опаснее черного, ибо власть по-прежнему находится в основном в руках белых. По их мнению, отказ от расового дискурса возможен лишь в условиях полного расового или этнического равенства. Но до этого еще далеко, ибо белые сохраняют свое привилегированное положение[871]. Поэтому эти педагоги полагают, что пришло время для обсуждения с учащимися тех вопросов, которые еще недавно замалчивались, – «расовой идентичности, расовых привилегий и расового дискомфорта, что позволило бы учащимся и другим людям громко говорить о своих прежде скрывавшихся чувствах и ощущениях»[872].

В свою очередь, австралийская преподавательница считает, что необходимо обсуждать с учащимися вопросы вины, связанной с привилегиями, которые до сих пор предоставляет белая кожа[873]. Определенным вкладом в такое воспитание служит книга Р. Дайера, посвященная тому, как в течение последних 100–150 лет в США конструировался образ белых и тем самым формировалась белая идентичность. Сознавая противоречивость восприятия и трактовки «белой идентичности», этот автор предупреждает против ее прославления в неофашистском духе и пишет: «Суть подхода к белизне должна состоять в том, чтобы упразднить ее центральное положение и властные полномочии, а не восстановить ее в правах»[874].

Ожидается, что результатом такого обучения станет «денормализация» белой идентичности; белые увидят свой жизненный опыт в ином свете – таким, каким его видят афроамериканцы, испаноязычные и другие меньшинства, – и он перестанет казаться белым «стандартным» и «нейтральным». Такой подход требует отказа от эссенциализации идентичности и ее восприятия как абсолютной и неизменной. Кроме того, эти педагоги советуют избегать эссенциализации расовой тематики в целом, в частности романтизации небелых и навязывания белым комплекса вины за расизм. Важным элементом такого образования должно стать обучение белых тому, что у них имеются общие интересы с небелыми. Следовательно, они должны основывать будущие альянсы не на расовом чувстве, а на реальных интересах[875]. В то же время это вовсе не означает отказа от изучения темных страниц истории колониализма и империализма. Однако предлагается обучать белых учащихся такой истории не для того, чтобы культивировать у них чувство вины за деяния предков, а ради того, чтобы показать им, что невозможно вносить позитивные изменения без учета горького опыта прошлых лет[876].

В антирасистском учебнике «Традиции и изменения», выпущенном Университетом штата Миссисипи в середине 1990-х гг., признание противоречивости политической традиции американской демократии сопровождалось акцентом на том, что не весь заложенный в ней прогрессивный потенциал оказался реализованным и что нынешнему поколению предстоит выполнить эту задачу[877]. Сходной позиции придерживается и социолог из Йельского университета Врон Уэар, которая напоминает, что, во-первых, расизм негативно сказывается не только на черных, но и на белых, а во-вторых, немало белых на протяжении истории выступали против него. Иными словами, западное интеллектуальное наследие наравне с расистской включает и антирасистскую традицию, и это следует подчеркивать[878].

Вместе с тем рассматриваемый подход имеет и своих критиков, которые видят его слабость в недостаточной разработанности вопроса о позитивном наполнении «белой идентичности». Кроме того, некоторые критики опасаются, что акцент на «белую идентичность» лишь приведет к ее реификации и, следовательно, к закреплению расового взгляда на реальность. С этой точки зрения никакой невинной «белой идентичности» быть не может, и поэтому не следует изобретать никакой особой «белой культуры»[879]. Ведь, как подчеркивают многие аналитики, «белая идентичность» неразрывно связана с идеей белого господства[880], причем на американском Юге «белое самосознание» было достаточно развитым и выражалось в легко распознаваемых поведенческих стереотипах. Но это лишь способствовало расизму[881].

Более радикальные антирасисты, напротив, требуют деконструкции белой истории и культуры[882]. С 1992 г. в США выходит анархистский журнал «Предатель расы», который во имя социальной солидарности трудящихся борется за отмену всех привилегий, связанных с белой кожей. Его издатели призывают белых добровольно отказаться от своей благоустроенной жизни, определяющейся одной только принадлежностью к белой расе. Лозунг журнала гласит: «Предательство в отношении белой кожи выражает лояльность к человечеству»[883]. Однако нелегко отказаться от мифа, определяющего саму структуру американской жизни[884], тем более что общество само навязывает как черным, так и белым исключительно расовый дискурс[885], делая его непременной чертой американской жизни в целом.

Поэтому если «прогрессивные педагоги» надеются на то, что новое образование поможет белым деконструировать «власть расовой идентичности» в социальных отношениях, то скептики сомневаются в том, что многие белые пойдут на такое «расовое предательство»[886]. Кроме того, вдумчивые наблюдатели полагают, что такой радикализм лишь укрепил бы ряды расистов, порождая излишние страхи в стане белых[887]. Также отмечается, что понятие «расы» было введено белыми отнюдь не для себя, а для описания «других» и для противопоставления себя им[888]. Поэтому некоторые авторы доказывают, что с наступлением XXI в. следует вовсе отказаться от понятия «расы», что бы оно ни означало[889].

Напротив, некоторые выходцы из развивающихся стран считают, что антирасизм должен быть наступательным и ему следует идти много дальше «либерального мультикультурализма»: центром внимания следует сделать не предрассудки, которые якобы можно преодолеть путем обучения[890], а проблему структурного неравенства и несправедливого общественного устройства. Ведь предрассудки не появляются сами по себе, а порождаются социальной средой. При этом расовая идентичность самым тесным образом связана с социальными различиями, создающими асимметрию властных отношений и неравный доступ к «производству знаний». Поэтому, чтобы антирасизм не превратился в очередной «империалистический проект», жертвы расизма должны получить голос и своими силами заниматься изучением и критикой расизма. Кроме того, антирасистский дискурс надо освободить от европоцентризма, иной раз довлеющего над специалистами. В то же время антирасистский дискурс не должен во имя призрачной «объективности» пытаться «дерасиализировать» своего субъекта, ибо именно убедительность субъективности, включая эмоции и духовные связи со «своей общностью», представляется в нем наиболее ценной[891]. С этой точки зрения некоторые небелые авторы рассматривают созданные западными антропологами этнографические описания «других культур» как «проект по расиализации», где культура исполняет роль расового маркера и тем самым закрепляет расовую иерархию[892]. Правда, некоторые американские либералы критикуют такую «критическую расовую теорию» за преувеличение роли расы как якобы главного ресурса во всех сферах социальной жизни, что отдает приоритет эмоциям и мистике над разумом[893].

Иными словами, правые и некоторые левые радикалы сходятся в том, что необходимо развивать и укреплять расовое чувство, хотя при этом и расу, и цели такого воспитания они понимают весьма по-разному. Между тем все это вызывает удивление и неприятие у американских неоконсерваторов и республиканцев, которые, напротив, предлагают деполитизировать расу и этничность, вывести их за рамки государственной политики и постепенно снижать к ним внимание, исходя из либеральных принципов равных прав и возможностей. Они резко критикуют мультикультурализм, делают ставку на ассимиляцию иммигрантов и стоят за сохранение США оплотом западной культуры[894]. Левые на это отвечают, что в США никогда не было какой-либо единой однородной культуры и что лозунг такой культуры отражает гегемонистскую программу Новых правых, не оставляющую места для культурного разнообразия[895]. Эту позицию разделяют, в частности, бывшие иммигранты, осевшие в США. Они утверждают, что в былых метрополиях, некогда властвовавших в колониальных империях, обитало гетерогенное население, а потому там не могли сложиться ни единая идентичность, ни гомогенная культура. Тем более не происходит это и ныне вследствие притока массы новых иммигрантов. Поэтому таким странам суждено быть мозаикой культур и в то же время своеобразным культурным сплавом, где постоянно происходит диалог культур и одни культуры плавно перетекают в другие[896].

В то же время некоторые вдумчивые наблюдатели предупреждают о том, что, если накопившиеся проблемы не будут адекватно решены, США грозит серьезный социальный кризис, связанный с ростом напряженности в области расовых и этнических отношений[897]. Это заботит и некоторых умеренно настроенных чернокожих интеллектуалов. Однако они отнюдь не спешат отказываться от понятия расы, с которым у них связан как свой собственный, так и исторический жизненный опыт. Раса играет огромную роль в их идентичности. Поэтому, признавая центральное положение расы в жизни афроамериканцев, один из них предлагает чернокожим лидерам переосмыслить понятие расы в трех отношениях: «Оно указывает на устойчивость белого господства. Оно бросает вызов расхожим представлениям черных о расовой борьбе как слева, так и справа. Оно также увязывает антирасистскую борьбу с другими формами политического сопротивления, включая классовую и гендерную борьбу»[898].

Часть II

Этнорасовые идеологии в России

Глава 1

Досоветские истоки биологического детерминизма

В случае с Россией расиализация выступала в форме этнизации, и это тоже вело и ведет к дискриминации, напоминающей расовую. Все это следует учитывать, если мы хотим возвести прочный заслон против культурного расизма. Ведь, как мы увидим ниже, расизм в виде этницизма, или культурного фундаментализма, существовал в латентной форме в СССР и получил особое развитие в постсоветской России. При этом, как правильно отмечают некоторые аналитики из бывших социалистических стран, расизм там тщательно маскировался риторикой, направлявшей антирасистские настроения вовне – против тех стран, которые считались «идеологическими врагами», тогда как собственное расистское или шовинистическое прошлое сознательно предавалось забвению и фактически не обсуждалось[899]. Однако расовый дискурс не был чужд советским людям, но при этом место «расы» в нем успешно заменяла «национальность»[900]. В постсоветские годы это привело к неожиданному результату, когда бывшие коммунисты с охотой стали пополнять лагерь ксенофобов, шовинистов и расистов, а некоторые бывшие советские специалисты по расизму в США, Великобритании или ЮАР стали с готовностью использовать свои знания для развития местных форм национализма и расизма. Отмечая, что в советские годы расизм либо отрицался, либо получал иное название, английский ученый называет «исторической иронией» тот факт, что падение коммунистических режимов, гордившихся отсутствием расизма, послужило толчком к быстрому развитию расистских движений[901].

Однако все это – лишь некоторые внешние факторы, неспособные ответить на вопрос, почему праворадикальная идеология приняла в постсоветском мире форму расизма и почему этим соблазняются даже некоторые по видимости левые коммунистические движения. Ответ на этот вопрос требует более пристального анализа как советской идеологии, так и некоторых подходов и концепций, доставшихся современной России по наследству как от царского времени, так и от советской науки, к чему и следует теперь перейти.

Проведенная в 2002 г. на страницах американского журнала «Слэвик ревью» дискуссия говорит о своевременности постановки вопроса о расизме в современной России. Действительно, участники дискуссии разошлись по ключевым вопросам, связанным с важнейшими мировоззренческими установками и политическими практиками советской эпохи: если одни из них настаивали на расовом характере советской внутренней политики при отсутствии расовой идеологии, то другие говорили о развитии советскими учеными концепции расы при отсутствии расизма в политике[902]. А в вышедшем недавно солидном сборнике, посвященном России эпохи позднего сталинизма, упоминался лишь антисемитизм. О более широком мировоззренческом сдвиге от классовой к этнической парадигме, частью (хотя и наиболее яркой) которого он был, авторы даже не задумались[903]. Еще один автор, проанализировавший взгляды Сталина, сделал вывод о том, что, хотя в его представлениях «национальный эссенциализм не перерос в откровенный расизм», тот верил в «национальный характер» и придавал ему большое значение. Какой-либо расизм в идеологии Сталина этот автор отрицает, скептически относясь к концепции «культурного расизма»[904]. Другой, на этот раз британский, автор подходит к вопросу шире и пытается доказать, что понятия «раса» и «расиализация» неприменимы к «этнизированной модернизации», происходившей в СССР[905].

Такие коренные расхождения между исследователями заставляют вновь вернуться к этой проблеме и рассмотреть ее в более широкой перспективе. Ведь те ростки расистских умонастроений, которые в силу своей внешне малой значимости не давали оснований для однозначных умозаключений относительно советской эпохи[906], сегодня дали такие всходы, что вопрос о сдвиге общества к расовой парадигме уже не вызывает сомнений. Это тонко заметила одна из участниц упомянутой дискуссии[907], очевидным недостатком которой было то, что проблема культурного расизма, столь значимая для России, осталась за рамками обсуждения.

Поэтому нам должно быть интересно, является ли расизм, и какой именно, чем-то новым в современной России или он лишь продолжает уже возникшую ранее тенденцию. Если речь идет о традиции, то где ее корни – следует ли ее связывать с советской эпохой или речь должна идти о дореволюционном периоде? Кроме того, можно ли говорить о непрерывной традиции или следует считаться с тем, что в советское время она была прервана, чтобы возродиться вновь после падения советской интернационалистической идеологии? А может быть, побеги расизма взращивались самой советской идеологией, со временем становившейся все более догматичной и консервативной? Или следует обратить внимание на очевидные расхождения между советской по видимости интернационалистической идеологией и советской государственной практикой этнической дискриминации? Участвовала ли советская наука в расовом дискурсе, и если да, то каким образом? Наконец, говоря о постсоветском времени, достаточно ли ограничиваться одной лишь идеологией или имеет смысл рассматривать весь социальный контекст, связанный с переходом к либеральной демократии и рыночной экономике, создающий определенную питательную среду для популярности социодарвинизма и расовых взглядов?

Ростки расового мышления появились в России к началу XX в. По мнению Ганса Роггера, его элементы можно обнаружить у некоторых российских интеллектуалов еще в последние десятилетия XIX в. Он отмечает, что в центре их внимания все еще находилась религия, однако они придавали иудаизму столь большое место в жизни евреев, что, по их мнению, еврей ни при каких условиях не мог перестать быть евреем и, что самое главное, был не в состоянии отказаться от своих «вредных повадок» (упоминалось, например, «златолюбие»), якобы свойственных ему от рождения. В отношении евреев стал использоваться термин «расовые свойства», и вскоре среди русских националистов начали раздаваться голоса о том, что сутью еврейского вопроса является раса. Тем не менее, как полагает Роггер, это был еще не расизм, а «полурасизм» или неоформившийся расизм, не обладавший развитой теорией[908].

Аналогичного мнения придерживается и Г.-Д. Лёве, подчеркивающий, что, несмотря на частое использование термина «раса», русские националисты начала XX в. вкладывали в него не биологический, а психологический и исторический смысл[909]. М. Ларуэль полагает, что именно культуроцентризм, а не биологический расизм составлял в XIX в. основу российской интеллектуальной традиции, где «арийская идея» развивалась вне связи с расовым подходом[910]. По мнению С. Я. Козлова, в царской России не сформировались расистские концепции и не сложилась практика расовой дискриминации[911]. Наконец, Дж. Фредриксон, подчеркивая несомненное наличие в царской России религиозного и культурного шовинизма, в то же время не склонен видеть в преследованиях евреев выражения какой-либо откровенно расистской идеологии[912]. Ту же позицию разделяет немецкий исследователь Арно Люстигер[913].

Напротив, М. Батунский, указывая на появление в работах ряда русских радикальных публицистов начала прошлого века оппозиции «арийское/семитское» с ее расовой нагрузкой, трактовал это как возникновение «расистского антисемитизма»[914]. А У. Лакёр прямо писал о расовом антисемитизме М. Меньшикова[915], и это мнение поддерживают некоторые современные российские историки[916].

Между тем это был расизм, еще не имевший четкого представления о расе. Во всяком случае, правый публицист В. Л. Величко (1860–1904), гордившийся своим знанием французской публицистики и первым принесший оттуда в Россию антисемитский арийский миф, фактически отождествлял расы с народами-этносами, следуя примеру французского родоначальника расовой теории Жозефа Артюра де Гобино. Величко усматривал корни национализма в «психофизической природе человеческих групп, именуемых расами», обнаруживал у народов «расовые особенности характера» и утверждал, что «расовый вопрос имеет коренное значение»[917]. Переходя к конкретным примерам, он писал о «еврейских расовых недостатках», о якобы «расовом» отвращении евреев к земледельческому труду, об их «расовом духовном складе». Он запугивал читателя их призрачными планами подчинить себе все остальные народы, называя это целью «Всемирного еврейского союза». Вслед за французским журналистом-расистом Эдуаром Дрюмоном он доказывал, что Франция уже стала жертвой евреев. Он также подхватывал идею другого классика европейского расизма Хьюстона Чемберлена о том, что, хотя евреи произошли из смешения различных рас, они обладали «устойчивыми чертами расовой психологии»[918]. По его мнению, русские (как арийцы!) коренным образом отличались от «чуждых» им евреев и армян, но зато сближались с тюрками, финнами и монголами. Он уверял, что насколько смешение крови с евреями вредно для русских, настолько же смешение с тюрками, монголами и финнами полезно[919]. Наконец, ему пришлась по душе вычитанная из газеты мысль о том, что «расу перевоспитать нельзя»[920]. Таким образом, при безусловном наличии в его представлениях расовых элементов взгляды Величко отличались эмоциональной страстностью, далекой от научной строгости, которой и не стоило бы ожидать от публициста.

Еще ближе к расизму подошел модный русский журналист начала XX в. М. О. Меньшиков (1859–1918), и именно у него Лёве находит многие положения, позднее разделявшиеся нацистами. Меньшиков познакомился с расовой идеей в самом конце XIX в., но вначале в его сознании она была направлена против «белой расы». Канун нового века он встретил страстным обличением колониализма. В белых он видел хищных колонизаторов, нещадно грабивших планету и убивавших жизнь везде, где бы они ни появлялись. «Мир жизни опустошен белой расой», – подводил он итог уходящему столетию. «Поедание белою породою цветных» он называл «самым тяжким из преступлений века». В этом можно было бы видеть особый метафорический язык, выражавший неприятие колониализма, если бы, следуя расовому мышлению, автор не подчеркивал тесную связь судьбы народа с его расовыми признаками. Так, говоря о странах Южной Европы, он отмечал, что «некоторая примесь более темной – арабской, еврейской, турецкой – крови низводит эти страны на низшую ступень». А недавние события в Центральной и Западной Европе он объяснял тем, что будто бы «самая белая из рас», германская, взяла верх над «более смуглыми французами». Если же «латинская раса» не пришла в окончательный упадок, то только потому, что этот процесс «умеряется древней примесью германской крови». По тем же соображениям самой природой России была уготована незавидная судьба: «Мы хотим жить теперь не иначе как с западной роскошью, забывая, что ни расовая энергия, ни природа наша не те, что там». Ведь якобы именно «примесь желтой туранской крови» мешала русским эффективно заниматься торговлей, фабричным производством и переходить к капитализму[921]. Спустя несколько лет он объяснял отставание русских от германцев уже не «туранской кровью», а формой черепа – германцы были длинноголовыми, а русские, как, кстати, и французы, – короткоголовыми[922].

Иными словами, новый XX век Меньшиков встретил вооруженным расовой идеей и готовым использовать ее при каждом удобном случае. Однако до несчастной Русско-японской войны и революции 1905 г. большой надобности в этом еще не было. Новые времена настали после 1905 г., что заставило Меньшикова, по словам его внука М. Поспелова, перейти к «последовательной патриотической программе». Именно тогда, став одним из организаторов партии националистов, Всероссийского национального союза, Меньшиков более других пытался оснастить молодой русский национализм расовым сознанием. Как же он это делал?

Его «русский патриотизм» пылал подозрениями в отношении «инородцев», и он не уставал обвинять их во всевозможных заговорах против России. Первыми в этом ряду были, разумеется, евреи. Вслед за Отто Вейнингером[923] Меньшиков считал евреев не просто «низшей расой» с «не вполне человеческой душой», а «крайне опасным человеческим типом», который, расселяясь по всему миру, «внедрялся в ткань народов и грыз ее изнутри»[924]. Кажется, не было ни одной смертельной болезни, ни одного вредного насекомого, с которыми Меньшиков не сравнивал бы евреев, чтобы показать их якобы запредельную вредоносность: здесь и чахотка, и холера, и чума, и саранча, и блохи, и клопы, и трихины, и стрептококки. Но чаще всего он, вслед за своими немецкими духовными наставниками[925], называл их «хищными паразитами» или «паразитным племенем» и рисовал полной оппозицией «арийцам». Он вспоминал все основные наветы, когда-либо выдвигавшиеся юдофобами против евреев, – от распятия Христа до ритуального убийства христианских младенцев. Следовательно, в его выступлениях расовый антисемитизм мирно уживался с религиозным.

Кроме того, Меньшиков разделял и горячо пропагандировал следующие ключевые положения расовой теории. Во-первых, он категорически возражал против расового равенства и был убежден в наличии одаренной германской расы, которой следовало держаться на расстоянии от «низших рас». Он доказывал, что попытки введения расового равенства всегда плохо кончались. Во-вторых, он выступал против расового смешения, ибо «природа не любит смешанных типов». В-третьих, он верил в нерасчленимое единство физического и духовного, и, по его мнению, каждая раса имела свою особую душу. Из этого он выводил принцип вечной расовой вражды, а войну считал естественным состоянием, «инстинктивным обереганием рас». В-четвертых, любые разногласия он пытался объяснять расовыми причинами. Причем речь шла не только о политических партиях, отождествлявшихся им с «особыми породами людей»; даже разлад в душе человека он относил на счет якобы смешанного происхождения[926]. Такая логика приводила его к выводу о том, что социальный мир и единодушие возможны только в национально (этнически) однородном обществе, которому по этой причине не требовалось более одной политической партии[927]. Соответственно, никаких «инородных колоний» и «национальных культур» в составе государства он терпеть не собирался[928]. Наконец, в-пятых, следуя Гобино, возвышение царств он ставил в прямую связь с чистотой расы, а их упадок – с расовым смешением[929].

Между тем, будучи пламенным публицистом, писавшим на злобу дня и стремившимся передать свои эмоции, Меньшиков менее всего заботился о логике изложения и строгом использовании терминов. Поэтому было бы тщетно ожидать от него точности в употреблении понятия «раса». Ведь он не только отождествлял «расу» с «нацией» и «национальностью»[930], но иногда писал даже о «деревенской расе», имея в виду крестьян. Говоря о естественности «расовой войны», он в то же время, когда речь заходила о германцах и славянах, протестовал против представления о «противоположности рас» и утверждал, что расовые различия ничтожны по сравнению со сходством, позволяющим относить всех людей к единому человеческому роду[931]. Изображая евреев смешанной расой, он странным образом одновременно верил в их якобы «строго определенные в биологии паразитные качества»[932]. Утверждая, что «человеческие расы столь же неподвижны, как животные или растительные виды», он в то же время пророчествовал, что в будущем восточные славяне и родственные им группы сольются в одно целое и образуют «всероссийскую расу», или «великорусскую нацию»[933]. Одновременно для доказательства европейскости русских и, в особенности, родства их с англичанами он готов был конструировать «кельто-славянскую расу»[934]. Разумеется, такое выражение, как: «в природе еврей неравен христианину»[935], тоже трудно согласуется с какой-либо научной теорией. Иными словами, иной раз прямо апеллируя к «научному подходу», сам Меньшиков был весьма от него далек и применял свои знания сугубо инструментально, резко меняя аргументы в зависимости от текущей конъюнктуры.

Все это не мешало ему в полной мере использовать биологическую риторику, и он доказывал, что евреи были якобы исконно «преступным народом» и своей «паразитной кровью» заражали другие народы и доводили их до упадка. Однако еще чаще он обращался к культурным и социальным аргументам и настаивал на том, что, будучи якобы не способны к ассимиляции, евреи захватывали все жизненно важные позиции в обществе, вытесняя и губя «высшую расу». Особенно он упирал на «нестерпимое засилье» и «хищничество», связанные с растущим участием евреев в жизни российского общества[936]. Иными словами, его более всего беспокоила будто бы полная неспособность русского общества конкурировать с евреями, и объяснение этому феномену он искал в расовой теории. Он говорил о «расовом отчуждении» как причине «расовой борьбы» и объяснял погромы протестом против покушения на «чистоту расы»[937]. Впрочем, эта его забота о «чистоте крови» была показной, ибо он в то же время с одобрением относился к ассимиляции «инородцев»[938].

Надо сказать, что его тревожили не только евреи, но и другие «чужеземцы» и «инородцы». Он постоянно убеждал своего читателя в том, что те будто бы ненавидят Россию и хотят ее погубить, а поэтому им не место в российском парламенте[939]. Были среди тех и украинцы, от которых он ожидал одних лишь подвохов, предупреждая, что Россию якобы ждет «инородческое иго». Желая уберечь русских от «наплыва чужеземцев», Меньшиков, предвосхищая культурологические аргументы современных Новых правых, предлагал всем жить «на своих исторических территориях» и даже допускал полное отделение тех от России. Он писал: «Мы не хотим чужого, но наша – русская – земля должна быть нашей»[940]. В теории он даже приветствовал режим сегрегации: «Чисто славянские области или те, в которых большинство славян, должны быть очищены от монголоидной примеси, как и те славянские области, где большинство монголов, должны быть очищены от славян». При этом он предлагал опираться на этнографические знания[941]. Однако, как только возникала речь о местном сепаратизме, оказывалось, что «русская земля» охватывала всю территорию Российской империи. Поэтому Меньшиков был против каких-либо уступок как полякам, так и финнам[942]. Кроме того, он не только оправдывал все завоевательные войны России, но готов был к их продолжению под лозунгами «Спасения Польши и Армении»[943].

Он доказывал, что власть в стране должна быть «национальной», т. е. русской. Для него это означало «действительное господство той расы, которая создала страну»[944]. Любопытно, что задолго до появления цивилизационного подхода, о котором речь еще впереди, Меньшиков уже называл Россию «особой цивилизацией, отличной от западной»[945].

Как мы могли убедиться, научные тонкости Меньшикова мало заботили. Его подход к расе отличался высокой эмоциональностью и не требовал строгих дефиниций, преследуя каждый раз вполне конкретные цели, соответствующие злобе дня. Поэтому дотошный исследователь обнаружит у него немало противоречий, но ни самого Меньшикова, ни его читателя все это не волновало. И хотя Меньшиков не раз использовал метафору крови, культурный и социальный контекст был для него не в пример важнее. Иными словами, его скорее раздражало поведение «инородцев» и тревожила их высокая конкурентоспособность, чем интересовал состав их крови. Его страшила «инородческая экспансия», пугало «еврейское нашествие», как ночной кошмар ему рисовалось «инородческое иго». Вслед за европейскими антисемитами Меньшиков доказывал, что еврей якобы портит все, к чему бы ни прикоснулся, и речь шла прежде всего о традициях и культуре.

Таким образом, демонстрируя очевидный империализм и шовинизм, Меньшиков пытался обосновывать свои взгляды расовыми аргументами. Разумеется, этот его «расизм» существенно отличался от современной ему российской науки о расах[946], однако, как и в случае с Величко, он фактически продолжал линию, намеченную французскими и немецкими публицистами-расистами (Гобино, В. Марр, Р. Вагнер, Х. Чемберлен, Э. Дрюмон, Г. Лебон и др.)[947], у которых он заимствовал немало аргументов. Между тем вопрос о популярности такого расизма среди русских консерваторов предвоенной поры вызывает споры. Если, по мнению одних специалистов, Меньшиков представлял редкое исключение, и даже многие его сподвижники не разделяли его расистских взглядов[948], то имеется и другой подход, уточняющий, что этот расизм, направленный в основном против евреев, со временем усиливался[949].

Действительно, Меньшиков трудился не в одиночестве. Другим пропагандистом расовой идеи был адвокат А. С. Шмаков (1852–1916), видевший в расе главный фактор мировой истории и скрупулезно излагавший рассуждения антисемита Чемберлена о якобы вечной борьбе арийцев с семитами[950]. Еще одним любителем этих идей был киевский психиатр И. А. Сикорский (1842–1919), известный своей активной поддержкой обвинения на процессе М. Бейлиса в 1913 г. Его представления о расе тоже отличались не столько научностью, сколько высокой эмоциональностью: он также опирался на французских публицистов и не проводил различий между физическим типом, языком и этничностью. Русский народ он считал продуктом смешения «славянской» и «финской» рас и в то же время представлял его одной из самых однородных групп среди «арийцев». Но в отличие от Меньшикова он противопоставлял расу нации как «низшую элементарную форму народной жизни» высшей и, соответственно, – евреев (семитов), «ведущих расовую жизнь», «арийцам», уже перешедшим к «национальной жизни»[951]. Тем не менее Меньшиков высоко ценил его работы и, ссылаясь на него, доказывал, что форма черепа и телесное сложение соответствовали душевным качествам. В результате таких рассуждений русские оказывались в России «высшей расой», а евреи, обладавшие «плохими черепами», утрачивали возможность бороться за равноправие[952].

Все рассмотренные высказывания могут служить достаточными основаниями для суждения о расовом мировоззрении их авторов, мало чем отличавшемся от взглядов европейских расовых публицистов конца XIX в., на произведения которых они опирались[953]. В свою очередь, у истоков этого направления мысли стояли идеи Фихте с его «культурным антисемитизмом» и верой в неизменный «национальный характер». Следует также иметь в виду, что в Германии XIX в. термину Volk придавалось одновременно расовое и этническое значение, а раса понималась прежде всего как культурная целостность. Биологическим смыслом термин «раса» стал нагружаться лишь с 1870-х гг. в связи с развитием социодарвинизма и физической антропологии[954]. Однако и тогда ведущие немецкие физические антропологи хранили верность либеральным взглядам и подчеркивали отличие расы от языковых и культурных общностей[955].

Подхватывая модные европейские теории, различные российские авторы от П. Е. Астафьева до П. И. Ковалевского доказывали, что национальные особенности народов определялись биологической наследственностью и сопровождали их в неизменном виде на протяжении всей их истории[956]. Работы такого рода публицистов пользовались большой популярностью у русских националистов и консерваторов накануне и в годы Первой мировой войны[957]. Все же посвятивший специальное исследование вопросу о корнях расизма в царской России Эли Вайнерман пришел к выводу о том, что, хотя расизм и возник в России накануне Первой мировой войны, его влияние не выходило за рамки очень узкого круга интеллектуалов[958]. Действительно, в отличие от вышеназванных консервативных публицистов русские либералы протестовали против расового подхода и идеи вечного и неизменного национального характера. Иными словами, значительная часть образованного русского общества связывала народность с самосознанием, т. е. сознанием принадлежности к единому социальному целому, а вовсе не с какими-либо неизменными физическими или психическими качествами[959].

Все же объективизация национального (этнического) фактора и абсолютизация «национальной самобытности» получили в те годы достаточно широкую популярность. Этого не избежал даже такой либерал, как отец С. Н. Булгаков (1871–1944), протестовавший против идеи о национальной исключительности. Разделяя модную идею, он соглашался с тем, что многонациональное государство обречено на политическую и культурную борьбу между отдельными составляющими его «нациями». Он даже позволял себе говорить о неизбежности «национальных религий» и о «русском Христе», что, по его мнению, соответствовало идее «национальной самобытности»[960]. Действительно, идея «самобытности» требовала опоры на якобы «особую духовность», представлявшуюся в виде особой самобытной религии.

Русские консерваторы начала XX в. рассматривали нацию в этническом смысле как «природный факт», единство физического и духовного начал, «реальное кровное единство», «коллективную личность». Они причисляли русских к «арийской расе», причем отдельные авторы говорили о необходимости их экспансии и ассимиляции ими нерусских народов России[961]. Некоторые другие не настаивали на непременной ассимиляции всех «инородцев» поголовно (хотя «мелкие инородцы», по их мнению, этого заслуживали), но отличали народ («русский народ») как все население государства от нации («русская нация»), понимая ее как этнокультурное целое. Они видели в Александре III «царя-националиста», взявшего курс на «Россию для русских», и возражали против национального равноправия, проклиная «сепаратизм инородцев»[962]. Напротив, третьих смущал лозунг «Россия для русских». Они выступали за мягкое ненасильственное обрусение «инородцев» и либеральные реформы, но были против предоставления «инородцам» какой-либо политической автономии[963].

При этом все они разделяли представление о «державной», «государствообразующей» нации и видели в евреях «паразитное племя», «преступный народ», «заразных бактерий», чьи «национальные качества» были якобы производными от их «крови» и не несли окружающим ничего, кроме вреда[964]. Такие взгляды не были чужды и ряду просвещенных писателей-модернистов. Например, в те годы Александра Блока и Андрея Белого увлекала идея о вечной борьбе между «арийцами» и «семитами». В 1911–1913 гг. оба они остро переживали за «истинную арийскую культуру», которой якобы грозила либо «семитская», либо «желтая (туранская) опасность» (последняя, в их понимании, включала и еврейский компонент). Эти идеи восходили к нашумевшей тогда книге антисемита Хьюстона Чемберлена, концепцию которого в России пропагандировал А. Шмаков[965].

Тогда расистские идеи воспроизводил на страницах суворинской газеты «Новое время» и А. А. Столыпин. В годовщину убийства своего брата, бывшего председателя Совета министров России П. А. Столыпина, он в духе немецких и французских антисемитов пугал общество «победой еврейства над славянством», называл евреев «общественным и народным бедствием» и заклинал не относиться к ним как к представителям рода человеческого. Он призывал «утверждать в народном сознании понятие о существе еврейской расы не как о существе одной породы с нами, но как о подделке под человека». Ибо, по его мнению, сущность еврейского народа не соответствовала «нашему понятию о человеческой натуре». Кроме того, он предлагал науке «поставить не племя, но характер еврейства в условия вымирания»[966].

У рассмотренного подхода имелись две важные особенности. Во-первых, он дифференцировал человечество на отдельные расиализованные группы, которые мы сегодня назвали бы этническими общностями: речь шла о русских, финнах, монголах, туранцах и пр. Во-вторых, он выстраивал из них определенную иерархию, венчавшуюся русскими (арийцами), тогда как евреи оказывались у ее основания. Именно такую иерархию принято считать очевидным признаком классического расизма.

Разумеется, этот «расизм» отличался от современной ему науки о расах, однако фактически продолжал линию, намеченную французскими и немецкими публицистами-расистами, у которых их русские эпигоны заимствовали свои аргументы. В частности, под расой понималось то, что сегодня называется этносом. В целом пришедшая в Россию расовая идеология отличалась нечеткостью, аморфностью и сближалась скорее с эмоциональным французским подходом, чем со сциентистским немецким. Ведь расизм начинается не с теории, а с предрассудков и предубеждений. И именно они создают моральный климат, благоприятный для дискриминации, которая лишь позднее может получить псевдонаучное объяснение. Это хорошо увязывалось с иррациональным, социально-биологическим (социодарвинистским) наполнением русского национализма начала XX в., о котором совершенно справедливо пишет Д. А. Коцюбинский. По его словам, национальность понималась русскими националистами как «духовно-культурный» феномен, не имеющий отношения к политическому принципу гражданства, но зато некоторым образом сопряженный с «природно-биологическим началом».

Впрочем, их рассуждения об этом отличались разительными противоречиями[967], что ничуть не мешало им занимать совершенно четкую политическую позицию, как это произошло во время дела Бейлиса, где они поддержали сторону обвинения. Единственным народом, которому многие русские националисты безоговорочно приписывали строгие расовые поведенческие и духовные черты, были евреи[968]. Тем не менее если в предреволюционной России и вырабатывалась расистская идеология, то какая-либо институциональная расистская практика отсутствовала. Ведь и дело Бейлиса опиралось на традиционные представления религиозного антисемитизма; расизм в этом большой роли не играл.

Глава 2

Советские антропологи против расизма

Когда специалисты отмечают тесные связи между расизмом и эпохой модерна, они прежде всего имеют в виду экономическую и социальную структуру современного капиталистического общества. Но Советский Союз тоже не избежал модернизации с ее радикальной трансформацией всей экономической и социальной структуры. Однако модернизация приняла там иной облик. Во-первых, советская политическая система определялась тоталитарным (позднее авторитарным) режимом, не оставлявшим места для гражданского общества, а во-вторых, там была упразднена частная собственность. В советских условиях не частная собственность вела к политической власти, а, напротив, политическая власть определяла доступ к материальным благам и процветанию (в этом смысле Ш. Фицпатрик даже писала о «советской сословности»). При этом социальный статус человека и его благосостояние напрямую зависели от его близости к государственной власти[969]. Вот почему наивысшего накала конкуренция достигала именно в политической, а не экономической сфере. В этой связи встает вопрос о том, могла ли в таких условиях возникнуть расиализация? А если так, то в какой форме и почему? Вела ли она к расизму? Есть ли смысл искать корни расизма в СССР с его идеологией «интернационализма» и «дружбы народов»? А если так, то как выглядел советский расизм, какие именно социальные группы были его носителями и в каких формах он проявлялся? Кем были его жертвы и что именно им приходилось терпеть? Наконец, как расизм мог сочетаться с идеями интернационализма?

Сегодня стало очевидным, что расиализация в России приобрела форму этнизации, и это тоже вело к дискриминации. Расизм в форме этницизма, или культурного фундаментализма, сложился в латентной форме еще в советское время, но получил особое развитие именно в постсоветской России. Поэтому для анализа советской ситуации наиболее адекватной представляется концепция культурного расизма. В данной главе будет показано, как складывался и как выглядел культурный расизм в СССР.

С приходом советской власти, объявившей себя интернационалистической, казалось, что расизму уже никогда не бывать на российской сцене. Однако ранняя советская действительность отличалась противоречивостью и допускала рецидивы латентного расизма. Например, западные исследователи обращают внимание на то, что в 1922 г. Вс. Мейерхольд поставил пьесу по роману И. Эренбурга «Необычайные похождения Хулио Хуренито», где успех джаза в Европе связывался с заговором американских буржуев, якобы мечтавших заселить ее африканцами. Лишь усилиями революционеров этот зловещий план был сорван. Пьеса была поставлена в разгар рейнского кризиса, когда Европу охватили страхи по поводу «черной экспансии». А позднее даже Горький называл джаз «опасной музыкой». Тем самым некоторых советских интеллектуалов, похоже, не оставили равнодушными расовые опасения, свойственные буржуазной Европе[970].

Тогда отдельные советские ученые также разделяли расовые концепции, но те уже утратили свою былую политическую злободневность. Правда, рецидивы расизма, стремившегося вслед за Меньшиковым «сохранить национальное лицо России» и уберечь ее от «инородцев», изредка встречались и в 1920-х гг.[971] Однако проведенная властями кампания против антисемитизма позволила с этим покончить.

По мнению Э. И. Колчинского, получившая определенную популярность в СССР в 1920-х гг. евгеника не была связана с расовой теорией[972]. Однако, как подчеркивает американский историк науки Лорен Грэхем, советские евгеники, равно как и их западные единомышленники, рассуждали в расовых терминах и верили в наличие существенных психологических и физиологических различий между расами[973]. Действительно, подобно ряду западных ученых, в те годы некоторые советские специалисты допускали биологизацию социальных явлений и использовали формулировки, заимствованные из расового дискурса[974]. Например, один из основателей советской евгеники, Н. К. Кольцов (1872–1940), писал не только о расовых различиях в способностях органов чувств, но и о зависимости культурного развития от «генетических особенностей психики народов». Он даже говорил о неких «одаренных расах», связывал культурные различия с «различным конституционным типом строения мозга» и пытался объяснять гибель культур «вымиранием выдающихся генотипов»[975]. Сходных взглядов придерживался и другой видный советский генетик А. С. Серебровский (1892–1948)[976].

Некоторые этнографы, проводившие исследования на Дальнем Востоке, даже писали о вредных последствиях «расового смешения»: это якобы вело к ослаблению жизнеспособности детей и «ухудшению физической конституции», а также «потере культурных черт». Поэтому предлагалось принять меры к ограничению метисации[977]. Высказывалось и мнение о неизбежности ассимиляции небольших народностей «более сильными племенами», чтобы те не «вымерли окончательно»[978]. Однако такого рода воззрения основывались прежде всего на отвлеченных теоретических рассуждениях и на слабой и некорректно представленной эмпирической базе[979].

Тогда украинский антрополог В. Г. Штефко вслед за некоторыми западными авторами не только писал о «высших» и «низших» расах, но и доказывал, что «культурные расы» якобы отличались от «низших» более сложным строением «белковой молекулы»[980]. При этом он не проводил различий между «расой» и этнической принадлежностью[981]. Тогда увлеченный эволюционистским подходом палеоэтнолог Б. С. Жуков приходил к представлению об иерархии народов и рас, основанной на биологии. Так, ссылаясь на некоторых западных сторонников расовой теории, он подчеркивал якобы имевшие место различия между «цивилизованным человеком» и «более отсталым» в степени развития мозга. Он также допускал такие формулировки, как «современный нормальный европеец как представитель высшего человеческого типа», австралийцы как «люди примитивного типа физического строения», «низшие человеческие расы», «современные примитивные человеческие расы»[982]. Фактически все это было взято из расистского дискурса, исходящего из идеи неравноценности человеческих рас, что справедливо отметил Н. Н. Чебоксаров в своей рецензии на книгу Жукова[983].

В свою очередь, востоковед Г. Е. Грумм-Гржимайло, создавший фундаментальный труд по истории тюрко-монгольских народов, всячески воспевал культуротворческую роль динлинов в Центральной и Восточной Азии, отождествляя их с «белокурой голубоглазой расой»[984]. При этом он исходил из положения о жесткой связи психических черт с физическими и об извечном неравенстве человеческих рас. Он, в частности, наделял Чингисхана динлинским происхождением и объяснял упадок Монгольской империи тем, что «кровь динлинов иссякла в Монголии»[985].

Жестко критикуя идею о якобы вечном культурном превосходстве «нордической расы» и связывая ее с фашизмом, патриарх российской этнографии В. Г. Богораз-Тан тем не менее видел в мировых событиях «борьбу рас» и их «столкновение». Неосмотрительно допуская смешение биологического фактора с социальным, он даже предсказывал выступление «цветных рас» против гегемонии «белой расы». Правда, будучи демократом, в этом он видел стремление к желательному равновесию и равноправию рас[986]. Евгеник М. В. Волоцкой шел еще дальше и писал о межрасовой борьбе и о вреде расового смешения. Он призывал к избавлению от «малоценных в биологическом отношении индивидов» путем стерилизации[987]. Даже В. В. Бунак, не допускавший таких рассуждений, тем не менее однажды неосторожно отождествил «большую расу» с «видом»[988], чем сегодня с благодарностью пользуются отечественные расисты. Между тем он никогда не сомневался в видовом единстве человеческого рода[989]. Мало того, активно участвуя в евгеническом движении, он тем не менее с самого начала критиковал евгенику за то, что та исходила из положения о неравенстве людей, и предлагал глубже анализировать социальные проблемы[990].

Именно на этом тогда настаивали первые советские марксисты, которых никак не мог удовлетворить подход, ограничивавший способности и, в особенности, социальное положение человека наследственностью. Поэтому они делали акцент на огромном влиянии на человека внешней, прежде всего социальной среды и без устали критиковали евгеников за игнорирование социального фактора и попытку жестко связать умственные способности с наследственностью. При этом в пылу полемики они даже готовы были пойти на уступки ламаркизму, лучше отвечавшему советской утопии[991].

Начиная с 1930–1932 гг. советские физические антропологи последовательно выступали против расизма с его идеей о «высшей (северной)» и «низших» расах[992]. Правда, некоторые из этих выступлений отличались политизированностью и имели скорее пропагандистский, чем научный характер. Вместе с тем эти годы были отмечены работой ряда этнографо-антропологических экспедиций, собравших важные материалы об адаптации некоторых окраинных народов к социалистическим социально-экономическим преобразованиям. Ведь советская установка на строительство социализма требовала недвусмысленного доказательства того, что к нему были способны все группы населения независимо от расовых особенностей, и биологический детерминизм, безусловно, заслуживал порицания. Это особенно относилось к тезису о якобы вредоносности смешанных браков. Германской расовой теории был противопоставлен советский эволюционизм, согласно которому социальным преобразованиям мешала не «наследственность», а «классовые враги»[993].

Расистские рассуждения в науке подвергались критике и опровержению, но расизм как социальное явление не стал объектом серьезного анализа. Тем не менее консолидированные выступления против «научного расизма» начались в СССР много раньше, чем на Западе[994]. В 1930 г. некоторые советские авторы сделали попытку радикально пересмотреть концепцию расы: африканист А. Шийк, усмотревший в биологическом «расовом типе» абстракцию, предложил концепцию «социальной расы»[995], а М. А. Гремяцкий, выступая от имени московских антропологов из МГУ на IV съезде зоологов и анатомов в Киеве, вообще представил расу условной конструкцией, основанной на статистических подсчетах[996]. Однако поддержки все это не получило. Напротив, оба автора подверглись за это суровой критике[997].

Гораздо более привлекательным советским авторам-марксистам казалось положение, отрицающее вечность и неизменность расовых признаков, и, сохранив представление о расе как объективной реальности, они отказали ей в постоянной и неизменной сущности. Например, А. Шийк писал: «На всякие антропологические группы мы должны смотреть как на группы, находящиеся в беспрерывном процессе становления»[998]. Другие советские авторы подчеркивали, что, во-первых, раса – это не абсолютная, а историческая категория, чьи признаки со временем, пусть и медленно, изменяются, а во-вторых, некоторые из таких признаков имеют адаптивный характер. Кроме того, эти признаки даже в пределах одной расы обладают высокой вариативностью[999].

Один из наиболее авторитетных советских антропологов В. В. Бунак, разделяя представление об объективности расовых общностей, тем не менее делал акцент на изменчивости признаков, стадиальности, метисации[1000]. Похоже, что главным для него были не какие-либо устойчивые категории, а процесс: «Определение расы как этапа формообразования и означает непрерывность процесса дифференциации и характеризует расу как состояние некоторого равновесия в процессе расообразования, осуществляемого на данной территории и в данный отрезок времени. Поэтому одинаково односторонне подчеркивание как абстрактности понятия о расе, так и его реальности»[1001]. При этом советские ученые категорически отвергали представление об иерархии рас и о каких-либо «высших» и «низших» расах[1002], а также расовую интерпретацию национального единства. Например, Бунак под расой понимал «группу индивидуумов, объединяемых единством происхождения (а не сходством морфологических признаков и не общностью участия в воспроизводстве потомства), которое устанавливается на основе учета территориальной общности, морфологического сходства и законов изменчивости… Раса – это этап формообразовательного процесса, выражение некоторого его равновесия». Иными словами, для него «расовый тип» выражал «результат некоторого равновесия изменчивости, установившегося в предшествующую эпоху». Поэтому расу он трактовал как «реальность в прошлом»[1003]. Какую-либо связь между нацией, развивающейся по социальным закономерностям, и расой как «естественно-исторической категорией» он, безусловно, отрицал[1004]. Поэтому в представлении об «арийской расе» он видел анахронизм, от которого наука давно отказалась.

Я. Я. Рогинский также демонстрировал, что особенности интеллекта связаны с культурной и социальной средой, а не с расой. Он разделял представление о различиях «психологического склада» разных народов, но объяснял это не «кровью», а историко-культурными причинами. К расе это не имело никакого отношения[1005]. Г. Ф. Дебец приводил аргументы в пользу отсутствия каких-либо жестких связей между расой и языком[1006]. В популярном советском учебнике по физической антропологии расы рассматривались как подразделения вида Homo sapiens, отличающиеся физическими признаками. При этом подчеркивалось, что «эти признаки не имеют сколько-нибудь существенного значения для жизнедеятельности человека». В то же время их возникновение связывалось с «воздействием на ряд поколений географических условий в глубокой древности»[1007]. Мало того, в 1960-х гг. советские антропологи обнаружили, что, основываясь на разных признаках (серологических, дерматоглифических, одонтологических), можно конструировать совершенно разные «расы», не совпадающие друг с другом[1008]. Поэтому главными направлениями исследований советских антропологов стали антропогенез, расогенез и этногенез, и они направляли все свои силы на изучение истории возникновения человека и формирования физического типа современных народов[1009]. Никаких «расовых взглядов» такие исследования не предполагали, что справедливо отметила Ф. Хирш[1010].

В отличие от нацистской Германии, где целые научные коллективы были призваны обосновывать правомерность «расовой» дискриминации и геноцида, советские ученые за редким исключением все же были избавлены от обязанности создавать научные аргументы для сталинских репрессий, включая депортации целых народов. Напротив, начиная с 1930-х гг. советским биологам и физическим антропологам вменялось в обязанность участвовать в официальной пропаганде, направленной против расизма, и развивать «нерасистский подход» в расоведческих исследованиях[1011]. Разумеется, эта пропаганда была обращена прежде всего к внешнему миру, но она создавала и определенный идеологический климат внутри страны, поддерживая в обществе «интернационалистические» настроения. Правда, советская идеология не была лишена противоречий, в особенности что касается ее соотношения с советской политической практикой. Поэтому, как это ни парадоксально звучит, здесь можно было бы говорить о представлениях о «расе» без расизма и одновременно о расизме, лишенном четких представлений о «расе». Определенный элемент «фаустовского торга» заключался в том, что, отрицая связь нации с расой, советские антропологи вынуждены были воспроизводить сталинское определение нации, включавшее такой признак, как «общность психологического склада»[1012]. Ниже мы увидим, что в последние советские десятилетия это понятие вызывало бурные дискуссии, оживившие некоторые расовые представления.

В конце 1920-х – первой половине 1930-х гг. советские ученые призывали к отказу от «националистической истории» и «расовой археологии», разумея под ними попытки выявления каких-либо особых путей развития отдельных народов. Острие этой критики внешне было направлено против распространенных в те годы на Западе, в особенности в Германии, миграционистских теорий, выдвигавших механические переселения народов на передний план в качестве универсальных объяснений культурных изменений. Отвергая миграционистские концепции как в принципе порочные в своей методологической основе, советские ученые того времени отмечали их связь с расизмом, милитаризмом и стремлением к территориальной экспансии[1013].

В 1930-х гг. советская пропагандистская машина направляла жало своей антирасистской критики прежде всего на нацистскую Германию, и к этой работе было привлечено немало известных ученых. Антирасистская пропаганда в особенности усилилась в первые годы войны[1014]. А в 1938 г. в Музее антропологии МГУ была развернута большая экспозиция, посвященная борьбе с расовой теорией фашизма[1015]. Именно тогда советские ученые детально разработали аргументацию, призванную развенчать постулаты биологического расизма как «лженауки». В частности, они убедительно показывали, что за учением о «высшей северной расе» скрывался откровенный политический террор. Антирасистские аргументы, выдвинутые в те годы, не устарели и сегодня и вполне годятся для критики «расологии», повторяющей псевдонаучные утверждения нацистских «ученых».

Однако сопоставление пафоса этих рассуждений с происходившими в те же годы гонениями на местную интеллигенцию, пытавшуюся отстаивать самобытность своих народов и их исторического пути, заставляет предполагать, что антирасистская кампания вдохновлялась не только зарубежными проблемами, но и внутриполитическими задачами. Действительно, основной пафос влиятельного сборника, выпущенного в Киеве в 1935 г. и посвященного критике расизма и фашизма, был направлен прежде всего против украинских националистов[1016], которые всячески поносились наряду с идейными лидерами германской социал-демократии. В то же время этот труд имел противоречивый характер. С одной стороны, его авторы высказывали совершенно правильные суждения об условности расовых классификаций и отсутствии каких-либо «чистых рас»[1017]. Они справедливо критиковали использование коэффициента интеллектуальных способностей, стремление наделить расу особым «расовым духом», геополитику, евгенику и «расовую гигиену». Однако, с другой стороны, в расизме критики видели не столько ошибочную научную методологию, неприемлемую моральную доктрину или дискриминационную политику, сколько «контрреволюцию», призванную «восстановить власть помещиков и капиталистов»[1018]. А выступая против идеи о «врожденности» преступности, они отстаивали полезность перевоспитания «вредителей» путем отправки их на организованное органами ОГПУ строительство Беломорско-Балтийского канала[1019]. Если некоторые украинские авторы тогда доказывали наличие «расовых» отличий украинской нации от русской в надежде тем самым отстоять свой суверенитет, то советские идеологи боролись с «расовой теорией», выступая за единство «советского народа». И разрешение «расовой проблемы» в тех условиях происходило не столько в ходе научных изысканий и дискуссий, сколько в результате карательных действий ОГПУ[1020]. Иными словами, речь шла об определенном маневре сталинской идеологии и практики, носивших сугубо инструментальный характер и неоднократно менявших свой курс в соответствии со злобой дня.

Глава 3

От классовой борьбы к этнической дискриминации

По отмеченным выше причинам надежды на то, что советская «интернационалистическая» идеология могла стать прочной гарантией от нового прихода расизма, оказывались иллюзией. В этом процессе следует различать два периода. Первый длился с конца 1930-х до начала 1950-х гг. Именно тогда советская внутренняя политика стала переориентироваться с классовой парадигмы на этнонациональную[1021], причем это выражалось прежде всего именно в практических действиях властей, а не в риторике, пытавшейся сохранять интернационалистские черты[1022]. Действительно, во второй половине 1930-х – 1940-е гг. произошли важные изменения в социальной структуре советского общества, потребовавшие нового взгляда на социальную реальность. Теперь с антагонистическими классами было покончено и классовое мировоззрение в значительной мере потеряло свою актуальность. Оно сохранило свою роль во внешней политике, тогда как внутриполитическая ситуация стала все больше определяться национальным фактором. Но, как мы знаем, в советское время он понимался двояко: с одной стороны, как единство всего советского народа, для которого все чаще стал использоваться термин «советская нация», но, с другой стороны, как сложное созвездие советских (этно)наций, развитие которых определялось «советской национальной политикой». В любом случае произошла смена парадигм, и классовое видение реальности сменилось этнонациональным.

Иными словами, там, где раньше речь шла о классовых антагонизмах, теперь появилась тенденция подчеркивать культурную специфику и говорить об «особом историческом пути». Правда, коммунистическая идеология пыталась удерживать эту тенденцию в определенных рамках, но с каждым годом это становилось все сложнее и сложнее. Ведь новые поколения уже не имели опыта классовой борьбы, и «класс» звучал для них пустой абстракцией. Зато вокруг себя они видели отдельные «этносы», что и составляло для них социальную реальность. Именно в это время образ врага в искусстве начал совмещать «буржуазное» (классовое) с «инонациональным» (этнокультурным), понятие «Запада» стало наполняться негативным содержанием, а взаимоотношения русских с нерусскими все чаще изображались иерархическими, где русский выступал в виде «старшего брата»[1023]. Этому способствовало осложнение международной обстановки, поставившее вопрос о лояльности Советскому государству. Именно в таком контексте во второй половине 1930-х гг. стала расти подозрительность в отношении ряда этнических меньшинств (поляков, корейцев, немцев и пр.), рассматривавшихся теперь как «пятая колонна», не вписывавшаяся в советское «содружество народов»[1024].

Показательно также, что после 1938 г. и вплоть до конца эпохи сталинизма в стране не вышло почти ни одной научной работы, глубоко анализировавшей расизм и его социальные и философские корни. Статистический анализ критической антирасистской литературы, вышедшей в СССР в 1931–1941 гг., показывает следующую тенденцию. Единичные работы начала 1930-х гг. сменились в 1934 г. резким ростом публикаций, ставших ответом на приход нацистов к власти и их первые расистские акции в 1933 г. Затем наступил некоторый спад, за которым в 1938 г. снова последовал всплеск антирасистских выступлений, очевидно вызванных как резким ухудшением внешнеполитической обстановки, так и внутриполитическими задачами. В 1939 г. число таких публикаций пошло на убыль и сошло на нет в 1940 г., что, несомненно, было следствием пакта Молотова – Риббентропа. Наконец, с началом войны число антифашистской литературы снова резко возросло, однако значительная ее часть была представлена не аналитическими, а пропагандистскими текстами, печатавшимися по большей части в газетах и общественно-популярных журналах[1025]. Иными словами, выступления против расизма диктовались не столько внутренними потребностями науки, сколько социально-политическим заказом, определявшим характер периодически проводимых кампаний.

В этом отношении показателен следующий пример. В августе 1941 г. один из самых компетентных советских этнографов С. А. Токарев получил задание написать брошюру о расизме. Судя по его воспоминаниям, уже в 1942 г. он подготовил популярные статьи «о расовой теории фашизма», а в 1943 г. у него уже была готова рукопись «Расовая теория германского фашизма». Однако похоже, что вопрос потерял для центральной власти свою злободневность и теперь ее заботило установление государственных границ в послевоенной Европе. В основу таких границ предполагалось положить этнический (по сути, этнорасовый!) принцип, и на выполнение такой задачи государство готово было мобилизовать лучших советских специалистов, среди которых был и Токарев. Поэтому перед возвращением в Москву из Абакана, где он находился в эвакуации, Токарев оставил свой труд в местном Учительском институте. Надежды на его опубликование у ученого не было[1026]. Не менее показателен и другой факт, упоминавшийся Токаревым в его воспоминаниях. Летом 1945 г. в Москве была забракована пьеса о выдающемся русском этнографе, одном из первых борцов с расизмом, Н. Н. Миклухо-Маклае, причем основанием для негативного решения послужило то, что «личность Миклухо-Маклая-де не совсем русская, а скорее интернациональная…»[1027].

Второй период охватывал 1960–1980-е годы, когда советские идеологи всеми силами пытались совместить несовместимое – марксистский интернационализм с советским этнонационализмом. Становясь все более догматической и консервативной, советская идеология, борясь с расизмом, безуспешно пыталась ввести в советский марксизм отдельные положения расовой доктрины[1028]. Действующие политики были смелее и прибегали к последней в меру необходимости, хотя это и не афишировалось. Между тем расовый дискурс активно развивался в определенных сегментах советского общества и иной раз давал о себе знать спонтанными нападениями на чернокожих студентов. Сегодня некоторые авторы трактуют это как «бытовой расизм»[1029].

С апреля 1938 г. национальность граждан стала вписываться в паспорт не произвольно, как прежде, а исходя из национальности их родителей. В аппарате ЦК ВКП(б) учет национальности служащих был введен еще в 1935 г., и, как отмечает Г. В. Костырченко, по своему значению «национальность» очень скоро стала оспаривать монополию «социального происхождения» на определение судьбы советских граждан[1030]. Этот бюрократический прием создал иллюзию передачи этничности биологическим путем, и тридцать пять лет спустя авторитетный советский фольклорист К. В. Чистов констатировал, что советские люди начали осознавать свою этничность как безусловную пожизненную и безальтернативную принадлежность к некой «внесоциальной общности». К этому их обязывал сам факт появления на свет у тех или иных родителей, от которых они якобы с железной последовательностью наследовали свои «этнические качества»[1031]. Мало того, во второй половине 1930-х – первой половине 1940-х гг. по стране прокатилась волна арестов и депортаций, основанных уже не на классовом принципе, а на этнической принадлежности[1032].

В самом начале 1939 г. театральный критик В. И. Блюм прозорливо усмотрел в переносе акцента советской политики и идеологии с классовой борьбы на межнациональную черты «уродливого, якобы социалистического расизма»[1033]. Этот наблюдательный автор был недалек от истины. Правда, сегодня происходившие тогда политические сдвиги создают почву для спекуляций и вдохновляют праворадикальных авторов на создание фальшивок. Так, появившаяся чуть более десяти лет назад некая тайная инструкция об отборе кадров в НКВД, якобы подготовленная в аппарате Л. П. Берия в конце 1938 г. и отличавшаяся расистским духом[1034], является, по мнению вдумчивого исследователя, безусловной фальшивкой и уже получила заслуженную оценку в нашей прессе[1035]. Тем не менее содержавшиеся в ней идеи хорошо вписывались в контекст тогдашней внутренней политики, начавшей уделять внимание этническому происхождению, что относилось прежде всего к работникам спецслужб и сферы государственного управления. Как вспоминал генерал П. Судоплатов, в 1939 г. появилась устная инструкция, обязывающая работников органов госбезопасности следить за долей лиц той или иной национальности в руководстве важных ведомств или организаций. По его словам, этим было положено начало системе квот[1036]. Действительно, в 1939 г. Сталин инициировал проверку доли лиц разных национальностей в аппарате, и это касалось прежде всего евреев[1037]. Любопытно, что такая политика была с удовлетворением воспринята в нацистской Германии. Нацисты с нетерпением ожидали, что советская государственная машина возьмет на вооружение «арийские» Нюрнбергские законы 1935 г., дискриминировавшие евреев. И действительно, во второй половине 1938 г. началось постепенное устранение евреев из аппарата ЦК ВКП(б)[1038].

На встрече с И. Риббентропом в августе 1939 г. Сталин признавался, что по мере пополнения рядов «своей интеллигенции» с «засильем евреев» в руководстве СССР будет покончено[1039]. Очевидно, пять лет спустя он счел, что число «своей интеллигенции» было уже достаточным, и дал указание о «более осторожном» назначении евреев на руководящие должности[1040], что привело к очередным чисткам. Аналогичным образом, на встрече с делегацией французских социалистов в мае 1956 г. Хрущев объяснял, что удаление евреев с высоких партийных и государственных должностей было вызвано тем, что в стране были подготовлены «наши собственные кадры». Иными словами, как верно подмечает Ц. Гительман, евреи считались «ненашими», причем именно в этническом, а не в социально-политическом плане, ибо Хрущев вовсе не ставил под сомнение их революционность и преданность делу коммунизма[1041]. Мало того, Хрущев советовал и полякам провести соответствующие перестановки в руководстве компартии, где, на его взгляд, было слишком много евреев[1042]. Все это отчетливо демонстрирует тот факт, что за фасадом советского идеологического «интернационализма» скрывался рутинный национализм, избавиться от которого советские лидеры были не в состоянии. Тем самым оправдываются печальные рассуждения Зигмунта Баумана о том, что «в мире, полностью и безнадежно разделенном на национальные квартиры, для интернационализма не остается места, и даже мельчайший кусочек ничейной земли становится приглашением к агрессии»[1043].

Кроме того, это свидетельствует о расиализации конкурентов, которых под самыми разными предлогами со временем вытесняли из сферы власти и из различных профессий, где прежде они имели крепкие позиции[1044]. Опасения конкуренции недвусмысленно прозвучали в выступлении заместителя главы Агитпропа Ф. М. Головенченко на партактиве в Подольске в разгар кампании борьбы с космополитизмом. Там он сказал: «Вот мы говорим – космополитизм. А что это такое, если сказать по-простому, по-рабочему? Это значит, что всякие мойши и абрамы захотели занять наши места!»[1045] А за два года до этого в 1947 г. руководство органов госбезопасности получило устное распоряжение не принимать евреев на офицерские должности, что стало знаковым моментом новой кадровой политики[1046].

Важными шагами к вытеснению конкурентов стали антисемитские кампании конца 1940-х – начала 1950-х гг. Наиболее громкими из них были борьба с «безродными космополитами» в 1949 г. и «дело врачей» начала 1953 г.[1047] Много хуже известна еще одна кампания, направленная против советских разведчиков, арестованных в октябре 1951 г. по вымышленному обвинению в «сионистском заговоре» с целью захвата власти и уничтожения высшего руководства, включая самого Сталина[1048]. Похоже, кампания задумывалась с размахом, ибо тогда же в Праге по «делу Р. Сланского» были арестованы четырнадцать руководителей Чехословацкой компартии, одиннадцать из которых были евреями. Им тоже инкриминировали «сионистскую деятельность» и симпатии к Троцкому[1049]. Показательно, что, фабрикуя «дело врачей», подполковник М. Д. Рюмин всемерно использовал «Протоколы сионских мудрецов» и доказывал, что, якобы стремясь к мировому господству, «евреи опаснее атомной бомбы». Иными словами, врагами ему представлялись вовсе не контрреволюционеры, буржуи, диверсанты или шпионы, а именно евреи[1050]. При этом есть основания полагать, что борьба с «сионизмом», развернувшаяся на рубеже 1940–1950-х гг.[1051], была инициирована самим Сталиным[1052].

В те годы антисемитская истерия дошла до того, что в полученных газетой «Правда» письмах читателей евреи поголовно обвинялись в том, что они якобы «слишком любят деньги, не хотят заниматься физическим трудом, плохо показали себя на войне и… опасны для общества». Некоторые из ее корреспондентов стали называть подследственных «агентами еврейско-фашистского сионизма». А одного из главных обвиняемых по «делу врачей», профессора М. С. Вовси, следователи изображали «предводителем сионистов, окопавшихся в советской медицине»[1053]. В феврале 1953 г. все газеты в СССР много писали о «сионистских извергах», «шпионах и убийцах», «буржуазных еврейских националистах», «злодейской шайке» и «сионистской агентуре американской разведки». Иной раз журналисты пользовались и определением «звери в обличье врачей». Все это относилось к людям одной и той же национальности, которые, тем самым, демонизировались.

С тех пор термины «сионист» и «троцкист» вошли в обиход в качестве эвфемизмов для евреев. Тогда же возродилась и «биолого-гигиеническая риторика» («паразиты», «вредители», «засоренность» и пр.)[1054], популярная у русских националистов начала века. За этими эвфемизмами скрывалось все то же представление о едином «психическом складе», или «национальном характере», будто бы автоматически проявлявшемся в каких бы то ни было действиях представителей той или иной этнической группы. Эвфемизм «сионист» стал особенно популярен после 1967 г., когда в СССР был запущен маховик многолетней кампании борьбы с «международным сионизмом», для чего была создана Постоянная комиссия при секции общественных наук Президиума АН СССР по координации исследований, посвященных разоблачению и критике истории, идеологии и практики сионизма[1055]. В эти годы антисемитизм проник и в советскую систему высшего образования («чистка элиты», по И. Исаакян), где приобрел институционализированную форму[1056].

Упомянутые антисемитские кампании возрождали известные мифы, создававшиеся в разные эпохи и неизменно использовавшиеся самыми разными политическими силами в XX в. для возбуждения юдофобских настроений. Навязывание евреям «космополитизма» объединяло средневековый миф об Агасфере (Вечный жид), обреченном на бесконечные скитания, с идеей национализма, предполагавшей не подлежащую сомнению национальную солидарность и укорененность в почве и безусловное отвержение «чужаков», не соответствовавших такому образу. Эта позиция требовала рассматривать евреев как прирожденных «антинационалистов»[1057]. «Дело врачей» заставляло вспомнить средневековые обвинения евреев в отравлении колодцев и подозрения их в связях с черной магией. Кроме того, массовые увольнения врачей-евреев с работы поразительным образом перекликались с практикой нацистов, считавших, что вызывавшим подозрения евреям нельзя доверять здоровье нации. А миф о «международном сионизме» напоминал о более свежем мифе, активно использовавшемся многими антисемитами, включая нацистов, в XX в., когда стало принято обвинять евреев в «мировом заговоре». Все эти мифы расиализировали евреев, изображая их, во-первых, «абсолютными чужаками», а во-вторых, несущими безусловный вред и несчастья местному населению.

Как убедительно показывает Н. А. Митрохин, антисемитизм неизменно сопутствовал русскому национализму после антисемитских кампаний позднего сталинизма, и «миф о злокозненности евреев» стал уже к 1970-м гг. достаточно популярным у чиновников центральных ведомств. Впрочем, «Протоколы сионских мудрецов» циркулировали в комсомольских верхах еще в 1960-х гг., и главный редактор журнала «Молодая гвардия» А. В. Никонов находил нужным знакомить с ними своих новых сотрудников[1058]. Кроме того, в 1970-х гг. в КГБ велся мучительный поиск новых идеологем. В ряду последних его руководство отводило важную роль возрождению русского шовинизма и черносотенного мировоззрения, ядром которых служил антисемитизм. Сегодня известно, что именно по заданию КГБ и на основании сфабрикованных им «документов» писатель Н. Н. Яковлев выпустил в 1974 г. свой печально знаменитый роман «1 августа 1914», призванный служить противовесом «Августу 1914 года» А. И. Солженицына. Центральное место в романе Яковлева отводилось «злокозненной» деятельности русского масонства, что должно было оживить в обществе интерес к проблеме «жидомасонского заговора»[1059], служившего эвфемизмом, призванным возродить идею о якобы извечной «вредоносности» евреев как народа. Мало того, такого рода идеи находили тогда отражение в живописных полотнах И. Глазунова, что отмечалось внимательными наблюдателями[1060].

Второй после евреев мишенью советского расизма были «кавказцы». Депортация некоторых северокавказских и ряда других народов в последние годы Великой Отечественной войны, безусловно, была очень важным знаком становления государственного расизма. Тогда «враг народа», по словам П. Поляна, обрел этническое лицо[1061]. Хотя в официальных советских документах речь шла об «измене Родине»[1062], людей в ссылку отправляли не по принципу доказанности реальной вины, а исходя из их «национальной принадлежности», т. е. опираясь на этнорасовый подход. Ведь, покидая свои родные места «изменниками Родины» (политическое преступление), отправленные в изгнание народы прибывали в места ссылки «каннибалами» (этнокультурное качество), – именно это слово украшало стены телячьих вагонов, в которых перевозили несчастных. Мало того, во второй половине 1940-х гг. в советской идеологии был оживлен дореволюционный шовинистический миф о «диких горцах», «грабителях и разбойниках»[1063]. Иными словами, в этой пропаганде использовались метафоры, дегуманизировавшие «чужаков», выводившие их за рамки представления о «нормальных людях» и приближавшие их к образу животных. Именно такие метафоры характерны для современного расистского дискурса[1064].

В 1980-х гг. это приняло изощренную наукообразную форму в концепции «набеговой системы», представлявшей коварство и жестокость якобы «этногенетическими» особенностями ингушей и чеченцев[1065]. В свою очередь, в 1981 г. в аппарате ЦК КПСС под руководством М. А. Суслова было подготовлено постановление «для служебного пользования», где «национальная психология» карачаевцев была объявлена той причиной, которая будто бы тормозила развитие Карачаево-Черкесской автономной области[1066].

Кроме того, политика властей, смещавшая акцент с индивидуальной личности на народы и этносы, делала последние центром важного общественного дискурса, заставлявшего воспринимать судебные преследования отдельных людей как покушение на честь и достоинство целых народов. Так, публичный судебный процесс над калмыками, воевавшими на стороне нацистской Германии, происходивший в 1968 г., был однозначно воспринят советскими калмыками как сознательное напоминание народу о его «вине» перед Отечеством. Под влиянием этого процесса окружающие также ассоциировали всех калмыков с коллаборационистами, и на этой почве в конце 1960-х гг. происходили драки между калмыцкой и русской молодежью[1067]. Так выковывался комплекс коллективной вины, преследовавший людей даже после их возвращения домой. А так как этот комплекс вины жестко связывался с культурными общностями, то одновременно людям навязывался этнорасовый взгляд на окружающую действительность. Во всех упомянутых выше случаях люди начинали мыслить в терминах «крови», ибо окружающая действительность давала им понять, что их личная судьба связана именно с их «кровью», полученной от родителей[1068].

К этому следует добавить, что вначале «кавказцев», наряду с евреями, обвиняли в захвате власти и эксплуатации русских, а затем с окончанием эпохи Сталина и Берии сезонных рабочих (шабашников) и торговцев с Кавказа начали винить в ограблении русского народа и расхищении русских богатств[1069]. При этом, не умея отличить представителей одного кавказского народа от другого, обыватель воспринимал их как некую единую категорию, обладающую особыми физическими признаками, и наделял ее мифологизированными духовными и поведенческими характеристиками. Так и происходила расиализация кавказцев, превращавшая их в «черных» или «лиц кавказской национальности»[1070]. Интересно, что сегодня, по словам таджикских мигрантов, российские милиционеры иной раз путают их с чеченцами[1071]. Мало того, опрос москвичей, проведенный в мае – июне 2008 г., выявил новую тенденцию. Теперь обыватели, основываясь на внешних физических и культурных особенностях, делят приезжих на «таджиков» и «китайцев»[1072]. Следовательно, процесс расиализации продолжается, принимая самые причудливые формы.

Настороженное и даже враждебное отношение к кавказцам усугублялось неуставными отношениями в Советской армии, где в 1980-х гг. важным фактором внутренней жизни стали этнические «землячества». При этом самыми сплоченными и агрессивными показали себя кавказские «землячества», быстро научившиеся доминировать над славянским контингентом, не отличавшимся такими качествами[1073].

Наконец, еще в советские годы у студенческой молодежи встречалось расистское отношение к африканцам, приезжавшим учиться в СССР. Это чувство питала зависть к тому, что, даже будучи небогатыми, они имели престижный статус «иностранца», могли беспрепятственно ездить в западные страны и привозить оттуда недоступные для советского человека вещи, вызывая интерес у советских девушек. Кроме того, им как иностранцам доставались лучшие места в общежитии[1074]. Все это вызывало недовольство местных студентов, как это, например, показали инциденты в Университете дружбы народов им. Патриса Лумумбы, происходившие на рубеже 1950–1960-х гг. Там африканские студенты, которых во всей Москве было тогда немногим более 200 человек, встречались со словесными оскорблениями, против них распространялись листовки, и в отдельных случаях дело доходило до избиений[1075]. Кроме того, учившиеся в Москве африканские студенты жаловались на то, что власти запрещали им создавать студенческие организации на расовой основе и препятствовали им вступать в брак с местными девушками[1076]. То же самое происходило в провинции, например в городе Фрунзе, столице Советской Киргизии[1077]. Африканские студенты подвергались нападениям и избиениям и на Украине – в Киеве, Харькове, Одессе. Выражая свой протест против дискриминации и расизма, который власти не признавали, они уже в марте 1960 г. подали властям петицию с протестом против расовой дискриминации, а в декабре 1963 г. устроили демонстрацию на Красной площади[1078].

В этом плане представляет интерес записка, полученная КГБ в конце 1960-х гг. из Одессы от одного из его осведомителей, сообщавшего о настроениях местных студентов. По его словам, у студентов встречались расистские и антисемитские взгляды. Хуже всего они относились к неграм и мулатам, называя их «черножопыми» и обвиняя в садизме и нечистоплотности. Русские и украинские студенты недолюбливали евреев, обнаруживая свою неспособность успешно конкурировать с ними в учебе. Студенты также негативно воспринимали украинизацию и неприязненно относились к тем, кто говорил по-украински. Это недовольство «иными» порождало конфликты или просто вызывало у студентов чувство радости, когда до них доходили слухи о погромах или избиениях «чужаков». В то же время некоторые студенты выражали свое восхищение марширующими нацистами («арийцами»), увиденными в кадрах хроники или в художественных фильмах. Свои рассуждения автор записки подытоживал так: «В своих теоретических выкладках современный студент исходит из географических, расовых, национальных различий – но только не классовых»[1079].

На бытовом уровне все это выражалось в резко негативном отношении к межрасовым бракам. Вот запись из дневника писателя Льва Левицкого от 24 декабря 1963 г.: «Пока не было негров, не было и расистов… Когда появились негры, когда они стали смешиваться с нашим населением, когда они стали прогуливаться с нашими девушками, оказалось, что одно дело сочувствовать угнетенным, которых ты в глаза не видел, и совсем другое – наблюдать, как эти люди другого цвета кожи расхаживают с женщинами, которых ты считаешь исключительно своей принадлежностью, если не собственностью». И далее он вспоминает, что его знакомый был бы категорически против того, чтобы его дочь вышла замуж за негра[1080]. Вступившие в такой брак подвергались публичному осуждению вплоть до оскорблений, им не хотели сдавать квартиры, не обслуживали в общественных местах, от них нередко отворачивались друзья и родственники. Они постоянно встречались с недоброжелательным отношением в транспорте, в сфере обслуживания и пр.[1081]

Чернокожий корреспондент газеты «Вашингтон пост», работавший в СССР в 1985–1989 гг., с недоумением писал о своем личном опыте встреч с расистским отношением некоторых советских граждан, по большей части чиновников, к людям с черной кожей. Он полагал, что поворотным моментом были кровавые столкновения между местными хулиганами и студентами Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы, произошедшие в конце 1960-х гг.[1082] Эти впечатления подтверждал академик А. Д. Сахаров, еще в середине 1970-х гг. упоминавший об эксцессах «дикой расовой ненависти» в отношении приезжих из стран «третьего мира». Пять лет спустя он вновь вернулся к этой теме, отметив рост в стране расизма и шовинизма, контрастировавших с официальной идеологией «дружбы народов». Тогда он не без основания опасался перерастания классовой ненависти в расовую[1083].

По наблюдениям некоторых американских ученых, хотя откровенная расовая пропаганда в СССР не приветствовалась, расовые представления имплицитно присутствовали в советском дискурсе. Это проявлялось, например, в выражении «белый человек», сигнализировавшем в неявном виде о «расовом превосходстве» и более высоком статусе. В скрытом виде здесь присутствовало покровительственное или даже негативное отношение ко всем другим как к «черным», причем сам термин «черные» начал все чаще звучать со второй половины 1960-х гг. Кроме того, в последние советские десятилетия, помимо ссылок на «кровь», в советской лексике появились термины, апеллирующие к генетике. Наконец, такого рода терминология начиная с 1960-х гг. стала проникать в советский кинематограф. При этом в 1970–1980-х гг. выходцы с Кавказа и из Средней Азии все чаще стали сталкиваться с бытовым расизмом[1084].

Иными словами, если в советской официальной пропаганде господствовали идеологемы «интернационализма» и «дружбы народов», то за этим фасадом нередко скрывались совсем другие взгляды, странным образом сближавшие советских чиновников с представителями преступного мира. Действительно, царившие в этих сообществах настроения были проникнуты подозрительностью, недоброжелательностью и даже ненавистью к «нацменам». В уголовной среде это принимало форму протеста против «инородческой власти», причем если русские преступники во вполне нацистском духе понимали под этим «власть жидов и коммунистов», к которым в отдельных регионах прибавляли «черножопых» и «желтомордых», «мусульман», «косоглазых» или «буддистов», то в национальных республиках речь шла главным образом о русских и евреях. Все это находило отражение в татуировках, игравших роль важной символической системы, нагруженной очень богатым смысловым содержанием, говорящим не только о биографии преступника, но и о его отношении к окружающему миру[1085]. Аналогичные выводы можно сделать и на основе тюремного жаргона[1086].

В свою очередь, по свидетельству бывшего аппаратного работника М. Восленского, для советских высших чиновников был характерен «номенклатурный великодержавный шовинизм», направленный в первую очередь против евреев. Номенклатурный антисемитизм, выступавший то против «безродного космополитизма», то против «международного сионизма», питался чисто нацистскими представлениями о том, что евреи будто бы разлагали общество. В своей среде советские чиновники любили говорить о том, что в семьях, где завелся хотя бы один еврей, все якобы заражалось «ядом еврейства» и становилось «неполноценным». Поэтому, начиная с периода позднего сталинизма, перед зачислением в номенклатуру претендента тщательно проверяли на отсутствие еврейских корней[1087].

Г. Костырченко прав в том, что в СССР дело так и не дошло до полной легализации политики государственного расизма[1088]. Однако, если такая политика не декларировалась открыто, это еще не означает, что ее вовсе не было. Действительно, корни современных расовых установок уходят, как это ни странно, в советскую эпоху, хотя благоприятный климат для роста их популярности возник именно в последние пятнадцать – двадцать лет. Советский марксизм имел свою специфику. Сохраняя на словах преданность классовому подходу, на деле в течение последних советских десятилетий он все больше внимания уделял не столько классовому, сколько этническому делению общества. Речь шла не только об идентичности. Этносы воспринимались как обособленные целостности не только со своими самобытными культурами и языками, но и со своими «психическим складом» и «национальным характером». Они могли быть добрыми или злыми, проявлять благородство и доброжелательность или, напротив, отличаться мстительностью или коварством. Этносам приписывались строго определенные стереотипы поведения, с железной последовательностью воспринимавшиеся как свойства, имманентно присущие любому члену этнической группы. За этим стояли представления Сталина о нации, которые он еще раз озвучил на встрече с финляндской правительственной делегацией в 1948 г. Тогда в своем выступлении на торжественном обеде он сказал: «Советские люди считают, что каждая нация, – все равно – большая или малая, имеет свои качественные особенности, свою специфику, которая принадлежит только ей и которой нет у других наций»[1089]. Это лишний раз подтвердило незыблемость примордиалистского основания советской национальной политики и науки и создало теоретическую базу для борьбы с «безродными космополитами», которым в рамках такого подхода места не оставалось.

Мало того, все это находило прямое выражение в политико-административной системе Советского государства и социальной структуре советского общества, где место этнической группы в официальной этнической иерархии так или иначе сказывалось на реальной жизни отдельных людей, иной раз подвергавшихся дискриминации в соответствии со своей этнической (национальной) принадлежностью. Вот почему имеются все основания трактовать знаменитый «пятый пункт» в советском паспорте как отражение «расистского принципа ответственности крови»[1090]. Характерно, что в СССР было принято говорить не об этнической идентичности, а именно об этнической принадлежности[1091]. И это также навязывало идею о том, что идентичность является не свободным выбором, а дана человеку от рождения и не подлежит никаким изменениям.

Такие эссенциалистские представления об этничности не просто широко бытовали у народов СССР, но вызывали симпатии и искусственно культивировались местными интеллектуалами как мощное средство защиты от всеобщей русификации. В своих целях их использовала и власть, которой ничего не стоило обвинить целые народы в измене и депортировать их, несмотря на то что немало представителей этих народов честно защищали Родину на фронтах самой кровопролитной войны XX в. Дело доходило до того, что героев войны снимали с фронта и отправляли в ссылку вслед за своими наказанными сородичами[1092].

Л. Д. Гудков совершенно справедливо назвал «поиск врага» стержнем советской идеологии[1093], однако в предложенной им типологии не нашлось места образу «этнического врага». Ближе к этой теме подошел Э. А. Паин, отметивший произошедший в СССР в 1940-х гг. сдвиг от разжигания классовой ненависти к культивации этнофобий и справедливо сопоставивший это с политикой нацистской Германии. Однако он обсуждал это в связи с проблемой современной империи, а не расизма[1094]. Недавно М. Матусевич попытался доказать, что советское общество впервые вплотную столкнулось с идеей расовых различий после 1957 г., когда в СССР появились студенты из Африки. Он полагает, что с тех пор официальный советский интернационализм уже не отражал настроений, царивших в обществе[1095]. И. Исаакян связывает советский расизм исключительно с «еврейским вопросом»[1096]. Ближе всех к пониманию процесса подошел британский географ Э. Боннет, доказывающий, что в СССР расиализация происходила в форме этнизации. Правда, для него это было знаком резкого отличия советской модернизации и западной. Но то, что он описывает как советские особенности, хорошо соответствует концепции «культурного расизма»[1097].

Как бы то ни было, речь должна идти о широком явлении, так или иначе охватывающем все общество. Первым очевидным знаком становления государственного расизма, безусловно, была депортация ряда народов в последние годы Великой Отечественной войны. Поэтому, имея в виду эти и другие приведенные выше факты, трудно не согласиться с Э. Вейцем в том, что «этнические и национальные чистки в Советском Союзе демонстрировали работу расовой логики»[1098]. К этому можно лишь добавить справедливое замечание В. А. Тишкова о том, что «в России место расового мышления и расизма заняла этничность и основанные на этнических различиях негативные стереотипы и ксенофобия»[1099]. С этой точки зрения отношение к евреям или к африканским студентам было лишь одним из аспектов гораздо более широкого явления.

Правда, такой трактовке, казалось бы, противоречила политика поощрения межэтнических браков, проводившаяся в СССР в послевоенные десятилетия с целью формирования единого «советского народа». Однако, во-первых, таких браков было сравнительно немного, а во-вторых, в 1970–1980-х гг. во многих национальных республиках постепенно возобладала прямо противоположная тенденция: доля межэтнических браков падала, а русские начали уезжать[1100]. В результате конец советского периода многие титульные народы встретили гораздо более консолидированными, чем это наблюдалось на заре советской власти. Все это еще раз говорит нам о крайней противоречивости советской внутренней политики.

Глава 4

От этнизации к расиализации: наследие советской науки

Популярности расовых идей, разумеется, способствовал эссенциалистский подход к этнической культуре, настаивающий на том, что она якобы автоматически навязывала человеку определенные, нередко негативные модели поведения и склад мышления, от которых он при всем желании не мог избавиться. За всем этим стояла вера в «национальный характер» с его якобы устойчивым и неизменным набором черт. Такое стало возможным в результате восприятия этноса как некоего закрытого организма со своей уникальной, самобытной и практически неизменной в своих основах культурой, уходящей корнями в глубь веков. Действительно, рожденная в XIX в. в недрах германского национализма «органическая теория» получила в последние советские десятилетия необычайную популярность в науке. Она вошла в советскую теорию этноса в виде «этносоциального организма». Последний шаг по реабилитации расового подхода сделал историк Лев Гумилев, наделивший этнос биологическим началом[1101].

Как это ни странно, такой поворот стал побочным следствием принятия в 1961 г. новой Программы КПСС, говорившей не только о «расцвете и сближении наций», но и о «стирании национальных различий», даже «слиянии наций». Реализации этой идеи и должна была послужить выдвинутая в 1966 г. очередным XXIII съездом КПСС установка на строительство «новой интернациональной общности людей – советского народа». Это побудило советских интеллектуалов к углубленному изучению роли национального фактора в обществе и соотношения национального и интернационального. В частности, литературоведы провели в «Литературной газете» и журнале «Дружба народов» оживленную дискуссию о национальных особенностях художественного творчества, философы обратились к разработке понятия нации и изучению национальных отношений, а этнографы, усмотрев в этом социальный заказ, принялись разрабатывать «теорию этноса». При этом нация понималась всеми однозначно в эссенциалистском духе как высшая форма этнической общности, венчающая последовательную триаду «племя-народность-нация». В ней видели некое объективно существующее «коллективное тело» с присущими тому строгими признаками и свойствами. Именно эти признаки и свойства стали предметом оживленных дискуссий, проходивших во второй половине 1960-х гг. на страницах как научных, так и популярных журналов.

Наибольшие споры тогда вызывали такие атрибуты нации, как «общность психического склада» и «национальный характер», вошедшие к тому времени в популярные словари («Краткий словарь по эстетике», «Философский словарь» и пр.). Если одни литературоведы делали акцент на неясности и неразработанности таких категорий, ведущих в методологический тупик[1102], то другие, соглашаясь с необходимостью отхода от схематизма, все же настаивали на первостепенной важности «национальной психики» и даже иной раз обращались к такому понятию, как «дух народа»[1103]. Однако, как бы ни различались позиции отдельных авторов, вовсе отказаться от таких категорий, как «национальная психика» и «национальный характер», они были не в состоянии. Демонстрируя свою лояльность марксизму, они, разумеется, в той или иной мере отмежевывались от представления о «национальном характере» как вечном и неизменном качестве и подчеркивали его историческую динамику и влияние на него фактора взаимодействия культур. Некоторые из них выступали против этнографизации и экзотизации национальных культур и призывали учитывать их изменчивость и открытость внешним влияниям; в том числе модно было говорить об «интернационализации» жизни советских народов и взаимопроникновении культур. Однако при этом имелось в виду, что национальные культуры не только сохраняли свою специфику, но даже наращивали ее в ходе развития профессионального искусства. Некоторые пытались объяснять особенности «национального психического склада», апеллируя к своеобразию исторического пути народа, но другие отмечали разительные изменения в «национальном характере» за годы советской власти и настаивали на том, что сами писатели, утверждая в своих произведениях новые идеалы, переосмысливали особенности «национального характера». Любопытно, что более всего категориям «национальной психики» и «национального характера» были привержены представители национальных республик, обеспокоенные идеей «слияния языков и культур», явственно звучавшей в партийной риторике того времени[1104]. Превращаться в единую советскую массу они явно не торопились[1105].

Все они не сомневались в том, что писатель должен писать только в национальном духе, а его произведение – так или иначе корениться в национальной почве и проявлять национальный художественный стиль, даже если он писал на чужом языке[1106]. В то же время в полном противоречии с этим некоторые из них с досадой говорили о «национальной ограниченности» и тяготении современных им национальных писателей к стилизации традиционного вплоть до нежелания отходить от фольклорных канонов. Мало того, отдельные участники дискуссии обращали внимание на то, что «национальный характер» мог содержать в себе и отрицательные черты[1107].

И все же, выступая против «буржуазного индивидуализма» и не одобряя отрыва писателя от национальной почвы, они всеми силами пытались втиснуть художественное творчество в рамки единой (этно)национальной традиции, прочными узами привязывая художника к «коллективному телу», что якобы диктовалось самим фактом его рождения в той или иной национальной среде. Как это сформулировал один из участников дискуссии, больше всего литературоведов волновало то, «насколько художник смог возвыситься до своих национальных традиций и чем смог их обогатить»[1108]. Из этого следовало, что как писатель, так и любой человек вообще обязаны были, безусловно, хранить лояльность своей национальной традиции, даже если в ней присутствовали «отрицательные черты». Так в парадигме советского коллективистского мышления человек становился заложником культуры, и выйти за рамки «своей родной культуры» ему было не суждено. Если же он пытался это сделать, ему грозили обвинения в «космополитизме», «низкопоклонстве перед Западом» и других «смертных грехах». В последние советские годы к этому набору добавилось обвинение в «манкуртизме» (термин был введен Ч. Айтматовым).

Тем временем к той же проблеме, но с другой стороны подошли юристы-криминологи, поднявшие в 1960-х гг. вопрос о природе преступности в социалистическом обществе и о ее возможных психологических предпосылках. По сути, эта дискуссия отражала умонастроения, порожденные противоречиями хрущевской оттепели. С одной стороны, помня о гонениях на генетику и ряд других научных направлений, интеллектуалы были недовольны тем, что советская идеология ставила искусственные препоны развитию научной мысли. С другой стороны, принимая советскую идеологему о построении бесклассового общества, некоторые интеллектуалы полагали, что тем самым был положен конец социальной базе преступности, а следовательно, причины последней приходилось искать уже не в социальной сфере, а в биологии[1109]. Ведь, заявляя о победе коммунистического общества и одновременно продолжая настаивать на социально-экономических корнях преступности, советская идеология сама себя загоняла в угол. Чтобы выбраться из этого рукотворного тупика, ей приходилось объяснять преступность «пережитками прошлого» и зловредным влиянием капиталистического окружения[1110], но оставалось неясным, чем определялась живучесть таких пережитков и как именно «буржуазные агенты» влияли на «воров в законе». Поэтому, полагая, что в условиях социального равенства в однородной социальной среде влияние социального фактора на индивидуальное поведение сведено до минимума, некоторые авторы задумались о том, нельзя ли усмотреть здесь влияние биологической наследственности. Так, известный советский генетик В. Эфроимсон писал: «С ослаблением острой нужды и других чисто социальных предпосылок преступности начинают яснее выступать предпосылки биологические»[1111]. Поэтому он призывал изучать роль биологических и генетических факторов в сохранении преступности. Такие взгляды имели определенную поддержку у ряда ведущих советских генетиков, хотя специалистов по генетике человека среди них не было, и они исходили главным образом из теоретических рассуждений[1112].

В 1960-х гг. юристы вели напряженную дискуссию о соотношении биологического и социального в развитии преступности[1113]. Она даже попала в широкую прессу, где ее открыл директор Всесоюзного института по изучению проблем и разработке мер предупреждения преступности В. Н. Кудрявцев. Отвечая на вопрос корреспондента о том, влияют ли биологические факторы на преступность, он решительно отмежевался от идей Чезаре Ломброзо (1835–1909) о генетической обусловленности преступного поведения, но допустил, что в определенных условиях психофизиологические особенности человека способны оказать свое влияние на его поведение[1114]. Оппонировавшие ему его коллеги, согласившись с отсутствием врожденной преступности, все же сочли возможным сделать акцент на важности биопсихологических факторов. Они указали на аномалии в психике некоторых людей и подчеркнули необходимость учитывать черты личности преступников, ибо, по их мнению, некоторые врожденные задатки могли толкать человека к преступным действиям[1115]. Их поддержал философ Я. С. Иориш, прямо заявивший о биологической предрасположенности некоторых людей к криминалу[1116]. Эта дискуссия происходила на страницах достаточно либеральной в 1960-х гг. «Литературной газеты», редакторы которой в своем заключительном комментарии не только отметили расхождения между сторонами, но фактически поддержали сторонников биологического подхода, предложив ученым провести среди преступников специальные биохимические исследования.

В ответ со страниц более официозных «Известий» раздался грозный окрик, строго предупредивший авторов от «биологизаторства». Было указано, что марксизм уже дал недвусмысленное разъяснение вопроса о соотношении социального и биологического в человеке и подтвердил идею о первостепенном значении окружающей среды. А потому преступность ни в коем случае нельзя было связывать с каким-либо биологическим фактором[1117]. Между тем это убедило не всех, и те из оппонентов, кто верил в отсутствие основ для преступности при социализме, продолжали настаивать на необходимости изучать генетическую наследственность преступников и биопсихологические основы их личности. При этом подчеркивалось, что речь идет не о каких-либо «генах преступности», а о той наследственности, которая создает склонность к тому или иному типу поведения[1118].

В рассмотренной дискуссии участвовали преимущественно юристы, и было признано, что при изучении таких проблем им следовало бы кооперироваться с профессиональными психологами. Для юристов эта дискуссия не прошла даром, и вскоре некоторые из них начали доказывать, что не только преступность, но даже второгодничество отчасти вызывается биологическими (генетическими) факторами. Один из них в пылу полемики заявлял, что и гендерные роли в обществе определяются якобы биопсихологическими и физиологическими различиями между женщинами и мужчинами[1119].

Одновременно с юристами вопросом о соотношении биологического и социального заинтересовались философы и медики. В 1968–1969 гг. бурная дискуссия прошла на страницах журнала «Вопросы философии». Любопытно, что там ортодоксальную марксистскую позицию о примате социального фактора отстаивал один лишь философ Э. В. Ильенков[1120], тогда как его оппоненты настаивали на имеющейся в советской науке недооценке роли биологической наследственности[1121]. Они говорили о влиянии генетических факторов на формирование личности и предсказывали, что в будущем появится возможность с помощью биологических методов управлять мозгом. В искусственном вмешательстве в генную структуру человека им виделось благо для человека, ибо это якобы будет способствовать преодолению естественных биологических различий между разными людьми. Нет сомнения, что при всем их новаторстве над такими авторами довлела коммунистическая догма, предполагавшая скорое исчезновение социальных различий, и следующим шагом им виделась борьба за преодоление различий уже биологических. В поисках доказательств некоторые из них обращались к мнению западных генетиков, подчеркивавших большую роль генов в развитии психики.

Однако среди западных генетиков до сих пор нет единства в понимании этой роли. Тем более оно отсутствовало в 1960–1980-х гг., причем их работы не были лишены противоречий. Все они признавали, что человеческая личность формируется как генами, так и окружающей средой, прежде всего воспитанием. Открытым оставался и до сих пор остается вопрос о соотношении этих факторов. Поэтому некоторые генетики, с одной стороны, утверждали, что уровень умственного развития в значительной мере определяется наследственностью, а с другой – сами ставили этот тезис под сомнение, показывая огромную роль окружающей обстановки и воспитания[1122]. Все они подчеркивали ошибочность резкого противопоставления факторов «природы и воспитания». Кроме того, многие из этих авторов сетовали на неразработанность соответствующих методик и на неоднозначность полученных данных, допускавших разные интерпретации.

Какое бы направление ни получали эти споры, в советской науке в силу диктата марксистской догмы доминирующим оставалось мнение о том, что генетика создавала лишь предпосылки, позволяющие адаптацию к той или иной социальной среде, но не предопределяющие результат этой адаптации. С этой точки зрения главным в формировании характера человека считались культура и воспитание. Некоторые советские юристы и генетики подчеркивали отсутствие научных доказательств генетической обусловленности высших проявлений психической жизни человека[1123]. Такой подход, соответствовавший официальной советской идеологии, был поддержан и июньским Пленумом ЦК КПСС 1983 г., где, кстати, прозвучала критика в адрес сложившейся традиции списывать преступность на счет «пережитков прошлого». Было подчеркнуто, что основания для нее давала и далекая от совершенства советская действительность[1124].

Дискуссии 1960-х гг. возникли не случайно. К середине 1960-х гг. советская генетика начала оправляться от тяжелых потерь, понесенных ею в 1930–1940-х гг. Во второй половине 1960-х гг. она снова стала респектабельной наукой, были созданы практически заново несколько посвященных ей научно-исследовательских институтов, возобновило работу и Общество советских генетиков. Правда, подавляющая часть генетиков направляла свои усилия на изучение мира природы. Генетика человека оставалась в сложном положении, ибо занятия ею тут же ставили под угрозу марксистское положение о примате социального фактора в развитии человека. Генетики это хорошо сознавали, что находило отражение в накале страстей вокруг вопроса о соотношении биологического и социального в человеке, составлявшего стержень тех споров, которые тогда велись биологами и генетиками. При этом акцент на биологическом начале стал рассматриваться как вызов советской ортодоксии, отдававшей пальму первенства социально-экономическим факторам[1125]. Однако если советские генетики и психологи имели в виду либо человечество в целом, либо индивидуальную вариативность среди людей[1126], то у заинтересовавшихся этими дискуссиями некоторых философов и этнографов возник соблазн распространить биологические гипотезы и интерпретации на группы людей – «этносы» и «нации». И не случайно Жорес Медведев закончил свою критическую статью о состоянии генетики в СССР утверждением о том, что в такой многонациональной стране, какой был Советский Союз, генетика человека является слишком чувствительной темой для того, чтобы она могла нормально развиваться[1127].

Вряд ли он тогда сознавал, насколько справедливыми окажутся его слова в ближайшем будущем. Начало биологическому дискурсу, связанному с «этносами» и «нациями», положили обществоведы, попытавшиеся в новых условиях оценить тезис Сталина о «психическом складе» как признаке нации. Как мы знаем, эта проблема вызывала во второй половине 1960-х – первой половине 1970-х гг. нешуточные страсти. Если одни авторы предупреждали о том, что признание «психического типа» признаком нации сделало бы последнюю «природно-естественным явлением», то другие подчеркивали важность «психического склада», сетуя при этом на то, что он с трудом поддается фиксации. В итоге «психический склад» нации был признан важным феноменом, однако было предложено направить все внимание исследователей на тот его аспект, который был назван «национальным характером». При этом, разумеется, подчеркивалось, что «особенности национального характера определяются не биологическими, расовыми особенностями, передающимися генетически, а носят социальный характер»[1128].

Между тем возникали вопросы о сущности и степени устойчивости «психического склада» и «национального характера», о том, присущи ли они любой нации и как их надо понимать в приложении к «буржуазной нации» с ее глубоким классовым расколом. Дискуссия показала, что у советских ученых так и не сложилось какого-либо единого подхода к пониманию «психического склада». Некоторые философы продолжали вслед за Сталиным считать «общность психического склада» одним из важнейших атрибутов нации. Так, философ из Краснодара С. М. Арутюнян утверждал, что «нации отличаются друг от друга… по психическому складу, выражающемуся в особенностях национальной культуры»[1129]. Он с сожалением отмечал, что, признавая реальность классового сознания, многие советские философы и историки отказывались учитывать фактор «национальной психологии». Поэтому он всеми силами доказывал, что последняя вовсе не противоречит марксизму и что сам Ленин якобы придавал ей большое значение[1130].

Это мнение разделяли некоторые философы из среднеазиатских республик, усматривавшие в «психологическом складе» один из важнейших признаков нации[1131]. Соглашаясь с таким подходом, влиятельный московский философ И. П. Цамерян вместо этого предпочитал использовать понятие «национальный характер», определяя его как «совокупность чувств и впечатлений, сложившихся под влиянием условий материальной жизни и внешней среды в процессе формирования и развития нации»[1132]. Украинский философ И. Е. Кравцев также понимал под «национальным характером» «сгусток впечатлений, полученных от окружающей среды»[1133]. В свою очередь, философ В. В. Алексеев определял психический склад как «совокупность различных чувств, исторически выработавшихся у людей в процессе их воссоединения в нацию»[1134].

Казахский философ Н. Сарсенбаев полагал, что без «психического склада» и «национального характера» никакой нации быть не могло. При этом, вопреки многим другим советским философам, он доказывал, что нация всегда обладает единым психическим складом независимо от классовых перегородок. Правда, он всячески дистанцировался от «буржуазной идеи национального духа», сознавая, что она питает расизм[1135]. Под «психическим складом» он понимал «совокупность обобщенных восприятий и представлений людей об окружающей общественной и природной среде, выраженных в виде устойчивых общественных эмоций, чувств, привычек, обычаев и традиций». Иными словами, «психический склад» включал как национальные чувства и национальные обычаи, так и национальный характер, причем первые, по мнению Сарсенбаева, отличались гораздо большей устойчивостью, чем последний[1136]. При этом, в отличие от многих других философов, он находил и «физиологическую основу» национальных чувств, усматривая ее в определенных связях, якобы складывающихся в коре головного мозга[1137]. Любопытно, что если некоторые другие идеи Сарсенбаева вызвали критику со стороны его коллег, то это положение было встречено полным молчанием.

Украинский философ П. И. Гнатенко различал национальный темперамент, связанный с «преобладающими в данной стране типами нервной деятельности», т. е. с генетическим фактором, и национальный характер, формировавшийся под влиянием социально-экономических и природных условий. При этом, понимая нацию в этническом смысле, он верил в то, что каждая нация обладала своим специфическим национальным характером[1138].

Еще один казахский философ Н. Д. Джандильдин, гневно отвергая расовый подход, тоже сохранял веру в «психологические различия между народами» и «национальный характер». Но вместо «психического склада» он предпочитал оперировать терминами «национальная психология» и «этническая психика». Он полагал, что «существование национального характера как исторически сложившейся социально-психологической реальности» является «неоспоримым фактом»[1139]. При этом он связывал обретение «этнического характера» не с биологией, а с воспитанием в определенной культурной среде[1140].

В то же время дагестанский философ А. Г. Агаев и волгоградские философы П. М. Рогачев и М. А. Свердлин вовсе отказались от понятий «психического склада» и «национального характера», заменив их «сознанием этнической принадлежности» и «особенностями психологии»[1141]. Влиятельный философ, заведующий сектором теории наций и национальных отношений в Институте марксизма-ленинизма М. И. Куличенко ввел в свое определение нации понятие «национальной психологии»[1142]. Мало того, некоторые авторы, не признавая советский народ нацией, в то же время считали возможным говорить о «советском национальном характере»[1143] или «единой социальной психологии» советского народа[1144], а другие делали практический вывод о необходимости формировать у него единую психологию[1145].

Пытаясь раскрыть понятие «национальный характер», некоторые философы доходили до того, что составляли список его основных черт, якобы свойственных их собственным народам[1146], или же противопоставляли друг другу целые народы, ссылаясь на какие-либо наиболее яркие черты их «национальных характеров»[1147]. Но многие советские авторы отвергали такой подход, подчеркивая, что распространение свойств индивидуальной личности на народ не дает ничего, кроме расхожих стереотипов, и, мало того, создает почву для расовых воззрений[1148]. Например, как отмечал киргизский философ А. Чотонов, под самобытностью и неповторимостью следует понимать не какие-либо отдельные особенности национальной культуры, ибо они могут быть сходными у ряда культур, а совокупность таких черт и степень их выраженности[1149]. Поэтому некоторые философы предлагали искать специфику национального характера в «неповторимом сочетании общих для человека психических свойств, а не в наличии неких исключительных черт»[1150]. В свою очередь, украинский философ П. И. Гнатенко делал акцент на этноспецифическом проявлении у каждой нации общечеловеческих качеств, таких как храбрость, мужество, трудолюбие и пр.[1151]

Зато московский философ С. Т. Калтахчян отвергал идею о различиях наций по психологии и ставил под сомнение понятие «национального темперамента». Однако и он допускал, что можно говорить о «преобладании определенных проявлений тех или иных типов темперамента в той или иной национальной среде». Отрицая общность психического склада у нации, он соглашался с тем, что у нее могли быть «некоторые общие черты психических свойств, темперамента, характера»[1152].

Каких бы взглядов ни придерживались все эти философы, они единодушно отвергали мистическую идею «национального духа» и стремились хранить верность марксистскому принципу историзма. Поэтому, рассуждая абстрактно, они никогда не настаивали на вечности или какой-либо необычайной стойкости «национальной психологии» или черт «национального характера». Их базу они искали в материальных основах жизни и особенностях исторического пути народов. Мало того, все они выступали против «вредных обычаев», мешавших строительству «коммунистического общества», и призывали к «нравственно-психологическому сближению советских наций». Тем самым, хотя внешнее проявление национального характера многие философы видели в народной культуре, обычаях и традициях, они предлагали развивать только «прогрессивные» традиции и решительно отказываться от «вредных» обычаев, в частности от неумеренного увлечения «стариной» и «идеализации прошлого»[1153]. Разумеется, «вредность» или «прогрессивность» традиций определялась экспертами, в качестве которых чаще всего выступали партийные функционеры.

В то же время, всячески критикуя «буржуазную этнопсихологию» и связывая ее с расизмом, сами философы фактически воспроизводили бытовые представления об особенностях «национального характера». При этом они обосновывали свои выводы обильными ссылками на классиков марксизма или романтически настроенных авторов XVIII–XIX вв., игнорируя данные этносоциологических исследований, которые в СССР в те годы уже начали проводиться. Любопытно, что после жесткой критики в адрес тех, кто в начале 1960-х гг. пытался формулировать особенности «национального характера» конкретных народов, никто из философов на это уже не отваживался. Но это не мешало им вновь и вновь, подобно Сталину, утверждать о том, что у каждого народа имелся свой особый «национальный характер»[1154]. Кроме того, подобно рассмотренным выше литературоведам, стоя на примордиалистских позициях, они не мыслили себе человека без связи с каким-либо одним и только одним этническим целым, к которому он принадлежал по рождению, что якобы придавало особые устойчивые черты его характеру[1155]. Все это, по мнению Э. Вейца, вводит подобного рода представления в расовый дискурс, приписывающий нации биологические или псевдобиологические черты[1156].

В этой связи типичным представляется подход азербайджанского философа А. Ф. Дашдамирова, определявшего национальность как «устойчивое, постоянное пребывание индивида в данной социально-этнической системе в качестве ее элемента»[1157], а «национальную общность» – как «целостное, устойчивое объединение»[1158]. Отражая советскую бюрократическую практику фиксации этничности в удостоверении личности, он писал, что люди не выбирают себе национальность, ибо не вольны в выборе родителей[1159]. Он, правда, доказывал, что национальные особенности обретаются социальным путем, прежде всего через систему воспитания. Но при этом он отмечал, что в связях личности с национальностью имеется «биологический момент»[1160], тем самым обнаруживая источник своей убежденности, коренящийся в советской паспортной системе. И это при том, что он знал о смене национальности, происходящей у эмигрантов.

Подобные противоречия нередко встречались в философских работах, посвященных «марксистско-ленинской теории нации». Например, понимая национальный характер как специфическое сочетание определенных свойств, в равной мере встречающихся у разных народов, философы в то же время в противовес этому иной раз утверждали, что «национальному характеру каждого отдельного народа присущи свои, ему лишь характерные, неповторимые черты и свойства»[1161], коренившиеся в особенностях исторического прошлого[1162]. Когда же речь заходила о конкретных народах, то наблюдалась тенденция давать им такую нравственно-психологическую характеристику, которая фактически получала вневременной характер и становилась «вечным» атрибутом «нации (этноса)»[1163]. Тем самым марксистские положения оказывались мертвой догмой, тогда как представления о «национальных характерах» конкретных наций и этносов складывались на основе бытовых стереотипов или национальных мифов. Поэтому ожесточенная борьба с этими стереотипами и мифами, которую без устали вели советские философы, оказывалась безнадежно проигранной, и советская «идеология интернационализма», как это ни странно, включала немало вполне националистических положений. Чтобы предупредить такое впечатление, советские философы старались всеми силами подчеркивать строгое различие между «национальным» и «националистическим».

В этой связи не стоит удивляться тому, что даже те авторы, которые на словах отмечали спорность понятия «общность психического склада» и решительно его отвергали, на деле продолжали пользоваться этим понятием, подобно А. Агаеву, называвшему национальное «сгустком свойств психического склада народа» и подчеркивавшему большую устойчивость таких свойств[1164]. Зачастую это происходило под нажимом коллег, возвращавших фрондирующего автора в русло устоявшихся догм. Так, если, участвуя в дискуссии о понятии «нация», ленинградский специалист по научному коммунизму Т. Ю. Бурмистрова подчеркнула, что вера в «единство психического склада» не просто ненаучна, но приводит к расистским выводам о якобы различной психологии разных наций[1165], то уже через несколько лет она отказалась от своего революционного подхода, сославшись на то, что это понятие когда-то использовал сам Ленин[1166]. Мало того, отрицая категорию «психического склада», она в то же время допускала появление «единой психологии» у советского народа[1167], а позднее писала не только о «единых чертах советского характера»[1168], но и о «национальной психологии»[1169].

В работах ряда философов «общность психического склада» выступала одним из важнейших атрибутов нации, будто бы сопровождавшим ее на протяжении веков, причем едва ли не с первобытных времен[1170]. Другие философы, напротив, вспоминали слова Ленина о наличии «двух культур» – буржуазной и революционно-демократической – в каждой нации[1171]. С этой точки зрения никакого единства «психологического склада» не получалось, и приходилось либо его отрицать, либо связывать с какой-то особой социальной группой. Но если для австрийского социал-демократа Отто Бауэра нацию составляли образованные господствующие классы[1172], то советскому философу С. М. Арутюняну было ясно, что «подлинными носителями общенациональных черт психического склада нации являются трудящиеся массы»[1173]. Его коллега К. И. Чомаев доказывал, что именно они, а не нарождающаяся буржуазия были носителями горского национального характера[1174], а советский этнограф Н. Н. Чебоксаров утверждал, что в феодальном обществе основу этноса составляли эксплуатируемые группы населения, тогда как знать склонялась к космополитизму[1175].

Разительные расхождения между либеральным западным и этническим советским подходами к нации объясняются разными исходными позициями. Западная политология издавна понимает нацию прежде всего как сообщество полноправных граждан, и поэтому ранние определения нации включали в нее только представителей аристократии, обладавших значимыми политическими правами и привилегиями. Напротив, в условиях авторитарного режима, где политические права граждан резко ограничены, у идеологов, понимающих высокое символическое значение нации, появляется соблазн определять ее в историко-культурных терминах.

Следовательно, это не только вытекало из романтизации «народных масс», «трудящихся», унаследованной советскими идеологами от народников, но и свидетельствовало о позитивной ценности нации (этноса) для советской идеологии. Действительно, такой подход диктовался советской реальностью, где эксплуататорские классы ушли в прошлое – вопрос о них потерял былую актуальность и стал сугубо теоретическим. Зато во имя сохранения легитимности и упрочения этнофедеративного государственного устройства социалистические нации (этносы), сформировавшиеся, как считалось, на основе трудящихся масс, властно требовали признания своей самобытности и уникальности. Это стало особенно актуально в 1960–1970-х гг., когда официальная советская риторика допускала рассуждения о «сближении и слиянии» социалистических наций[1176], что породило у местной интеллигенции тревогу за судьбы своих народов. Тогда философ С. М. Арутюнян доказывал, что «социалистические преобразования… не означают ликвидации национальной психологии»[1177]. По той же причине некоторые другие философы также настаивали на том, что у каждой нации имелись определенные своеобразные черты психологии и свой «психический склад». При этом, вопреки марксистской догме, они готовы были приписать это даже буржуазной нации, несмотря на присущий ей внутренний классовый раскол[1178]. Глава советских этнографов Ю. В. Бромлей распространил это представление на любые типы этнической общности и даже ввел термин «этнический характер», видя в «национальном характере» его «стадиальную разновидность»[1179]. Тем самым «этнический характер», по сути, превратился во вневременную категорию.

Интересно, что такой подход сформировался в советской этнографии лишь в 1970-х гг. Ранее выдающийся советский этнограф С. А. Токарев не усматривал в понятии «психический склад» ничего ценного для научного анализа и не включал его в свое определение «этноса»[1180]. Другой авторитетный этнограф Н. Н. Чебоксаров также избегал этого понятия, уделяя зато большое внимание этническому самосознанию[1181]. Философ И. С. Кон предостерегал против наивного представления о том, что народы, подобно индивидам, имеют какие-то устойчивые психологические черты, и сомневался в возможности составить «психологический паспорт» для каждого народа. Он также не одобрял увлечения «генетическими определениями, апеллирующими к происхождению и истокам»[1182].

Вопреки всем этим предостережениям, в 1970-х гг. положение об «этнической психике» вошло в советскую «теорию этноса». Один из ее родоначальников В. И. Козлов, ставя под сомнение представление об общности «психического склада» или «национальном характере», все же допускал, что у отдельных народов имелись «некоторые специфические особенности психического склада». В конечном итоге он включал «особенности психического склада» в число признаков этнической общности[1183].

Похоже, что находившийся под большим влиянием «марксистско-ленинской теории нации» главный создатель «теории этноса» директор Института этнографии АН СССР академик Ю. В. Бромлей придавал психологическому фактору еще большее значение. Он писал о «психическом складе», понимая его как «сложные психические образования, в которые синтезируются интеллектуальные, волевые и эмоциональные свойства психики». По его мнению, наряду с «психическими стереотипами», такой «психический склад» и определял «некоторые наиболее общие типичные черты поведения и деятельности членов этноса». Он смело рассуждал об «устойчивых этнических чертах» и «национальном характере», находя для этого опору в высказываниях классиков марксизма. При этом он, разумеется, отмечал, что «этнический характер» не является чем-то неизменным, и признавал, что об «этнической психике» можно судить только по косвенным показателям, которые он находил в поведении или овеществленных формах культуры[1184]. Отвергая расистский тезис о якобы имманентно присущей отдельным народам одаренности, он тем не менее допускал, что разные этнические группы действительно отличаются по своим специфическим способностям, но связывал это не с «унаследованными природными задатками, а с прижизненно приобретенными способностями». Он делал оговорку о том, что последние «нередко воспринимаются как врожденные». Но в конечном итоге он отстаивал правомерность представления об «общности психического склада (характера)» этнической общности, проявлявшегося у ее отдельных членов независимо от их классовой принадлежности[1185]. Мало того, как показывает его выступление в дискуссии об этнопсихологии в 1982 г., он даже допускал, что этнопсихологические различия в какой-то степени определяются некими «биопсихическими факторами»[1186]. Однако, соблюдая осторожность, он не включил это положение в свои основополагающие труды по теории этноса.

Академик В. П. Алексеев тоже оперировал понятием «национальный характер» и высказывал соображение о формировании групповых особенностей психики в ходе естественного отбора. Однако он подчеркивал непостоянство факторов отбора, что вело к его неустойчивому воздействию. Поэтому, по его словам, «отбор выступает не в стабилизирующей, а в рассеивающей форме, постоянно меняет направление своего действия…»[1187]. Все же, отвергая вероятный упрек в социал-дарвинизме, он находил возможным утверждать, что «народы различаются не только по своим социально-культурным особенностям, но и по своим биологическим признакам и, главное, по своей приспособленности к среде жизни»[1188]. Сомнительность этого заключения определяется тем, что здесь «народ» как лингвокультурная общность фактически отождествляется с популяцией, которой действительно свойственны некоторые биологические особенности, как, например, наличие или отсутствие иммунитета к специфическим болезням. Некоторые психологи шли еще дальше, некритически отождествляя расу с национальностью и популяцией. Например, по мнению психолога В. М. Русалова, «раса (национальность) является генетически закрепленной популяцией единого вида человека Homo sapiens»[1189]. Тем самым открывался путь к биологизации этнической общности, хотя сам Русалов выступал категорическим противником этого.

Всплеск интереса советских ученых к биологическому фактору в жизни людей отражал более общую тенденцию, отмечавшуюся и в американской науке, где введение антидискриминационного законодательства и политики аффирмативных действий в 1960–1970-х гг. оживило интерес к проблеме расовых различий в «умственных способностях». Тогда некоторые американские и британские авторы (А. Дженсен, У. Шокли, Г. Айзенк и др.) пытались объяснять их биологической наследственностью. Однако если в западной науке эта тенденция была воспринята как попытка придать научное обоснование социальным предрассудкам и получила мощный отпор, опиравшийся на убедительные научные аргументы[1190], то в советской обстановке она вызвала сочувственное отношение как соблазнительная альтернатива ортодоксальной идеологии, давно утратившей свой прогрессивный заряд и служившей чисто охранительным целям.

Так в советской науке возник интерес к категории «национальный характер», и, как мы видели, специалисты по «марксистско-ленинской теории нации» много писали об особенностях «национального характера», «духовного склада нации» и «национальной психологии»[1191]. Однако вскоре выяснилось, что на пути к их изучению стоят почти непреодолимые методические преграды. Философам и этнографам оставалось лишь сожалеть о том, что советские психологи отказывались изучать это явление[1192]. Однако ни философов, ни этнографов это не остановило от высказывания своих суждений о рассматриваемых категориях. Любопытно, что советские ученые, занимавшиеся анализом расизма, предупреждали об опасности подхода, представлявшего нацию «в виде униформного социально-психологического образования». Они доказывали, что связанные с этим исследования «национального характера» не только слабы в научном отношении, но рискуют пойти на поводу у расовой теории. В этой связи советские авторы говорили о «психорасизме» и с завидным упорством критиковали западную «этнопсихологию»[1193].

Между тем параллельно с этим советские этнографы и социологи посчитали возможным и даже необходимым создать свою собственную советскую «этнопсихологию». Это и стало предметом оживленной дискуссии, состоявшейся в Институте этнографии АН СССР 7 июля 1982 г. по инициативе А. Ф. Дашдамирова[1194]. Большинство ее участников говорили не о человеке с его особым индивидуальным духовным миром, а о нации (этнической общности) с ее «общностью духовной жизни», «национальным характером» и «национальной психологией». Любопытно, что в ходе этой дискуссии почти никто даже не вспомнил о расизме. Зато участвовавший в ней Ю. В. Бромлей рассуждал о «биопсихических различиях народов» и выказал интерес к «биопсихическому направлению исследований»[1195]. Это нашло поддержку в выступлении Г. В. Старовойтовой, представившей психологию «общебиологической характеристикой этноса», подчеркнувшей мысль Козлова о сопряженности этносов с биологическими популяциями и предположившей, что у небольших этнических групп с высоким индексом эндогамии могут закрепляться «генетически обусловленные» психические свойства[1196]. В свою очередь, В. И. Козлов фактически поддержал легитимность тестов на коэффициент интеллектуальных способностей[1197] и не произнес ни слова критики в адрес упомянутого им американского психолога А. Дженсена, исследования которого, якобы «доказавшие» различия в умственных способностях белых и чернокожих, были признаны на Западе расистскими[1198].

Десять лет спустя Козлов уже уверенно сближал расу с этносом и писал о «расовом самосознании», опирающемся на некий «генетический компонент». На этот раз он открыто поддержал идею А. Дженсена о том, что показатель интеллектуальных способностей якобы мог сопрягаться с «этнорасовыми комплексами генов». Он даже заявил, что «в качественном отношении народы и крупные этнорасовые группы – не тождественны…», из чего якобы следовало «неравенство этнорасовых общностей»[1199]. При этом он уверял, что «трудности восприятия инорасовых групп» не имеют ничего общего с расизмом[1200]. Важно отметить, что за этой достаточно экстравагантной для советской науки концепцией не стояло никаких оригинальных эмпирических исследований[1201]. Это не помешало тому, что в недрах советской науки стало вызревать представление об определенном различии рас по своим способностям, о том, что судьбы народов могли определяться их «генетическими особенностями». Иными словами, если, сохраняя концепцию расы, советский антирасизм отрицал биологический детерминизм, то с крушением советской идеологии выяснилось, что перейти от него к биологическому детерминизму было очень несложно. И этот шаг был сделан одним из главных создателей советской теории этноса.

Так, эмоционально нагруженное понятие «национального (этнического) характера», пущенное на волю, зажило собственной жизнью, и некоторые советские философы тщетно сетовали на то, что многие авторы для объяснения своеобразия культур советских наций активно пользовались такими категориями, как «национальный психический склад» и «национальный характер»[1202]. Между тем такой подход был поддержан партийной верхушкой, и актуальность изучения «национальной психологии» советских наций была подчеркнута очередным Пленумом ЦК КПСС, состоявшимся 14–15 июня 1983 г.[1203]

Представление об устойчивой «этноприроде» народа вызревало постепенно, и его усвоению способствовала прежде всего складывавшаяся в последние советские десятилетия общественно-политическая среда, благоприятствовавшая усилению роли этнического (этнонационального) начала, нежели какие-либо новые научные открытия. Ведь если в конце 1940-х гг. видный советский этнограф С. А. Токарев делал акцент на исторической изменчивости и писал, например, о том, что между русским народом XIV–XV вв. и нынешними русскими обнаруживаются значительные различия[1204], то двадцать лет спустя не менее известный советский археолог М. И. Артамонов утверждал, что русские во все времена, начиная от Киевской Руси и вплоть до нашего времени, оставались русскими, невзирая на все изменения. Тем самым он верил в то, что, как бы ни изменялась социально-экономическая обстановка, этнос сохранял свою «этническую сущность»[1205]. Академик Д. С. Лихачев тоже одно время верил в национальный характер[1206].

В еще большей мере эта тенденция проявлялась в работах местных философов из республик. Например, узбекский философ С. Шермухамедов безоговорочно возводил узбекский язык к раннесредневековой орхоно-енисейской письменности, а узбекские традиции героизма вел со времен борьбы против войск Александра Македонского![1207] А грузинский философ Р. К. Грдзелидзе представлял грузинский народ фактически неизменным во времени «единым национальным организмом», в который мегрелы, сваны, лазы и аджарцы якобы исконно входили «по происхождению»[1208]. Именно в этом контексте появилось представление о нетленной «русской душе», в которой журналистка Р. Б. Лерт чутко усмотрела рецидив расовой теории[1209].

Надо отметить, что Токарев и позднее сохранял верность идее об исторической изменчивости этноса, хотя и вульгаризировал ее, попытавшись жестко связать формы этноса с общественно-экономическими формациями[1210]. Идею о том, что этнические общности разных исторических эпох качественно отличались друг от друга, разделял и другой авторитетный советский этнограф Н. Н. Чебоксаров[1211]. Такой позитивистский «социально-классовый подход» к типологизации этнических общностей и их закономерной исторической последовательности стал одним из важных элементов советской теории этноса[1212]. Одно время близкой к этому позиции придерживался и этнограф М. В. Крюков, однако в основу своей исторической типологии он положил не социально-экономические критерии, а особенности этнического самосознания[1213]. Сохраняя верность марксистскому подходу, некоторые другие специалисты отмечали, однако, что культурная основа этнических общностей не позволяет жестко связывать их с социально-экономическими формациями и придает им определенную устойчивость при переходе от одной формации к другой[1214]. Например, философ Э. А. Баграмов доказывал, что если изменения общественного строя приводят к коренной трансформации духовного склада нации, то многие черты национального характера отличаются большей устойчивостью и сохраняют преемственность в новых общественных условиях[1215]. Аналогичным образом, в книге о «советском народе» азербайджанский философ А. Ф. Дашдамиров счел нужным отметить, что история азербайджанской национальной общности уходила «в глубь веков»[1216]. А казахский философ Джандильдин, отрицавший идею «чистоты крови», находил возможным писать о плавном, незаметном развитии народа и его психологии от племенной стадии до современной нации[1217]. Правда, другой философ С. Т. Калтахчян не допускал и мысли о такого рода непрерывности этнического развития[1218]. Выход из этой дилеммы нашел философ М. И. Куличенко, отметивший, что этнические общности, с одной стороны, проходят по пути прогресса через несколько общественно-экономических формаций, но, с другой, всякий раз по своему социальному содержанию отражают природу соответствующей формации[1219]. Еще проще эту мысль передавал философ С. М. Арутюнян, утверждая, что «народ бессмертен»[1220].

Научную основу таким взглядам создавали исследования по этногенезу, относившие истоки формирования народа все глубже и глубже в прошлое вплоть до таких незапамятных времен, где антропогенез сливался с этногенезом и биологическое (расовое) начало не отчленялось от культурного[1221]. Действительно, представление о «коллективных этнических предках» позволяло придать этносу небывалую временную глубину. Фактически речь шла о реабилитации представления о вечном «духе расы»[1222], хотя на словах советские авторы заявляли себя противниками такого подхода, связывая его с расовой теорией. Так, этническая общность фактически обретала бессмертие, а субъектами истории оказывались не люди, а народы и нации с их «психическим складом» или «национальным характером»[1223].

Движение советской науки к расиализации окружающего социального мира нашло выражение также в представлении об этносах как «коллективных телах». Начало этому неумышленно положил известный советский философ Ю. И. Семенов, который в своем стремлении приспособить марксизм к изучению конкретной истории ввел в советскую науку категорию «социальный организм». Под этим он понимал отдельное конкретное общество, в рамках которого и проходила реальная жизнь людей[1224]. В то же время он пытался разграничить понятия «социальный организм» и «государство», а его оговорка о том, что русские и чукчи представляют собой разные социальные организмы, позволила широко использовать введенный им термин для этнической общности. Действительно, вскоре советский этнограф В. И. Козлов объявил этническую общность «социальным организмом»[1225]. Это представление в виде «этносоциального организма» стало одной из важнейших основ советской теории этноса, разработанной академиком Ю. В. Бромлеем[1226], хотя тот неоднократно предупреждал против понимания «социального организма» в биологическом плане[1227]. В свою очередь, М. И. Куличенко видел в нации «живой социальный организм», стремящийся к образованию национального государства[1228].

Бромлей отмечал различия в подходах к проблеме соотношения биологического и социального, с одной стороны, у этнографов, а с другой – у антропологов. Если первые делали акцент на сравнительно однородном расовом составе большинства народов мира, то вторые, напротив, подчеркивали неоднородность физического типа отдельных этнических общностей. Этот парадокс Бромлей объяснял различиями в применяемых критериях: если физические антропологи оперировали понятием «антропологический тип», то этнографы имели в виду большие расы и абстрагировались от их более дробных подразделений[1229]. Иными словами, антропологи пытались опираться на специальные научные знания, тогда как для этнографов более важным представлялось субъективное восприятие обществом визуальных характеристик людей. В то же время Бромлей полагал, что расовые черты, как правило, не воспринимались советскими людьми как важные этнические признаки[1230]. Все же для советских людей внешний облик человека, включая его физические черты, играл роль определенного этнического маркера. Правда, специальные исследования показывали, что такие представления упрощали картину и отличались от более сложной и многообразной реальности. Короче говоря, речь шла о расиализованных этнических стереотипах, возникавших в групповом сознании и поддерживавшихся им[1231].

Не ограничиваясь обсуждением одних лишь представлений о физических особенностях этноса, Бромлей искал их реальную основу и находил ее в эндогамии, видя в ней «стабилизатор этноса». С одной стороны, он отвергал идею о кровном родстве членов этноса и отмечал, что та свойственна лишь обыденному сознанию, склонному интерпретировать общность этнического происхождения как, пусть и отдаленное, кровное родство. Но, с другой стороны, он подчеркивал роль эндогамии как важного свойства этноса, придающего ему устойчивость и преемственность во времени. Надо сказать, что это – вполне легитимный вывод, разделяющийся и западными социологами[1232]. Однако Бромлей шел еще дальше и уподоблял этнос популяции, хотя и подчеркивал, что биологическое начало выступало здесь производным от социальных, культурных и политических факторов. Иными словами, по его мнению, не популяция порождала этнос, а этнос – популяцию[1233]. Любопытно, что сходным образом «расу» понимали итальянские фашисты, для которых именно политика и «биопсихическое единство» определяли «круг эндогамных браков», что делало нацию «колыбелью расы»[1234]. Следовательно, ценность для такого рода идеологии представляло само интегрированное «коллективное тело» независимо от того, как именно оно возникло.

Имея в виду то же субъективное видение реальности, Козлов стал со временем делать все больший упор на «частое внешнее совпадение расы и этноса», что, по его словам, позволяло «использовать расовый показатель в качестве этнического определителя». При этом он тоже находил основания для такого субъективного видения реальности в обычае эндогамии, якобы придававшей этносу устойчивость, наделяя его «чертами биологической популяции». Впрочем, подобно Бромлею, причиной этого он называл географические, социальные, культурно-религиозные и политические факторы. При этом он доказывал, что современные этносы с их выраженным самосознанием стремятся избегать смешанных браков: «Целостность этнического самосознания препятствует проникновению в этнос расово отличающихся типов». Он называл это «естественной этнорасовой сегрегацией». Правда, многочисленные приводимые им этнографические материалы свидетельствовали скорее о нарастающем в современном мире процессе метисации[1235]. Несмотря на это, отождествляя этническую общность с «социальным организмом», он приписывал ей такой признак, как «воспроизводство в биологическом смысле»[1236].

Все же вопрос оставался открытым, и более осторожный Бромлей подчеркивал малую изученность проблемы соотношения биологического и социального. В конце своей жизни он писал: «Что же касается проблемы взаимодействия популяции и этнической общности, то на неразработанности той части проблемы, которая касается воздействия биологического на социальное, видимо, сказались опасения оказаться в объятиях расизма или в лучшем случае быть обвиненным в биологизаторстве»[1237]. Эта фраза дает ключ к объяснению траектории движения «советской теории этноса» к расиализации этничности. Наряду с упомянутым выше выступлением Бромлея в дискуссии по этнопсихологии в 1982 г., она показывает его готовность к позитивному восприятию биологических аргументов. Действительно, именно к этому с железной последовательностью вела сама логика, расиализующая этнос как интегрированное «коллективное тело». Эта логика, как мы видели, исходила из восприятия этноса как «организма» и включала такие положения, как «самобытность» национальной (этнической) культуры, «национальный характер» и «единство психического склада», поиски их устойчивости в этногенезе и, наконец, утверждение об эндогамии, превращавшей этнос в биологическую популяцию[1238].

Такие представления обнаруживают поразительное сходство с мировоззрением американских расистов-язычников, которые так описываются исследователем: «Раса представляется органическим единством, наделенным своей душой, которая передается генетическим путем с помощью мощных архетипов, закрепленных в расовом коллективном бессознательном, и оживляется кровью, текущей по венам каждого члена расы, имеющего чистое происхождение. Тем самым члены расы объединяются как в природе, так и природой, и поэтому их самоопределение в качестве независимой нации нисколько не нарушает природного порядка. Относя воображаемую расовую нацию к легендарным временам, заставляя ее переживать глубокую национальную травму и рисуя историю повторяющихся угроз и бедствий вплоть до наших бурных времен, дети Вотана обеспечивают нации ощущение вечного членства в ней»[1239].

Сегодня некоторые западные специалисты справедливо отмечают, что «советская теория этноса формировалась под влиянием этнонационалистических идеологий и в то же время сама внесла вклад в их развитие»[1240]. Другие еще в 1980-х гг. понимали, что советская теория этноса биологизирует культуру[1241]. Мало того, теперь уже не вызывает сомнений, что «от веры в примордиальную теорию этничности и расы остается небольшой шаг до представления о генетической ущербности»[1242]. Любопытно, что позднее сам Козлов подтвердил, что с развитием «теории этноса» «этническое» в ней все больше «отодвигалось в сторону “биологического”», однако он винил в этом прежде всего специалистов по «марксистско-ленинской теории нации»[1243].

Разумеется, последние также были небезгрешны. Незадолго до полного крушения советской идеологии некоторые из них все еще старались примирить марксистские догмы с идеями, с которыми десятилетиями боролась советская наука. При этом, представляя себя новаторами, некоторые из них активно принялись за разработку проблем «национальной психологии». Один из них, еще недавно изображавший изучение «национального характера» творческим развитием марксизма[1244], теперь объявил, что советская наука якобы полностью игнорировала «национальную психологию». Вновь обращаясь к проблеме соотношения социального и биологического, он доказывал, что «национальный характер» складывался на основе исторических и социально-экономических факторов, а «национальный темперамент» – под влиянием генетических и географических. В то же время он утверждал, что черты «национального характера» формируются под влиянием темперамента, в основании которого лежит тип высшей нервной деятельности. Он сознавал, что тезис о предопределенности черт «национального характера» генетикой ведет к расизму. Не желая прослыть расистом, он тем не менее заявлял о том, что у народов имеются способности к каким-то определенным видам деятельности, и, следовательно, это присуще «национальному характеру». Правда, он оговаривался, что реализация таких способностей зависела от социальных условий[1245]. Таким образом, подобно Бромлею, он с трудом удерживался от соблазна в полной мере использовать биологический аргумент. И лишь довлеющее над ним марксистское наследие заставляло его от этого воздерживаться. Тем не менее биологизация этноса представлялась местным интеллектуалам последним надежным ресурсом, к которому они прибегали в своем сопротивлении нивелирующему советскому проекту. Вот почему все этнонационалисты без исключения с восторгом приняли этногенетическую концепцию Гумилева[1246].

Еще в начале 1960-х гг. украинский философ объяснял сплоченность советского народа наличием у него единой социалистической Родины, единой социально-хозяйственной системы, единого государства, единой социально-классовой структуры, единого марксистско-ленинского мировоззрения, единой цели (строительство коммунизма), единой партии (КПСС) и единого чувства советского патриотизма и социалистического интернационализма[1247]. По сути, он тем самым воспроизводил органический подход, присущий классическому национализму, представлявшему нацию хорошо интегрированным целым. Десять лет спустя создатели «советской теории этноса» распространили этот подход на этнос, добавив ему устойчивых психологических атрибутов и стремясь объяснять эту устойчивость культурными и историческими («общность исторической судьбы») факторами. И все же, как хорошо понимали авторы этой теории, без биологической основы, она страдала некоторой незавершенностью[1248]. Отсюда и проистекало их стремление обращаться к фактору эндогамии и даже «биопсихологии». Однако они столь же хорошо сознавали, что дальнейшее продвижение по этому пути означало бы разрыв с марксистской догмой. Поэтому, чтобы зафиксировать свою лояльность последней, они без устали выступали против «биологизаторской тенденции», соблазн которой не переставал их преследовать.

Предупреждая против такой тенденции, советские специалисты по теории этноса имели в виду прежде всего взгляды историка-маргинала Л. Н. Гумилева, объявившего себя «отцом этнологии» и включившего в свою концепцию этногенеза положения, отождествлявшие этнос с биологической популяцией. Например, в одной из своих первых работ об «этносе» он прямо называл его «биологической единицей»[1249]. Позднее Гумилев представлял этнос «явлением природы» и «феноменом биосферы, или системной целостностью дискретного типа, работающей на геобиохимической энергии живого вещества, в согласии с принципом второго начала термодинамики…»[1250]. Иными словами, речь идет о понимании этноса как живого организма, что позволяло Гумилеву говорить о «законе развития, относящегося к этносам, как к любым явлениям природы» и наделять этносы «оригинальной структурой, неповторимым стилем поведения и своеобразным ритмом»[1251]. Будучи историком-маргиналом, не связанным, в отличие от официальных этнографов, с советской марксистской «политкорректностью», Гумилев безоговорочно уподоблял этнос биологической популяции, а этногенез – видообразованию. Используя понятие «этнопсихологии», он настаивал на зависимости психологии от физиологии и даже «биохимических процессов», которые якобы и определяли уровень «пассионарного напряжения»[1252]. Тем самым духовное тесно увязывалось с физическим, чего и требовала органическая теория и что тут же нагружало ее расовым содержанием.

Сегодня представляется, что эволюция Гумилева в этом направлении определялась отнюдь не только интеллектуальными поисками неординарного ума. После выхода в свет исследования Н. Митрохина о русском национализме 1950–1980-х гг. становится ясно, что Гумилев лишь дал псевдонаучное оформление тем идеям, которые его окружали в те или иные годы. Во-первых, в ГУЛАГе, где Гумилев провел молодые годы, антисемитские и нацистские настроения не были редкостью среди заключенных, причем уголовники даже прибегали к «наглядной агитации», делая антисоветские татуировки с нацистской символикой[1253]. Во-вторых, к рубежу 1960–1970-х гг. Гумилев был уже тесно связан с русскими националистами, среди которых расовые мифы были популярны. Ведь еще в середине 1970-х гг. М. Агурский обратил внимание на то, что к тому времени в СССР имелись влиятельные круги, сделавшие ставку на неонацистскую расистскую идеологию в борьбе за власть[1254]. Правда, на рубеже 1960–1970-х гг. они понесли серьезные потери и были удалены из реальной власти. Но зато их позиции укрепились в издательствах и художественных журналах, и они с успехом использовали как эти ресурсы, так и самиздат для пропаганды своих взглядов[1255].

В КГБ в них видели демагогов, стоявших не только за сохранение русских культурных традиций и охрану памятников старины, но и «за спасение русской нации» от «сионизма», которым якобы была заражена партийно-правительственная верхушка. В своей записке об их деятельности председатель КГБ Ю. В. Андропов сообщал, что сами они называли себя «русистами». Одним из их активистов он называл сотрудника Всесоюзного научно-исследовательского института оборудования для печатных изданий А. М. Иванова, слывшего «борцом за русское дело» и вхожего в дома творческой интеллигенции, в том числе художника И. Глазунова[1256]. Именно перу Иванова, известного в этих кругах как Скуратов, принадлежал распространенный в самиздате в 1970 г. текст под названием «Слово Нации», где нация понималась в расовом духе как «биологическая и духовная общность». Иванов жестко увязывал «расовый тип» с «психическим складом» и настаивал на том, что народы различаются по «особым способам мышления»[1257]. С такими идеями, отсылавшими к немецкой идеологии «фелькиш» с ее очевидным расовым привкусом, Гумилев и знакомился, получая издания русских националистов, циркулировавшие в самиздате[1258].

Отчасти описанная тенденция объяснялась изолированностью советской науки от зарубежной, причем речь шла не об абсолютной изоляции, а об идеологической, определявшейся приверженностью определенным догмам, не позволявшим воспринимать иные взгляды. Ведь немало советских ученых, владевших иностранными языками, были неплохо информированы о достижениях западной науки, однако использовали лишь те из них, которые укладывались в рамки советской доктрины. Мало того, время от времени в СССР публиковались западные работы в русском переводе, однако, если излагавшиеся там взгляды казались непривычными, они оставлялись читателями без внимания. Например, проходившие в западной науке в 1940–1950-х гг. оживленные дискуссии по вопросу о «национальном характере», инициировавшие целый ряд интересных исследований, в конечном итоге показавших, что эта категория при ближайшем рассмотрении рассыпается и оказывается мифом[1259], не оказали какого-либо существенного влияния на советскую науку. В 1957 г. на русском языке был опубликован текст брошюры французского антрополога Ж. Морана, где тот подметил саму некорректность подхода к категории «национальный характер», коренившегося в «привычной манере говорить о каждой из этих [человеческих] групп так, как если бы она состояла только из одного индивида». В этом типичном для бытового дискурса подходе он усмотрел большую опасность для научного мышления, требующего опоры как на строгий методический подход, так и на надежные факты, чего в распоряжении ученых не было[1260]. Мексиканский физический антрополог Хуан Комас формулировал это иначе: «От признания врожденных способностей у отдельных индивидов можно легко перейти к признанию врожденных свойств целых групп». По его словам, именно это и делали расисты[1261].

О слабой изученности рассматриваемой проблемы говорит и непоследовательность самого Морана. Ведь, начав свою брошюру сомнительным утверждением о том, что «человеческие популяции различаются по своим умственным способностям и по своему поведению», он затем полностью перечеркнул это выводом о том, что по психическим признакам разные группы мало чем отличаются друг от друга. Тем не менее он все же надеялся найти различия между расами по психическим признакам и умственным способностям[1262].

Однако эти надежды не оправдались, и к началу 1960-х гг. исследования «национального характера» зашли в западной науке в тупик и сошли на нет, не обнаружив четкого объекта исследования. Между тем тридцать лет спустя эта проблема вызвала бурный интерес в российской науке, породив здесь такое «новое» направление, как «этнопсихология», в котором еще совсем недавно советские авторы усматривали родимые пятна «расовой теории»[1263]. Мало того, вместо «коммунизма» и «социальной гармонии» бывшие советские люди, к своему удивлению, встретились на рубеже XX–XXI вв. с поднимающейся волной расизма. И сегодня, оглядываясь назад, остается признать, что семена этого имелись в самом советском «антирасизме». Ведь, обличая расистскую идеологию, он, подобно ей, рассматривал «этносы» и «нации» как «коллективные тела» со своими «психологическими особенностями» и «общностью происхождения», якобы обусловленными обычаем эндогамии, сближавшим их с популяциями[1264].

С этим была связана и ограниченность подхода советской науки к культуре. Во-первых, культура расчленялась на элементы, которые изучались по отдельности как самостоятельные самодостаточные объекты. В принципе как этап аналитической процедуры это не может вызывать возражений, но именно как этап на пути к синтезу. В советской же науке этот этап превращался в конечную цель. Поэтому здесь имелись специалисты по отдельным элементам материальной культуры, духовной культуры и т. д., но фактически не было исследований, целью которых было бы изучение культурного процесса во всей его сложности и неоднозначности. Во-вторых, фактически не изучался человек в культуре, т. е. как человек видит свое место в культуре, как он осознает и интерпретирует культуру, как он творчески использует предоставляемые ею возможности и как ломает ее границы, вводя всевозможные новшества. Игнорируя эту сторону человеческой жизни, советские ученые представляли культуру как некую объективную реальность, задающую жесткие рамки человеческой жизнедеятельности. Иными словами, они объективировали культуру, лишая ее гуманитарного смысла и делая человека ее пассивным пользователем. Это лишало его творческой инициативы, превращая его в раба некой данной коллективу культуры с ее жесткими нормами. В таком контексте представлялось, что не человек создавал нормы и ценности, а они создавали человека и устанавливали для него жесткие рамки. Наконец, в-третьих, человек представлялся носителем одной, и только одной культурной традиции, тогда как в живой реальности человек нередко живет одновременно в двух и более культурах или умело переходит из одной в другую и обратно. Или же реинтерпретирует культуру и традицию, чтобы расширить рамки своего поведения. Например, этнографам известно немало примеров того, как люди искусно пользуются разными правовыми системами[1265].

Между тем если отдельные авторы воспринимали расхожие представления о культуре как метафоры, то для большинства пишущих на эту тему, а тем более для их читателей это звучало вполне однозначно как научное подтверждение идеи о превалировании коллективного начала над индивидуальным, о полном подчинении индивида коллективу, в том числе его социальной и политической организации, а следовательно, и об индивиде как неотъемлемой части коллективного целого со всеми присущими тому свойствами. Все это не только хорошо соответствовало советской идеологии, но и не так уж сильно отличалось от тех крайних взглядов, которые исповедовал Л. Н. Гумилев. Поэтому, несмотря на приданный ему имидж гонимого, он отнюдь не был диссидентом, а оставался истинно советским человеком. И не случайно его идеи были с энтузиазмом приняты высокопоставленными партийными работниками, а позднее передались и бывшим советским чиновникам.

Мало того, введенная Гумилевым этническая типология (субэтнос, этнос, суперэтнос и пр.) упрочивает представление о «культурной иерархии» и «культурном порядке», доставшееся России в наследство от советских философов и этнографов и закрепленное в этническом дискурсе. Ведь, по словам британской исследовательницы К. Хэмфри, «исключение как явление невозможно объяснить, исходя только лишь из особой экономической структуры, например из внезапного введения капитализма». Она доказывает, что государство, взывающее к идеологическому единству, неизбежно создает категорию дискриминируемых «чужаков», и поэтому идеологема «социального равенства», очень важная для советского дискурса, была далека от социальной реальности[1266]. В этом смысле рассмотренный выше советский дискурс о нации и этносе, о «психическом складе» и «национальном характере» говорит о том, как советским людям навязывались эссенциалистские представления о некой хорошо интегрированной «культуре», автоматически отвергающей всех, кто в нее не вписывался («космополиты», «буржуазные националисты», «стиляги», носители «реакционных» традиций, «лимитчики», «иностранцы» и пр.). В этом контексте человек без этничности моментально оказывался изгоем. Можно вспомнить и крылатое выражение Т. Адорно о том, что «полная интегрированность культуры ведет к геноциду».

Иными словами, круг замкнулся, и, как это ни парадоксально, к концу советского периода в обществе вновь получили популярность идеи, которые в свое время тщетно пытались навязать русским Меньшиков и его единомышленники. Определенным знаком этого поворота стала серия благожелательных статей о Меньшикове, опубликованных в различных патриотических журналах в 1989–1993 гг. и призывавших не только к его реабилитации, но даже к причислению к лику святых[1267]. В последние годы на Валдае проводились чтения, посвященные Меньшикову. В октябре – декабре 2005 г. по инициативе Общероссийского движения поддержки флота[1268] в Российской государственной библиотеке проходила выставка трудов Меньшикова, а в октябре 2009 г. там состоялись Первые Всероссийские Меньшиковские чтения, приуроченные к полуторавековому юбилею публициста-расиста. Затем такие чтения были проведены во многих регионах России. А за два года до этого аналогичные чтения проходили в Военном университете Министерства обороны России. Одновременно имя Меньшикова становится знаменем русских расистов и антисемитов. Так, автор написанной в нацистском духе книги «Удар русских богов» провозглашает: «Вечная память и вечная слава Михаилу Осиповичу Меньшикову и поклон ему от русского народа! Великий дух Меньшикова всегда вместе с нами!»[1269]

В заключение этой главы следует отметить, что после крушения советской идеологии изрядная часть бывших советских философов переквалифицировалась в политологов, культурологов и конфликтологов и уже в этом качестве продолжала развивать позитивистскую парадигму и разрабатывать вытекающие из нее сциентистские подходы к этническим процессам и межэтническим взаимоотношениям. Быстро отказавшись от наследия Маркса, многие из них сделали своим новым кумиром Л. Н. Гумилева, и именно в этой среде, считающей его «замечательным российским ученым», нашли спрос все его сомнительные построения.

В конце XX в. бывшие советские люди испытали шок, встретившись с волной расизма, пришедшего в страну вместо «коммунизма» и «социальной гармонии», обещанных когда-то советскими вождями. И сегодня, глядя назад, следует признать, что нынешний расизм в определенной мере был побочным продуктом весьма противоречивого советского «антирасизма». Действительно, критикуя расизм, процветавший в США, ЮАР или нацистской Германии, советские люди одновременно развивали свои формы ксенофобии и неприятия «другого». В этой ситуации невозможно разобраться, если не проводить различие между разными видами расизма. Действительно, в СССР неприемлемым был именно биологический расизм, который и подвергался острой критике. Однако там вполне допускался культурный расизм, превращавший этнические группы в закрытые «коллективные тела» со всеми их уникальными особенностями, коренящимися в «менталитете» и в глубинах истории. Но хотя нарастала тенденция представлять этносы биологическими популяциями, культурные аргументы в описываемой парадигме звучали гораздо более отчетливо, чем биологические. Поэтому для описания и анализа этой ситуации наиболее плодотворной представляется концепция культурного расизма.

В СССР процесс расиализации развивался постепенно. Вначале все население было строго разделено на этнические группы (классификация и дифференциация), этничность была политизирована (этническая федерация) и различным этническим группам были приданы разные политические статусы (иерархия). Затем эти статусы были упрочены законодательством (Конституция 1936 г.) и этничность превратилась в качество, передающееся по наследству («пятый пункт» в паспорте). В этом контексте особый смысл приобретает тот факт, что Советский Союз возник как этнофедерация вовсе не для строительства гражданского общества и обеспечения прав человека, а для сохранения языков и культур. Иными словами, это был не столько политический, сколько культурный проект. Требовалось сохранять и развивать народную культуру, ибо в противном случае этнополитическая автономия утрачивала легитимность. Вот почему государство занималось эссенциализацией культуры и делало ее основой для расиализации.

Стремясь к полной консолидации общества, позднее государство сделало установку на «строительство единого советского народа» путем «расцвета всех национальностей и этнических культур». Очевидная противоречивость этого лозунга проистекала из самой сути государственного устройства, не предполагавшего гражданского характера нации. Зато нация трактовалась исключительно как культурно-историческая общность. Все это неизбежно привело к соперничеству «советского народа» с отдельными национальностями, ибо в таком контексте строительство единого советского народа воспринималось как попытка ликвидировать отдельные этнические идентичности. Разумеется, местные элиты воспротивились этому, так как их политическая власть всецело зависела от политизированных этничностей. Чтобы воспрепятствовать этой политике, они всеми силами принялись укреплять у своих народов этническое самосознание. Вот почему они приветствовали биологическую аргументацию, делавшую этносы «природным явлением» и строго привязывавшую их к определенным культурам и территориям. Ведь по этой логике только титульные коренные народы могли в полной мере пользоваться политическими правами на территории, считающейся их родиной. В таких условиях было неизбежным возникновение подозрительности и недоброжелательности к этнокультурным чужакам, в которых усматривали социальных и политических конкурентов. И в борьбе с ними всемерно использовались культурно-исторические аргументы. Такие взгляды получили в СССР институциональное закрепление в паспортной системе и навязывались людям официальной пропагандой, школой и средствами массовой информации.

Как уже отмечалось, в СССР политическая власть имела несравненно большее значение, чем экономика, и наивысшая конкуренция наблюдалась именно в политической сфере. Вот почему носители расистских установок встречались прежде всего среди чиновников (номенклатура). Ведь именно в этой группе происходила наиболее жесткая политическая борьба. И хотя она вызывалась личными интересами участников, она была окрашена эмоциями и мистическими представлениями, связанными с национальным, или этническим, характером. Несмотря на всю свою неопределенность и слабую обоснованность, идея этнического характера помогала советским чиновникам находить наукообразную форму для своих представлений и оправдывать дискриминационные практики. В самой чиновничьей среде царила высокая напряженность, и она нередко получала выражение в этнических терминах.

В советском мире большую роль играл еще один фактор. Законодательная система была развита слабо; люди ее плохо знали и к ней, как правило, не обращались. Зато очень много зависело от личных взаимоотношений и настроений отдельных чиновников. Но такие человеческие взаимоотношения очень часто основывались на эмоциях. Поэтому советские чиновники с благодарностю принимали такое неопределенное понятие, как «национальный характер», ибо его можно было понимать и использовать очень по-разному, в том числе и для дискриминации.

Ни этнические чистки и депортации, ни антисемитские кампании не привели к желанной культурной интеграции и гомогенизации. Не дали результатов и усилия по строительству единого советского народа. Этнические группы неизменно оказывали сопротивление таким попыткам, так как те подрывали политическую систему, основанную на политизации этничности. Именно в этих условиях представление о якобы биологической подоснове этноса устраивало всех. Для местных элит это было спасительным аргументом, пригодным для дальнейшей консолидации отдельных этнических групп, что помогало им сохранить свою политическую власть. А центральная власть могла ссылаться на такой аргумент для объяснения своей неудачи в деле построения «новой исторической общности». Это ей тем более пришлость по нраву, что она сама включала некоторых видных представителей местных элит, сделавших свою карьеру благодаря политизированной этничности. Здесь-то и следует искать социально-политические корни советской теории этноса. Именно в этих условиях внутри советской науки и сложился «научный расизм», основанный на эссенциализации и биологизации культуры.

Вместе с тем, в отличие от нацистского, советский практический расизм имел инструментальный и спонтанный характер; он не был доктринальным и не нуждался в интеллектуальном обеспечении. Поэтому в принципе он не требовал какой-либо разработанной теории и строго выработанной политической линии. Власти прибегали к нему время от времени по мере надобности. Следовательно, его можно определить как ситуационный, так как его декларирование и использование зависели от сложившегося социального контекста. Тем не менее его жесткие кампании сохранились в народной памяти и взрастили ксенофобские представления, проявившие себя в постсоветский период.

Глава 5

Ловушки и опасности культуроцентризма

В современной России отмеченные выше настроения эксплицитно или имплицитно присущи цивилизационному подходу, который, с одобрения Министерства образования РФ, уже преподается в общеобразовательной школе и играет большую роль в вузовском образовании[1270]. К началу 1990-х гг. вслед за дискредитацией официального марксизма-ленинизма риторика классовой борьбы исчезла из репертуара чиновников, деятелей образования и многих интеллектуалов, включая писателей и ученых. Вместе с ней упал интерес к социальной структуре и социальной стратификации, и на смену ему пришло жгучее желание искать причину едва ли не всех социальных катаклизмов в действии культурного, или «биосоциального», фактора. Это, в частности, нашло выражение в риторике модного философа-эзотерика А. Дугина, по словам которого «этническая (или расовая) интерпретация событий всегда была одной из самых действенных, самых гипнотических, самых захватывающих»[1271]. Если в 1970–1980-х гг. этническая проблематика была уделом исключительно советских этнографов, развивавших отдельные положения созданной Ю. В. Бромлеем теории этноса, то в новой России наблюдается безудержная экспансия этнической терминологии и риторики, выплеснувшихся далеко за пределы цеховых рамок научного сообщества. В то же время если в постсоветских условиях теория этноса подвергается специалистами существенной ревизии или даже полностью отвергается[1272], то во вненаучном дискурсе она, напротив, встречает небывалый энтузиазм и с готовностью подхватывается в самых разных кругах от чиновников до представителей творческой интеллигенции и от политиков до обыкновенных граждан[1273].

Это происходит потому, что открыто обсуждавшиеся в годы перестройки кровожадные деяния большевиков заставили многих граждан отшатнуться от марксистского подхода, лежавшего в основе советской идеологии, и искать ему замену в столь же всеобъемлющей концепции, способной сохранить целостное представление о происходящих вокруг событиях. Однако никакого иного столь же глубокого подхода ученые подготовить не сумели; зато происходившие вокруг социальные и политические катаклизмы были тесно связаны с этнонациональными движениями. Жившие десятилетиями в условиях жесткого государственного контроля, представлявшего себя «объективной реальностью», люди оказались неготовыми к пониманию социальных процессов, происходивших в обстановке его резкого ослабления. Не обладая глубоким пониманием социальных, экономических и политических процессов, они видели вокруг одни лишь «этнические конфликты», и у них создавалось впечатление того, что именно этнический фактор служит главной движущей силой истории[1274]. Такому видению текущих событий способствовали труды Л. Гумилева, которые, получив поддержку видного политического деятеля эпохи перестройки А. Лукьянова, стали печататься невиданными тиражами и популяризировались как журналистами, так и деятелями сферы образования (рис. 18). Между тем сциентистская концепция Гумилева изымала «этнос» из гуманитарной сферы и делала его «органической общностью», награждая ту некими неумолимыми законами исторического развития, которым она якобы должна была беспрекословно следовать. И хотя концепция Гумилева оставалась слабо обоснованной и, по сути, представляла псевдонаучную конструкцию, основанную на подходах, давно отвергнутых современной наукой, она давала общественности искомую простоту «объективной научной истины». Привыкшее мыслить в позитивистских терминах общество находило в ней новую универсальную мировоззренческую отмычку, помогавшую обнаруживать тайные пружины текущих и прошлых событий. Но если прежде такой отмычкой служило учение о классовой борьбе, то теперь оно сменилось учением о борьбе этнической (или расовой). Однако, как не без оснований отмечает российский социолог, «в публичном дискурсе обсуждение каких-либо проблем общества как проблем этнических до сих пор неизбежно влечет за собой расизм»[1275].

Одним из выражений этого служит смена фразеологии: там, где раньше авторы учебников описывали конфликт в терминах «сопротивления захватчикам» или «национально-освободительной борьбы», сегодня нередко речь идет об «отстаивании культурной самобытности»[1276]. Между тем, как представляется, выстраивая непроходимые барьеры между «цивилизациями» с якобы присущими им особыми «ментальностями», этот подход вносит свою лепту в воспитание ксенофобии. Дело в том, что как этническая, так и цивилизационная общность выделяется по культурным параметрам, причем культура в рассматриваемом здесь контексте воспринимается исключительно как закрытая, непроницаемая, самодостаточная, оригинальная, имеющая глубокие корни и четкие границы «самобытная культура». При этом предполагается, что ее носители обладают своим особым «национальным характером», или особой «ментальностью»[1277]. Работающие в этой парадигме авторы неутомимо ищут некие необычайно устойчивые установки и стереотипы поведения, укорененные в глубинах «подсознательного» или даже в инстинктах, передающиеся из поколения в поколение и якобы неподвластные эпохальным кардинальным переменам[1278]. Мало того, сегодня приверженцы такого представления о ментальности все чаще наделяют последнюю биологической основой, причем это даже встречается в некоторых вузовских учебниках[1279].

Между тем, во-первых, ни суть этого «подсознательного», ни механизмы его трансмиссии никто до сих пор так и не продемонстрировал, и любителям такого подхода остается сетовать на отсутствие любознательности у своих коллег и полагаться лишь на свою веру в этот феномен. Во-вторых, в работах различных авторов такие якобы базисные ценности и установки описываются весьма по-разному в зависимости от их собственного субъективного подхода. Наконец, в-третьих, уроком может послужить трудоемкое исследование, проведенное специалистами из Российской академии образования, планировавшими изучить «ментальность» россиян, что для них было сродни «национальному характеру». По завершении исследования выяснилось, что социальные группы настолько различались по своим ценностным установкам, интересам и мотивациям, что ни о какой единой «ментальности» не могло быть и речи[1280]. Это подтверждается и другими социологическими исследованиями, показавшими, что к началу 2000-х гг. российское общество распалось на две группы, одна из которых ориентировалась на постиндустриальные индивидуалистские ценности (25–30 %), а другая – на традиционные (35–40 %). Соответственно, их жизненные установки и поведенческие нормы существенно различались[1281].

Наконец, некоторые специалисты по социологии молодежи, представляющие менталитет «культурной универсалией» и даже верящие в его «природные основания», в ходе своих конкретных исследований не обнаруживают у молодежных движений никакого единства, никакого стремления к кооперации, которое бы было обусловлено «менталитетом»[1282]. Иными словами, в социологической практике категория «менталитет» не работает. Поэтому энтузиастам изучения ментальности следовало бы учесть мнение более осторожных ученых, предупреждающих против соблазна при нехватке объяснительных моделей прибегать к ссылкам на психиатрию и апеллировать к малоизученной сфере бессознательного[1283].

К сожалению, основываясь на таком шатком фундаменте, сегодня некоторые авторы стремятся объяснять межэтнические конфликты и делают безапелляционные заключения об их тесной связи с «ментальностью», иными словами, с «национальным характером», или «этнической культурой». Например, некоторые в качестве одной из причин конфликтов на Северном Кавказе называют «ментальность горских народов». Они заявляют, что якобы «ориентация на “разрешение” конфликтов с помощью оружия, культ оружия и силы, обусловленные историко-географическими особенностями региона, сформировали у народов Кавказа специфическую культуру конфликта, в которой силовой исход конфликта является приоритетным»[1284].

Между тем такой подход основывается не столько на глубоких исследованиях, сколько на стереотипном суждении русского населения о культуре и поведении горцев. Во-первых, авторы не объясняют, почему культ силы обусловлен именно «историко-географическими особенностями региона». А как в таком случае быть с «культом силы» у традиционных кочевых обществ, который прекрасно уживался со степными и пустынными пространствами? Не правильнее ли искать ему объяснения в социальной структуре типологически сходных традиционных обществ, как это и делают многие специалисты, занимающиеся «антропологией войны»?[1285] Во-вторых, рассматриваемый подход не учитывает давних и глубоких традиций посредничества и миротворчества на Северном Кавказе, которые нередко позволяли избегать вооруженных конфликтов[1286]. Наконец, в-третьих, авторы исходят из якобы необычайной устойчивости традиционных социальных норм и практик, неподвластных воздействию бурных современных процессов. Между тем, если бы они не ограничились Северным Кавказом, а проделали сравнительное исследование, они вряд ли бы высказывали столь однобокое суждение.

Здесь уместно обратиться к моему собственному опыту полевого изучения индейцев тлингитов на юге Аляски в 1991 г. В XIX в. они, подобно другим группам северо-западного побережья Северной Америки, были известны как один из самых воинственных народов континента и переживали период военной демократии. Их традиционной культуре тоже был присущ «культ оружия и силы». Они до сих пор сохранили свою матрилинейную клановую систему, играющую важную роль в их современном развитии, причем у них эта традиция не прерывалась, в отличие от ситуации у горцев Северного Кавказа в советский период. Однако в XX в. они ни разу не поднимали восстаний против американских властей и не занимались никакими набегами. Борьбу за свои гражданские права они вели вполне легальными способами, и показательно, что первые тлингиты, получившие современное образование, были юристами. Поэтому объяснение различий в поведении северокавказских горцев и тлингитов следует искать не в каких-то присущих их культурам архетипах, а в государственной политике и социальном устройстве, с одной стороны, России и СССР, а с другой – США. Поэтому отсылка к «культу силы и оружия» ничего не объясняет и никак не помогает разрешению конфликтов. Мало того, такой подход лишь создает миф о необычайной устойчивости традиционного «менталитета», «этнической картины мира» и т. д. И не случайно сторонники таких взглядов сохраняют верность советской теории этноса с присущим ей примордиализмом.

Между тем современная культурная динамика говорит совсем о другом. Например, местные специалисты убедительно показывают, что в условиях перехода к рыночной экономике и быстрой модернизации культурный процесс развивается прямо противоположно тому, о чем говорят идеологи, призывающие к «возрождению традиционной культуры». На деле традиционная культура быстро разрушается, и былые обычаи, устои, поведенческие нормы и образ жизни становятся историей[1287]. Кроме того, вера в закрытый характер этнической или национальной культуры, в не поддающиеся времени «цивилизационные ценности» полностью исключает осознание реальной культурной гибридности, бикультурализма и аморфности культурных границ, не говоря уже о дискурсивном характере культуры. В свою очередь, такое видение реальности заставляет стремиться к «культурной чистоте» и настаивает на «экологии культуры»[1288]. Свое логическое завершение эти рассуждения находят в представлениях о фатальной неустойчивости полиэтничных государств, ибо народам с «несхожими менталитетами» якобы никогда не удастся ужиться вместе. Из этого делается вывод о «химерности» таких государств и их неизбежном распаде. Сегодня такие взгляды кажутся привлекательными некоторым российским ученым[1289], а также широкой общественности[1290].

К ним примыкают и утверждения ряда ученых о том, что будто бы, если доля мигрантов в обществе достигает определенного предела (называют то 10 %, то 15 %), это неминуемо грозит всплеском ксенофобии[1291]. Например, М. В. Савва ссылается на В. И. Козлова и Л. С. Перепелкина, а последний, в свою очередь, на востоковеда Г. И. Старченкова. Тот действительно пишет о некой «критической отметке, после которой масса иностранных рабочих приобретает новую сущность». Пишет он и о «пороге терпимости» у местного населения[1292]. Однако никаких цифр он при этом не приводит. Мало того, в своих рассуждениях о положении иммигрантов в Западной Европе Старченков опирается не на какой-либо глубокий научный анализ, а на сообщения СМИ. Дается ссылка, в частности, на журналиста В. Иорданского, который, в свою очередь, заимствовал рассуждения о неспособности крупных иммигрантских общин к ассимиляции из западных СМИ. Однако о «пороге терпимости» он не писал. А в опубликованных в одной подборке с его статьей работах западных журналистов говорилось не об этом, а о расколе в самих западных обществах по вопросу об отношении к иммигрантам. Кроме того, французский журналист ясно объяснял, что дело не в культурных различиях, а в том, что французские чиновники не оказывают иммигрантам необходимой социальной помощи и не заботятся об обеспечении их работой, что ведет к отчуждению иммигрантских общин от французского общества, чреватому взрывами недовольства. Правда, английский журналист опасался столкновения христианского мира с исламским. И именно у него Иорданский почерпнул идею о возможном будущем столкновении двух культур[1293].

Что касается Козлова, то он ссылался на работу Ф. Мэйсона, где тот писал о некотором пороге численности «чужаков», превышение которого вело к росту напряженности между ними и местным населением. Но ни о каком строго установленном проценте мигрантов в его работе речи не было[1294]. В свою очередь, на Западе, где противники иммиграции также обращаются к идее «порога терпимости»[1295], они нередко опираются на работы этологов, изучающих фактор территориальности в животном мире. В таких работах говорится, что если доля пришельцев из чужого стада достигает 12–25 %, то их изгоняют силой, чтобы избежать неизбежного роста напряженности[1296]. Однако все это не имеет отношения к человеческому обществу, которое развивается по своим законам.

Зато рассматриваемая здесь аргументация получила популярность в Великобритании еще в 1960-х гг. Вот что говорилось в «Белой книге», опубликованной британскими властями еще в 1965 г. и посвященной иммиграции из стран бывшей империи: «Присутствие… почти миллиона иммигрантов из стран Содружества с различными социально-культурными традициями влечет за собой целый ряд проблем и создает разного рода социальное напряжение в местах их компактного проживания». Звучал там и уже знакомый нам мотив «критического порога», который не следовало превышать[1297]. Специалисты по расизму однозначно трактуют такие рассуждения как расистский дискурс, ведущийся в нерасовых кодовых терминах[1298].

Рассуждения о «пороге терпимости» можно слышать и из уст ведущих политиков Франции. Например, к ним прибегали Франсуа Миттеран и Жак Ширак[1299]. Иными словами, это псевдонаучное понятие сегодня широко используется политиками и чиновниками как инструмент ужесточения иммиграционной политики.

К такого рода источникам и восходят знания Козлова. Вместе с тем, как показывают исследования западных специалистов, агрессивная ксенофобия и расизм наблюдаются иной раз именно в тех странах, где число иностранцев сравнительно невелико. Поэтому о какой-либо прямой связи расизма с количественными показателями иммиграции говорить не приходится[1300].

Например, судя по данным европейских социологов, не отмечается прямой зависимости между долей иммигрантов и расистскими настроениями. В первой половине 1990-х гг. уровень ксенофобии в ряде стран, где иммигрантов было мало (Ирландия), был выше, чем в некоторых других, где тех было много больше (Дания)[1301]. Мало того, по переписи 1991 г., этнорасовые меньшинства составляли в Лондоне 20 % населения, причем их доля в центральной части британской столицы была еще выше – 25 %. При этом иммигранты селились компактно, и в некоторых районах города они составляли более 20 % жителей. Однако ни к какой вспышке насилия это не приводило[1302]. Высокая доля иммигрантов характерна и для крупных городов Германии: 27,8 % во Франкфурте-на-Майне, 23,8 % в Штутгарте, 22 % в Мюнхене. Там также встречались крупные скопления иммигрантов в некоторых особых городских районах. Однако если в 1990-х гг. доля иммигрантов была выше на западе Германии (10 %), чем на востоке (2 %), то уровень ксенофобии и число расистских нападений показывали обратное соотношение[1303].

Показательные в этом отношении данные приводит швейцарский исследователь. Если максимальный наплыв гастарбайтеров в Швейцарию в первой половине XX в. наблюдался в 1914 г., то к началу Второй мировой войны он сократился втрое. Тем не менее тема чрезмерного присутствия иностранцев не сходила со страниц швейцарских газет вплоть до середины 1930-х гг. Не менее показательной была ситуация на индустриальном севере США на рубеже XIX–XX вв. В тот период конфликты местных обитателей с «чернокожими» выходцами с Юга возникали почти вдвое чаще, чем с иммигрантами из Европы, хотя по своей численности иммиграция из Европы в пять раз превышала прилив «чернокожего» населения с Юга и основную конкуренцию создавали именно европейские иммигранты. Иными словами, делает вывод швейцарский ученый, речь должна идти не о реальной конкуренции, а о коллективных представлениях о должном порядке вещей[1304].

Еще показательнее результаты исследований во Франции, касающихся причин популярности Национального фронта Ле Пэна. На первый взгляд казалось, что это движение имело наибольшую популярность именно там, где концентрировались иммигранты и где людям приходилось чаще с ними общаться. Однако при более детальном изучении выяснилось, что дело заключается отнюдь не в численных показателях. Во-первых, наивысший уровень ксенофобии отмечался в крупных городах со свойственной им социальной напряженностью, вовсе не зависящей напрямую от численности мигрантов. А во-вторых, наивысшую поддержку правые радикалы имели не в районах концентрации иммигрантов, а на их окраинах, где люди не столько активно общались с ними, сколько питались слухами, страхами и фантазиями.

Муниципальные выборы, проведенные в 1984 и 1986 гг. в Париже с его высочайшей концентрацией иммигрантов во Франции, показали парадоксальную картину. Во-первых, Национальный фронт вовсе не пользовался там той популярностью, которой можно было бы ожидать, исходя из одних лишь демографических показателей. А во-вторых, если в 1984 г. он получил высокую поддержку в районах, где жило много выходцев из Испании и Португалии, то в районах обитания выходцев из Северной Африки его успехи были много скромнее. А выборы 1986 г. дали прямо противоположный результат. Специалисты считают, что эти колебания связаны отнюдь не с фактором миграции, а с политическими предпочтениями, которые тогда разделяли сторонников консерваторов и социалистов. Кроме того, НФ пользовался особой поддержкой там, где остро стояла жилищная проблема и где была высока доля рабочего класса. Иными словами, главную роль играли политические и социально-экономические факторы, не связанные напрямую с проблемой иммигрантов. Наконец, исторические данные говорят о том, что антииммигрантские настроения возникли задолго до начала массовой иммиграции и с какими-либо численными показателями связаны не были[1305]. Исследователи также отмечают у сторонников Ле Пэна повышенную склонность к фантазированию и паранойе, что порождает у них страх в отношении чужаков и пессимизм[1306].

В свою очередь, изучение ксенофобии в Канаде показало следующую картину. В 1970–1990-х гг. доля небелых иммигрантов среди канадского населения увеличилась вдвое (с 5 % в 1971 г. до 10 % в 1991 г.), причем к середине 1990-х гг. доля иммигрантов из Европы упала с 36,2 % в 1970-х гг. до 18,6 %, а доля иммигрантов из стран Азии выросла с 30,1 до 52,1 %. За тот же период уровень ксенофобии существенно снизился, а толерантность возросла. В ряде случаев рост интенсивности контактов, т. е. более близкое знакомство с иммигрантами, положительно влиял на отношение к ним местного населения, хотя по ряду дополнительных причин так происходило не всегда. При этом к устойчивым ксенофобам относились от 5 до 20 % канадцев[1307].

Ни один из названных выше российских авторов не объясняет, каким образом исчисляется «критическая масса» иммигрантов и как получены цифры «порога терпимости». Лишь в 2002 г. В. А. Моденов и А. Г. Носов попытались путем математических исчислений получить цифру критического порога (40 %), превышение которого якобы грозило обществу глубоким кризисом и дезинтеграцией[1308]. Однако их расчеты страдали высокой абстрактностью и никак не учитывали самых разнообразных факторов, определявших большую вариативность взаимоотношений местного населения с мигрантами.

Зато еще сто лет назад к тому же аргументу прибегал далекий от науки расист М. О. Меньшиков, утверждавший, что Россия «внедрила в себя инородческие элементы в гораздо большем количестве, чем дозволяет структура государства»[1309]. Сегодня похожие взгляды разделяют склонные к расизму европейские Новые правые[1310]. По свидетельству писателя Д. Нестерова, такие представления господствуют и у российских скинхедов[1311]. Такие параллели не случайны, ибо социологи, ссылающиеся на пресловутый «порог терпимости», как правило, с опаской и недоверием относятся к иммигрантам. Кроме того, в их представлении культура отличается системностью, необычайной устойчивостью и четкими труднопреодолимыми границами. Отсюда и проистекают идея непременного «столкновения культур» и вера в неизбежность ксенофобии и этноцентризма. Между тем сегодня специалисты полагают, что культура имеет открытый дискурсивный характер и отличается гибридностью, а ксенофобия вовсе не является ее непременным атрибутом. А в основе конфликтов лежит вовсе не «социокультурная дистанция»[1312], а политические, социальные, экономические и иные интересы. Иными словами, рассуждения о «пороге толерантности» являются лишь завуалированной формой расизма[1313].

Тем временем такие рассуждения, похоже, поразили воображение некоторых журналистов. Так, московский журналист на этот раз со ссылкой на «данные ООН» пугал читателей порогом в 10 % «чужаков», достижение которого якобы грозило катастрофой[1314]. Затем эту же информацию воспроизвел его коллега, обеспокоенный ростом числа мигрантов, что для него однозначно означало рост криминалитета[1315]. Спустя еще некоторое время «порог конфликтности» снова появился в газете, но на этот раз он был оценен уже в 5 %[1316].

Этот беглый обзор, во-первых, показывает большой разброс численных показателей «порога конфликтности/толерантности», приводимых разными авторами, а во-вторых, тем самым свидетельствует об их необоснованности. Их скорее следует трактовать как относящиеся к сфере идеологии, чем к науке. Они играют инструментальную роль и призваны придать «научное» обрамление антииммигрантской политике.

Действительно, такие цифры полюбились чиновникам, занимающимся миграционной политикой. Так, ответственный работник Управления Федеральной службы контрразведки по Краснодарскому краю, узнавший о «пороге терпимости» от местного эксперта, был убежден, что «в мировой практике прыжок за 15 процентов беженцев и вынужденных переселенцев означает наступление серьезных негативных социально-политических последствий». В его устах это звучало призывом к ужесточению миграционного контроля, ибо, как он утверждал, на Кубани число таких мигрантов уже достигло 13 %[1317]. М. В. Савва, занимавший в первой половине 1990-х гг. должность начальника Управления по делам национальностей и вопросам миграции администрации Краснодарского края, упоминал о том же «пороге», опасаясь, что из-за высоких темпов миграции в крае через десять лет каждый пятый будет мигрантом, и призывал «защитить край от избыточных мигрантов»[1318]. В декабре 2004 г. из-под пера краснодарских законодателей вышел документ, где угрозой местной безопасности назывались компактно проживающие этнические общины, по своей численности «превышающие пятнадцатипроцентный предел конфликтности»[1319]. Поэтому неудивительно, что в ходе опроса экспертов, проводившегося в 2004 г. в Южном федеральном округе, некоторые из них также апеллировали к «критической массе» мигрантов, определяя ее в 10–15 % и называя опасной[1320]. Ссылки на значительно завышенные и неправдоподобные показатели миграции порождали у населения тревогу за будущее края и помогали местным чиновникам и законодателям принимать более жесткие миграционные правила[1321]. Сегодня к упомянутому проценту с той же целью обращаются чиновники и в других регионах России, например в Волгоградской области[1322].

Наконец, осенью 2006 г. новый замдиректора Федеральной миграционной службы, генерал В. Поставнин, ссылаясь на мнение неких «специалистов-этнографов», предупреждал об угрозе возникновения компактных поселений приезжих «чужеродцев» и доказывал, что особенно опасная ситуация складывается, если их число начинает превышать 17–20 % населения, ибо это «создает дискомфорт у коренного населения». Это была не оговорка, ибо в другом интервью он снова говорил о «психологической планке в 20 процентов» и утверждал, что, «когда количество приезжих в тот или иной район превышает эту планку, у коренного населения возникает вполне объяснимый дискомфорт». Он убеждал, что в таком случае «приезжие» не ассимилируются, а создают свою инфраструктуру и начинают жить по собственным законам[1323]. Поставнин был неоригинален. Фактически он повторял то, что содержалось в документах Московской мэрии, где говорилось о быстрых изменениях этнической структуры населения Москвы, что якобы вскоре должно привести к «нарушению сложившегося этнического равновесия», за чем последует «снижение терпимости» местных жителей[1324].

Следует отметить, что такие аргументы приводятся исключительно в отношении нерусских мигрантов. Но ни один из сторонников этих взглядов даже не пытался применить их к ситуациям широкого расселения русских по национальным окраинам как в царское время, так и, особенно, в советский период. Никого из них не тревожило, например, преобладание русского населения в ряде национальных республик Российской Федерации. И тем более никто из них не решался ссылаться на такую «процентную норму» для объяснения, скажем, ситуации с русскими в Латвии или Эстонии. Отъезд массы евреев и немцев из страны тоже не порождает у них опасений за «традиционный этнодемографический портрет». Иными словами, в этом дискурсе «традиционный этнодемографический портрет» понимается как безусловное преобладание русского населения независимо от того, когда такая ситуация сложилась и насколько она является действительно традиционной[1325]. Недавно член Комитета Госдумы по делам СНГ, сенатор В. Алкснис заявил следующее: «В РФ 80 % населения – русские, а в соответствии с международными нормами если две трети населения страны составляют ее коренные жители, то страна признается мононациональной»[1326]. Тем самым нация была представлена этническим образованием, единственной «коренной нацией» в России были объявлены русские, а всем нерусским народам России было фактически отказано в статусе «коренных жителей». Сегодня именно такой подход все больше окрашивает дискурс, оперирующий понятием «коренного населения».

Все это говорит о присущем рассматриваемому подходу этноцентризме, несовместимом с подлинным научным анализом. Вот почему к использованию таких подсчетов следует относиться с большой осторожностью. Зато проведенные недавно в европейских странах социологические исследования показали, что рост доли иммигрантов вызывает весьма противоречивые следствия. С одной стороны, в ряде случаев он действительно ведет к усилению антииммигрантских настроений в обществе, но, с другой, растет интенсивность контактов между приезжими и местным населением, в результате чего люди лучше узнают друг друга и взаимоотношения между ними улучшаются. Мало того, ученые показали, что всплеск ксенофобии происходит не сам по себе, а вызывается целенаправленной пропагандой, представляющей мигрантов в негативном свете. В итоге авторы этого исследования предупреждают против механического подхода к численным показателям и их однозначной трактовки как надежных индикаторов общественных настроений[1327]. С этим согласуются и выводы некоторых российских социологов. В частности, на российских материалах было показано, что «в полиэтничных республиках, уже длительное время характеризующихся большим сходством социальных позиций контактирующих этносов, меньшей межэтнической трудовой конкуренцией, позитивные оценки межнациональных отношений носят более массовый характер»[1328].

Похоже, никакой жесткий «порог терпимости» или «конфликтности» просто невозможно установить, ибо взаимоотношения между местным и пришлым населением складываются в зависимости от множества самых разных факторов. Среди таковых следует выделять культурные и языковые взаимосвязи обеих групп, благополучное или кризисное состояние страны приема мигрантов, особенности расселения мигрантов – в консервативной сельской среде или в склонном к космополитизму мегаполисе, хозяйственная деятельность мигрантов и ее соотношение с местной экономикой, наличие или отсутствие дискриминации мигрантов, традиции толерантности или ксенофобии у местного населения, характер политического режима – демократический или авторитарный и пр.[1329] Кроме того, сами мигранты вовсе не представляют какой-то сплошной гомогенной массы, и уже по одной этой причине придавать какую-либо особую важность их доле в населении некорректно. Следует также учитывать и постоянно идущий процесс их интеграции в местное общество. В особенности это относится ко второму поколению, которое вопреки бытовым представлениям нельзя причислять к иммигрантам.

Уместно также напомнить о том, что в Афинской декларации 1981 г., направленной против расизма, говорилось: «Применение квот, установление порога терпимости и цифровых норм в области образования, основанных на этнических или расовых критериях, должно быть отвергнуто, когда это нарушает права человека»[1330]. Ясно, что упоминаемое требование относится не только к сфере образования, но и к той области, о которой здесь идет речь.

Создавая упрощенное представление об окружающей действительности, незнакомой с какими-либо «чистыми культурами», такой подход отчасти провоцируется симпатиями международного права к колониальным народам и этническим меньшинствам, обосновывающим свое право на существование апелляцией к «культурной самобытности». Между тем сегодня к тем же аргументам обращается и доминирующее большинство, и это резко меняет суть дискурса. Ведь если этническому меньшинству это помогает бороться с дискриминацией, то доминирующее большинство стремится тем самым сохранить свою гегемонию, представляя это как якобы защиту от «экспансии» меньшинств. В популистской форме такие представления господствовали у членов неонацистского Русского национального единства (РНЕ), где социальное неравенство было этнизировано и подавалось как дискриминация русских «инородцами»[1331]. Неоконсервативный философ-евразиец А. Дугин полагает, что российской модели демократии не подходит принцип «защиты прав меньшинств… в ущерб моральным принципам большинства»[1332]. Сегодня даже некоторые российские эксперты иной раз высказывают мысль о том, что якобы надо защищать большинство от меньшинств, отличающихся иным «менталитетом» и особо агрессивным стилем поведения, стремящихся поставить большинство в зависимое положение и наделить его более низким «этническим статусом». Иногда для объяснения этого механизма ссылаются на традиционные стили поведения, якобы дожившие до нашего времени со времен «военной демократии»[1333].

К сожалению, такие настроения поддерживают и некоторые российские социологи, выдающие субъективное мнение респондентов за социальную реальность. Например, основываясь на данных социологических опросов, такие авторы обвиняют мигрантов в обострении криминогенной обстановки, конкуренции на рынке труда, «нарушении прав коренных жителей», создании очагов межэтнической напряженности, «снижении социального комфорта москвичей» и т. д.[1334] Миграционные процессы иной раз представляются «нашествием», «покорением», «оттеснением» русских с их территорий, «этнизацией районов», появлением «некомплиментарных» групп, формированием «очагов нестабильности». При этом говорится, «как трудно коренным жителям привыкать к новой для них ситуации», например, к тому, что «в магазинах звучит национальная музыка, не очень привычная слуху рядового московского покупателя». Мало того, подчеркивается «антропологическое отличие» мигрантов от «русских» москвичей, как будто, живя в России, москвичи не привыкли к большому разнообразию внешнего облика ее обитателей. И делается вывод о том, что «появление на локальной территории крупных этнических сообществ, культурно и социально отличающихся от большинства населения, живущих по внутренним законам этнической общины, воспроизводящих традиционную культурную среду, может привести к усилению интолерантности русского московского большинства к мигрантам, которая тем сильнее, чем значимее социально-культурная дистанция между ними, чем масштабнее иноэтническая группа»[1335].

При этом такой вывод вовсе не вытекал из проведенного опроса, охватившего всего 300 русских москвичей и 300 мигрантов (молдаван и гагаузов). Ведь сама по себе культурная дистанция не ведет автоматически к росту межэтнической напряженности. Даже, напротив, в ряде случаев она порождает взаимный интерес и оживленные межкультурные взаимодействия. Москва веками была многоэтничным городом, и «антропологические отличия» здесь давно уже никого не смущают. Между тем такого рода социологические исследования создают у читателя тревожные настроения и предоставляют чиновникам псевдонаучные аргументы для ужесточения иммигрантского законодательства. Иными словами, не только российские обыватели, но и некоторые российские ученые не свободны от этноцентризма и недоброжелательного отношения к мигрантам, что влияет на результаты их исследований.

В частности, это характерно для работ некоторых конфликтологов, которые в силу особой ориентации своих исследований склонны рассматривать иммиграцию прежде всего с точки зрения ее «опасности» для принимающего общества. В таких работах также можно встретить рассуждения о «некомплиментарности культур» (по Гумилеву!), об их якобы «несовместимости», о «криминальности» мигрантов, об опасности «этнических диаспор» и их «зонового» расселения и, конечно же, о «столкновении цивилизаций». При этом мигранты неправомерно рисуются гомогенной массой, якобы имеющей какие-то единые интересы и повсюду агрессивно противостоящей коренному населению. Излюбленными западными авторами таких специалистов являются П. Бьюкенен и С. Хантингтон, рассуждения которых подаются как якобы голос западной науки. И это несмотря на хорошо известную тесную связь этих авторов с консервативными или даже ультраконсервативными кругами, чьи позиции не разделяются многими западными социологами и политологами. А излюбленным примером, призванным проиллюстрировать «опасности», исходящие от мигрантов, рисуется Франция, которая вполне в духе советской теории этноса изображается «многонациональным государством». И это вопреки тому, что во Франции гражданство и культура не отождествляются и сами французы видят в ней единую нацию, хотя и поликультурную. Фактически придерживающиеся таких взглядов конфликтологи демонстрируют примордиалистский подход к этносу, и культуры представляются им устойчивыми целостностями, которые могут только взаимодействовать и сталкиваться, но не способны смешиваться и преобразовываться в ходе взаимовлияний. Поэтому, с этой культуроцентристской точки зрения, не может происходить и ассимиляции или интеграции иммигрантов, а их прибытие трактуется исключительно как начало «замещения» местного населения «чужаками». Миграцию иной раз без всяких доказательств представляют угрозой независимости России. Мало того, в таких работах можно найти и утверждение, согласно которому причиной преступности являются якобы «поведенческие характеристики и установки самих мигрантов». Иными словами, виновной оказывается культура, что служит стержневой идеей «культурного расизма»[1336].

Культуроцентризм имеет еще одну особенность, способную вызвать к жизни весьма опасную тенденцию, со всей очевидностью проявившую себя в XX в. в нацистской практике. Прояснение этой опасности требует обратиться к сравнительному анализу нескольких разных подходов к окружающей действительности. Ведь если социально-классовый подход в силу допускаемой им социальной мобильности предоставляет человеку широкие рамки для маневров, а акцент на религиозную принадлежность, резко сужая эти рамки, все же оставляет путь к спасению путем смены религии, то расовый подход, настаивающий на «чистоте крови», полностью блокирует какую-либо возможность смены идентичности и тем самым в условиях государственного расизма ведет к безальтернативной дискриминации «низшей расы» или в исключительном случае даже к геноциду. Нетрудно понять, где в этой схеме находится место для так называемого «культурологического подхода». Ведь если этнические культуры представляются обособленными целостностями со своими собственными резко отличными ценностями и нормами, с железной последовательностью подчиняющими себе волю людей, не оставляя места для каких-либо отклонений, если каждая культура задает свой ритм и создает свой особый «стереотип поведения» и если человек в течение всей своей жизни не способен вырваться из этих жестких рамок, то такой культурологический подход оказывается сродни расовому. Вот почему сегодня практические следствия, вытекающие из этого подхода, принято называть культурным расизмом, лозунгом которого служит положение о «несовместимости культур»[1337].

Вариантом такого подхода и является модное ныне учение о цивилизациях. Его сторонники наделяют цивилизации, во-первых, необычайной устойчивостью к переменам, во-вторых, некими особыми нетленными культурными ценностями и кодами, в-третьих, практически непроходимыми культурными границами. В рамках этого подхода цивилизации могут лишь «сталкиваться» или в лучшем случае «вести диалог». Накладываться друг на друга или следовать каким-либо общим нормам поведения им не дозволяется, а перелив населения из одной цивилизации в другую воспринимается как нежелательный процесс, способный повлечь лишь гибельные последствия. В этом контексте говорится даже о несовместимости разных цивилизаций и культур и о необходимости «оставить их в покое»[1338]. Иными словами, речь идет не о политических или социальных проблемах, не о дискриминации, а о том, что якобы каждой культуре следует развиваться в предписанном ей судьбой локусе и ни в коем случае не пытаться вырваться оттуда. За этим стоит неприятие чужеродных иммигрантов и стремление обосновать его с опорой на «научные данные».

Некоторые сторонники цивилизационного подхода доводят его логику до того момента, где он напрямую смыкается с расистским дискурсом. Действительно, этот подход не только разделяет мир на несколько обособленных локальных цивилизаций, но и сохраняет элементы теории прогресса, по которой по уровню развития «цивилизация» располагается выше «варварства». Исходя из этого, нетрудно представить «цивилизацией» развитые страны Европы и Северной Америки, которым якобы грозит быть «затопленными» массовыми миграциями с «варварского Юга», результатом чего будут «разложение и хаос». В таком контексте «белые страны» изображаются «страдающей стороной». Отсюда призывы к «белым» проявить «расовую солидарность» и объединиться против «общего врага». Любопытно, что такие рассуждения можно обнаружить даже у известного автора многочисленных учебников по философии[1339]. В частности, он подхватывает идею современных расистов о «грядущем столкновении рас», т. е. «цивильно продвинутых белых мегаполисов и люмпенского отсталого цветного гетто»[1340]. Мало того, эти рассуждения находят сочувствие у известного социолога, занимающегося проблемами миграции[1341].

А другой философ, на этот раз из Нижнего Новгорода, готов оправдать терроризм и экстремизм борьбой против глобализации и «ссудного капитала». Его статья фактически воспроизводит антизападнические клише, опираясь при этом на идеи С. Хантингтона и П. Бьюкенена (!). Подчеркивая ценность культурных различий и необходимость их сохранения, он вслед за Хантингтоном призывает «поддерживать уникальность собственных цивилизаций» и «не лезть в чужие дела», т. е. фактически замкнуться в себе и сохранять свою традиционную отсталость. Но ведь именно это и консервирует чудовищный разрыв в уровне жизни между Севером и Югом и заставляет массы людей в ужасе покидать свои «цивилизации» и устремляться на Север в поисках лучшей доли. При этом культурную общность автор ставит выше прав человека, не сознавая, что своей позицией поддерживает коррумпированные авторитарные режимы, весьма заинтересованные в поддержании «самобытности»[1342].

Хотя цивилизационный подход стал излюбленным полем интеллектуальной активности бывших советских специалистов по строительству «новой исторической общности – советского народа», сегодня они явно переориентировались и предпочитают смотреть не столько вперед в будущее, сколько назад в далекое прошлое. В итоге, во-первых, ориентируя людей не на будущее, а на прошлое, цивилизационный подход стимулирует архаизацию, затрудняющую дальнейшее развитие. Во-вторых, он настраивает учащихся на искусственную самоизоляцию от внешнего мира, что выглядит в современных условиях абсолютной утопией. Наконец, в-третьих, наделяя отдельные культурные элементы несвойственной им необычайной устойчивостью (например, «непрогрессивной формой существования», по Л. Семенниковой), такой подход способен приписывать отдельным этническим группам якобы имманентно свойственное им вредоносное поведение, неразрывно связанное с их «самобытной культурой» (некоторые историки и социологи уже используют такую культурологическую фразеологию в отношении чеченцев и ингушей). В итоге учащимся навязывается культурный фундаментализм, или культурный расизм[1343].

Между тем столь модный в современной России цивилизационный подход страдает разительными несообразностями и остается слабо разработанным. Во-первых, увлеченные им специалисты так и не смогли договориться о числе известных мировых цивилизаций. Во-вторых, остается неясным критерий их выделения. Чаще всего в качестве такового используют религию, однако более пристальный анализ показывает, что он плохо работает (например, что делать с Японией, где одновременно приняты три разные религии, и как понимать «российскую цивилизацию» с ее поликонфессиональностью?). В-третьих, остаются неясными как пространственные, так и временные рамки отдельных цивилизаций. В-четвертых, что является, а что не является «базисными ценностями» и как их следует понимать? Этот вопрос остается особенно интригующим, ибо у разных поклонников цивилизационного подхода эти ценности описываются весьма по-разному в зависимости от их личных вкусов и пристрастий. Привлекает внимание и тот факт, что, подчеркивая полиэтничный и поликонфессиональный характер «российской цивилизации», многие из них, когда речь заходит о ценностях, склонны приписывать ей ценности, связанные именно с русской традиционной культурой[1344].

В своей наиболее популярной версии цивилизационный подход кладет религию в основу классификации крупных культурных общностей[1345]. Между тем социологические опросы указывают на опасность квазирелигиозности, рост которой наблюдался в 1990-х гг. Речь идет о восприятии людьми религии как прежде всего идентичности без соответствующей интериоризации религиозных ценностей[1346]. По мнению ряда исследователей, такая квазирелигиозность тесно связана с политическим радикализмом и интолерантностью[1347]. Когда-то Т. Адорно и его коллеги именно такое отношение к религии, хорошо сочетающееся с верой в могущество абстрактной власти, считали яркой особенностью «авторитарной личности»[1348].

Все это подтверждается, например, сравнительным анализом религиозности в России и Казахстане. Он показал, что в России более тесная связь доминирующей религии именно с идентичностью, а не с религиозностью сочетается с меньшей открытостью религиозного сознания большей интолерантностью в сравнении с Казахстаном[1349]. О том же свидетельствует отмеченная социологами корреляция между доверием к православной церкви и уровнем ксенофобии: у тех, кто ей полностью доверяет, ксенофобия встречается много чаще (31 %), чем у тех, кто относится к ней с недоверием (23 %)[1350]. Действительно, наблюдатели отмечают, что ксенофобия и нетерпимость отнюдь не чужды православным священнослужителям[1351] и что в 1990-х гг. традиционно присущая прихожанам Русской православной церкви ксенофобия многократно усилилась[1352]. И в 1990-х гг., судя по опросам ВЦИОМа, неприязненное отношение к евреям у православных верующих встречалось вдвое чаще, чем у остального населения России. Речь, по-видимому, шла главным образом о пожилых людях с низким уровнем образования[1353]. Наконец, судя по социологическим опросам 1990-х – середины 2000-х гг., из всех верующих россиян наивысший уровень ксенофобии встречался именно у православных[1354]. Впрочем, судя по опросу ВЦИОМа в декабре 2006 г., во второй половине 2000-х гг. агрессивность среди православных стала уменьшаться. При этом понимание религии как культурной традиции несколько снизилось, зато выросла ее морально-этическая компонента[1355].

Что скрывается за этой картиной? Есть все основания полагать, что за этим стоят годами навязываемые церковью православные ценности, противостоящие современному модернизованному обществу. По словам влиятельного священнослужителя, протоиерея Вс. Чаплина, православие отрицает дух соревновательности, присущий современной демократии. Он видит идеал в «народе-организме» как «едином соборном теле», что уже само по себе не приемлет никакой конкуренции, включая рыночную. Он заявляет, что «плюрализм, многопартийность, поликонфессиональность, конкуренция… вступают в глубинное противоречие с целью православного сознания»[1356]. Несколько более сбалансированную позицию представил несколько лет назад митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, ставший в начале 2009 г. Патриархом РПЦ. Он стоял за модернизацию, но не одобрял резкого разрыва между богатством и бедностью и порицал «мотовство». Он говорил о «правильном распоряжении богатством» и предлагал тратить его на «духовное развитие человека». Однако вопрос о конкуренции он обошел[1357].

Действительно, судя по социологическим опросам, многие церковные иерархи настроены против демократии, ценят «равенство» выше «свободы» и не одобряют конкуренцию[1358]. То же самое характерно и для их паствы[1359]. Любопытно, что аналогичной позиции придерживается учебник по истории России, выпущенный кафедрой русской истории Исторического факультета Петербургского государственного университета, который начинается утверждением о том, что нравственные ценности русского народа якобы несовместимы с ценностями капиталистического общества[1360].

Комментируя подобные настроения, президент правозащитного фонда «Комиссия по свободе доступа к информации» И. М. Дзялошинский справедливо подчеркивает их связь с «русским нестяжательством», исходящим из убеждения в том, что «нищета есть духовность, благополучие есть бездуховность». Из этого вытекают два прямо противоположных следствия: с одной стороны, «стоическое неприятие тотальной власти денег», но, с другой, убеждение в том, что предосудительно не само по себе богатство, а активная борьба за материальное благополучие, проявление инициативы, стремление к экономии и накопительству. Отсюда вытекает установка на пассивное ожидание удачи и чуда[1361]. Или, как это формулирует другая исследовательница, «за сетованием о своем бедственном положении не стоит потребность в действии и изменении состояния дел»[1362].

Оценивая приведенные данные о религиозности, следует учитывать и следующий факт. Как показывают социологические опросы, сегодня многие из тех, кто называет себя верующими, не разделяют даже базовых принципов своих религий и позволяют себе принимать идеи, несовместимые со своей верой[1363]. Так, большинство россиян отвергают пассивно-созерцательную позицию, предлагаемую им православием[1364]. Даже после того, как в начале 2000-х гг. произошел возврат к некоторым прежним ценностям, большинство населения, включая традиционалистов, высказывалось в пользу рыночной экономики и конкуренции[1365].

При этом типичные для российского элитарного дискурса идеологемы «соборности», «коллективизма», «приоритета государства или нации над личностью» не находят широкого общественного отклика. По данным опросов, проведенных социологами и психологами, унаследованная от позднего СССР ценность частной жизни расцвела в постсоветской России в виде установки, с одной стороны, на индивидуализм и свободу личности, а с другой – на приоритетность семьи по отношению к стране и государству[1366]. Но при этом свобода не ассоциируется с гражданской ответственностью и воспринимается, по словам видного российского социолога Г. Г. Дилигенского, в виде воли, не скованной социальными узами[1367]. Действительно, сломав советскую правовую систему, реформаторы не сумели предложить ей эффективную замену. Поэтому, как пишет М. Шабанова, западное право обрело в постсоветской России «незападное» качество: свобода обернулась произволом власть имущих и владельцев капиталов. Многие люди почувствовали себя брошенными на произвол судьбы, и дело доходило до того, что нередко они вынуждены были обращаться за справедливостью к мафиозным структурам. Иными словами, по мнению этой исследовательницы, свобода проявила себя в виде «неправовой свободы»[1368].

По данным социологов из Фонда «Общественное мнение», полученным в начале 2000-х гг., тогда большая часть современных россиян (70 %) поддерживала модернизацию, что означало для них способность жить и действовать самостоятельно и независимо без оглядки на «дух коллективизма» и «соборность». В подавляющем большинстве они стояли за соблюдение конституционных норм (70 %), и каждый второй из них хотел бы видеть вокруг строгое соблюдение закона. Однако в реальности они постоянно сталкивались с коррумпированными чиновниками (58 %) и осознавали полную неподконтрольность власти и пренебрежение ею законами государства (38 %)[1369]. В таких условиях правового беспредела трудно ожидать от людей законопослушания. Например, социологический опрос на Северном Кавказе показал, что, хотя большинство респондентов признавали моральные нормы, лишь 20 % готовы были им реально следовать (а в 1970-х гг. таковых было 90 %)[1370].

Мало того, желая свободы лично для себя и несклонные к скрупулезному следованию закону, люди с подозрением относились к своим соотечественникам и отказывали им в доверии[1371]. Этому способствует происходившее в последние годы сужение демократии, убеждающее людей в низкой значимости личных свобод и невозможности эффективно отстаивать свои личные интересы, апеллируя к демократическим институтам. Отсюда и своеобразное понимание россиянами демократии и свободы, отличающееся от западного. В частности, ценимая россиянами «свобода-воля» никак не связана в их представлениях с политическими правами. Демократия, в их понимании, ограничивается социально-экономической сферой[1372].

В итоге целью жизни молодежи становится достижение личного успеха и материального достатка, но любыми средствами, что ведет к разрушению трудовой мотивации[1373]. В частности, еще в 1993 г. рейтинг ценностей «успех», «профессионализм», «рынок», «собственность», «карьера», «свобода» у молодых был выше, чем у людей более старшего возраста, тогда как ценности «равенство», «справедливость», «милосердие», «коллективизм» показали прямо противоположную тенденцию[1374]. При этом даже на Северном Кавказе, который всегда отличался традиционностью и приверженностью к этикетному поведению, сегодня среди молодежи нарастает индивидуализм и стремление опираться на право сильного[1375]. Иными словами, молодые люди с энтузиазмом поддерживали переход к рыночной экономике, ожидая от нее личного успеха и материального благополучия и будучи готовы участвовать в жесткой конкуренции, не давая никакого снисхождения своим соперникам. При этом за период 1993–1995 гг. притягательность ценностей «духовность», «справедливость», «милосердие» в целом в обществе падала, зато наблюдался рост рейтинга ценностей «успех» и «профессионализм»[1376].

По данным проведенного в феврале 2007 г. опроса ВЦИОМа, за последние 10–15 лет россияне стали более циничными и менее склонными придерживаться моральных принципов. Если в целом лишь чуть более половины (55 %) россиян предпочли бы жить в соответствии с последними, то в молодежной среде такие настроения менее популярны. Более половины (56 %) 18–24-летних исходят из того, что окружающий мир жесток и, следовательно, успех в нем возможен только вопреки моральным установкам. Лишь каждый третий из них ставит преданность этическим нормам выше личной карьеры, тогда как в более старших возрастных когортах такая установка встречается много чаще[1377]. Иными словами, складывающиеся в молодежной среде отношения благоприятствуют расцвету социодарвинизма.

В то же время предлагаемые церковью «русские ценности» полностью расходятся с самим устройством современного общества и разоружают православных перед вызовами динамичной модернизированной экономики, пронизанной духом соперничества. Люди, преданные таким «православным ценностям», не вписываются в рыночную экономику, ибо не способны, да и не хотят участвовать в конкуренции, считая ее греховной. Утопия «единого соборного тела» заставляет их считать торговлю низким и греховным занятием, и поэтому так называемые «торговые меньшинства» воспринимаются ими не иначе как социальной патологией. Ведь, не имея желания конкурировать, они с неприязнью смотрят на тех, кто успешно участвует в современном бизнесе. Поэтому естественно, что их реакция на деятельность последних окрашена ярко выраженной ксенофобией, а «русский капитализм» ведет не к цивилизации, а к варварству[1378]. К тому же ведет установка на свободу личности, лишенная гражданской ответственности. В итоге, по словам вдумчивого аналитика, «отказ от коммунизма был понят частью граждан бывшего СССР как свобода проявления бытового расизма»[1379].

Вот почему в последние годы общество начинает видеть своих главных врагов в образе мигрантов, которым инкриминируется прежде всего нежелание интегрироваться и стремление навязать свою культуру. Как отмечает журналист, речь идет не о цвете кожи, а о «столкновении зачастую действительно несовместимых обычаев»[1380]. Это тут же переносит нас из сферы экономики в область взаимоотношений между культурами. Стоит ли удивляться тому, что в одной из московских школ журналистка столкнулась со следующими настроениями: «Другая нация, которую мы встречаем в своем городе, она неуместна. Наша культура, обычаи, традиции не должны смешиваться с ихними. У себя на родине они хозяева и должны жить там, а не у нас»[1381]. Бывает, что такие настроения детям прививают сами учителя. Так, другая журналистка с удивлением обнаружила, что в одной из московских школ пятиклассников просили сравнить лермонтовского Мцыри с образом «древнего славянина», созданного Н. М. Карамзиным. При этом учительница откровенно признавалась: «Я рассказала ребятам, что Мцыри – двуличный и вероломный, да к тому же чеченец! Значит, это в крови у его народа». Такие объяснения подействовали, и в сочинениях сравнение оказалось явно не в пользу Мцыри: он был показан «маленьким, хрупким, худым», да к тому же еще и «эгоистичным», тогда как славянин был «высоким, крепким, здоровым». Мцыри подавался как скрытый мусульманин, хотя, по словам Лермонтова, он ничего, кроме священных христианских книг, не читал[1382].

Следовательно, идеологемы «нового (культурного) расизма» не чужды московским подросткам и их наставникам[1383]. Ксенофобия не чужда и некоторым школьным учителям Петербурга[1384]. Мало того, выступая в начале февраля 2006 г. на «круглом столе», посвященном вопросам ксенофобии, руководитель петербургского научного центра «Петрополь» Т. Смирнова заявила, что «мигранты недостаточно окультуриваются и у горожан возникает боязнь утраты культурной идентичности. Приезжие не должны провоцировать коренных жителей непривычными формами культурной коммуникации»[1385]. Аналогичные суждения сегодня можно услышать и от специалистов-социологов[1386]. Еще жестче это определил корреспондент газеты «Консерватор»: «Общество требует от приезжих ассимиляции»[1387]. Эта газета отражала мнение небольшой, но заметной группы интеллектуалов-неоконсерваторов, опасавшихся за национально-культурную идентичность россиян[1388]. В свою очередь, известная своим радикализмом национал-патриотическая газета «Завтра» описывает ситуацию в апокалипсических тонах. Она истерически заявляет, что «гости» устанавливают «иго» над коренным населением: будто бы «нелегальные мигранты повсеместно вытесняют их из бизнеса, сгоняют с земель, выселяют из домов и устанавливают собственный порядок в России»[1389].

В том же духе в газете «Спецназ России» высказывается ее редактор, известный неоконсервативный журналист К. Крылов[1390]. Представляя Советский Союз состоявшим из «неассимилировавшихся этнических общностей», он именно в этом и усматривал причины его развала. И у него не вызывало сомнения то, что «совместное проживание нескольких неассимилирующихся этнических общностей на одной земле всегда чревато резней». В этом контексте ксенофобия представлялась ему разновидностью иммунитета, спасающего организм от опасности, якобы исходящей от «чужеродцев». И он настаивал на обреченности государства, образованного «несмешивающимися этническими общинами». Поэтому, подобно Меньшикову, главной угрозой современной России он объявлял нерусские народы и иноэтничных мигрантов[1391].

О том, как иммигрантов воспринимают в российской глубинке, говорит случай, произошедший в одном из сел Тамбовской области, где работник деревенского клуба разбрасывал листовки о «кавказской оккупации» и необходимости депортации кавказцев. Речь шла о небольшой группе приезжих азербайджанцев, которые, поселившись в этих местах, начали заниматься скупкой-продажей зерна и мяса. Это-то и вызвало недовольство у местных жителей, обвинивших кавказцев в «нежелании работать», «спекуляции» и стремлении «установить свои порядки». И хотя торговля шла на взаимовыгодных условиях, местные жители относились к деятельности приезжих резко отрицательно[1392]. А за десять лет до этого, летом 1992 г., Вологодское народное движение, возглавляемое местным миллионером М. Суровым, устроило погром на городском рынке, после чего потребовало от местных властей принять меры к ограничению деятельности «кавказцев». В итоге в Вологодской области был принят закон «О мерах по введению миграционного контроля»[1393].

Очевидно, столь агрессивное отношение к приезжим торговцам отчасти вызывалось тем обстоятельством, что советское воспитание выработало у многих русских пренебрежительное отношение к торговле как к малопрестижному и не вполне законному занятию (отсюда презрение к «частникам» и «спекулянтам»). И, как мы видели, эти настроения лишь укрепляются с возвращением православия. Вместе с тем в кавказской традиции торговля всегда считалась почетным и прибыльным делом[1394]. По словам В. И. Дятлова, еще к концу «периода застоя» для кавказцев «торговля становилась экономической специализацией, а функционирование в качестве чуть ли не единственного почти легального рыночного элемента в официально нерыночном обществе – социальной ролью» (рис. 15), тогда как советское общество относилось к торговле с определенной долей презрения и отвергало связанные с ней образ жизни и систему ценностей[1395]. В. В. Радаев приписывает такие настроения не столько советскому человеку, сколько русскому, однако следует заметить, что, как в наибольшей степени модернизованное на советский лад население, русские и были истинными «советскими людьми»[1396].

Сегодня рассмотренные установки можно отнести на счет советского неотрадиционализма, который, сам того не осознавая, пытался законсервировать некоторые средневековые ценности. Ведь в средневековой Западной Европе ремесло и торговля тоже считались самыми низменными профессиями[1397].

Впрочем, какую бы роль ни играла торговля в традиционных кавказских обществах, при оценке деятельности кавказских мигрантов следует иметь в виду и недоброжелательную принимающую среду, встречающую приезжих самыми различными дискриминационными практиками. В этих условиях вне зависимости от их профессиональной подготовки и первоначальных намерений мигрантам действительно не остается ничего иного, как искать работу в мелком бизнесе. Мало того, в условиях резкого спада промышленного производства и роста безработицы торговля в первой половине 1990-х гг. стала важным источником дохода для значительной части населения России независимо от этнической или региональной принадлежности. Например, в середине 1990-х гг. в России насчитывалось до 30 млн торговцев-челноков, большинство которых были русскими[1398]. А те азербайджанцы, связанные с торговлей, которых опрашивал в Калуге В. Д. Попков, имели иные профессии и у себя на родине никогда не занимались предпринимательством[1399]. То же самое относится и к выходцам из Центральной Азии, профессиональный статус которых на новом месте, как правило, снижался и они брались за любую работу[1400].

Поэтому расхожие мнения о том, что «торговать у них в крови»[1401], что склонность к торговле связана с каким-то особым «менталитетом» или традицией, «идущей от предков», во многом лишь воспроизводят сложившиеся стереотипы[1402]. Тем не менее в общественном сознании мигранты ассоциируются лишь с теми, кто приезжает на время, а их образ неразрывно связывается с «проблемами». При этом господствует представление о мигрантах как о нечистоплотных торговцах и людях, занимающихся «темными делами»[1403].

З. В. Сикевич видит в кавказофобии следствие распространенного мнения о непропорционально высокой концентрации кавказцев в доходных или престижных социальных нишах[1404]. По мнению ряда авторов, негативное отношение русских к рыночным торговцам вызывается не столько завистью к их успехам, сколько неприятием тех методов, которыми они пользуются[1405]. Между тем сам этот подход предполагает наличие строгих непроницаемых устойчивых культурных границ между русскими и торговцами-мигрантами. Однако, как представляется, дело заключается вовсе не в культурных ориентациях, а в структурных особенностях взаимоотношений обеих сторон. Например, в начале 1990-х гг. мне пришлось наблюдать похожую ситуацию на Камчатке, но там «коренным народом» выступали аборигены, тогда как именно русские занимались успешной, хотя и не всегда законной торговлей, вызывая недовольство местных обитателей. Подобным же образом дискриминация русских в Латвии и Эстонии, закрыв перед ними многие сферы деятельности, вытеснила их в сферу бизнеса, и многие достаточно успешно ее освоили. Так, от латышей мне доводилось слышать о русских именно то, что в самой России местные русские говорят о мигрантах.

Следует иметь в виду также и то, что народный гнев против мигрантов умело подогревается и направляется теми, кто, как видно на вологодском примере, вовсе не чурается торговли, но стремится избавиться от нежелательных конкурентов.

Кроме того, как справедливо замечает журналист, «обида на государство, загоняющая простого труженика в угол, легко провоцирует людей на поиски ‘крайнего’. Ясно, что крайними оказываются “инородцы”»[1406]. Здесь работает хорошо известный психологам механизм переноса гнева с виновного, но неуязвимого в силу своего высокого социального положения субъекта на невинного, но более беззащитного. Но самое любопытное – это то, что описанные здесь негативные реакции проявляются и в том, как местные русские относятся к русским мигрантам, приезжающим из новых независимых государств. Им также пеняют на их якобы чрезмерную активность, стремление быть самостоятельными и добиваться успеха, а также на то, что, приехав на новое место, они «чувствуют себя как дома»: «Мы здесь у себя дома, а они тут понаехали и пытаются что-то изменить…» Кроме того, им напоминают об их сытной жизни в местах исхода и подозревают их в том, что, якобы сохранив свое богатство, они претендуют на областные финансовые ресурсы и социальные блага, которых не хватает самим местным жителям[1407]. Это характерно не только для русских. Как мы увидим ниже, такие настроения нередко возникают у местных жителей независимо от их этнической идентичности.

Однако все такие нюансы мало учитывались как общественным мнением, так и местными экспертами. Поэтому в течение 1990-х гг. «мигранты с юга» все чаще воспринимались в расовых тонах, причем немалую роль в этом играла пресса[1408]. Например, информируя читателя об исследованиях московских генетиков, газета «Московский комсомолец» писала, что, во-первых, эти приезжие не только отличаются более низким образованием, чем коренные москвичи, но приносят с собой устойчивые культурные традиции, существенно отличающиеся от русских и способные повлиять на культурный ландшафт столицы. Во-вторых, газету беспокоило то, что, вступая в брак, москвички стали отдавать предпочтение кавказцам, а не «представителям своей расы или более близким к ней украинцам». Похоже, журналист принимал москвичей за особую расу или же всерьез полагал, что в полиэтничной Москве живут одни русские или что смешанные браки – это новое явление в столице. В любом случае именно такой взгляд газета навязывала своим читателям. И глубокомысленно заключала: «Для сохранения русской популяции в столице ученые предлагают репатриировать из стран ближнего зарубежья проживающих там русских жителей»[1409].

Такие взгляды отнюдь не являются какой-то экзотикой. Недавно газета «Труд» опубликовала статью, посвященную «мигрантам» в Москве, где они были представлены гражданами «некоренной национальности». Среди последних числились, в частности, татары, украинцы, армяне без упоминания того, что среди них есть и те, кто живет здесь не в первом поколении. Но автора это не смущало, и их он к «коренной национальности» причислять не собирался[1410]. Такой образ мира предполагает, что Москва является исключительно русским городом, а Россия – русским государством[1411]. Иными словами, за всеми этими эмоциональными высказываниями прочитывается представление о «нас» и о «них», «своих» и «чужих», «коренных» и «мигрантах». При этом русский, недавно приехавший в Москву, оказывается «своим» и «коренным», в отличие от, скажем, еврея или армянина, живущих здесь во втором-третьем поколении. Обсуждение вопроса о гражданской идентичности такие рассуждения не предполагают, и читатель вправе задуматься о том, что здесь делает «нерусское население». Похоже, что никакого расизма в этом своеобразном мировоззрении издатели упомянутых газет не усматривают. Без обсуждения остается и тот факт, что сегодня лишь немногим больше 50 % жителей Москвы родились и выросли в столице и лишь у каждого второго из них родители всю жизнь прожили в Москве[1412].

Любопытно, насколько близкими такие взгляды оказываются к тем, которые исповедует лидер радикальной Национал-большевистской партии Э. Лимонов. Для него Москва состоит только из двух сегментов – «коренного славянского населения и так называемых кавказцев». Последних он ассоциирует исключительно с продовольственным рынком, и его возмущают их «заносчивость и высокомерие» – якобы они ведут себя в Москве как мародеры на завоеванной территории. Он оправдывает негативное к ним отношение и не видит в этом никакого расизма. Для него проблема решается очень просто: «Надо действительно просто запретить здесь торговать людям из других республик». Этих людей он изображает варварами, приезжающими с «южных гор» для того, чтобы только грабить местное население. При этом ему кажется важным подчеркнуть, что им «наплевать на нашу культуру…». Следовательно, и отношение москвичей к ним должно быть соответствующим[1413].

О том, что такие взгляды далеко не единичны, говорит всероссийский опрос, проведенный ВЦИОМом в конце октября 2004 г. Он показал, что, по мнению 46 % респондентов, инородцы «не считаются с обычаями и нормами поведения России», «не умеют себя вести», они просто «чужие»[1414]. Действительно, в откликах на приглашение «Комсомольской правды» провести дискуссию о проблеме мигрантов часто звучали такие слова: «…они приходят на нашу землю и ведут себя здесь как у себя дома!!! Вот этого быть не должно! Они должны жить в своих аулах и не лезть на чужую территорию ни в каком виде» или «…все должны жить у себя дома, тогда гость будет просто гостем, и отношение будет соответствующее». Все это – типичные идеологемы культурного расизма. Любопытно, что читатель газеты, происходивший с Северного Кавказа, резонно возразил, что и кавказцы, и волжско-уральские народы считают Россию своим домом. Он напомнил, что «в дом этот нас завели после долгих уговоров, иногда силой, посчитав, что с вами нам будет удобнее и безопаснее»[1415].

Между тем, по мнению директора ВЦИОМа по международным связям Д. Поликанова, вовсе не конкуренция за рабочие места, а культурный фактор («они не нашей культуры») становится в последнее время едва ли не главным в отношении россиян к иммигрантам[1416]. По словам другого автора, «в России мы имеем дело с национализмом как культурной (точнее, этнокультурной, если иметь в виду этническую окраску культуры) системой»[1417]. Он пишет о том, что русские испытывают беспокойство по поводу присутствия «подлинно чужих – чужих от внешности до манеры поведения, чья биологическая сила контрастирует с русской демографической слабостью. Эти чужие не поддаются ассимиляции и в перспективе массового сознания ассоциируются с преступностью и терроризмом»[1418]. В свою очередь, исследователи из Института комплексных социологических исследований отмечают рост в начале 2000-х гг. «опасений по поводу вытеснения русских из привычного жизненного пространства и трансформации традиционной социально-культурной среды обитания». По их данным, людей более всего беспокоит экономический механизм этого «вытеснения», связанный с агрессивным вторжением тех, кого они называют организованной «этнической мафией»[1419]. В то же время и эти авторы прибегают к культурному аргументу, полагая, что образ «жестоких торговцев» «отчасти коренится в различии культурных стереотипов, традиций и образов жизни, порождающих взаимное непонимание»[1420].

Все такие взгляды далеко не новы. Они представляют собой довольно частую реакцию на демографический спад и феномен массовой миграции. Ведь сто лет назад ровно такое же отношение к себе испытывали в США иммигранты из Европы. Тогда их винили во всех социальных бедах, подчеркивали их «невежественность» и «бескультурье», причем некоторые американские ученые пытались использовать свои профессиональные знания для того, чтобы доказать их «расовую неполноценность». Итогом этих общественных настроений и стал известный расистский закон 1924 г. об ограничении иммиграции в США из Европы[1421]. Тогда же столкнувшихся с проблемой демографического спада немцев тревожила конкуренция с «более плодовитыми расами», самой опасной из которых им представлялись славяне. В частности, директор Государственного статистического управления Германии Фридрих Бургдерфер предсказывал, что к 1960 г. славян будет почти вдвое больше, чем германцев[1422] (рис. 20–21). Иными словами, тезису о «несовместимости культур» уже более ста лет, и он стал обслуживать расистскую идеологию и практику, начиная по меньшей мере с конца XIX в.[1423] Его, как мы видели, активно использовал в своих рассуждениях и М. Меньшиков.

Психологи уже давно установили огромную роль символических представлений в межгрупповых взаимоотношениях. Это относится и к негативному восприятию иммигрантов. Например, по словам английского социального психолога, «допущение, что воображаемые конфликты вызывают те же следствия, что и реальные конфликты, помогает понять, почему некоторые проявления расизма выражаются в утверждениях о том, что “они (иммигранты) отнимают наши рабочие места или жилье и т. д.”, даже при том, что уровень безработицы и бездомности у иммигрантов часто бывает выше, чем у местного населения. Убеждения могут быть гораздо важнее, чем демографические факты»[1424]. Именно такую роль сегодня в России играет представление об иммигрантах как абсолютных чужаках, чья инаковость иной раз воспринимается в расовых терминах[1425]. Поэтому немаловажно установить источники таких представлений, тесно связанных с идеей «национального характера».

Глава 6

Биологизация этничности и «национальный характер»

К началу 1990-х гг. умевший говорить с общественностью на языке популизма Гумилев превратился из маргинала во властителя дум, и его концепция этногенеза завоевала широчайшую популярность у бывших советских философов, специалистов по национальным отношениям и истории КПСС, переквалифицировавшихся в политологов и культурологов[1426]. Так, верный последователь Гумилева московский философ Ю. М. Бородай видел в этносе «чисто природную общность»[1427]. В своей кандидатской диссертации, защищенной в МГУ в 1991 г., философ А. Н. Бабилаев, симпатизируя Гумилеву, предлагал «исследовать этнос на уровне биологической популяции». Он доказывал, что «каждый этнос как часть природной системы имеет свои качественные различия в генетическом плане», и говорил о «генетической наследственности этноса»[1428]. Этнограф из Петербургского университета В. С. Бузин назвал этнос «биологическим образованием»[1429]. В свою очередь, опираясь на теорию этноса Ю. В. Бромлея[1430], новосибирский философ В. В. Мархинин писал о том, что «и племя, и нация представляют собой в биологическом срезе популяцию», и рассматривал этнос как «природно-биологическую популяцию»[1431]. Тем самым последователи некогда непримиримых научных оппонентов, Бромлея и Гумилева, сегодня вполне находят общий язык.

Аналогичным образом политолог из Самары О. В. Борисова, соблазнившись уже не только построениями Гумилева, но и социобиологическим подходом американского социолога П. Ван ден Берге, безоговорочно отождествила этническую общность с популяцией и утверждает, что та будто бы осознается на уровне «генетического кода». Отрицание «генетической обусловленности этнической дифференциации» она называет «мифом». Надо ли удивляться тому, что, понимая этнос как «органическое тело», она представляет современное государство состоящим в первую очередь не из граждан, а из соподчиненных этнических групп, причем, на ее взгляд, каждый этнос неизбежно должен стремиться к организации своего государства?[1432]

Специалист по Аристотелю, философ А. Й. Элез, одно время работавший на кафедре этнологии МГУ, склонен рассматривать этнос как «сущностно биологическую группу», хотя и сетует на неразработанность этой проблемы биологами и жестко критикует Гумилева за «зоологизаторство»[1433]. Академик Н. Н. Моисеев шел еще дальше и уже не только этногенез (вслед за Гумилевым), но и цивилизацию объявлял «природным явлением»[1434].

Таким образом, выпускаемые массовыми тиражами псевдонаучные произведения Гумилева придали необычайную популярность биологизации этнических групп и даже повлияли на некоторых ученых. Известно, каким высоким спросом пользуются в наше время его книги. По иронии судьбы, многие люди видят в нем одного из крупнейших историков, и журналисты не спешат их в этом разубеждать[1435]. Иной раз даже противники агрессивного национализма и расизма соглашаются с тезисом о «биологической принадлежности к нации»[1436] и представляют развитие нации «частью природы»[1437]. Некоторые психологи видят в концепции Гумилева путь к преодолению кризиса в этнопсихологии. Вслед за ним они делят людей на «пассионариев» и «субпассионариев», заявляя, что эти качества якобы наследуются. Столь же послушно они подхватывают и рассуждения Гумилева о якобы культурно обусловленных некомплиментарных взаимоотношениях между «суперэтносами» и порождаемых такими контактами «химерах»[1438], не сознавая, что, по сути, воспроизводят расистскую риторику.

Сегодня работы иных психологов перенасыщены биологической терминологией. Там можно встретить такие понятия как «этнобиогенетические процессы», «биогенетическая ментальность», «биоменталитет», «биогенетическая основа психогенеза». В таком контексте «ментальность» увязывается с подсознательным, а то, в свою очередь, выводится из «природных данных», и менталитет оказывается следствием «биогенетических процессов». Неудивительно, что такие взгляды предполагают веру в «этнопсихические свойства народов» и даже допускают предположение об «отрицательных этноноопсихогенетических установках»[1439]. Мало того, они исходят из того, что якобы каждой расе свойственны свои «устойчивые психические ориентации», а народы настолько различаются своим восприятием внешнего мира, что это ведет к неизбежным разногласиям и даже войнам[1440]. И автор таких представлений берет на себя смелость, не прибегая к специальным исследованиям, давать психологические характеристики отдельным народам мира[1441].

Мало того, идеи Гумилева популярны у работников системы образования, и в школы внедряются курсы, основанные на его концепциях. Так уже на школьной скамье учащимся прививается изрядная доза расовых предрассудков. Поэтому наблюдающийся сегодня рост ксенофобии среди молодежи отнюдь не является случайным и отчасти связан со знаниями, полученными в школе.

В основе такой идеологии лежит представление о строго ограниченных локальных культурах, развивающихся исключительно своим своеобразным путем, не имеющих ничего общего друг с другом и неспособных достичь взаимопонимания в силу их якобы разного «духа». Хотя Гумилев писал, рассчитывая в основном на русскую аудиторию, его этногенетические концепции кажутся соблазнительными и немалому числу интеллектуалов нерусского происхождения. Например, вслед за Гумилевым марийский историк утверждает, что «развитие народов подчиняется законам биологического, естественно-природного цикла». Но, как следует из теории этногенеза Гумилева, народы развиваются несинхронно и находятся на разных фазах этногенеза, что якобы и определяет их «некомплиментарность» по отношению друг к другу[1442]. Еще одним фактором «некомплиментарности» представляется религия. Ведь, сплошь и рядом отождествляя дух с религией, этот тип национализма иной раз пытается создать или возродить свою собственную религию[1443] или же национализировать одну из мировых религий, например христианство, в лице какой-либо особой его конфессии и свести его роль к чисто локальному вероучению. Но «цивилизации», основанные на таких вероучениях, будут неизбежно входить в конфликт друг с другом, и это сплошь и рядом ведет к культурным войнам[1444].

А вот как развивает теорию Гумилева современный татарский историк, также считающий этнос «биологической популяцией». Он представляет массовый террор внутренним фактором саморегулирования этнической системой плотности своих популяций. Для него это – «хирургическая операция по удалению загнивающих клеток организма этноса». Поэтому он настаивает на том, что «в современных условиях оптимизировать внутреннюю структуру суперэтносов представляется возможным только посредством функционирования организованного и контролируемого государством массового террора». Политику геноцида он называет инструментом оптимизации внутренней структуры этноса, ссылаясь при этом на практику германских нацистов[1445]. Недалеко от него ушел и петербургский автор, назвавший Большой террор «отбраковкой отрицательных пассионариев в процессе ликвидации созданной ленинской гвардией Химеры»[1446].

В свою очередь, философ из Архангельска пишет: «Национализм во многом связан с биологической природой человека. Биологический организм запрограммирован на поддержку родственных и отторжение, подавление чуждых по генотипу организмов, особенно если затрагиваются жизненно важные интересы. Эта генетическая предрасположенность к родственным особям выступает в виде этноцентризма – предпочтения близких по крови людей»[1447]. А работающий в Карачаевске философ В. П. Тоидис заявляет о «генетической природе этнонационального менталитета»[1448].

Рассматриваемая тенденция не ограничивается границами России, а встречается и в других научных традициях постсоветского пространства. Например, руководитель Центра психологических исследований Института человека в Ереване, А. А. Налчаджян, не только подхватывает эссенциалистскую трактовку этноса, временами смешивая его с расой, но и активно пользуется сталинским понятием «психического склада». Он заимствует у Гумилева не только понятие «этногенетических фаз», но и представление о вредности или полезности культурных нововведений, по соотношению которых предлагает судить о степени «патологической агрессивности» каждого данного этноса. В его построениях находят место положения и о различии этносов по «уровню интеллектуальной одаренности», и о несовместимости расовых и этнических групп, обладающих разными культурами и разным «психическим складом», которым, на его взгляд, невозможно ужиться вместе[1449]. Мало того, он верит в существование «расовой психологии» и не сомневается в том, что «расовость подспудно или явно влияет на психический склад народов»[1450]. При этом его излюбленным примером «патологически агрессивной нации» являются турки, культуру и установки которых он рисует в самом черном свете, утверждая, что «у этого племени есть неодолимая тяга ко всему порочному»[1451]. В свою очередь, историк из Белоруссии, руководствуясь идеями Гумилева, пишет о «несовместимости этнических полей» у хорватов и сербов[1452]. А этносоциолог из Ростова-на-Дону заявляет о «низкой этнокультурной совместимости кавказских народов и русских»[1453].

Одним из следствий этой нездоровой тенденции стало то, что некоторые философы, заинтересовавшиеся социобиологией, начали писать о якобы имманентно присущей этносам ксенофобии, будто бы унаследованной ими от животных предков и выражающейся в мифах, верованиях и стереотипах поведения. Иных авторов эти рассуждения ведут еще дальше – к биологическому расизму, к рассуждениям о якобы генетически заданных различиях разных народов по интеллекту. В свою очередь, это приводит к утверждению об особо одаренных народах[1454]. Экономист И. В. Можайскова, посвятившая четыре тома изучению судьбы России с эзотерической точки зрения и черпающая основы премудрости у Гумилева, утверждает, что у этноса имеются биологические основы и что генетический код якобы может наделить его одаренностью. По ее мнению, талантливость русских объясняется особым генофондом, полученным в результате «пассионарного толчка»[1455]. Директор Института Дальнего Востока, философ М. Л. Титаренко тоже пишет о «биологической пассионарности русского народа»[1456].

В свою очередь, бывший советский философ уверял нас в том, что своим взлетом в V в. до н. э. древнегреческая культура была обязана особой одаренности древних греков, якобы связанной с их генетическим («расовым») наследием. Он доказывал, что «национальный характер есть в то же время результат наследственности, передачи природных особенностей, отличающих… психологический склад одной нации от другой». В нации он вслед за Гумилевым видел «биосоциальное сообщество людей» и верил в то, что «каждая нация отличается только ей одной присущим сочетанием и соотношением темпераментов, типов мышления и мировосприятия»[1457]. У него не было сомнений в том, что характер народа был обусловлен генетически, и он готов был предложить нам новый «исторический закон»: «Каковы идеалы и ценностные ориентации данного народа, обусловленные по преимуществу его характером, таковы и его исторические судьбы»[1458]. Поэтому древними греками его рассуждения не ограничились, и он даже высказал мысль о том, что якобы у чеченцев «черты национального характера закрепились на генетическом уровне»[1459].

Любопытно, что сегодня подход Гумилева пытаются развивать некоторые ученые, зачарованные «расово-этническими качествами общности»[1460] или «инвариантами биосоциальной организации», якобы и лежащими в основе «цивилизации»[1461]. Это подхватывают и авторы, озабоченные этнонациональной идеей. Например, московский журналист М. Аджиев (Аджи) убеждает читателей в том, что «народы мира отличаются не только внешне, не только культурой, но и генетически», и пытается выводить народный характер из биологических различий[1462].

Получив симпатии чиновников, такие представления входят в государственные программы. Например, в 1993 г. один из идеологов татарского национализма, Р. Хаким, ставший тогда советником президента Татарстана, писал о «биологической природе этносов». Вслед за Гумилевым он утверждал, что «этнос несет в себе биологическую энергию и подчиняется иным законам, нежели социальные процессы»[1463]. В свою очередь, в 1994 г. на кафедре социологии Башкирского государственного университета был разработан проект концепции государственной программы «Возрождение и развитие тюркских народов России», поддержанный Министерством по делам национальностей России. В этом проекте имелся целый раздел, посвященный «биогенетическим основам этноса»[1464].

Страсть к этнорасовым построениям, спровоцированная Гумилевым, привела к тому, что в течение последних 10–15 лет некоторые местные интеллектуалы озаботились чистотой крови и стремятся доказать, что их собственный народ может выжить, лишь избегая смешанных браков. Наибольшее внимание чистоте крови уделял чеченский филолог Х. Бакаев (Д. Баксан), с ненавистью писавший о переливании крови советскими врачами, видя в этом один из методов ассимиляции этнических меньшинств, к которой якобы стремилась советская власть. «Главная работа по смешению (крови) шла негласно, в институтах, клиниках, больницах и станциях по переливанию крови», – пишет он, полагая, что речь шла не о спасении жизни людей, а о заговоре против народов. Другим методом он считал межэтнические браки, приводившие, по его мнению, к растворению местных народов среди русского населения. Считая этнос, вслед за Гумилевым, «живым биологическим организмом», он усердно повторял слова того о том, что смешение крови будто бы вело любую нацию к гибели. Зато он восторгался деятельностью германских нацистов, которые «пытались, во-первых, не допустить смешение немецкой крови с кровью чужеродных этносов и, во-вторых, старались, по мере возможности, очистить “запачканную” кровь своей нации». Обнаруживая много общего между концепцией Гумилева и взглядами Гитлера, Бакаев находил деятельность последнего достойной восхищения[1465]. В свою очередь, другой чеченский автор Р. Вараев, справедливо возмущаясь унизительной кличкой «черные», доказывал в газете Салмана Радуева «Путь Джохара», что «наука относит [чеченцев] к эталону белой расы». Он шел еще дальше и называл чеченцев «арийским племенем», ставя их в связь с древними германцами. При этом, подобно Баксану, он пытался опираться на «авторитет» Гитлера[1466].

В унисон Бакаеву и Вараеву рассуждает и ингушский филолог Б. Ферх: «…кровь – это субстанция духа, того духа, который осенял предков и знал течение их мысли. Только этот наследственный дух может раскрыть галгаю мудрость его предков, которая является его психогенетическим наследием, хотя он в силу материальной иллюзии и охватившего его невежества может и не знать о ней. Нужно вспомнить в себе самый высокий разум своих предков. Если чистота крови не имеет значения, то почему же селекционеры стремятся вывести чистокровную породу существ? До тех пор пока дух не завершит свою работу по дифференциации внутри расы, чистота крови необходима для улучшения человеческого вида. Но после того как дух подойдет к своей конечной дифференциации внутри расы, то необходимы смешение или метисация, чтобы данный народ или раса не исчезли окончательно. Поэтому галгайское представление о чистоте крови не имеет ничего общего с расистскими теориями. Они просто говорили, когда кровь нации постареет, то нужно омоложение кровей. Но пока кровь нации молода, то нужно соблюдать “чистоту” крови»[1467]. Иными словами, в полном соответствии с расовой теорией этот автор делал духовную жизнь («дух») функцией крови и в то же время вслед за Гумилевым повторял, что, достигая предела своего существования, народ может продлить отпущенный ему срок путем межэтнических браков.

Апелляция к «чистой крови» не является редкостью в интеллектуальном пространстве постсоветского времени. Например, адыгейский историк пишет, что «Черкесия, или земля Аттехей, на протяжении тысячелетий была генератором чистой крови, ненормально агрессивной и божественно красивой черкесской породы»[1468]. Выше мы видели, что это поветрие не обошло и Поволжье. Между тем апелляция к чистоте крови и утверждение о вредности межэтнических браков не находят никакого научного подтверждения и взяты из репертуара классического биологического расизма[1469].

Получив доступ к переизданной в 1990-х гг. литературе рубежа XIX–XX вв., некоторые местные интеллектуалы пытаются возрождать расовые представления той эпохи. Например, речь идет о понимании социально-классовых различий и противоречий в этнорасовом духе, чем увлекались отдельные европейские ученые во второй половине XIX в. Так, балкарский фольклорист утверждает, что будто бы в России крестьяне воспринимали дворян как «чужаков» не в социальном, а в «национальном» смысле (это отсылает нас к взглядам Л. Гумпловича и О. Аммона). Мало того, он настаивает на том, что «слишком большая доля иноплеменной массы» якобы действует разрушительно на «психологический склад» народа. Этот «психологический склад» для него ассоциируется с «ментальностью», которую он пытается напрямую связывать с размером тела[1470].

Основания для всех таких рассуждений дает современная политическая практика этнократии в республиках России. Так, социологические опросы, проведенные в Чечне в 1998 и 2001 гг., показали, что там подбор и расстановка кадров осуществлялись по родству, знакомству, а также по тайповым связям, а не по принципу профессиональной подготовки и компетенции. Хотя большинство респондентов не одобряли такой политики, они вынуждены были с ней считаться[1471]. В Чечне такой практике способствовало то, что чеченцы были одним из наименее модернизированных народов России, где, в особенности после отъезда оттуда интеллектуальной элиты, традиционализм возобладал[1472]. Однако сама по себе апелляция к этничности, аутентичности и чистоте крови является чертой модерна (в нашем случае – советского модерна), с которым и связан новый расцвет «научного расизма»[1473]. Ведь, подобно Чечне, представители «титульных наций» имели привилегии и во многих других республиках, что и легитимировалось примордиалистским подходом к этничности.

Под влиянием идей Гумилева представление об этносе как «биосоциальном организме» разделяют даже президенты некоторых новых постсоветских государств. Например, президент Казахстана Н. А. Назарбаев верит в то, что «нации – это живые организмы, управляемость развития которых имеет социобиологические и культурные ограничения»[1474]. Аналогичным образом первый президент Кыргызстана А. Акаев соглашался с Гумилевым в том, что этнос якобы обладает биосоциальной сущностью и что у него имеется «биологическая сторона». В частности, в поведении Чингисхана он усматривал пример дарвиновской борьбы за существование. Правда, он соглашался применять такой подход только к прошлым векам, а не к современности, где, по его мнению, кардинальное значение приобретал социальный фактор. Однако он не объяснял, почему и как это произошло[1475].

К сожалению, сегодня приходится говорить о популярности в России «научного расизма», на который опираются упомянутые выше идеи. Речь идет уже не об отдельных авторах, зачарованных биологическим подходом к этносу, а о целых научных школах, отстаивающих подобные взгляды. Например, в Волгоградском медицинском институте возникла философская школа, развивающая идею о том, что этнос – это якобы «биосоциальное сообщество людей». Так, заведующая кафедрой истории и культурологии, опираясь на идею эндогамии как стабилизатора этноса, соотносит этнос с биологической популяцией и наделяет его не только «биосоциальной природой», но и «специфической генной структурой». Это приводит ее к утверждению о неизменности «национального характера»[1476]. А ее ученица и вовсе считает этносы «своего рода подвидами единого биологического вида…»[1477]. Существенно, что такие позиции отстаиваются прежде всего именно философами, а не генетиками.

Одновременно в Алтайском государственном университете в 1990-х гг. сложилась социологическая школа, развивающая теорию «жизненных сил», в контексте которой, по словам С. Ушакина, и общество и сама социология трактуются в биологических и генетических терминах, что приводит к социальному расизму. В частности, развивается такое «новое направление», как «социальная вирусология»[1478], заставляющее вспомнить опыт нацистской науки. Любопытно, что в русле алтайской социологической школы культивируются представления, весьма сходные с концепцией «культуры бедности» О. Льюиса[1479]. Тенденция к биологизации этноса встречается и у московских физических антропологов. Некоторые из них убеждены в том, что этнос «фактически является одной из разновидностей человеческих популяций» и имеет свой «внешний облик». Правда, при этом признается, что нынешние методики описания внешнего облика страдают нечеткостью и субъективностью[1480].

К сожалению, эта нездоровая тенденция обнаруживается и в добротных во всех других отношениях трудах российских историков. Например, в интересном исследовании историка Е. Б. Черняка можно найти утверждение о влиянии неких биологических факторов на «этническую энергию»[1481]. В свою очередь, востоковед Б. С. Ерасов верил в «природно-биологическую» обусловленность этноса[1482]. Во всем этом трудно не усмотреть влияние как взглядов Гумилева, так и советской теории этноса, рассматривавшей эндогамию как «стабилизатор этноса». К сожалению, последнее открывало возможность трактовки этноса как «биологической популяции»[1483]. Таким образом, в 1990-х гг. представления о том, что «нация – это не биологическая отметка», что «национальность не является прирожденным свойством человека»[1484], утратили свою аксиоматичность и как в обществе в целом, так и у целой категории ученых большими симпатиями пользовались совсем иные воззрения. Отмена графы о национальности в российских паспортах, произошедшая в 1997 г., не помогла переломить эту ситуацию.

Известный московский социолог избегает биологизации этноса, однако, эссенциализируя этнический фактор, он тоже приходит к весьма сомнительным выводам, граничащим с культурным расизмом. Он рисует социальную ситуацию в Российской империи и в СССР до 1950-х гг. как некую гармонию, когда все этнические группы якобы мирно и счастливо развивались на своих собственных территориях и в своем собственном культурном мире как самостоятельные органические целостности, покой которых не нарушался вторжением «инородных элементов». Зло он усматривает в массовых миграциях и этническом смешении, что якобы подорвало прежнюю культурную гармонию и создало почву для взаимного отторжения между людьми – носителями разных культур. При этом субъектами социальных отношений он видит не индивидов, а «этносы» и «этнические группы» и объясняет распад СССР «этнической революцией». Примордиалистская парадигма заставляет его жестко связывать «этносы» с определенными хозяйственными укладами и определенным экономическим поведением. Поэтому в современных миграциях он видит прежде всего «распространение этнических укладов на территории других этносов», что якобы не может не восприниматься в терминах «экспансии». Там, где некоторые другие усматривают «столкновение цивилизаций» (или культур), он видит «столкновение качественно различных укладов жизни и плохо совмещающихся типов экономического поведения», что якобы и взорвало единое Советское государство. Новую интеграцию страны он связывает с фактором «взаимной совместимости народов»[1485].

Нетрудно заметить, что такой подход исходит из представления об устойчивых этнических культурах со строгими непроходимыми границами. При этом культурная динамика, в частности вызываемая культурными контактами и взаимообменом, а также культурные последствия модернизации фактически игнорируются. От внимания социолога ускользает человек с его разнообразными стратегиями адаптации. Отсюда и проистекают поразительные противоречия, когда русские изображаются народом с крестьянским архетипом и одновременно создателями высокой техногенной цивилизации, тогда как другим «этносам» в последнем отказывается, несмотря на то что, как хорошо известно, в советской модернизации участвовали представители всех народов СССР. Этот автор идет еще дальше и настаивает на том, что «кавказский предприниматель, опирающийся на земляческие связи и этногрупповую солидарность, стал одним из ферментов перерождения российского общества в криминально-клановое»[1486].

Не остаются в стороне от этой тенденции и некоторые другие московские социологи, также усматривающие угрозу для местного населения от культуры мигрантов, которая якобы «разрушает нормальный ход воспроизводства русской культуры». Подобно американскому социологу Д. Мойнихену, они рисуют мигрантов носителями ущербной «маргинальной культуры», превращающей тех едва ли не автоматически в закрытые «преступные сообщества»[1487]. Между тем ссылка таких авторов на «культурную дистанцию» между местным и пришлым населением мало что доказывает, ибо сама по себе культурная дистанция не объясняет враждебности и не ведет автоматически к конфронтации[1488]. Мало того, недружелюбное отношение местного населения к мигрантам затрудняет интеграцию тех по месту пребывания, приводит к увеличению социокультурной дистанции и, по сути, к конструированию меньшинства[1489].

Социолог из Ставрополя, сознательно отстаивая примордиалистский подход к этничности, также верит в несовместимость культурных ценностей и, исходя из этого, представляет юг России «ареной столкновения культур, стоящих на разных стадиях цивилизационного развития». Современную этнополитическую напряженность на Северном Кавказе он объясняет тем, что «первичное накопление капитала проходило в условиях теневой экономики, следовательно, под неослабным патронажем криминальных структур, которые, в свою очередь, строились на принципах жесткой клановой организации. Этнические сообщества горских народов идеально подходили для такого рода институтов, и не случайно многие криминальные структуры имели и имеют ярко выраженный этнический оттенок». Как же, на его взгляд, работает этот механизм? «Этнические меньшинства, чтобы отстаивать свои экономические и социальные интересы в окружении русского большинства, консолидируются в общины, которые быстро политизируются и создают группы лоббирования и давления. Эти группы далеко не всегда действуют на легальной основе и легитимными средствами, добиваясь желаемого результата иногда с помощью принуждения и силы. Так складываются этнополитические группы влияния, которые в просторечье называют этническими “мафиями”, а в официальных документах Министерства внутренних дел именуются преступными группировками, организованными по этническому признаку. Именно они характеризуют новейший облик преступности и специфику внутренней структуры современного криминального мира России. Одной из причин недоверия населения к местной власти может быть как раз то, что люди видят в ней объект скрытого влияния (манипуляции) со стороны субъектов подлинной политической власти в лице тех или иных этнических группировок либо этнических организованных преступных группировок». Исходя из этих представлений, он называет русских мигрантов «бесспорным благом для принимающей территории», тогда как нерусские мигранты представляются ему столь же бесспорной угрозой для местного населения, ибо они «нарушают этнический баланс»[1490]. При этом, не имея достоверной статистики и опираясь на экспертный опрос 180 русских бизнесменов, он уверенно пишет о высокой «этнической преступности» в крае. И он даже не задается вопросом о том, насколько их суждения соответствуют реальности. Он также оставляет за кадром преступность среди «коренных жителей»[1491].

Тот же подход применяют и криминологи из Ростова-на-Дону. Так, они утверждают, что некоторые нации и этнические группы «отличаются повышенной мобильностью в криминальном плане». Отмечая, что цыгане кочуют, они делают из этого следующий безапелляционный вывод: «Среди лиц, ведущих такой кочевой образ жизни, много преступников, поскольку, не работая и не имея постоянного дохода, они вынуждены добывать его преступным путем». Беспокойство у них вызывают и народы Северного Кавказа: «Обладая историческими традициями братства, представители коренных народов республик Северного Кавказа создали множество диаспор, в рамках которых зачастую происходит формирование устойчивых преступных групп по этническому признаку»[1492]. Иными словами, не утруждая себя детальными исследованиями и исходя из представления о «чуждости» и своеобразии культуры других народов, они делают вывод об их склонности к преступности, обвиняя при этом всех или значительную часть людей названных национальностей. Тем самым такие авторы пытаются подвести псевдонаучную базу под получившую широкое распространение практику правоохранительных органов, упорно занимающихся поиском «этнической преступности».

Иной раз дискурс о мигрантах напрямую апеллирует к бездоказательной схеме этногенеза, придуманной Гумилевым. Например, опираясь на его «учение о фазах этногенеза», два московских автора доказывают, что якобы, когда «коренное население» переживает благоприятный период, т. е. находится в фазах «пассионарного подъема» или «этнического гомеостаза», ассимиляция мигрантов происходит быстро и безболезненно. Но если местные обитатели переживают «инерционную фазу» или «фазу обскурации», то мигранты становятся опасным агентом, расшатывающим систему[1493]. В контексте этого сциентистского подхода не находится места отдельному человеку и его стратегиям поведения. От настроений и установок мигрантов здесь ничего не зависит, ибо они становятся заложниками «объективного» состояния принимающего общества. Мало того, будучи убеждены в разнокачественности «этнокультурных типов», названные авторы призывают устанавливать различные квоты по приему иммигрантов в соответствии с их «этническими, психологическими и культурными параметрами». Они убеждают: «Должна быть исключена стихийная саморегуляция миграционных потоков: нарушение этнического, религиозного и культурного баланса чревато серьезными взрывами социальной напряженности и необратимыми негативными этнодемографическими последствиями». А поэтому следует «устанавливать квоты этнического представительства, учитывая исторически сложившийся тип общности населяющих Россию народов и возможности адаптации и интеграции представителей отдельных этносов в ее культурное, идеологическое и духовное поле»[1494]. Авторы пугают тем, что якобы дисбаланс в пропорциях представителей разных «этнокультурных типов» может вести к «нарушению этнического равновесия», что чревато конфликтами. При этом они уверены в том, что существуют этносы, которые в принципе не способны к ассимиляции, и в пример приводят китайскую диаспору[1495].

Некоторые философы и политологи уверяют своих читателей в том, что каждый народ обладает будто бы своим особым типом мышления[1496]. К сожалению, такие представления иной раз встречаются у социологов и психологов, увлеченных изучением ментальности, нового исследовательского поля, ставшего модным в 1990-х гг. Понимая под ментальностью некоторые необычайно устойчивые установки и ценности, элементы не только сознания, но и бессознательного, в железном порядке передающиеся из поколения к поколению, такие авторы приписывают это свойство прежде всего этносам и религиям. Они иной раз сетуют по поводу неизученности роли «подсознательных инстинктивных установок, приводящих в действие механизм воспроизводства культурных традиций», но это нисколько не подрывает их веру в то, что такие установки и такой механизм действительно существуют. Мало того, они спешат применять свои малообоснованные представления для объяснения событий окружающей нас действительности, например поведения чеченцев, которых они, по сути, поголовно обвиняют в криминальных наклонностях. Любопытно, что при этом делается ссылка не на научные исследования, а на авторитет диакона А. Кураева, о статье которого речь еще впереди[1497].

В этих построениях снова звучит знакомый нам тезис о «несовместимости культур», который выглядит как «поступки, чуждые российской культуре». При этом говорится о единстве «российской цивилизации», но не объясняется, каким образом в нее входят те же чеченцы, если для нее будто бы характерны единые базисные ценности, а «чеченское поведение» с ними расходится. Еще интереснее, что результаты массовых опросов, проделанных авторами таких построений, полностью противоречат представлениям о каком-то едином «российском менталитете» или «национальном характере». Ведь они показывают необычайную сложность российского общества, состоящего из различных социальных групп с весьма несходными интересами и установками. Мало того, эти интересы и установки меняются буквально на наших глазах.

Однако такие противоречия по каким-то причинам этих авторов не смущают, и риторика «нового расизма» все чаще проникает в язык науки. Так, в интервью газете «Известия» петербургский социолог, обсуждавший проблему скинхедов, бросил фразу о том, что «мы имеем дело с конфликтом культур». Между тем, объясняя причины жизнеспособности движения скинхедов, он указывал прежде всего на заинтересованность в этом политиков, чиновников, правоохранительных органов[1498], – все это, разумеется, не имеет никакого отношения к какому-либо «конфликту культур».

В то же время, основываясь на таких ничем не обоснованных мнениях и заявлениях, некоторые политтехнологи фактически возвращают нас к советской теории наций, заявляя, что «каждое государство имеет свой народ со своим специфическим менталитетом». Они полагают, что это дает им право выводить «закон ментальной идентичности» и, исходя из него, давать властям советы о том, как и какую именно внутреннюю политику следует проводить в стране[1499].

Идея о несовместимости некоторых этносов (по «элементам традиционной культуры» и «стереотипам поведения») и невозможности изменения «цивилизационного кода» обсуждается даже на научных конференциях[1500] и разделяется некоторыми известными учеными[1501]. Если в 1994 г. о несовместимости протестантской этики с русским характером писала лишь маргинальная пресса, то десять лет спустя об этом возвестила респектабельная в прошлом «Литературная газета», где сама идея выработки этических норм, соответствующих модернизации, выдвинутая известным российским экономистом Е. Г. Ясиным[1502], отвергалась во имя «духовного наследия предков»[1503]. В. В. Аксючиц также доказывал, что русский человек (очевидно, по «генетическим» причинам. – В. Ш.) не способен органично вписаться в современную потребительскую цивилизацию[1504]. Наконец, сравнительно недавно эта позиция была озвучена и митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом до того, как он стал патриархом. Он отождествлял «духовно-культурный код нашего народа» с православием и утверждал, что этот код невозможно разрушить, а потому реформы не должны на него посягать[1505].

Аналогичным образом академик РАЕН, руководитель лаборатории системных исследований здоровья Государственного научно-исследовательского центра профилактической медицины им. Манзурова, д. м. н. И. А. Гундаров, объяснял «вымирание нации» «результатом навязывания исторически и культурно чуждых для нас духовных ценностей. Западный тип мышления, всячески внедряемый в сознание русского человека, противоречит его нравственно-эмоциональному генотипу, и вымирание нации является специфической реакцией русского человека на чуждую духовность»[1506]. Он поясняет, что речь идет не о моральном состоянии, сложившемся в советское время, а о «дальней исторической памяти народа, его этническом генотипе»[1507]. Правда, если бы речь шла об «этническом генотипе», негативные демографические тенденции в равной степени затронули бы все население. Но нет, как показывает сам Гундаров, мужчины подвержены им в большей степени, чем женщины, а молодежь больше, чем пожилые люди. Мало того, и этнический фактор тут ни при чем, ибо, по его данным, негативные процессы в 1990-х гг. наблюдались во многих странах Восточной Европы. Между тем подобные нестыковки в его теории Гундарева нисколько не останавливают, и в унисон Дугину он тоже полагает, что одни народы якобы более склонны к авторитарным формам правления, а другие – к демократическим[1508].

Такого мнения придерживаются и некоторые другие российские ученые, полагающие, что европейская система ценностей не может привиться в России из-за господствующего здесь «иного архетипа»[1509]. Например, в 2006 г. на евразийской конференции в г. Астана (Казахстан) профессор Алтайского государственного аграрного университета А. В. Иванов всеми силами доказывал, что якобы Пушкин всей душой ненавидел демократию и был предан «евразийскому патриотизму». Мало того, в изображении Иванова в войне 1812 г. сошлись не русские с французами, а два разных «суперэтноса – европейский и евразийский, значительно различающиеся по своим ценностным контрапунктам»[1510].

В отличие от таких авторов, озабоченных проблемами «российской (евразийской) цивилизации», адыгейский философ пишет о «психологической самобытности этноса» и доказывает, что у каждого народа есть свой «национальный характер». Он идет еще дальше и, перефразируя известных ему марксистских философов, заявляет, что «борьба национальных культур – есть движущая сила развития человечества»[1511]. В свою очередь, осетинского социолога также заботит не «российская цивилизация», а конкретные народы, и он утверждает, что «общий для всей нации менталитет способствует устойчивости поведения каждого (или почти каждого), кто признает себя представителем той или иной конкретной нации»[1512]. Иными словами, все приведенные примеры свидетельствуют об устойчивой и широко распространенной вере в то, что еще недавно называлось «расовым духом» или «национальным характером», а сегодня приняло форму «менталитета» или «стереотипа поведения».

Все это созвучно некоторым западным исследованиям «коэффициента интеллектуальных способностей» (КИС), давно уже признанным расистским, но неизменно привлекающим внимание журналистов, охотящихся за сенсациями. Примером является очередное выступление известного психолога-расиста из Ольстера, Ричарда Линна, попытавшегося разделить народы по этому показателю. Его общий вывод гласит о том, что якобы именно народы Северной Европы, обитающие в требующих постоянного напряжения холодных природных условиях, отличаются наивысшим КИС. Мало того, для объяснения этого феномена он обращается к первобытным временам, когда северяне-охотники потребляли больше мяса, чем южане, что якобы и оказало решающее влияние на развитие их умственных способностей[1513]. Любопытно, что, не говоря уже о самой сомнительности такого подхода, этот вывод, сформулированный в духе нацистских псевдоученых, противоречит данным самого Линна, по которым немцы оказываются впереди шведов, а итальянцы впереди норвежцев. Между тем откровения английской газеты «Таймс» об «открытиях» Линна тут же были подхвачены и растиражированы российским журналистом, безоговорочно воспроизводившим сомнительное заключение Линна о том, что чем суровее природные условия, тем выше коэффициент интеллекта[1514].

Другой российский журналист с симпатией пишет о датском психологе Х. Нюборге, шокировавшем датчан своим предложением стимулировать повышенную рождаемость у людей с «повышенным коэффициентом умственных способностей» и соответственно искусственно ограничить размножение тех, у кого этот «коэффициент» ниже[1515]. И уж совсем свежий пример – недавнее скандальное заявление нобелевского лауреата Джеймса Уотсона, усомнившегося в интеллекте чернокожих. И хотя его заявление было осуждено международной общественностью, включая ученых[1516], российский журналист счел возможным не только воспроизвести его в респектабельном издании, но и попытался доказать, что оно опирается на «научные исследования». При этом он ссылался на столь же скандальную книгу Гернштейна и Мэррея, о которой уже шла речь выше. В той же статье была приведена взятая из американского журнала диаграмма, якобы иллюстрирующая различия «умственных способностей» у разных рас[1517]. Наконец, еще один журналист без тени сомнения предполагает, что «на выбор профессии какой-либо нацией влияют определенные особенности ее генетического ряда». Те якобы могут долго дремать, но при определенных условиях просыпаются, и тогда, например, татары самым чудесным образом становятся «торговым народом»[1518].

Иной раз рассуждения в духе расовой теории встречаются даже у профессиональных биологов. Например, известный специалист по зоопсихологии С. В. Савельев опубликовал недавно «Атлас мозга человека», где уделил целый раздел «различиям в массе, размерах и строении мозга у разных рас и народов». При этом единственные различия, которые он привел, касались только массы мозга. Между тем он заявил, что «национальные морфологические особенности организации мозга не могут не сказываться на функционировании нервной системы и социальном поведении конкретных людей», однако никаких фактов в пользу этого утверждения он не привел, и оно так и осталось декларацией. Зато он указал минимальную массу мозга (близкую 850 г), которая не отражается на социальном поведении[1519].

В то же время приводимые им данные заставляют скептически относиться к этим его утверждениям. Во-первых, он подчеркивает значительную вариативность показателей головного мозга в пределах отдельных этнических групп, что делает сомнительным предположение о каких-то «национальных особенностях» параметров мозга. Во-вторых, он приводит известные случаи, когда у некоторых европейцев встречалась масса мозга меньше указанного минимума, но это не вызывало никаких речевых или социальных затруднений. В-третьих, почти все его данные о размере мозга взяты у авторов второй половины XIX – начала XX в., когда, как хорошо известно, у ученых не было стандартных и надежных методик измерения, в результате чего, работая с одними и теми же материалами, разные специалисты получали разные цифры и приходили к едва ли не диаметрально противоположным выводам[1520]. Это демонстрирует и работа самого Савельева, где, опираясь на исследования разных авторов, он, например, дает весьма различные показатели средней массы мозга у поляков в начале XX в.[1521] Наконец, в-четвертых, рассматривая особенности мозга гениальных людей, Савельев отмечает, что по физическим показателям тот не отличался от мозга простых людей. И тут же, не приводя никаких доказательств, он предполагает, что высокая масса мозга повышает шансы на гениальность. Мало того, он позволяет себе рассуждать о «цивилизованных» и «культурных» народах и удивляется тому, что, по имеющимся у него данным, у аборигенок Австралии средняя масса мозга составляла 794 г, т. е. ниже приводимой им «минимальной цифры». Пытаясь это объяснить, он заявляет, что речь может идти о «пограничном варианте, который допустим для поддержания нормальных социальных контактов в первобытно-общинном обществе и использования каменных орудий времен мезолита»[1522]. Очевидно, он не знает, что австралийские аборигены давно уже не живут первобытным строем, а их представители успешно участвуют в политическом процессе в современной Австралии. И он даже не ставит вопрос о том, кто, какими методами и с какой целью получал приводимые им цифры. Между тем известны более правдоподобные данные о размере мозга австралийских аборигенов, мало чем уступающем европейским популяциям. Кроме того, как хорошо знают специалисты, высокая долихокранность черепов, характерная для австралийских аборигенов, снижает емкость черепа[1523].

К сожалению, почву для рассмотренных здесь представлений создают некоторые идеологемы, получившие неоправданную популярность в российской науке (особенно в культурологии) в 1990-х гг., такие как «архетипы», «национальный характер», «этнопсихология», «цивилизационный фактор», «национально-психологический код», «экология культуры» и т. д. Еще печальнее тот факт, что в последние годы они начали широко использоваться в сфере образования. Представление об этносе как «коллективном теле» сделало чрезвычайно популярной идею «психологии этноса» и «национального (этнического) характера», без которой сегодня не обходится почти ни один учебник по общей социологии, социологии личности, этнической психологии, этнологии или этнополитологии[1524].

Например, автор вышедшего в 2002 г. учебника «Этнология» знакомит студентов с «этнической психологией» и категорией «национальный характер», как будто эти понятия и подходы не вызывают у специалистов никаких сомнений[1525]. Мало того, он питает слабость к этногенетической теории Гумилева и даже включает в свой словарь по этнологии его псевдонаучное понятие «химера», определяя ее как «форму контакта несовместимых этносов»[1526]. В данном случае мы имеем дело с весьма распространенным среди российских профессоров явлением, когда человек, заявляющий о своей антирасистской позиции, сам не сознавая того, допускает утверждения, присущие современному расизму.

Автор другого аналогичного учебника не идет так далеко, но и он благожелательно излагает теории Гумилева, уделяя им больше внимания, чем каким-либо иным концепциям, в избытке имеющимся в этнологии и социокультурной антропологии[1527]. Дело доходит до того, что автор учебника иной раз кладет в основу «национального характера» «психофизиологические особенности нации», в частности «стереотип поведения, обусловленный ее генофондом»[1528].

Эссенциализация этнических групп приводит к весьма нездоровой тенденции в области права. С целью защитить свои этнические группы от дискриминации некоторые ученые настаивают на том, что не только индивиды, но и целые «этносы» должны иметь определенные права[1529]. «Права народов» являются одним из важных пунктов программы современного неоевразийства[1530]. Дело доходит до того, что в 2001 г. даже Комитет Госдумы РФ по делам национальностей обсуждал концепцию защиты корпоративных прав народов, этнических групп, представляя это как «расширение прав человека» и «развитие демократических институтов». При этом авторы проекта гордо заявляли, что в отличие от аналогичных подходов, известных в мировой практике, данная концепция была направлена на защиту прав не только этнических меньшинств, а всех этнических общностей, включая и доминирующее население[1531]. Однако они не учитывали того, что, делая этнические группы «коллективными телами» и тем самым эссенциализируя их, эта концепция нарушала индивидуальные права человека на выбор идентичности или ее смену. Ведь, как справедливо отмечает В. А. Тишков, «человек рождается и живет прежде всего не для служения группе/нации, а для собственного социального преуспевания. И свободу индивид обретает не в ассоциации, а в диссоциации от группы»[1532]. Кроме того, международная правовая практика имеет дело не с коллективным правом, а с «коллективным измерением индивидуального права», т. е. с теми правами индивида, которые могут быть реализованы только в некотором сообществе[1533]. Наконец, признание «прав народов» способно породить между ними борьбу за те или иные привилегии (в том числе за исключительное право на территорию), что приведет к новому витку этнических конфликтов.

Между тем, как разъясняет Дугин, юридическое закрепление «прав народов» означает, что «гражданин, индивидуум юридически ответственен перед своим народом и исторически выработанным этим народом правовым укладом, основанным на учете многих факторов – религиозных, этнических, культурных и т. д.»[1534]. На практике это может привести к искусственному закреплению жестких этнических границ, т. е. замораживанию примордиальных этничностей и блокированию естественного хода этнических процессов. Аналогию этому можно усмотреть в создании общинной поруки[1535] в пореформенной России или конструировании племен колониальными чиновниками в Африке. В этой конструкции, весьма удобной чиновникам, приоритетным становится «обобщенный субъект» или «органический коллектив»[1536], в котором растворяются отдельные индивиды, и права человека становятся фикцией. Но зато все это идеально соответствует доктрине Новых правых.

Авторы концепции «прав народов» также упускали из виду тот факт, что, наделяя этнические группы правами, они фактически переносят конфликтность с индивидуального уровня на коллективный, что чревато гораздо более разрушительными последствиями. Кроме того, продолжая мысль авторов рассматриваемой концепции, логично полагать, что в этом случае «этносы» должны иметь и ответственность. Действительно, отдельные авторы ставят вопрос о коллективной ответственности этнонаций[1537], что фактически восстанавливает в правах сталинское «правосудие» с его стремлением обвинять в преступлениях целые народы. Тревожно, что если в 1990-х гг. эта идея встречалась лишь в маргинальной шовинистической литературе[1538], то сегодня такое мнение разделяют некоторые руководители правоохранительных органов. Например, выступая на семинаре «Политика в отношении меньшинств и самоуправление на Северном Кавказе» (Пятигорск, 18 мая 2006 г.), начальник УВД на Кавказских Минеральных Водах (Ставропольский край) В. В. Силантьев убежденно говорил о принципе коллективной ответственности «этнических групп»[1539].

Тем самым в общественный дискурс и правоприменительную практику вводится этнорасовый подход, не только укрепляющий этническую идентичность, но навязывающий представление о ее первостепенной важности во всех без исключения сферах жизнедеятельности человека. И известному российскому африканисту не остается ничего иного, как горестно констатировать, что «люди думают не классами, они думают расами»[1540]. Все это создает определенную атмосферу, позволяющую чиновникам вводить дискриминационные ограничения, а органам правопорядка применять их на практике, скажем, в отношении так называемых «лиц кавказской национальности»[1541].

Основания для таких установок и действий создают, в частности, философы, разрабатывающие цивилизационный подход и выстраивающие на его основе курсы обучения по специальности «культурология». В таких учебниках Россия как «тип цивилизации» противопоставляется равным образом Западу и Востоку как однопорядковым ему типам. При этом она представляется исключительно «русской цивилизацией», ее культура называется «русской», а духовной основой этой «цивилизации» объявляется православие. И в завершение таких построений культура наделяется «устойчивыми неизменными ценностями», которые на поверку оказываются русскими. Любопытно, что при этом авторы таких учебников старательно скрывают от студентов тот очевидный факт, что Россию кроме русских населяет немало других народов[1542].

Развитие популяционно-генетических исследований придало расовому дискурсу новый импульс. Генетики говорят о сложной генетической структуре русского народа и ее высокой внутренней вариативности, позволяющей судить о древних генетических связях с народами самых разных языковых семей[1543]. Это свидетельствует о сложности этногенетического процесса, выносящего за грань науки все рассуждения о «чистых этносах» и «чистых культурах». Между тем некоторые журналисты пытаются делать из этого прямо противоположный вывод о неких «исходных русских генах» и демонстрируют карту, где ареал таких генов захватывает восточные части Эстонии, Латвии, Белоруссии, Украины, западную часть Северного Кавказа и Абхазию. Исходя из этого, делается провокационное заключение об условности «некоторых государственных границ»[1544], как будто современные государства основаны не на политическом, а на этнорасовом принципе. А современный радикальный политолог и в недавнем прошлом депутат Госдумы А. Н. Савельев, опираясь на такого рода рассуждения, призывает выстраивать политическое единство России, основываясь на идее «чистых антропологических типов». Он старается уверить читателя в том, что между людьми, сходными по антропологическим признакам, не может быть никаких антагонизмов[1545].

В течение последних 15–20 лет апелляция к генетике прочно вошла в общественный дискурс, и некоторые авторы начали злоупотреблять термином «генетический». Так, выступая в годы перестройки на «круглом столе» в редакции газеты «Правда», известный художник И. Глазунов назвал интернационализм «генетическим свойством русского народа»[1546]. Речь идет отнюдь не о метафоре, ибо в середине 1990-х гг. Глазунов уже открыто выступил сторонником расовой теории. В 1996 г. в журнале «Наш современник» публиковалась его книга «Россия распятая», где история рассматривалась исключительно с расовой точки зрения[1547]. Позднее, давая интервью журналисту, Глазунов подтвердил, что, по его мнению, «история – это борьба рас и религий»[1548].

А вскоре философ В. Л. Калашников заговорил о патриотизме как якобы «генном», доставшемся русским от предков[1549]. В свою очередь, председатель партии «Христианское возрождение» В. В. Аксючиц заявил о том, что «русскому человеку генетически передались противоречивые свойства славянского “эпилептоидного типа” (по определению Ксении Касьяновой)»[1550]. Весной 2006 г. даже бывший тогда генеральным прокурором РФ В. Устинов утверждал, что «в формировании духовной жизни есть генетическая составляющая»[1551]. Правда, Аксючиц был менее последовательным или же понимал генетику в духе Ламарка, а не Менделя. Признавая, что «генетически русский человек склонен к индивидуализму и замкнутости», он доказывал, что «буйная природа славянина» будто бы укрощается православным воспитанием, прививавшим ему соборность. Иными словами, вопреки научным данным, он верил в то, что воспитание способно победить генетическую наследственность.

Некоторые властители дум идут еще дальше. В 1992 г. в своем интервью корреспонденту «Правды» А. И. Вольский сообщил удивленному читателю, что ученые из Института общей генетики Российской академии наук якобы обнаружили единый генетический код, объединяющий все народы СССР[1552]. А десять лет спустя участники проходившей в Уфе международной научной конференции «Евразийство: историко-культурное наследие и перспективы развития» подчеркнули, что евразийское единство народов существует, в частности, потому, что «их генетический код во многом схож»[1553]. Известный социолог Б. А. Грушин верил в то, что нации отличаются как по своему характеру, так даже и по физиологическим особенностям, и говорил о несовместимости культур и цивилизаций[1554]. Такие высокоэмоциональные заявления нередко раздаются из уст представителей российской элиты[1555], но они весьма далеки от того, что в действительности обнаруживают генетики.

Апелляция к генетике стала настолько привычной, что даже популярный писатель-сатирик М. Задорнов не остался в стороне и заявил, что «огонь генетики – единственный вечный огонь». Якобы именно поэтому чеченцы готовы были вечно воевать с Россией и в силу этого во время Второй мировой войны массами (?) переходили на сторону немцев. Изображая их неисправимыми дикарями, Задорнов писал, что «они нас ненавидят всем своим общинно-родовым хромосомным набором», и именно это якобы заставляло их заниматься работорговлей, воровать и грабить. Мало того, по его словам, чеченцы «генетически» не сочетались с русскими[1556]. Иными словами, если, в контексте этого дискурса, генетика несла русским в основном лишь позитивные качества, то чеченцев она награждала исключительно негативными.

Расистские рассуждения нередко звучат и из уст модных ныне эзотериков и астрологов. Например, в рассчитанном на российскую политическую элиту журнале «арийский астролог» П. Глоба настаивает на коренных психологических различиях между «европейцами, потомками протоариев, и азиатами, воплощающими две формы коллективной психологии – солярную и лунарную». И он заявляет: «Что приемлемо для представителя белой расы… то не может быть принято человеком “восточного типа”…»[1557]

К сожалению, расистские (в духе как старого, так и нового расизма) и антисемитские рассуждения встречаются иной раз даже в работах российских специалистов по этнополитике, культурологии, философии, истории и политологии[1558]. Например, в иных работах, написанных специалистами, можно встретить утверждение о том, что будто бы образное, конкретное мышление африканцев является следствием якобы «специфической высшей нервной деятельности негроидной расы»[1559].

Действительно, на заре XXI в. эксперты один за другим стали отмечать процесс смычки маргиналов с мейнстримом. Скажем, один заметил, что маргиналы начали входить в истеблишмент[1560], другой в связи с присуждением А. Проханову премии «Национальный бестселлер» отметил дрейф бомонда в направлении радикально-патриотической газеты «Завтра»[1561]. Наконец, третий заявил о том, что в современной России наблюдаются «экстремизм без мейнстрима, маргиналы без истеблишмента», что надо понимать как разрушение спасительного социального баланса, делавшего экстремистов маргиналами[1562]. Одновременно для изрядной части творческой интеллигенции этическое начало утратило свой прежний смысл и отдало пальму первенства эстетическому. Только этим можно объяснить тот факт, что в 2001 г. на ряде престижных просмотров художественная элита с восторгом приняла нацистский фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли»[1563], а в Мариинском театре известный режиссер В. Гергиев занялся постановкой опер Рихарда Вагнера[1564]. Все это служит иллюстрацией того социального явления, которое московский социолог Л. Д. Гудков назвал «деградацией элиты», имея в виду снижение уровня критического мышления и сдвиг к популистским и ксенофобским настроениям, что характерно для немалого числа современных российских интеллектуалов[1565].

Таким образом, расизм пришел в современную Россию в виде противопоставления друг другу воображаемых или реальных этнорасовых групп, а также представления о «несовместимости культур». В этом смысле он кое в чем возвращает нас к дореволюционной традиции, связанной в первую очередь с уже известным нам Меньшиковым. Так его и понимают те немногие российские специалисты, которые в той или иной степени затрагивали эту проблему[1566]. Поэтому трудно согласиться с теми, кто до сих пор полагает, что в России нет корней для расизма и ксенофобии[1567].

В то же время следует отметить, что, правильно понимая суть нового расизма как реификацию культурных особенностей и искусственное превращение их в неотъемлемое свойство определенных социальных или этнических групп, некоторые «авторы-патриоты» некорректно приписывают его всем ненавистным им либералам и демократам[1568]. При этом утверждается, что те якобы хотят либо вбить клин между русским и нерусскими народами, либо даже вовсе поставить под сомнение принадлежность русских к роду человеческому, противопоставить «правящие верхи» «темным массам» и сделать идею демократии спецификой именно западной цивилизации, по культурным причинам недоступной всем другим[1569]. При этом используются подтасовки, искажение смыслов и приписывание своим оппонентам несвойственной им позиции.

Например, А. Савельев утверждает, что якобы в России ведется целенаправленное замещение коренного населения, а точнее, «русских инородцами», и в этом он усматривает «осуществление идеи расизма в отношении собственных граждан». Он называет это «русофобским расизмом»[1570]. Однако он не приводит ни одного документа, подтверждающего наличие таких зловещих планов, и не дает никакой статистики, которая бы убедительно говорила о «замещении». Что же касается «вымирания», то его волнует только «русский народ», против которого якобы проводится «политика геноцида». Между тем демографический спад наблюдается у многих народов бывшего СССР, причем его нетрудно обнаружить не только у других славянских народов (например, у украинцев), но и у неславян (например, у мордвы, чувашей, удмуртов, марийцев). Мало того, «постарение нации» – общее явление, свойственное развитым странам, где произошел демографический переход. Сегодня это наблюдается как в Западной Европе, так и в Японии, где уже сказывается нехватка рабочих рук, что и заставляет приглашать иммигрантов. Однако в отношении этих стран наши «профессиональные патриоты» термин «геноцид» не употребляют.

В свою очередь, в своей последней книге философ А. С. Панарин приписывал равным образом как отечественным либералам, так и всему Западу «расовую ненависть» к России и русскому народу. В его видении, Запад якобы приватизировал «прогресс», а все остальные регионы мира («мировое гетто»), включая Россию, обрекал на деградацию и регресс, руководствуясь «социальным расизмом». Он вменял в вину «научному расизму» идею о «расовой неполноценности» русского народа и рисовал апокалипсическую картину «гонений на русскую культуру». А одними из агентов этого «расизма» он объявлял евреев[1571]. Любопытно, что при этом он донельзя обеднял как сложную картину современного западного мира, так и советскую историю. Навязывая Западу неолиберальные установки, он не считался с тем, что Запад далеко не един и, например, страны Скандинавии уже давно проводят социально ориентированную политику. Он не хотел видеть и того, что в странах Западной Европы десятилетиями действует строгое антирасистское законодательство, чему Россия могла бы поучиться. Он полностью замалчивал совершенствующийся на наших глазах западный опыт приема трудовых мигрантов из Азии и Африки. Рисуя «расистское отношение» Запада к Евразии, он не объяснял, почему Европейский союз интенсивно расширяется на восток, причем на повестке дня стоит уже прием в него Украины и Грузии. Как это согласуется с «расизмом»? Наконец, советскую историю он буквально сводил к некоему фантастическому противостоянию «еврейских комиссаров» и русского народа. Так, коллективизацию сельского хозяйства он пытался представить «расистской политикой» в отношении русского крестьянства. О том, что в ссылку отправляли зажиточных крестьян самой разной национальности (украинских, чувашских, чеченских и др.), он умалчивал. Не упоминал он и о том, как в 1920-х гг. вначале были созданы, а затем ликвидированы еврейские сельскохозяйственные коммуны. И, разумеется, он не хотел ничего знать о гонениях на национальную интеллигенцию, осуществлявшихся начиная со второй половины 1920-х гг. Зато он приветствовал чистки второй половины 1930-х гг. и хотел бы их повторения в наше время.

Такого рода нападки консерваторов на борцов с расизмом не являются спецификой одной лишь России. Это явление встречается и в странах Запада, где консерваторы именно себя пытаются выставить «истинными борцами с расизмом». В то же время в своей риторике они, так или иначе, апеллируют к «инстинктам крови и родства», считая их вечным и постоянным свойством человеческой натуры[1572]. Именно это свойственно риторике национал-патриотов.

Таким образом, эссенциализация этнических групп и этнических отношений, поддерживаемая немалым числом российских интеллектуалов, включая часть ученых, уже получила широкую публичность, будучи подхваченной системой школьного образования, многими журналистами и писателями. Этому спешат отдать дань и другие «властители дум», представленные как радикальными, так и более умеренными политиками, к чему и следует теперь перейти.

Глава 7

Расовый дискурс в обществе и в политике

Еще в середине 1990-х гг. некоторые аналитики с тревогой отмечали, что на смену коммунистической идеологии в России пришел «расово-этнический подход», окрашивающий взаимоотношения людей[1573]. Например, судя по опросу, проведенному З. В. Сикевич в Петербурге в 1994 г., каждый третий-четвертый респондент был ориентирован на свою национальность, которую он определял по происхождению, т. е. по «крови». Причем эта группа наполовину состояла из людей в возрасте 18–35 лет, т. е. возрастных диспропорций в ней не наблюдалось[1574].

Некоторые авторы обвиняют государство в откровенном расизме и осуждают введение в ноябре 1993 г. временного положения об особом порядке пребывания приезжих в Москве, направленного прежде всего против выходцев с Кавказа. Действительно, 1993–1994 гг. были ознаменованы началом практики облав, жертвами которых становились последние, и в особенности чеченцы, которых стражи порядка задерживали, исходя из их внешнего облика[1575].

Расиализация чужаков вовсе не обязательно требует осознанного подчеркивания факторов «иного происхождения» и «чуждой крови». В России определенное распространение получило распознавание «чужаков» по внешности, что помогает устанавливать символическую этносоциальную границу. Как показывают данные из Петербурга, русские различают людей в толпе вовсе не по национальности, а по фенотипу. В этом контексте такие собирательные понятия, как «лица кавказской национальности» или «азиаты», относятся к значимым категориям, которые связываются с мифологизированными образами «чужаков», наделяющимися определенными моральными качествами[1576]. Например, в 2004 г. социологи зафиксировали в Самаре следующие высказывания: «К русским относят и татар, чувашей, мордву, евреев, дагестанцев, которые давно живут (если по лицу не заметят)»; «Многое зависит от внешности, формы носа, цвета волос»; «Тут дело скорее не в конкретной национальности, а во внешности»[1577]. Но при этом люди иной раз дифференцировали выходцев с Кавказа, отличая тех, кто приехал «давно», от тех, кто появился недавно. Вот что говорили жители Кондопоги (Карелия): «Наглые они. Те, конечно, которые сюда в последнее время поприезжали… Те, что давно тут живут, они почти уже как русские, обрусели как-то. Я их и не воспринимаю как “черных”, и другие тоже…»[1578] Однако некоторые кавказцы имели на этот счет иное мнение. По словам чеченца, жившего в Кондопоге, «для местных ведь все равно – ты гражданин этой страны или другой, чеченец или азербайджанец, осетин или грузин. Для них мы все чужие»[1579].

В России в 1990-х гг. расистское отношение к выходцам с Кавказа нашло отражение в уничижительном термине «черные»; в бюрократическом языке для этого имеется несколько более мягкое, хотя научно некорректное выражение «граждане (лица) кавказской национальности»[1580]. На Западе понятие «кавказоиды», введенное в последней четверти XVIII в. немецким медиком И. Ф. Блюменбахом[1581], издавна используется для обозначения белой расы. Сегодня оно звучит несколько архаично, однако не будем забывать, что еще в первой половине XX в. его активно использовали американские судьи и юристы для определения расовой принадлежности[1582]. В России все было не так: если в XVII–XVIII вв. «черное/чернь» имело социальный смысл и прочно ассоциировалось с народными массами, простонародьем, «мужиками» (отсюда термин «черная сотня»)[1583], то в последние десятилетия термин был переосмыслен, получил этнорасовую нагрузку и закрепился за «южанами», а затем и за всеми приезжими как с Кавказа, так и из азиатских стран[1584]. Соответственно сменилось его содержание – с позитивного или амбивалентного на безусловно негативное. Выделяя «южан» по «расовым» чертам, к ним применяют принцип «коллективной ответственности» и оптом обвиняют в «криминальных наклонностях», «спекуляции» и тунеядстве, конкуренции на рынке труда, покушении на социальные блага, предназначенные «своим». Все это стало предметом широкого обсуждения в СМИ, рисовавших чеченцев едва ли не «криминальной нацией»[1585]. Иными словами, термин «черные» получил в России то же значение, какое он издавна имеет на Западе, в особенности в США, где он наполнен глубокими смыслами, отягощенными расовыми стереотипами[1586]. В то же время, вопреки американской исследовательнице[1587], в России в этом контексте термин «черный» указывал не столько на реальный цвет, сколько на символический статус.

В создание такого образа вносили свой посильный вклад и некоторые политики. Например, выступая одним из экспертов в опросе, проведенном популярной газетой «Московский комсомолец», слывший тогда вторым после В. Жириновского в партии ЛДПР А. Митрофанов заявлял, что обитатели Кавказа и Средней Азии ничего не умеют, кроме как «производить наркотики и воевать», и это следовало понимать как черту, свойственную их «национальному характеру». В противовес ему другой эксперт, ингушский политик и бизнесмен М. Гуцериев, справедливо упрекал постсоветское общество в том, что оно унаследовало от советской власти понятие «неблагонадежного народа»[1588]. Но такой критический подход не пользовался популярностью.

Не помогло и вмешательство Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации, которая, рассмотрев эту печальную тенденцию, приняла 14 июля 1994 г. решение, осуждающее журналистов, связывавших рост преступности с якобы «зловредной» активностью «инородцев», и объявившее термин «лица кавказской национальности» некорректным и неэтичным[1589]. Однако никакого действия это не возымело, ибо вскоре началась первая чеченская война, никак не способствовавшая снижению ксенофобии.

В первой половине 1990-х гг. о «вредоносных меньшинствах», «несовместимости культур» и «столкновении цивилизаций» говорили лишь радикальные политики и обслуживавшие их маргинальные издания, не имевшие тогда широкой общественной поддержки. Например, тогда председатель исполкома Фронта национального спасения И. Константинов полагал, что протестантская этика несовместима с русским характером, и доказывал, что «особенности национального характера, складывавшиеся на протяжении столетий, – это константа, которую не перечеркнут никакие реформы, не изменит никакое промывание мозгов. Можно ввести в сознание человека чуждые ему ценности, но, придя в столкновение с глубинными психологическими установками, они потерпят фиаско, иначе нация исчезнет»[1590]. Этому вторили и другие последователи Гумилева, утверждавшие, что «этнокультурные доминанты различных суперэтносов несовместимы» и, следовательно, например, «российский и романо-германский суперэтносы необъединяемы», не говоря уже о христианском и мусульманском «суперэтносах»[1591].

Председатель Центрального совета Национально-республиканской партии России Н. Н. Лысенко не скрывал, что речь идет о «расовых противоречиях», хотя и отметал обвинения в расизме. Сетуя по поводу «ослабления белой расы», главное противоречие современного мира он видел в «противостоянии наций, расовых и религиозных миров». Суть этого противостояния он усматривал в быстром расползании по миру «анклавов чужеродных некомплиментарных этносов». Фактически опираясь на рассуждения «этнопсихологов» о «культурной дистанции», он утверждал, что «соприкосновение некомплиментарных народов неизбежно вызывает межнациональную борьбу, ожесточение которой всегда обратно пропорционально уровню культуры вторгающегося этноса». В свою очередь, заимствовав понятие «некомплиментарные народы» у Гумилева, он утверждал, что «русские и чеченцы, русские и азербайджанцы, русские и грузины, русские и узбеки, русские и арабы, русские и негры – нации абсолютно некомплиментарные», якобы всегда обладающие прямо противоположными интересами. Из этого для него вытекал практический вывод: «Низкая культура некомплиментарных этносов всегда сопряжена с их неимоверной социальной пластичностью, с огромным зарядом органичного, неотделимого от ментальности шовинизма, с чрезвычайно развитым умением находить слабые звенья в политико-социальной структуре принявшего их общества, а затем целенаправленно разлагать эти звенья путем коррупции или террора»[1592].

Другая защитница таких взглядов отмечала, что борьба идет за «жизненное пространство». Полагая, что инородцы «паразитируют» на теле русского народа, она предлагала поставить предел миграции кавказцев и выходцев из Средней Азии в Россию. Опасаясь высокой конкуренции, она писала буквально следующее: «Нации с ограниченной территорией и недостаточными ресурсами обязаны снижать деторождение своего населения, а не рассчитывать на чужие территории и чужие полезные ископаемые»[1593].

Начиная с середины 1990-х гг. ситуация стала меняться, и подобные идеи стали все чаще слышаться из уст представителей политического истеблишмента, в частности депутатов Госдумы. Например, такие взгляды разделяет бывший депутат Госдумы от партии «Родина» Андрей Савельев. Он, в частности, рассуждает: «Два фактора определяют расового врага – фактор иноэтнической культуры, грубо вмешивающийся в сложившийся порядок вещей и разрушающий его, и фактор антропологически очевидной инородности представителей этой агрессивно заявляющей себя на чужой территории культуры»[1594]. Сходным образом на сайте «Комсомольской правды» рассуждал другой депутат Госдумы, евразиец Шамиль Султанов, ожидавший, что якобы несовместимость культурных ценностей приведет к неизбежному «столкновению цивилизаций» – европейской и мусульманской[1595]. Характерно, что оба они ссылались на авторитет американского журналиста и публициста П. Бьюкенена, известного в США своим ультраконсерватизмом и культурным фундаментализмом.

Респонденты, участвовавшие в социологическом опросе 1995 г., указывали на завидную заинтересованность отдельных политиков в «чистоте крови», что выражалось, в частности, в подчеркивании своего славянского происхождения[1596]. Не случайно именно тогда отмечался политический взлет движения «Конгресс русских общин» (КРО), выступавшего от имени этнических русских и ставившего своей целью не строительство гражданской нации, а политическую консолидацию русского народа. Тогда именно КРО, наряду с ЛДПР, пытался привлечь русских избирателей путем политизации этнического фактора[1597]. Одновременно в Госдуме начали разрабатывать законопроект «О русском народе», сторонники которого представляли русских якобы единственным из крупных народов России лишенным прав политической субъектности, т. е. не имевшим «своей национальной государственности». От некоторых экспертов, помогавших его разработке, журналистам доводилось слышать о том, что «биологическая принадлежность к русскому народу будет учитываться»[1598].

Наконец, эссенциалистский подход к этничности и понимание «народа» как «органического тела» пронизывает всю идеологию современных российских коммунистов, которые, сохранив дежурные отсылки к «марксизму-ленинизму», на самом деле опираются не на Маркса и Ленина, а на идеи русских эмигрантов-антикоммунистов (И. А. Ильин, И. Л. Солоневич и пр.) и консерваторов-державников (Н. Я. Данилевский, К. Леонтьев), выступавших против демократии и разделявших многие положения расовой теории. Именно с этих позиций лидер КПРФ Г. А. Зюганов рассуждал о «русском социализме», выступая в начале апреля 2006 г. на устроенной КПРФ I научно-практической конференции «Коммунисты и русский вопрос». В его выступлении не было и речи о классовом подходе, зато главной задачей современных российских коммунистов объявлялось «спасение русского народа». Это вытекало из весьма своеобразных представлений Зюганова об особенностях социальной структуры и властных отношений в современной России, где, на его взгляд, все русские оказывались угнетенной трудящейся массой, тогда как «новый эксплуататорский класс сформировался по большей части никак не за их счет»[1599]. Фактически это звучало призывом к русским подняться против этнических меньшинств[1600].

Зюганов не просто изображал русский народ «государствообразующим», а делал его едва ли не единственным достойным внимания народом на территории России. Если термины «русский народ», «русские», «русский вопрос», «русский путь», «русский социализм» звучали в его речи около сорока раз, то он так и не удосужился назвать по имени ни один другой народ – они изредка упоминались лишь как безымянные «другие народы СССР», «братские народы» или «российские народы». Он не упомянул даже украинцев и белорусов, представляя их ветвями «великого русского народа» в полном соответствии с черносотенной доктриной столетней давности. В то же время термины «русский народ» и «российский народ» упоминались им фактически как синонимы, Россия ассоциировалась прежде всего именно с русским народом, а мечты о восстановлении СССР формулировались как новое «собирание русских земель». Речь шла о «воссоздании очередной державной формы тысячелетней российской цивилизации», что объясняет нам нынешнюю популярность цивилизационного подхода, о чем говорилось выше. Зюганов ставил в заслугу Сталину соединение имперской идеи с панславянской, причем ни о каком коммунизме он в этом контексте даже не вспоминал! Наконец, забывая о марксистском материалистическом подходе, тремя главными принципами организации геополитического союза Зюганов называл «духовно-религиозный – “союз православных народов”, кровнородственный – “славянский союз” или идеологический – “социалистическое содружество”». При этом он подчеркивал, что «любая геополитическая доктрина, нацеленная на обеспечение безопасности России, должна преследовать именно эти цели и может быть основана только на таких принципах»[1601]. Места для неправославных и неславянских народов в этой конструкции не находилось.

Иными словами, новой доктриной КПРФ объявлялось то, что можно назвать «православным расизмом» и русским «национал-социализмом». И вовсе не случайно основная идея этой доктрины до боли напоминала ту, на которой годами строилась идеология неонацистского РНЕ, которое, кстати, с ненавистью относилось к коммунистам[1602]. Действительно, состоящая из девяти пунктов программа X съезда КПРФ по «русскому вопросу» была направлена на защиту политических, экономических, социальных и культурных прав и интересов не граждан России, а именно русского народа. Мало того, она требовала защиты прав «наших соотечественников за рубежом», которые фактически оказывались теми же русскими[1603].

Тем самым гражданский принцип построения нации сознательно заменялся этнорасовым, возвращая нас к популярной когда-то концепции Л. Гумпловича, отождествлявшего господствующие и подчиненные классы с отдельными «расами»[1604]. И это не является случайностью, ибо, взяв на вооружение этнорасовую идеологию позднего сталинизма, лидеры КПРФ уже давно придерживаются этой линии. Вот о чем, например, рассуждала в феврале 1997 г. член ЦК КПРФ и депутат Госдумы Т. Астраханкина, которая во время проходивших незадолго до того президентских выборов координировала работу православного общественного комитета «За нравственное возрождение Отечества», поддерживавшего кандидатуру Г. А. Зюганова. Рисуя апокалипсическую картину едва ли не космической войны, она утверждала, что «в развернувшейся борьбе за Россию фронт проходит не столько между коммунистами и некоммунистами. А между русскими, пытающимися спасти свою Родину, культуру, духовность и нравственность, и окаянной нерусью, очередной раз явившейся поработить, обезволить и обезличить “самый непокорный в мире народ”. Идет настоящая война на порабощение, и цель у нее одна, но самая важная – кастрировать культуру, убить душу народа, ограничить ее минимальным набором примитивных позывов… Незаметно подкравшийся враг уже захватил нашу землю и готовится убить народную душу»[1605]. Иными словами, подобно Зюганову, она донельзя утрировала якобы нависшую над Родиной смертельную опасность и связывала ее с «инородцами», доходя до их демонизации.

В этом лидеры КПРФ недалеко ушли от лидера расистской Народной национальной партии А. Иванова (Сухаревского), назвавшего национал-социализм «русской идеей»[1606]. Фактически если появление марксизма в XIX в. ознаменовало сдвиг от иррациональных этнорасовых представлений об устройстве социального мира к рациональным социально-экономическим, то во второй половине XX в. происходило попятное движение, соблазнившее и современных российских коммунистов. Поэтому при ближайшем рассмотрении сформулированная Зюгановым доктрина «русского социализма», делающая упор не на классовую, а на «национально-освободительную» борьбу, оказывается направленной не столько против «эксплуататоров», сколько против «инородцев». В этом контексте в случае прихода национал-патриотов к власти демагогический тезис о «геноциде русского народа» грозит обернуться реальным геноцидом нерусских народов.

Все это проходило на фоне повышения у русских чувства самоуважения и этнической солидарности[1607], причем, как показал всероссийский опрос, проведенный в октябре 1995 г. Российским независимым институтом социальных и национальных проблем, около половины респондентов (48,6 %) верили в то, что «национальность дана человеку от природы или Бога» и менять ее нельзя[1608]. То же подтвердилось в ходе опроса, проведенного этим же институтом летом 1998 г.: респонденты чаще склонны были подчеркивать свою этническую принадлежность (87,5 %), чем определяли себя как «россияне» (74,3 %). Иными словами, тогда этничность (национальность) представляла для них большую ценность, чем гражданская идентичность[1609]. К 2003–2004 гг. ситуация изменилась и разрыв между этими двумя идентичностями сократился до 10,2 %. Тогда российская идентичность была популярнее в провинции (51,4 %), чем в мегаполисах (45,4 %). В то же время укреплялось и чувство особой близости с людьми своей этнической принадлежности[1610]. Наконец, судя по опросу 2007 г., разрыв между этнической и гражданской идентичностью сохраняется, хотя и продолжает сокращаться[1611]. Но при этом у русских этничность выражена особенно четко у зажиточных людей (65 %) и обитателей мегаполисов (74 %), т. е. у тех, кто утратил связь с традиционной сельской культурой[1612]. Важно и другое – сегодня этническая и конфессиональная идентичности пользуются гораздо большим спросом у жителей мегаполисов, чем в провинциях, причем в обоих случаях приверженность к первой оказывается в три-четыре раза выше, чем ко второй[1613].

Интересная тенденция отмечается в Москве. Судя по опросу 2001 г., здесь тогда примерно каждый второй ощущал себя прежде всего гражданином России, причем эта доля была чуть выше у славянского населения и грузин и чуть ниже у армян, татар и евреев. В то же время связь со своей этнической группой слабее всего проявлялась у славян (3,5–4,0 %), но сохраняла, хотя и в разной степени, свое значение для выходцев из других групп: она ярче всего была выражена у азербайджанцев (27 %), несколько меньше – у грузин и армян (20 %) и еще меньше – у татар (15 %). При этом неожиданно высокой оказалась роль локальной московской идентичности («москвич»): 11–18 % у славян, 19 % у татар, 16 % у евреев, 12 % у армян и 6 % у азербайджанцев. Зато у живущих в Москве азербайджанцев была отмечена неожиданно устойчивая советская идентичность (до 17 %)[1614].

Судя по обследованию, проведенному Ю. В. Арутюняном в Москве в 2004 г., местное нерусское население с годами по мере своего вживания в локальную среду все больше отдавало предпочтение гражданской (российской) идентичности. У русских этот процесс также происходил, но много медленнее. В 2004 г. большинство из них все еще придерживались этнической идентичности (44 %), тогда как гражданская идентичность пользовалась несколько меньшей популярностью (40 %)[1615]. Иными словами, вопреки расхожему представлению о высокой сопротивляемости иммигрантов процессам интеграции в местную среду, в Москве эти процессы происходят достаточно интенсивно.

А как обстоит дело с «русской идентичностью», к которой сегодня с надеждой апеллируют немало политиков? В начале 1990-х гг. только радикалы связывали русскость с биологией («кровь») и писали о «чистоте белой (русской) расы»[1616], а массовому сознанию культурно-эмоциональный фактор казался важнее «чистоты крови»[1617]: по результатам опроса ВЦИОМа, проведенного в 1996 г., лишь 12 % русских определяли «русскость» по наличию «русских предков», т. е. по крови[1618]. Опрос, проведенный Фондом «Общественное мнение» в феврале 1995 г., дал более высокие цифры. Но и он показал, что по «русской внешности» или по «обоим родителям» русскость готовы были определять менее четверти респондентов (соответственно 22 % и 24 %). Напротив, на первое место люди ставили культурно-психологические характеристики («любовь к России как к родине», «любовь к русской культурной традиции», «владение русским языком» и «русское самосознание»), тогда как фактор приверженности православию находил вдвое меньше сторонников (соответственно 79–87 % и 43 %). При этом этно-биологическое определение русскости давали преимущественно сельские жители, пенсионеры, безработные и люди с низким образованием. Именно в такой низкоконкурентной среде отмечалась склонность к радикальной этноцентристской идеологии[1619].

Сходные результаты дал опрос казаков Ростовской области, проведенный осенью 2001 г. Среди них лишь каждый четвертый готов был определять казачью идентичность по рождению, а среди русских такой ответ дали 30 %[1620]. Эта установка не претерпела изменений и в 2004 г., когда культурно-эмоциональный подход к этничности сохранил свое доминирование у россиян, тогда как по родителям себя готов был идентифицировать снова лишь каждый четвертый (26,3 %)[1621]. Но социологический опрос, проведенный тогда же в Переяславле-Залесском, показал, что большинство респондентов (44 %) определяли свою «русскость» по рождению. По самосознанию ее определяли в два раза реже (22 %), а такие показатели, как язык, культура и религия, занимали весьма скромное место (6 %)[1622]. Это выявило тенденцию к расиализации окружающего социального мира в сознании людей в течение последнего десятилетия. В таком контексте особое значение приобретает тот уже отмеченный выше факт, что этничности россияне отводят гораздо более фундаментальное место, чем конфессии, притом что, как мы видели, конфессиональная принадлежность пользуется сегодня высокой популярностью.

Ту же тенденцию выявили и всероссийские опросы, проведенные в самые последние годы. Так, по данным ВЦИОМа, в декабре 2006 г. «по крови» русских определяли 15 % респондентов, но в Москве и Петербурге их доля достигала 21 %[1623]. Затем всероссийский опрос 2007 г. показал, что разрыв между сторонниками русской культурной идентичности (38 %) и идентичности «по крови» (33 %) сократился[1624]. А новый опрос, проведенный в мае – июне 2008 г. в 14 российских городах и охвативший более 7000 респондентов, отразил дальнейший сдвиг в этом направлении – по словам двух третей респондентов, национальность определяется по родителям и предкам в целом. Лишь менее половины (42 %) склонны были определять ее по языку и культуре[1625]. Правда, опрос, проведенный в марте – апреле 2006 г. среди московских старшеклассников, показал, что главными основаниями этничности они считали язык, религию и культурные традиции[1626].

Итак, за последние годы произошел сдвиг в понимании этнической принадлежности («национальности») от акцента на языке и культурной традиции к преимущественно биологическому критерию. Иными словами, за указанный период доля сторонников биологического понимания идентичности существенно выросла. Это в особенности наблюдалось в крупных городах, где в 2007 г. 56 %, а в 2008 г. каждые двое из трех респондентов определяли русскость «по крови». Мало того, по наблюдениям одного эксперта, в начале 2000-х гг. кардинальные изменения произошли в сфере радикального русского национализма. Прежнее разнообразие взглядов и представлений о настоящем и будущем России сменилось гораздо более бедным репертуаром, и одним из влиятельных течений стал откровенный расизм[1627]. Действительно, на состоявшемся в Центральном доме журналистов 7 марта 2007 г. «круглом столе», собравшем представителей всех основных радикальных движений, большинство участников отдали предпочтение расовым основам национализма[1628].

Из этого следует, что не массовое сознание продуцировало представления о «чистоте крови», а они навязывались ему недобросовестными политиками, малоквалифицированными экспертами и некорректной журналистикой. Не случайно еще в середине 1990-х гг. Л. Д. Гудков отметил «идущее сращение ксенофобии и идеологического национализма», что он поставил в связь с «деградацией элиты»[1629]. В то же время заслуживала бы внимания и гипотеза о связи биологизации с модернизацией, заменяющей традиционные взгляды теми, которые навязываются новыми научными представлениями и интерпретациями. Ведь, как мы видели, особой популярностью биологический подход к идентичности пользуется у горожан, обладающих достаточно высоким образованием и имеющих широкий доступ к информации, в частности о новейших достижениях генетики. В пользу такого объяснения говорят данные указанного опроса 2008 г., судя по которым более образованные люди выказывают и большую чувствительность к этническому окружению[1630].

Расиализация происходит и на институциональном уровне. Например, это проявляется в политике призыва на военную службу, когда в определенные военные части (будь то ракетные войска стратегического назначения или рота почетного караула Кремлевского полка) берут только тех, кто отличается «славянским типом лица». Э. Хан-Пира, справедливо усматривающий в этом дискриминацию, нарушающую Конституцию РФ, подчеркивает, что в годы Великой Отечественной войны советские люди защищали свою страну независимо от «типа лица», а в царском конвое служили немало выходцев с Кавказа. На его взгляд, установление государством особо близких отношений лишь с одной религией и требование, чтобы президентом страны был представитель строго определенной национальности, отнюдь не свидетельствуют о торжестве демократии в России. Напротив, все это говорит о популярности расового мифа[1631].

Глава 8

Цивилизационный подход и ксенофобия

Возникновению расистских установок, безусловно, способствует стремление представить мир разделенным на ряд обособленных цивилизаций, будто бы кардинально отличных друг от друга и неспособных достичь взаимопонимания[1632]. Такие установки порождают подозрительность и недоброжелательность в отношении выходцев из тех регионов мира, которые считаются «чуждыми цивилизациями». В частности, они легли в основу созданного небезызвестным Усамой бен Ладеном в 1998 г. Международного исламского фронта за джихад против евреев и крестоносцев, названного американскими журналистами «Интернационалом терроризма»[1633]. Эта международная организация, имеющая свои отделения во многих мусульманских странах от Египта, Сомали и Боснии до Чечни, Малайзии и Филиппин, носит название «аль-Каида», что в переводе с арабского означает «Основа». Бен Ладен представляет мир состоящим из нескольких локальных цивилизаций. Исходя из того, что в географическом плане Израиль составляет часть Палестины, а та входит в Аравийский полуостров, он убежден в том, что все это целиком должно принадлежать одним лишь мусульманам, имеющим там свои святыни[1634]. В манифесте «аль-Каиды», провозглашенном в местечке Хост в Афганистане 23 февраля 1998 г., США обвинялись в незаконной оккупации Аравийского полуострова. Этот манифест призывал всех мусульман к убийству любого американца или его союзника: «Правило убивать американцев и их союзников – гражданских и военных – является личным долгом любого мусульманина, способного делать это в любой стране, где это только возможно»[1635].

Впрочем, даже американский журналист Уильям Пфаф, симпатизирующий цивилизационному подходу, отмежевался от известной позиции С. Хантингтона и пояснил, что цивилизации надо понимать только как культурные целостности, а не политические общности. Поэтому на цивилизацию, не обладающую никакой политической структурой или центром политической власти, нельзя возлагать никакой политической ответственности за те или иные решения политиков[1636]. Фактически же «столкновение цивилизаций», о котором предупреждал Хантингтон, является искусственным и вызвано грубыми непродуманными методами политики и пропаганды, сопровождающими процессы глобализации. В частности, неразборчивое отождествление мусульман с террористами, подозрительность в отношении мусульман и гонения на тех из них, кто появляется на улице или в школе в платке-хиджабе, безусловно, настраивает мусульман против Запада. В то же время антиарабские настроения, охватившие США вслед за трагическими событиями 11 сентября 2001 г., привели не только к резкому росту подозрительности, но даже и к нападениям на отдельных американцев – выходцев с Ближнего Востока[1637], один из которых, христианин по вероисповеданию (копт из Египта), был убит[1638]. Жертвой таких нападений оказался также сикх из Индии, не имевший отношения ни к арабам, ни к мусульманам[1639]. Поэтому в подходе Хантингтона некоторые специалисты не без оснований увидели новый способ создания образа врага[1640].

Между тем 21 сентября 2001 г., выступая на саммите Европейского союза в Брюсселе, тогдашний итальянский премьер-министр Сильвио Берлускони продемонстрировал свои симпатии идее «столкновения цивилизаций». Заявив, что США «символизируют западную цивилизацию, противостоящую мусульманскому образу жизни», он попытался объяснить, что «наша цивилизация выше всех остальных, до сих пор остающихся в Средневековье». Остальные участники саммита смущенно отмежевались от такого радикального заявления. Однако это не обескуражило Берлускони, подтвердившего свою позицию, выступая 26 сентября перед журналистами в Берлине. Тем самым спор о правомерности цивилизационного подхода достиг самых высот европейской политики[1641].

Однако, как правильно подчеркивает видный американский политолог Дж. Сэкс, сложности, которые испытывают современные исламские государства, связаны вовсе не с непроходимыми культурными различиями, а с их своеобразной историей, географическим положением и геополитической ситуацией[1642]. И вряд ли надо доказывать, что далеко не все арабы – фундаменталисты и не все мусульмане – террористы. Мало того, даже экстремистские мусульманские организации не составляют какой-либо глобальной сети и в каждой стране борются за свои собственные цели[1643]. Вот почему политикам следует избегать необдуманных выражений, способных направить воображение аудитории в опасном направлении. В частности, такую оплошность допустил 16 сентября 2001 г. президент Джордж Буш, призвавший к «крестовому походу» против терроризма[1644]. В мусульманских странах эти слова моментально оживили память о средневековых крестовых походах и были восприняты как вызов[1645]. И Бушу пришлось объясняться перед американцами арабского происхождения[1646]. Таким образом, в кризисных условиях, когда нервы у людей напряжены до предела, необдуманные слова способны привести к мобилизации по «цивилизационному» признаку и создать эффект, эквивалентный вспышке расовой розни.

Между тем, как говорилось выше, цивилизационный подход прижился в России. Делая акцент на непроходимых культурных границах и якобы антагонистическом характере отдельных культур, он уже имеет воплощение в словах и действиях как федеральных политиков, так и местных чиновников. Еще весной 1992 г. советник президента Ельцина, С. Б. Станкевич, поднял вопрос о «дуге кризиса», связанной с мусульманским миром и заходящей через Кавказ в Россию[1647]. Осенью 1992 г. об угрозе исламского фундаментализма заговорил и президент Ельцин, а вслед за ним эта идея обсуждалась известным западным журналом[1648]. В 1996 г. популярная «Независимая газета» опубликовала статью, предупреждавшую россиян против якобы тотальной опасности, идущей с «фундаменталистского» юга и угрожавшей как России, так и Западной Европе[1649]. В связи с возросшей активностью исламских радикалов в Афганистане эта идея быстро получила популярность[1650]. Подхватил ее и президент В. В. Путин, говоривший на саммите «восьмерки» на Окинаве в июле 2000 г. о «дуге исламского фундаментализма, протянувшейся от Филиппин до Косова» и якобы угрожавшей Западу и России. И один эксперт увидел в этом «примитивное черно-белое средневековое видение мира»[1651].

Все это воспроизводило аргументы известной концепции «столкновения цивилизаций», вошедшей в моду после того, как в России был опубликован перевод нашумевшей статьи консервативного американского политолога С. Хантингтона[1652], а сам он посетил Москву и даже имел возможность выступить перед заинтересованной аудиторией. При этом в его риторике находил место и аргумент о культурной несовместимости, который в последние двадцать – двадцать пять лет активно используется в Западной Европе новыми расистами. Подобно им, он упрекал иммигрантов в нежелании ассимилироваться и упрямой приверженности своим собственным культурам – будто бы это создавало угрозу распада принимающих их стран, подрывая их христианские устои[1653]. После этого как российские политики, так и журналисты начали взахлеб говорить о грядущем столкновении цивилизаций.

Недавно эту идею воспроизвел в своем интервью и известный писатель В. Распутин, опубликовавший роман «Дочь Ивана, мать Ивана» о женщине, чью дочь изнасиловал кавказский торговец. Писатель говорил буквально следующее: «Я считаю, что всякое значительное переселение одних народов на земли других, будь это переселение в поисках работы, как у арабов в Европу, или насильственное перемещение негров в Америку, чревато тяжелыми последствиями. Как только число мигрантов достигает критической массы, масса эта способна стать агрессивной. События во Франции в прошлом году как раз это и подтвердили. Взрыв там произошел не потому, что негры или арабы плохи, вовсе нет. Просто в противоречие приходят глубинные межэтнические запросы. А тут еще и демократические “права человека”. Они и человека развращают, и у народа отнимают права на защиту»[1654].

Под «народом» здесь, разумеется, понимается русский народ, якобы нуждающийся в государственной защите от «наплыва инородцев». Ниже мы еще неоднократно встретимся с этим расхожим мнением, получившим необычайно широкое хождение в современной России. Например, опросы москвичей, проведенные в 2002 и 2004 гг., показали их обеспокоенность «переполненностью» столицы приезжими[1655]. Более репрезентативные всероссийские опросы 1995 и 2002 гг. демонстрировали, что, по мнению каждого четвертого россиянина, «приезжих стало слишком много». А в 2003 г. такой ответ давал уже почти каждый третий. Если же учесть всех, кто отвечал «слишком велико» или «достаточно велико», то в 1995 г. таковых был 53 %, а в 2003 г. – уже 67 %[1656].

Между тем сторонники этого подхода почему-то никогда не вспоминают о том, что ведь и русские в давние или не столь уж давние времена были пришельцами во многих регионах России, где по своей численности намного обошли местное аборигенное население. Надо ли и в этом случае использовать понятие «критической массы» со всеми вытекающими из этого последствиями?

Высказанные Распутиным соображения вот уже много лет не сходят со страниц многотиражных изданий, воспроизводятся в художественной прозе и слышатся в речах российских политиков. Так, в ходе дискуссии о российской национальной идее «Независимая газета» опубликовала статью, автор которой пытался доказать, что почти все войны, которые Россия вела на протяжении веков, имели религиозный характер и определялись столкновением христианства и ислама[1657]. Сегодня некоторые российские специалисты уже готовы рассматривать Кавказскую войну XIX в. не как прямое следствие военно-политической экспансии Российской империи, а как «цивилизационно-культурный конфликт», вызванный различиями в системах ценностей[1658]. А не так давно российский философ заявил, что в основе двух мировых войн лежало «этническое противостояние»[1659]. В свою очередь, краснодарский социолог убежден в том, что «в конфликтах между представителями различных социокультурных типов сталкиваются прежде всего различные системы ценностей»[1660].

Эта мысль не чужда и научному руководителю Института проблем глобализма, бывшему председателю Идеологического совета партии «Родина» М. Делягину. Обращаясь к концепции цивилизаций, он выражает уверенность в том, что различные цивилизации как культурно-исторические области несовместимы друг с другом и обречены на конфликты. Поэтому вслед за Хантингтоном он полагает, что избежать столкновения цивилизаций невозможно, причем, по его мнению, это столкновение уже происходит внутри российского общества. Любопытно, что эти его рассуждения принимаются как консервативным журналом «Наш современник», так и леволиберальной «Свободной мыслью»[1661]. Аналогичные чувства вызвала у корреспондента «Известий» Всемирная конференция ООН по проблемам расизма, происходившая в Дурбане (Южная Африка), где ряд делегатов из арабских стран и черной Африки открыто продемонстрировали свои расистские взгляды[1662].

Популярность рассматриваемой идеологемы возросла после 11 сентября 2001 г., когда некоторые эксперты начали называть Россию «полем битвы цивилизаций»[1663] и заявлять о том, что «война цивилизаций» как война «с определенным типом культуры» (т. е. война Запада против России) уже идет[1664]. В связи с терактом в Театральном центре на Дубровке в октябре 2002 г. некоторые журналисты с еще большей страстью стали писать о том, что «война цивилизаций» уже началась[1665]. К этому хору присоединился и известный российский писатель, диссидент в прошлом В. Аксенов, который еще много раньше, будучи потрясен событиями 11 сентября, заявил, что «ислам ведет войну с нами». Правда, он тогда делал оговорку о том, что в ней участвуют не все мусульмане, а лишь «актив непримиримых»[1666]. Другой комментатор называет универсальной причиной роста ксенофобии в России, а также войн и этнических конфликтов «столкновение менталитетов»[1667].

Действительно, в умах обывателей события 11 сентября самым причудливым образом сплелись со страхами, порожденными непрекращающимся потоком иммигрантов. Теперь образ мигранта стал связываться не только с конкуренцией в сфере занятости, а и с терроризмом[1668]. При этом звучащие в политической риторике такие понятия, как «соотечественники за рубежом», «общая религия» (якобы объединяющая славян), «лица кавказской национальности», «исламизм», «религиозный экстремизм», однозначно понимались внимательными наблюдателями как эвфемизмы, маркирующие расовый дискурс[1669]. В этом контексте постепенно вызрела идея о необходимости защищать доминирующее большинство от этнических меньшинств, якобы занимающихся «антиобщественной, деструктивной деятельностью». Тот же Делягин начал настаивать на том, что Российское государство обязано защищать в первую очередь именно большинство российского общества. При этом он отмечал, что защита прав меньшинств якобы ведет к ущемлению прав этого большинства[1670].

О проблеме терроризма поспешил высказаться и бывший советский философ, а ныне диакон А. Кураев. Он предпочел искать истоки терроризма в культуре и поднял вопрос «о корнях терроризма в самой национальной традиции тех или иных горских племен». Впрочем, на «горских племенах» его мысль долго не задержалась, и он поспешил усмотреть в современном терроризме проявление якобы вековечного «конфликта скотоводов и земледельцев», корни которого уходят в Шумер и Древний Египет. В итоге он обнаруживал корень зла в «скотоводах» и провозглашал: «Гиксосы среди нас». Под «гиксосами» он понимал «пришельцев», которые в Москве «не стесняются демонстрировать свою силу, не скрывают презрения к нам, туземцам, не скрывают своих планов превратить Россию в Московский халифат». Из контекста статьи следовало, что речь шла о чеченцах, в отношении которых, по его мнению, России нужно было бы в открытую взвалить на себя «бремя белого человека» и продемонстрировать свою силу. Иными словами, этому православному священнослужителю не терпелось возродить практику сталинизма и обвинить в терроризме целый народ[1671]. Голос Кураева был далеко не одиноким. Еще за год до него вопрос о возможности обвинения целого народа за терроризм поставил писатель В. Аксенов[1672].

Сегодня о «войне цивилизаций» пишут даже высокие чиновники и депутаты Госдумы. Например, в ориентированном на высшую политическую элиту журнале «Российская Федерация сегодня» заместитель председателя Комитета Государственной дмы по делам СНГ и связям с соотечественниками В. Никитин представляет Россию и Запад в виде двух цивилизаций с кардинально различным миропониманием, что якобы неминуемо ведет к конфронтации. Он доказывает, что будто бы Запад уже ведет войну против «русской цивилизации», и рассуждает: «Если навязывать обществу коллективистского типа социальную теорию развития индивидуалистического общества и соответствующий ему политический строй, то это неизбежно приведет к вырождению данного народа и гибели его государства». По его мнению, главным стратегическим оружием Запада служит «насаждение демократии», а «демократия неприемлема и губительна для коллективистского общества»[1673]. Между тем если обратиться к истории, то легко обнаруживается, что все общества когда-то относились к «коллективистскому типу». И повсюду отказ от патриархальных устоев сопровождался драматическими коллизиями, отражавшимися на судьбах отдельных людей. О том, как непросто такие процессы проходили в Англии, свидетельствуют драматические пьесы Шекспира. А в Германии болезненный разрыв с коллективистским сознанием нашел свое выражение в формировании романтизма, а затем и иных почвеннических идеологий. О том, как нелегко было немцам расставаться с «коллективистской» антидемократической идеологией, говорят социологические опросы. В 1952 г. почти половина населения ФРГ (42 %) оставались приверженцами Третьего рейха. Но уже в 1972 г. 90 % немцев высказывались в пользу демократии[1674].

Наконец, риторика «войны цивилизаций» достигла едва ли не кульминации в дни волнений в пригородах Парижа в конце октября – начале ноября 2005 г. Тогда даже обычно сдержанный председатель Комитета Совета Федерации по международным делам М. Маргелов заявил, что перемирие в «войне цивилизаций» закончилось. Он связал это с тем, что иммигранты во Франции якобы «не то что не ассимилируются, но даже не адаптируются»[1675]. Редакция респектабельной газеты «Известия» писала о столкновении двух цивилизаций, где с одной стороны выступал «сытый Запад», а с другой – остальной «мир бедности». Причем проблема виделась редакции в том, что мигранты из стран Третьего мира не интегрируются и замыкаются в гетто, культивируя там конфронтационные настроения, якобы вызванные межрелигиозными и межцивилизационными противоречиями[1676]. О том же и в тех же терминах шла речь в передаче на радио «Эхо Москвы», где о «столкновении культур» и «столкновении цивилизаций» говорил специалист из Института Европы РАН Ю. А. Борко, и его в этом поддержал писатель В. Ерофеев[1677].

Любопытно, что все это мало чем отличается от высказываний правых радикалов. Например, после теракта на Дубровке глава неонацистской Народной национальной партии А. Иванов (Сухаревский) заявил, что время борьбы с «жидомасонским заговором» прошло и наступила пора «противодействовать исламской экспансии»: «Война между постхристианским белым миром и исламом неизбежна, так как они ненавидят нас»[1678]. «Русского патриота» А. Байгушева страшат «несметные полчища [мигрантов], которые сметут все», и в борьбе с этим злом он также готов объединяться даже с евреями[1679], хотя еще относительно недавно иудеи вкупе с «масонами» вызывали у него совсем другие чувства, и он призывал русских жить отдельно от них[1680]. Иными словами, сегодня верящих в «столкновение цивилизаций» можно найти среди как левых, так и правых, как либералов, так и радикалов, как представителей власти и священников, так и простых обывателей. Именно это и дает пищу беспрецедентной ксенофобии, охватившей российское общество.

Сегодня некоторые российские специалисты понимают опасность цивилизационного подхода. Например, бывший помощник М. С. Горбачева Г. Х. Шахназаров написал целую брошюру, посвященную критике этой идеи. В частности, он отмечал там, что, если она овладеет массами, миру грозит возвращение в эпоху крестовых походов и джихадов. В то же время он с сожалением называл имена видных российских интеллектуалов, своими трудами разжигавших ксенофобию и антизападнические настроения[1681]. Между тем таких вдумчивых критиков оказывается немного. Зато стараниями многочисленных апологетов «российской цивилизации», авторов школьных учебников и деятелей системы образования эта идея действительно постепенно овладевает массами. И, как мы увидим ниже, трудно не заметить ее значительный вклад в навязывание обитателям России той беспрецедентной по своему уровню ксенофобии, которая охватила общество в последние годы.

Часть III

Мигрантофобия и расизм

Глава 1

Постсоветские миграции и мигранты

В современной России рассмотренные выше настроения обращены прежде всего против иммигрантов и связаны с резкими демографическими изменениями, с которыми страна встретилась за последние 15–20 лет. Кровавые межэтнические конфликты и войны рубежа 1980–1990-х гг., а также распад СССР вызвали небывалую волну разнонаправленных миграций, к встрече с которыми Россия была не готова. Эта огромная движущаяся масса включала вынужденных переселенцев и беженцев, трудовых мигрантов, бывших обитателей северных и восточных регионов России, пустившихся на поиск лучшей доли в европейской части страны, а также русскоязычное население, почувствовавшее себя неуютно в новых постсоветских государствах. По данным Федеральной миграционной службы РФ, в 1992–1997 гг. население страны пополнили более 5 млн мигрантов[1682], из которых 3,3 млн составляли русские. Более пятой части всей этой массы (1,2 млн чел.)[1683] приходилось на вынужденных переселенцев и беженцев. И это – только по официальным данным, но немало мигрантов прибыли в Россию нелегально. Оценка численности нелегалов колебалась от 700 тыс. до 4,0–6,0 млн чел.[1684] В середине 2000-х гг. в связи с массовой трудовой миграцией эти цифры возросли и составляли от 3 до 10 млн чел.[1685] К началу 2010 г. в России, по данным Федеральной миграционной службы, находилось около 5 млн иностранных граждан. Но из них работали на законных основаниях только 332 тыс. чел.[1686]

Движение вынужденных переселенцев и беженцев в Россию началось еще в последние советские годы, и его первая волна закончилась к концу 1992 г. В эту категорию входили те, кто покинул Закавказье и Среднюю Азию в результате локальных войн и межэтнических столкновений, а также жертвы осетино-ингушского конфликта. Основную долю в этой группе занимали армяне, турки-месхетинцы, южные осетины и различные группы русского населения, уже тогда начинавшие переселяться из опасных регионов. Подавляющая часть этих беженцев осела на Северном Кавказе, причем армяне, турки-месхетинцы и русские селились преимущественно в Краснодарском и Ставропольском краях и Ростовской области[1687]. В следующей волне переселенцев, относившейся целиком к постсоветскому времени, уже безраздельно доминировали русские (от 70 до 90 %). В основном это были те, кто покинул новые государства Центральной Азии и Казахстана. С конца 1994 г. к ним прибавились беженцы из Чечни, где началась война. Одновременно в России шли интенсивные внутренние миграции, связанные с экономическими причинами.

В итоге всех этих передвижений более всего пострадали северные и некоторые восточные регионы, потерявшие изрядную часть своего и без того относительно редкого населения. Напротив, значительный прилив новоселов отмечался в Центральном регионе, в Поволжье, на Северном Кавказе (Краснодарский и Ставропольский края и Ростовская область), на Южном Урале и в Западной Сибири. Особые перегрузки испытывала инфраструктура Северного Кавказа, куда хлынул основной поток мигрантов, причем их значительную часть составляли пенсионеры, покидавшие негостеприимные районы Крайнего Севера[1688]. Отлив трудоспособного населения с Дальнего Востока и с Европейского Севера России продолжался и в середине 2000-х гг.[1689] Но пик репатриации приходился на середину 1990-х гг., когда в Россию из стран СНГ приехало много русских. Во второй половине 1990-х гг. этот процесс быстро пошел на спад. Зато в нетто-иммиграции постепенно начали преобладать представители титульных народов новых государств СНГ, в особенности Южного Кавказа[1690].

Еще одной крупной категорией нового населения стали трудовые мигранты, приезжавшие по большей части на ограниченное время с тем, чтобы, поправив свое материальное положение, вернуться домой. Фактор трудовой миграции стал приобретать большое социальное значение начиная с 1995–1996 гг. При этом в 1994 г. наибольшее число таких мигрантов происходило из Украины (43 %), за которой шли Китай (16 %), Турция (9 %), Белоруссия и КНДР (по 5 %), а также Молдавия со странами бывшей Югославии (по 3 %). К 2000 г. состав трудовых мигрантов несколько изменился: по-прежнему лидировали Украина (30 %), Китай (12 %) и Турция (8 %), но их доля в составе трудовой миграции уменьшилась, хотя и в разной степени. За ними шли Молдавия (6 %), Вьетнам (6 %) и КНДР (4 %). Доля стран бывшей Югославии осталась прежней (3 %). Если же речь идет о трудовых мигрантах из стран СНГ и Балтии, то среди них также лидировала Украина, за которой шли Молдавия, Грузия и Армения, а вслед за ними со значительным отставанием – Таджикистан, Узбекистан и Азербайджан[1691]. А во второй половине 2000-х гг. резко увеличилась доля трудовых мигрантов из стран Центральной Азии, и сегодня среди них преобладают выходцы из Узбекистана; росло и число приезжих из Таджикистана и Киргизии. К началу 2010 г. вслед за Украиной, по-прежнему сохранявшей первенство, шли уже Узбекистан, Таджикистан и Молдавия.

В 2000-х гг. изменился и характер внутрироссийских миграций. Теперь тон в них задавали те, кто двигался из депрессивных провинциальных регионов туда, где наблюдался экономический рост, т. е. прежде всего в Москву и Московскую область (более трети всех трудовых мигрантов), а затем в Петербург, в Калининградскую область и отчасти в южные регионы европейской части Российской Федерации.

Всего в 1994 г. в России было зарегистрировано 129 тыс. трудовых мигрантов. В 1990-х гг. пик трудовой миграции приходился на 1995–1996 гг., когда их численность достигла 281–292 тыс. чел. Но затем из-за спада производства в связи с банковским кризисом августа 1998 г. миграция пошла на убыль: в 1999 г. в России были зарегистрированы только 211,4 тыс. иммигрантов. При этом, хотя пик миграции к концу 1990-х гг. был уже пройден, все же число мигрантов из большинства стран СНГ и Балтии в 1999 г. в той или иной степени превышало показатель 1994 г.

В то же время после некоторого спада, отмечавшегося в 1998–1999 гг., миграция вновь стала важным фактором в начале XXI в., но теперь она приняла преимущественно трудовой характер. Достаточно сказать, что в первой половине 2000-х гг. Россия ежегодно принимала до 3–4 млн трудовых мигрантов, причем многие приезжали сюда, не имея соответствующих документов[1692]. Кроме того, в этот период среди иммигрантов уменьшилась доля русских: если в 1993–1994 гг. они составляли до двух третей всех мигрантов из стран СНГ и Балтии, то в 2003–2004 гг. их доля снизилась до 51,9–56,2 %. Зато соответственно росла доля уроженцев Южного Кавказа и Центральной Азии. В 2001–2003 гг. первое место среди доноров делили Украина и Азербайджан, за которыми шли Таджикистан, Узбекистан, Киргизия и Армения. А среди мигрантов из стран дальнего зарубежья лидировали китайцы[1693]. В 2006 г. основной поток трудовых мигрантов из стран СНГ шел из Украины (16,9 %), Узбекистана (10,4 %) и Таджикистана (9,7 %), а среди государств дальнего зарубежья по-прежнему лидировали Китай (20,8 %) и Турция (10 %). Иными словами, в самые последние годы доля выходцев из Украины прогрессивно падала. Зато начиная с 2002–2003 гг. наметилась устойчивая тенденция к росту доли мигрантов из стран Центральной Азии (в основном из Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана). Например, в середине 2000-х гг. они составляли в Москве до 40 % новых мигрантов[1694].

При этом наблюдалась и некоторая региональная специфика: в 2003 г. в Москве преобладали гастарбайтеры из Украины, за которыми шли мигранты из Молдовы, а затем из Таджикистана и Узбекистана. Нефтедобывающие комплексы Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского округов привлекали в основном выходцев из Украины. А в Омской области первое место занимали приезжие из Узбекистана. Зато на Дальнем Востоке преобладали выходцы из Китая, Кореи и Вьетнама. На это влияли как географическое положение, так и статус места, куда ехали мигранты. Так, Южная Сибирь стала зоной притяжения для мигрантов из стран Центральной Азии, в Ставропольский край ехали люди в основном из Армении, Узбекистана и Украины, а российская столица, благодаря своему богатству, стала Меккой для самых разных мигрантов, но те отличались более высоким образованием, и среди них встречалось больше столичных жителей[1695].

В то же время социальный и профессиональный состав приезжих заметно изменился. Если в 1990-х гг. среди них преобладали достаточно образованные выходцы из крупных городов и столиц, владевшие русским языком и неплохо чувствовавшие себя в российских мегаполисах, то в 2000-х гг. основную часть иммигрантов стали составлять выходцы из небольших городов и сел, более связанные с традиционной культурой и хуже знающие русский язык. Эти новые иммигранты были хуже информированы и менее приспособлены к жизни в больших городах. Их легче было эксплуатировать, и именно они становились легкими жертвами торговцев людьми[1696].

По словам специалистов, большинство мигрантов направлялись прежде всего в те сферы занятости, где оплата была ниже, а труд – менее престижным и малопривлекательным для местного населения. При этом мигранты не оказывают серьезного давления на рынок труда, ибо, по данным 2000 г., на них приходилось всего лишь 0,3 % занятости в России, а, по уточненным результатам переписи 2002 г., выяснилось, что иностранцы составляли не более 0,7 % всех занятых в российской экономике[1697]. При этом, по словам Е. В. Тюрюкановой, в сфере занятости в Москве не наблюдается сколько-нибудь существенной конкуренции между иммигрантами и местными жителями[1698]. Правда, по мнению ряда экспертов, причиной этого является дешевый труд нелегальных мигрантов. Предполагается, что при их легализации ставки могут повыситься и соответствующие сферы занятости станут привлекательными и для москвичей[1699]. Однако есть и иное мнение, по которому и в этом случае местные работники не согласятся на те тяжелые условия труда, в которых находятся мигранты[1700].

В 2006 г. доля иммигрантов в российской экономике составляла, по официальным данным, чуть более 1 %, однако у специалистов имелись основания предполагать, что реально она была в 7–8 раз выше. Для современной экономики это далеко не предел: ведь доля иммигрантов в трудовых ресурсах Швейцарии достигает 22 %, США – 15 %, Австрии – 10 %, а Германии – 9 %. В этом отношении ситуация в современной России вполне сопоставима с Францией, Бельгией и Ирландией[1701].

Подавляющее большинство легальных трудовых мигрантов находят себе применение в сфере материального производства: в 2000 г. 39,3 % работали в строительстве, 12,5 % – в промышленности, 11,4 % – в сельском хозяйстве. В гораздо меньшей степени они были заняты в торговле (12,1 %) и коммерции (8,6 %). В абсолютных цифрах это 812 800 строителей, 106 300 работников торговли и общепита и 81 000 коммерсантов. По данным переписи 2002 г., лишь 23 % иммигрантов работали в торговле и сфере обслуживания. Для России с ее многомиллионным населением это вовсе не много. Правда, в течение 1994–2006 гг. занятость мигрантов в производственном секторе несколько упала, но зато в торговле возросла (с 2,3 до 30,0 %). Так, в 2006–2007 гг. структура их занятости давала следующую картину: в строительстве были заняты 40 % трудовых мигрантов, в торговле –30 %, в промышленности – 10 %, в сельском хозяйстве – 7 %, в транспортной сфере – 5 % и в других видах деятельности – 8 %. А в 2009 г. в строительстве работали по-прежнему 40 % мигрантов, в сфере рыночной торговли – 17 %, а в производстве – 12 %[1702]. Иными словами, в течение десяти лет доля мигрантов в строительной области оставалась стабильно высокой, зато их участие в промышленности, сельском хозяйстве и транспорте падало, а в сфере торговли и общественного питания росло. Но сегодня мировой финансовый кризис ударил более всего по сфере строительства, где происходит массовое сокращение работников. Участие иммигрантов в торговом бизнесе за последние три года также резко снизилось.

По наблюдениям специалистов, уроженцы разных стран и выходцы из разных этнических групп ищут и разные сферы занятости. Мигранты из Украины, Молдавии, Таджикистана, Турции, стран бывшей Югославии и Болгарии более всего находят применение своим силам в строительстве и ремонте квартир, тогда как выходцы из Закавказья, а также из Вьетнама, Афганистана, Индии, Бангладеш и Китая предпочитают торгово-коммерческую деятельность[1703] (рис. 22). А многие уроженцы Кыргызстана и Таджикистана работают в Москве в жилищно-коммунальном хозяйстве (рис. 23). При этом в целом гастарбайтеры создают около 8 % ВВП России, что совсем не мало.

Кроме того, по справедливому замечанию В. И. Мукомеля, неверно рассматривать трудовых мигрантов как единую категорию. Среди них следует выделять три разные группы: тех, кто постоянно живет в России со своими семьями; сезонных работников, приезжающих в Россию на 6–9 месяцев и занятых в основном в строительстве; тех, кто приезжает на короткое время (мелкие торговцы, жители приграничных районов)[1704]. При этом доля сезонных мигрантов в течение года колеблется: в Москве в зависимости от сезона их доля в недавние годы составляла от 10 до 20 %. Но к сезонным работникам относятся лишь 20 % мигрантов. Зато каждый пятый из вновь прибывших настроен на длительное пребывание в стране, и треть из них хотели бы навсегда остаться в России[1705]. Соответственно, как мы увидим ниже, различаются и их модели поведения.

Миграция оказывает определенное влияние на этнический состав населения как России в целом, так и отдельных ее регионов. Вместе с тем этнодемографическая динамика связана не только с миграцией, но и с особенностями естественного воспроизводства различных этнических групп, а также со сменой идентичности. Например, динамика русского населения в постсоветский период определялась, с одной стороны, его суженным режимом воспроизводства, а с другой – сменой этнической идентичности в пользу русской. В то же время общая численность русского населения несколько сократилась, причем особенно высокими темпами этот процесс происходил в ряде республик Северного Кавказа, а также в Тыве и Саха-Якутии. Зато наблюдался быстрый рост численности выходцев из государств Южного Кавказа (армян, азербайджанцев, грузин), а среди народов Центральной Азии в этом отношении особенно выделялись таджики и, в последние годы, узбеки. Кроме того, высокой миграционной активностью отличались уроженцы Северного Кавказа. В ходе этих процессов этнодемографическая структура некоторых территорий изменилась, причем такие изменения ощущались главным образом в крупных городах, прежде всего в Москве. В то же время, вопреки алармистским высказываниям ряда политиков и журналистов, никаких катастрофических изменений не произошло. Сегодня доля русского населения в Москве оказывается не намного ниже, чем в поздние советские годы (85 % в 2002 г. против 89,7 % в 1989 г.). Даже в Краснодарском и Ставропольском краях эта доля если и изменилась, то незначительно[1706].

Роль миграции оценивается в России неоднозначно. По словам первой руководительницы Федеральной миграционной службы Т. М. Регент, она имеет как позитивные, так и негативные стороны. Позитивно оценивается то, что мигранты позволяют России компенсировать демографические потери от падения рождаемости и понижения продолжительности жизни, не позволяют обезлюдеть сельским районам Центральной России, обеспечивают страну притоком не только трудоспособного, но и достаточно образованного и квалифицированного населения. Правда, эти надежды несколько подрывались тем, что к концу 1990-х гг. приток мигрантов значительно ослабел: если в 1994 г. миграционные службы зарегистрировали 1146 тыс. переселенцев, то в 1998 г. таковых оказалось только 570 тыс. чел.

Между тем демографы прогнозировали для России затяжной процесс депопуляции. По различным подсчетам, общая численность ее населения может понизиться к 2025 г. до 137 млн чел. или даже 125 млн чел., а к 2050 г. – до 80–100 млн чел. Параллельно ожидается нарастающая убыль трудоспособного населения. Все это определяет острую необходимость в привлечении в страну мигрантов[1707]. Ведь сегодня в России на одного пенсионера приходится менее двух работающих. В этом отношении мигранты позволяют значительно снизить эффект депопуляции, и это уже сказывается. Если в 2007 г. мигранты компенсировали до 20 % убыли населения, то в 2008 г. – уже до 60 %.

В то же время с мигрантами эксперты связывают незаконную коммерческую деятельность, наркоторговлю, ухудшение криминогенной и санитарно-эпидемиологической обстановки. Регент подчеркивала, что в конце 1990-х гг. изменилось качество мигрантов: в их нелегальном секторе резко возросла доля неквалифицированной, люмпенизированной рабочей силы. Особые опасения у нее вызывало запустение восточных приграничных районов, где, по ее словам, происходила «тихая экспансия» китайцев, в перспективе угрожающая потерей власти над этим регионом[1708]. В свою очередь, отъезд русских из республик Северного Кавказа, по ее словам, грозил обособлением этих республик, что могло поставить под сомнение целостность страны[1709]. Те же тревоги высказывала и О. Д. Воробьева, возглавлявшая в 2000–2001 гг. Департамент миграционной политики Министерства по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, пришедший на смену упраздненной Федеральной миграционной службе[1710]. Убеждение в том, что трудовая миграция несет России больше негативного, чем позитивного, сохранилось у ряда высокопоставленных российских чиновников и в 2000-х гг.[1711]

Многие из этих опасений разделяют некоторые губернаторы и казачьи атаманы, что отчетливо проявилось в 2002 г., когда в России активно обсуждалось новое законодательство по проблеме иммиграции. Его необходимость была вызвана тем, что в конце 2000 г. федеральная власть, смотревшая ранее сквозь пальцы на передвижение по стране граждан из бывших советских республик, распространила на них правила, действовавшие в отношении иностранцев[1712]. Она исходила из того, что за десять лет существования новой России бывшие советские люди имели полную возможность выбрать себе гражданство и, в частности, стать российскими гражданами, если они того хотели. По утверждению чиновников, теперь наступил новый этап, когда основную долю иммигрантов составляли иностранцы и трудовые мигранты, к которым следовало относиться с большей настороженностью. В октябре 2001 г. все миграционные службы были переданы в подчинение МВД, в составе которого в феврале 2002 г. была восстановлена Федеральная миграционная служба (ФМС). Тем самым практическое воплощение миграционной политики стало делом правоохранительных органов, и, по словам эксперта, в 2002–2004 гг. миграционная политика свелась к борьбе с незаконной миграцией, что было поддержано и Президентом РФ[1713]. Например, одним из важнейших рычагов политики в отношении трудовых мигрантов некоторые высшие чиновники считают выявление нелегальных мигрантов и их депортацию[1714]. При этом вопроса об организации служб (юридических, медицинских, образовательных и пр.), способных помогать адаптации иммигрантов к местным условиям, даже не возникало.

Соответственно изменилась и структура финансирования этого направления политики: во-первых, общий объем финансирования резко снизился, а во-вторых, теперь его львиная доля шла на обеспечение запросов МВД и его сотрудников[1715]. В свою очередь, для оправдания своих жестких действий сотрудники силовых ведомств были заинтересованы в создании негативного образа миграции, преувеличении ее масштабов, демонизации мигрантов и раздувании связанных с ними угроз.

Поэтому в первой половине 2000-х гг. мигрантов/иммигрантов стали рассматривать прежде всего как негативный фактор, нарушавший порядок и угрожавший привычному укладу жизни. Их обвиняли в посягательстве на рабочие места и росте безработицы среди россиян, в уклонении от уплаты налогов, беззаконном пользовании российскими социальными льготами и пенсиями, а также криминальном поведении (мошенничестве, наркоторговле, убийствах, терроризме). Некоторые политики и журналисты упрекали мигрантов в вывозе из России колоссальной денежной массы и даже доходили до обвинения их в «краже» у России миллиардов долларов[1716]. Такие настроения озвучивались на всех уровнях – от высших чиновников и действующих политиков до журналистов и обыкновенных граждан.

Весной 2002 г. тогдашний министр внутренних дел Б. Грызлов инструктировал своих подчиненных о том, что надо поставить жесткий заслон перед иммигрантами. На его взгляд, это решило бы проблему безработицы среди самих россиян и привело бы к росту рождаемости. В беженцах и вынужденных переселенцах он видел обузу для государства и хотел, чтобы те сами себя содержали. О том, что в подавляющем большинстве иммигранты находили работу в тех малопрестижных сферах занятости, куда россияне не идут, он умалчивал[1717].

Это мнение разделяли многие российские законодатели и ряд губернаторов[1718]. Например, губернатор Кемеровской области А. Тулеев, называвший нелегальных иммигрантов «подпольной чужеземной армией», заявлял тогда: «Нынешняя ксенофобия – крайняя реакция граждан на угрозу, которую, по их мнению, несут привычному образу жизни непрошеные пришельцы». О Кубани он рассуждал так: «Там власти недавно забили тревогу в связи с обвальным наплывом нехарактерных для региона этносов, которые расселяются, заметьте, в самых благодатных местах и выдавливают коренных жителей из наиболее прибыльных секторов местной экономики. Добавьте к этому пренебрежение гостей к местным обычаям, а то и попытки навязать хозяевам собственный образ жизни – и почва для конфликта готова»[1719]. Ставропольского губернатора А. Л. Черногорова тоже беспокоили происходящие в связи с миграцией изменения в этническом составе подвластного ему региона. Его особенно тревожило то, что «приезжие не хотят жить по местным законам и обычаям» (при этом речь шла о мигрантах с Северного Кавказа, т. е. гражданах РФ!)[1720]. В свою очередь, выступая на областном совещании работников образования, состоявшемся 24 августа 2004 г., видный российский политик, губернатор Орловской области Е. С. Строев, заявил: «Нередки случаи, когда на исконно русских землях, в центре России появляются целые анклавы, населенные выходцами из других регионов, где они, пользуясь бездействием и попустительством местной власти, устанавливают свои криминальные порядки, всячески притесняют местное население»[1721].

Известный российский политик, директор Института стран СНГ К. Затулин, соглашаясь с тем, что Москва должна остаться «интернациональным городом», тем не менее требовал ввести здесь особый контроль за миграцией и тщательно следить, чтобы столица не превратилась в «город национальных кварталов». Он указывал на обеспокоенность «русских людей» ростом числа мигрантов и связанной с ними преступности и подчеркивал, что «внутри [Москвы] не должны существенным образом нарушаться пропорции сложившегося этнического баланса»[1722]. Эзотерика и неоевразийца А. Дугина также страшат «нарушение этнического баланса» и демографическая экспансия «южных народов»[1723]. Бывший заместитель председателя Госдумы по делам СНГ и связям с соотечественниками А. Савельев усматривал беду массовой миграции в том, что она, по его мнению, грозила размыть «наш этнодемографический портрет»[1724]. При этом Савельев не находил для миграции иных слов, чем «миграционный потоп», «армия варваров», «замкнутые группировки», «агрессивный потенциал», «агрессия инородческого Юга», «агрессия против Белого человека». В своей истерике он доходил даже до того, что предсказывал «оборонительную войну Белой цивилизации» против «нашествия инородцев»[1725]. Тем самым в его словах открывается расовый смысл приведенного дискурса, который тщательно вуалируется другими его участниками[1726]. В западной социологической литературе такие настроения уже давно получили название «символического расизма»[1727].

Наконец, недавно социолог, директор Института демографических исследований И. Белобородов заявил, что «приток иммигрантов создает угрозу межэтническому балансу, провоцирует межэтнические конфликты и никак не решает демографическую проблему»[1728]. В его риторике звучит и тревога по поводу «критического порога»: «Когда около трети проживающих – представители иной культуры, с этим сложно что-то делать»[1729].

Здесь снова обращает на себя внимание тезис о «нарушении межэтнического баланса», сплошь и рядом звучащий в антииммигрантской риторике. Он отражает страхи по поводу якобы автоматического размывания культурных ценностей доминирующего населения. Это служит стержневой идеей культурного расизма, сторонники которого придерживаются эссенциалистского взгляда на культуру и считают, что, во-первых, человек едва ли не с молоком матери впитывает строго определенные культурные коды, во-вторых, они в неизменном виде сопровождают его на протяжении всей его жизни и он не способен что-либо тут изменить, в-третьих, он является носителем одной, и только одной строго определенной культуры. Такой подход игнорирует феномен бикультурализма и фактически отрицает изменчивость. Он также не желает учитывать пластичность человеческой натуры, способствующей успешной адаптации к самым разным условиям среды. При этом, делая акцент на неизменности «культурных кодов», он естественным образом приводит к идее о якобы неизбежном конфликте культур или цивилизаций. Отсюда и вытекает вывод о «пагубности» массовой иммиграции. В этой парадигме человек рассматривается прежде всего не как гражданин, а как носитель определенной культуры, т. е. культурная идентичность оттесняет политическую на второй план. Такое представление о человеке типично для такого общественного устройства, где государство является приоритетным по отношению к человеческой личности и где личность подавляется коллективом, отождествляющимся с культурной общностью.

Суммируя взгляды национал-патриотов и левых на фактор миграции, В. Мукомель сводит их основные аргументы к следующим: миграции приобрели чересчур массовый неуправляемый характер; меняя этнический состав территорий, они грозят национальной безопасности; незаконные мигранты являются представителями иных этнических групп; иммигранты контролируют отдельные секторы экономики и вытесняют коренное население на рынках труда. Для сторонников таких взглядов несомненно, что приоритетом миграционной политики должно быть стимулирование приезда русских из ближнего зарубежья[1730]. И именно в этом ключе проблема миграции до сих пор рассматривается на Комитете Госдумы по безопасности[1731], и так она понимается в Торгово-промышленной палате РФ[1732].

Любопытно, что с взглядами, рассматривающими иммиграцию как негативный фактор, полностью солидаризировался бывший первый заместитель министра внутренних дел РФ, начальник ФМС, генерал-полковник А. Г. Черненко, убежденный в том, что «внешняя миграция в ряде регионов зачастую несет угрозу базовым основам общероссийской культуры»[1733]. Он, в частности, полагал, что попытки турок-месхетинцев образовать свои компактные поселения в Краснодарском крае «ущемляли интересы других жителей Краснодарского края» и вели к появлению «этнических анклавов», что якобы могло иметь «непредсказуемые последствия»[1734]. Аналогичным образом в 2005 г. мэр Архангельска А. Донской заявил цыганам, что их образ жизни не совпадает с укладом русского населения и если они приехали на северную землю, то должны уважать традиции хозяев. При этом никаких нареканий к цыганам со стороны местных правоохранительных органов не было[1735].

В последнее время такие настроения у руководства ФМС еще больше усилились, и рассуждения об «экономических потерях» решительно оттесняют на второй план признание каких-либо «выгод» от труда мигрантов[1736]. В середине ноября 2006 г. новый заместитель директора ФМС В. Поставнин в своих интервью журналистам неоднократно заявлял о необходимости ограничить не только внешнюю, но и внутреннюю миграцию, если мигранты несут с собой жизненный уклад, значительно отличающийся от традиционных устоев «коренного населения»: «Если у нас будет компактное проживание, например, чеченцев, то будут некоторые проблемы у коренного населения, а также и у самих чеченцев. Потому как разный уклад жизни». Он снова подчеркивал, что речь идет вовсе не о гражданстве, а об этничности! Ведь, по его словам, опасность представляла «культурно-религиозная дистанцированность от местного населения», характерная, по его словам, для отдельных этнических групп внутри самой России. Между тем ни он, ни другие любители таких рассуждений никогда не вспоминают о русских во многих южных республиках, где они еще недавно составляли, а кое-где, например в Адыгее или Хакасии, и ныне составляют большинство населения.

Другую беду он видел в том, что более работоспособные и менее требовательные мигранты якобы вытесняли с рабочих мест коренных жителей. Он опасался того, что мигранты захватят целые секторы экономики, выдавят оттуда коренное население и будут жить богаче, а это якобы может вызвать межэтнический конфликт. Поэтому он считал, что «исключительно рыночный подход в миграционной политике не всегда возможен»[1737]. При этом под «коренным населением» он имел в виду не столько тех, кто родился на данной земле, сколько тех, кто придерживался местного «жизненного уклада». А под последними он понимал некий неизвестный специалистам «греко-русский этнос»[1738]. Иными словами, из этого якобы вытекала острая необходимость ограничить мобильность не только иммигрантов, но и граждан страны, причем контроль за этим возлагался на ФМС! И все это – в нарушение Конституции РФ, которая никаких особых прав «коренного населения», помимо общегражданских, не предполагает.

Любопытно, насколько позиция федерального чиновника согласуется с взглядами лидера радикального Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) А. Белова (Поткина). В своем интервью корреспонденту портала «Сегодня-ру» тот заявил: «Специалисты подсчитали, что, как только некомплиментарных (инокультурных) иммигрантов становится более 5 %, у коренных жителей появляется чувство дискомфорта. Когда количество иммигрантов переваливает за 25–30 %, коренные жители (в данном случае я говорю о славянах) начинают уезжать со своей земли. Этот процесс мы видим сейчас на Северном Кавказе и в некоторых районах Москвы. Причины этого кроются в культурных особенностях некоторых народов…» Фактически ссылаясь на «племенную мораль», он доказывал, что, попадая в чужую среду, мигранты якобы чувствуют себя свободными от традиционных моральных норм и совершают предосудительные поступки. В частности, он утверждал, что 60 % преступлений в Москве совершают приезжие, однако об этнической принадлежности этих «приезжих» он умолчал[1739]. Находит в его риторике и тезис о защите «этнической и культурной составляющей» России, которым якобы грозят иммигранты. И он требует строгого разделения между «коренными народами» и «гостями», ибо только первые являются «хозяевами в доме». Кроме того, он предупреждал против возникновения «этнических анклавов», жители которых якобы будут не только сохранять свои обычаи и законы, но в перспективе угрожать безопасности России. Ибо якобы представители этнических диаспор стремятся захватить власть на местах и установить свою монополию в целых секторах экономики. Наконец, из его уст звучит и знакомый мотив «конфликта культур»: «К нам идет Восток, и на стыке этих культур обязательно будет конфликт»[1740].

Такие настроения подогревали и журналисты. Так, один из них писал: «Нас самих понуждают жить по законам степей, гор, цыганского табора»[1741]. При этом высшие чиновники пугали население высокими цифрами нелегальных мигрантов в стране. Правда, в устах разных чиновников и журналистов эти цифры колебались от 1,5 млн до 15 млн чел. Совершенно очевидно, что они не владели достоверной информацией, которая попросту отсутствовала[1742]. Однако в МВД были заинтересованы в высоких цифрах, ибо это обещало получение больших бюджетных средств на «решение проблемы миграции»[1743]. Журналисты исправно отрабатывали этот заказ, причем особенно старалась «Комсомольская правда»[1744].

В этом хоре звучал и голос неоевразийца А. Дугина, также нашедшего необходимым высказаться о проблеме иммиграции в преддверии принятия нового российского законодательства. Он объяснял, что «мигранты по определению ведут себя в социальном контексте более безответственно, чем резиденты, и представляют группу риска с точки зрения всевозможных антисоциальных и криминальных процессов». Предлагая выработать дифференцированное отношение к мигрантам разной этнической принадлежности (поддерживая прежде всего русских), он предлагал «ввести индекс социальной опасности различных этнических и конфессиональных групп», а также принцип «коллективной ответственности этнических обществ»[1745]. Похоже, что его бы устроило, если бы государство взяло на себя защиту большинства от якобы «безответственных меньшинств». Любопытно, что сегодня не только консервативные идеологи, но и некоторые специалисты усматривают «опасность» со стороны отдельных этнических групп. Отдельные авторы даже принялись составлять списки таких «этнокриминогенных групп»[1746].

Когда студенты-расисты устроили взрыв на Черкизовском рынке в Москве в 2006 г., корреспондент одной из центральных газет взял интервью у депутата Госдумы от фракции «Родина» А. Чуева. Отвечая на вопрос о причинах ксенофобии, тот снова делал акцент на «этнических преступных группировках» и на том, что приезжие, не зная местных обычаев, порядков, традиций и языка, якобы становятся легкой добычей этих «криминальных группировок»[1747]. Наряду с этим он подчеркнул «терпимость русского народа», из чего можно было сделать вывод о том, что жертвы взрыва сами виноваты в своем несчастье.

Не менее любопытна и логика В. Поставнина, ставившего в вину закавказским бизнесменам «этнокоррупцию». По его словам, они привезли с собой «торгово-спекулятивный капитал», позволивший им «платить милиции, правоохранительным органам, представителям администрации за право торговать, за право работать наравне с гражданами этого региона. Они покупали это право. И это деформировало их сознание, они понимали, что все можно купить за деньги, не надо подчиняться законам. Деньги все здесь определяют. Это видело и коренное население. Происходила деформация сознания, что, конечно, наносило огромный ущерб зарождающимся демократическим институтам»[1748]. Иными словами, виновными оказались не милиция и не чиновники, вымогавшие деньги за право торговать на рынках, не законодатели, не удосужившиеся принять четкие законы о торговле, а приезжие торговцы, которые якобы навязывали местному населению правила коррупции. Между тем именно отсутствие законных и приемлемых условий для частного бизнеса вынуждает его уходить в тень, что, в свою очередь, ведет к росту преступности и коррупции[1749].

Опрос иностранных рабочих, проведенный В. Н. Титовым в Москве летом 2002 г., показал, что более всего те страдали от жестких действий милиции и нерасторопности местных чиновников, и именно это заставляло их искать выход из сложных ситуаций с помощью взяток[1750]. О том же говорят и другие опросы, проведенные среди иммигрантов в 2002–2003 гг.[1751] Все эти данные показывают, что чаще всего гастарбайтеры вступают в конфликт не с криминальными структурами, а с государственными службами (чиновниками, правоохранительными органами), которые, казалось бы, должны заботиться об их правах.

Вступление в силу нового, более либерального иммиграционного законодательства зимой 2007 г. не смогло решить этой проблемы. Просто работники правоохранительных органов стали действовать изощреннее, вступая в сговор с работодателями[1752]. Например, опрос мигрантов-таджиков летом 2007 г. показал, что фактически каждый второй (53,3 %) вынужден был давать взятки милиции и чиновникам или же встречался с обманом со стороны работодателя (48,2 %)[1753]. Сегодня известно, что иной раз работодатели вступают в сговор с милицией для того, чтобы по окончании строительных работ выдворить нелегальных мигрантов из страны, оставив их без причитающейся им зарплаты[1754].

Особенно странно в устах Поставнина звучит обвинение закавказских бизнесменов в подрыве демократических институтов, как будто вовсе не доминирующее большинство и его политическая элита несут ответственность за формирование и защиту демократии в стране. В конечном итоге и здесь главным оказывается «культурный аргумент», утверждающий, что якобы культура пришельцев разлагает местное население и не дает возможности строить цивилизованное общество. Тем самым ответственность с местных чиновников полностью снимается, а виновной во всех бедах оказывается «культура инородцев». Между тем именно предлагаемые Поставниным меры по ограничению свободы передвижения по этническому признаку и несут на самом деле угрозу молодой российской демократии.

Имея в виду рассмотренные выше настроения и основанную на них политику, некоторые эксперты справедливо отмечали, что в России миграционная политика основывалась главным образом на запретах и фактически не предполагала каких-либо позитивных действий для эффективной адаптации мигрантов в общество. Эта политика исходила из ксенофобских мифов о едва ли не поголовной криминальности мигрантов. В то же время в тени оставались дискриминационные действия самих властей и правоохранительных органов, фактически подталкивавшие мигрантов к нарушению законов[1755]. К 2005 г. несовершенство иммиграционного законодательства, принятого в 2002 г., стало очевидным не только для правозащитников, но даже и для властей. Ставя бесчисленные препоны на пути легализации иммигрантов, эти законы и основанная на них правоприменительная практика фактически создавали почву для роста нелегальной иммиграции, коррупции и произвола местных чиновников[1756]. Более всего от этого страдали уроженцы России, уехавшие когда-то в национальные республики и желавшие вернуться обратно. Возникла парадоксальная ситуация, когда граждане Абхазии или Южной Осетии с легкостью получали российское гражданство, в отличие от тех самых «соотечественников», которых российская пропаганда годами зазывала обратно в Россию.

В итоге прирост российского населения за счет репатриации, на который надеялись демографы, резко затормозился. Например, если в 2004 г. в Россию въехали 119,1 тыс. чел., то тогда же ее пределы покинули 79,7 тыс. чел., что означает прирост всего лишь в 39,4 тыс. чел.[1757] В 2005 г. число переселенцев в Россию увеличилось почти в 1,5 раза, однако эксперты предупреждали, что, хотя в странах СНГ в начале 2000-х гг. оставалось более 18 млн русских, на их массовую репатриацию рассчитывать уже не приходится, ибо почти все, кто хотел переехать в Россию, уже сделали это[1758]. По сути, как еще в 2006 г. отмечали известные эксперты по проблемам миграций, программа репатриации была Россией провалена, и сегодня потенциальные репатрианты видят будущее своих детей не в России, а на Западе. А молодые жители стран Центральной Азии и Закавказья все больше ориентируются на Пакистан, Турцию и Средиземноморье. Поэтому большого притока мигрантов оттуда ожидать уже не приходится[1759]. Действительно, запущенная вновь летом 2007 г. программа репатриации соотечественников, не получившая должного финансирования, не только показала свою неэффективность, но в связи с кризисом 2008–2009 гг. начала пробуксовывать. Люди не получали жилья, оставались без работы и постоянно сталкивались с бюрократической волокитой. Кроме того, они обнаруживали, что их заставляли поселяться вовсе не там, куда они стремились. Поэтому ожидаемого потока возвращенцев не получилось[1760].

Для исправления сложившейся ситуации в июне – июле 2006 г. Госдумой было подготовлено усовершенствованное иммиграционное законодательство, облегчающее регистрационные правила. Эти поправки к имеющимся законам были одобрены Советом Федерации и подписаны президентом[1761]. По словам эксперта, нововведения имели революционный характер и радикально меняли суть миграционной политики. Теперь для иностранцев регистрация и получение разрешения на работу становились уведомительными, а не разрешительными, как было ранее. Резко снизилась и зависимость иммигрантов от работодателей. Зато значительно возросли штрафы, налагаемые на работодателей, использующих труд иммигрантов без необходимой регистрации[1762].

Однако осенью 2006 г., после обострения отношений с Грузией и объявления борьбы с «иностранными торговцами», настроение у думских законодателей снова изменилось и запланированная ранее амнистия для «мигрантов» оказалась под вопросом[1763].

Тем временем, получив результаты переписи 2002 г., говорящие о некотором снижении численности русского народа при одновременном росте численности «мусульманских народов» России и южнокавказских диаспор (особенно армян и азербайджанцев), многие российские политики озаботились усилением роли «государствообразующего» русского народа и Православной церкви. Еще в мае 2001 г. проект федерального закона «О русском народе», подготовленного Комитетом Госдумы по делам национальностей, обсуждался в Государственной думе РФ. В этом законопроекте, в частности, говорилось о необходимости «восстановления единства русского народа, разрушенного в результате обвального распада СССР», а Россия рассматривалась как «историческая родина» русских. Автор критических комментариев к этому законопроекту предупреждал против опасности раскола страны по «национальному признаку»[1764]. Впрочем, тогда законопроект был в очередной раз отправлен на доработку, и осенью 2002 г. депутаты Госдумы все еще готовились к его обсуждению[1765]. Эта история и до сих пор не закончилась.

Все же 15 января 2007 г. новое иммигрантское законодательство вступило в силу, и к концу мая 2007 г. на миграционный учет было поставлено 2,7 млн иностранных граждан. При этом около 40 % из них оформили разрешение на занятие трудовой деятельностью. Вместе с тем новое миграционное законодательство по-прежнему грешило необоснованным акцентом на привлечение «соотечественников» и сохраняло наследие административно-командного подхода. Оно включало ряд жестких мер, ограничивавших доступ иностранцев к рыночной торговле. Была также вдвое уменьшена квота на выдачу иностранным гражданам разрешений на временное проживание. А программа репатриации «соотечественников» оказалась слабо проработанной и лишенной должного финансирования. Это поставило в сложное положение региональные власти, с одной стороны, заинтересованные в привлечении иностранной рабочей силы, а с другой – не обладающие нужными для этого средствами[1766]. Мало того, решение всех вопросов, связанных с трудовой миграцией, оказалось прерогативой исключительно центральной власти, тогда как субъекты РФ были фактически отстранены от этого, хотя именно на них была возложена ответственность за состояние рынка труда. Но такой порядок оказался малоэффективным. В частности, жизнь показывала, что введение жестких квот на привлечение трудовых мигрантов не учитывало весьма динамичную ситуацию на рынке труда и не позволяло работодателям быстро и эффективно реагировать на изменяющуюся конъюнктуру. Кроме того, потребности работодателей на местах оказались слабо увязанными с политикой Центра. В итоге потребность в нелегалах нисколько не уменьшилась, и сотни тысяч иностранных рабочих остались «в тени»[1767].

Ситуация еще более усугубилась в связи с финансовым кризисом 2008–2009 гг., когда квоты на поступление рабочей силы из зарубежья были существенно снижены. Тогда поток мигрантов несколько снизился, но он все же был много выше выделенных квот. Поэтому число мигрантов, работающих легально, по сравнению с общим потоком приезжих и ныне оказывается чрезвычайно низким[1768].

А тем временем в стране нарастали мигрантофобские настроения. Мигрантам по-прежнему предъявляли претензии в том, что они якобы отбирали у местного населения рабочие места, тормозили рост зарплаты и не позволяли в полной мере развиваться высокотехничным производствам, захватывали престижные квартиры и стремились к созданию «этнических анклавов», создавали непосильное бремя для социальной сферы, приносили с собой болезни, вели к резкому росту преступности, не хотели интегрироваться и пытались навязать свою культуру[1769].

Глава 2

«Кубанский почин»

Одним из первых такие настроения еще в 1990-х гг. начал озвучивать бывший губернатор Краснодарского края Н. И. Кондратенко, утверждавший, что «местные жители, в том числе и казаки, заявляют, что дальнейшее совместное проживание невозможно в силу глубоких социокультурных различий, несовпадения поведенческих стереотипов и экономических ориентаций»[1770]. Предупреждая о нарастании «этнического дисбаланса», он пугал местных обывателей угрозой «Кубанского Косова»[1771]. Правда, Кондратенко более всего был обеспокоен противостоянием «русских» и «сионистов» и относил «геноцид русского народа» на счет «мировой закулисы», где якобы правили «сионисты», которых он ассоциировал со «свердловыми и кагановичами»[1772]. Однако никаких практических мер он в связи с этим не предпринимал. Местные эксперты объясняют такую пассивность Кондратенко в отношении мигрантов сильным давлением из центра, благодаря чему нормы краевого законодательства, противоречившие федеральным законам, хотя и не были пересмотрены, но фактически, начиная с 1997 г., не применялись[1773].

Тем не менее воинственные речи губернатора держали чиновников в нервозном состоянии. Журналист приводит свой весьма примечательный разговор с начальницей Управления информации и социально-политического прогнозирования Краснодарского края Г. Мухиной. «Вся преступность, – говорила она, – преимущественно от них, некоренных жителей Кубани. Эти люди оккупировали Сочи, Туапсе, Геленджик, все лучшие наши места. Едут и едут. Надо как-то регулировать миграции, верно ведь? Смотрите: русских на Кубани – четыре миллиона триста тысяч, а лиц армянской национальности – двести тридцать две тысячи». – «Ну и что?» – «Как – что? Их много, понимаете? Должно нас это волновать или нет?»[1774] Здесь привлекают внимание следующие моменты. Во-первых, чиновница без разбора обвиняла всех приезжих в обострении криминогенной обстановки. Во-вторых, она говорила вовсе не о нелегальных мигрантах и даже не об «иностранцах»: она противопоставляла «русских» «нерусским» так, как будто ей было безразлично, что среди приезжих было немало граждан России. В-третьих, она фактически отождествляла мигрантов с «нерусскими». Наконец, в-четвертых, она всех их представляла «оккупантами», причем увеличение числа «нерусских», пусть и граждан России, представлялось ей страшной опасностью[1775].

По словам местных чиновников и законодателей, миграция создала Краснодарскому краю серьезные социальные проблемы. Эти чиновники постоянно жаловались на то, что край принял на себя непосильную ношу и был не готов к мощному миграционному потоку, нахлынувшему на него в 1990-х гг. Якобы многочисленные мигранты создавали конкуренцию местному населению в сфере занятости, претендовали на землю и социальное обеспечение, создавали непосильную нагрузку для торговой сети, что вело к резкому росту цен на товары. Поэтому их упрекали в снижении уровня жизни населения, обострении социальных проблем, ухудшении криминогенной обстановки и даже провоцировании межэтнических конфликтов[1776]. Но больше всего чиновников, похоже, пугало изменение «исторически сложившегося баланса численности национальных групп»[1777].

Опрос экспертов в Южном федеральном округе, проведенный в 2004 г., показал, что у большинства из них миграции вызывали только негативные эмоции. Речь шла о том, что иноэтничные мигранты, прибывающие «большими массами» и имеющие «иной менталитет», «дестабилизировали обстановку», создавали «проблемы» местному населению, «не считались с местными обычаями», «нарушали привычный образ жизни». В ряде мест с вынужденными мигрантами связывали преступность, терроризм и исламский фундаментализм. При этом каждый второй эксперт завышал долю мигрантов в общей массе населения своего региона. Однако некоторые эксперты указывали на незначительную долю мигрантов и снижение остроты проблемы в самые последние годы. Важно, что почти половина экспертов отметили зависимость отношения к мигрантам от их этнической принадлежности. Иными словами, люди с опаской и недоверием встречали иноэтничных «чужаков», причем немалую роль в создании негативного образа последних играли местные чиновники и журналисты. Но, по словам некоторых экспертов, речь шла о нарушении человеческих прав мигрантов и их нещадной эксплуатации местными работодателями[1778]. Действительно, судя по специальным исследованиям, наиболее жестокая эксплуатация труда мигрантов встречается именно в Южном федеральном округе[1779].

Кроме того, непредвзятый анализ ситуации показывает, что, во-первых, приток мигрантов в 1990-х гг. был отнюдь не чрезмерным, – он не намного отличался от миграционного притока в последние советские десятилетия, и, кроме того, во второй половине 1990-х гг. шло снижение уровня миграционной активности. Во-вторых, в 1990-х гг. миграция стала важным источником не просто воспроизводства населения, но получения краем недостающей квалифицированной рабочей силы (с этим должен был согласиться даже краснодарский чиновник[1780]). А так как эти люди вкладывали свой труд в развитие края и исправно платили налоги, то вряд ли можно было упрекать их в дополнительной «нагрузке» на бюджет. В-третьих, внимательный анализ криминальной статистики не дает оснований упрекать мигрантов в какой-либо повышенной криминальности, о чем речь пойдет ниже. Наконец, в-четвертых, столь же мало имеется оснований говорить о «нарушении исторически сложившегося баланса численности национальных групп»[1781]. Ведь этот баланс нарушался прежде всего из-за неблагоприятной демографической динамики у русских (естественная убыль населения в Краснодарском крае в 1989–2002 гг. составила 285 тыс. чел.), и мигранты лишь компенсировали демографические потери, в чем край был кровно заинтересован[1782]. Кроме того, все страхи по поводу многодетности турецких семей[1783] оказывались также беспочвенными, ибо в Краснодарском крае рождаемость у турок понизилась.

Не было оснований и бить тревогу по поводу «обвального характера миграции нехарактерных для Кубани этносов», как выразился замгубернатора Л. Баклицкий[1784]. Ведь если рассмотреть миграционные процессы в ретроспективе, то ситуация, хотя и отличалась динамизмом, вовсе не кажется катастрофической. По имеющимся данным, 1960-е годы ознаменовались пиком русской экспансии на Северном Кавказе. Тогда доля русских в населении региона достигла наивысших в XX в. показателей: 91,3 % в 1959 г. и 90,3 % в 1970 г. Однако это ни у кого не вызывало беспокойства по поводу изменения «этнического лица» региона. Но в последней трети XX в. начался обратный процесс, и, например, в Ставропольском крае в 1970–1999 гг. доля русских снизилась с 91,3 до 83,4 %. Любопытно, что в те же годы в Предкавказье наблюдалась быстрая урбанизация русского населения: русские уезжали в города, а в селах востока и юго-востока края их место занимали мигранты из республик Северного Кавказа[1785]. В 1990-х гг. подавляющее число мигрантов составляли русские, и именно за их счет шло воспроизводство населения. Так, если в 1979–1988 гг. русские обеспечивали 55 % прироста местного населения, то в 1989–2002 гг. – более 77 %. Благодаря этому во второй половине 1990-х гг. доля русских снова росла, причем не только в городах, но и в сельской местности. Поэтому за межпереписной период их доля в Краснодарском крае почти не изменилась (86,7 % в 1989 г. и 86,6 % в 2002 г.); несколько большими были потери в Ставропольском крае – 84 и 81,6 %, но и их нельзя назвать катастрофическими. Общая численность кавказских этнических групп во всем Предкавказье увеличилась лишь на 292 тыс. чел., а их доля в населении выросла с 4,9 до 6,9 %, причем в значительной мере это произошло за счет притока армянского населения (доля армян выросла с 2,7 до 4,4 %)[1786]. Но со второй половины 1990-х гг. миграционный приток населения стал быстро сокращаться[1787]. В 2002–2003 гг. он снизился в Краснодарском крае в восемь раз по сравнению с началом 1990-х гг. (11–12 тыс. чел. против 92 тыс. чел. в 1992 г.)[1788].

Тревоги краснодарских чиновников и журналистов по поводу якобы возникновения компактных поселков нерусских групп тоже оказываются блефом. На деле таких «поселков» было немного, и они были представлены лишь небольшими хуторами. В настоящих же поселках, где встречались крупные группы турок-месхетинцев, их доля составляла в 1990-х гг. менее 20 % общего числа населения[1789]. По данным А. Осипова, даже в Крымском районе, постоянно фигурировавшем в краевых документах и местных СМИ как основной очаг их «компактного проживания», они в начале 2000-х гг. составляли не более 6,5 % населения[1790]. Это полностью опровергает заявление одной журналистки о появлении на Кубани в 1990 г. «компактного поселения» турок в 10 тыс. чел.[1791]

Сходная ситуация наблюдалась и в Ростовской области, где русские преобладали как среди мигрантов (71,5 %), так и в целом в составе местного населения (94 %). Второй по численности группой здесь были армяне, доля которых была несопоставимо мала (около 2 %). Правда, в некоторых сельских районах, в основном на востоке области, мигранты (турки-месхетинцы, чеченцы, даргинцы и др.) составляли до 10–25 %[1792]. Кроме того, среди мигрантов доля армян была значительно выше (17 %), чем среди местного населения[1793].

Все обвинения в адрес «мигрантов» свидетельствуют о настроениях местных чиновников, представляющих Кубань своей вотчиной и стремящихся добиться полного права по своему произволу решать, кто достоин поселиться на Кубани, а кто нет. Иными словами, этнические (славянские) интересы краевые власти ставили выше гражданских (общероссийских). Ведь, как справедливо отметил А. Осипов, опасаясь «нарушения традиционного этнического баланса», местные чиновники нисколько не беспокоились по поводу отъезда из края немцев и евреев[1794]. Зато еще в 1996 г. за предоставление армянам-переселенцам возможности поселиться в Сочи и получить российское гражданство своей должности лишился глава администрации Адлерского района А. Асатуров. Статистические материалы говорят об эффективности дискриминационной этнической политики местных властей: если прием армянских мигрантов в крае не поощрялся, то зато в 1992–2000 гг. славяне составляли там 92 % всех беженцев и вынужденных переселенцев[1795].

Губернатор А. Н. Ткачев, сменивший Кондратенко в январе 2001 г.[1796], оказался более решительным и не ограничился одними лишь упреками в адрес турок-месхетинцев как «временных гостей» и «нелегальных мигрантов»[1797]. На производственном совещании глав местных администраций, посвященном «состоянию и мерам преодоления избыточной миграции и стабилизации межнациональных отношений в крае», происходившем в Абинске 18 марта 2002 г., он произнес такую тираду: «Вы подумайте: армян в нашем крае уже более миллиона…[1798] А еще турки-месхетинцы, курды, цыгане, таджики, езиды, грузины… Всеми ими власти займутся в ближайшее время. Мы увеличим штраф за отсутствие регистрации до 6 тыс. рублей. Мы будем смотреть, кто с кем дружит, и на окончание фамилий. Фамилии, оканчивающиеся на “ян”, “дзе”, “швили” или “оглы”, незаконны так же, как и их носители»[1799]. Иными словами, он дал понять, что законность нахождения мигранта на Кубанской земле будет отныне определяться по окончанию его фамилии. На том же совещании его участникам был показан документальный фильм «Пока гром не грянет» (ГТРК «Кубань», 2000 г.), начинавшийся грозными словами за кадром: «Запомните, каждый пятый житель Кубани – мигрант! Запомните!»[1800] Затем на экране появились рисованные человечки, и каждый пятый из них начал вдруг наливаться кровью, пока не превратился в насосавшегося крови клопа. После этого шедевра местной мультипликации зрители увидели школьный класс, наполненный одними армянскими школьницами, рынок с кавказскими торговцами и, наконец, доблестных казаков, отважно выгоняющих из домов армянские семьи. В финале фильма снова звучал голос за кадром: «Сегодня эта территория называется Краснодарским краем. Если мы не победим миграцию, как она будет называться завтра, неизвестно».

Вдохновленные столь красноречивым призывом, местные начальники один за другим стали вносить свои предложения по борьбе с незаконной миграцией. Одни предлагали сурово штрафовать незаконных мигрантов и немедленно высылать их из края, другие выступили с почином об организации для тех фильтрационных лагерей, третьим пришла в голову мысль о переговорах с президентом Армении об условиях репатриации армян. А атаман Всекубанского казачьего войска В. П. Громов заявил, что казаки готовы взять на себя основную тяжесть борьбы с «черноголовыми мигрантами»[1801]. Все это происходило с одобрения Ткачева, провозгласившего, что «эффективно бороться с мигрантами можно, только опираясь на краевые законы и игнорируя федеральные законы и Конституцию». После этого принятие нового, еще более жесткого иммиграционного законодательства не вызвало никаких протестов, тем более что представители местных этнических общин на совещание приглашены не были[1802].

В тот же день, давая интервью журналистам, Ткачев так разъяснил свою позицию: «Мы должны защищать свое Отечество, мы должны защищать свою землю и коренное население. Когда мы имеем несколько тысяч курдов, несколько тысяч турок, особенно локально проживающих на территории Крымского[1803], Абинского районов и в целом по краю, это, конечно, нас сегодня волнует… В результате наших послаблений я уверен, что в крае в течение десяти лет может подняться иная этнографическая ситуация. Мы можем иметь другую власть, чтобы иметь другую культуру, другую историю и традиции в том числе. Это – казачья земля, и все об этом должны знать. И те, кто сюда приезжает, в том числе. Здесь наши традиции, здесь наша культура, здесь наши правила игры, здесь правила жизни наши. И с этим надо считаться. То есть дружба – дружбой, а табачок – врозь»[1804].

А за два года до этого со сходными рассуждениями выступил и атаман Громов: «Мы на Кубани – исторически коренной народ. Мы, кстати, единственный субъект Федерации, в уставе которого записано, что Кубань является территорией формирования и проживания кубанского казачества и русского населения, и с этим обстоятельством должны считаться при формировании органов власти»[1805].

Таким образом, не только Ткачев, но и чиновники, журналисты, казачьи атаманы были более всего обеспокоены двумя обстоятельствами, которые пытался очертить губернатор: во-первых, тем, что нерусские иммигранты якобы или не могли, или не хотели интегрироваться в местное общество, а во-вторых, тем, что в силу весьма различных демографических показателей соотношение этнических групп в крае могло измениться и русским грозило стать меньшинством со всеми вытекающими из этого последствиями. Вот почему в местной антииммигрантской риторике на самых разных уровнях регулярно акцентировалось противопоставление «коренных» и «некоренных» и звучали опасения по поводу «изменения традиционного этнического баланса», роста численности «нехарактерных для Кубани этносов» и «вытеснения русских». Русские, и прежде всего казаки[1806], хотели сохранить не только статус доминирующего «коренного народа», но и вытекающие из этого властные привилегии. Несмотря на то что, как мы знаем, среди прибывающих в край мигрантов безраздельно господствовали русские, пропаганда, годами ведущаяся чиновниками и журналистами, делала свое дело, и население ассоциировало образ мигранта с нерусскими (прежде всего с «армянами», «турками» и «курдами»). Поэтому любые сообщения о миграционных процессах пробуждали и поддерживали у людей страхи по поводу якобы катастрофического изменения этнического лица края[1807]. Дело доходило до того, что настороженное и подозрительное отношение к мигрантам распространялось и на приезжих-русских, воспринимавшихся как «другие русские», т. е. носители иных обычаев и традиций[1808]. В отношении мигрантов начал использоваться термин «паразитарный»[1809], который до недавнего времени звучал лишь в антисемитском контексте.

Мало того, местные философы и социологи, выступавшие «экспертами-культурологами», постоянно внушали населению мысль о «неистребимости горского менталитета», о необычайной устойчивости горских культурных особенностей, которые якобы несли в себе «большой конфликтный потенциал»[1810]. В принципе это относилось к любым «чуждым» этносам и естественным образом вытекало из установок уже известной нам позднесоветской «марксистско-ленинской теории нации», настаивавшей на «уникальности» и «самобытности» любого народа с его «национальным характером», который, помимо позитивных, мог содержать и «негативные черты». Исходя из этого, местные социологи видели в этническом многообразии прежде всего «объективную предпосылку напряженности»[1811]. А журналист со ссылкой на авторитет таких ученых писал: «У коренных и вновь прибывающих в Россию народов разные склады характеров. Одни воспринимают других почти как инопланетян. А на таком контрастном стыке разных культур, как правило, и возникают конфликты»[1812]. Между тем, как показывали сами эти ученые, главным агентом напряженности выступало казачество, чьи агрессивные заявления и частое применение методов самосуда вбивали клин между нерусскими мигрантами и местным славянским населением, причем каждый третий на Кубани это одобрял[1813]. Как пишет А. Осипов, «подавляющее большинство так называемых “конфликтов” – это односторонние агрессивные акции организаций, именующих себя “казачьими”»[1814]. Иными словами, конфликт конструируется этнократическими элитами, преследующими свои корыстные цели, и не имеет ничего общего с каким-либо «конфликтом культур».

После воинственного выступления губернатора в Абинске обстановка в крае начала накаляться, и армяне с тревогой ожидали депортации. Чтобы избежать дискриминации со стороны местных чиновников и работодателей, тысячи армян поспешно занялись изменением своих фамилий на русские[1815]. На счастье, слухи о депортации оказались ложными, но армян ждало другое испытание. Вдохновленные словами губернатора, 17 апреля 2002 г., т. е. накануне дня рождения Гитлера, скинхеды учинили погром на Славянском кладбище в Краснодаре, разрушив немало армянских надгробных памятников. При этом, выступая по местному телевидению, краевое начальство фактически взяло вандалов под свою защиту[1816]. Однако это было худшее, что тогда выпало на долю армян. По словам журналистки, агрессивная риторика губернатора вызвала недовольство президента Путина, и после беседы с ним Ткачев вынужден был замириться с местной армянской общиной, а затем ездил в составе российской делегации в Армению и принимал у себя в крае ее президента[1817].

В начале 2000-х гг. губернатора Ткачева более всего беспокоили турки-месхетинцы, к этому времени уже прозванные здесь не только «гостями», но и «оккупантами». Ведь до 2002 г. эта группа была единственной в крае, которой позволялось жить там без положенной по местному закону регистрации. Переселившись в Краснодарский край еще в 1990 г., т. е. до распада СССР, турки-месхетинцы никак не могли считаться «нелегальными иммигрантами», и отказ в предоставлении им регистрации являлся, по сути, незаконным[1818]. Но хотя в начале 2000-х гг. из пятимиллионного населения Краснодарского края они составляли всего чуть более 15 тыс. чел. (0,3 % всего населения), Ткачев снова и снова пугал местных жителей тем, что «экспансия турок-месхетинцев – это плацдарм для создания на территории Краснодарского края анклава Турции», и патетически восклицал: «Не дадим превратить нашу Кубань во второе Косово»[1819]. При этом официальная кубанская пресса пестрела обвинениями турок-месхетинцев в том, что они якобы занимались наркоторговлей и незаконным сбытом оружия, не вносили никакого вклада в бюджет края, незаконно арендовали землю, «травили кубанскую землю пестицидами», «дети турок-месхетинцев не хотели говорить по-русски», «турки-месхетинцы избивали казаков» и «выживали с обжитых мест местное население». Ходили слухи о том, что турки-месхетинцы якобы насиловали стариков и мальчиков и даже что турки взаимодействовали с чеченскими сепаратистами и готовили диверсии[1820]. Однако эти слухи не имели оснований: никакой особой «склонности к преступности» у турок не наблюдалось, а в наркоторговле они вовсе не участвовали[1821]. Между тем страхи, назойливо культивировавшиеся губернатором и местной прессой, нервировали население и заставляли его с подозрением относиться к туркам-месхетинцам[1822].

Чтобы еще больше усилить эти негативные чувства, местные СМИ с ведома властей развернули беспрецедентную кампанию против турок-месхетинцев, обвиняя их прежде всего в криминальных наклонностях[1823]. В частности, в первые месяцы 2002 г. кубанское телевидение не уставало снова и снова показывать документальный фильм «Турецкий марш по Кубанской земле», где были собраны все стандартные обвинения, предъявлявшиеся туркам кубанскими властями. Сами турки расценили это как полную ложь, а видевший фильм журналист сравнил его с нацистской пропагандистской индустрией конца 1930-х гг.[1824] Между тем аналогичные идеи озвучивал «Славянский союз Кубани», заявивший в декабре 2000 г. в своем обращении к населению края следующее: «Чтобы наш народ, один из представителей мировой цивилизации, не превратили в людей второго сорта, чтобы наши плодородные земли, колыбель славянства, не заполнили непрошеные гости, чтобы недруги Кубани не разыгрывали здесь “югославскую карту”, мы должны противопоставить мощь и единство славян»[1825]. Среди местных казаков с начала 1990-х гг. культивировались страхи по поводу того, что по достижении высокой численности армяне якобы могли потребовать для себя автономии[1826]. А в ноябре 2002 г. на съезде общественно-политического движения «Отечество» его председатель Н. И. Кондратенко привел данные о том, что 50 % школьников в Адлере были армянами, и интерпретировал это так, будто «русские теряют Адлер»[1827].

Правда, здравый смысл подсказывал людям другое. Вот что сказал корреспонденту «Новой газеты» один из местных жителей: «На Кубани “черных” не очень-то любят. Хотя армяне и адыги – люди европейского склада. А у нынешних месхетинцев ментальность в Средней Азии формировалась. И жить рядом с ними напряженно. Хотя никакой угрозы они не представляют. Забитый крестьянский народец. Зачем шум поднимать, если хочешь с незаконными мигрантами бороться?» И далее: «Власти обязательно нужен враг. Когда есть враг, все внимание на него переключается. А власть в том, что люди тяжело живут, вроде как и не виновата. Виноваты турки»[1828]. Тем не менее ведущаяся властями пропаганда оказывает свое действие на людей, и в особенности после агрессивных речей в Абинске русские начали с большой подозрительностью относиться к туркам. Проведенные после этого социологические опросы показали, что 41 % респондентов относились к мигрантам отрицательно[1829].

Такая обстановка создавала основу для дискриминационных действий со стороны местных чиновников. Существенно, что для оправдания такого рода политики кубанских властей в отношении армян и турок-месхетинцев местные идеологи и конфликтологи прибегали прежде всего к «культурологическим» аргументам и говорили о «скрытой конфронтации различных социокультурных типов». Краснодарские журналисты писали, например, о том, что «характерные этнокультурные особенности [армян] вызывают реакцию со стороны коренного населения края», а нетерпимость по отношению к туркам-месхетинцам объясняли «несовместимостью их форм хозяйствования и социально-культурного типа с традициями местного населения»[1830]. Это подхватили даже московские эксперты, подчеркивающие, что турки-месхетинцы будто бы стремятся «жить за счет воровства и обмана, что осложняет криминогенную обстановку в крае и порождает крайне конфликтную ситуацию, обусловленную невозможностью совместного проживания турок-месхетинцев и местного населения». Показательно, что, оценивая фактор миграции на юге России, они ни словом не упомянули мигрантов-славян, фактически отождествив миграцию с «наплывом инородцев». Последних они подозревали в создании своих политических структур и пугали перспективой захвата ими контроля над территорией[1831].

А разработчики Региональной миграционной программы Краснодарского края на 1996–1997 гг. указывали на то, что «мигранты-неславяне нередко создают в социально-экономической системе края свои общинные структуры, пытаются монополизировать конкретные сферы общественной деятельности. Это является серьезным фактором напряженности в межнациональных отношениях». Еще одним предметом забот этих экспертов было сокращение численности славянского населения при одновременном росте доли армян, и они предупреждали о «постепенном изменении исторически сложившегося баланса численности основных национальных групп населения края». И это при том, что в 1995 г. 80 % всех приезжих в Краснодарском крае составляли русские, тогда как доля армян составляла 9,8 %, причем многие из этих армян были не просто мигрантами, а вынужденными переселенцами из зон межэтнических конфликтов[1832]. Показательно, что все идеологические штампы, содержавшиеся в указанном документе и имевшие откровенный антимигрантский характер, из года в год воспроизводились в краевых программах, как бы они ни назывались.

Такие «научные» наработки еще в 1996 г. были использованы местными депутатами Законодательного собрания для давления на федеральную власть с целью радикального решения вопроса о турках-месхетинцах. Тогда в своем обращении в высшие органы власти РФ эти депутаты писали: «Появление новой этнической группы на Кубани, социокультурные особенности турок-месхетинцев, неравномерность расселения в крае и сосредоточенность их в двух компактных массивах проживания… привели к устойчивому негативному отношению местного населения к туркам-месхетинцам»[1833]. При этом начиная с 1989–1990 гг. туркам ставили в вину их «рыночную» ориентацию и якобы нежелание работать в общественном секторе, их детей обвиняли в нежелании учить русский язык, а также писали об ухудшении санитарно-эпидемиологической обстановки в станицах. Кроме того, людей беспокоила многодетность турок, якобы обещавшая их демографическое преобладание в будущем. Была даже высказана гипотеза о том, что едва ли не главной причиной конфликта турок-месхетинцев с местным населением была конкуренция из-за женщин. Что же касается армян, то их обвиняли в совершении тяжких преступлений, а также в «демографической экспансии»[1834]. По словам специалистов, местные законодательные акты 1994 г. окончательно отождествили мигранта с преступником[1835].

Однако при личном знакомстве экспертов с образом жизни турок-месхетинцев оказывалось, что своим тяжелым трудом на полях они в значительной мере помогли местному населению решить проблему снабжения овощами, что рождаемость у них в новых условиях падала, что их дети учили русский язык и что турок как общину трудно было упрекнуть в наркоторговле. А главное, выяснялось, что у их непосредственных соседей складывались вполне дружеские взаимоотношения с ними[1836]. Социологическое обследование, проведенное в 2001 г. в Ростовской области, тоже показало, что турки стремились жить с русскими в мире и дружбе[1837].

Любопытно, что в годы губернаторства Кондратенко поселившиеся в Краснодарском крае недавно курды-мусульмане и езиды, отличающиеся не менее выраженными культурными особенностями, не вызывали у местных чиновников и журналистов такого же чувства отторжения, как турки или армяне. Кроме того, у русских не было никаких претензий к старожильческому армянскому населению. Следовательно, речь на самом деле шла вовсе не о культурных особенностях и ценностях, а об этносоциальных взаимоотношениях, имевших совершенно иные основания и связанных с дискриминацией, о чем многие местные «культурологи» предпочитали умалчивать. Ведь, как все же признают некоторые из них, отсутствие у турок-месхетинцев российского гражданства и введенный местными чиновниками запрет на их регистрацию не позволял тем устраиваться на работу, законным путем приобретать недвижимость, обращаться за медицинской помощью, получать пособия и пенсии и даже оформлять законные браки, ставя их фактически в положение изгоев[1838]. В отношении армян-мигрантов также практикуется дискриминация, ограничивающая им доступ к государственным должностям, престижным профессиям, требующим высокой квалификации, и работе в крупных частных компаниях. При этом между ними и местными армянами, пользующимися всеми гражданскими правами, не обнаруживается практически никаких культурных различий[1839].

Между тем выработанная к концу 2004 г. под эгидой краснодарских чиновников Целевая программа гармонизации межнациональных отношений и развития национальных культур в Краснодарском крае на 2005 год снова изображала этнические меньшинства и мигрантов главными агентами нестабильности в крае. Их, например, обвиняли в стремлении к компактному проживанию, в чем местные эксперты по-прежнему усматривали «объективную предпосылку межэтнической напряженности». Составители программы подчеркивали «опасность» «нарушения исторически сложившегося этнодемографического баланса», усматривали угрозу в «политизации» национально-культурных объединений и приписывали им стремление к установлению своей власти и этническому сепаратизму. Наконец, в упрек мигрантам ставили чересчур эффективную предпринимательскую деятельность, якобы ущемлявшую интересы коренного населения, ибо это вело к экономическому неравенству[1840]. В итоге в местном законодательстве закрепилось положение, объявляющее «незаконными мигрантами» граждан Российской Федерации[1841]. Короче говоря, похоже, что «гармонизация межнациональных отношений» виделась краснодарским законодателям в установлении жесткого контроля за деятельностью представителей меньшинств и их дискриминации[1842].

Таким образом, в построениях местных экспертов странным образом переплетались рациональные и иррациональные мотивы, в числе которых звучали идеологемы, типичные для «культурного расизма», о котором шла речь выше. И это хорошо понимали лидеры месхетинских турок, обвинившие местных «ученых историков-философов» в «научном» обосновании ненависти к «инородцам» и расизма в угоду краевому начальству[1843]. Любопытно, что борьба за «этническую чистоту» началась в Краснодарском крае с 1993 г., после того как число иммигрантов там резко возросло[1844]. Исследователи из разных стран уже неоднократно отмечали, что среди социологов, которые первыми начали заниматься изучением этнических или расовых отношений, было немало тех, кто сами проявляли расовые чувства или были настроены против меньшинств[1845]. Похоже, то же самое наблюдается и в Краснодарском крае, где местный эксперт с энтузиазмом воспринял расистский лозунг «защиты большинства от агрессивного меньшинства»[1846]. По его словам, его вдохновляло то, что этот лозунг получал все большую популярность в Западной Европе. Но он забыл сказать, что речь шла о росте там праворадикальных настроений, благодаря которым в некоторых странах или землях Европы неожиданно большую поддержку на выборах иной раз получали люди или партии, исповедующие расистские или неонацистские взгляды (пример австрийского радикального политика Й. Хайдера хорошо известен).

По словам К. В. Корякина, враждебное отношение кубанского населения к мигрантам вызывается, в частности, опасениями конкуренции на рынке труда. На деле же армяне занимают пустующие экономические ниши, например строительное дело и сферу общественного питания, и о конкуренции речи не идет[1847]. О том же пишет корреспондент, побывавший в Ростовской области, где многие нелегалы из Центральной Азии занимались тяжелым неквалифицированным трудом, который к тому же плохо оплачивался. Это не нарушало баланс на рынке труда, ибо местные жители на такую работу не претендовали. Строители-нелегалы были неприхотливы в быту, не злоупотребляли алкоголем и соглашались на очень низкие заработки, что было выгодно местным работодателям. Кроме того, последним не приходилось платить за получение иммигрантами легального статуса, что помогало избегать налогов[1848]. Если конкуренция и наблюдалась, то в сфере мелкого бизнеса между кавказцами и выходцами из Центральной Азии; местное население эти страсти не затрагивали, так как оно на такие экономические ниши не претендовало[1849]. Что касается турок-месхетинцев, то лишь единицы из них смогли получить работу в государственном секторе, где они находили себе применение в наиболее трудоемком малоквалифицированном труде. Большинству пришлось на свой страх и риск заниматься предпринимательством, включая посредническую торговлю, или жить за счет приусадебных участков[1850]. При этом они настолько эффективно занимались растениеводством, что за несколько лет объемы производства овощей значительно выросли, а цены на них упали. Местным жителям это было только выгодно, и сами они постепенно перестали выращивать овощи[1851].

Кубанские социологи показывают, что отнюдь не мигранты были причиной высокой безработицы и резкого падения уровня жизни в крае. Ведь резкий рост безработицы определялся прежде всего тем, что, как и повсюду в постсоветской России, здесь были закрыты крупные предприятия, обеспечивавшие работой значительную часть местного населения. А проведенная в селе приватизация не предоставила реальных прав сельчанам. Кроме того, социальная напряженность в селах определялась тем, что именно туда в 1990-х гг. устремился основной поток мигрантов. Однако, будучи городским населением и имея специальности, связанные с промышленным производством, они не могли найти там применение своим профессиональным знаниям. Не помогало и малое предпринимательство, жестоко страдавшее от поборов со стороны государственных чиновников и криминальных структур. Кстати, это привело к тому, что с 1994 г. число официально зарегистрированных мелких предприятий сократилось на четверть. Они не исчезли, а просто ушли в «теневую экономику»[1852]. Ясно, что в таких малоблагоприятных условиях в бизнес могли идти лишь те, кто не чувствовал себя под защитой государства и кому фактически нечего было терять. Таким контингентом и были мигранты, устремившиеся в сферу частного предпринимательства. Наибольшую активность проявляли армяне, которые, как мы уже знаем, были третьей по численности группой мигрантов, прибывших в Краснодарский край в 1990-х гг. И не случайно в 1996–1998 гг. более 70 % лицензий было выдано лицам, приехавшим из Закавказья[1853]. Надо ли удивляться тому, что успехи армян в бизнесе вызывали у местного населения зависть и недовольство?[1854]

Вот почему кубанский закон о мигрантах, принятый еще при губернаторе Кондратенко, был проникнут откровенно дискриминационным духом[1855]. Например, в нем говорилось: «Осуществление права граждан Российской Федерации на выбор места жительства в Краснодарском крае не должно нарушать законные права и интересы лиц, постоянно проживающих на территории… края». В июле 1997 г. к этому были добавлены новые жесткие правила. Был составлен список городов (Анапа, Сочи, Туапсе, Геленджик, Новороссийск и др.), где отныне иноземцы и инородцы не могли получить регистрации. А без местной прописки нельзя было устроиться на работу, приобрести жилье, стать собственником земли, зарегистрировать брак и даже получить необходимую медицинскую помощь в местной поликлинике, не говоря уже о пенсиях и пособиях. Кроме того, такому человеку было обеспечено пристальное внимание со стороны милиции и казаков[1856]. Кубанские законодатели прекрасно понимали, что принятое ими законодательство противоречит федеральному[1857]. Но они надеялись на то, что, пока законодательство будет опротестовано в Конституционном суде РФ, а это – процедура долгая, они успеют депортировать с Кубани «нежелательных лиц». Кроме того, декларация об особо жестком обращении с «нелегальными мигрантами» должна была послужить способом устрашения. Как учил местных администраторов замгубернатора Л. Баклицкий, главное – это распустить слухи о том, что мигрантам на Кубани плохо живется, чтобы больше они сюда не приезжали[1858].

По примеру Кубани похожее жесткое антииммигрантское законодательство приняли и в соседнем Ставропольском крае, где начиная с 1994 г. местные политики были обеспокоены тем, что миграция вела к росту численности «лиц кавказской национальности». Любопытно, что недовольство ставропольских политиков вызывали именно «кавказцы», хотя среди мигрантов русские составляли более 80 %. Даже из Чечни русских к лету 1994 г. приехало в четыре раза больше, чем чеченцев, а через год это соотношение значительно увеличилось[1859]. Более всего ставропольских законодателей заботила ситуация в восточных районах края, куда направлялся поток мигрантов из Дагестана. Проверки в Нефтекумском районе показали, что люди, объявлявшие себя овцеводами, на деле иной раз занимались незаконной перегонкой нефти и изготовлением солярки, получая на этом колоссальные прибыли. Скопив таким образом начальный капитал, они покупали дома, открывали магазины и бензозаправки. Между тем журналистское расследование показало, что этот бизнес был выгоден местным колхозам и совхозам, получавшим солярку по баснословно низкой цене, а также местным чиновникам и милиции, которые за определенную мзду закрывали глаза на такую незаконную деятельность. Поэтому полномочный представитель Дагестана в Ставропольском крае А. Омаров заявил тогда, что дело не в какой-то особой криминальности «дагестанцев», а в необходимости налаживания эффективной борьбы с преступностью на всех уровнях[1860].

Тем не менее ставропольские политики упрекали именно «кавказцев» в скупке земли, росте преступности и злоупотреблении социальной помощью (медицинское обслуживание, образование и пр.), настаивая на том, что все это якобы ущемляет права местных жителей. Поэтому еще тогда ставропольские законодатели требовали придать краю статус территории с особым миграционным режимом и считать уроженцев Чечни «иностранными гражданами». Соображения о том, что все это нарушает Конституцию РФ и ограничивает права российских граждан, на них не действовали[1861]. Их мнение выразил местный журналист: «Поселяясь часто без прописки, беженцы и мигранты скупают дома и другую недвижимость, игнорируют местные обычаи, создают конфликтные ситуации, что порождает у местных жителей неуверенность в надежности правовых и социальных гарантий, стабильности их проживания»[1862]. Сами депутаты Ставропольской думы писали о «резком вторжении в сложившуюся локальную среду групп с сильно отличающимися этнокультурными и социокультурными традициями» и заявляли: «В наш монастырь суются со своим уставом, причем все более и более нагло»[1863]. Тогда, соглашаясь с тем, что появление большой массы беженцев и вынужденных переселенцев создает краю новые проблемы, глава администрации Ставропольского края Е. Кузнецов тем не менее подчеркнул, что разработанный в его администрации проект законодательства по миграции нарушает права человека и поэтому не выдерживает критики[1864]. Так же оценивают местное законодательство и независимые эксперты[1865].

В 1990-х гг. с аналогичными законодательными инициативами выступали и власти ряда других регионов. Например, в Иркутской области была принята целая серия законов, ограничивавших иммиграцию, но там это было направлено главным образом против китайцев[1866]. А совсем недавно законодатели Курской области выступили с законопроектом по созданию фильтрационных лагерей для нелегальных мигрантов. Правда, в Москве эта инициатива была отклонена, но не из-за нарушения прав человека, а просто по причине нехватки бюджетных средств на поддержание такого экзотического новшества[1867].

Видя в мигрантах лишь зло, ни местные законодатели, ни общественное мнение не считались с тем, что, во-первых, приезжие давали России необходимые ей трудовые ресурсы, причем нередко квалифицированные, а во-вторых, далеко не они были главной причиной ухудшения криминогенной обстановки. Зато именно местные чиновники чинили мигрантам всяческие препятствия для получения теми легального статуса[1868]. Мало того, ревизия, проведенная в Ставропольском крае в 1993–1996 гг., показала, что отпущенные на помощь беженцам и вынужденным переселенцам государственные средства иной раз расхищались нерадивыми чиновниками и нечистоплотными бизнесменами[1869]. Следующая проверка, проведенная Счетной палатой РФ в 2003 г., обнаружила, что в Южном федеральном округе бюджетных средств расхищалось больше, чем где бы то ни было еще в России. Только в 2003 г. это составило более 420 млн долларов[1870]. Немногим лучше, чем на Ставрополье, была ситуация в соседних Краснодарском крае и Ростовской области, которые по уровню коррупции занимали соответственно шестое и седьмое места среди всех субъектов Российской Федерации[1871]. При этом с годами степень коррупции только нарастала, и это отражалось прежде всего на недавних мигрантах, подвергавшихся бесконечным поборам[1872].

Например, при оформлении различных разрешительных документов и лицензий местные чиновники стремились навязывать просителям самые разные посреднические услуги, что удорожало процедуру в три раза. Проверка обнаружила, что более 50 % предпринимателей вынуждены были давать чиновникам взятки. Этим не брезговали и казаки, занимавшиеся не только «рэкетом», но и охраной криминального бизнеса. Наивысшая коррупция процветала в сферах образования, здравоохранения и торговли[1873]. Стоит ли удивляться тому, что, сталкиваясь с такими «обычаями», приезжие предприниматели и торговцы также не стремились проявлять законопослушание?

Между тем местные власти через СМИ навязывали общественности убеждение в том, что именно мигранты более всего склонны преступать закон и заниматься преступной деятельностью. В начале 2000-х гг., разрабатывая иммиграционное законодательство, ставропольские законодатели сознательно шли на нарушение федерального закона, уповая на «правоприменительную практику» и надеясь успеть сделать свое дело по блокированию миграции, пока их законопроекты будут рассматриваться в федеральном центре[1874]. Тем же самым занимались и законодатели Ростовской области, но там краевая прокуратура нашла в местном миграционном законодательстве нарушение конституционных прав граждан, и Ростовский краевой суд заставил местных законодателей существенно его переработать[1875].

На рубеже 1990–2000-х гг. антииммигрантская идеология переросла в политику и на турок начало оказываться административное и судебное давление с целью лишения их источников существования[1876]. Весной 2002 г. губернатор Краснодарского края А. Ткачев объявил о программе депортации иммигрантов и предложил создавать фильтрационно-концентрационные лагеря для мигрантов, чей статус вызывал у властей сомнения. Для этого Законодательное собрание Краснодарского края приняло 27 марта 2002 г. закон «О пребывании и жительстве на территории Краснодарского края» и постановление «О мерах по усилению государственного контроля за миграцией и административному выдворению лиц, незаконно находящихся на территории Краснодарского края», откровенно расходящиеся с федеральным законодательством в части соблюдения гражданских прав[1877]. Эта политика опиралась на поддержку местного социолога, писавшего о «пороге толерантности» и о том, что «агрессия может исходить от меньшинства, а большинство может нуждаться в защите своих прав»[1878].

Любопытно, что, отводя от себя обвинения в «этнических чистках», Ткачев ссылался на федеральный план борьбы с незаконной миграцией на 2002–2003 гг. Однако он не забыл упомянуть, что проект федерального закона, ужесточавшего иммиграционную политику, готовился политологами и законодателями Краснодарского края и Адыгеи, т. е. теми самыми людьми, которые вложили свою лепту в местную дискриминационную политику в 1990-х гг. Правда, как свидетельствует эксперт, большинство из предложений краснодарских законодателей нарушали основные права граждан и по этой причине были отклонены Федеральным собранием РФ[1879]. Тем не менее Ткачев изображал себя горячим защитником прав этнических меньшинств и восклицал: «Покажите чиновника, который дискриминирует людей по национальному признаку, и вы увидите, что с ним станет». Между тем в том же интервью он изображал «коренных жителей» жертвами со стороны мигрантов, которых он называл «гостями», задержавшимися в крае на целых десять лет и якобы неуважительно относившимися к «хозяевам». Ссылаясь на массовую иммиграцию в 1990-х гг., он сетовал на то, что «растет криминал, незаконные мигранты отжимают местное население от выгодных сфер бизнеса, их дети даже не желают учить русский язык в школах…»[1880].

Спустя год Ткачев вновь подчеркнул свою готовность бороться с «нелегальной миграцией», повторяя вслед за Кондратенко[1881] следующие доводы: во-первых, Краснодарский край частично находится у государственной границы, что якобы требует ввести здесь статус приграничной зоны (но эта граница в основном проходит по Черному морю, и лишь небольшой ее отрезок отделяет край от Абхазии, откуда России ничего не угрожает. Что же касается ваххабитов, которыми так обеспокоен губернатор, то они живут в российских республиках Северного Кавказа, а не за рубежом); во-вторых, якобы в силу неблагоприятных демографических тенденций у местных русских и адыгов миграция в скором будущем грозит кардинальными изменениями в этническом составе населения (но, как заявил сам губернатор, 80 % из 1 млн мигрантов, прибывших в край за последние десять лет, составляли русские. Та же картина наблюдалась в середине 1990-х гг. и в соседнем Ставропольском крае (82 %)[1882]. Поэтому значительный относительный прирост нерусского населения – 85 % у курдов, 64 % у ассирийцев и т. д. – касался небольших по численности групп и не грозил радикальными изменениями этнического состава населения края. Кстати, губернатор не упомянул, что речь идет о приросте после переписи 1989 г., т. е. за 15 лет); в-третьих, незаконная миграция ведет к росту преступности (но губернатор, во-первых, не сообщил о том, какую долю преступников составляют «коренные жители», а во-вторых, обошел вопрос о том, как, всячески затрудняя легализацию мигрантов, местные чиновники и правоохранительные органы сами способствуют росту преступности); в-четвертых, мигранты селятся компактными общинами, «живут замкнуто, остаются чужими» (но в условиях дискриминации мигрантов, поддерживаемой самим губернатором, им ничего не остается, как полагаться на родственные и этнические связи, помогающие им выжить); в-пятых, мигранты «вносят в размеренную жизнь региона нездоровые элементы соперничества, пытаются навязать свои нравы и порядки» (похоже, губернатор забыл, что современная Россия живет в условиях рыночной экономики, которая не может существовать без «соперничества»); в-шестых, «сплоченные по этническому признаку группировки захватывают местные рынки, приучают молодежь к наркотикам, втягивают молодых в криминальный бизнес» (остается загадкой, как мигрантам удается влиять на местную молодежь, если, по словам губернатора, они «живут замкнуто» и «остаются чужими»); в-седьмых, «в миграционном беспределе заинтересованы влиятельные международные силы» (это – самый загадочный тезис, ибо губернатор не поясняет, кого именно он имеет в виду).

Губернатор полностью раскрывает карты, когда заявляет о том, что мигранты не в состоянии поднять экономику России и что «Россию поднимут патриоты, а не мигранты». Обращает на себя внимание, что, во-первых, здесь речь идет уже не о «нелегальных иммигрантах», а о мигрантах вообще, а во-вторых, губернатор как будто не понимает, что трудовые мотивации в условиях рыночной экономики связаны вовсе не с чувством патриотизма, а с представлениями о выгоде и престижности труда. Наконец, губернатор дает понять, что он не против приезда «миллионов наших соотечественников», оставшихся за рубежами России, и именно у них не должно быть препятствий для получения российского гражданства. Создается впечатление, что армян, грузин, турок-месхетинцев, т. е. бывших граждан СССР, губернатор «соотечественниками» не считает.

Кто же тогда эти желанные «соотечественники»? Остается думать, что это – эвфемизм для славянского населения, которое губернатор готов пускать в край без всяких оговорок, изображая себя защитником интересов «коренных жителей Кубани», а попросту «права русского человека быть хозяином на своей земле» (характерно, что об адыгах, подлинном коренном населении края, здесь речи уже нет)[1883]. В этом кубанский губернатор оказывается далеко не одинок; противопоставление «соотечественников» «мигрантам», где последние ассоциируются исключительно с «нерусскими», становится излюбленным риторическим приемом у российских журналистов[1884]. Остается лишь согласиться с правозащитниками, обвиняющими кубанские власти в мигрантофобии, дискриминации иммигрантов и расизме[1885], хотя губернатор всячески отвергает такие обвинения[1886].

Любопытно, что об антиконституционных распоряжениях краснодарских и ставропольских властей было известно в Москве, где хорошо знали о местных нормативных актах, всячески затруднявших миграцию туда представителей неславянских групп с Кавказа или из Центральной Азии[1887]. Знали там и о том, что, нарушая права беженцев и вынужденных переселенцев, на деле, благодаря коррупции, эта политика вызывала прямо противоположный эффект: доля славян в миграционном приросте несколько падала, а доля неславянского населения увеличивалась. При этом местные СМИ на все лады обыгрывали угрозу изменения этнического состава населения региона, порождая тревоги у местного русского населения и играя на руку националистической пропаганде[1888]. По сути, федеральная власть в той или иной форме выказывала поддержку антииммигрантской политике местных чиновников юга России[1889].

Между тем, по словам побывавших в крае журналистов, дело обстояло несколько иначе, чем пытался изобразить губернатор Краснодарского края. Турки, лишенные возможности получить прописку, с трудом получали в аренду землю и работали там от зари до зари, пытаясь обеспечить свои многодетные семьи. При этом именно из-за отсутствия прописки их дети не могли получить профессионального образования[1890]. А после принятия новых дискриминационных законов турки-месхетинцы потеряли доступ к земельным ресурсам, включая купленные ими приусадебные участки. Введенное в действие постановление «Об ограничении прописки в Краснодарском крае» полностью запрещало прописку там «нерусских», однако практика его применения показывала, что оно было направлено прежде всего против турок-месхетинцев[1891]. Вот что рассказывала об этом турчанка, продававшая овощи на местном рынке: «Ходят люди из налоговой, из милиции, – казаки устраивают облавы. Если увидят, что торгует турчанка, требуют справку из сельсовета на владение приусадебным участком. Сельсовет такую справку выдавать отказывается, говорит, что без прописки нельзя. Когда все это рассказываешь, патрули не слушают, сразу штрафуют. Если же не можешь заплатить, приходят судебные приставы и забирают из дома самое ценное».

То же самое подтвердил лидер турок-месхетинцев М. Чукадзе: «Власть запретила муниципальным образованиям давать землю туркам и в аренду, и в субаренду. Отбираются и приусадебные участки. Мы покупали дома у крымских татар, уезжавших в Крым[1892], теперь на нас заводят дела о самозахвате. Если ничего не изменится, скоро среди нас начнется голод, потому что у турок нет других источников существования, кроме земли». А вот что говорит по этому поводу русская учительница: «Туркам не дают земли, значит, не будет осенью урожая. А работать на земле никто, кроме турок, не хочет». Она же подтверждает лживость утверждений властей о том, что дети турок-месхетинцев якобы не хотят учить русский язык: «Все рассказы о том, что турки не знают русского языка и не хотят общаться с русскими, – для нас, тех, кто живет рядом с ними больше десяти лет, – оскорбление такое же, как для них самих». Между тем, по словам одной из турчанок, осенью 2001 г. ее детей перестали пускать в детский сад, ибо таково было решение администрации поселка. И это при том, что, в отличие от остальных родителей, турки-месхетинцы не получали пособий на детей и должны были сами оплачивать пребывание своих детей в детском саду[1893]. Дело с турками-месхетинцами закончилось тем, что в феврале 2004 г. американское правительство выразило желание решить проблему турок-месхетинцев, предоставив им возможность переселиться в США, и многие на это согласились, ибо их систематическая дискриминация в Краснодарском крае выбора им не оставила[1894].

Таким образом, на Кубани речь идет не только о «языке ненависти», а о конкретных административных действиях местных властей по «депортации» нежелательных иммигрантов, что можно определить как расизм в действии[1895]. Отъезд многих турок-месхетинцев в США, казалось бы, должен был снять упомянутые проблемы. Однако сегодня становится очевидным, что дело вовсе не в турках, а именно в идеологии и практике культурного расизма, тотчас же нашедшего себе новые жертвы. По словам местных правозащитников, крымские татары до своего отъезда в Крым испытывали к себе почти такое же отношение, как сменившие их турки-месхетинцы. А с отъездом последних их нишу как «гонимого народа» начинают занимать армяне, батумские курды (курманч) и езиды[1896]. При этом сегодня курды встречаются практически с теми же проблемами, которые вставали перед турками-месхетинцами[1897]. Интересно, что 80 % курдов имели российское гражданство и регистрацию, но это вовсе не стало гарантией их безопасности от расистских выпадов. Сегодня они хорошо понимают, что причиной унижений и нападений служит вовсе не формальное наличие или отсутствие нужных документов: «Достаточно иметь не присущий доминирующей нации внешний вид и образ жизни…»[1898]

После вступления в силу в 2002 г. законов о гражданстве и правовом положении иностранных граждан власти Краснодарского края перестали предоставлять мигрантам временную регистрацию по месту пребывания, и те, потеряв возможность устроиться на работу или арендовать землю, оказались фактически без средств к существованию. По словам местной правозащитницы, если такие люди не имеют славянской фамилии, они практически автоматически лишаются возможности получить право на жительство[1899].

Наконец, выборочный опрос, проведенный в Краснодаре 12 февраля 2006 г. молодежной группой за толерантность ЭТНИКА, показал, что 30 % из 172 молодых респондентов в той или иной степени испытывали дискриминацию в связи со своей национальностью или из-за принадлежности к панковской или антифа субкультуре[1900].

Пример этнической нетерпимости подают кубанские казаки, уверенные в своем праве силой поддерживать сложившийся этнодемографический баланс. Так, в январе 1994 г. казаки Крымска приняли «Обращение к гражданам района», где говорилось: «Непрерывным потоком в район движутся полчища кавказских и закавказских “беженцев”, преступных элементов, лидеров “теневой” экономики, торгашей и спекулянтов… Ведут они себя напористо, нагло, унижая и терроризируя коренных жителей… создают всевозможные диаспоры, общества, общины, союзы, пытаются внушить коренным жителям об их пришлости, о том, что коренными на Кубани являются армяне, турки и т. д…. При попустительстве руководства города и района, правоохранительных органов идет массовая прописка лиц иностранных государств, скупаются главные наши богатства – земли, промышленные и жилые помещения, рестораны, культурные центры и другая недвижимость. Тем самым славянское население района низводится в положение лишенных имущества рабов, призванных обслуживать новоявленных “хозяев”»[1901]. Тогда же лидеры Всекубанского казачьего войска пытались победить на выборах в Законодательное собрание Краснодарского края, пугая избирателей перспективой превращения славянского населения в «этническое меньшинство»[1902].

В свою очередь, атаман Всекубанского казачьего войска В. Громов заявил журналистке: «Мы традиционно сохраняем добрососедские отношения с горскими народами, но присутствия здесь турок, курдов и ассирийцев категорически не приемлем». Равным образом его беспокоили и армяне, и он удивлялся, чем их не устраивала жизнь в своем собственном независимом государстве. Он также выражал недовольство тем, что якобы студенчество «чернеет» на глазах, и подчеркивал, что вместе с ним озабоченность проявляла и местная общественность. Озабоченность эта выражалась вопросом: «Когда гнать будем?» Все это не ограничивается одними лишь словами, и казаки активно действуют в качестве силы, наделенной широкими карательными функциями. Этому способствует их близость к власти, создавшей для них специальную должность первых заместителей муниципальных образований[1903]. В своей риторике кубанские казаки постоянно подчеркивали культурную чуждость мигрантов (прежде всего турок и армян), которые якобы пытались навязывать местному славянскому населению свои законы[1904]. Все это не ограничивалось словесными угрозами, а время от времени выливалось в казачьи рейды, сопровождавшиеся погромами домов и жестокими избиениями турок[1905].

На кубанских казаков с восхищением и некоторой завистью смотрят их соседи, казаки донские, которым не терпится перенять у тех опыт. Им тоже свойственны страхи по поводу «засилья инородцев» и возможного изменения культурного ландшафта. Судя по социологическим опросам, еще в середине 1990-х гг. кавказофобия была свойственна 64,1 % казаков, причем каждый третий из них поддерживал лозунг «Россия для русских» (в целом в Ростовской области это разделял лишь каждый пятый)[1906].

Атаман Всевеликого войска Донского В. П. Водолацкий выражает озабоченность в связи с «возникновением угрозы изменения этнической карты юга России, а также возможной потерей этнической своеобразности (так в тексте. – В. Ш.) славянских народов». Он поддерживает решительные меры своих кубанских соседей, направленные на то, чтобы «положить конец бесконтрольной миграции, нарушающей баланс между коренным населением и пришельцами». Он обвиняет выходцев с Кавказа в воровстве, грабежах и торговле наркотиками, а также в том, что они якобы устанавливают режим террора для местного славянского населения. Он даже говорит о росте преступности «кавказско-мусульманского оттенка». Не меньшую озабоченность у него вызывают цыгане, которых он поголовно обвиняет в наркоторговле. Ссылаясь на якобы бездействие правоохранительных органов, он оправдывает регулярные рейды казаков для проверки паспортного режима в местных населенных пунктах и выражает желание «взять миграционную политику в свои руки» для защиты «русских, славянских народов». При этом он сознает, что в Ростовской области для этой деятельности казаков нет законодательной базы, и сетует на то, что правоохранительные органы относятся к их такого рода инициативам неодобрительно. Однако пример соседнего Краснодарского края придает ему оптимизм. Между тем и у него имеется предмет для гордости. Он, например, с удовлетворением рассказывает, как донские казаки, встретив автобус с турками-месхетинцами, беззаконно выдворенными с Кубани, не позволили ему оставить своих пассажиров в Ростовской области и отправили его дальше за ее пределы. Не меньший восторг вызывает у него противодействие казаков строительству мечетей прибывшими с Кавказа мусульманами, ибо такое строительство он воспринимает не иначе как попытку «создать очаги напряженности» в «исконно христианском крае»[1907]. В результате туркам-месхетинцам приходилось арендовать для молитв спортзалы в местных школах. Но и это не устраивало казаков, видевших в них разносчиков возможных «эпидемий»[1908].

С Водолацким полностью солидарен начальник Управления информации, идеологии и традиций Всевеликого войска Донского В. Воронин, которого пугает не только наплыв турок-месхетинцев, но и якобы имманентно присущая им высокая рождаемость. Он опасается появления в области мусульманских анклавов, грозящих, по его мнению, «косовским сценарием». У него вызывают недовольство попытки турок «перестроить место своего обитания в соответствии со своим укладом жизни» и то, что «живут они по каким-то только им понятным законам и ведут себя подчас, мягко говоря, некорректно по отношению к местному населению». Он обвиняет их в «нарушении социальной среды» и создании «криминогенной обстановки»[1909]. Однако, по словам лидера местной турецкой диаспоры В. Аслаханова, единственное, чего хотят турки-месхетинцы – так это заниматься своим привычным делом – овощеводством. А если у них наблюдаются сложности с языком, то только потому, что в Узбекистане они привыкли говорить по-узбекски и сразу переходить на русский им сложно. Кроме того, в бедных многодетных семьях нет денег, чтобы нанять репетиторов. Он также отмечает, что в Сальском районе, где поселились турки, для них нет работы и им приходится всей семьей отправляться весной на овощеводческие плантации, чтобы вернуться домой только осенью.

Между тем донским казакам нет дела до тяжелого труда, которым занимаются турки, чтобы обеспечить область овощами. Зато они обеспокоены «нарушением этнического баланса в области» и подозревают турок в замыслах возвращения приазовских земель в состав Турции. Кроме того, их волнует тот факт, что приезжие успешно входят в местный бизнес: выкупают предприятия, создают торговые фирмы, строят жилища и открывают мечети. При этом казаки обвиняют тех в якобы криминальном происхождении их богатства и готовы «дать тем отпор» и защитить от них «коренных жителей». Наконец, казаки опасаются наплыва «ваххабитов» и выступают против строительства мечетей, воспринимая их как якобы шаг к захвату местных земель мусульманами. Они заявляют: «Дон – православная земля, и мы должны бороться за свои права». Поэтому, когда кубанские власти выказали решимость выселить со своей земли турок-месхетинцев, донские казаки начали создавать оперативные отряды, чтобы перекрыть все основные магистрали и не пустить к себе возможных мигрантов.

Социологические исследования на юге России показывают, что казачья идентичность коррелируется с интолерантностью и казаки являются там важным конфликтогенным фактором. При этом они более остро ощущают свою этничность, чем остальные русские. Кроме того, у них отмечается более низкий уровень толерантности и более высокий – обиды и ущемленности. Наибольшее ожесточение у казаков вызывают турки-месхетинцы, курды, цыгане и чеченцы, меньше – армяне[1910]. Поэтому неудивительно, что, вдохновленные законотворческой деятельностью соседей-кубанцев, донские казаки мечтают о введении для Ростовской области особого режима для проживания «иногородних». Начиная с конца 2000 г. они упорно предлагают ограничить сроки их пребывания, ввести тесты на знание русского языка, запретить селиться у «стратегически важных объектов» (в этот список, помимо АЭС, аэродрома и военной части, включены и гостиницы!), а также создать для них резервацию в восточных районах области. Правда, в Москве это понимания не находит[1911]. При этом свою ксенофобию казаки объясняют «агрессивным поведением самих приезжих» и, в частности, тем, что турки-месхетинцы якобы «не способны к ассимиляции». А по их мнению, «народ, неспособный к ассимиляции, рано или поздно начнет вытеснять коренную нацию»[1912]. Кроме того, в их риторике тоже звучит тревога по поводу «нарушения этнического баланса»[1913].

Иными словами, казаки подхватили у местных «культурологов» сомнительную идею о том, что несходные по культуре общины неизбежно рано или поздно оказываются в конфликте друг с другом. С этой точки зрения источником конфликта служит не дискриминация, а сами по себе культурные различия. Все такие представления составляли стержень антимигрантской пропаганды, которую вели казачьи идеологи в 2002 г., рассчитывая мобилизовать местное население на активное участие в переписи населения для получения внушительного показателя численности казаков. Однако цифры оказались гораздо более скромными, чем ожидалось, и казачья активность заметно спала[1914].

Хотя Ростовская область считается самой либеральной в ЮФО, ее население, помимо казаков, также не свободно от ксенофобии. Судя по проведенному во второй половине 1990-х гг. социологическому опросу, тогда каждый пятый ее житель (22 %) выступал против переселения сюда людей неславянского происхождения (имелись в виду кавказцы), причем в Ростове-на-Дону таковых было 28 %. Неодобрительно относясь к мигрантам, люди прежде всего опасались роста преступности, а их главным пожеланием было: «Пусть живут у себя дома, каждая нация должна жить на своей родине»[1915]. Мало того, недоверие к мигрантам разделяют и некоторые ростовские социологи, называющие одной из социальных опасностей на юге России «изменение этнического состава региона»[1916].

Любопытно, что рассмотренные выше антииммигрантские настроения, присущие, как мы видели, даже некоторым губернаторам, полностью соответствуют идеологии современных русских неонацистов и скинхедов. Вот как это формулирует лидер радикальной Народной национальной партии А. Иванов (Сухаревский): «Кавказцы заполонили Москву. Они контролируют рынки, не дают прохода русским крестьянам, привозящим товар. Они “держат” весь наркобизнес. Они развращают русских девушек и заставляют их заниматься проституцией»[1917]. Однако если власти некоторых регионов реагируют на иммигрантов введением дискриминационного режима, то, как мы увидим ниже, скинхеды прибегают к физическому насилию и погромам. Иными словами, разделяя сходную идеологию, каждый действует в меру своих сил и возможностей[1918].

А тем временем численность населения России продолжает снижаться. Если в 1992 г. она составляла 148,3 млн чел., то двенадцать лет спустя эта цифра уменьшилась до 144 млн чел., а летом 2008 г. – до 141,9 млн чел. Особенно быстрыми темпами сокращалось население Сибири и Дальнего Востока, и демографы заговорили о том, что людских ресурсов уже не хватало для освоения этих территорий. По словам ведущего российского демографа А. Вишневского, депопуляция происходила по четырем главным причинам. Подобно другим индустриальным странам, Россия преодолела важный демографический порог, после которого рост качества жизни неизменно вел к падению рождаемости. Три другие причины имели специфически российский характер. Во-первых, происходившее после 1964 г. снижение рождаемости объяснялось эхом Второй мировой войны, стоившей России беспрецедентных людских потерь. Во-вторых, сказалась шоковая терапия 1992 г., резко понизившая уровень жизни многих россиян и породившая неуверенность в завтрашнем дне. Наконец, в-третьих, в России наблюдается аномально высокая смертность, в особенности среди трудоспособного населения, причем она вызывается главным образом искусственными причинами (алкоголизм, дорожно-транспортные происшествия, самоубийства). В этих условиях один из самых компетентных российских экспертов говорит о необходимости поощрения иммиграции. Между тем, вопреки демографическим расчетам, связывающим исправление ситуации с приемом иммигрантов, новые иммиграционные законы, принятые в 2002 г., значительно затруднили приезд иммигрантов в Россию, а антииммигрантская кампания в СМИ настроила население России против них[1919].

Тем временем менеджеры жаловались на острую нехватку кадров на промышленных предприятиях и выказывали большую заинтересованность в привлечении грамотных специалистов из стран СНГ. Однако принятые в России жесткие иммиграционные законы, требующие предоставления огромного числа документов и прохождения массы бюрократических процедур, вели к тому, что миллионы иммигрантов, приехавших в страну в 1990-х гг. из стран СНГ, лишались возможности получить российское гражданство. Парадокс заключался в том, что подавляющее их большинство составляли этнические русские, встречавшие у местного населения столь же недоброжелательное отношение к себе, как и все остальные мигранты[1920]. Мало того, сплошь и рядом вернувшиеся в Россию русские с удивлением и недовольством обнаруживают себя «чужими среди своих»[1921]. Известно немало случаев, когда русские, приехавшие в Россию из стран Центральной Азии или Прибалтики, встречали настолько недружелюбный прием, что стремились уехать обратно. По той же причине немало трудовых мигрантов вынуждены находиться на нелегальном положении.

В то же время в начале 2000-х гг. потребность в мигрантах не только не снизилась, но постоянно возрастала. По прогнозам экспертов, прогрессивное сокращение трудовых ресурсов в России уже началось и в ближайшие 10–20 лет экономика страны будет испытывать хроническую нехватку рабочих рук. При этом максимальное сокращение доли людей трудоспособного возраста ожидается в 2010–2014 гг.[1922]

Вопреки этому, начиная с 2002–2003 гг. в России, как и в других странах СНГ, одной из приоритетных задач была признана борьба с нелегальной иммиграцией[1923]. Тогда министр внутренних дел Б. Грызлов, признавая потребность страны в мигрантах, утверждал, что приоритетом его ведомства было обеспечение национальной безопасности, а в «неконтролируемой миграции» он видел угрозу этой безопасности. Кроме того, он соглашался принять мигранта только при условии, чтобы тот «уважал наш менталитет, чтобы он соблюдал наши законы, чтобы он видел Россию не как территорию добычи “полезных ископаемых”, а как страну своего возможного проживания, свою Родину»[1924]. При этом он умалчивал о низком уровне законопослушания среди самих россиян, включая и чиновников. Он также не объяснял, за что иммигранты должны любить Россию, встречавшую их суровыми антииммигрантскими мерами и дискриминацией[1925]. Кроме того, в эти годы речь шла уже о трудовых мигрантах, многие из которых вовсе не собирались оседать в России, а потому странно было бы ожидать от них отношения к ней как к своей родине.

Принятые в 2002 г. новые иммиграционные федеральные законы оказались весьма несовершенными и предельно усложнили процедуру получения иммиграционных документов, создав препоны, мало устраивающие как самих иммигрантов, так и российские власти[1926]. Проблему нелегальной иммиграции они не только не решили, но, напротив, сделали еще более острой. А ведь, по мнению специалистов, «чем жестче миграционные барьеры, тем больше мигранты оказываются в положении нелегалов, рабочие места для которых в принимающей стране есть, а гарантий достойного труда и соблюдения элементарных прав человека – нет»[1927].

К середине 2000-х гг. все это стало более чем очевидным, и казалось, что климат в стране в отношении иммигрантов должен измениться. В июне 2006 г. московское правительство объявило о подготовке антидискриминационного законодательства, направленного на интеграцию иммигрантов в местную среду и формирование «российской, московской идентичности» с целью «сближать культуры» и «укреплять духовную общность россиян»[1928]. Тогда же в Госдуме началось обсуждение поправок, направленных на либерализацию иммиграционного законодательства. Предполагалось, что новые, упрощенные правила войдут в силу с 15 января 2007 г.[1929] Однако к концу года выяснилось, что недоброжелательное отношение к миграции вплоть до ее полного неприятия продолжало довлеть над высшими российскими чиновниками. Это воочию показал «круглый стол», проведенный 4 декабря 2006 г. в Госдуме по вопросам миграции. По мнению большинства его участников, мигранты приносили России больше вреда, чем пользы: их снова обвиняли в теневом бизнесе и коррупции, в высокой безработице среди местного населения, в низких зарплатах в сфере торговли, в вывозе больших финансовых средств, в распространении страшных инфекций, в росте преступности. Некоторые заявляли, что мигранты не решают демографических проблем, зато якобы вытесняют россиян с рынков труда. В адрес мигрантов не было сказано ни одного доброго слова[1930]. Кроме того, по убеждению неоконсерваторов, трудовые мигранты угрожают российской национально-культурной идентичности[1931]. И, как мы уже знаем, это убеждение находит отражение в расистских представлениях о «несовместимости культур». Тем не менее упрощенные правила, облегчающие жизнь мигрантов, были введены, и это тут же привело к заметному росту легальной трудовой миграции (до 169 % в 2007 г.), И если, по словам эксперта, законная миграция составляла в начале 2000-х гг. не более 10 %, то в 2007–2008 гг. эта цифра выросла до 25–30 %[1932].

В самые последние годы демографическая ситуация кое-где начинает выправляться. Похоже, что в первой половине 2000-х гг. в Краснодарском крае естественная убыль населения начала сокращаться, а с 2003 г. снова отмечался рост притока мигрантов. За счет этого в 2006–2007 гг. наблюдался небольшой рост численности населения, хотя смертность по-прежнему в полтора раза превышает рождаемость. В то же время антимигрантские настроения не спадают, и нормой становятся дискриминация трудовых мигрантов и нападения расистов на иностранцев и «инородцев»[1933].

Глава 3

Социальные страхи и дискриминация

Опросы среди молодежи, проводившиеся в конце 1990-х – начале 2000-х гг. в разных городах России, показали, что от одной четверти до одной трети школьников были убеждены в том, что этническая принадлежность влияет на поступление в вуз, карьеру и политическую деятельность[1934]. В те же годы аналогичное мнение высказывали жители Москвы относительно шансов трудовой карьеры в столице, что они также напрямую связывали с этнической принадлежностью[1935]. А еще раньше в начале мая 1997 г. Совет безопасности РФ принял Концепцию национальной безопасности, где среди прочих угроз значилась массовая миграция на территорию России «представителей этнических групп сопредельных стран». Утверждалось, что, формируя в России свои «национальные общины», они якобы «мешали воспроизводству нашей рабочей силы и углубляли расслоение нашего общества»[1936]. Опубликованная в несколько отредактированном виде в январе 2000 г. концепция по-прежнему не видела в «неконтролируемой миграции» ничего, кроме угрозы национальной безопасности, и называла ее причиной роста национализма, экстремизма и этносепаратизма. В ней говорилось: «К числу факторов, усиливающих угрозу нарастания национализма, национального и регионального сепаратизма, относится массовая миграция…»[1937] Иными словами, официальный государственный документ однозначно объявлял иммигрантов общественной угрозой, причем никакого решения проблемы в нем не предлагалось. И это, как мы увидим ниже, полностью соответствовало настроениям, господствовавшим в праворадикальной среде, где, в отличие от разработчиков концепции, «знали», как решать проблему миграции. К сожалению, изложенная концепция и ныне служит главным ориентиром для чиновников ФМС, и в сентябре 2006 г., выступая в штаб-квартире ООН, начальник ФМС К. Ромодановский снова признал нелегальных мигрантов одной из главных угроз национальной безопасности России[1938]. «Неконтролируемая и незаконная миграция» фигурирует в списке основных угроз и в новой Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г., принятой Советом безопасности РФ в мае 2009 г.[1939] Мало того, преимущественно с этих позиций проблему массовых миграций сегодня оценивают и некоторые российские ученые[1940].

Как писал, основываясь на британских материалах, Кеннет Литтл, «чувство расового превосходства присуще… представителям среднего класса, постоянно занятым охраной своего общественного положения»[1941]. Это должно быть вдвойне характерно для только еще формирующегося среднего класса, чувствующего шаткость своей позиции. Действительно, в середине 1990-х гг. в России шел бурный процесс становления среднего класса и происходил передел собственности. Дефолт осени 1998 г., нанесший чувствительный удар по позициям молодого среднего класса, показал ему всю непрочность своего положения, и многим пришлось все начинать заново[1942]. По переписи 2002 г., к работодателям себя отнесли 1 млн россиян, а еще 2 млн представили себя предпринимателями. Кроме того, 400 тыс. чел. жили на доходы от ценных бумаг, а 200 тыс. чел. сдавали жилье в аренду. Всех их В. Ю. Зорин счел возможным причислить к среднему классу, который, таким образом, отличался крайней малочисленностью[1943].

Правда, в связи с большим разбросом в критериях, которыми пользуются разные социологи для выделения среднего класса, сегодня невозможно указать сколько-нибудь точно его долю в населении страны. Например, если одни социологи не только убеждены в его крайней малочисленности, но даже отмечают уменьшение его доли в населении с 8,2 % в 1994 г. до 4,2 % в 2006 г.[1944], то другие, напротив, доказывают его прогрессивный рост в течение последнего десятилетия. Однако и у последних нет согласия: если для одних в годы правления президента Путина доля среднего класса увеличилась с 10 до 25 %[1945], то другие дают более высокие цифры – 28,2 % в 1999 г. и 48,9 % в 2003 г.[1946] При этом социологи, говорящие о быстром росте среднего класса, опираются прежде всего на самоощущение респондентов, связанное с ростом благосостояния.

Если же подходить к среднему классу исходя из европейских критериев, то, по мнению некоторых экспертов, его доля среди москвичей составляла в 2007 г. 15 %[1947]. Кроме того, численность среднего класса колеблется в зависимости от экономической конъюнктуры: в период улучшения ситуации с 2000 по 2008 г. его доля росла и, по некоторым расчетам, достигла своего максимума в 35–40 % активного городского населения; но в периоды спадов (дефолт 1998 г. и кризис конца 2008–2009 гг.) она падала до 18–25 %[1948]. Вместе с тем средний класс отличается не только уровнем благосостояния, а и образом жизни, особенностями мировоззрения, пониманием своего особого места в обществе и соответствующей социальной и политической активностью. А такой средний класс пока еще в России окончательно не сложился[1949].

Любопытно, что проведенный в конце 1997 г. опрос молодежи показал, что наиболее престижными профессиями тогда считались юрист, финансист и экономист, после чего следовал бизнес[1950]. Но несколькими годами позже первое место заняло предпринимательство (27,7 %), за которым шли право, экономика и менеджмент (16,6 %). В начале 2000-х гг. значительная часть молодежи (более 50 %) была занята в коммерции. В то же время если подавляющая ее часть стоит за рыночный путь развития и даже фетишизирует рынок, то в реальности многие живут за счет родителей и сознают, что сами не способны использовать рыночные возможности[1951]. Иными словами, многие молодые люди испытывают фрустрацию в связи с высокой конкуренцией в сфере рыночной экономики.

Судя по исследованиям компании КОМКОН, проведенным в Москве летом 2006 г., средний класс тогда составлял лишь 15 % населения столицы. При этом по своему возрасту он необычайно молод: 28,1 % его состава – это молодые люди до 34 лет. Интересна и структура среднего класса: самую большую его категорию составляют чиновники (17,3 %); за ними идут люди, занятые в бизнесе (16,2 %), в производстве товаров и услуг (15,3 %), сбыте и маркетинге (11,1 %)[1952]. Ученые из Института социологии РАН доказывают, что в период 2003–2006 гг. доля среднего класса снизилась, причем доля в нем предпринимателей сократилась вдвое, а число госслужащих, напротив, возросло[1953]. Это подтверждается и всероссийскими опросами, проведенными Левада-Центром в 2002 и 2007 гг.: выяснилось, что бизнесом занимались лишь 4–5 % респондентов, тогда как 67–69 % ни при каких условиях не хотели бы связывать с ним свою судьбу[1954]. Кроме того, сегодня Россия испытывает огромный дефицит инженеров и квалифицированных рабочих.

Более свежий опрос Фонда «Общественное мнение», проведенный в августе 2008 г., показал, что наиболее привлекательными для современной молодежи кажутся карьеры «чиновников» (16 %) и «клерков» (20 %), а удачливым бизнесменом мечтает стать лишь каждый пятый (19 %)[1955]. Иными словами, значительная часть молодежи рискованной жизни в бизнесе предпочитает спокойную и стабильную участь госслужащих, а предпринимательство большой популярностью в России не пользуется. Мало того, немалая часть современного среднего класса не чувствует себя в безопасности от возможных потрясений, и многие из обеспеченной и успешной молодежи подумывают об отъезде из страны[1956]. Трудно не поставить это в связь с известными случаями грубого вмешательства государства в дела частного бизнеса, показавшими его высокую уязвимость от воли госчиновников. А мировой финансовый кризис, развернувшийся осенью 2008 г., нанес новый удар по еще молодому российскому среднему классу.

Еще в 1999–2003 гг. доля предпринимателей в составе среднего класса понизилась с 18,7 до 7,4 %. А в 2007 г. социологи обнаружили, что лишь 3 % взрослого населения России участвовали в развитии малого предпринимательства, несмотря на внешне благоприятную для этого конъюнктуру. Этот процесс, как показывают данные из Ставрополья, начался еще в 1990-х гг.: если в 1992 г. частным бизнесом там стали заниматься 35–45 % семей мигрантов, то к 1997 г. их число сократилось в 2–3 раза[1957]. Все это объясняется, в частности, рискованностью и малой доходностью предпринимательства – социологи даже называют предпринимателей «коммерческим пролетариатом». Кроме того, развитие малого и среднего бизнеса тормозилось бюрократическими препонами и коррупцией. Поэтому русские предпочитают находить себе другие, более прибыльные занятия в бизнесе или государственной сфере[1958]. И некоторые социологи приходят к выводу о том, что сегодня средний класс быстрее всего растет не в экономике, а в сфере бюрократии[1959].

Действительно, зарплата чиновников быстро увеличивается, причем это не требует от них повышения эффективности труда; напротив, из года в год эффективность их деятельности падает[1960]. Но именно чиновники, имеющие доступ к разработке законодательства и его воплощению в жизнь, способны много эффективнее, чем кто бы то ни было, вводить и поддерживать дискриминационные практики. Мало того, именно у чиновников и управленцев отмечается более выраженная этничность, в которой они видят путь к легитимизации своего положения в обществе[1961]. Для них этничность, опирающаяся на территорию, определяет политические и социальные права, защита которых возлагается на государство, приобретающее в этих условиях этнический или псевдоэтнический облик. Вот почему в таком государстве, как справедливо подчеркивает Э. А. Паин, у организованного таким образом среднего класса преобладают не гражданские, а подданнические ориентации, и речь идет не об интеграции равноправных граждан в единое социально-политическое пространство, а об «удержании территории»[1962].

Все это имеет прямые социальные следствия, выражающиеся в том, что социальная активность направляется не столько на борьбу за социальную справедливость и развитие гражданских институтов, сколько на защиту «прав коренного населения» от «чужаков» и их якобы «незаконной» или «подрывной» деятельности. Сегодня в России речь часто идет не столько о чувстве расового превосходства, сколько о защите от конкуренции со стороны более активных представителей этнических меньшинств, недавно приехавших в данную местность[1963]. Ведь, в отличие от доминирующего большинства, полагающегося на свою укорененность «в почве» как гарантию безопасности, представители этнических диаспор, занимая маргинальные ниши, сознают, что могут выжить в рыночных условиях, только рассчитывая на свою творческую энергию и сметку. Подобно тому как это происходило и происходит во многих других регионах мира, часть приезжих начинают в России с розничной или посреднической торговли. Ведь, как это показал еще Георг Зиммель, не будучи укоренены в местном обществе, они не имеют реальных шансов на равных основаниях начать свою деятельность в иных сферах[1964]. Действительно, проводя исследования в Поволжском регионе, социологи встретились с таким мнением: «Те, кто незаконно находятся, будут желанной рабочей силой в малом бизнесе, их в другие сферы не возьмут»; «Люди, которые дискриминированы в других сферах, идут туда. Им деваться некуда»[1965].

Как свидетельствует мировой опыт, положение мигрантов отличается непрочностью, они не могут полагаться на поддержку государственных структур и потому отличаются от доминирующего большинства, во-первых, большей активностью и самостоятельностью, а во-вторых, большей этнической сплоченностью, компенсирующей нехватку заботы со стороны государства. Обычно этнические мигранты предпочитают создавать компактные поселения или, по меньшей мере, сохранять и поддерживать земляческие связи, помогающие им осуществлять своевременную поддержку друг другу, налаживать в новом месте быт, передавать трудовой опыт, находить работу и основывать свое дело. Кроме того, они не скованы местными нормами и традициями и чувствуют себя свободнее в выборе стратегий поведения. Все это немало способствует их успеху[1966].

Недавно О. Бредникова и О. Паченков попытались доказать, что кооперация мигрантов-торговцев основана скорее на рациональных ситуационных факторах (выгода, надежность партнера, легкость контактов и пр.), чем на иррациональном «этническом тяготении»[1967]. В принципе с этим можно согласиться с той оговоркой, что такие ситуационные факторы чаще всего связаны с однородной этнической средой, ограниченной родственниками, друзьями, земляками и знакомыми, с которыми мигранту легче найти общий язык для получения помощи или организации общего дела, чем с людьми малознакомыми. По словам многих исследователей, без помощи соотечественников и земляков поездка мигранта в Россию обречена на неудачу (у таджиков землячества формируются на основе общины-авлода и этнорегиональной солидарности)[1968]. Например, исследование, проведенное в 2002 г. в Москве Московским офисом Международной организацией по миграции, показало, что, планируя визит в Россию, будущие мигранты опирались на информацию от друзей и знакомых (72 %), а также родственников (34 %). При этом две трети таких мигрантов смогли трудоустроиться лишь с помощью своих друзей, родственников или знакомых, тогда как с помощью официальных структур работу нашел лишь каждый двадцатый. Иными словами, хотя абсолютизировать этничность не стоит, ее значение остается весьма высоким, и даже Бредникова и Паченков вынуждены это признать. По словам Е. В. Тюрюкановой, в России и, в частности, в Москве происходит формирование этнических хозяйственных ниш, связанных как со сферами занятости, так и с территориями. При этом, по ее словам, если этническая окраска того или иного вида работ не является строгой и постоянной, то зато некоторые малопрестижные виды занятости прочно закрепляются за мигрантами. В результате до 60 % мигрантов работают исключительно в мигрантской среде и мало общаются с местным населением, что создает обстановку сегрегации[1969].

Занятие бизнесом в чужеродном окружении освобождает мигрантов от необходимости следовать нормам и ценностям своей собственной традиционной среды и развязывает руки, позволяя осуществлять сделки, не оглядываясь на «обычаи и нравы»[1970]. Социологические опросы показывают не только настроенность иммигрантов на предпринимательскую деятельность, но их лучшую подготовленность к этому в сравнении с местным населением[1971].

В этом отношении русские не составляют исключения, причем независимо от того, живут ли они в Латвии и Эстонии или приезжают в Россию из новых независимых государств. В России это приводит к трениям между ними и местными русскими, встречающими их без большого энтузиазма. Определенную роль в этом играют социальные, профессиональные и культурные различия, ибо бывшим горожанам с их привычкой к зажиточной городской жизни приходилось селиться в сельской местности. Кроме того, приезжие нередко развивали бурную деятельность и пытались организовать кооперативы и фермерские хозяйства. В этих условиях местное население нередко наделяло приезжих русских теми же стереотипными качествами («высокомерные», «расчетливые», «богатые», «хитрые», «наглые», «корыстолюбивые», «замкнутые» и пр.), какими обычно характеризуют представителей торговых меньшинств[1972]. Стремление отграничить себя от мигрантов создавало у местных жителей стимулы для требований протекционизма по принципу «коренные/некоренные», а это, в свою очередь, благоприятствовало расиализации «чужаков». О последнем свидетельствует, в частности, то, что местные русские иной раз не признают приезжих за русских и называют их «инородцами», «казахами», «киргизами», «таджиками» и т. д., т. е. отделяют их от себя символическими средствами[1973]. Мало того, они начинают переносить на приезжих те уничижительные термины («черножопые», «чернозадые», «чурки»), которые обычно используются как оскорбительные для нерусских[1974]. Еще в 1990-х гг. некоторые местные политики даже пытались идти на выборы под антимигрантскими лозунгами, разжигая у местного населения враждебные чувства к приехавшим из Центральной Азии русским[1975]. В середине 2000-х гг. роль мигрантофобии как политического лозунга даже усилилась, что показал скандал, вспыхнувший осенью 2005 г. в связи с предвыборным роликом партии «Родина».

Если в 1990-х гг. мигранты-славяне встречали на юге России гораздо более благожелательный прием, чем неславяне, то к началу 2000-х гг. это стало меняться. Исследование 2001–2002 гг. в Ростовской области показало, что там уже каждый третий и более встречал мигрантов-славян достаточно неприветливо[1976]. Аналогичная ситуация сложилась тогда и в Астраханской области, где отмечалось негативное отношение к выходцам из Чечни независимо от национальности, «будь то русские, татары, евреи – кто угодно»[1977]. В Тверской области в течение второй половины 1990-х гг. отношение к мигрантам также изменилось к худшему[1978]. Впрочем, еще на заре фермерского движения в начале 1990-х гг. бывали случаи, когда местные жители сжигали фермы и дома приезжих, не позволяя им «заводить свои порядки»[1979].

Между тем и без того незавидное положение мигрантов только осложнялось подозрительным и недоброжелательным отношением к ним со стороны местных жителей. Ведь возникавшая вначале эйфория русских мигрантов, ожидавших теплого приема на родине, быстро проходила после их столкновения с бюрократическими препонами, с невозможностью по тем или иным причинам найти работу по специальности или вообще легальную работу, а также после встречи с местной ксенофобией. Это усугублялось тем, что бывшим городским жителям нередко предлагалось остаться в селе, где их высокие культурные запросы встречались с консервативными установками местных обитателей. Все это отнюдь не способствовало взаимопониманию, и мигранты нередко замыкались в своей среде. А это давало местным жителям повод обвинять их в замкнутости и нежелании интегрироваться[1980]. Краснодарский социолог М. В. Савва отмечает наблюдающуюся иной раз у мигрантов тенденцию к «капсулированию», ведущему к замкнутости и закрытости[1981]. Некоторые московские эксперты даже пытаются объяснить мигрантофобию тем, что группы мигрантов якобы пытаются самоизолироваться, сохраняя свои этнические границы[1982]. Однако такие авторы умалчивают о том, что к этому результату приводят не столько какие-то культурные особенности мигрантов, сколько создающаяся вокруг них недоброжелательная обстановка и дискриминационные практики[1983].

В таком положении часто оказывались равным образом как русские[1984], так и нерусские мигранты, переселявшиеся в благоприятную на первый взгляд среду своих соотечественников. Например, с похожей ситуацией встретились южноосетинские беженцы в Северной Осетии. Своей успешной предпринимательской деятельностью они вызвали недовольство местных осетин. Однако и здесь это недовольство выражалось в терминах культуры: якобы пришельцы плохо знали и не соблюдали традиционные осетинские традиции и обряды[1985]. Как показывают исследования в Ростовской области, аналогичные чувства местные армяне питали к армянам-мигрантам. Ведь, подобно русским мигрантам, те тоже отличались более высоким образованием и в материальном плане были лучше обеспечены, чем местные армяне. Поэтому последними двигали опасения конкуренции со стороны более энергичных пришельцев[1986]. Армяне, переселившиеся в Армению из Азербайджана, также встретили недружелюбный прием, так как, по мнению местных армян, «не были носителями армянской культуры и слабо владели языком». Поэтому там их считали «культурными маргиналами» и даже «чужестранцами»[1987]. То же происходило и с армянами из Баку и других городов Азербайджана, бежавшими в Нагорный Карабах, где их называли «пришлыми», «недоармянами» или «перевернутыми армянами»[1988]. Недопонимание возникало и во взаимоотношениях между российскими адыгами и зарубежными, приезжавшими навестить их в 1990-х гг.[1989]

Напротив, казахи-репатрианты, переселившиеся в Казахстан из Китая, отличаются от местных казахов более низким образованием и отсутствием профессиональных навыков. Они держатся обособленно и не спешат отказываться от своих культурных особенностей (особый диалект, образ жизни, обычаи), но претендуют на государственную социальную помощь. Кроме того, они отличаются успехами в предпринимательстве. Местных казахов раздражает их стремление к обособленности и сохранению своего образа жизни, а также их претензии на государственную поддержку. Поэтому их не считают своими и называют «монголами», «китайцами» и «иранцами», и более 90 % респондентов отказываются признавать их полноправными гражданами[1990].

Все это не ограничивается евразийским пространством, а встречается в гораздо более широком контексте. Например, еще в начале XX в. французские евреи с большим неудовольствием встречали еврейских беженцев и переселенцев из Восточной Европы. Дело доходило до того, что они даже называли тех «паразитами»[1991]. Немецкий психолог Мартина Тисбергер вспоминает, что ее отец, изгнанный после Второй мировой войны из Венгрии как этнический немец, встретил в ФРГ достаточно прохладный прием – там его иной раз называли «черным» или «цыганом»[1992]. В таком контексте термин «черный» теряет связь с реальным цветом и получает сугубо символическое значение, сочетающее «чуждость» с «ущербностью»[1993].

Приведенные примеры показывают, что мигрантофобия имеет дело не столько с этничностью, сколько с культурой, причем культура выступает универсальной объяснительной матрицей, за которой скрываются соперничество за доступ к жизненно важным ресурсам или опасения за свою конкурентоспособность[1994]. Опросы, проведенные И. М. Бадыштовой в Москве, Нижнем Новгороде и Смоленске в апреле 1999 г., показали, что значительная часть респондентов (от 35,2 % в Смоленске до 44,4 % в Москве) испытывали тревогу по поводу конкуренции с приезжими на рынке труда[1995].

Поэтому, хотя в июне 2006 г. президент Путин подписал Указ «О мерах по оказанию содействия добровольному переселению в РФ соотечественников, проживающих за рубежом», вскоре выяснилось, что многие губернаторы смотрели на такие планы весьма неодобрительно и никакой помощи репатриантам оказывать не собирались[1996]. Что же касается общественного мнения, то теоретически оно было за репатриацию, однако, когда дело доходило до решения вопроса о том, где именно расселяться репатриантам, люди выказывали нежелание принимать их в своем районе, опасаясь конкуренции за рабочие места[1997].

Важно учитывать, что, хотя значительную часть мигрантов составляют русские и большинство мигрантов заняты в строительстве, в общественном мнении образ мигрантов неразрывно связан с «инородцами», а сфера приложения их труда – с торговлей и/или с криминалом[1998]. Правда, не желая показаться эгоистами, люди пытаются подчеркнуто демонстрировать, что они защищают не свои личные, а некие общие интересы, где образ «мы» оказывается много ценнее, чем «я». Именно поэтому, говоря о негативных последствиях массовой миграции, они делают акцент не на своих личных потерях, а на трудностях, возникающих у какой-либо иной группы «своих». Как в этой связи отмечает Гудков, «военных и милицию больше всего “заботит”, что приезжие “отнимают рабочие места” у местных работников; пенсионеров – что они “торгуют” и наживаются на местном населении; руководителей и домохозяек – что они развращают и подкупают милицию; безработных – что “их очень много везде”; учащихся – что они просто им не нравятся, так как они “наглы” и т. п.»[1999]. Это способствует консолидации «мы-группы». Отсюда же и аргументация, пытающаяся всеми силами закрепить этнические культуры за строго ограниченными территориями.

В то же время если неприязнь к мигрантам сплошь и рядом апеллирует к культурным различиям (ученые в этом случае любят говорить о «культурной дистанции»), то рассмотренные выше случаи заставляют нас относиться к таким аргументам с большой осторожностью и искать объяснения не столько в этнокультурной, сколько в социальной и социально-экономической сферах. Например, сегодня ясно, что при преимущественной ориентации экономики страны на эксплуатацию сырьевых ресурсов и игнорировании интересов производящих секторов экономики в обществе будет расти число хорошо образованных профессионалов, неспособных найти себе применение и остающихся не у дел. Это уже сказывается на судьбе высокообразованных переселенцев с Дальнего Востока и Севера, страдающих в центральных районах России от безработицы[2000]. Очевидно, «иноэтничные мигранты», которых обычно упрекают в том, что они отбирают рабочие места у «коренного населения», не имеют к этому никакого отношения. Напротив, как показывают многочисленные опросы, безработица среди них, как правило, выше, чем у местного населения, а если многие из них, будучи профессионалами, находят работу, то гораздо более низкой квалификации[2001].

Что же стоит за обвинениями в адрес «мигрантов»? С переходом России к рыночной экономике оказалось, что наибольшую адаптивность к ней выказали представители «торговых меньшинств», сумевшие еще в советские годы получить нужный для этого опыт и менее скованные местной традиционной структурой взаимоотношений[2002]. Доминирующее большинство, привыкшее жить в условиях «патерналистского социализма»[2003], оказалось менее расторопным. Это особенно ощущается в малых городах России, значительные массы населения которых ощутили себя забытыми государством и так и не смогли приспособиться к радикальным переменам, оказавшись в так называемых «русских гетто»[2004]. По социологическим данным, в малых городах и, особенно, в консервативных по своим установкам селах наблюдается высокий уровень мигрантофобии[2005]. В 1990-х гг. именно там были сильны позиции коммунистов, и, по словам эксперта, «мелкий торговец в обывательском сознании становился живым воплощением всех ужасов капитализма»[2006]. Впрочем, и в мегаполисах отношение к мигрантам окрашено страхом и недоверием[2007], и, по некоторым данным, именно там мигрантофобия достигает высшего предела[2008].

Отсюда распространенное недоумение по поводу того, что многие выигрышные социальные и экономические позиции быстро оказались в руках так называемых «чужаков», в число которых включаются и русские, приехавшие из «ближнего зарубежья». Отсюда же и стремление силой оттеснить их от соблазнительных ресурсов. Любопытно, что демократический принцип гражданского равноправия этому помочь не может, ибо многие «чужаки» являются гражданами России. Тогда-то на повестке дня и появляется оппозиция «коренные/некоренные», призванная восстановить равновесие[2009]. Сегодня ее используют в своей риторике как радикальные национал-патриотические движения типа ДПНИ, так и высшие государственные чиновники. При этом они не сознают, что эта оппозиция ведет к расиализации этнических общностей, отдаляя российское общество от подлинной демократии[2010], но зато приближая его к режиму апартеида[2011].

Возмущаясь «этнической преступностью» и призывая к наведению порядка на рынках, по сути «культурный расизм» имеет в виду совсем другой порядок, связанный с концепцией «включенности/исключенности» по отношению к сложившейся общности, обычно понимаемой в России как этническая, а не гражданская. Это заставляет нас обращаться к иному, более глубокому пласту дискурса, апеллирующему к «культурному порядку» и призванному сохранить традиционный «этнический портрет» отдельных местностей и целых регионов. Центральными понятиями такого дискурса являются «коренной/некоренной» и «культурная несовместимость», что идет вразрез с положениями о гражданских правах, но зато устанавливает социальную иерархию, определяемую отношением людей к местной «этнической культуре». Такой дискурс имеет высокий эмоциональный заряд, так как само понятие «культура» не обладает большой четкостью и в устах разных людей и в разных контекстах может выражаться и восприниматься по-разному. Однако это не мешает тому, что в таком контексте «культура» служит важным социальным символом. И именно причастность к «культуре» делает человека полноправным членом данного общества, тогда как все иные оказываются «гражданами второго сорта» и соответственно должны урезаться в правах. С такой точки зрения преуспевающие чужаки оказываются нарушителями привычного статусного порядка, связанного не столько с экономикой, сколько с культурой[2012]. Как в этой связи замечает английская исследовательница Кэролайн Хэмфри, «бытовое недовольство направлено не столько против резких различий в доходах, сколько против людей, нарушающих порядок, по которому чужаков не следует допускать к выгодным позициям»[2013].

Здесь-то и происходит своеобразная расиализация, в основании которой лежит не столько биология, сколько культура. Ключевую роль во взаимоотношениях между людьми начинают играть оппозиции «местный/неместный», «коренной/некоренной». Причастность к традиционным для данной местности этническим или культурным группам априорно оказывается позитивным фактором, маркирующим «сохранение статусного порядка», тогда как мигрантские этнические группы вызывают подозрительность и неприязнь прежде всего потому, что своей активностью создают угрозу такому порядку[2014]. Вот почему для его сохранения местное население не находит ничего лучше, как прибегать к той или иной форме дискриминации мигрантов[2015], оправдывая ее «культурными различиями». Для такой ситуации вполне уместен термин «культурный расизм».

Между тем мало кто сегодня вспоминает о том, что представители нерусских народов жили в Москве издавна и по переписи 1989 г. они составляли 10,3 % ее населения. Как правило, это были высококвалифицированные специалисты, ибо в советские годы столица целенаправленно занималась «импортом мозгов». Поэтому к началу 1990-х гг. здесь обитало немало «коренных москвичей» армянского, азербайджанского, грузинского, дагестанского и иного происхождения, которые не только не ассоциировали себя с «новыми иммигрантами» 1990-х гг., но, по сути, имели совершенно иные социально-культурные характеристики[2016]. Например, среди московских армян преобладали деятели науки, образования и культуры (47 %), тогда как недавно приехавшие армяне находили работу в основном в торговле и сфере обслуживания (44 %). При этом первые работали в государственном секторе, а вторые – в частном[2017] (рис. 24). Мало того, если «старые» мигранты, как правило, имели престижную высокопрофессиональную работу, то для «новых» вне зависимости от их квалификации сфера торговли и обслуживания часто оставалась единственным выбором. Лишь немногим удавалось преодолеть этот барьер и найти работу по специальности[2018]. Вероятно, этот фактор также создавал некоторую напряженность во взаимоотношениях «старых» и «новых» мигрантов. Никаких сколько-нибудь тесных контактов между ними в 1990-х гг. не возникало, и они держались отчужденно по отношению друг к другу.

То же самое наблюдается и в других регионах России, где этнические меньшинства тоже делятся на старожилов и новичков[2019]. При этом старожилы нередко выражали возмущение поведением своих вновь приехавших соотечественников и предлагали приобщать их к местной культуре, в частности с помощью введения национально-культурной автономии[2020]. Аналогичным образом азербайджанцы, приехавшие в Москву недавно на постоянное место жительства, сознательно дистанцировались от трудовых мигрантов из Азербайджана, обвиняя их в создании негативного имиджа «азербайджанцев»[2021].

По свидетельству азербайджанского исследователя, неверно представлять азербайджанцев в России как единую консолидированную общину, связанную узами солидарности и взаимопомощи. Азербайджанцы расселяются по России, руководствуясь земляческими связями: выходцы из разных регионов Азербайджана выбирают для себя разные маршруты и стремятся совместно осваивать те или иные районы России. Иными словами, в основе их солидарности лежит не этничность, а регионализм. На их расселение и выбор занятости в России влияет и тот факт, что со второй половины 1990-х гг. среди них резко возросла доля выходцев из сельских местностей, хуже знающих русский язык и менее уютно чувствующих себя в городах. Такие мигранты предпочитают оседать в российской глубинке, где занимаются привычным для себя сельским хозяйством. Кроме того, взаимоотношения между азербайджанцами окрашены и политическими пристрастиями[2022]. В ряде случаев азербайджанские предприниматели были вынуждены покинуть Москву и перенести свой бизнес в провинцию в связи с неудачно сложившейся для них конъюнктурой в столице[2023].

Не меньше разнообразия встречается и среди приехавших в Россию армян. Так, исследователи предлагают разделять их на выходцев из а) Армении, б) других регионов Кавказа (здесь особенно выделяются бакинские армяне), в) государств Центральной Азии и г) «местных» армян. Если первые хорошо сохраняют свой язык и национальные традиции, то у остальных групп встречаются в разной мере ослабленная этническая идентичность и меньшая приверженность армянским народным обычаям и традициям. Напротив, представители последних трех групп привыкли жить в иноэтничном окружении, хорошо знают русский язык и проявляют гораздо лучшую способность к интеграции. Для них типична множественная идентичность[2024].

Осевшие в Москве навсегда существенно отличаются от приехавших на время по своему отношению к окружающей среде и поведению. Изучение азербайджанцев показало, что среди первых гораздо больше тех, кто готов примириться с московскими обычаями (45 %) и положительно воспринимает межэтнические браки, чем среди вторых, из которых лишь каждый четвертый готов соблюдать «московские нормы поведения». Если лишь 2,4 % первых склонны нарушать местные правила, то среди вторых таких встречается 11 %. Каждые трое из четырех постоянных жителей стремятся селиться дисперсно, тогда как временные обычно предпочитают жить рядом со своими[2025].

Впрочем, это вовсе не является жесткой закономерностью. Например, некоторые недавно приехавшие бакинские азербайджанцы, ориентированные на квалифицированную работу в Москве и не желающие придерживаться исламского образа жизни, не склонны обращаться за помощью к этническому ресурсу и всеми силами стремятся интегрироваться в московское общество[2026]. Любопытно, что осевшие и разбогатевшие в России азербайджанцы предпочитают вкладывать деньги в развитие российской экономики, ибо это оказывается прибыльнее, чем вывоз капитала в Азербайджан. Однако взоры российских журналистов обращены к маятниковым мигрантам, которым и предъявляются обвинения в вывозе огромных финансовых средств из России. Но, пройдя через фильтр СМИ, эти обвинения безосновательно распространяются на всех азербайджанцев[2027].

Судя по социологическим данным, полученным в 2001 г., для осевших в Москве представителей самых разных этнических групп московская идентичность оказывается одной из предпочтительных: для старожилов столицы (русских, украинцев, белорусов, евреев, татар) она более значима, чем этническая, а для более новых кавказских диаспор по своему значению она либо сопоставима с этнической (у грузин), либо вдвое – вчетверо слабее этнической (соответственно у армян и азербайджанцев)[2028]. Это означает, что, во-первых, процесс интеграции приезжих в московскую среду все-таки происходит, хотя и не так быстро, как хотели бы чиновники и радикалы[2029]. А во-вторых, этничность не является имманентно присущим человеку и сколько-нибудь неизменным качеством – в процессе адаптации ее роль может меняться. Иными словами, эти данные позволяют отвергнуть расхожее представление о том, что приезжие, имеющие нерусскую этническую идентичность, якобы не способны интегрироваться. Тем самым опровергается главный аргумент культурного расизма. Вместе с тем столь же очевидно, что успешная интеграция приезжих тормозится направленной против них дискриминацией[2030].

Например, подчеркивая неурегулированность правового статуса иммигрантов в России, социолог из Таджикистана показывает, что это-то и ведет к «капсулированию» и значительно затрудняет процессы интеграции. «В результате мигранты, законно въехавшие в страну приема, но лишенные возможности легального трудоустройства и легального проживания, находятся в положении преследуемых нелегалов или рабов, их адаптация и далее – интеграция в принимающее общество неизбежно протекает в виде образования анклавов, находящихся вне государственного контроля и зачастую испытывающих влияние криминального мира»[2031]. В свою очередь, по свидетельству азербайджанских экспертов, стремление мигрантов интегрироваться в московскую среду наталкивается на нарастающее неприятие со стороны различных инстанций, включая чиновников[2032]. Напротив, в условиях более щадящего режима мигранты хорошо адаптируются в новых условиях и удовлетворены своим новым положением[2033].

По данным переписи 2002 г., население Москвы составляло 10 383 тыс. чел., включая 84,8 % русских, 2,5 % украинцев, 1,7 % татар, 1,2 % армян, 0,9 % азербайджанцев, 0,76 % евреев, 0,6 % белорусов, 0,5 % грузин и т. д.[2034] Московские социологи установили, что около половины столичных жителей сегодня составляют приезжие, причем нерусское население Москвы за 13 лет выросло на 4,9 %. В частности, общая доля выходцев с Кавказа составила более 4,5 %, превысив долю старых диаспор (украинцев, белорусов, татар). Но, как справедливо отмечает О. Вендина, удивление должна вызывать вовсе не эта цифра, а тот факт, что в течение последнего столетия доля русских в населении столицы полиэтничного государства была выше, чем в целом в населении России.

Среди русских лишь 60 % составляют уроженцы столицы, 25 % – те, кто прожили здесь 20 и более лет, а 15 % – новые мигранты, осевшие в городе за последние 19 лет. Среди татар эти цифры составляют соответственно 45, 45 и 10 %, среди армян – 24, 50 и 26 %, среди грузин – 22, 44 и 34 %, среди азербайджанцев – 14, 36 и 50 %. Среди украинских мигрантов 22 % живут в столице с 1986 г. или меньше. Иными словами, больше всего новых мигрантов оказывается среди выходцев из Закавказья, особенно из Азербайджана. При этом за период 1989–2002 гг. численность азербайджанцев в столице возросла в 4,8 раза[2035], армян – в 2,8 раза, грузин – в 2,7 раза. В целом доля выходцев из Закавказья выросла с 0,9 до 2,6 %, тогда как за тот же период доля русских сократилась с 89,7 до 84,8 %. Одновременно быстро росла доля выходцев из республик Северного Кавказа и из новых государств Центральной Азии. Так, численность чеченцев увеличилась в 7 раз (с 0,02 до 0,14 %), таджиков – в 12 раз (с 0,03 до 0,34 %)[2036], узбеков – в 2,6 раза (с 0,11 до 0,23 %)[2037]. Вместе с тем львиную долю приезжих (более 70 %) в столице составляют жители России, причем среди них русские значительно преобладают (72,6 %). Зато доля выходцев из дальнего зарубежья достигает чуть более 7 % всех приезжих[2038].

Как заявил в ноябре 2006 г. тогдашний начальник московской милиции генерал-майор В. Пронин, тогда в столице находилось три основных группы «нелегальных» мигрантов. Около полумиллиона из них происходили из различных регионов Кавказа, включая новые страны Закавказья, около 200 тыс. чел. – из Центральной Азии и примерно 60 тыс. чел. – из Китая и Вьетнама. Но, по данным Федеральной налоговой службы и Федеральной миграционной службы, в Москве в 2006 г. находилось от 1 до 2 млн нелегальных мигрантов, причем треть приезжих из СНГ являлись гражданами Украины. Разумеется, это – весьма условные цифры, о чем говорят очевидные расхождения между ними[2039].

По результатам исследования московских социологов, недавние переселенцы (русские мигранты, украинцы, татары, армяне и грузины), осевшие в Москве, неплохо адаптируются к жизни в столице. Многие из них находят здесь достаточно престижную квалифицированную работу. Наибольшее число лиц, занятых тяжелым физическим трудом (32 %), встречается у татар, но это много ниже, чем у татар, поселившихся в Москве в советские годы (63 %). Кроме того, среди приехавших недавно татар две трети находят себе работу, требующую относительно высокой квалификации. Особняком стоят новые азербайджанские мигранты: они, во-первых, моложе многих других, во-вторых, представлены преимущественно мужчинами, в-третьих, менее образованны (лишь 13 % имеют высшее образование)[2040], чем другие, в-четвертых, гораздо более религиозны (71 %), чем даже татары, в-пятых, стараются хранить свои этнические традиции и мечтают вернуться в Азербайджан[2041]. По словам Л. М. Дробижевой, в период экономического кризиса начала 1990-х гг. рыночной торговлей занялись очень многие независимо от национальности. Однако со временем люди, обладавшие хорошим образованием и профессиональной подготовкой, причем среди них немало русских, нашли себе более прибыльное дело, тогда как недавние мигранты, которым доступ в иные сферы был закрыт, так и остались на рынке[2042].

Что касается трудовых мигрантов, то в конце 1990-х гг. в Москве их доля на местном рынке труда была втрое выше, чем в России в целом (1,1 % против 0,3–0,4 % в 1997 г.). При этом из года в год Москве требовалось все больше трудовых мигрантов: если в 2005 г. они составляли 4,1 % всех занятых, то в 2007 г. – уже 7,6 %[2043], т. е. за десять лет их доля выросла в семь раз. Вместе с тем как в Москве, так и в других городах большинство из них берут на себя выполнение тяжелой и непрестижной работы, которой местные жители избегают. По большей части во второй половине 1990-х гг. они были заняты в строительстве (47 %), затем на транспорте (21 %) и, наконец, в сферах торговли и общественного питания (15 %). А 8 % иммигрантов занимались коммерцией, связанной с рыночной торговлей[2044]. Но к середине 2000-х гг. доля занятых в торговле и сфере обслуживания, безусловно, выросла, что соответствует тенденции, наблюдающейся в странах Западной Европы. Так, с 1995 по 2004 г. в структуре занятости трудовых мигрантов в Москве произошли следующие изменения: их доля в строительстве снизилась с 65 до 18 %, зато она увеличилась в сфере транспорта (с 16 до 27 %) и, особенно, торговле и общественном питании (с 8 до 40 %). Но есть основания полагать, что в 2005–2007 гг. их доля в сфере услуг стала еще выше[2045].

По данным правительства Москвы, в сферах занятости образовались определенные «этнические ниши»: азербайджанцы взяли на себя торговлю на рынках (рис. 25)[2046], армяне предпочитали работать на стройках и заниматься ремеслом (сапожное дело, гончарство), украинцы шли в строители и водители, чуваши освоили правоохранительную сферу, узбеки и таджики обогатили Москву своими кулинарными умениями (рис. 26), тогда как татары соглашались практически на любую работу[2047]. Но значительное число таджиков находит себе применение на стройках[2048]. В то же время лишь 10 % рабочих на московских стройках являются иностранцами, а еще 10 % – иногородними россиянами. Однако при этом именно иностранным рабочим приходится выполнять там самую тяжелую и грязную работу[2049].

Российские СМИ любят обвинять рабочих-иммигрантов в вывозе якобы огромной денежной массы из России. Однако имеющиеся данные показывают, что главные потери госбюджета происходят от невиданной коррупции, охватившей государственных чиновников и работников правоохранительных органов. Достаточно сказать, что во второй половине 1990-х гг. Россия стала одной из самых коррумпированных стран мира[2050]. Официальные потери госбюджета от коррупции тогда достигали 20–25 млрд долларов, но специалисты предполагали, что реальная сумма могла достигать и 60–70 млрд. Они доказывали, что от беспрецедентной коррупции страна теряла до четверти ВВП[2051]. В первой половине 2000-х гг. коррупция в России еще больше возросла, и рынок коррупционных услуг в 2,5 раза превысил объем федерального бюджета[2052]. Эти данные позволяют понять, кто в действительности заинтересован в обвинении иммигрантов в вывозе капиталов, чтобы отвести внимание общественности от себя.

По данным московских социологов, в начале 1990-х гг. по этнической принадлежности местные предприниматели распределялись следующим образом: русские составляли 70,5 %, евреи – 7,5 %, украинцы – 6,1 %, выходцы из Закавказья – 3,3 % (преимущественно армяне – 2,5 %), татары – 1,4 %[2053]. А среди приехавших в Москву из Закавказья в 1990-х гг. подавляющее большинство нашли работу в частном секторе, связанном в основном с мелким бизнесом: до 70 % вновь приехавших армян, 80 % грузин и 90 % азербайджанцев. При этом до 60 % армян и до 80–90 % азербайджанцев были заняты в сфере торговли и обслуживания[2054] (рис. 27).

В 2001 г. доля предпринимателей в составе отдельных этнических групп в Москве была следующей (в порядке убывания): среди азербайджанцев – 42,3 %, армян – 35,3 %, грузин – 29,4 %, украинцев – 12,3 %, русских – 8,1 %, татар – 7,6 % и евреев – 6,5 %. В то же время в сфере менеджмента вырисовывалась следующая картина: грузины (11,8 %), татары (9,7 %), украинцы (7 %), евреи (6,5 %), азербайджанцы (6,2 %), армяне (5,9 %), русские (4,6 %). Доля работников умственного труда выше всех была у евреев (54,8 %), за ними шли грузины (41,2 %), армяне (29,4 %), украинцы (22,8 %), русские (22,8 %) и татары (16,1 %)[2055].

По переписи 2002 г., среди приезжих кавказцев в Москве отмечалась наивысшая доля лиц, занятых своим бизнесом: 13 % у азербайджанцев, 12,1 % у армян, 11,9 % у чеченцев, 11,4 % у грузин, 10,5 % у осетин. За ними шли корейцы (9,8 %), узбеки (8,1 %) и евреи (7,9 %). Самый низкий показатель участия в личной предпринимательской деятельности оказался у русских москвичей (4,2 %). При этом наибольшая доля лиц, использующих наемный труд, встречалась среди предпринимателей-чеченцев (55,7 %), евреев (52 %), армян (47,6 %), осетин (46,8 %), грузин (46 %), корейцев (43,4 %). В этом отношении русские (31,5 %) отставали даже от башкир (36,5 %), азербайджанцев (35 %), казахов (33,2 %) и татар (32,4 %). В то же время наибольшее число работавших по найму отмечалось именно среди русских (95 %), тогда как среди кавказцев их доля была несколько ниже: 86,3 % у азербайджанцев, 87,2 % у армян, 87,7 % у чеченцев, 87,9 % у грузин, 89,1 % у осетин. Между тем если иметь в виду место отдельных этнических групп в общей системе разделения труда, то подавляющее число московских предпринимателей, как работающих индивидуально (81,7 %), так и имеющих наемных работников (76,7 %), оказываются русскими, которые тем самым безраздельно господствуют в сфере московского бизнеса[2056].

Опрос, проведенный в 2004 г. под руководством Ю. В. Арутюняна, показал следующую долю руководителей и предпринимателей у разных этнических групп в Москве: у грузин – 24 %, у армян – 19 %, у азербайджанцев – 16 %, у русских – 14 %, у украинцев – 11 %, у татар – 6 %. Соответственно физическим трудом были заняты у грузин – 8 %, у армян – 15 %, у азербайджанцев – 32 %, у русских – 32 %, у украинцев – 34 %, у татар – 52 %[2057].

По данным социологического обследования 1997–1998 гг., новые возможности, открывшиеся введением рыночных отношений, наиболее интенсивно использовали именно недавние мигранты. Соотношение между «новыми» и «старыми» мигрантами в рыночных структурах выглядело тогда следующим образом: 90 % и 40 % у азербайджанцев, 80 и 30 % у грузин, 70 и 32 % у армян, тогда как на это рискнули лишь 39 % занятых русских москвичей[2058]. Кстати, это говорит о том, что в этом отношении русские москвичи мало чем отличались от «кавказцев», давно живущих в Москве. Следовательно, в данном случае дело вовсе не в этничности, а в том месте, которое люди занимают в сложившейся социальной структуре. Имевшие прочные социальные позиции москвичи были менее склонны к рискованным занятиям бизнесом и предпринимательством, чем недавние мигранты, которым нечего было терять. А так как большинство москвичей составляли русские, то их доля среди предпринимателей и бизнесменов оказывается достаточно скромной. Зато, как говорилось выше, они активно пополняют ряды чиновников, тем самым получая доступ к реальной власти, открывающей совершенно иные возможности получения высоких доходов, в том числе путем контроля над бизнесом.

Все вышеприведенные данные говорят о том, что недавние приезжие, в особенности выходцы с Кавказа, ведут себя в бизнесе и менеджменте более активно, чем «старые» москвичи. Зато москвичи независимо от этнической принадлежности (русские, евреи, грузины, армяне и др.) предпочитают работать в государственном секторе, занимая там достаточно твердые позиции.

Аналогичная ситуация сложилась и в Ставропольском крае, где наиболее эффективными предпринимателями оказались армяне[2059]. Эта статистика подтверждает вывод о том, что в течение последних 15–20 лет рискованное предпринимательство представляло интерес прежде всего для людей, которым нечего было терять, тогда как те, кто имел высокое образование и обладал надежной работой в государственном секторе, не спешили от нее отказываться, даже если она не приносила высоких доходов. Иными словами, надежность и престижность рабочего места ценилась выше, чем высокие доходы, связанные с риском. Вот почему, как уже отмечалось, предпринимательство привлекало более всего именно мигрантов, которым много сложнее было устроиться на работу, соответствующую их уровню образования и квалификации.

Приведенные данные полезно сопоставить с показателями доходов и уровнем жизни. Похоже, в Москве наиболее обеспеченными чувствовали себя грузины и армяне, за ними шли евреи, а затем татары, украинцы и русские, для которых были получены весьма сходные показатели удовлетворенности своими доходами. В то же время около половины русских, украинцев и татар жаловались на тяготы жизни и едва сводили концы с концами. Среди евреев такую ситуацию отмечал каждый третий. Любопытно, что наибольшее число лиц, заявлявших о своих крайне низких доходах, оказалось среди азербайджанцев – более половины. Это означает, что, занимаясь мелким предпринимательством, азербайджанцы более других страдали от всевозможных поборов и их реальные доходы оказывались весьма скромными, т. е. много ниже, чем им приписывает молва[2060]. Многие из них, вопреки расхожим представлениям, отнюдь не купались в роскоши. Кроме того, большинство кавказцев были склонны завышать свои доходы, равно как и уровень образования.

Что же касается общероссийской ситуации, то, по результатам специальных обследований, кавказцы составляли довольно скромную долю мигрантов, а торговля и общепит были далеко не главными сферами применения труда приезжих. В частности, вопреки распространенному мнению, рыночная торговля далеко не везде была монополизирована выходцами с Кавказа. Например, в начале 2000-х гг. в Самарской области частный бизнес находился под контролем русских предпринимателей, нанимавших на разные виды работ выходцев из этнических меньшинств (армян, таджиков и пр.)[2061]. Кроме того, иммигранты обеспечивали главным образом те сферы хозяйства, где ощущалась нехватка рабочих рук, ибо многие россияне считали такую работу недостойной для себя. Мало того, поместив статью о «засилье» кавказцев на рынках страны и о борьбе с этим на местах, «Комсомольская правда» привела мнение директора Центрального рынка Волгограда, признавшего, что после упразднения «кавказской монополии» на рынке «торговцы не стали от этого ни порядочнее, ни культурнее»[2062]. Данные из Иркутска подтверждают, что на «оккупированных» южанами продуктовых рынках все было гораздо дешевле, чем в городских магазинах. Что же касается конкуренции между местными и «южными» торговцами, то в Иркутске ее решили созданием нескольких новых рынков. Правда, и там без дискриминационных мер не обошлось: кавказцы были вытеснены с Центрального рынка чисто административными методами[2063]. Этот пример показался соблазнительным, и, как мы увидим ниже, в ноябре 2006 г. началась уже общероссийская кампания по вытеснению «некоренных торговцев» с рынков.

Постоянно подвергаясь унизительным проверкам со стороны стражей порядка и нападениям радикалов, азербайджанцы к 2000 г. начали менять свою стратегию. Многие из них стали избегать городов и селиться в сельской местности, где они занялись уже не торговлей, а фермерством. Этому способствовало то, что во второй половине 1990-х гг. социальный состав приезжих из Азербайджана изменился: теперь среди них стали преобладать сельские жители[2064].

Жизнь в России доставляет гастарбайтерам немало забот. Опрос, проведенный среди мигрантов в Москве, показал, что 64 % из них приходилось вступать в конфликт с правоохранительными органами[2065]. Не намного лучше оказывалась и ситуация у вынужденных переселенцев в сфере малого бизнеса, которая являлась для многих из них едва ли не единственным источником существования. Местные законодательства второй половины 1990-х гг. содержали положения, дискриминировавшие эту группу населения в области малого предпринимательства[2066]. Судя по более свежему социологическому опросу, мигранты ощущают дискриминацию более всего в сфере найма жилья, затем – при оформлении каких-либо документов и в области трудоустройства. Много реже они жалуются на плохое обращение в транспорте, на улице, при проведении досуга и пр. При этом дискриминация в отношении трудовых мигрантов проявляется гораздо более резко, чем в отношении тех, кто решил переселиться навсегда[2067]. Иными словами, контакты с чиновниками, милицией и работодателями доставляют мигрантам гораздо больше забот, чем бытовые неурядицы[2068]. Однако о бытовых тяготах и невзгодах иммигрантов, равно как и об их большом вкладе в развитие экономики столицы, журналисты писать не любят[2069]. Их гораздо больше занимает проблема «вывоза денежных средств» иммигрантами.

По свидетельству известного кинорежиссера Д. Худоназарова, жизнь таджикских рабочих в столице безрадостна. Они не получают своевременной медицинской помощи, бедствуют, страдают от бесконечных милицейских поборов. Некоторые погибают от несчастных случаев, другие, не будучи в силах переносить тяготы иммигрантского существования, кончают жизнь самоубийством[2070]. По данным таджикского агентства, только в 2006 г. в России оборвалась жизнь 206 таджикских рабочих, тогда как таджикский журналист приводит данные о 426 погибших в 2001–2003 гг. В подавляющем большинстве речь идет о молодых мужчинах 20–30-летнего возраста, погибших не только от бытовой неустроенности, болезней и несчастных случаев, но и от рук убийц[2071]. Судя по социологическому опросу, проведенному среди таджиков в 2007 г., по крайней мере каждый десятый из них подвергался физическому насилию со стороны русских радикалов[2072]. В январе 2006 г. в Тверской области местная молодежь сожгла три дома таджикских мигрантов. А оставшаяся в селе таджикская семья семь лет не могла получить российское гражданство из-за бюрократических несообразностей и подвергалась вымогательствам со стороны правоохранительных органов[2073].

Иной раз кавказцы пытаются дать нападавшим отпор или организовать массовую демонстрацию протеста. Самая крупная из таких акций была устроена азербайджанцами 7 мая 1998 г. в ответ на убийство в Лужниках азербайджанского продавца обуви, отказавшегося платить контролерам рынка, по сути занимавшимся узаконенным рэкетом. Это переполнило чашу терпения торговцев, и в знак протеста против дискриминации они прошли маршем от Лужников до Комсомольского проспекта в районе метро «Фрунзенская», где были встречены и избиты московским ОМОНом[2074]. Это дало им понять, кого именно защищают правоохранительные органы. Видимо, поэтому аналогичных акций протеста больше в Москве не происходило. Мало того, в те майские дни одна из респектабельных московских газет писала о «вольготной жизни гостей столицы», о создании ими «этнических преступных группировок» и о «своевременности» этнической чистки в столице. Ни слова сочувствия в адрес убитого или его семьи журналистами сказано не было[2075].

Кроме Москвы, марши протеста происходили только в Воронеже, где это было ответом на дерзкие нападения скинхедов на иностранных студентов. Но в отличие от столицы там проведение таких маршей, проходивших в феврале 2004 г. и октябре 2005 г., взяло на себя местное Молодежное правозащитное движение. В акциях принимали участие 100–150 чел., включая иностранных студентов[2076]. Однако широкого антирасистского движения в России так и не возникло; ни одну крупную политическую партию это не заинтересовало. Лишь 19 января 2010 г. в ряде российских городов прошли антирасистские акции, посвященные памяти убитых неонацистами адвоката С. Маркелова и журналистки А. Бабуровой.

Мне уже приходилось отмечать, что, будучи демографическим большинством, русские давно начали испытывать комплекс меньшинства, который всячески культивировали у себя русские националисты[2077]. Это происходило потому, что, вопреки советским идеологическим штампам, русские никогда не играли роли народа, реально господствующего в социальной и политической сферах. И в этом их положение кардинально отличалось от доминирующих народов других колониальных империй, будь то британская или, скажем, французская. Как убедительно продемонстрировал М. Восленский, власть в СССР находилась в руках номенклатуры, и, хотя значительная ее часть была представлена русскими, русскому народу от этой власти мало что перепадало, ибо реальной демократии в стране не было[2078].

Это ощущение себя меньшинством усугубилось в 1990-х гг., когда русские в самом центре страны встретились с беспрецедентной волной мигрантов, активно осваивавших там новые сферы занятости и жизнедеятельности в целом и более успешно, чем местные жители, проявлявших себя в условиях рыночной экономики. Это в еще большей мере послужило развитию комплекса неполноценности, который одновременно культивировали журналисты и авторитетные интеллектуалы, показывавшие Россию и русских далеко не лучшим образом[2079]. В такой обстановке, по меткому выражению осетинского эксперта, русский обыватель, «уставший от имперской миссии», и начал проявлять ксенофобию, в частности кавказофобию[2080]. Этому способствовала чиновничья риторика борьбы с «нелегальной иммиграцией», за которой скрывалось неприятие тех, кого чиновники видели «нежелательными» и «вредными» мигрантами[2081].

Подобно Краснодарскому краю, в Москве все это также вело к дискриминации. А. Аслаханов указывает на связанные с чеченской войной кампании, в ходе которых чеченцы дискриминировались исключительно по этническому признаку: им затрудняли занятие бизнесом, их массами увольняли из органов милиции, устраивали унизительные проверки[2082]. В начале 2000-х гг. в некоторые московские и петербургские бары охрана перестала пускать кавказцев[2083]. То же самое наблюдается в некоторых московских элитных фитнес-клубах[2084]. При этом, судя по опросу, проведенному в апреле 2006 г. Левада-Центром, такие новшества одобрялись каждым пятым респондентом, хотя их противников было столько же[2085]. Ответ последовал незамедлительно, и сегодня в Москве наряду с ресторанами, не обслуживающими кавказцев, появились и такие, где не обслуживают «лиц славянской национальности» или предоставляют скидки «азиатской молодежи»[2086]. Между тем недавно в Якутске появился клуб «Love», куда его администраторы запретили пускать кавказцев[2087].

В Самарской области наибольшей дискриминации подвергаются выходцы с Кавказа и из Центральной Азии, а среди них – чеченцы, азербайджанцы, дагестанцы, таджики и узбеки. Кроме них среди самых дискриминируемых групп неизменно фигурируют цыгане. При этом, по данным социологов, в период 2002–2004 гг. дискриминация чеченцев, азербайджанцев, таджиков и узбеков возросла, тогда как дискриминация цыган, дагестанцев, армян, грузин и корейцев несколько понизилась[2088]. В Краснодарском крае, как мы видели, дискриминации подвергались турки-месхетинцы. Те из них, кто имел высшее образование и обладал профессией (врачи, учителя), на которую в крае был повышенный спрос, как правило, не могли устроиться на работу по специальности[2089].

Эксперимент, проведенный российскими социологами, показал, что работодатели нередко прибегают к дискриминации выходцев из этнических меньшинств: в 2002 г. в Астраханской и Самарской областях такие отказы в приеме на работу встречались в 28–50 % случаев, а в 2004 г. – в 11,4 % случаев[2090]. В тех же областях доступ к занятости на государственной службе, в бюджетной сфере, в силовых структурах резко ограничен для цыган, чеченцев, таджиков, узбеков, дагестанцев и азербайджанцев[2091]. Кроме того, представители мигрантских меньшинств дискриминируются в оплате и условиях труда: за тот же труд они нередко получают меньше, чем их русские напарники[2092]. Правозащитники отмечают, что в особенности от дискриминации по трудоустройству страдают чеченцы, которых под разными предлогами не хотят принимать на работу. Иной раз под давлением со стороны сотрудников правоохранительных органов работодатели даже вынуждены их увольнять[2093]. Все это подтверждается недавним массовым социологическим опросом, показавшим, что 39–43 % респондентов лично сталкивались с фактами увольнения людей по признаку этнической или гражданской принадлежности[2094].

В Поволжском регионе сложилась своеобразная иерархия в отношении трудоустройства иммигрантов в строительстве и сфере рыночной торговли: более престижные и выгодные места доставались украинцам, армянам, грузинам и азербайджанцам, тогда как наименее квалифицированный и низкооплачиваемый труд приходился на долю узбеков, таджиков и вьетнамцев[2095]. Аналогичная ситуация встречается в Иркутской области и на Дальнем Востоке, где многие местные жители (40,2 %) особо выделяют выходцев с Кавказа за их ответственное отношение к труду[2096]. В свою очередь, в Калуге отношение местных жителей к армянам решительно отличается от их отношения к азербайджанцам. Если в первых видят успешных бизнесменов, вкладывающих свой капитал в развитие города и постепенно входящих в городскую элиту, то вторых по-прежнему связывают с рыночной торговлей, вызывающей у респондентов лишь негативные эмоции[2097]. Тем самым в самые последние годы местные жители постепенно начинают проводить различия между разными группами мигрантов и соответственно по-разному выстраивают отношения с ними.

Картину дискриминации показало и исследование объявлений о сдаче внаем или съеме жилья, проведенное в городах Поволжья в 2002–2004 гг.: от 4 до 25 % хозяев готовы были сдать жилье только русским, а от 7 до 32 % арендаторов объявляли о своей русской идентичности, очевидно не без оснований рассчитывая, что это облегчит поиск квартиры. Действительно, далеко не все хозяева готовы были иметь дело с «нерусскими». Наименьшая толерантность была выявлена у них в Ставрополе (25 %) и Саратове (15 %), где среди объявлений о сдаче жилья часто встречалась формулировка «Лицам кавказской национальности не беспокоиться». При этом, как показали социологи, речь идет о минимальных цифрах, ибо в реальности стремление сдать жилье «только русским» распространено значительно шире[2098]. Действительно, более позднее экспериментальное обследование, проведенное в 2004 г. в Оренбурге и Ставрополе, показало, что при сдаче/найме жилья люди в подавляющем числе случаев (60–90 %) хотели иметь дело с русскими[2099]. Сходная ситуация наблюдалась в Москве еще в первой половине 1990-х гг.[2100] (рис. 28). Если же владелец жилья все-таки решается сдать его приезжим с Кавказа, то цена оказывается значительно выше той, которую платил бы местный житель[2101].

Иной раз от сдачи квартир внаем людей останавливает давление со стороны сотрудников правоохранительных органов, которые грозят карательными мерами тем, кто сдает жилье чеченцам или цыганам[2102]. Правда, такие настроения были направлены не столько против «этнических меньшинств», сколько против нерусских мигрантов: те, кого считали «своими», таких затруднений при съеме жилья не испытывали[2103]. Кроме того, по наблюдениям социологов, в отношении элитного жилья действуют иные правила, и там национальность арендатора большой роли не играет. Имеются и особые виды жилья (низкокачественное, расположенное вблизи рынков), которые достаются «этническим мигрантам» на особых условиях. Иными словами, дискриминация проявляется прежде всего на рынке стандартного жилья[2104].

В последние годы быстро растет доля тех, для кого значима этническая принадлежность своих соседей по дому. Например, в 2001–2004 гг. она выросла у православных с 38 до 45,8 %, а у мусульман с 18,4 до 20,6 %, и лишь у неверующих она несколько упала (с 38,3 до 34,7 %). Таким образом, сегодня фактически почти каждый второй из тех, кто заявляет себя православным, не хотел бы жить рядом с представителями ряда национальностей (как показывает тот же опрос, речь может идти прежде всего о кавказцах). То же самое отмечается у каждого пятого «мусульманина»[2105]. Сегодня в прессу просочились сведения и о том, что директора ряда московских школ вопреки установленным правилам сознательно отказываются принимать в школу детей иммигрантов, ссылаясь на их «менталитет», «опасность инфекции» и пр.[2106]

Внимательные эксперты давно заметили, что сознательно культивируемое властями раздражение населения против предпринимателей с неславянскими фамилиями заставляет последних регистрировать свои предприятия на подставных лиц из числа «коренных жителей», а для торговли на рынке или в качестве официанток в ресторанах нанимать русских (или славянских) женщин (рис. 29). А это лишь подстегивает коррупцию в среде чиновников и в правоохранительных органах[2107]. Речь не идет о какой-либо специфике России. Вдумчивый исследователь «торговых меньшинств» В. И. Дятлов, основываясь на широких сравнительных исследованиях, пишет, что «чем больше государство ограничивает деятельность “торговых меньшинств”, чем больше пытается дискриминировать их, тем болезненнее язва коррупции»[2108]. Впрочем, сегодня в России речь идет не столько об официальном дискриминационном законодательстве, сколько о неофициальной практике дискриминации, примеры чего известны из опыта других европейских стран[2109].

Определенная тенденция к дискриминации этнических меньшинств наблюдается кое-где и на государственной службе. Социологические исследования в Саратовской области показали, что местные чиновники всеми силами стараются не допускать к административным должностям представителей этнических меньшинств. По их мнению, раз русские составляют доминирующее большинство, следовательно, они и являются носителями национального интереса, и именно русские чиновники способны в лучшем виде служить этому интересу в своей практической деятельности. Они полагают, что чем меньше этнических различий между чиновниками, тем меньше проблем возникает в сфере государственной службы. Поэтому там существует негласное табу на прием представителей этнических меньшинств на административные посты[2110]. По словам эксперта, ограничения для мигрантских этнических групп в области трудоустройства в учреждениях бюджетной сферы встречаются в Поволжье не только в Самарской, но и в Астраханской области[2111].

Дискриминационный подход к мигрантам ярко проявился в связи с делом о взрыве на Черкизовском рынке 21 августа 2006 г., в результате которого имелись убитые и раненые. Сразу же после инцидента московское правительство объявило о компенсациях пострадавшим, но оговорило, что их могли получить только те, кто имел московскую регистрацию. А так как большинство пострадавших, в том числе убитых, были приезжими, то им никаких компенсаций не полагалось[2112].

Особо следует сказать о дискриминации, которую испытывают в России приехавшие сюда африканцы, и о нетерпимом отношении к детям-мулатам. Не только африканцы, но и их русские жены нередко не могут устроиться на работу из-за расистского отношения к ним чиновников и работодателей. А их дети с ранних лет терпят оскорбления и унижения, а иногда подвергаются агрессии и побоям из-за темного цвета кожи[2113].

По словам Г. Витковской, негативная реакция местного населения на вынужденных переселенцев рационализировалась во второй половине 1990-х гг. в двух системах понятий: с одной стороны, в мигрантах видели конкурентов, а с другой – носителей каких-либо отрицательных качеств. При этом первое казалось респондентам неизмеримо важнее второго: мигрантов винили в претензиях на дефицитные блага, нехватке рабочих мест и использовании в свою пользу областного бюджета. Кроме того, определенной популярностью пользовался миф о богатстве приезжих, якобы необоснованно посягавших на и без того скудные бюджетные средства, которых не хватало даже местным жителям. Наделение приезжих какими-либо негативными качествами («ведут себя развязно», «не умеют и не хотят работать», «держатся обособленно», «занимаются темными делами») встречалось в опросах много реже. Это позволило Витковской сделать вывод о том, что мигрантофобия была обусловлена больше реальным тяжелым экономическим положением населения, чем априорными иррациональными представлениями. Между тем, судя по ее данным, в конце 1998 г. второй компонент мигрантофобии стал в два раза более значимым по сравнению с картиной, полученной за год до того[2114]. Все это характеризовало обстановку, в которой мигранты воспринимались большинством населения как в основном вынужденные переселенцы[2115].

Ситуация изменилась в первой половине первого десятилетия XXI в., когда основную массу приезжих составляли уже трудовые мигранты. В этих условиях В.И. Мукомель предлагает различать дискриминацию с учетом двух выделяемых им форм этнофобий: этнофобии зависти и этнофобии предубеждения. Первая относится к «успешным» меньшинствам (прежде всего к «кавказцам»), которых общественное мнение связывает с высокими доходами в сфере бизнеса и предпринимательства. Вторая касается тех меньшинств, которые имеют в общественном мнении низкий статус («цыгане», «азиаты») и третируются как «некультурные» и «отсталые». Поэтому первым доступ ко многим социальным благам обходится гораздо дороже, чем другим, тогда как вторым такие ресурсы просто не достаются, а их потребности в них игнорируются[2116]. Страхи перед первой и второй категорией Мукомель объясняет разными причинами: первые кажутся опасными своей высокой конкурентоспособностью, тогда как со вторыми, по его словам, люди связывают опасность утраты своей идентичности[2117]. И. М. Бадыштова тоже замечает устойчивую связь мигрантофобии с интенсивностью конкуренции: по ее словам, нетерпимость к мигрантам растет по мере улучшения их благосостояния[2118].

По-видимому, следует выделять и третий вид – этнофобию ненависти, направленную против чеченцев, отношение к которым окрашивается трагическим опытом войн в Чечне и терроризмом[2119]. Поэтому чеченцы не только испытывают дискриминацию, но и живут под постоянной угрозой возможных погромов. Впрочем, в последние годы погромы испытывали на себе и другие группы мигрантов, причем не только «высокостатусные» (азербайджанцы, армяне), но и «низкостатусные» (цыгане, вьетнамцы).

Если в 1992 г. лишь 1 % москвичей заявили социологам, что деятельность представителей некоторых национальностей негативно сказывается на русской культуре, то сегодня этого мнения придерживается несравненно большее число жителей столицы. Любопытно, что уже социологический опрос октября 1992 г. показал, что нетерпимость к чеченцам возрастала с повышением образовательного ценза. А так как большинство москвичей не имели опыта личного общения с чеченцами (а те немногие, кто имел такой опыт, проявляли к ним симпатии), социологи справедливо сделали вывод о том, что речь идет о стереотипах, почерпнутых из СМИ и массовой литературы[2120]. Действительно, проведенный недавно анализ популярной литературы и телесериалов о чеченской войне показывает, как авторы таких книг навязывают читателям представление о якобы «природной жестокости» чеченцев, их «дикости» и «бандитском характере». В еще большей мере на людей влияют ставшие в последние годы популярными фильмы о чеченской войне, прививающие зрителям чеченофобию и исламофобию (например, сериал «Мужская работа» и др.)[2121]. Впрочем, этот, по сути, расистский миф складывался еще в поздние советские десятилетия, и сегодня он находит место даже в иных школьных учебниках, говорящих о «цивилизационном противостоянии» русских и горцев[2122].

Если в советские годы власти одобряли заключение смешанных браков, и это подкреплялось научными аргументами[2123], то в современной России все это ставится под сомнение. Так, модный женский журнал «Город женщин», открывая дискуссию о смешанных браках и соглашаясь с тем, что не должно быть и речи о расовой исключительности, тем не менее видит проблему в «противостоянии разных, порой не сочетающихся этнических культур, религиозных традиций и представлений, наконец, в языковой несовместимости». Журнал с тревогой пишет о росте числа браков между русскими и выходцами с Кавказа и Средней Азии и предсказывает ассимиляцию ими русских[2124]. Затем редакция помещает статью, формально высмеивающую расизм, но фактически порождающую у читателя чувство тревоги в отношении межэтнических браков[2125]. Это чувство еще больше усиливается после чтения следующих статей, говорящих о культурном шоке у женщины, проведшей три дня в семье своего мужа-турка, а также об обычае умыкания невесты у вайнахов[2126]. Гораздо более скромные по объему материалы о толерантности и позитивных сторонах межэтнических браков не способны уравновесить негативные чувства и эмоции, порожденные чтением предыдущих статей. Любопытно, что такие настроения иной раз поддерживаются и специалистами. Недавно работающая с мигрантами психолог назвала брак «столкновением разных культур» и охарактеризовала межэтнические браки как «опасную тенденцию»[2127].

Похожие взгляды находят отражение и в некоторых православных изданиях. В одном из них излагается конспирологическое отношение к иммигрантам как «диким нецивилизованным переселенцам», направляемым в Россию какой-то внешней силой специально для «разрушения русской нации и Православной веры». В этом автору статьи видится «скрытая агрессия против нашего народа», которая, в частности, выражается в «разрушении генофонда» путем смешанных браков[2128]. А диакон А. Кураев вообще видит в таких браках «геноцид русского народа»[2129].

Социологический опрос, проведенный в 1993–1994 гг. среди студентов в Москве, Казани и Елабуге, показал, что, по мнению многих молодых людей, «межнациональные браки влекут за собой ослабление генофонда нации». В столице такого взгляда придерживались 42,7 % опрошенных студентов, а в Татарстане – 62,3 %. При этом обитатели мегаполиса все же оценивали такие браки более позитивно («обогащение культур»), чем жители Татарстана («утрата культурной самобытности»). Соответственно, при выборе брачного партнера москвичи уделяли национальности много меньше внимания, чем татарские студенты: настроенность на смешанный брак у первых составляла 41,5 %, тогда как у вторых – лишь 23 %. Однако при этом большинство москвичей предпочли бы вступить в брак с человеком европейской культуры или внешности (с русским – 41 %, затем – с европейцами, прибалтами и, в гораздо меньшей степени, с евреями). Зато студенты из Татарстана были настроены на браки с русскими или башкирами. В то же время в те годы у московских студентов наблюдалась антипатия к брачным партнерам с Кавказа (42,8 %) или из Азии (32,7 %), причем такие предубеждения были в большей мере свойственны девушкам, чем юношам. Авторы исследования пришли к выводу о том, что в основе того или иного отношения к смешанным бракам лежала прежде всего степень модернизованности. Позитивное отношение встречалось у горожан, более настроенных на стратегию индивидуального поведения, тогда как негативное отношение было характерно для сельских жителей или людей, недавно приехавших из села, которые были более склонны придерживаться традиционных норм поведения[2130].

Вместе с тем в этом исследовании не был учтен фактор влияния татарского национального движения. В период пика его популярности (1990–1994 гг.) отношение татар к межэтническим бракам ухудшилось, и доля тех резко упала. Однако после того, как оно пошло на спад, межэтнические татаро-русские браки вновь вошли в моду[2131].

Тенденции, выявленные рассмотренным исследованием, в полной мере проявили себя в последние два десятилетия СССР и в постсоветский период в ряде регионов России, где межэтнические браки потеряли свою былую популярность и их число резко сократилось[2132]. Известно немало случаев, когда молодежь в большинстве своем настроена против межэтнических браков. Например, судя по опросу, проведенному осенью 2008 г. у школьников Ханты-Мансийска, половина из них (48,1 %) не допускали для себя возможности вступить в брак с представителем иной национальности, а каждый пятый (22,9 %) высказывался, безусловно, против таких браков. И лишь каждый четвертый (24,3 %) считал иначе: такие школьники были открыты к заключению смешанных браков[2133].

Правда, так происходило не везде. Например, в ряде регионов Среднего Поволжья, например в Марий Эл, при общем падении доли смешанных браков в некоторых районах отмечался ее рост[2134]. В Саратовской области армяне-мигранты все чаще вступают в такие браки, в отличие от иной ситуации в самой Армении[2135]. В Пермском крае немало мужчин-таджиков женятся на русских[2136]. А в Республике Коми смешанные семьи составляют около 40 %, причем у коми доля смешанных браков превышает 50 %[2137].

В Москве доля смешанных браков тоже постоянно росла, а в постсоветское время они переживали настоящий бум. В середине 1990-х гг. межэтнические браки составляли 22 % всех браков в Москве, а сегодня эта цифра, возможно, достигает 25 %. При этом в большинстве таких браков (до 62–63 %) их русская половина представлена женами, тогда как среди мужей быстро растет доля выходцев с Кавказа (это противоречит данным рассмотренного выше исследования). Любопытно, что в 1995–2005 гг. русские мужчины реже, чем раньше, выбирали в жены белорусок и армянок, отношение к женам-украинкам у них осталось прежним, зато они несколько чаще стали выбирать жен среди кавказских женщин, за исключением армянок. Зато русские женщины, похоже, реже ищут себе пару среди славян; вступая в смешанный брак, они теперь предпочитают иметь мужей-кавказцев (33 %). По сравнению с 1980 г. среди мужей доля грузин выросла более чем в четыре раза, армян и азербайджанцев – чуть менее чем в три раза, а выходцев с Северного Кавказа – в 4,5 раза. При этом в 40 % браков, заключенных в Москве, один из супругов является москвичом, а другой – приезжим. Браки между москвичами составляют также 40 %[2138]. Новые тенденции в брачной стратегии частично объясняются перекосами в демографической структуре отдельных этнических групп в Москве: ведь если у славянского населения преобладает доля женщин, то приезжие с Кавказа и из Центральной Азии представлены преимущественно молодыми мужчинами.

Опрос, проведенный в 2004 г. в Москве Ю. В. Арутюняном, показал, что живущие здесь украинцы, армяне и грузины активно вступают в национально-смешанные браки (соответственно 55, 56 и 59 %), тогда как у татар и азербайджанцев такие браки встречаются вдвое реже (27 и 30 %)[2139]. Частично такие различия можно было бы отнести на счет приверженности многих татар и азербайджанцев исламу, однако такое объяснение не является полным, ибо остается вопрос о резком росте популярности смешанных браков с выходцами с Северного Кавказа. Кроме того, немало бакинских азербайджанцев, перебравшихся в Россию, много легче приспосабливаются к московской жизни, чем их сельские земляки. Ведь они являются городскими жителями, хорошо говорят по-русски и нередко далеки от религии. Возможно, поэтому в Москве одними из наиболее завидных женихов среди приезжих считаются азербайджанцы – они не пьют, отличаются трудолюбием и, как правило, хорошо зарабатывают[2140]. Тем не менее, судя по приведенным данным, они вступают в смешанные браки много реже, чем грузины и армяне. Вероятно, одной из причин этого служит, как мы увидим ниже, то, что азербайджанцы сегодня – один из главных объектов ксенофобии в России. Впрочем, судя по некоторым данным, азербайджанцы и сами нередко избегают смешанных браков, что в особенности относится к их женщинам[2141].

В подавляющем большинстве смешанных браков их нерусская половина представлена мужем, а жена является русской или славянкой в целом. Это ставит вопрос об этничности детей, так как на Кавказе традиционно дети наследуют ее преимущественно по мужской линии. Действительно, по данным Арутюняна, лишь в случае с украинцами в большинстве национально-смешанных семей дети обретали русскую идентичность; в других случаях они чаще всего наследовали этническую принадлежность от нерусского родителя (чаще всего – отца)[2142]. Напротив, исследовавшая московские материалы генетик О. Л. Курбатова утверждает, что в большинстве случаев дети от смешанных браков получают русскую идентичность[2143]. В любом случае дети, как правило, воспитываются в пространстве господства русской культуры, что создает хотя и парадоксальную, но достаточно распространенную в современном мире ситуацию, когда этничность отрывается от своей традиционной культуры.

Таким образом, Москве суждено оставаться гетерогенным по населению городом, однако между изменениями ее этнического состава и особенностями генофонда никакого параллелизма не наблюдается. Никакой катастрофы ожидать не приходится. Ведь и в конце XIX в. две трети жителей Москвы составляли приезжие (рис. 30). Мало того, даже сохраняя нерусскую этническую идентичность, родившиеся в упомянутых браках дети очень часто своим родным языком считают русский и являются носителями общемосковской культуры. Своей родиной они считают Россию, а воспоминания о родине отца сохраняются у них лишь в виде символического образа «исторической родины», куда они вовсе не собираются возвращаться. Поэтому нет и оснований для алармистских предположений о резком изменении культурного облика москвичей.

Вместе с тем следует признать, что в самые последние годы появились новые стимулы для смешанных браков. Драконовская антииммигрантская политика властей вынуждает мигрантов обходить российские законы путем фиктивных браков, открывающих возможность для получения российского гражданства или для обретения жилья в Москве. Это выгодно и малооплачиваемым москвичкам, работающим в бюджетной сфере. Такая потребность ведет к появлению нового прибыльного бизнеса, который успешно осваивают профессиональные свахи. Чем более жестокими становятся антииммиграционные меры, тем большей популярностью пользуются фиктивные браки. По данным Управления ЗАГС Москвы, в 2005 г. 36 % браков в столице были заключены с иногородними, причем работники загсов уверены в фиктивности каждого третьего из таких браков[2144]. А объявленная федеральными властями в ноябре 2006 г. война с «иностранными торговцами», видимо, привела к резкому росту числа фиктивных браков. Правда, из-за своей высокой цены фиктивный брак оказывается по силам лишь людям с достаточно высокими доходами[2145].

Глава 4

Этничность и преступность

Ярким примером культурного расизма служат попытки связать преступность с этничностью, как в свое время Чезаре Ломброзо связывал ее с «дикарями»[2146]. В постсоветской России преступность достигла беспрецедентного размаха, и это всерьез пугало широкую общественность. Если в СССР речь шла о 1,5–2 млн преступлений в год, то в 1990-х гг. эта цифра удвоилась, и ее снижения не предвиделось. При этом если в СССР на 100 тыс. жителей приходилось по 700–800 преступлений, то в 2000 г. в России этот коэффициент достиг 2 тыс. преступлений. Параллельно росло число особо тяжких преступлений: с 18,4 % в 1993 г. до 59,4 % в 1997 г.[2147] Большую роль в криминальной сфере стали играть организованные преступные группировки. Их число резко увеличивалось трижды – в 1992, 1994 и 1999 гг… причем самыми опасными из них считаются «славянские»[2148]. По наблюдениям Е. Щербаковой, за последние двадцать лет наблюдалось три заметных пика преступности – в 1990–1993, 1997–1998 и 2004–2006 гг., причем особым постоянством отличался рост преступлений, связанных с оборотом наркотиков. В течение последних десяти лет эти преступления неизменно составляли 7–8 % всей преступности[2149]. Между тем эффективность борьбы правоохранительных органов с этим злом оставалась весьма низкой. В этих условиях властям требовалось простое объяснение, способное убедить встревоженную общественность.

Оно было найдено в 1993–1994 гг., когда журналисты стали взахлеб писать об «этнической преступности». Быстро набиравшую силу волну криминала они ставили в прямую связь с появлением массы мигрантов и доказывали, что основную часть организованных преступных группировок составляли выходцы с Кавказа. При этом некоторые журналисты доходили до того, что сравнивали действия кавказских преступников с действиями славянских – разумеется, не в пользу первых: «У славян душа мягче, чем у кавказцев»[2150]. Некоторые давали фантастические цифры «гастролеров» с Кавказа в Москве (500–700 тыс. чел.) и утверждали, что «многие из них ищут счастья в России с оружием в руках»[2151], тем самым вызывая в воображении читателя образ огромной армии кавказцев, посягавших на покой обывателей. А один из экспертов, рассуждая о криминалитете, ухитрился поставить гастарбайтеров на одну доску со шпионами, иноземными завоевателями и даже нацистскими военными преступниками[2152]. Все это не ограничивалось журналистикой и экспертными оценками, а находило место и в московском законодательстве, которое начиная с 1994 г. объявило войну «этническим преступным группировкам»[2153].

Однако реальная ситуация была иной. Во-первых, на поверку «этнические преступные группы» демонстрировали смешанный состав, и русские играли в них едва ли не ведущую роль[2154]. Во-вторых, в середине 1990-х гг. «кавказцы» были ответственны лишь за 4,4 % всех преступлений в Москве. Что же касается чеченцев, то в первой половине 1996 г. на их долю приходилось лишь 0,16 % всех преступлений. Зато, как выяснилось, белорусы и украинцы совершали в Москве в три-четыре раза больше преступлений, чем выходцы с Кавказа[2155]. Однако ни милицейские сводки, ни протесты со стороны правозащитников и самих кавказцев[2156] не были способны ни повлиять на ретивых журналистов, ни изменить общественное мнение.

Мало того, похоже, что сама попытка Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ обратить внимание СМИ на необходимость более сбалансированного подхода к освещению проблематики, связанной с «этнической преступностью», встретила у журналистов непонимание и сопротивление. Решение Судебной палаты, в котором критиковалась, в частности, «Российская газета», было опубликовано этой газетой в сопровождении статьи, где снова говорилось об «этнических преступных группировках». Кроме того, журналист безапелляционно отказывался усматривать в неологизме «лица кавказской национальности» какой-либо оскорбительный смысл[2157]. А несколько месяцев спустя в другой центральной газете были опубликованы данные Московской независимой ассоциации социологов, призванные продемонстрировать, что большинство тяжких преступлений в Москве совершались именно выходцами с Кавказа и из Центральной Азии[2158]. С тех пор СМИ превратили это в стереотипный образ, и за мигрантами прочно закрепилась слава «криминальных сообществ», связанных с «этнической преступностью». В центральной прессе все чаще появлялись публикации об «этнической преступности»[2159], причем если в начале 1990-х гг. журналисты еще упоминали о «славянских группировках», то со временем этот термин полностью исчез с газетных полос.

Мало того, теперь криминал стал приписываться особенностям этнической культуры, якобы с железной последовательностью проявляющимся в «стереотипах поведения». Еще в середине 1990-х гг. начальник отдела регионального управления по борьбе с организованной преступностью Москвы М. Сунцов говорил об «устойчивых особенностях поведения, в том числе и криминальных, представителей отдельных этнических групп»[2160]. Ему вторил заместитель начальника управления паспортно-визовой службы ГУВД Московской области В. Седых, приписывавший мигрантам до 50–70 % преступных деяний в Московской области[2161]. Наконец, в 2001 г. в руки журналистов из «Новой газеты» попал шокирующий документ – указание начальника УВД Западного административного округа Москвы полковника А. Подольного о заведении специальных оперативных дел на определенные этнические группы; перечислялись цыгане, таджики, узбеки, азербайджанцы, которых оптом подозревали в преступных наклонностях[2162].

И вот уже армянский политолог назвал чеченцев «нацией-этнобандой», связав склонность к грабежу и разбою с «этнорасовой основой»[2163]. Затем известный московский журналист М. Соколов, отметив расхождения в криминальной статистике для разных этнических групп и свойственный им разный набор преступлений, сделал вывод о якобы повышенном уровне преступности у чеченцев[2164]. Тогда же чеченцы едва ли не поголовно были обвинены в восстановлении средневековой работорговли[2165], а война в Чечне названа «справедливой борьбой россиян против чеченских рабовладельцев и исламских экстремистов»[2166].

Образ «рабовладельцев» нужен был для легитимации Второй чеченской войны, и в 2000 г. по телеканалу ОРТ демонстрировали документальный фильм «Рынок рабов», где Чечня была показана «чуждой цивилизацией», жившей по одной лишь ей ведомым законам, не знавшим никакой пощады к «гяурам» и «иноверцам». Любопытно, что, не произнося ни слова критики в адрес создателей и заказчиков такого рода документальных фильмов, журналистка заявляла, что «они могут приблизить российского массового зрителя к запоздалому пониманию того, с кем воюет Россия»[2167]. Вместе с тем, по словам В. О. Бобровникова, в конце 1990-х гг. среди торговцев заложниками стали преобладать аварцы, даргинцы и лезгины, однако, чтобы уйти от ответственности, они сваливали все на чеченцев[2168]. Мало кто упоминал о том, что немало «рабов» на Северном Кавказе были бомжами, добровольно отправлявшимися в неволю[2169].

Кроме того, за кулисами оставался вклад российских коррупционеров (как армейских, так и штатских) в развитие работорговли и коррупции в Чечне[2170]. А о том, как московские предприниматели превращали в рабов приезжих строителей, пресса и вовсе предпочитала хранить молчание. Такие факты стали достоянием гласности сравнительно недавно: лишь в марте 2003 г. на Межведомственном совещании в Саратове тогдашний глава ФМС А. Г. Черненко вынужден был заявить, что «центральными фигурами борьбы [с незаконной миграцией] должны быть нечистоплотные работодатели, которые на положении рабов, не регистрируя их, держат наших братьев из стран СНГ»[2171]. А осенью 2005 г. разразился скандал, связанный с практикой широкого привлечения солдатского труда для строительства генеральских дач и православных храмов, уборки урожая, перевозки мебели для офицерских квартир. Журналисты обнародовали факты сдачи солдат в аренду частным предпринимателям и выяснили, что в начале 1990-х гг. в Подмосковье был даже сформирован специальный строительный батальон для строительства генеральских дач. И все это делалось в нарушение приказов министра обороны, запрещавших нецелевое использование солдатского труда[2172].

Между тем античеченская пропаганда на федеральном уровне продолжалась, и в августе 2002 г. по федеральному каналу РТР был показан документальный фильм известного журналиста А. Мамонтова «Чужие», где чеченцы снова демонизировались и были представлены «абсолютными чужаками» и «бандитами». В итоге, по словам чеченского журналиста, «чеченский народ как бы выталкивается за рамки “цивилизованных” народов»[2173]. Стоит ли говорить о том, что, возрождая образ «преступного народа», журналисты и чиновники фактически восстанавливали в правах тот самый подход, который в свое время позволил Сталину производить депортации целых народов? Разумеется, сами чеченцы не могли с этим смириться, и президент Конфедерации народов Кавказа Ю. Сосламбеков справедливо сетовал на то, что «практически все чеченцы во всех регионах Российской Федерации в глазах силовых структур являются потенциальными преступниками»[2174]. Дело доходит до того, что даже в энциклопедии, выпущенной издательством «Терра» в 2006 г., чеченцы показываются как едва ли не извечные разбойники и бандиты, незнакомые с созидательным трудом[2175].

Если в середине – второй половине 1990-х гг. главным врагом России представлялись «чеченцы», то в начале 2000-х гг., после объявления новой войны «антитеррористической операцией», СМИ занялись активной культивацией негативного образа мигрантов. В ходе этой кампании некоторые журналисты всеми силами старались придать мигрантам криминальный образ. Один из московских журналистов объяснял, что у нелегальной иммиграции всегда имелся «криминальный довесок» и с ними связан «отрицательный потенциал». Механизм этого он справедливо усматривал в коррупции местных чиновников и правоохранительных органов, получавших значительные неправовые доходы от снабжения нелегальных мигрантов необходимыми им для легализации документами. Те же мигранты, которые не имели необходимых для этого финансовых возможностей, вынуждены были заниматься криминальным бизнесом. В итоге пафос статьи был направлен не против продажных чиновников и нерасторопных законодателей, а против самих мигрантов, страдавших от ущербности российского законодательства и избирательной правоприменительной практики[2176].

А вот как в 1997 г. работу этого механизма объяснял осевший в России афганский журналист, годами занимавшийся вопросами беженцев и знавший проблему не понаслышке: «Беженцы живут в России неофициально. Они, по сути дела, подпольно находятся на территории страны. Подпольно снимают квартиры. Не имеют возможности нормально работать. Поэтому глупо говорить о том, что они строго исполняют каждую букву закона. По сути, они все время находятся в зоне внимания как милиции, так и оргпреступности. В силу отчаянного положения, чтобы прокормить семью, они готовы рискнуть. Тем более что жизнь их недорого стоит.

Где корни возникновения такой подпольной, изначально антизаконной жизни? Приходит беженец в ОВИР, приносит свой паспорт. Вместо того чтобы зарегистрировать его, отметить, где он пересек границу, как выглядит, его просто выгоняют… Если человек незаконно пересек границу Российской Федерации, то он должен быть выслан в ту страну, откуда прибыл. Или в одну из республик СНГ, или сразу на родину. Но ни средств, ни сил на это нет. В то же время взять ответственность за регистрацию такого человека, за то, чтобы придать его пребыванию некоторый законный характер, никто не хочет. Официальные структуры предпочитают делать вид, что этих беженцев просто не существует. Поэтому власти абсолютно не знают, сколько беженцев находится в России, откуда они, имеют ли право пребывать здесь. С другой стороны – появляются мелкие фирмы и фирмочки, которые имеют возможность регистрировать более состоятельных беженцев в органах МВД. Стоит такая услуга минимум 800 долларов. И эти фирмачи нагло заявляют, что минимум 500 из них оставляют в ОВИРе.

Именно здесь начинается криминал. Наличие огромного количества людей, находящихся вне закона, позволяет кормиться целой армии милиционеров. Беженцы никуда не могут пойти жаловаться, потому что сам факт их пребывания в стране незаконен. В верхнем кармане каждого из них лежит 50 или 100 тысяч рублей, предназначенные для первого подошедшего постового… Лагеря [беженцев] находятся в ведении Федеральной миграционной службы. ФМС выдает им справку, но она не является документом для милиции. Эти справки, как правило, в тех же отделениях милиции с удовольствием уничтожают. А за то, чтобы получить новую, в паспорт снова приходится вкладывать деньги. В представительствах ФМС получают крохотные зарплаты, и оформление такого рода справок всегда было частью заработка… По моим данным, в местах, где сконцентрированы беженцы, желают работать милиционеры. Они даже покупают места. Служба там превращается в чистой воды бизнес»[2177].

Похоже, представление об «этнических группировках» как главном источнике криминала прочно овладело умами работников правоохранительных органов. Именно им было посвящено координационное совещание «О состоянии законности и борьбы с антиконституционной деятельностью экстремистских организаций, взаимодействии правоохранительных органов г. Москвы и Московской области с органами государственной власти и местного самоуправления», состоявшееся в начале апреля 2002 г. Краткий отчет об этом, опубликованный в «Московской правде», производит странное впечатление. Стремясь отвести общественное возмущение от очередного убийства «кавказца», корреспондент газеты писал, что в стране каждый день происходит несколько десятков убийств, причем их жертвами оказываются «и славяне, и кавказцы, и даже иностранцы»[2178]. При этом он не проводил различий между бытовыми убийствами и убийствами по расовым основаниям. А ведь между ними есть качественная разница, и не случайно в конституциях многих стран, в том числе России, специально подчеркивается недопустимость разжигания расовой ненависти, причем последняя считается отягчающим обстоятельством при избрании меры наказания. Мало того, корреспондент со слов работников правоохранительных органов вообще пытался принизить фактор преступлений против человеческой жизни, заявляя, что якобы это – ничто в сравнении с «ежегодной утратой одного миллиона коренного населения России», тем самым стремясь отвести внимание читателя от неудовлетворительной работы правоохранительных органов, сместив его в поле демографии.

Одновременно работники правоохранительных органов, как следует из этой публикации, пытались показать, что главная опасность общественному порядку исходит якобы не от скинхедов, а от «радикальных мусульманских организаций». И это говорилось через год после погрома на Ясеневском рынке и полгода после погрома в Царицыне, устроенных отнюдь не мусульманами! Мало того, журналист пугал читателя тем, что кавказцы контролируют около 200 частных охранных предприятий в столице, и представлял их вооруженной силой, готовой к «экстремистским выходкам» (но все массовые «экстремистские выходки» в Москве, включая погромы на рынках, были связаны с действиями именно местных праворадикальных организаций и скинхедов!). Наконец, ссылаясь на данные ГУВД, корреспондент писал о 78 «устойчивых преступных этнических группировках», хотя тут же оговаривался, что в прокуратуре эти данные считали завышенными. Между тем его такие расхождения не смущали, и, не давая никакой статистики, он утверждал, что «иногородняя преступность стала бичом правоохранительных организаций Москвы и портит милицейскую статистику»[2179].

В том же номере газеты говорилось о резком росте преступности среди «иногородних», причем акцент делался на «этнические группировки», среди которых на первом плане фигурировали «грузинские» и «азербайджанские». Это увязывалось с «нелегальной миграцией», и в борьбе с этим злом властям предлагалось не столько совершенствовать законодательство и правоприменительную практику, сколько «отладить механизм депортации». Иными словами, ставка делалась на жесткие карательные и запретительные меры. Все эти аргументы, разумеется, находились в прямой связи с проходившей в тот период дискуссией об ужесточении миграционной политики[2180]. Менее чем через полгода в той же газете снова утверждалось, что 40 % правонарушений в столице приходилось на долю приезжих[2181]. Во всех рассмотренных статьях привлекает термин «иногородние»/«приезжие», так как ниоткуда не следует, что все приезжие в Москве являются «инородцами». Между тем статистика преступлений, совершенных русскими (или «славянами»), в такого рода материалах обычно остается за кадром и не обсуждается.

Кроме того, реальность показывает, что однородность состава «этнических преступных группировок» нередко преувеличивается. В погоне за доходностью и эффективностью своего бизнеса преступники создают группы, не придавая большого значения этнической идентичности. Например, во Владивостоке образовался своеобразный альянс русских мафиози с китайскими авторитетами[2182], казанские преступные группировки были, по сути, полиэтничны[2183], в Москве сами правоохранительные органы «крышевали» нелегальный бизнес, использовавший дешевый труд вьетнамцев и китайцев[2184], а в Ростовской области сложился альянс из ответственных работников областной прокуратуры и преступных групп, объединявших армянских и русских криминальных авторитетов[2185]. Любопытно, что, пытаясь доказать «закрытость» и «однородность» чеченской преступной группировки в Петербурге, журналист вынужден был признать, что она активно вовлекала в свою деятельность русских, молдаван и таджиков[2186]. В 2001 г. журналистам стало известно о том, как русский уголовный авторитет, промышлявший похищениями людей, бежал от уголовного преследования в Чечню, где одно время занимался работорговлей вместе со своим чеченским напарником[2187]. Наконец, по наблюдениям В. О. Бобровникова, преступные группировки формировались чаще всего не на этнической, а на земляческой основе, хотя нередко назывались по этнической принадлежности своего лидера[2188].

Осенью 2002 г. «Московская правда» вернулась к обсуждению вопроса об «экстремизме». При этом один из ее корреспондентов, выразив мимоходом свое возмущение анонимными «негодяями-антисемитами» и «националистами», едва ли не главную угрозу Москве почему-то усмотрел в башкирском молодежном националистическом движении (Союз башкирской молодежи), якобы при щедром финансировании из Турции обладавшем своими военными лагерями и профессиональной боевой подготовкой и, страшно подумать, «протягивающем свои щупальца в Москву»[2189]. Гораздо более опасные для столицы местные молодежные радикальные группировки он предпочел не замечать.

Летом 2006 г. петербургская газета «Невское время» объявила, что более четверти населения Петербурга относятся к «неславянским языковым группам» и что «далеко не все эти люди приехали к нам трудиться». А так как выше автор статьи говорил об огромном наплыве иммигрантов с Кавказа и из Центральной Азии (от 80 тыс. до 1,2 млн в 2004–2005 гг.), то читатель был вправе подумать, что Петербург якобы исконно являлся славянским городом, куда сегодня устремляется масса «чужаков». На самом же деле Петербург возник и веками существовал как полиэтничный имперский центр, объединявший людей гетерогенной российской культуры[2190]. Все они общались по-русски, и поэтому подчеркивание принадлежности части из них к «неславянским языковым группам» абсолютно некорректно. Между тем корреспондент со ссылкой на данные ГУВД утверждал, что «иностранцы» совершили в 2003 г. в три раза больше преступлений, чем было совершено против них самих, и что сегодня каждое четвертое преступление в городе совершается ими (о малой достоверности такого рода статистики см. ниже). Именно этим он объяснял высокий уровень ксенофобии и мотивы противоправной деятельности скинхедов. И хотя пафос статьи был направлен против неонацистских установок, автор фактически пытался оправдать скинхедов, показывая их романтическими идеалистами[2191]. Мало того, в другой своей статье он представлял акции скинхедов выражением более глубинного фактора – «столкновения культур»[2192].

В свою очередь, «Вечерняя Москва» откликнулась на развязанную в ноябре 2006 г. антииммигрантскую кампанию стандартными обвинениями в адрес иммигрантов, упрекая их в том, что большинство их не платит налогов, что, конкурируя за рабочие места, они якобы виновны в высоком уровне безработицы среди местного населения, что из-за своей нетребовательности и дешевого труда они тормозят рост зарплат и задерживают развитие передовых технологий. Кроме того, ссылаясь на опыт Германии, журналист запугивал читателя тем, что мигранты якобы могут установить контроль над целыми отраслями городских экономик. Упрекая мигрантов в низкой квалификации и малограмотности, он опасался, что они захватят в свои руки жизненно важные сферы городского хозяйства, вначале нанимаясь на непрестижные работы, а затем добиваясь резкого роста зарплат и не пуская в эти отрасли аборигенов (но, во-первых, имеются сомнения в том, что у нас «аборигены» готовы идти в непрестижные отрасли, – ведь до сих пор такого стремления не наблюдалось; а во-вторых, такие трудовые отношения регулируются законодательством и работодателями; сбои бывают лишь при наличии коррупции, но в этом винить надо отнюдь не мигрантов). Повторяя уже известный нам тезис культурного расизма, он заявлял, что «опасны люди вне традиционного социума», и говорил о «конфликте миропонимания»[2193].

В Нижнем Новгороде, Оренбурге, Ижевске и Пензе мигрантофобия в значительной мере связана со слухами, стереотипами и/или с почерпнутыми из СМИ представлениями о связи мигрантов с преступностью[2194]. В Ставропольском крае также подчеркивают необычно высокий уровень преступности среди выходцев с Кавказа[2195]. Обвинения в едва ли не поголовной преступности раздаются там и в адрес цыган[2196]. В Краснодарском крае одно время было принято обвинять в преступности турок-месхетинцев[2197]. В Оренбургской области в мигрантах видят прежде всего «проблему» и напрямую связывают их с наркоторговлей[2198].

Несмотря на протесты бывшего министра по делам национальностей В. Ю. Зорина[2199], в последние годы обвинения в адрес «этнической преступности» с немотивированным указанием этнической принадлежности правонарушителей и подчеркиванием их иных культурных установок стали общим местом в ряде популярных московских газет[2200]. Чаще всего в таких материалах как в России, так и на Украине фигурируют «лица кавказской национальности»[2201]. Мало того, как с горечью пишет журналистка С. Кусова, сегодня о наличии в России этнических меньшинств обыватель может узнать главным образом только из криминальной хроники[2202]. Исследования СМИ, проведенные правозащитниками в 2001–2005 гг., показывают, что утверждения журналистов о криминальном поведении той или иной этнической или религиозной группы неизменно занимали одно из первых мест среди всех остальных видов языка вражды[2203].

Этому, в частности, способствовали криминологи, видевшие в беженцах и вынужденных переселенцах лишь обузу для принимающего общества и, не обладая достоверной статистикой, обвинявшие их в «повышенной криминальной активности»[2204]. Сегодня иной раз даже некоторые известные социологи, изучающие проблемы миграции, воспроизводят мнение о том, что будто бы мигранты «выступают источником криминализации общества»[2205]. Например, одна исследовательница, не давая никакой ссылки, заявляет, что число преступлений на 1000 чел. у мигрантов вдвое выше, чем у постоянных жителей. При этом, подобно многим другим социологам, проводящим опросы населения и экспертов, она делает типичную ошибку, давая заключение о высокой преступности у мигрантов на основании мнения респондентов, а не реальной криминальной статистики[2206]. А ответственный чиновник ФМС этому подыгрывает, значительно завышая уровень преступности среди гастарбайтеров-нелегалов[2207]. В итоге «этнофобия маскируется под борьбу с преступностью»[2208]. Между тем, как свидетельствует французский эксперт, придание иммигрантам криминального образа и невнятность иммиграционной политики приводит к росту популярности крайне правых и неонацистских настроений в обществе[2209]. Кроме того, следует отметить, что в 1990-х гг. по всей России отмечался резкий рост преступности, и связано это было прежде всего с резким разрывом между богатством и бедностью, обнищанием значительной массы населения, деградацией социальной сферы и падением общественной морали. Особенно быстрыми темпами тогда росла молодежная преступность[2210].

Профессиональные социологи показывают, как порой тенденциозно составляется статистика правонарушений. В 1999 г. подполковник милиции из Ставропольского края представил леденящие воображение цифры, призванные доказать, что для «кавказской преступности» характерна необычайная жестокость и что якобы «кавказцы» склонны к совершению наиболее тяжких преступлений[2211]. Однако детальный анализ представленных им данных показал очевидные подтасовки. Так, признавая, что общая доля преступности среди «кавказцев» не превышает их доли в населении края, т. е. в абсолютных цифрах значительно ниже, чем у «славян», он сообщал, что «по обвинению в совершении умышленных убийств в 1998 г. к уголовной ответственности было привлечено 1,8 % славян и 1,7 % представителей народов Кавказа и Закавказья». Это должно было означать, что по участию в убийствах «кавказцы» могут потягаться со «славянами». Между тем проверка показала, что приведенные цифры имели совершенно иной смысл. Они относились не к доле названных групп в совершении убийств, а к доле убийств в общем числе преступлений, совершенных данной группой. Иными словами, из привлеченных к уголовной ответственности 10 015 «славян» 153 были обвинены в убийстве, тогда как среди «кавказцев» эти цифры составляли соответственно 1432 и 18[2212].

Летом 2006 г. газета «Известия» со ссылкой на данные МВД сообщила, что 40 % преступлений в столице совершается иностранцами. Любопытно, что этот показатель в 40 % с завидной регулярностью в течение уже нескольких лет фигурирует в статьях самых разных журналистов[2213], и его неизменность сама по себе вызывает подозрение. Действительно, при ближайшем рассмотрении выясняется, что, например, в середине 2000-х гг. соотношение общего числа правонарушений, совершенных, с одной стороны, выходцами из ближнего и дальнего зарубежья и, с другой, приезжими из регионов России, было примерно 35 % и 65 %. В то же время в целом на иностранцев и лиц без гражданства приходилось лишь 3,1 % преступлений, совершенных в Москве[2214].

Выступая в Госдуме в августе 2006 г. по вопросам преступности, зам. министра внутренних дел А. Чекалин упомянул, что из всех преступлений, совершающихся иностранцами, 90 % приходится на выходцев из СНГ[2215]. А несколько месяцев спустя журналист В. Костиков представил это так, будто, по данным МВД, 90 % преступлений совершаются приезжими[2216].

Иногда даже ответственные государственные чиновники сами вольно или невольно аналогичным образом искажают данные криминальной статистики. Так, в бытность губернатором Красноярского края А. Хлопонин как-то заявил, что «каждое пятое преступление в крае совершалось таджиками». Между тем проверка показала, что речь шла не о преступности в целом, а лишь о тех преступлениях, которые были совершены иностранными гражданами! В итоге читатель встретился с дезинформацией, демонизирующей таджиков[2217]. Стоит ли говорить, что такого рода искажения уголовной статистики рисуют образ мигрантов в превратном свете и лишь усиливают мигрантофобию.

В то же время нет оснований связывать преступность преимущественно с иммигрантами, ибо, как показывает статистика, они совершают преступления ничуть не чаще, а иной раз и много реже, чем местные жители. Например, в Киеве иммигранты из Азии и Африки ответственны менее чем за 0,5 % совершаемых там преступлений, и это кардинально расходится с обвинениями, раздающимися в адрес иммигрантов в местной прессе[2218]. То же самое можно сказать и о ситуации в России. В 1993–1998 гг. доля преступлений, совершенных иностранцами, хотя и возросла вдвое, отличалась весьма малыми величинами: от 0,62 % в 1993 г. до 1,20 % в 1998 г.[2219] В 1999 г. лишь 3,6 % членов преступных группировок составляли иностранцы, причем, как и в прошлые годы, преимущественно из стран СНГ[2220]. В сводках МВД РФ за январь – апрель 2002 г. числилось 1013,9 тыс. преступлений, из которых лишь 14,2 тыс. были совершены иностранцами или лицами без гражданства (13,2 тыс. – гражданами стран СНГ). Это означает, что на долю иностранцев тогда приходилось лишь 1,4 % преступлений[2221]. В 1996–1998 гг. в Краснодарском и Ставропольском краях от 82 до 85,5 % преступлений были совершены местными русскими, тогда как за мигрантами (включая русских) числилось от 5 до 12 % преступлений, что в целом соответствовало их доле в населении региона. Доля же турок-месхетинцев в криминале была и вовсе мизерной (0,07–0,09 %) вопреки всем обвинениям, выдвигавшимся в их адрес[2222]. О незначительной доле «кавказской» и иной «иностранной» преступности говорят и данные из Иркутска[2223]. Любопытно, что даже автор, склонный связывать криминализацию российского общества с ростом нелегальной миграции, признается, что, по его собственным данным, в Омской, Новосибирской и Курганской областях в 1993–1995 гг. доля преступлений иностранцев составляла менее 1 %[2224].

В 1997–2001 гг. в Мордовской Республике за иммигрантами числились лишь 0,04–0,09 % преступлений, в Пензенской области – 0,3–0,6 %, а в Саратовской области – 0,4–0,8 %. Выявленные различия были связаны с разной интенсивностью миграционного потока: чем больше было мигрантов, тем больше среди них обнаруживалось лиц, склонных к антиобщественному поведению, и это – вполне естественно. При этом лидерство принадлежало выходцам с Украины – более 25 % преступлений, совершенных иммигрантами. На все новые государства Центральной Азии приходилось около 41 % таких преступлений, а на выходцев из Закавказья – около 14 %. Но при этом половина преступников с Украины были русскими, а среди преступников из стран Центральной Азии славяне (в основном русские) составляли около 40 %. А вот среди преступников из Закавказья 97 % относились к местным титульным нациям, и объясняется это не какой-либо их особой склонностью к криминалу, а тем, что почти все славяне оттуда уже уехали. Таким образом, эти данные показывают, что, во-первых, лишь незначительная доля криминала связана с иммигрантами, а во-вторых, его нельзя объяснять какими-либо этнокультурными особенностями приезжих, ибо среди преступников оказывается немало славян, и прежде всего русских[2225].

Правда, гораздо более высокими показателями отличается преступность иностранцев в Москве: от 9,67 до 13,41 % в 1996–1998 гг.[2226] Это, безусловно, связано с двумя факторами: во-первых, в Москве сходятся значительные финансовые потоки и проживают наиболее зажиточные россияне, а во-вторых, именно поэтому Москва и Московская область служат центром притяжения для мигрантов.

По данным Петербургского УВД, в 2005 г. в отношении иностранцев из ближнего и дальнего зарубежья было совершено 1025 преступлений, тогда как сами приезжие совершили 1038 преступлений. При этом последние связаны преимущественно с мигрантами из Молдавии, Таджикистана, Узбекистана, Грузии и ряда других бывших советских республик. Любопытно, что если в милицейской сводке категории преступлений против иностранцев были названы (кражи, разбои, грабежи), то характер преступлений мигрантов остался за кадром (например, не разъяснялось, входят ли сюда правонарушения типа подделки документов или торговля контрафактной продукцией)[2227]. В резком противоречии с приведенными данными петербургских охранников порядка находятся данные официального сайта МВД, где рисуется совсем иная картина: с января по сентябрь 2005 г. в России было зафиксировано более 2,6 млн преступлений, но лишь за 39,2 тыс. из них несли ответственность иностранцы. Иными словами, иностранцы совершили тогда всего лишь 1,5 % преступлений![2228] Наконец, по данным ГУВД Петербурга, за первые шесть месяцев 2008 г. на иностранцев приходилось около 2,5 % всех преступлений, совершенных в этом городе[2229].

Статистические данные, позволяющие судить о динамике преступности в 2000–2005 гг., были обнародованы МВД в сентябре 2006 г. Судя по ним, за этот период число преступлений, совершенных иностранцами, выросло на 46 %, а число преступлений, совершенных против них самих, – на 84 %! Наименее законопослушными из иностранцев, как и прежде, оказывались приезжие из стран СНГ и Балтии[2230]. А по данным МВД России за 2007 г., доля преступлений, совершенных иностранцами, упала на 5,4 % и составила 2,8 % от общего числа преступлений, хотя абсолютное число мигрантов постоянно возрастало[2231]. Еще более низкие цифры дает Е. Щербакова, специально изучавшая динамику преступности в России в течение последних двадцати лет. По ее данным, в 2007 г. на долю иностранцев приходилось лишь 1,4 % всех преступлений, причем на долю выходцев из СНГ – 1,3 %[2232].

И хотя, по признанию ведущих российских специалистов, статистика правонарушений в России оставляет желать лучшего[2233], очевидно, что обвинения иммигрантов в разгуле преступности являются беспочвенными. Обнаруживается, что при их участии совершается ничтожно малая часть всех преступлений. Кроме того, наиболее популярные у них преступления (мошенничество, наркотрафик, хулиганство и особенно использование поддельных документов) отличаются меньшей степенью тяжести от тех, которые более популярны у выходцев из регионов России[2234].

При этом заслуживает внимания призыв берлинского эксперта с осторожностью относиться к интерпретации данных о преступности среди иностранцев. Ведь, во-первых, в отношении многих преступлений иностранцы чаще попадают под подозрение, чем местные жители. Во-вторых, целый ряд совершаемых ими преступлений связан с нарушением законодательства, касающегося только их самих. В-третьих, в силу их социального положения среди иммигрантов гораздо выше доля тех, кто относится к группам риска[2235].

Надежно установлено, что в российском криминальном мире, и прежде всего в Москве и Московской области, безраздельно господствуют славянские преступные группировки, представители которых уже встречаются в структурах законодательной и исполнительной власти. Именно они и держат в своих руках основной объем «теневой экономики», активно занимаются «отмыванием денег» и поддерживают тесные взаимоотношения с коррумпированными чиновниками[2236]. Поэтому имеются все основания полагать, что они-то в первую очередь и заинтересованы в том, чтобы свалить всю вину за рост преступности на мигрантов. Любопытно, что все это не является новостью для руководства правоохранительных органов. Так, осенью 2004 г. тогдашний начальник ГУВД Москвы генерал-майор В. В. Пронин оценил уровень иногородней преступности в столице в 45 %. Но при этом он признал, что основную долю преступлений в Москве совершали отнюдь не мигранты, а жители соседних с Москвой областей: «Совершают криминал у нас в основном калужские, тульские, ивановские жители, которые освободились из мест лишения свободы»[2237]. То же подтверждают и специальные исследования: основная доля преступности в Москве и Московской области приходится на выходцев из российских регионов[2238].

Для сравнения можно привести данные из Великобритании. Если в целом уровень преступности там в 1995–2004 гг. снижался, то главными жертвами преступности самого разного рода, и прежде всего из расистских побуждений, стали в эти годы представители небелых групп населения[2239]. Интересно, что, судя по данным американского Департамента полиции за 1991 г., лишь 17 % тех, кто совершал преступления против белых, составляли афроамериканцы; остальные были белыми. Однако негативный стереотип заставляет белых опасаться именно чернокожих[2240].

Мало того, белые американские студенты предпочитают даже в случае ограбления иметь дело с белыми, а не с черными преступниками[2241]. В свою очередь, американские полицейские сплошь и рядом демонстрируют двойные стандарты, достаточно жестко обращаясь с преступниками из этнических или расовых меньшинств, тогда как совершившие аналогичные преступления белые встречают гораздо более мягкое отношение[2242]. Аналогичная картина полицейского расизма вплоть до недавнего времени наблюдалась и в Великобритании[2243], пока парламент не принял в 2000 г. поправку, распространившую закон о запрете расовой дискриминации на полицию. Однако после 11 сентября 2001 г. общественное мнение изменило свои представления о допустимости расово избирательной практики, и она снова возобновилась[2244]. В Нидерландах уровень «этнической преступности» сознательно преувеличивается СМИ и полицией[2245]. Во Франции дети иммигрантов встречают гораздо более суровое к себе отношение полиции и судов, чем местная молодежь[2246]. Сходная картина наблюдается и в Австралии, но там главным объектом полицейского преследования являются аборигены, т. е. коренные жители[2247]. Следовательно, во всех этих случаях водораздел проходит не по принципу «коренные/некоренные», а между доминирующим, как правило, белым большинством и меньшинствами, кем бы они ни были – иммигрантами или местными малочисленными этническими или расовыми группами. Расистская подоплека таких практик более чем очевидна.

То же самое происходит и в Москве, где сегодня милиция останавливает представителей этнических меньшинств в 21,8 раза чаще, чем людей «славянской внешности» (рис. 31). По данным исследования, проведенного в 2005 г. организацией «Юристы за конституционные права и свободы» вместе с «Правовой инициативой Открытого общества», хотя представители этнических меньшинств составляют не более 4,6 % пассажиров московского метро, к ним относится практически каждый второй (50,9 %) из остановленных милиционерами. Это – наглядный пример откровенно расового подхода, демонстрируемого московской милицией. Он особенно разителен в сравнении с США и Великобританией, где шансы представителей этнических меньшинств быть остановленными полицейскими лишь в четыре-пять раз выше, чем у других граждан. Как подчеркивают исследователи, при столь интенсивных проверках московские милиционеры лишь в 3 % случаев выявляли административные правонарушения, что говорит о малой эффективности таких методов[2248]. Мало того, такие проверки велись в нарушение приказа начальника ГУВД Москвы от февраля 2003 г. и обращения министра внутренних дел от августа 2005 г., требующих прекратить беспричинные проверки[2249].

Сегодня в России принято связывать наркобизнес с «этническими преступными группировками»[2250]. Но исследования, проведенные в 2001 г. в Саратовской области среди переселенцев из стран ближнего зарубежья, показали, что, хотя наркобизнес и контролируется сплоченными «этническими группировками» выходцев с Кавказа и из новых государств Центральной Азии, нет никаких оснований для расхожих обвинений в этом, выдвигающихся против всех без разбора иммигрантов из указанных регионов (кстати, более 76 % мигрантов в области – русские, а вместе с украинцами, немцами и выходцами из народов Поволжья это составляет около 95 %). Мало того, выяснилось, что приезжие оказались даже в несколько большей степени устойчивыми к влиянию наркокультуры и более непримиримыми к наркобизнесу, чем коренные жители[2251].

В свою очередь, детальный анализ наркобизнеса и его динамики показывает, что если на первых порах эта деятельность кое-где действительно осуществлялась на этнической основе, то очень скоро началась кооперация представителей целого ряда разных этнических групп, среди которых были как выходцы с Кавказа и из Центральной Азии, так и местные русские. Наркоторговля никогда не являлась монополией какой-то особой этнической группы, а среди организованных преступных группировок, занимавшихся этим прибыльным делом, господствовали славянские (10 из 22 групп), хотя в разные периоды пальма первенства переходила от одних групп к другим[2252]. Так, в 1997 г. среди привлеченных за хранение и сбыт наркотиков в Москве москвичи составляли 64,8 %, а мигранты – 35,2 %. При этом иностранцы составляли 15,5 % (выходцы из стран СНГ – 12,9 %), а среди приезжих из СНГ лидировали выходцы с Украины и из Азербайджана[2253].

В начале 2000-х гг. роль неславянских группировок в наркобизнесе уменьшалась, но в сознании населения они по-прежнему связывались с криминалом. В частности, в головах обывателей за цыганами прочно закрепился образ криминальных элементов, в частности наркоторговцев, и журналисты вовсе не спешат их в этом разубеждать[2254]. Этому способствуют даже некоторые эксперты-ученые, называющие цыган «криминогенной группой населения»[2255].

Между тем цыгане играют далеко не главную роль в наркоторговле[2256]. Э. А. Паин приводит довольно показательный пример того, как создаются мифы о связи наркоторговли с «этнической преступностью». В сводке Самарского областного управления по незаконному обороту наркотиков за 2001 г. говорилось, что «среди задержанных особенно много цыган, таджиков и азербайджанцев». Однако на поверку оказалось, что они составляли лишь 2,3 % задержанных[2257]. Расследование, проведенное на Северном Кавказе в 1994 г., показало, что основная масса наркотиков поступала туда вовсе не из Таджикистана или Узбекистана, а с Украины[2258]. Исследование, проведенное среди таджикских трудовых мигрантов, подтверждает, что в своем подавляющем большинстве они не связаны с наркобизнесом. Напротив, имеется немало данных о том, как сотрудники правоохранительных органов подбрасывали им наркотики в случае их отказа заплатить требуемую взятку[2259]. Действительно, в печать просочилась информация о том, что в правоохранительных органах сознательно завышают статистику наркопреступлений и даже подбрасывают наркотики ни в чем не повинным людям. В то же время истинным наркодельцам удавалось успешно уходить сухими из воды, ибо в этом были заинтересованы коррупционеры как среди чиновников, так и среди стражей порядка[2260]. Поэтому нельзя сказать, чтобы борьба с наркоторговлей велась особенно эффективно[2261].

Имеющиеся данные позволяют говорить о социально-экономических, а не этнокультурных причинах резкого роста уровня преступности в постсоветской России. Сама по себе иммиграция и, тем более, этнический состав мигрантов не могут считаться ее истинной причиной. Ведь, во-первых, как говорят приведенные выше цифры, взлет преступности наблюдался в 1990-х гг., т. е. в период глубочайшего экономического кризиса. Если же учесть, что на мигрантов приходилась лишь ничтожно малая доля этой преступности, то становится ясно, что роль «этнической преступности» многократно преувеличивается правоохранительными органами и журналистами. Во-вторых, можно вспомнить давнее исследование Е. Н. Тарновского, проведенное в конце XIX в. и уже тогда показавшее связь роста имущественных преступлений с резким ростом цен на хлеб. Мало того, тогда он тоже касался темы мигрантов и доказывал, что именно бедность и неустроенность толкали их на антиобщественные поступки. Но тогда речь шла о русских и украинских крестьянах, искавших в городах спасение от голода, вызванного неурожаем[2262]. Совершенно очевидно, что и в этом случае этническая культура не имела никакого отношения к преступности, главными причинами которой были бедственное экономическое и социальное положение мигрантов и трудности их адаптации в новой для себя среде.

Почему же, когда речь заходит о преступности, обвинения сыплются главным образом на иммигрантов? Вот как объясняет ситуацию один из ведущих российских юристов: «Система уголовной юстиции у нас в силу карьерного и вынужденного (недостаток сил) выборочного учета и расследования объективно нацелена на бедные, низшие, слабо адаптированные, алкоголизированные, деградированные и маргинальные слои населения, совершающие простые, очевидные и традиционные уголовные деяния». Из-за такого избирательного подхода к преступности и искаженной статистики в центре внимания правоохранительных органов и общественности оказываются самые слабые и безответные, тогда как крупные преступники чаще всего остаются в тени. Этому, в частности, способствует то, что в УК нет статей, направленных против современных изощренных видов коррупции[2263]. Другой причиной является резкое падение компетентности сотрудников правоохранительных органов из-за значительного отлива опытных кадров из МВД в 1990-х гг. Пришедшим на их место молодым сотрудникам оказывается легче заниматься простыми делами, чем распутывать сложные[2264]. Здесь-то им и приходят на помощь расхожие представления об «иной культуре», которая якобы не может вызывать ничего, кроме подозрений, и несет в себе имманентно присущую ей опасность. А носителей такой культуры, как мы видели, легко устанавливают визуально по характерным особенностям внешности.

Кроме того, упорное стремление преувеличивать якобы антисоциальные наклонности представителей этнических или расовых меньшинств легко объясняется особенностями человеческой психики, давно известными психологам. Еще тридцать лет назад этот психологический механизм получил название «иллюзорная корреляция». Было показано, что люди склонны, во-первых, под впечатлением редких явлений придавать им гораздо большее значение, чем те того заслуживают, во-вторых, приписывать своей группе наиболее желательные моральные качества, выгодно отличающие ее от других групп, и, наконец, в-третьих, в силу этих особенностей преувеличивать негативные качества «иных», перенося их с отдельных индивидов на целые группы, к которым те принадлежат[2265]. В результате у людей складывается превратное представление о реальности.

Например, исследования показывают, что белые студенты в кампусах и белое большинство в США в целом склонны систематически преувеличивать долю небелого населения в своем окружении или вообще в стране[2266]. Аналогичным образом опросы, проведенные в Республике Мордовии и в Пензенской и Саратовской областях, показали, что работники правоохранительных органов, впрямую занимающиеся проблемами преступности, в меньшей степени склонны винить в ней иммигрантов, чем эксперты и простые обыватели, суждения которых во многом основаны на данных СМИ[2267]. А опросы, проведенные в 2004 г. в ряде российских городов (Воронеж, Казань, Белгород, Ставрополь, Краснодар, Ростов-на-Дону), показали, что от одной трети до половины местных жителей твердо верили в тесную связь мигрантов с криминалом[2268]. Мало того, в Поволжском и Южном федеральных округах преобладало мнение о том, что большинство мигрантов составляли кавказцы, хотя на самом деле среди мигрантов значительно преобладали русские, переселявшиеся как с Кавказа, так и из стран Центральной Азии[2269].

Преувеличения сказываются и в другом. Как справедливо полагает Л. Гудков, «ксенофобия, этническая агрессия возникает в ответ на внутренние напряжения и комплексы, но затем тянет за собой проективную реакцию обоснования своей недоброжелательности в аргументах мнимой неприязни к себе и чужой агрессии»[2270].

В то же время этот механизм работает в зависимости от исходного, позитивного или негативного, эмоционального настроя, влияющего на искажение реальной картины в ту или иную сторону[2271]. В особенности следует иметь в виду склонность журналистов указывать национальность преступника только в том случае, если он не является русским или славянином в целом[2272]. Надо отметить, что это относится не только к российской прессе; аналогичное явление наблюдается и в западных странах[2273]. Все это хорошо объясняет распространенность в современной России негативных стереотипов, которые обычно связываются с «лицами кавказской национальности»[2274].

Такие настроения отнюдь не остаются лишь в области риторики, а находят применение в правовой практике. Сразу же после теракта на Дубровке журналист предупреждал, что «кровь, пролитую по вине конкретных бандитов, спишут на всех представителей этноса, к которому принадлежат эти бандиты. И под предлогом борьбы с террористами начнут борьбу с инородцами, с людьми “другой” крови, плавно и незаметно перерастающую в тотальный государственный террор»[2275]. К сожалению, он был недалек от истины. Еще в середине 1990-х гг. у московской милиции в моду вошла практика набегов на торговцев с Кавказа, незаконного задержания и обыска кавказцев на улицах столицы и даже их фактического грабежа[2276]. А после взрывов жилых домов в Москве осенью 1999 г. и в переходе на Пушкинской площади летом 2000 г. правоохранительные органы усилили кампанию дискриминации «выходцев с Кавказа», включая чеченцев. Например, в середине сентября 1999 г. московские власти потребовали, чтобы все, кто имел временную регистрацию в столице, перерегистрировались в трехдневный срок. При этом сотрудники милиции получили устное распоряжение не регистрировать чеченцев[2277].

В 2001 г. практика московских правоохранительных органов в нарушение федерального закона обогатилась заведением так называемых накопительных дел на всех местных чеченцев, для чего у них брали отпечатки пальцев, делали фото с номером (в фас и в профиль, как у преступников!) и составляли словесные портреты. Участковые получили задание раз в десять дней посещать закрепленных за ними граждан «подозрительной национальности» и предоставлять начальству рапорт об их поведении[2278]. То же самое повторилось осенью 2002 г. после теракта в Театральном центре на Дубровке, когда милиционеры предприняли поголовную проверку всех чеченцев, живущих в Москве, не предъявляя никаких документов, которые бы давали им право на грубые оскорбительные действия, включая фотосъемку в фас и в профиль и съемку отпечатков пальцев. Тогда же начались массовые увольнения чеченцев с работы и изгнание из школ детей, чьи родители не имели регистрации в Москве. Ужесточился порядок регистрации чеченцев, приезжавших в Москву; началась фабрикация уголовных дел против них[2279]. В сентябре 2008 г. стражи порядка снова стали наведываться к чеченцам, проживающим в Москве[2280]. Такие действия не ограничивались Москвой, а после Беслана подобная практика стала еще более массовой. Например, в декабре 2008 г. учителей краснодарских школ обязали составлять списки учащихся «кавказской национальности», ссылаясь на необходимость защиты их от радикалов. Однако оставалось неясным, как это сможет защитить их от экстремистов[2281].

Весной 2004 г. разразился скандал, связанный с тем, что правоохранительные органы объявили в федеральный розыск врачей-ингушек, живших в Назрани и работавших в международной медицинской организации. Эти женщины без каких-либо оснований были названы террористками, и их фото широко распространялись в Москве и были даже вывешены на интернет-сайте. И хотя начальник московской милиции В. Пронин извинился перед врачами, сразу же после Бесланской трагедии осетинские журналисты снова опубликовали их фотографию в одной из осетинских газет, что подлило масла в огонь тлеющего осетино-ингушского конфликта[2282].

Некоторые местные руководители идут еще дальше. Так, 3 июня 2005 г. прокурор Ярославской области М. Зелепукин отдал распоряжение проверить всех живущих там выходцев с Северного Кавказа как потенциальных террористов. Тогда это вызвало скандал, и чересчур активному прокурору пришлось извиняться[2283]. Практика местных «этнических чисток» в России не в новинку. Например, накануне празднования юбилея Москвы в 1997 г. московские судебные и правоохранительные органы получили негласное распоряжение очистить город от «нежелательных элементов», и жертвами этого оказались, в частности, беженцы из Баку, чудом спасшиеся от погромов 1990 г., но так и не получившие обещанной помощи в Москве. Тогда в насильственном выселении этих беженцев в судебном порядке журналистка А. Политковская усмотрела элементы расизма[2284].

В августе 2001 г. перед приездом президента Путина на международный авиасалон в город Жуковский местные правоохранительные органы провели предварительную работу, о которой с гордостью сообщали следующее: «Работали по 12 часов. До 20 августа из города удалили цыган, кавказцев и прочую “черноту”»[2285]. Похоже, что этот опыт пришелся по душе и правоохранительным органам на Украине. Однако внимательно наблюдавший за их суровым обращением с «лицами кавказской» и «азиатской» (!) национальности в Одессе журналист не преминул отметить, что все местные криминальные авторитеты были «славянской национальности»[2286]. Сегодня самые опасные преступные банды, действующие в России, оказываются интернациональными по своему составу, – ничего общего с образом «этнической преступности» они не имеют[2287].

Здесь уместно вспомнить слова Г. Старовойтовой о том, что «когда милиция ловит на улице брюнетов, а не бандитов, то это уже не национальный, а расовый подход»[2288]. Между тем именно этнорасовый подход лежал в основе ряда учебных пособий, предназначенных для правоприменительных органов, где «этническая преступность» объясняется якобы необычайно устойчивыми этнопсихологией, этническим характером, этническим темпераментом и «неизменной сутью этнической жизни»[2289]. Все это напоминает принятые когда-то в Англии антитеррористические законы, позволившие арестовывать людей без объяснения причин. Они были направлены против ирландских рабочих, и специалисты справедливо признали их расистскими[2290]. Поэтому в связи с последствиями теракта в Театральном центре на Дубровке журналист имел все основания предсказывать, что «нас ожидает массовый расизм»[2291].

Действительно, повышенная подозрительность в отношении всех выходцев с Кавказа поголовно находит поразительное сходство с позицией американского расиста Д. Дюка, утверждающего, что афроамериканцам будто бы генетически свойственно антисоциальное поведение[2292]. Хотя это не более чем хорошо известный расистский стереотип[2293], в России его фактически подхватывают некоторые специалисты, возрождающие пропаганду старого биологического расизма в виде евгеники. В частности, некоторые вновь начинают объяснять преступность или терроризм генетическими особенностями[2294], хотя такой примитивный подход уже давно опровергнут наукой[2295]. Например, недавно генетики еще раз подтвердили, что «нет никаких оснований оправдывать генетикой криминальное поведение, агрессивность, неспособность работать и т. п. Ответственность за свое поведение у здорового человека целиком лежит на нем самом»[2296]. Мало того, в настоящее время хорошо известно об опасностях евгеники и ее использовании расистами и нацистами для экспериментов над живыми людьми[2297]. Столь же надежно доказано, что преступность связана вовсе не с расой или этничностью, а с нищетой и социальной неустроенностью[2298].

Тем временем волнения и погромы в пригородах Парижа в октябре – ноябре 2005 г., имевшие социальный характер и направленные против дискриминации[2299], были однозначно восприняты многими российскими журналистами как «расовые беспорядки». В те дни риторика, использовавшаяся многими СМИ, отчетливо демонстрировала тот факт, что многие журналисты исходили из расистских установок[2300]. Даже такая респектабельная газета, как «Известия», не нашла ничего лучше, как избрать в качестве эксперта известного своим экстремизмом и антииммигрантскими настроениями Жан-Мари Ле Пэна, призвавшего «положить конец иммиграции, ввести жесткий контроль на границах», чего от него и ждали (правда, этот текст не попал на страницы газеты, а остался лишь на ее сайте). Он заявил: «Если каждый год пускать в страну сотни тысяч [арабско-африканских] иммигрантов, они неизбежно объединятся по расовому, племенному и религиозному признаку. А ведь эти люди абсолютно чужды французской нации». Он огульно обвинил в беспорядках исламистов, хотя – и это показательно – не мог доказать их причастности к действиям молодежи (действительно, ислам не играл в этих событиях никакой роли!). Между тем, ссылаясь на французский опыт, он запугивал россиян печальными последствиями массовой иммиграции[2301].

Слова Ле Пэна, считающегося во Франции расистом и неоднократно привлекавшегося к суду за свои экстремистские высказывания, легли на хорошо подготовленную почву и были подхвачены в России некоторыми журналистами, чиновниками и политиками. Например, в более мягкой форме сходное с Ле Пэном мнение высказал и российский эксперт, выпускник Французской полицейской академии, рассматривающий ситуацию глазами французских полицейских. Он обвинял выходцев из Африки в том, что, во-первых, имея иную культуру, они якобы не способны ассимилироваться, а во-вторых, законной работе предпочитают высокие доходы, получаемые преступным путем или просто от социальных выплат[2302]. Аналогичную позицию заняла газета «Новое военное обозрение», заявившая, что «предместья Парижа давно уже не французские» и даже что во Франции началась «отработка варианта расовой революции»[2303]. Это мнение разделяют и некоторые экономисты, занимающиеся проблемами современной трудовой миграции. Один из них формулирует это следующим образом: «Массовый приток иностранцев, в основном из афро-азиатских государств, с иной культурой, укладом, религией, образом мышления, образованием, обострил прежде всего социальные проблемы, поставил под угрозу национально-культурное своеобразие европейцев, а в последнее время, в связи с ростом исламского экстремизма и терроризма, и безопасность государств»[2304].

О том же шла речь в передаче на радио «Эхо Москвы», где, например, писатель В. Ерофеев не только счел возможным противопоставить «белых людей» «арабам», но воспроизвел стереотипное представление о «разной генетике» и даже пытался представить арабов и «черных африканцев» «дебилами» и «умственно отсталыми» со «слабой предрасположенностью к морали»[2305]. При этом в подобного рода комментариях постоянно звучала мысль о том, что на Западе якобы в силу политической корректности искусственно скрывают такого рода проблемы, тогда как «мы» можем говорить об этом открыто.

В свою очередь, бывший лидер партии «Родина» Д. Рогозин ухитрился назвать граждан Франции «бандами незаконных мигрантов» и тут же призвал ввести в России более жесткую миграционную политику, чтобы предотвратить «подобные погромы». Вполне в стиле Ле Пэна он заявил, что «угрозу для России представляют исламские фундаменталисты, религиозные фанатики, проникающие на территорию России через наши дырявые границы, как тараканы, и прочие чуждые враги России». Он пытался запугивать людей «этнической преступностью» и наркобизнесом и никакой пользы от «приезжих» не видел. «Предотвращение парижских погромов в Москве» он назвал одним из своих приоритетов[2306]. Между тем, как совершенно справедливо отмечали тогда некоторые эксперты, если России и суждено было увидеть погромы, то их следовало ожидать не от бесправных и забитых гастарбайтеров, а от радикально настроенного местного населения, в частности скинхедов[2307]. Фактически именно это и предложил в интервью журналу «Профиль» В. Жириновский, говоря об отрядах добровольцев, включая радикально настроенных футбольных болельщиков, которым, по его мнению, надлежало бороться с «беспорядками», подобными французским[2308].

Французские события сделали актуальным обсуждение вопроса о компактном расселении иммигрантов в Москве и якобы связанной с этим «угрозой»[2309]. И сегодня некоторые эксперты и журналисты выказывают озабоченность по поводу возможного появления этнических анклавов и сегрегации в столице[2310]. Даже составители резолюции «круглого стола» по проблемам миграции, состоявшегося в Президент-отеле в Москве в середине сентября 2006 г., нашли нужным отметить в ней, что мигранты якобы «живут анклавно и не хотят изучать русский язык и ассимилироваться»[2311]. Между тем более детальное исследование показывает, что население столицы делится прежде всего по социальному, а не по этническому признаку. Это, в частности, означает, что раскол происходит не между этническими группами, а внутри их и расселение тех или иных групп по различным районам города обусловлено социально-профессиональными, а вовсе не этническими факторами. Скажем, в исконно наиболее многоэтничных районах столицы (в центре и на юго-западе) новых мигрантов почти не встречается; зато они концентрируются на менее престижных северных, восточных и южных окраинах. Определенную роль играет дискриминация на рынке жилья: в частности, именно поэтому в некоторых районах оказывается заметной концентрация «кавказцев», тогда как славяне, против которых такой дискриминации не наблюдается, живут более дисперсно. Этот фактор особенно отчетливо проявляется в социально благополучных районах, куда «подозрительных мигрантов» не пускают и откуда постепенно вымываются бедные слои населения. В итоге географические концентрации тех или иных категорий жителей столицы определяются не столько этническим, сколько социальным фактором и в Москве, как и в Париже, возникают зоны социального неблагополучия, причем это происходит главным образом именно на ее окраинах.

По словам О. Вендиной, нарастает дифференциация между «квазибуржуазными» зонами и рабочими районами, где расселяются экономические мигранты, причем «чем откровеннее в пространстве города проявляется обособленность социального благополучия, тем острее становится социальный психоз, вызванный страхом соприкосновения с чуждой социальной средой». При этом исследовательница поставила уровень социальной конфликтности в прямую зависимость от доли среднего класса и, особенно, интеллигенции, якобы придающих стабильность обществу: чем ниже эта доля, считает она, тем выше вероятность конфликта. Однако с этим едва ли можно полностью согласиться, ибо, как доказывается в настоящей работе, именно средний класс нередко является носителем расистских установок.

В любом случае этнический фактор играет далеко не главную роль, ибо при ближайшем рассмотрении этнические группы оказываются расколотыми по политическим, социальным и экономическим интересам, не позволяющим им проявлять сколько-нибудь высокую сплоченность и солидарность. Между тем наложение социального фактора на этнический способно привести к возникновению «этнических кварталов», т. е. к сегрегации по этническому признаку, но в основе этого будет, как и во Франции, лежать социальное неблагополучие новых мигрантов, не имеющее никакого отношения к их традиционной культуре. Как совершенно справедливо отмечает О. Вендина, «за идеями многонациональности, понимаемыми достаточно узко, стоит представление об этничности как объективной данности, следствием чего a priori является непреодолимость различий, провоцирующих обособление и межгрупповую подозрительность»[2312].

Тем временем некоторые российские журналисты, делающие акцент именно на «чуждости» культуры, озаботились этой проблемой, считая, что этнические анклавы не могут не быть рассадниками преступности. Наряду с популярностью страхов перед «этнической оргпреступностью», разжигавшихся самими СМИ, такие настроения формируют у журналистов априорно негативный образ мигрантов, которых они готовы винить во всех происходящих инцидентах, даже если факты этого не подтверждают.

В свою очередь, страдая от нападений радикалов и не ощущая поддержки со стороны органов правопорядка, представители диаспор возлагают всю надежду на самозащиту и стремятся к повышению своей сплоченности. Некоторые видят выход в создании «этнических кварталов», полагая, что это повысит безопасность их обитателей. Недавно с такой идеей выступил сопредседатель Совета муфтиев России Нафигулла Аширов. Разумеется, это был жест отчаяния. Однако, вместо того чтобы задуматься о проблеме расистских нападений, некоторые российские эксперты усмотрели в этом вызов и стремление создать «государство в государстве»[2313].

Между тем в июле 2008 г. предложение об организации специальных общежитий для мигрантов, занятых в сфере коммунально-бытового хозяйства, поступило от самих московских властей. Этот проект был встречен экспертами неоднозначно: одни увидели в нем приемлемый выход для решения жилищной проблемы мигрантов, другие отметили, что такие общежития предполагалось размещать в ветхих зданиях и что расселение мигрантов таким образом облегчит работу скинхедам[2314]. Правда, вскоре было разъяснено, что речь идет не об использовании домов, идущих под снос, а о строительстве специальных «гостиниц упрощенного типа», в котором надлежит участвовать самим работодателям на основе «частно-государственного партнерства». Однако тревогу некоторых экспертов по поводу появления в столице опасных зон это не развеяло[2315]. Тем не менее московская инициатива была тут же подхвачена Ленинградской областью, где уже запланировано строительство целого городка для мигрантов[2316].

Глава 5

Взрывы, погромы и этнические чистки

Вторая половина 2006 г. ознаменовалась качественно новыми явлениями, показавшими, что ксенофобия вышла за рамки общественных настроений, идеологии и пропаганды и начала воплощаться как в массовых публичных действиях обывателей, так и в государственной политике. Сигналом к такому повороту послужил взрыв самодельной бомбы на Черкизовском вещевом рынке в Москве 21 августа 2006 г. Взрыв произошел в 10.30 утра в кафе «Атлантида», принадлежавшем вьетнамцам, и унес жизнь четырнадцати человек. Свидетели видели троих молодых людей, оставивших сумку с взрывным устройством. Охранники также заметили неладное, но они заподозрили этих людей в воровстве. Сразу же после взрыва злоумышленники, оказавшиеся московскими студентами, были схвачены и переданы в милицию. Начавшееся дознание показало, что они действительно изготовили и принесли в кафе самодельную бомбу. При этом мотив своих действий они объяснили тем, что на рынке было «слишком много лиц азиатской национальной принадлежности». Иными словами, уже днем 21 августа преступники были схвачены, и у них были произведены обыски, позволившие обнаружить дополнительные компоненты для изготовления взрывных устройств, пособие по их производству и нацистскую литературу. Позднее была установлена связь пойманных с военно-патриотическим клубом «Спас», который, в свою очередь, одно время поддерживал тесные контакты с радикалами из Русского общенационального союза[2317]. Из этого стала ясна расистская подоплека их действий.

Между тем первая реакция правоохранительных органов и журналистов направляла внимание общественности совсем по иному руслу. Определенную роль в этом сыграли комментарии, полученные журналистами по живым следам у прокурора Москвы Ю. Семина, представителя Мосгорпрокуратуры С. Петренко и начальника УФСБ по Москве и области В. Захарова. Те в один голос заявили, что главной версией следствия является криминальная разборка, и предположили, что речь могла идти о переделе собственности между торговцами или этническими преступными группировками. Определенные основания у них для этого имелись, ибо огромный вещевой рынок в Черкизове был организован и контролировался выходцами из Азербайджана, и на нем доминировали торговцы, прибывшие как с Кавказа, так и из самых разных азиатских государств. Рынок пользовался недоброй славой; ведь и раньше там случались поджоги. Однако к данному случаю все это не имело никакого отношения, ибо после того, как и преступники уже были пойманы, и мотивы преступления выяснились, журналисты должны были говорить совсем о другом.

В то же время слова прокурора не просто направили журналистов по ложному следу, а были встречены ими с энтузиазмом, ибо позволили снова вернуться к теме «этнической преступности». Первую информацию о случившемся российское общество получило из телевизионных сообщений вечером 21 августа. Похоже, что некоторых тележурналистов трагедия на Черкизовском рынке не столько побудила к трезвому анализу того, что там действительно произошло, сколько дала им повод для нового раскручивания хорошо знакомого зрителям антииммигрантского дискурса. Так, в передаче «Главная тема» по ТВЦ ее ведущий Андрей Добров, комментируя произошедшее, заявил, что некоторые рынки стали «государством в государстве», не подчиняются московским властям и управляются людьми, не имеющими российского гражданства. Он дал понять, что рынки, где высока активность иммигрантов, несут безусловную угрозу государству и обществу. После этого в программе «Вести-Москва» (РТВ) события на рынке были названы новым актом в серии криминальных разборок, продолжающихся с 2001 г. Зрителю напомнили о тридцати азербайджанских организованных преступных группировках и намекнули, что именно с ними и следует связывать передел собственности на рынке. Эту версию поддержал и президент Ассоциации ветеранов спецподразделения «Альфа» С. Гончаров, заявивший об «оккупации» рынков диаспорами и утверждавший, что «всю торговлю контролируют криминальные этнические сообщества»[2318].

Все это стало лейтмотивом газетных сообщений, опубликованных утром 22 августа и пестревших такими заголовками, как «Черкизовский рынок взорвала вьетнамская мафия», «Бомба коммерческой направленности», «Бандиты учатся у террористов», «Рынок – арена криминала». Давно известная своим подозрительным отношением к мигрантам «Комсомольская правда» доказывала, что взрыв могли подготовить сами вьетнамцы[2319]; «Московская правда» развивала версию о «коммерческом соперничестве» между «азиатами»[2320]; «Известия» предполагали, что речь могла идти о криминальных разборках «кавказцев» с вьетнамцами[2321]; «Московский комсомолец» выдвинул версию о борьбе за передел собственности между самими кавказскими группировками[2322]. «Российской газете» случившееся дало повод поднять вопрос о «криминализации» столичных рынков, в чем она обвиняла «этнические преступные группировки», прежде всего кавказские[2323]. «Новые Известия» и «Независимая газета» написали о теракте[2324], а известный своей предвзятостью к чеченцам журналист В. Речкалов даже приписал «теракт» чеченцам и объявил его началом чеченских атак на Москву (он соглашался в случае ошибки считаться «параноиком»)[2325]. Лишь две центральные газеты, «Труд» и «Аргументы и факты», ограничились изложением первоначальной официальной версии следствия и не стали заниматься поиском «этнических группировок», хотя и они не удержались от комментариев по поводу «коммерческих разборок»[2326].

Любопытно, что во время подготовки всех этих сообщений корреспонденты уже знали о задержании подозреваемых «славянской наружности», о чем Ю. Семин заявил еще в понедельник вечером. Но если некоторые журналисты упоминали это как малозначимый факт, то другие вообще об этом умалчивали. И лишь в немногих газетах либеральной направленности журналисты не только подчеркивали этот момент, но и писали о том, что причиной случившегося могла быть «национальная рознь»[2327]. О том, что подозрение пало на нескольких «лиц славянской национальности», было заявлено и в телепрограмме «Время» (первый канал ТВ). Более расторопными оказались некоторые веб-сайты (ИТАР-ТАСС, News.ru), где говорилось о задержании троих злоумышленников, назывался их возраст и высказывалось соображение об их принадлежности к одной и той же бандитской группировке. Все это было воспроизведено утром 22 августа англоязычной газетой «The Moscow Times», предназначенной зарубежной аудитории[2328].

К чести журналистов следует отметить, что на следующий день, когда ситуация стала более чем очевидной, те же газеты, которые раньше обсуждали версию криминальных разборок, сообщили о задержании студентов, действовавших по мотивам «национальной ненависти». Теперь некоторые журналисты говорили о расизме, однако подчеркивали отсутствие связей между задержанными и какими-либо экстремистскими организациями[2329]. «Российская газета» даже нашла нужным поместить пространный комментарий, где осуждалась пропаганда ксенофобии, ведущаяся СМИ, и подчеркивалась насущная необходимость активной борьбы с отечественным фашизмом[2330]. «Независимая газета» повторила свою версию о теракте, поставив его в один ряд с криминальными деяниями русских радикалов – минированием антисемитского плаката в мае 2002 г., подрывом пассажирского поезда Грозный – Москва 12 июля 2005 г., покушением на А. Чубайса 17 марта 2005 г. и резней, устроенной А. Копцевым в московской синагоге 11 января 2006 г.[2331]

Определенный интерес вызывает реакция на случившееся прокоммунистической газеты «Советская Россия», поначалу подхватившей идею о «криминальных разборках»[2332]. Два дня спустя, когда версия о «русских фашистах» стала ведущей, корреспондент этой газеты, сообщая об аресте молодых людей, не только ставила ее под сомнение, но снова пускалась в рассуждения о «криминальных разборках» между китайцами и вьетнамцами, о засилье нелегалов на Черкизовском рынке, о действии в Москве «этнических преступных группировок» и о том, что это вызывает раздражение у «коренных москвичей». В итоге первопричиной случившегося она называла не «русский фашизм», а «капитализм и его рыночную психологию»[2333]. Иными словами, смещая акценты, журналистка изображала главным злом торговцев и предпринимателей, тем самым фактически оправдывая расизм и подливая масла в уже бушующий огонь ксенофобии.

Рассмотренный пример еще раз показал, с какой легкостью журналисты готовы обвинять приезжих торговцев в целом и кавказцев в частности в преступности, не имея на то никаких серьезных оснований. И напротив, как трудно некоторым из них признавать наличие в российском обществе ксенофобии и расизма, от которых не избавлены и они сами. С этой точки зрения интересно, что опровержение первоначальной версии было опубликовано «Комсомольской правдой» и «Известиями» вовсе без подписи, причем первой – в самом конце номера. В свою очередь, большинство из авторов первых сенсационных версий в «Московском комсомольце» не участвовали в подготовке нового материала, связывавшего взрыв с неонацистами. В «Российской газете» и «Независимой газете» такие материалы тоже вышли за подписью совсем других авторов. Очевидно, рассмотренный случай еще раз иллюстрирует то, что уже отмечала Г. Кожевникова, – «шоковая ситуация парализует профессиональные навыки журналиста, который начинает руководствоваться не профессиональными этическими нормами, а собственным расово окрашенным социальным опытом»[2334]. Мало того, как уже отмечал И. М. Дзялошинский, многим российским журналистам свойственна высокая идеологизированность, и свою цель они видят не в снабжении читателя по мере возможности объективной информацией, а в навязывании ему своего взгляда на проблему[2335]. Именно это очень ярко проявилось в рассмотренном случае.

Надо отметить, что описанный пример – далеко не первый в серии ложно направленных реакций, порожденных антимигрантским дискурсом. Приписанный чеченцам теракт на рынке в Самаре в 2004 г. вызвал волну милицейского произвола против местных чеченцев, но позднее в ходе следствия выяснилось, что они не имели к теракту никакого отношения[2336].

Любопытно, что меньше чем через год после французских событий, когда некоторые российские эксперты предупреждали о возможности «русского бунта», их опасения полностью подтвердились событиями в карельском городе Кондопоге. Там криминальная разборка между русскими и чеченцами, приведшая к гибели двух человек[2337], повлекла за собой антикавказские погромы, устроенные 31 августа – 2 сентября 2006 г. русскими, которые сами не так давно поселились в этом городе, получив работу на местном целлюлозно-бумажном комбинате. Фактическими застрельщиками самого крупного погрома 2 сентября стали приехавшие из Москвы эмиссары из Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) во главе со своим лидером А. Беловым (Поткиным), призвавшим выселить из города всех кавказцев, включая чеченцев, без исключения, хотя чеченцы являлись такими же, как и он, гражданами России. Это было поддержано толпой. На устроенном тогда митинге звучали угрозы и в адрес чиновников, которые «продают город чужакам», но все же организаторы митинга пытались направить гнев толпы против кавказцев. За этим последовали умело организованные погромы, которые привели к тому, что многим выходцам с Кавказа (чеченцам, азербайджанцам и армянам) пришлось срочно покинуть город. После этого, идя навстречу общественным настроениям, городская администрация приняла решение очистить рынок от «чужаков» и передать его в ведение местных предпринимателей[2338].

Аналогичным образом, выступая на митинге сразу же после погрома, губернатор Карелии С. Катанандов заявил: «Мы не защищаем людей другой национальности. Мы с вами стоим, а не с ними». А месяц спустя, вторя ему, его помощник В. Бессонов рассуждал: «Главной причиной беспорядков стало то, что на наших глазах группа представителей другого народа вела себя дерзко и вызывающе, игнорируя менталитет нашего народа». Живущие здесь чеченцы, беженцы из Грозного, однозначно восприняли это таким образом, что их считают «чужим народом», которому не место на этой земле[2339]. Такая трактовка конфликта стала популярной, и даже видный сотрудник Торгово-промышленной палаты назвал среди его главных причин «попирание приезжими с Кавказа местных традиций» и «вызывающее поведение чужаков»[2340]. Неудивительно, что русский правозащитник Ю. Вдовин и французский журналист Ф. Ноде-Ланглуа однозначно определили произошедшее в Кондопоге как «расизм» в действии[2341].

С примечательным заявлением по поводу погромов в Кондопоге выступило Бюро Всемирного русского народного собора, возглавляемое тогдашним митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом (В. М. Гундяевым): «Очевидно, что наиболее опасными для стабильности нашего государства являются преступления, совершенные против русских и православных на националистической или религиозной почве… Мы настоятельно рекомендуем лидерам чеченской диаспоры Карелии оказать содействие в поиске убийц»[2342]. Не произнеся ни слова осуждения в адрес погромщиков, эта близкая к церкви организация тем самым еще раз продемонстрировала свою готовность защищать не граждан России, а именно «русских и православных».

Проанализировавший конфликт журналист назвал в качестве одной из основных его причин безработицу среди местной молодежи, с завистью наблюдавшей за процветанием мелкого бизнеса, находившегося в руках кавказцев. Именно их она и сочла виновной во всех своих бедах. Впрочем, как показал специальный опрос, претензии у местных жителей были не ко всем кавказцам, а лишь к небольшой группе молодых чеченцев (15–20 человек), приехавших после войны. Однако погромщики уже не разбирали, кто из кавказцев когда приехал; громили всех без разбора[2343].

После погромов антикавказские настроения в республике резко усилились. Тогда житель Петрозаводска жаловался, что «приезжие с Кавказа, да еще в таких количествах, нам всем здесь уже надоели», а в самой Кондопоге можно было услышать, что если кавказцы и вернутся, то жизни им там уже не будет. Действительно, чеченцы, ездившие в Кондопогу, чтобы оценить обстановку, встречали там одни лишь оскорбления и угрозы. Социологический опрос, проведенный в Кондопоге в октябре 2006 г., показал, что почти каждый третий респондент (28,8 %) стоял за введение дискриминационных мер: «Изгнать кавказцев, не пускать иммигрантов в город, ужесточить отношение к кавказцам и иммиграционную политику»[2344]. Неутешительными были и результаты опроса 160 горожан в феврале – марте 2007 г. Тогда фактически каждый второй винил в происшедшем «неправильное поведение» мигрантов. Такой же была доля тех, кто считал, что власти не извлекли никаких уроков и ничего не делали для предотвращения повторения трагических событий. Многие были убеждены в том, что власть позволяла приезжим находиться в «привилегированном положении»[2345].

В то же время немало местных жителей были возмущены не столько погромами, сколько отношением к ним прессы. Вот – типичная реакция, с которой журналист встретился в Петрозаводске: «Что за мода пошла: стоит русскому человеку сделать что-то для защиты своего национального достоинства, как его спешат назвать фашистом или экстремистом… Я никогда не слышал о существовании у нас нацистов»[2346]. А спустя несколько дней после погромов активисты ДПНИ устроили новый митинг, на этот раз в Петрозаводске, где настаивали на выселении из Карелии всех кавказцев и предоставлении «коренному населению» «преимущественного права при решении спорных вопросов»[2347].

События в Кондопоге еще раз показали, что гражданская идентичность в России оказывается много слабее этнической. Ведь значительная часть участников митинга, происходившего в Кондопоге 2 сентября, объясняли свою позицию так: «Я за русских, за страну, за город». При этом, несмотря на антииммигрантскую риторику, говоря о кавказцах, люди вовсе не разделяли их на граждан России и иммигрантов. Они выказывали удовлетворение от исхода кавказцев и выражали тревогу по поводу их возможного возвращения. Некоторые говорили: «Это ж такие люди, у них в крови это»[2348]. В то же время события имели и второй план – речь шла о переделе собственности, о передаче в руки местных предпринимателей объектов малого бизнеса, принадлежавших кавказцам[2349]. И это еще раз демонстрирует, как и почему определенная часть среднего класса оказываются носителями расистских установок.

В связи с описанными событиями один из пострадавших от них чеченцев пророчески заявил, что чеченцы стали лишь первой ласточкой «этнических чисток» в России[2350]. Не прошло и месяца, как его пророчество стало сбываться. Действительно, ксенофобия достигла качественно нового рубежа осенью 2006 г., чему способствовали не только взрыв на Черкизовском рынке и антикавказский погром в Кондопоге, но и массовая антигрузинская кампания, развязанная федеральными властями месяц спустя в ответ на арест четырех российских офицеров в Грузии. Сегодня наиболее проницательные журналисты усматривают тесную связь между событиями в Кондопоге, антигрузинской кампанией и началом борьбы с рыночными торговцами[2351]. Ведь все это способно было придать особый привкус предвыборным кампаниям 2007–2008 гг., ибо не приходилось сомневаться в том, что радикальные политики предадутся соблазну использовать не в меру активные действия ретивых администраторов против «инородцев» для продвижения своих кандидатур на волне ксенофобии. На счастье, такие опасения не сбылись в связи с ужесточением политики властей в отношении политиков-радикалов[2352].

Однако погром в Кондопоге был не первым. За несколько месяцев до него по сходному сценарию произошел погром азербайджанцев в селе Харагун Читинской области. Все началось 17 мая 2006 г. в зале для игровых автоматов, когда нарушивший внутренний распорядок (закурил) азербайджанец ответил на замечание грубой бранью и был за это побит. Вызванные им из Читы его дружки – по описаниям, все они имели «славянскую внешность» – жестоко избили его обидчика, после чего уехали назад. После их отъезда возбужденная толпа начала громить дома и автомашины проживавших в селе азербайджанцев (их там проживало 89 чел.), один из которых от полученных травм скончался. На следующий день был устроен митинг, потребовавший от местной администрации выслать всех азербайджанцев. Как и в Кондопоге, подосновой случившегося стала бытовая неустроенность местных жителей. Большинство их не имели работы и занимались нелегальной заготовкой леса. Их раздражали зажиточность азербайджанцев и чересчур вольное поведение их молодежи[2353]. Расследование показало, что за погромом стоял передел собственности на лесном рынке, не имевший никакого отношения к межэтническим отношениям.

Сигналом к новым решительным антииммиграционным мерам послужила встреча тогдашнего российского президента с руководителями думских фракций 4 октября 2006 г., где Путин выразил возмущение засильем на рынках «полукриминальных группировок». Он открыто заявил о некой «ущемленности [наших граждан] в отдельных секторах экономики» и потребовал «принять дополнительные меры по совершенствованию торговли на оптовых и розничных рынках в целях защиты интересов российских товаропроизводителей и населения, коренного населения России»[2354]. На прошедшей вслед за тем встрече с журналистами спикер Госдумы Б. В. Грызлов так прокомментировал слова президента: «Коренные жители выдавливаются с рынка и торговых точек представителями других государств, которые большей частью занимаются этой деятельностью нелегально». Но хотя в выступлениях российских политиков постоянно отмечалось, что речь идет о нелегалах, тот же Грызлов не преминул подчеркнуть необходимость, «чтобы преимущество в торговле на рынках, на торговых точках имели коренные жители». А вице-спикер Госдумы В. В. Жириновский уточнил, что речь идет о тех, кто сам производит сельхозпродукцию[2355].

Слова политиков тут же начали воплощаться в жизнь радикалами. В ноябре 2006 г. в ходе объявленной федеральными властями борьбы за «порядок на рынках» и предоставление там мест «коренному населению» радикальное всероссийское движение ДПНИ[2356] и подмосковное движение «Местные» вызвались устраивать рейды на рынках с целью выявления «незаконных иммигрантов», чтобы содействовать работе правоохранительных органов. Любопытно, что «Местные» выступили тогда с программой, направленной на пресечение экстремизма и неонацизма и «недопущение погромов». Между тем их собственные действия имели прямо противоположную направленность, ибо они сами провели несколько рейдов по рынкам, сопровождавшихся оскорбительными для «кавказцев» лозунгами и действиями, что привело к столкновениям с продавцами. Федеральная миграционная служба поначалу от их активности отмежевалась, заявив, что подобного рода действия ей не нужны[2357]. В ее собственные планы входило создание собственной миграционной полиции, которая якобы и должна была охотиться за нелегалами, что в нынешних условиях было чревато ее жесткой конкуренцией с милицией и новым ростом коррупции[2358]. Ведь, как справедливо заметил один журналист, «не инородцы несут ответственность за насилие и круговую поруку на рынке, а коррумпированная милиция»[2359].

Действительно, по словам другого журналиста, еще в 1990-х гг. некоторые московские чиновники договорились с некоторыми азербайджанскими предпринимателями о льготной аренде теми городских нежилых помещений для хранения плодоовощной продукции и обещали им смотреть сквозь пальцы на устанавливаемые ими порядки на рынках в обмен на часть прибыли от рыночной торговли. Правда, к 2006 г. эти порядки вызывали такое возмущение у местного населения, что еще весной этого года московское правительство приняло программу по наведению порядка на рынках, включавшую закрытие одних рынков и кардинальную реконструкцию других[2360]. Поэтому слова президента, прозвучавшие осенью, не застали московские власти врасплох. Московское правительство объявило о планах сноса 40 из 91 существующего в столице розничного рынка; на их месте планируется возвести крупные супермаркеты и торговые комплексы. Между тем положением на рынках озаботились и депутаты Госдумы. По новому срочно принятому законодательству к 15 января 2007 г. иностранцы могли занимать лишь 40 % торговых мест на розничных рынках, а к 1 апреля рынки должны были быть полностью очищены от их присутствия.

Между тем эксперты предсказывали, что объявленная московскими чиновниками борьба с «псевдопосредниками» могла привести только к ухудшению положения на продуктовых рынках: их репертуар оскудеет, зато цены нисколько не снизятся[2361]. Во-первых, фермеры Центральной России не могли обеспечить тот же репертуар разнообразной продукции, во-вторых, многие из них не обладали ресурсами для сочетания производства сельхозпродукции с ее продажей на рынках, в-третьих, продуктовые рынки имели хорошее будущее, а их закрытие и замена супермаркетами не решали многих проблем. Все это дало о себе знать уже через несколько дней после введения новых правил рыночной торговли: на рынках стало появляться все больше пустующих мест, а Черемушкинский рынок, который, по данным МВД, контролировался «преступной группой из Грузии», и вовсе закрылся[2362]. В 2009 г. был закрыт и крупнейший в Москве вещевой Черкизовский рынок, а в начале 2010 г. Ю. Лужков поделился своими планами о закрытии всех такого рода рынков в столице[2363].

Но современная рыночная экономика не существует без сложного разделения труда, важным элементом которого и являются посредники-перекупщики, создающие необходимую систему связей и инфраструктуры для эффективной транспортировки и реализации товаров. Убрав «посредников-чужаков», власть могла тут же столкнуться с русскими посредниками, которые вряд ли оказались бы менее корыстными, но еще вопрос, смогли ли бы они столь же умело наладить межрегиональную торговлю. Кроме того, сами эти «чужаки» могли позаботиться о том, чтобы в спешном порядке получить российское гражданство, что и произошло, вызвав новый взлет коррупции. В то же время антирыночная риторика и действия московских чиновников могли лишь усилить влияние ДПНИ[2364], тем более что многие высказывания и предложения, звучавшие из уст высшего российского руководства и федеральных чиновников до боли напоминали риторику лидера этой организации А. Белова (Поткина)[2365]. Напротив, умелая организация рыночной торговли и придание ей социально-культурного ракурса смогли бы поспособствовать обогащению городской культуры новыми традициями и, что чрезвычайно важно для России, успешной интеграции общества[2366].

По сути, то, о чем предупреждали эксперты, и случилось весной 2007 г. Хотя в марте правительство с оптимизмом отрапортовало о положительных итогах кампании и установлении на рынках «нового порядка», реальность была не столь радужной. Торговые ряды на многих рынках значительно опустели. По словам тогдашнего главы Минэкономразвития Германа Грефа, число мест, закрепленных на рынках за частными производителями, сократилось на треть; не использовались и 60 % мест, предназначенных для фермерских хозяйств[2367]. Действительно, в ряде регионов торговцев на рынках стало меньше, уменьшился и ассортимент товаров, а цены поползли вверх. Например, после 15 января 2007 г., когда вступили в действие новые правила о рыночной торговле, многие рынки Приморья моментально опустели и значительная часть их сотрудников остались без работы. Сходная картина наблюдалась и в Петербурге, где число использованных мест на рынках сократилось наполовину. На московских рынках этот показатель сократился от одной четверти до одной трети[2368] (рис. 32–33). В итоге рыночной кампании число розничных рынков в первой половине 2007 г. снизилось по стране на 9 %, а к 1 августа лишь 59 % компаний, управлявших рынками до 1 января, получили право на продолжение своей деятельности. Иными словами, в итоге число рынков уменьшилось почти на 40 %[2369].

Как на это отреагировало российское общество? Всероссийские опросы, проведенные ВЦИОМом в конце ноября 2006 г. и в середине марта 2007 г., показали, что в целом россияне поддержали меры правительства по удалению иностранцев с рынков, хотя за указанный период уровень этой поддержки несколько снизился (68 % в марте против 75 % в ноябре). В марте почти каждый второй (45 %) заметил уход иностранцев с рынков. В то же время не оправдались прогнозы ни оптимистов, ожидавших снижения цен, расширения ассортимента товаров и повышения их качества, а также улучшения обслуживания покупателей, ни пессимистов, предсказывавших прямо противоположное. Если в ноябре почти каждый второй (40–49 %) высказывал убеждение в том, что в этом отношении на рынках мало что изменится, то в марте такого мнения придерживалось уже значительное большинство (60–72 %)[2370]. Оказалось, что культура российских рынков мало зависела от того, кто именно там торгует.

Одновременно в первой половине октября 2006 г. по стране прокатилась антигрузинская кампания, хотя, как говорилось выше, грузины являются одним из наиболее интегрированных в российское общество этнических меньшинств. Тогда глава Федеральной миграционной службы К. О. Ромодановский представил грузин едва ли не наиболее склонными к криминалу мигрантами[2371]. При этом тогдашний зам. главы ФМС В. Поставнин признал, что кампания имела политическую подоплеку: «Конечно, это является одновременно и политическим решением в свете грузино-российского конфликта – как ответная мера на действия грузинских властей»[2372].

В течение нескольких дней был введен ряд жестких экономических санкций против Грузии и грузин: прекращение выдачи российских виз грузинским гражданам, почтовая и транспортная блокада Грузии, запрет обслуживать рыболовные суда, носящие флаг Грузии, проверка коммерческих структур, принадлежавших гражданам Грузии, закрытие грузинского игорного и развлекательного бизнеса, отмена гастролей грузинского национального балета и пр. К 21 октября было депортировано на родину более 800 грузинских иммигрантов. При этом работникам правоохранительных органов были даны устные инструкции «действовать максимально жестко, обращая внимание даже на мелкие нарушения, на которые раньше закрывали глаза». В итоге пострадал, например, известный московский развлекательный центр «Кристалл», который, как внезапно обнаружилось, находился под контролем грузинских криминальных авторитетов. Любопытно, что этот центр исправно давал ежемесячно до 500 тыс. долларов в казну города, и проводившиеся там ранее регулярные проверки никаких нарушений не обнаруживали[2373]. А например, в Башкортостане осенью 2006 г. милиционеры внезапно выявили «грузинский вариант» преступности, что активно обсуждалось в СМИ, вызвав всплеск ксенофобии[2374]. В свою очередь, в Мордовии сотрудники правоохранительных органов нашли подпольный цех по выпечке лаваша, арендованный выходцем из Грузии[2375].

Кроме того, в ряде школ и вузов России начались проверки среди учащихся-грузин[2376], а дирекции трех школ российских войск в Закавказье (в Батуми, Тбилиси и Ахалкалаки), где обучались 220 детей граждан Грузии, предложили их родителям перевести их в другие школы[2377]. Все это привело к разжиганию антигрузинских настроений. Если ранее грузины в общественном мнении россиян никогда не фигурировали в качестве основных «врагов», то, по итогам проведенного в середине октября Левада-Центром опроса, 38 % респондентов высказались за депортацию из России всех грузин, включая и имевших российское гражданство[2378]. Правда, при этом отношение россиян к Грузии по сравнению с первой половиной 2006 г. существенно не изменилось, а в чем-то даже стало чуточку лучше[2379].

Проведенный тогда же Фондом «Общественное мнение» (ФОМ) опрос россиян показал, что лишь у 8–14 % респондентов отношение к грузинам ухудшилось в связи с упомянутой кампанией. На мнение остальных это мало повлияло: у большинства оно осталось позитивным (52–59 %), а у меньшинства – негативным (13 %). Между тем половина из тех, кто сохранил позитивное мнение, все же полагали, что милиция должна внимательно следить за деятельностью грузин в России. Иными словами, кампания породила у многих россиян подозрительность к грузинам, т. е. фактически привела к разжиганию межнациональной розни, запрещенной Конституцией РФ. Обращает на себя внимание и тот факт, что антигрузинский дискурс включал «культурные аргументы»: если 5 % респондентов объясняли обострение отношений с Грузией политическими мотивами, то 3 % подчеркивали культурные и поведенческие моменты («они обнаглели, все магазины и рынки скупили»; «наглости много с их стороны»; «от них один обман»; «их плохое, некультурное поведение»; «они ведут себя по-другому, они считают себя особенными»; «они торгаши, не дают местным торговать на рынке; перекупают товар, продают вдвое дороже»; «слишком почувствовали себя хозяевами в России»; «людей не уважают»; «не признают русских, произвол на рынках, игровые автоматы»), в том числе связь с криминалом («рост преступности за счет грузин, все виды краж совершают они»; «приехало очень много грузин, в основном это бандиты»). Некоторые (1 %) негативно оценивали демографические изменения («их стало очень много»; «миграция происходит активно»; «их очень много стало на территории России»; «больно их стало много»), другие (1 %) прямо говорили о «расовых предрассудках» и «национализме»[2380].

Эта кампания также воочию показала могущество «четвертой власти», ибо всю информацию о поведении грузин или о действиях грузинских и российских властей в сопровождении весьма тенденциозных комментариев большинство жителей России получали только от журналистов. При этом критическое восприятие сообщений прессы было сведено к минимуму, и некоторые эксперты имели полное право недоумевать по поводу того, насколько уверенно респонденты судили о тех или иных действиях политиков с той и другой стороны.

Хотя поводом к кампании явились недружественные действия грузинских властей, рассуждения ведущих российских политиков о «правах коренного населения» без четкого разъяснения того, кто именно понимается под «коренным населением», дают основания предполагать, что, как и после Беслана, власти попытались использовать конкретный предлог для решения гораздо более масштабных проблем, связанных с неконтролируемой миграцией. При этом за образом «грузина» скрывался более инклюзивный образ мигранта вообще, причем не только приехавшего из чужого государства, но и, скажем, попавшего в Москву с Северного Кавказа. Об этом говорят меры, направленные на реорганизацию, а порой и полное закрытие действующих в крупных городах продуктовых рынков. Так, в ходе антигрузинской кампании московские власти объявили о плане закрытия крупнейшего в столице Черкизовского рынка, находившегося под контролем выходцев из Азербайджана. Было также заявлено о разработке мер по закреплению за «коренными жителями» до 50 % мест на продуктовых рынках. Как уже отмечалось, в ноябре 2006 г. В. Поставнин предложил ограничить в свободе передвижения тех жителей России, кто несет с собой непривычную для «коренного населения» культуру[2381]. Иными словами, речь шла о планах введения протекционистской политики не только по общенациональному, но и по этническому и региональному признаку, что не только мало соответствовало как рыночной экономике, так и принципам демократии, но и означало становление режима сегрегации и апартеида.

Впрочем, на этот счет в российской правящей элите существуют и иные мнения. На заседании Мосгордумы 21 декабря 2006 г. ее председатель В. Платонов предложил на рассмотрение поправки к федеральному закону «О средствах массовой информации», запрещающие указывать этническую и конфессиональную принадлежность преступников. Он справедливо заметил, что обнародование такой информации не только нарушает Конституцию РФ, но и способно стимулировать межэтническую рознь[2382]. Правда, депутаты Госдумы такой подход не поддержали.

Глава 6

Кризис 2008–2009 гг. И вопросы миграции

В течение 2007–2008 гг. законодательные органы разных уровней принимали законы, облегчающие участь иммигрантов. В частности, с 2007 г. вместо регистрации была введена облегченная уведомительная система миграционного учета, по которой иммигранты просто сами ставили правоохранительные органы в известность о своем прибытии. Вначале результаты этой реформы оценивались вполне положительно, и в конце 2007 г. К. Ромодановский заявил, что на миграционный учет встали более 7 млн иммигрантов, в результате чего число нелегальных иммигрантов сократилось вдвое[2383].

Однако все изменил финансовый кризис 2008–2009 гг., заставивший правительство снова пойти на жесткие меры. Еще осенью 2007 г. бывший тогда президентом В. Путин выразил недовольство преобладанием иностранцев в менеджменте крупных российских компаний[2384]. Вскоре кризис, больно ударивший по бизнесу, сделал замену иностранных служащих на менее требовательных россиян настоятельной необходимостью[2385]. А 5 декабря 2008 г. ставший к тому времени премьер-министром Путин объявил об урезании квот для иммигрантов, объяснив это заботой о трудовой занятости российских граждан[2386]. Через год и глава Московской думы В. Платонов высказался в пользу сокращения квот и ужесточения миграционных правил[2387]. В результате в Москве квота была в 2009 г. снижена до 392 тыс. чел., а в 2010 г. – до 250 тыс. чел.[2388] Аналогичную политику по замене иммигрантов приезжими из российских регионов пытаются проводить и власти Петербурга[2389]. По предложению ФМС общая квота по всей России на 2010 г. должна была снизиться вдвое с 3,8 млн до 1,94 млн гастарбайтеров, а В. Путин понизил ее до 1,3 млн. В частности, это вызывалось резким снижением потребности в строителях и чернорабочих, что было следствием кризиса, охватившего строительный бизнес[2390]. Между тем руководству профсоюзов и этого казалось мало, и оно требовало вообще отказаться от использования рабочей силы из зарубежья[2391].

Другой мерой стало сокращение сферы применения труда иммигрантов. В январе 2009 г. правительство России запретило иностранцам заниматься многими видами розничной торговли, включая продажу алкоголя[2392]. Затем постановлением правительства РФ от 16 декабря 2009 г. был продлен запрет иммигрантам на занятия розничной торговлей алкогольными напитками, фармацевтическими товарами, а также любой розничной торговлей как в палатках или на рынках, так и на территории вне магазинов[2393]. Это больно ударило по тем мигрантским сообществам, в трудовой деятельности которых торговля занимала большое место (азербайджанцы, таджики, узбеки). Москва идет еще дальше, и с 1 января 2010 г. здесь введен запрет на привлечение мигрантов к работе в качестве водителей маршруток[2394].

Правда, специалисты сомневались в том, что местные жители пойдут в те непрестижные и требующие низкой квалификации сферы занятости, которые ранее обслуживали иммигранты. Например, один эксперт назвал сокращение квот ошибочным решением[2395]. Правозащитники же считают, что такое сокращение только увеличивает число нелегальных иммигрантов[2396]. Действительно, основная масса потерявших престижную работу москвичей вовсе не стремилась занимать места уволенных иммигрантов[2397], хотя среди них и нашлись желающие переквалифицироваться в водителей, строителей и торговых работников[2398]. Такого рода занятость не вызывала большого энтузиазма и в провинции[2399]. Мало того, сегодня даже В. Поставнин, ставший президентом фонда «Миграция XXI век», понимает, что резкое сокращение квот ведет не к повышению занятости «коренного населения», а к росту коррупции[2400].

Однако у представителей власти на этот счет складывается иное мнение. Так, Ю. Лужков заявил о том, что институт квот не выполнил возложенной на него роли, ибо не смог навести ожидаемый порядок в трудоустройство иммигрантов[2401]. По сути, в феврале 2010 г. это признал и К. Ромодановский, посетовав в беседе с В. Путиным на то, что число законно работающих иммигрантов оказывается незначительным. В свою очередь, В. Путин потребовал упростить процедуру получения иностранными гражданами различных документов и разрешений, необходимых для их пребывания в России. Но при этом он выразил надежду на то, что привлечение на работу иммигрантов будет вестись так, что это не создаст ненужной конкуренции для россиян[2402].

Между тем отсутствие четкости в определении размера квот, недостаток гибкости в самой системе квотирования, высокая ставка подоходного налога для иностранной рабочей силы (30 % против 13 % для российских граждан) и чрезмерная сложность процедуры выдачи мигрантам необходимых документов ведут к тому, что многим мигрантам по-прежнему приходится довольствоваться «нелегальным» положением. Например, если в 2007–2008 гг. доля иностранцев, поставленных на миграционный учет и получивших легальную работу, росла, то в 2009 г. она начала падать – соответственно на 10 и 30 %. При этом росло число тех, кто пользовался просроченными или фальшивыми документами. Одновременно падало и число законопослушных работодателей, ставивших мигрантов на учет, что частично объяснялось двойным подорожанием этой процедуры в течение весны – лета 2009 г. А это снова выводило иммигрантов из правового поля и обрекало на дискриминацию. Действительно, в 2009 г. лишь 45 % мигрантов работали по официальному договору и лишь 30 % получали зарплату по ведомости[2403].

Еще одной антииммигрантской мерой стало расширение практики депортаций, и только в 2009 г. из России было депортировано около 39 тыс. нелегальных мигрантов[2404]. Правда, эффект от такой практики невелик: ведь, хотя в 2009 году страну по тем или иным причинам покинули 7 млн иностранцев, зато въехали 11,2 млн[2405]. В разных регионах страны начали регулярно проводиться рейды под общим названием «Нелегальный мигрант», в ходе которых не только штрафовались нарушавшие законодательство бизнесмены, но происходили массовые депортации на родину мигрантов, не имевших правильно оформленных документов. Однако такие нарушения во многом диктовались резким сокращением квот, что лишало бизнес возможности получать необходимую рабочую силу. Кроме того, как выясняется, недобросовестные работодатели, заключая договоры с легальными мигрантами, иной раз не уведомляли об этом соответствующие службы, в результате чего гастарбайтеры становились беззащитными перед органами правопорядка[2406]. Подрядчики могут также месяцами не платить рабочим деньги и не оформлять им документы на работу, в результате чего сотрудники ФМС получают основания силой отправлять тех на родину[2407]. Специальное исследование показало, что в 2007 г. около 50 % подрядчиков совершали такие правонарушения[2408].

Иными словами, кризис укрепил позиции сторонников жестких мер, и в результате поток миграции несколько снизился. Так, по данным ФМС, в 2009 г. число трудовых мигрантов уменьшилось на 10–13 %. И если в 2008 г. иммигрантам было выдано 4,5 млн разрешений на работу, то в первой половине 2009 г. – менее 1 млн[2409]. Однако ситуацию на рынке труда это существенно не улучшило.

В то же время в последние годы были приняты и некоторые меры, облегчающие жизнь мигрантов. Летом 2008 г. в Москве на территории завода ЗИЛ открылся Координационный центр для мигрантов, где разместились некоторые важные службы, предназначенные для помощи им[2410]. В 2007 г. по инициативе московских властей был выпущен «Справочник трудящегося мигранта, работающего в г. Москве», а позднее местные миграционные власти выпустили специальную инструкцию «Памятка иностранному гражданину (лицу без гражданства)», которая должна выдаваться каждому иммигранту для ознакомления с российским иммиграционным законодательством[2411]. В свою очередь, в Петербурге планируют открыть специальный медицинский центр для мигрантов. Там создают и «Азбуку начинающего петербуржца», которая должна знакомить приезжих с жизнью в городе и его традициями. В свою очередь, и сами иммигранты формируют свои собственные структуры, призванные осуществлять им помощь. Так, в марте 2008 г. по инициативе мигрантов из дальнего зарубежья в Москве была создана Федерация мигрантов России с 43 региональными отделениями (правда, эта организация состоит из бизнес-элиты, далекой от интересов основной массы трудовых мигрантов), а через год в Петербурге был учрежден Интернациональный союз поддержки трудовых мигрантов. Кроме того, у отдельных диаспор есть свои организации помощи иммигрантам.

В мае 2009 г. была образована Правительственная комиссия по миграционной политике. В феврале 2010 г. по предложению ФМС Госдума приняла закон о платных патентах, распространяющийся на иммигрантов, работавших по найму у физических лиц. Речь шла о домработницах, воспитателях детей, сторожах, садовниках и пр., причем эта категория выводилась за рамки упоминавшейся выше квоты. Закон также наделяет некоторыми привилегиями высококвалифицированных работников, делая для них привлекательной работу в России[2412]. Вместе с тем в России до сих пор нет какого-либо четкого формального документа, который бы содержал внятную Концепцию миграционной политики.

В то же время в России до сих пор популярно представление о миграции как прежде всего угрозе национальной безопасности. В мае 2008 г. вопрос о миграции рассматривался на семинаре, организованном Комитетом Госдумы по безопасности. Там не только снова были подчеркнуты недостатки миграционной политики России, но акцент был сделан на опасных последствиях неконтролируемой миграции и связанных с ней экономических потерях[2413]. А вскоре видный деятель Торгово-промышленной палаты назвал «миграционное нашествие» серьезной угрозой для внутренней безопасности и территориальной целостности России. Он делал упор прежде всего на «этническую преступность». При этом его более всего заботили интересы «русско-славянского» населения и вероятность «перерождения российской цивилизации»[2414]. В декабре 2008 г. в Москве по инициативе праворадикального движения «Русский образ» и Православного телеканала «Спас» состоялось обсуждение проблемы миграции, в котором участвовали некоторые депутаты Госдумы и ряд политологов. Там миграция тоже рассматривалась как серьезная угроза безопасности страны, причем главный акцент делался на якобы ожидаемом всплеске «этнической преступности»[2415]. Все эти страхи до сих пор поддерживаются некоторыми экспертами и журналистами. Примечательно, что ряд антииммигрантских статей[2416] появились накануне проведения в Госдуме «круглого стола» «Иммиграция и национальные отношения в Москве: настоящее и будущее», проходившего под патронажем ЛДПР 2 октября 2009 г. На этом заседании миграция снова представлялась угрозой национальной безопасности[2417]. А в марте 2010 г. один из московских чиновников добавил к этому, что увеличение числа мигрантов снижает заработную плату москвичей[2418]. Все это, разумеется, отнюдь не улучшало имидж мигрантов в глазах москвичей.

Осенью – зимой 2008 г. в связи с кризисом усилилась антииммигрантская пропаганда. Теперь лейтмотивом выступлений политиков, чиновников, депутатов Госдумы, журналистов, не говоря уже о радикалах, стало уверенное предсказание резкого роста преступности среди потерявших работу гастарбайтеров. То же самое предрекали высшие чины МВД[2419], и некоторые журналисты усердно бросились собирать факты в доказательство этого[2420]. Год спустя даже вице-спикер Госдумы С. Журова высказала мнение о том, что, потеряв работу, иммигранты не уезжают, а начинают вести «маргинальный и криминальный образ жизни»[2421]. В Следственном комитете при прокуратуре РФ заявляли, что в 2008 г. на долю «приезжих» приходилось около 70 % изнасилований и 40 % убийств в Москве. При этом под «приезжими» однозначно понимались «выходцы из стран СНГ»[2422]. Говорилось также о росте преступности среди гастарбайтеров в Московской области[2423]. О том же заявляли в УФМС Петербурга[2424]. Осенью 2009 г. в столичной милиции уверяли, что преступность иностранцев в Москве росла. Тогда мэр столицы даже оценивал ее в 36 %[2425], а позднее он заявил о том, что трудовые мигранты якобы совершают до 50 % преступлений в столице[2426]. А в Нижегородской области даже предполагали, что оставшиеся без работы мигранты будут вовлекаться в радикальные движения. При этом на удивление никто не предсказывал роста преступности среди местных безработных, хотя многие говорили о массовых разорениях и росте безработицы[2427].

Впрочем, не все чиновники разделяют указанное мнение. Например, глава ФМС К. Ромодановский рекомендовал не опасаться какого-либо всплеска преступности. А осенью 2009 г. он призвал не преувеличивать угрозу преступности иммигрантов, ибо, как он признал, это нередко делается для улучшения показателей милицейской статистики. Мало того, по его данным, на долю иностранцев в 2009 г. приходилось лишь 3–4 % преступности, причем, и это главное, большая часть этих преступлений была связана с использованием поддельных документов[2428], т. е., в технических терминах, речь шла не о преступлениях, а о правонарушениях.

Действительно, в 2007–2008 гг. в России в целом происходило заметное падение уровня преступности[2429]. Правда, в Москве общий уровень преступности в 2008 г. вырос на 8 %, однако число преступлений, совершенных выходцами из стран СНГ, – всего на 7 %[2430]. Министр внутренних дел Р. Нургалиев свидетельствовал об общем снижении уровня преступности в стране в 2008 г. на 10,4 %. Он призвал пресекать распространение мифа о том, будто любой мигрант – преступник[2431]. Однако полгода спустя он, напротив, заявил о росте числа преступлений, совершенных иммигрантами, на 16 %, причем, по его словам, львиная доля этих преступлений приходилась на выходцев из СНГ[2432].

Зато прокурор Москвы Ю. Семин сообщил летом 2009 г., что преступность в первой половине года не только не выросла, но даже несколько упала. По его данным, преступность, связанная с миграцией, хотя и выросла, но не сильно (на 9,5 %). Ни о каком катастрофическом ухудшении ситуации говорить не приходилось. В частности, начало уменьшаться число преступлений против мигрантов[2433]. Действительно, по данным Управления ФМС РФ, обнародованным осенью 2009 г., доля преступности иностранных трудовых мигрантов в Москве составляла 8,5 %, причем со временем она заметно снижалась[2434]. Соответствующая цифра в Подмосковье составляла тогда 9,8 %, правда, это было на 39,6 % выше, чем в предыдущем году[2435]. По данным Следственного комитета при прокуратуре Петербурга, доля преступности иммигрантов в общей массе преступности в Петербурге и Ленинградской области в 2009 г. составляла всего 2 %[2436].

Правда, серьезные расхождения в статистике, предоставляемой разными ведомствами, не позволяет полностью доверять указанным выше данным. Дело осложняется еще и тем, что в начале 2009 г. ультраправые призвали своих сторонников осуществлять провокации, в частности с помощью муляжей взрывных устройств, сопровождаемых оскорбительными антирусскими надписями, написанными якобы от имени выходцев с Кавказа или мусульман. Тем самым неонацисты пытались спровоцировать новую антииммигрантскую кампанию в СМИ, которая могла бы поддерживать в обществе ксенофобские настроения[2437].

Любопытно, что современная антииммигрантская фразеология до боли напоминает известные антисемитские стереотипы, популярные в России ровно сто лет назад[2438]: якобы «чужаки» агрессивно и успешно конкурируют, вытесняя «коренных жителей» из прибыльных сфер экономики; грабят и обирают, наживаются на бедах «местных»; расхищают национальные богатства и вывозят капитал из страны; «паразитируют», занимаясь посреднической торговлей; склонны к криминальному поведению; берут русских жен, делая детей «нерусскими», тем самым размывая русскую идентичность; развращают русских вредным для здоровья зельем (подобно тому, как когда-то евреев обвиняли в «спаивании», сегодня мигрантов обвиняют в завозе наркотиков); живут закрытыми солидарными группами; ведут себя высокомерно; устанавливают свои порядки и навязывают свою систему ценностей; создают «государство в государстве» и вообще хотят вновь установить иго. Очевидно, ничего специфически юдофобского в этом нет. Все это – расхожие стереотипы, широко распространенные в отношении «предпринимательских (торговых) меньшинств»[2439].

За всем этим стоит типичное для «культурного расизма» убеждение в том, что каждый народ обладает своими, и только своими уникальными культурой и системой ценностей, которые не способны ужиться с другими. В таком контексте порядок понимается как основанный на «нашей морали» и «наших ценностях». А преданные иным ценностям «чужаки» его якобы неизбежно подрывают, ибо не желают с ними расставаться, тогда как «наши» ценности им абсолютно «чужды» и неприемлемы. Представлений об общечеловеческих ценностях, а также о культурной гибридизации и бикультурализме такая картина мира не знает. Именно такое мировосприятие и заставляет журналистов усматривать в любых инцидентах результат якобы закономерно зловредной деятельности «чужаков», что и проявилось в освещении событий на Черкизовском рынке.

Здесь как нельзя лучше подходит следующее замечание французского социолога Пьера Бурдье: «Случается, что журналисты из-за неумения сохранить дистанцию, необходимую для размышлений, играют роль пожарного, который еще больше раздувает пожар. Они способствуют созданию события, подняв шум вокруг того или иного происшествия… а потом начинают разоблачать тех, кто подливает масла в огонь, который они же сами и разожгли»[2440].

Бурдье писал, что вторжение Национального фронта в политику привело к навязыванию французам принципа деления на «национальное» и «иностранное» в ущерб более ранним представлениям о расколе общества на богатых и бедных[2441]. В постсоветской России еще не сложилось строгого классового деления, но зато в наследство от СССР ей досталось представление о четко структурированных «этносах» со своими «самобытными культурами». При этом, разговаривая со своими читателями, федеральные СМИ, иной раз сами того не замечая, обращаются, по сути, не к гражданам России, а к русским как доминирующему большинству. В таком контексте «мигрант» или «иногородний» не только воспринимается как «чужак», но однозначно ассоциируется с «нерусским» (хотя 70–80 % мигрантов в России составляют именно русские!). Поэтому любые рассуждения о «волнах мигрантов» и «оккупации чужаками» неизбежно возбуждают враждебные чувства к «пришлым инородцам». Зато вопрос о том, что во многих районах современной России русские сами были когда-то пришельцами и «мигрантами», даже не ставится. Между тем, например, корякский миф говорит о том, что русские «приезжают в чужие земли и занимают чужие места»[2442], а на Чукотке русских считают «жуликами и спекулянтами, которые захватили наши земли»[2443]. Таким настроениям способствует то, что в ряде регионов Сибири и Дальнего Востока русские либо в большей мере, чем коренные обитатели, проявляют склонность к предпринимательской деятельности, либо являются главными носителями рыночных отношений, хотя сами они не склонны считать себя таковыми[2444]. Здесь уместно напомнить об особых «очках», через которые, по словам Бурдье, смотрят на мир многие журналисты. Похоже, что сегодня стекла этих очков затемнены непробиваемым этноцентризмом.

Таким образом, антимигрантский дискурс развивается в двух сферах – в социально-экономической (проблемы занятости, социального неравенства, получения жилья, преступности) и культурной («нашествие», «культурная экспансия», «размывание культурных ценностей», «несовместимость культур»). В обоих случаях этническая группа представляется коллективным телом и наделяется якобы извечными неизменными ценностями, определяющими ее своеобразный исторический путь и руководящими ее современным поведением, в том числе в сфере занятости и бизнеса. В итоге вариативность индивидуальных стратегий поведения и выбора остается за скобками, и на первый план выходит «этническая культура», якобы с железной последовательностью определяющая действия связанных с ней индивидов. При этом эти действия сплошь и рядом ассоциируются общественным мнением с криминалом.

Глава 7

Возвращение «старого» расизма

Наряду с рассмотренными выше аргументами, в 1990-х гг. в риторике активистов ряда русских радикальных политических движений и партий начали звучать идеологемы традиционного биологического расизма[2445]. Однако теперь он выступает в новой оболочке, обращаясь к оборонительному аргументу[2446]. Если в XIX в. биологический расизм изображал белую расу высшей и обосновывал ее якобы законное право на господство в мире, то в начале XXI в. она уже представляется едва ли не реликтовой, которую следует спасать от вымирания. Лозунг «спасения белой расы» становится основой для международного движения белых расистов, готовых пожертвовать национальными ценностями во имя расовых.

Эти веяния докатились и до России. Еще в середине 1990-х гг. в Москве была создана Ассоциация русских правых издателей (АРПИ), ставившая своей целью «защиту белого человека». Одним из ее руководителей стал П. В. Тулаев, бывший переводчик, ставший специалистом по Латинской Америке и защитивший в 1985 г. кандидатскую диссертацию о профсоюзном движении в Перу. С рубежа 1980–1990-х гг. его имя уже прочно ассоциировалось с движениями русских национал-радикалов. Тогда он был председателем творческого объединения «Собор», где проводились симпозиумы и лекции, связанные с вопросами русского прошлого и будущего. Правда, начав приверженцем православия, он вскоре заинтересовался языческим прошлым, что привело его к идее «арийского единства». В 1995 г. он стал одним из организаторов и редакторов праворадикального журнала «Наследие предков» (это название отнюдь не случайно отсылает к немецкому прототипу – Аненэрбе, научно-оккультной организации, работавшей в нацистской Германии в структуре СС, руководимой Г. Гиммлером), где наряду с фантазиями о «славянской предыстории» публиковались статьи, написанные в духе расовой теории и прославлявшие «арийцев». Самое любопытное, что такого рода расистская литература печаталась в Центральной типографии Министерства обороны РФ, подчинявшейся Генеральному штабу, где и располагалась АРПИ[2447].

В 1997 г. в Москве под руководством П. В. Тулаева, В. Б. Авдеева и А. М. Иванова (Скуратова) был создан филиал «Европейской Синергии», возникшей в 1993 г. в Тулузе[2448]. Называя себя лидерами праворадикальных интеллектуалов, они популяризируют в России неоязыческие учения с расовой окраской[2449]. Во второй половине 1990-х гг. П. В. Тулаев и В. Б. Авдеев делали это на страницах журнала «Наследие предков». В 2000 г., после того как издатель этого журнала В. Попов отказался от их услуг, они учредили для пропаганды расовых идей журнал «Атеней». Писатель Авдеев, выпускник МЭИ и инженер-электромеханик по специальности, входит в Совет координаторов Московской языческой общины и является членом языческого Клуба славяно-горицкой борьбы. На вопрос о вероисповедании он отвечает: «Язычник русский». В середине 1990-х гг. он, наряду с А. Севастьяновым, принимал активное участие в формировании движения национал-демократов, которое с 1995 г. выпускало журнал «Национальная демократия». Учредителем и первым главным редактором журнала был доцент МГУ, философ Вадим Колосов, получивший скандальную известность тем, что в 1994 – начале 1995 г. проводил в МГУ семинар «Будущее России», где звучали выступления, выдержанные в откровенно расистском духе[2450]. Своим символом движение избрало малинового цвета знамя с изображением золотого льва, держащего в лапах трезубец. Объясняется, что якобы именно такое знамя реяло над дружиной русского языческого князя Святослава. Другим излюбленным символом этих национал-демократов служит вращающаяся трехпалая свастика – традиционный символ белых расистов в ЮАР.

В начале 1990-х гг. Авдеев объявил христианство отмирающей религией и для ускорения этого процесса прилагал все усилия для его дискредитации. Представив христианство «религией человеконенавистничества», неспособной к творческому мышлению[2451], Авдеев настаивал на психопатической ущербности личности Христа и его тяжелой генетической наследственности[2452]. А чтобы окончательно дискредитировать христианство, он причислил к последователям Христа коммунистов[2453]. Вместе с тем Авдеев боролся с христианством не как атеист, а как приверженец дохристианской языческой религии. В качестве таковой он выбрал зороастризм, объявив его «первой настоящей религией». Пытаясь укоренить его в русской почве, он подхватил идею об арийском происхождении славян, о родстве славян со скифами и о родине Заратуштры на территории России к востоку от Волги. Ему импонирует мысль о локализации арийской прародины в России[2454]. Тем самым в этой версии славяне оказываются создателями высшей мудрости и древнейшей на Земле религии. Авдееву казалось важным подчеркнуть неувядаемую ценность местной духовной традиции и вредоносность чужой идеологии. Поэтому он требовал объяснить народам России, что «Христос и Магомет – это заморские иностранцы», а великий Зороастр – «это наш соотечественник». Первые будто бы поделили мир на два враждующих лагеря, и только последний способен помирить всех в рамках единой культурной традиции. Ведь только свой местный Бог может принести удачу и счастье[2455]. В то время Авдеев еще с симпатией относился к «евразийской идее» и с воодушевлением писал о многоженстве у древних славян. Иными словами, в поисках привлекательной интегрирующей идеологии Авдеев заменил православие зороастризмом и провозгласил наступление эпохи «русской идеи» без Христа.

Однако несколько лет спустя он разуверился в евразийстве и, апеллируя к расовой теории, стал его яростным оппонентом. Любитель радикальных идеологий, Авдеев во второй половине 1990-х гг. внезапно объявил себя антропологом и «отцом русской расовой мысли». В 1999 г. он основал «Библиотеку расовой мысли», в которой издательством «Белые альвы» издаются и переиздаются работы как нынешних российских расистов (ни одного специалиста по физической антропологии среди них нет), так и классиков западного расизма[2456]. Достаточно назвать известный расистский труд Людвига Вольтмана «Политическая антропология», сборник переведенных с немецкого А. М. Ивановым статей Ганса Гюнтера («Избранные работы по расологии». М., 2002), подводившего псевдонаучную базу под нацистский расовый миф[2457], а также книгу расиста Эрнста Крика («Преодоление идеализма: основы расовой педагогики». М., 2004), одного из создателей нацистской системы образования, получившего при нацистах должность заведующего кафедрой педагогики Франкфуртского университета[2458]. Информация об издании такого рода книг, а иногда и их тексты размещаются на сайтах русских неоязычников, которые, таким образом, просвещаются в области «расовых проблем».

Провозглашая приоритет «русской расовой мысли», российские расологи почему-то испытывают особый пиетет к немецким антропологам эпохи нацизма и настаивают на том, что те якобы хранили верность «подлинной науке» и оставались в стороне от живодерской нацистской практики[2459]. Между тем это не так. Сегодня имеются десятки монографических исследований, свидетельствующих об активном участии немецких специалистов самого разного профиля в бесчеловечных опытах над заключенными концлагерей и в проведении политики «расовой гигиены», не говоря уже о поддержке нацистской расовой теории. По словам вдумчивого исследователя нацистской науки, Р. Проктора, «специалисты по биомедицине играли активную, порой даже лидирующую роль в создании и исполнении нацистских расовых программ и руководстве ими»[2460]. Известные немецкие физики Ф. Ленард и Й. Штарк, поддержавшие Гитлера в 1924 г., в годы нацизма развивали «арийскую физику» и всячески пытались дискредитировать теорию Эйнштейна[2461]. С нацистами вынужден был сотрудничать первый директор Института антропологии, наследственности и евгеники Общества кайзера Вильгельма, основанного в 1928 г., Ойген Фишер. Получив должность ректора Берлинского университета, он под давлением нацистов начал обосновывать идею о вредности смешанных браков, отказавшись от своих более ранних прямо противоположных воззрений. Впрочем, во многих иных отношениях его взгляды вполне сочетались с идеями Гитлера. Вскоре после прихода нацистов к власти он выступил в Берлинском университете в поддержку политики расовой гигиены[2462].

Многие немецкие антропологи также поддерживали политику расовой гигиены и активно способствовали ее проведению, работая в комиссиях генетического здоровья, где принимались решения о стерилизации. Общество кайзера Вильгельма (ОКВ) вело курсы повышения квалификации для медицинского персонала, на практике занимавшегося вопросами расовой гигиены. Большую роль при нацистах играл плодовитый популяризатор расовой теории и «превосходства нордической расы» Ганс Гюнтер («расовый Гюнтер»), входивший в Совет по расовой демографии и политике и с 1935 г. возглавлявший Расовый институт в Берлинском университете. Автор многочисленных учебников по генетике и евгенике Фриц фон Ленц[2463] заведовал Отделом расовой гигиены в Институте антропологии, генетики человека и евгеники ОКВ и руководил кафедрой расовой гигиены в Берлинском университете. Принявший с энтузиазмом нацистский режим, он пережил душевную травму в связи с его падением, но избежал судебных преследований. Правда, в 1947 г. ему запретили читать лекции студентам, но он продолжал печататься до 1970-х гг. Директор Института психиатрии в Мюнхенском университете и глава Немецкого общества расовой гигиены Эрнст Рюдин приветствовал нацизм, давший ему возможность заниматься расовой гигиеной на практике[2464]. Именно он был в 1933 г. главным составителем Акта о стерилизации, а затем поддерживал эвтаназию. В развитии нацистской расовой теории и практики участвовал и физический антрополог из Лейпцигского университета Отто Рехе[2465], служивший советником Главного комитета по расе и колонизации СС. Именно он при поддержке Фишера и Ленца разработал «расовые тесты» для населения завоеванной Польши.

При нацистах была создана целая сеть исследовательских центров, призванных легитимировать их расистскую практику авторитетом науки. Например, в Университете Франкфурта-на-Майне был учрежден Институт генетики и расовой гигиены, сотрудники которого в годы войны работали в Освенциме. В Институте антропологии ОКВ Отдел по изучению расы под руководством Вольфганга Абеля занимался евреями Восточной Европы и цыганами, и именно его сотрудником был в 1942–1945 гг. известный доктор Йозеф Менгеле, проводивший изуверские опыты над заключенными в Освенциме. Полученные там материалы Менгеле доставлял в Берлин своему бывшему научному руководителю, главному специалисту по расовой гигиене Отмару фон Вершуеру, сменившему в октябре 1942 г. Фишера на посту директора Института антропологии, наследственности и евгеники ОКВ. При фон Вершуере сотрудники Института еще активнее проводили свои исследования в концентрационных лагерях. А сам он был убежден в необходимости «окончательного решения еврейского вопроса» и даже высказал это в своем учебнике по расовой гигиене, вышедшем в 1941 г. После войны фон Вершуер был признан коллегами «расовым фанатиком», и это едва не поставило крест на его карьере. Тем не менее в 1950-х гг. он ухитрился создать при Мюнстерском университете один из крупнейших в Западной Германии центров генетических исследований.

При Министерстве внутренних дел Германии с 1933 г. работала Комиссия экспертов по народонаселению и расовой политике, осуществлявшая координацию деятельности научно-исследовательских институтов, разрабатывавшая политику стерилизации и «расовой чистоты» и обосновывающая нацистские расовые законы. В эту комиссию наряду с Гиммлером и Вальтером Дарре входили Ф. Ленц, Э. Рюдин, Г. Гюнтер и ряд других известных ученых. В 1933 г. доктор Карл Абель провел исследование «рейнских бастардов» (детей французских солдат африканского происхождения и немецких женщин) с целью доказать их умственную отсталость. В 1935–1937 гг. Фишер, Ленц, Герберт Гёлнер и Абель помогли гестапо осуществить стерилизацию «рейнских бастардов». В 1936 г. был основан Исследовательский центр по расовой гигиене и наследственности при Отделе здоровья Рейха, занимавшийся цыганами. Он финансировался из ведомства Г. Гиммлера, бессменного руководителя СС, который со временем взял под свою опеку все «расовые исследования». В частности, он патронировал и Отдел по расовым вопросам в Йене, занимавшийся гомосексуалистами. В Гиссене работал Институт охраны наследственности и расы, изучавший «асоциальные элементы» и цыган. А в Министерстве здравоохранения имелся специальный отдел, доказывавший якобы генетические основания «преступных наклонностей» цыган. Одновременно при нацистской партии функционировало Расово-политическое управление во главе с врачом Вальтером Гроссом[2466].

Сотрудники работавшей в составе СС псевдонаучной организации «Аненэрбе» занимались бесчеловечными опытами над людьми в немецких концлагерях, и ведущие немецкие ученые участвовали в обсуждении мер по «окончательному решению еврейского вопроса»[2467]. С началом Второй мировой войны Ленц стремился участвовать в политике на оккупированных «восточных территориях» и предлагал программу их «расового переустройства»[2468]. Наконец, не кто иной, как В. Абель, был автором подготовленного в 1942 г. плана «прогрессивного уничтожения» «русской расы», согласно которому «северные русские» подлежали «германизации», а остальных ждала высылка в Сибирь[2469]. При этом по «Плану Ост» депортации в Сибирь подлежал 31 млн славян, которых там ждала верная гибель[2470].

Любопытно, что в 1930-х гг. нацистской расовой теорией соблазнилось и немало немецких философов, пытавшихся придать ей философскую основательность. А в секретной инструкции, разработанной для СС и СД в октябре 1941 г., когда началось истребление евреев Восточной Европы, можно найти немало ссылок на ведущих немецких биологов и генетиков того времени. Именно при нацистах в моду вошел термин «политическая биология», и нацистские политики начали оправдывать свои действия ссылками на биологию и генетику. В частности, популярность в политической лексике получили такие термины, как «селекция», «специальное мероприятие», «освобождение», «отбраковка», «усыпление» и «вымирание», причем политики считали своим долгом помочь тем, кто не хотел добровольно следовать этим «законам», установленным нацистскими «учеными»[2471]. Между тем вот как сегодня характеризует нацистскую науку известный немецкий историк Франк Феттен: «Научная расовая антропология 1930-х гг. почти всегда была псевдонаучной болтовней, а термин “раса” служил лишь удобным определением для всего того, что другим способом объяснить не могли»[2472]. Даже если сами ученые не участвовали лично в аморальных экспериментах над живыми людьми, своими псевдонаучными писаниями они легитимировали действия СС[2473].

По сути, именно эту традицию и стремятся оживить нынешние российские расологи. Свои взгляды Авдеев объясняет так: «Мы рассматриваем биологические, наследственные признаки человеческого организма в его расовой привязке в социальном, культурном, политическом, историческом аспектах». Объявив себя «основателем расовой школы», заниматься собственными исследованиями он не намерен. Ему хватает данных, собранных «научным расизмом» в XIX – начале XX в., и он заявляет: «Мы должны исходить из тех реалий и той терминологии, которые были сформулированы основоположниками расовой науки»[2474]. Однако быть жалким эпигоном ему тоже не хочется, и его идеи немало удивили бы «основоположников». Например, для него «русский народ – совокупность людей с повышенным процентом одного и того же гена биохимического кода». Следовательно, «тот, кто записался в русы, – это пришлый элемент, вот отсюда вся славянщина как раз и берется. Вот это все и надо выгонять. Оставлять чистое расовое ядро[2475]. А пришлые помеси никого не интересуют и не должны рассматриваться ни в каком контексте». Между тем о каком именно «гене биохимического кода» идет речь и, что еще интереснее, за какие именно «расовые признаки» отвечает этот ген, Авдеев говорить не берется.

Расу Авдеев отождествляет с «породой», находя ей полные аналогии в животном мире, а расологию объявляет «универсальной наукой, объясняющей на основе наследственных групповых характеристик индивидов их социальное, политическое, культурное, религиозное, сексуальное и иное поведение». Он убеждает читателя в том, что «на 80 % поведение человека детерминировано его наследственностью, т. е. расово-биологическим субстратом, и только на 20 % – воздействием культуры»[2476]. Тем же фактором он объясняет и мировоззрение человека. Между тем, апеллируя к биологическим показателям, он не объясняет, во-первых, какими именно генами определяется эта наследственность, а во-вторых, с чем связана вариативность индивидуального человеческого поведения, если, по его словам, она должна жестко определяться расовыми признаками.

На удивление, объясняя «расовые особенности», он опирается на статистику, полагая, что именно средние показатели дают представление о неких имманентно присущих расе чертах. Ему не приходит в голову, что если мировоззрение и поведение обусловлены генами, а раса строго связана с уникальным набором генов, то никакой индивидуальной вариативности быть не может и вовсе не статистические приемы следовало бы использовать для изучения такого феномена, будь он реален. Далее, утверждая, что окружающая среда, включая природную, не оказывает никакого влияния на биологические особенности «расы» (следовало бы говорить о генетическом наследии человека), Авдеев, противореча самому себе, готов полагаться на некие психологические методы для «исцеления» русских. Настаивая на «расовом единстве», он в то же время отрицает какое-либо единство «белой расы», ибо, по его мнению, в западном мире «белые нордические инстинкты поставлены на службу семитской системе ценностей»[2477]. Но если дело обстоит так, т. е. если «раса» способна поддаться влиянию каких-то иных ценностей, то о каких генах и каких «природных основах» поведения и мировоззренческих установок может идти речь? На удивление, никаких нестыковок Авдеев здесь не видит[2478]. Иными словами, в основе его идей лежит псевдонаучная традиция, которой увлекались многие интеллектуалы конца XIX – первой половины XX в. и которая была с благодарностью подхвачена нацистской наукой и практикой. К современной научной мысли все это не имеет никакого отношения[2479].

Авдеев никак не доказывает свои утверждения. Он вещает, полагая, что все должны верить ему на слово. Например, он безапелляционно заявляет, что «империи создают расово чистые народы, а помеси эти империи разрушают». В этом он следует такому же, как он, дилетанту, французскому аристократу Ж. А. де Гобино, который давно известен не как ученый, а как один из основоположников расовой теории, объясняющей развитие истории биологическими факторами[2480]. Вопреки имеющимся фактам, Авдеев утверждает, что «русские – расово чистая в своей основе, гомогенная, преимущественно нордическая ветвь европеоидной расы»[2481].

Свои представления о расе Авдеев подробно излагает в книге «Расология»[2482]. Своеобразие этой книги состоит в том, что она, по сути, представляет собой обширный набор цитат, тщательно отобранных и прокомментированных автором. При этом его привлекали лишь те цитаты и те авторы, которые могли, на его взгляд, подтвердить нужные ему положения расовой теории. Не гнушается он и подлогом, т. е. искажением цитат, взятых у известных авторов, ни в коей мере не разделявших положения расовой теории. Поэтому все цитаты, приводимые Авдеевым, следует сверять с первоисточником. Иной раз он приводит правильные цитаты, но в своих комментариях полностью искажает их смысл.

Подходящие авторы отбирались им из самых разных стран и эпох, и их высказывания вырывались из контекста и помещались навалом без соблюдения какой-либо хронологии или учета их связи с той или иной научной парадигмой или школой. Никакого представления о развитии научных взглядов или изменении позиции того или иного ученого в ходе новых исследований такая подача материала не предполагала. О бурном развитии науки в течение XX в. Авдеев знать не желает, и его кумиры связаны в основном с XIX – началом XX в., когда данных было мало и методики их сбора и обработки были слабо разработаны[2483]. Тогда многие специалисты ограничивались кабинетной работой и относились с излишним доверием к рассказам путешественников, а гипотетическим конструкциям уделялось гораздо больше внимания, чем их доскональной проверке. Эволюция научной мысли и кардинальные изменения представлений о расе, происходившие в 1930–1940-х гг., а затем в 1960-х гг., Авдеева не занимают. Невыносимо скучно ему и разбираться в методиках, применявшихся разными авторами. Так, он с восторгом рассказывает о «достижениях» краниологии, физиогномики, френологии, изучении размеров и строения мозга, исследованиях структуры волос и даже анализе насекомых-паразитов, которые якобы у разных рас различались. Он убеждает читателя в том, что все это будто бы дало неопровержимые доказательства различия рас. Однако он умалчивает о том, что все эти подходы дискредитировали себя еще в XIX в., когда выяснилась их малая надежность, – ведь, используя, казалось бы, одни и те же методики, разные специалисты приходили к едва ли не диаметрально противоположным выводам[2484].

Что же касается тех специалистов, кто обрушивался с уничтожающей критикой на отдельные положения «научного расизма» или просто получал данные, их не подтверждавшие, то они Авдееву просто неинтересны. Поэтому он, например, полностью проигнорировал взгляды таких выдающихся противников расовой теории, как самый авторитетный немецкий антрополог второй половины XIX в. Рудольф Вирхов и глава русской антропологической школы рубежа XIX–XX вв. Дмитрий Анучин. Зато для придачи большего веса своим избранникам в глазах читателя Авдеев не скупится на звучные титулы – все они выглядят у него «талантливейшими учеными», «мэтрами», «корифеями», «крупнейшими специалистами» и т. д. В этом списке он особо выделяет современных адептов «научного расизма» – американцев Уильяма Шокли и Артура Дженсена и канадца Филиппа Раштона, а также идейного вождя французских Новых правых Алэна де Бенуа, склонного к культурному расизму.

Любопытно, что, вырывая цитату из статьи, помещенной в энциклопедии «Народы России», Авдеев скрывает от читателя, что содержание этой статьи фактически перечеркивает все его псевдонаучные построения. Так, в этой статье не идет никакой речи о «расово чистой русской ветви». Зато там говорится о том, что «народы европейской части России относятся к европеоидной большой расе, но почти каждый из них включает представителей двух, а то и всех трех ветвей этой расы, что же касается более дробных расовых типов большой европеоидной расы, то их границы с границами этническими тем более не совпадают». Все это относится, в частности, к русским, и ни о какой «расовой чистоте» говорить не приходится: по ряду физических признаков региональные группы русских близки к своим иноэтничным соседям, составляя вместе с ними различные антропологические типы. А еще там говорится следующее: «По всем основным морфологическим, физиологическим и психологическим характеристикам сходство между всеми человеческими расами велико, а имеющиеся различия не относятся к биологически наиболее важным особенностям строения и функции человеческого организма и проявляются в сравнительно небольшом числе признаков. Вполне жизнеспособное и плодовитое потомство рождается от браков между представителями любых рас. Доказана полная биологическая и социокультурная полноценность смешанных групп, что служит доказательством антинаучной сущности различных расистских теорий»[2485]. Столь же однозначно и заключение академика Т. И. Алексеевой: «Расовые особенности народа ни в коей мере не определяют направления исторического процесса»[2486]. Такой ясной антирасистской позиции сегодня придерживаются все российские ученые, занимающиеся рассматриваемой здесь проблематикой. Мало того, начиная с 1920-х гг. среди профессиональных психологов ширилось движение, отвергающее идею о каких-либо наследственных ментальных различиях между расовыми группами[2487].

Специальные антропологические исследования опровергают мнение о какой-либо «расово чистой русской ветви». На самом деле русские включают несколько близких антропологических типов. По мнению ряда отечественных антропологов, одни из них относятся к северным европеоидам, другие – к южным, и ни о какой «нордической ветви» говорить не приходится. При этом на границах ареала русских в эти антропологические типы входят и соседние группы нерусского населения. Так, некоторые антропологи причисляют северных русских к «беломоро-балтийской расе», куда, наряду с ними, включаются белорусы, литовцы, карелы, вепсы и ряд коми-зырянских групп. Зато эстонцы наряду со скандинавами причисляются к «атланто-балтийской расе», к которой тяготеют и латыши, хотя последние обладают и чертами «беломоро-балтийской расы»[2488]. Иными словами, в Восточной Европе нет строгого соответствия между этническими группами и биологическими популяциями, как нет и резких границ между соседними популяциями. Напротив, отмечается клинальная изменчивость[2489]. Это было следствием расселения восточных славян по Восточно-Европейской равнине и их смешения с местным, главным образом финно-угорским, балтским и древнеиранским населением. «В результате складывалось население, которое считало себя славянским, но несло в своем расовом составе многие черты местных антропологических типов»[2490].

По дерматоглифике тоже никакой особой «русской ветви» не выделяется. Зато отмечается высокая гомогенность всего восточнославянского массива. При этом по ряду показателей сюда включаются и некоторые группы западных и южных славян. Кроме того, не обнаруживается и сколько-нибудь резких отличий русских от ряда соседних неславянских народов: шведов, немцев, мордвы, коми, молдован. В частности, выяснилось, что дерматоглифические расстояния между русскими и рядом западнославянских народов, с одной стороны, и некоторыми финно-угорскими и прибалтийскими народами, с другой, отличаются несущественно, причем отличия эти достаточно малы. Самые близкие расстояния отмечаются между русскими и мордвой[2491]. В свою очередь, одонтологические исследования показывают определенные сходства между русскими и финскими по происхождению группами, что говорит о наличии в составе русских отчетливого финно-угорского субстрата. В то же время на юго-востоке Восточной Европы у русских обнаруживается рост признаков восточного происхождения[2492]. Все это свидетельствует о том, что в ходе своего расселения восточные славяне отнюдь не стремились сохранять «чистоту крови», а активно смешивались с местными группами населения.

Излагая данные исследований известного российского специалиста по дерматоглифике Г. Л. Хить, Авдеев полностью искажает их смысл. Ведь, наряду с другими генетиками, Хить показывает, что дерматоглифические признаки, подобно другим расовым различиям, связаны с генетически инертными показателями, не влияющими на основные биологические функции людей. Тем более они не оказывают никакого влияния на их духовный мир и поведение. Вопреки этому, Авдеев утверждает, что «не абстрактные общественные законы влияют на историю, но именно расовые признаки, которые несет в себе народ». Якобы «каждый исторически значимый народ имеет одну расовую основу, одно расовое ядро, с помощью которого он диктует свои “правила игры” расовой периферии, т. е. расово нечистым помесям»[2493]. Все это – фантазии самого Авдеева. Они не имеют никакого отношения к современной науке, но зато имеют прямое отношение к псевдонаучной расовой теории, которую он, вслед за западными расистами, активно пропагандирует.

Между тем, опираясь на все эти сомнительные рассуждения, Авдеев предсказывает, что «будущее человечества – это расовые войны», и его познания в «расовой науке» не остаются втуне. По приглашению Комитета Государственной думы по делам СНГ и связям с соотечественниками он выступал 23 ноября 2004 г. перед народными избранниками, посвящая их в «расовый смысл» мировых событий[2494].

Авдееву вторит его соавтор, физик по специальности (закончил МФТИ в 1985 г.), А. Н. Савельев, бывший депутат Госдумы от партии «Родина», чудесным образом ставший «политологом». Представляя своего друга-инженера «выдающимся расологом», он вслед за ним подчеркивает, что «раса во многом предопределяет стиль жизни, характер, психику человека, ставя определенные границы его воле и рассудку»[2495]. Исходя из этого весьма сомнительного утверждения, он призывает к активному внедрению достижений такого рода «расологии» в политическую науку. В то же время, именно опираясь на процитированную формулу, он заявляет, что если расизм и нацизм были присущи Европе, то для русских расовая ненависть невозможна по определению, ибо это – «нетипичный для нас дух расизма»[2496]. Тем самым он, по сути, исключает русских из «белого мира», ибо в противном случае, исходя из отстаиваемой им позиции, русским должны быть присущи те же качества, что и другим европейцам. Если же русские не относятся к «белому миру», то тогда, во-первых, Савельев должен был бы определить, к какому «миру» они относятся, а во-вторых, становится неясной его страстность в отстаивании ценностей «белого мира» и в призывах к «расовой солидарности» с ним. Между тем он тут же объявляет русских «типичными европейцами», не понимая, что в таком случае, исходя из его же собственной расовой позиции, им должен быть присущ и «дух расизма». Остается констатировать, что, отчаянно доказывающий свою компетентность в «расологии», Савельев не только не владеет знаниями о законах генетики, но и не в ладах с элементарной логикой.

Однако все это его нисколько не смущает. В своем памфлете «Последний век Белого мира» Савельев вслед за известным американским ультраконсерватором П. Бьюкененом сокрушается по поводу близящейся «смерти Европы», но делает особый акцент на якобы приближающемся крахе России. Однако если в вынужденной держаться в рамках определенной политкорректности книге Бьюкенена пишется о «смерти Европы» и «цунами иммиграции»[2497], то не скованный такими ограничениями Савельев рисует все это в апокалипсических тонах как «смерть Белого мира» от «расового нашествия». Если Бьюкенен возлагает основную вину на Франкфуртскую школу, то Савельев видит главную беду в том, что «новая антропология Запада отвергла расовую теорию и утвердила принцип культурного релятивизма». Послушно повторяя аргументы Бьюкенена[2498], Савельев с раздражением отметает термин «русский фашизм», видя в нем поклеп на добропорядочных русских консерваторов и патриотов, якобы только и заботящихся что о национальных ценностях[2499]. В «антифашизме» он усматривает «циничную агрессию против Белого человека», которую ведет некая «антинация» («антисистема», по Гумилеву). Иммигрантов автор называет «варварами», массами проникающими на земли «Белого мира» якобы для того, чтобы поднять там восстание. Он сочувствует «Белому миру», будто бы терпящему страдания от «давления инорасового населения», и с ужасом пророчествует о том, что к середине XXI в. «традиционные “белые” территории будут полностью очищены от европейцев». Он пытается вызвать у читателя бурные эмоции, заявляя о том, что будто бы «всюду белый человек подвергается чудовищной криминальной агрессии». Он запугивает того «небелым расизмом», якобы готовящим геноцид белых. Наконец, он призывает русских к «расовой солидарности», а власть – к тому, чтобы она «остановила уничтожение Белого человека». И он стремится всеми силами натравить общественность на некий «альянс инородного и иноверного врага с безродным бесстыдником-либералом»[2500].

Фактически перед нами программа этнических чисток, опирающаяся как на «культурный», так и на «оборонительный расизм», причем программа, отстаивавшаяся человеком, который тогда был заместителем руководителя одного из важнейших думских комитетов. При этом, развивая фантазии о некоем «чистом расовом типе русских», Савельев призывал защищать его не только от «расовой агрессивности других народов», но и от «недобросовестных ученых», понимая под последними профессионалов, выводы которых кардинально расходятся с его собственными «политологическими» идеями[2501].

Любопытно, что Савельев всеми силами пытается подвести под это псевдонаучную базу, фактически возрождая наследие немецкого расиста начала XX в., зоолога Людвига Вольтмана, у которого он заимствовал для своей публицистической брошюры название «Политическая антропология»[2502]. Он озабочен «расовой чистотой» и видит в расовых смешениях верный путь к упадку цивилизации и хаосу, повторяя при этом давно отвергнутые наукой аргументы расиста Гобино. Он верит в вечность и неизменность иерархии, что для него означает не только «социобиологическую ценность аристократии», но включает и иерархию неравноценных народов. У него не вызывают сомнения некие генетические преимущества «арийцев» перед другими народами, а самыми чистыми «арийцами» он называет «северных славян». Он убежден, что «средством идентификации, необходимым для поддержки биологических механизмов защиты чистоты расы, является этнос». Мало того, по его словам, «современным способом подкрепления расовой чистоты становится государство и нация, ограничивающая иммиграцию чужаков уже не только культурными, но и политическими методами». Наконец, все эти откровенно расистские рассуждения завершаются глубокомысленным выводом о том, что якобы «русская цивилизация» имеет «не только социокультурное измерение, но и биологическое»[2503]. Любопытно, что, почти дословно повторяя классические расистские аргументы, сам Савельев расистом себя не считает. Мало того, он предупреждает против «вульгаризации» научного знания и «невежественных суждений», т. е. именно того, что содержится в рекламируемой им книге Авдеева. И заявляет, что «наша культура и наш исторический опыт органически не приемлют расизма и нацизма»[2504].

Все это полностью соответствует настроениям правых радикалов. Например, в конце февраля 2006 г. в своем интервью газете «Петербургское время» лидер запрещенной в 2004 г. Партии Свободы Юрий Беляев обвинил самих иммигрантов в усилившейся в последние годы ксенофобии. По его словам, именно они провоцировали нападения на себя, ибо, «приезжая в город, иммигранты неуважительно ведут себя по отношению к местным жителям и участвуют в самых разных преступных группировках; наш город оккупирован среднеазиатами и кавказцами»[2505]. Действительно, сходные идеи излагает и Савельев. Якобы «массовая миграция иных расовых типов на территорию Центральной России подрывает устойчивость культурного стиля и бытовых правил, обеспечивающих социальную стабильность»[2506]. А кроме того, «приезжие из других стран и отдаленных малокультурных окраин отбирают у коренных жителей Центральной России рабочие места и лишают нацию возможности воспроизводства». Поэтому «единичные случаи гибели на территории нашей страны иностранцев» от рук скинхедов-расистов его не тревожат[2507].

Зато его волнуют интересы «подлинной науки», под которой он понимает «расовую теорию», и он призывает к «возрождению русской расовой теории». Поэтому отказ подавляющего числа западных ученых от расизма, популярного в Западной Европе и США в предвоенные десятилетия, он с сожалением трактует как «добровольный отказ от взвешенно-разумной позиции по отношению к расовым исследованиям». А советских физических антропологов, всегда выступавших против расизма, он обвиняет в склонности к «либеральным и коммунистическим заблуждениям»[2508].

Что же представляет собой «расовая теория» в изложении единомышленников Савельева? Недавно издательство «Книжный мир» приступило к изданию серии «Высшие курсы этнополитики», в которой планируется выпуск брошюр, предназначенных для учебных целей. Авторами этих брошюр являются уже известный нам Авдеев, а также имеющий филологическое образование журналист А.Н. Севастьянов, именующий себя то «идеологом русского национализма», то «известным социологом и политологом», но более известный как сопредседатель Национально-державной партии России (НДПР). В середине 1990-х гг. он объявил себя «национал-демократом» и участвовал в издании журнала «Национальная демократия», проповедовавшего расовые и социодарвинистские идеи. Он с симпатией относится к деятельности германских нацистов и хвалит их за наведение порядка в предвоенной Германии, повышение благосостояния немецкого народа и возвращение своих исконных территорий. Этот опыт ему представляется заслуживающим подражания. Зато коммунизм он, подобно нацистам, отождествляет с евреями и находит в иудаизме идею мирового господства. Тем самым определяются основы его неоязыческого по сути отношения к Православной церкви – ведь она, по его словам, провозглашает евреев «избранным народом», а всем иным народам готовит участь «вырожденцев». Поэтому Христа Севастьянов называет «еврейским националистом», якобы несшим гибель всем другим нациям. Формально он скептически смотрит на возвращение русского народа к язычеству, справедливо полагая, что оно лишь разъединит его. Между тем сам он открыто исповедует такие понимаемые им в расовом духе ценности, как «этнос, нация», и его религией служит радикальный национализм. Целью своего движения он провозглашает «спасение русского народа от вымирания» и в числе первостепенных мероприятий предлагает «ввести генетику и евгенику». Он, правда, еще не готов одобрить столь радикальные меры, которые практиковались германскими нацистами на пути к «тысячелетнему Рейху», однако христиане и евреи ему явно мешают[2509].

Сегодня откровенно враждебные христианству Севастьянов и Авдеев объявляют себя «расологами» и в этом качестве удостаиваются похвал от Савельева, кстати с жаром уверяющего о своей приверженности православной религии. Когда-то американский археолог Дж. Коул, поднявший вопрос о псевдонауке, вычленил среди прочих следующие свойственные ей особенности: приверженность одной узкой теме и игнорирование более широкого контекста или родственных фактов, искусственный отбор фактов, упрощенный подход к историографии и замалчивание или необоснованная дискредитация своих оппонентов, полный отказ считаться с мнениями авторитетных ученых и возведение на пьедестал лишь тех, чьи взгляды соответствуют настроениям мифотворца, убежденность в своем умении лучше разобраться в фактах древности, чем это могут сделать специалисты, повышенная эмоциональность, проявление псевдоэрудиции и нагромождение лавины фактов, сочетающееся с пренебрежением к их глубокому анализу, выборочное цитирование с указанием всех степеней и регалий понравившихся авторов, хотя заслуги последних порой связаны с совершенно иными областями знаний, игнорирование предшественников и отсутствие даже попыток научной критики источников[2510].

Все эти приемы характерны для брошюры «Раса и этнос», открывающей упомянутую выше серию[2511]. Действительно, из нее читатель не получит никакого представления о траектории развития научной мысли за последние 100–150 лет. Здесь все свалено в кучу: и устаревшие взгляды авторов XIX в., давно отброшенные наукой, и гипотезы наших современников, вокруг которых ведутся споры. Сами авторы брошюры никаких исследований в избранной ими области никогда не проводили и проводить не собираются. Вместо этого они тщательно выбирают из обширной литературы цитаты, призванные подтвердить их априорную точку зрения. При этом цитаты вырываются из контекста и сопровождаются комментариями, искажающими взгляды авторов этих цитат. Отечественные и западные специалисты-антропологи, у которых Авдеев и Севастьянов находят устраивающие их высказывания, удостаиваются самых высоких похвал («светило антропологии», «корифей», «классик», «мэтр» и пр.). Но при этом от читателя скрывается, что ни один из этих специалистов не разделяет той расовой концепции, которую пропагандирует рассматриваемая брошюра. Ведь в отличие от авторов брошюры все российские антропологи и ныне являются сторонниками дарвинизма и теории эволюции[2512]. Они отстаивают идею моногенизма и убеждены в единстве современного человечества как биологического вида.

Не говорится и о том, что по ряду проблем, объявленных Авдеевым и Севастьяновым решенными, ведутся серьезные дискуссии, далекие от завершения. Разумеется, в брошюре нет никакой научной критики первичных источников, на которую авторы не способны за отсутствием у них специального образования в области биологии и физической антропологии. При этом они берут на себя смелость безапелляционно отвергать и даже «опровергать» мнения специалистов, не вписывающиеся в их концепцию. А чаще всего такие взгляды просто замалчиваются. Равным образом замалчиваются и надежно установленные современной наукой факты, подходы и концепции, полностью перечеркивающие дилетантские рассуждения авторов.

Чтобы не быть голословным, остановлюсь лишь на важнейших моментах. Первый из них касается вводимой авторами биологической таксономии, полностью противоречащей современной научной традиции. В современной биологии и физической антропологии принято относить все современное человечество к единому биологическому виду Homo sapiens, и этот подход разделяют все специалисты независимо от их расхождений по отдельным узкоспециальным вопросам. Это важно, ибо только внутри биологического вида может происходить свободное скрещивание отдельных особей, дающее жизнеспособное потомство. С этой точки зрения все разнообразие антропологических типов укладывается в рамки внутривидовой вариативности. Между тем авторов брошюры такой подход не устраивает, и они объявляют расу родом, а этнос – видом. При этом, по их утверждению, в ходе истории раса якобы «восходила от роли вида к роли рода, а этносы от роли разновидностей – к роли видов»[2513]. На биологическом языке это означает, что свободное скрещивание может якобы происходить только внутри этноса, а следовательно, этническая эндогамия объявляется биологическим законом, нарушение которого якобы оказывает вред и ведет к «вырождению». Такая позиция, возрождающая некоторые идеи столетней давности, расходится со всеми имеющимися биологическими и медицинскими данными и находится за рамками современной науки. Сегодня ее не разделяет никто, кроме отъявленных расистов. Действительно, Севастьянов не только отождествляет нацию с «большой семьей», но и приписывает ей «общую кровь», а людям со «смешанной кровью» отказывает в принадлежности к какой-либо нации и призывает лишать их определенных гражданских прав. Блюдя «чистоту крови», он строго-настрого запрещает своим детям вступать в брак с «инородцами»[2514]. Соответственно, и в рассматриваемой брошюре люди, вступившие в смешанный брак, объявляются «предателями расы»[2515]. Уже одно это говорит о расизме, которым проникнут весь текст рассматриваемой брошюры.

Обосновывая свою позицию, авторы производят существенную подмену. Призывая на помощь авторитет Дарвина, они заявляют о том, что природа лишает гибриды потомства в первом же поколении[2516]. И это верно, если в соответствии с Дарвином понимать гибридов как продукт межвидового спаривания. Но и сам Дарвин, и его ученики, и все современные специалисты без исключения считали и считают современное человечество единым видом, что обусловливает свободное внутривидовое смешение; ни о каких «гибридах» в дарвиновском понимании здесь не может быть и речи. Если же человечество объявлять «родом», а «вид» связывать с отдельной «расой» или даже «этносом», то тогда-то и возникает надуманная проблема «гибридов» (или «ублюдков», по определению Гитлера). Но это противоречит как научным данным, так и обыденным человеческим отношениям и существует только в фантазиях расистов. Авторы навязывают Дарвину свое собственное чисто расистское мнение о «порче расы и этноса» в результате смешения[2517]. Однако внимательный читатель заметит, что все приводимые ими рассуждения великого биолога относятся к породообразованию в мире животных и не имеют никакого отношения к биологии человека. Многие ошибки, допускаемые авторами в своих рассуждениях, проистекают оттого, что они, говоря о человеческом обществе, на удивление полностью отказываются от обсуждения основополагающей роли культурного фактора. Они делают это не по неведению, а намеренно, ибо того требует отстаиваемая ими «расовая теория». Но именно это выводит последнюю за рамки современной науки о человеке. Как отмечает современный историк науки, «все рассуждения современных расологов, прозревавших при помощи канувших в Лету сочинений идеологов геноцида, лежат вне пределов науки»[2518].

Второй момент связан с пропагандируемыми авторами идеями полигенизма и полицентризма. Они утверждают, что якобы человеческие расы возникли от разных предков и в разных регионах мира и тем самым не имеют ничего общего между собой[2519]. Однако теория полигенизма, модная в XIX в., была полностью отброшена учеными, так как не нашла никаких подтверждений. Достаточно привести слова одного из наиболее авторитетных российских антропологов А. А. Зубова, назвавшего полигенизм «научно несостоятельной концепцией», ошибочно определявшей «ранг расовых различий как видовой» и отрицавшей «принадлежность всего современного человечества к единому виду»[2520]. В прошлом некоторые советские авторы иной раз писали о «широком моноцентризме» (но не о полицентризме!), но это отчасти диктовалось нехваткой данных, а отчасти требованиями советского марксизма, с подозрением относившегося к идее миграции.

Авторы неоднократно апеллируют к данным, полученным современными генетиками. При этом они ухитряются скрыть от читателя то, что действительно является крупнейшим достижением генетики последних 25–30 лет, – надежное подтверждение идеи видового единства человечества и его происхождения из единого африканского центра. Мало того, судя по генетическим данным, ближайшим родственником человека оказывается шимпанзе. Это не означает, что «человек произошел от обезьяны»[2521], но означает, что у людей и современных обезьян были общие предки, как бы это ни отрицали современные противники дарвинизма и теории эволюции. Поэтому, вопреки авторам, теория эволюции по-прежнему сохраняет свой авторитет у специалистов. Кроме того, против гипотезы полигенизма свидетельствует и лингвистика: сегодня ведущие лингвисты полагают, что наука обладает достаточным числом фактов, чтобы говорить о праязыке всего человечества и искать его где-то в Африке[2522].

В-третьих, с этой точки зрения все рассуждения авторов о том, что якобы европейцы происходят от кроманьонца, а африканцы и азиаты – от неандертальца, не имеют под собой никаких научных оснований[2523]. Специалисты относят неандертальца к палеоантропам, а кроманьонца – к неоантропам, и научные споры долгое время велись о том, следует ли считать неандертальцев прямыми предками кроманьонцев, или же неандертальцы представляли собой тупиковую ветвь. Одно время решение этой проблемы некоторые ученые связывали с разделением неандертальцев на «прогрессивных» и «специализированных», полагая, что кроманьонцы могли происходить только от первых. Однако, похоже, эта гипотеза не оправдалась, и неандертальцы, действительно, представляли собой вымершую тупиковую ветвь; никаких прямых потомков они не оставили. Тем не менее гипотеза о смешении кроманьонцев с некоторыми группами неандертальцев в ряде регионов мира сохраняет свое научное значение[2524]. Недавно появились данные, подтверждающие, что такое смешение кое-где происходило.

Все люди, населяющие земной шар, относятся к единому виду Homo sapiens, а вариативность антропологических типов внутри этой категории стала складываться в эпоху позднего палеолита, т. е. в пределах последних 30–50 тыс. лет. При этом среди кроманьонцев наблюдалось гораздо больше разнообразия, чем представлено современными расами. Никаких оснований для предположения авторов о неких «этносах-гибридах», уходящих своими корнями к позднему палеолиту Передней Азии и Средиземноморья[2525], не имеется; эту идею не разделяет ни один современный специалист, и формирование современных этносов относится к гораздо более поздней эпохе.

То, что якобы неандертальцы заселили Африку, Южную Азию и расселились далее вплоть до Австралии, создав основы для развития местных народов, – это выдумка самих авторов; ни один специалист с этим не согласится[2526]. Какие «неандерталоидные черты» авторы обнаруживают у эфиопов и семитов, ведомо лишь им самим, не говоря уже о том, что «семиты» – это лингвистическая, а не антропологическая категория: никаких особых «семитской расы» или «семитского этноса» современной науке неизвестно. Рисуя эволюцию «этноса» в виде последовательных стадий «род, фратрия, племя, народность и народ (нация)»[2527], авторы не только повторяют безнадежно устаревшую советскую схему, но фактически призывают к поиску истоков современных этносов в позднем палеолите, что полностью расходится с сегодняшним научным знанием. Ведь, например, уже в силу присущей ему экзогамии род никак не мог выступать в виде этноса. Тем более, вопреки мнению авторов[2528], такую роль не могла играть и семья, ибо по своим размерам жизнеспособная с демографической точки зрения популяция должна была быть несравнимо крупнее отдельной семьи[2529].

В-четвертых, представление авторов о том, что миграции «европеоидов» почти всегда (до XX в.) были направлены только с севера на юг[2530], также говорит об их слабых познаниях в области первобытной истории. Хотя климатические условия на Земле в эпоху плейстоцена неоднократно менялись (ледниковые периоды сменялись межгляциалами), никаких тропиков тогда в северных широтах не было. С африканской прародины человек расселялся на север, достигая кромки ледника, но наступление последнего заставляло его отступать на юг, а затем все продолжалось снова. А в раннем и среднем голоцене миграции шли в основном с юга на север и были связаны с возникновением производящего хозяйства. Все это детально изучено археологами, и только наши авторы об этом ничего не знают. Зато, руководствуясь оккультными представлениями, привлекавшими в свое время и нацистов, они выступают с предположением о расцвете некой высокой кроманьонской культуры на далеком Севере и о каких-то «центрах цивилизации, якобы пребывающих сегодня под льдами Арктики». Якобы после «великой катастрофы» кроманьонец вынужден был бежать из Полярного круга, оставив там все свои «великие достижения». Такого рода идеи, пользовавшиеся определенной популярностью ровно сто лет назад, находятся вне современной науки; их можно найти лишь в воображении отдельных энтузиастов-философов, устремляющихся на Север в поисках «гиперборейской цивилизации». Но авторы пытаются уверить читателя в том, что такие фантазии до сих пор обсуждаются учеными[2531].

Даже если иметь в виду четыре основные современные гипотезы о происхождении и распространении индоевропейских языков, ни одна из них не предполагает расселения из Полярной зоны. Лишь далеко не самая популярная балтийско-понтийская гипотеза, располагающая прародину индоевропейцев между Балтийским и Каспийским морями, отводит сравнительно большое место миграциям в южном направлении, но даже согласно ей Скандинавия и северные районы России заселялись индоевропейскими группами с юга. Что же касается трех остальных гипотез (анатолийской, балканско-центральноевропейской и понтийско-каспийской), то они придают большое значение движению с юга на север[2532].

Генетики уже давно пришли к единодушному выводу о том, что происхождение какого-либо вида следует искать в центре максимального разнообразия генетического материала. В частности, это один из аргументов в пользу африканской прародины современного человечества. Напротив, обедненная генетическая картина встречается именно на окраинах ареала вида. По этой причине если «расово чистые европеоиды» представлены на севере Европы, то, вопреки авторам, вовсе не там надо искать истоки их расового типа[2533]. И это полностью соответствует археологическим данным о миграциях с юга на север из Центральной Европы.

В-пятых, авторы не проводят никаких различий между расой и этносом и, напротив, «этническую однородность» однозначно понимают как «расовую однородность», доказывая, что якобы именно это создает основу для этнической солидарности и этнической консолидации[2534]. Однако профессиональные этнологи и антропологи, знающие об этничности не понаслышке, придерживаются иного мнения. Осознание некой социокультурной общности может опираться на самые разные показатели: иногда в качестве такового может действительно использоваться соматический тип (например, афроамериканцы), но еще чаще таким основанием служит язык (среди тюркоязычных народов можно встретить большую вариативность физического типа от саха-якутов до азербайджанцев и турок), нередко – религия (сербы, хорваты и босняки на Балканах, аджарцы в Грузии, индусы и мусульмане в Индии), а иногда особенности хозяйства (нымылланы и чавчувены среди коряков) или приверженность традиционной социальной системе (тлингиты Юго-Западной Аляски, айны на острове Хоккайдо или племена в Иордании). Поэтому в пределах одного народа-этноса можно иной раз обнаружить большую физическую вариативность (например, евреи), и, напротив, разные этносы могут относиться к единому физическому типу (англичане и шотландцы, шведы и финны).

С пиететом ссылаясь на российских антропологов, авторы скрывают от читателя неприятный для них факт – то, что никакой «нордической расы» отечественная антропология не знает. Эта «раса» будила воображение нацистских авторов, включая Г. Гюнтера, но сегодня специалистов она не увлекает. Авторов брошюры возбуждают споры о роли брахикефалии и долихокефалии в формировании отдельных рас. Но эти споры, которые оживленно велись в науке в первой половине XX в., сегодня учеными оставлены: во-первых, теперь уже никто не берется выделять какой-либо антропологический тип, опираясь на один-единственный признак, а во-вторых, теперь ученые отнюдь не считают долихокефалию признаком какой-то «высшей расы», как это было в годы господства «расовой науки»[2535].

Любопытно, что свое невежество авторы иной раз пытаются приписать науке. Так, например, обстоит дело с потомками от смешанных браков европейцев с австралийскими аборигенами, которых авторы объявляют «несуществующими». Рассуждения авторов о «бесплодности метисов и мулатов» и их странные представления о нежизненности или ущербности потомства «европейцев и азиаток или американоидок»[2536] опираются на устаревшие взгляды второй половины XIX в. и полностью расходятся с жизненными реалиями. Кстати, авторы вступают в противоречие с самими собой, будучи вынуждены упомянуть о смешанном характере латиноамериканского населения, о «бесплодности» которого они говорить не решаются[2537].

Закавыченные цитаты, даваемые авторами, следует каждый раз проверять, ибо авторы сознательно выбрасывают из них то, что вызывает у них неприятие. Например, цитируя авторитетного советского археолога А. Л. Монгайта, они опускают фразу о том, что в неолитической Европе происходил процесс брахикефализации. Ведь они всеми силами пытаются доказать обратное, будто с позднего палеолита в Европе возрастала однородность «европеоидного типа», который якобы постепенно очищался от «неандертальской примеси». А этот тип они связывают с долихокефалией. Не вызывает у них энтузиазма и отмеченный Монгайтом факт того, что «неолитические долихокефалы Западной Европы были малорослыми и узконосыми». Там, где Монгайт пишет о том, что люди «нордического типа» были «более высокими и стройными», авторы выбрасывают слово «более». В результате получается, что это относится ко всем долихокефалам Западной Европы, а не только к «нордическому типу». Представлять долихокефалов «малорослыми» авторам неприятно. Монгайт пишет: «Буль считает, что современные скандинавы являются прямыми потомками местного неолитического населения». Разумеется, он имеет в виду, что таково мнение, когда-то высказывавшееся М. Булем (1861–1942). Но авторы выбрасывают слова «Буль считает» и делают вид, что речь идет о твердо установленном факте, сегодня не вызывающем никаких сомнений[2538]. Если известный советский антрополог В. П. Алексеев писал о расселении представителей европеоидной расы по Центральной Азии вплоть до Монголии в бронзовом и раннем железном веке, то авторам это почему-то напоминает о стремлении «нордического человека» вырваться из «суровой зоны Приполярья»[2539], хотя Алексееву такое и в голову бы не пришло. Все это говорит о подлоге, который наши расологи делают своим излюбленным методом аргументации.

Мало того, описывая древние миграции своих любимых «светловолосых и голубоглазых» героев, авторы, как правило, прибегают к авторитету давно вышедших из научного оборота работ, включая написанные немецкими антропологами эпохи нацизма[2540]. Излагая мнения специалистов о самых разных антропологических различиях, авторы как само собой разумеющееся помещают среди прочих и мнение нацистских антропологов, тщившихся доказать, что расы якобы различаются по интеллектуальным и психическим характеристикам[2541]. Неосведомленный читатель может подумать, что речь идет о надежно установленном учеными факте, что, разумеется, далеко не так. Ведь, несмотря на многочисленные исследования, никому так и не удалось доказать прямую и закономерную связь между биологией и интеллектом. Поэтому сегодня о такой связи говорят только расисты, среди которых специалистов в данной области практически нет.

Авторы ссылаются на авторитет канадского психолога Филиппа Раштона, выступающего с сомнительным утверждением о том, что по интеллекту «европеоиды» намного превосходят «негроидов», и называющего этноцентризм и расизм «естественными механизмами, заключенными в геноме человека»[2542]. Они не сообщают читателю лишь того, что Раштон – известный канадский ученый-расист, не пользующийся авторитетом в научном мире, но зато тесно связанный с праворадикальными движениями. Не брезгуют авторы и мнением другого расиста, на этот раз уже известного нам отечественного, психиатра И. А. Сикорского[2543], большого поклонника расовой теории, но, подобно нашим авторам, не проведшего ни одного анатомического или биологического исследования. Известными сторонниками расовой теории были в XIX в. Дж. Нотт, Дж. Глиддон и Л. Агассиз, на авторитет которых авторы опираются в своих рассуждениях о полигенизме. Наконец, они черпают свои знания об истории американской культурной антропологии из антисемитской книги Д. Дюка, бывшего лидера ку-клукс-клана, известного своими скандальными связями с американскими ультраправыми. Со ссылкой на него они делают все, чтобы смешать с грязью имя крупнейшего американского культурного антрополога Ф. Боаса, одного из основателей современной мировой антропологии, выступавшего против расизма[2544].

Все это им нужно для того, чтобы реабилитировать расовую теорию с ее представлением о расовой иерархии, включающей «высшие» и «низшие» расы. «Высшей расой», разумеется, оказывается «нордическая», а ее ядром – германцы, финны и славяне, причем прежде всего, как указывают авторы, русские и белорусы. И именно «русский тип», в их изложении, оказывается наиболее близким «нордическому прототипу», т. е. наиболее «чистым» в расовом отношении. В то же время, протестуя против смешанных браков и призывая к «расовой чистоте», авторы с гордостью говорят о «русско-финском союзе племен», лежащем у основ русской государственности[2545].

А вот что думают «расологи» о происхождении царей из династии Романовых. Если для Севастьянова среди них русских почти не было[2546], то Савельев столь же уверенно доказывает, что Романовы были не только русскими, но даже находились в ближайшем родстве с Рюриковичами[2547]. Поистине нет границ «объективности» «расовой науки», позволяющей своим адептам самые невероятные кульбиты, выдаваемые ими за «служение науке» и «поиск Истины»[2548].

К чему все эти упражнения? Дело в том, что страстно желающие привить русским «национальное сознание» русские националисты обескуражены тем, что основания для такого сознания оказываются весьма зыбкими. Столетия имперского, а затем и советского прошлого практически лишили русских языковой специфики, ибо русский язык оказался общим наследием бывших советских людей и никакое деление на «русских» и «русскоязычных» здесь не помогает. А советская модернизация оторвала русских и от традиционной крестьянской культуры, сделав ее туманным образом, который сегодня мало кого привлекает. Не спасает и территориально-политическая идентичность, ибо постсоветский опыт показал людям всю зыбкость политических границ, оказавшихся вовсе не такими прочными, как когда-то казалось. Поэтому русские националисты пытаются обратиться к политическому мифу, и вовсе не случайно один из них, А. Савельев (Кольев), сделал его предметом своей докторской диссертации. При этом своей целью он поставил не просто анализ мифа и его функции в политическом контексте, а выработку притягательного мифа для русского народа. Однако это занятие показалось ему либо слишком скучным, либо трудоемким, и он не нашел ничего лучше, как предложить русским нацистский нордический миф, адаптированный к славянскому этногенезу, где русские оказывались прямыми потомками прибывших с севера мифических арийцев. Он писал о «древнейшей цивилизации» Гиперборее, якобы созданной «белыми людьми» на далеком Севере, а также о ее «гибели», приведшей к их расселению на юг, где они якобы выполняли свою «цивилизационную миссию»[2549]. Иными словами, он излагал тот самый полюбившийся русским радикалам «арийский миф»[2550], который находит место и в книге его друзей и соратников, Авдеева и Севастьянова.

Отдавая должное своей любимой идее о «мифе для народа» и пытаясь положить его в основу «русской идеологии», Савельев заявляет, что «русские вновь должны стать расой». Он ожидает, что, вняв его призывам, «обыватель» в ужасе отшатнется от «кровных примесей от нерусских народов» и примется «искать русское родство и родовую солидарность». Сам же он пуще всего страшится «бунта смешанной крови против чистой»[2551]. Очевидно потеряв все остальные надежды, сегодня рассматриваемые здесь идеологи пришли к выводу о том, что наиболее действенным сможет оказаться расовый миф с его идеей «чистой крови». И они мечтают о восстановлении у русских «исходного нордического, кроманьонского типа»[2552], очевидно полагая, что возвращение в палеолит пойдет на пользу русскому народу. Однако возникают сомнения в том, что русский народ готов внять таким призывам авторов и ради «чистоты расы» отказаться от всех благ современной цивилизации.

Тем временем правые радикалы заботятся о «повышении» образовательного уровня скинхедов, и А. Н. Севастьянов иной раз читает им лекции о расо– и этногенезе, откуда они делают вывод о своей принадлежности к «высшей расе», якобы противостоящей генетически иным и потому «ущербным» обитателям Африки и Азии[2553].

Печально, что сходную позицию разделяют и некоторые российские ученые. Например, описывая «наплыв» иммигрантов в страны Западной Европы, сотрудник московского Института востоковедения всячески создает у читателя тревожные настроения. Он воспринимает иммигрантов как «мощный потенциал по замене коренного населения пришлым», описывает иммиграцию как бескровную «конкисту», сокрушается по поводу того, что «в повестке дня встает невиданный ранее вопрос о сохранении белого человека», и завершает книгу таким характерным утверждением: «Популяция белого человека снижается абсолютно и относительно, поэтому его можно заносить в “Красную книгу”»[2554]. Нужно ли удивляться тому, что его книга буквально дышит исламофобией? Он воспринимает ислам исключительно в терминах радикализма и с явной тревогой пишет о «мощном броске» ислама на север, прогнозируя рост претензий мусульман на заселяемые ими европейские территории[2555].

Еще дальше заходит историк В. Д. Соловей, бывший эксперт Горбачев-Фонда, ставший в последние годы преподавателем в МГИМО. В своей недавней книге он попытался дать русской истории «новое прочтение». Последнее на поверку оказалось расовым, и это вынужден был отметить даже доброжелательный рецензент[2556]. В поисках объяснения хода российской истории Соловей обращается к броделевской идее «большого времени», пытаясь обогатить ее «естественно-научным подходом». Но, в отличие от Маркса, он понимает последний как акцент не на социально-экономическом процессе, а на «принципе крови», биологической «природе русского народа», якобы отражающейся в его «этнической специфике». Тем самым история России оказывается функцией некой «витальной силы», особого этнического качества русского народа, «склонного к экспансии и государственному строительству больше других народов». Мало того, особенности отечественной бюрократии и власти оказываются производными от «русского духа», который, в свою очередь, очевидно, определялся «кровью»[2557]. Соловей утверждает, что роль разных народов в истории была различной, и далеко не все из них были способны создать государство[2558]. К этому его приводит эссенциалистское представление о народе как о хорошо интегрированной целостности, с имманентно присущим ей определенным «этническим качеством». Отвергая представление об устойчивом «национальном характере» и вечных ценностях, он вынужден искать это качество в биологии и фактически подхватывает идею Гумилева о биологической природе этничности. Это рождает у него предположение о «корреляции специфических культурно-исторических форм с этнической генной спецификой». В итоге «воображаемое сообщество» оказывается для него «биологической реальностью»[2559]. Не являясь ни физическим антропологом, ни психологом, ни специалистом по этничности и искажая полученные в этих областях данные, он смело выступает с весьма сомнительными утверждениями о том, что якобы «доказана наследственная детерминированность интеллекта» и что «существуют наследственные этнические ментальные качества, задающие вектор культуры и социальности»[2560]. Неудивительно, что он берет на вооружение гумилевский «этнический стереотип поведения», оснащая его «этническим инстинктом восприятия», и вслед за Юнгом рассуждает о расовых и этнических архетипах, понимая их как «этническое бессознательное» и «врожденную этническую память». А этнос он определяет как «сущностно биологическую группу социальных существ»[2561].

В то же время он всячески дистанцируется и от Гумилева, находя у того «набор несуразиц», и от расистов, ибо ведь он ведет речь не о расе, а об этносе. Действительно, он рассуждает не о «белых», а о «русских» и причисляет к русским лишь «тех, в чьих венах течет русская кровь». Из этого для него вытекают, например, не только биологические различия между русскими и украинцами, но и объяснение стремления украинцев к независимости[2562]. Он пытается доказать, что русская идентичность имеет «мощную биологическую подоплеку», хотя, признает он, сами русские в большинстве своем это и не ощущают. Поэтому свою миссию он видит в том, чтобы помочь им это осознать[2563]. Иными словами, фактически, подобно рассмотренным выше деятелям, он пытается искусственно навязать русским этнорасовое сознание.

Пытаясь оградить себя от критики и дискредитировать своих оппонентов, он заранее предполагает, что они будут выступать против него с вненаучных, моральных позиций. Мало того, не обладая глубокими знаниями в области современной теории этничности, он утверждает, будто противники биосоциального понимания этничности исходят исключительно из идеологических и моральных соображений. Себя же он представляет бескорыстным искателем научной истины и заявляет, что «наука безразлична тем целям, для которых ее используют»[2564]. Это не ново, и к такому аргументу прибегают практически все те, кто сегодня пытается возродить «научный расизм», но при этом обезопасить себя от критики со стороны специалистов. Показательно, что перу Соловья принадлежит восторженная рецензия на расистскую книгу В. Авдеева «Расология»[2565]. Мало того, одним из источников вдохновения Соловью послужил американский расистский фильм Д. У. Гриффита «Рождение нации» (1915)[2566], и не случайно он снабдил тем же самым названием свою статью, будто бы специально изданную к 90-летней годовщине выхода этого фильма на экраны[2567]. В обоих случаях «рождение нации» связывалось с подъемом радикальных, по сути расистских, движений, направленных против «черных» – чернокожего населения в американском случае и «инородцев» в российском.

В случае с рассматриваемыми здесь работами Соловья речь идет не только о моральных соображениях, но и о сознательном искажении научных данных в угоду аморальной и весьма опасной концепции. Ведь внимательное изучение его книги позволяет выявить в ней массу несообразностей и нестыковок. Например, приписывая «русскому народу» ключевую роль в формировании российской государственности, он доказывает, что, по сути, «русскими» можно считать лишь крестьян, тогда как российская знать оказывается в его изложении в значительной мере «нерусской», т. е. «другим народом»[2568]. Но если все властные позиции в государстве и обществе принадлежали «нерусской знати», каким образом русский народ можно считать строителем такого государства? И как совместить утверждение автора о том, что ядро офицерского корпуса всегда составляли русские, с приводимыми им же данными о значительной роли немцев в армейском руководстве?[2569] Стоит ли говорить о полном отсутствии логики в его рассуждениях, с одной стороны, о поддержании русскими строгой эндогамии, а с другой – о постоянно происходивших процессах аккультурации и ассимиляции нерусского населения?[2570] А представляя революцию 1917 г. как «национально-освободительную борьбу» русских против «чуждого им народа», Соловей, по сути, возвращает нас к идеологии Великой французской революции, которая представлялась своим современникам в виде расовой борьбы галлов (третьего сословия) с франками (знатью)[2571]. Встает также вопрос о том, как получилось, что, по словам Соловья, такую «национально-освободительную борьбу» снова возглавили «нерусские», которые якобы не только узурпировали власть в Советском государстве, но и занялись «эксплуатацией русских»?[2572] И уж совсем далекими от науки, но весьма близкими к юдофобии оказываются рассуждения автора о том, что репрессивная политика позднего сталинизма в отношении евреев была якобы направлена на их защиту от народного гнева[2573]. Однако все такие несообразности не тревожат автора, которому важно доказать, что «Россия может быть только государством русского народа, или ее не будет вообще»[2574]. Этот пример показывает, что сегодня лозунг «Россия для русских» далеко не ограничивается радикально настроенными маргиналами. Он становится соблазнительным и для определенной части российской элиты.

Свои взгляды Соловей широко рекламирует в СМИ. Так, на страницах «Литературной газеты» он выступил с утверждением о том, что «именно кровь, биология оказывается тем фундаментом, на котором вырастает сложное и богатое здание культуры и социальности». Там же он заявлял, что «народы никогда равными не были и никогда не будут. Одни, подобно русским, творили собственную и всемирную истории, были ее субъектом – и такие народы можно пересчитать на пальцах. Другие народы – а таковых большинство – были объектом исторического творчества». Мало того, он выступил с провокационным заявлением о том, что «нынешняя власть и фундаментальные интересы русского народа попросту несовместимы». А уже известный нам А. Севастьянов счел это новым аргументом в пользу того, что Россия якобы должна быть государством русских[2575].

В постсоветской России стержнем радикального русского национализма стал славянизированный арийский миф, воспроизводящий основные идеологемы нацистского арийского мифа[2576]. В первой половине 2000-х гг. главным его популяризатором было московское издательство «Вече», выпускавшее среди прочих серии книг под общими названиями «Великие тайны» и «Тайны земли русской». Их авторы любят ссылаться на поддельную «Влесову книгу», выдавая ее за подлинную летопись дохристианской Руси[2577]. На удивление, эта фальшивка начинает проникать даже на страницы учебной литературы[2578].

Наибольший энтузиазм по поводу «Влесовой книги», арийской идеи и расового подхода выказывают некоторые современные русские неоязычники[2579]. Книги, публикуемые Авдеевым, регулярно рекламируются их сайтами. Немало неоязычников убеждены в истинности расового подхода, и их духовные лидеры не спешат их в этом разубеждать[2580]. Как раз наоборот, один из их современных идеологов, А. М. Щеглов, доказывает, что «расизм – это естественное врожденное свойство любого социума». Он верит в то, что расовый конфликт неизбежен, и убеждает своих читателей в том, что «быть расистом – это также стремиться обезопасить будущее своих детей и своего народа от возможного проявления насилия со стороны инорасовых групп»[2581]. На расовой идеологии строилось, в частности, мировоззрение Древнерусской инглиистической церкви А. Хиневича, основанной им в Омске в 1991 г. и закрытой омскими властями за экстремизм в мае 2004 г.[2582]

Особым авторитетом у русских неоязычников пользуется патриарх «русского освободительного движения», волхв Доброслав (А. А. Добровольский), объявляющий себя сторонником «русского национал-социализма». Свою идеологию Доброслав разработал (а фактически в значительной степени позаимствовал из германского наследия) в 1970–1980-х гг. Она основывается на расовой доктрине и исходит из нацистской идеи о «вечной борьбе арийцев с семитами», которая якобы и является стержнем человеческой истории. Но если германские нацисты ассоциировали «чистых арийцев» с немцами, то для Доброслава и его последователей таковыми являются славяне (прежде всего русские). В контексте этой идеологии «арийцы» и «семиты», представленные отдельными расами, – это два полюса, которые прямо противоположны друг другу, начиная от своего происхождения и кончая целями самого своего существования.

С научной точки зрения такое противопоставление неверно уже потому, что указанные термины имеют исключительно лингвистический смысл (речь идет о языковых семьях) и не связаны ни с физическим типом, ни с генетикой. Между тем именно в нацистской расовой мифологии этим терминам придавался биологический смысл, что и подхватывает Доброслав. Он восхищается «чистопородными белыми людьми» и распространяет небылицы о том, что впервые те появились якобы на далеком Севере – на некоем материке по названию Арктида или Гиперборея[2583]. Зато «семито-хамитов» и «этрусков» Доброслав называет выходцами со столь же мифического материка Атлантиды[2584]. Этим он, подобно Авдееву, пропагандирует идеи полигенизма и полицентризма. Как мы видели, такие идеи успешно служат расовой доктрине и издавна были подхвачены расистами. Возрождая расовые идеи рубежа XIX–XX вв., Доброслав не ставит их под сомнение и, уж конечно, не упоминает о научной критике расовой идеи, которая более полувека назад заставила ученых от нее полностью отказаться. Тем самым Доброслав вполне сознательно солидаризируется с расистами, воспроизводя их взгляды.

«Арийцы» в его концепции представляются Абсолютным Добром, а «семиты» – столь же Абсолютным Злом. Все это якобы обрекает их на вечное противостояние вплоть до стремления к полному уничтожению противоположной стороны. В этом контексте христианство рисуется вредоносной идеологией, якобы созданной «семитами» для духовного порабощения «арийцев». Это, в глазах Доброслава и его последователей, и придает ценность «исконному язычеству» как религии далеких предков, свободных от духовной кабалы, позднее введенной христианством. Тем самым христианство прочно объединяется с иудаизмом, получает название «иудохристианства» (или, иногда, «жидохристианства») и также рассматривается как ненавистное Абсолютное Зло.

Идеология Доброслава включает и социальный аспект. В капитализме он видит «чудовищное порождение жидохристианства», и «западная плутократия, явившаяся итогом внутреннего развития жидохристианства» его не вдохновляет. Впрочем, корни его враждебности к евреям лежат гораздо глубже. В них он видит качественно иную цивилизацию, якобы испытывающую абсолютную враждебность к Природе, в отличие от всех «коренных народов» мира. Доброслав резко противопоставляет «два взаимоисключающих миропонимания: солнечное жизнеутверждение и тлетворное мракобесие»[2585]. Только вместо арийцев и семитов в его схеме действуют славяне и некие гибридные «жидохристиане» – первые честны и чистосердечны, вторые лукавы и коварны. Тем самым речь идет о манихейской оппозиции Добра и Зла, принявшей в нацистской парадигме форму вечного расового противостояния.

Следуя расистской доктрине, Доброслав наделяет «белых людей» качествами «высшей расы» и заявляет, что «врожденный расовый инстинкт неистребим»[2586]. Он преклоняется перед «духом светлой северной расы», призывает хранить «чистоту крови» и называет смешанные браки «противоестественными», ведущими к «умственному и физическому вырождению»[2587]. В частности, он воспроизводит расхожую расистскую идею о том, что смешанные браки негативно повлияли на «нравы доблестного нордического народа», т. е. «арийцев»[2588]. А «иудохристианство» он называет «главным религиозным оружием наших врагов», которое якобы призвано «разрушить всякую национальную и расовую самобытность», за исключением касты «богоизбранных» (т. е. евреев)[2589]. Тем самым он подчеркивает свою главную мысль о стремлении евреев к мировому господству и установлению «ига» над всем остальным населением мира, причем помимо «иудохристианства» этому якобы должны служить «законы рынка». Против этого Доброслав стремится мобилизовать «Природу» и «Правду», чему для него и служит языческое учение. Иными словами, та версия язычества, которую развивает Доброслав, фактически возрождает основные идеологемы германского нацизма, выдавая их за некое вечное наследие славянских предков.

Доброслав выводит «Русскую Духовность» из «славянской наследственности», тесно связанной с родной почвой, причем не фигурально, а самым прямым и непосредственным образом. Скажем, он пишет о некоей могущественной материальной силе, которая исходит от могил предков и оказывает влияние на судьбы живых. Поэтому «Кровь и Почва» для него – не просто метафора. Оживляя эту архетипическую концепцию, он действительно возрождает мировосприятие человека глубочайшей древности, а вместе с этим – и сравнительно недавний лозунг агрессивного германского национализма! А чтобы никто не усомнился в его сознательных расистских установках, он прямо пишет о «противоестественном смешении рас» и ставит это в вину «международному жидохристианству»[2590]. Славян же он называет особой расой, якобы страдающей от расового угнетения со стороны «богоизбранного народа»[2591].

Стоящие на расовой позиции неоязычники всеми силами доказывают опасность массовой миграции и гибельность межэтнических браков. Особое место это занимает в концепции В. А. Комлева, рисующего всех приезжих из «жарких стран» поголовно носителями опасных болезней, хотя такое мнение ничем не обосновано. Напротив, специальные медицинские исследования показывают, что многие выходцы из стран Азии и Африки, приезжающие на Украину и в Россию, обладают несравненно лучшим здоровьем, чем местные обитатели. Между тем Комлев безапелляционно утверждает, что приезжие якобы «активно пользуются браками с русскими в надежде улучшить свой генофонд, а на деле заражают своими болезнями генофонд славяно-русов»[2592]. Он доказывает, что «смешанные браки в конечном итоге приведут к сокращению численности суперпопуляции ввиду постоянного накопления генетических отклонений, в какой-то момент способных вызвать эпидемию самоуничтожения». Комлев возвращается к давно опровергнутой как наукой, так и практикой расистской идее о вредности межэтнических браков и призывает исключить «межвидовые браки» и браки с метисами. Ибо метисация якобы ведет к деградации как в физическом, так и в моральном смысле. В частности, он приписывает «метисам» творческое бесплодие и обвиняет их в склонности к «маниакальному насилию». При этом он раскрывает, что под «метисами» здесь понимаются прежде всего «евреи-ростовщики», которых он выводит то от «неандертальцев», то от браков «белых» с «черными»[2593]. Тем самым обнаруживаются корни его «познаний», связанные с антисемитскими и расистскими памфлетами столетней давности.

В итоге он рисует апокалипсическую картину: «Струей русской крови хотят эти оккупанты с родословной из восточных смешанных гаремов продлить жизнь своему гнилому генофонду с процветающим в нем сахарным диабетом, гемофилией, “Даунами” и прочими. Эти выходцы из экзотических стран привезли на Русь не только клопов, наследственные болезни, но и социальные болезни, включающие туберкулез, венерические заболевания, СПИД, алкоголизм, наркоманию, рак, рахит, болезни психики и т. д.». Он убеждает русских женщин, прежде чем выходить замуж, изучить генофонд своего избранника и его «расовую принадлежность», чтобы иметь здоровое потомство. В этом контексте речь идет уже не об экзотических болезнях, а о якобы «несовместимых признаках» различных «расовых типов», смешение которых будто бы неизбежно ведет к появлению детей-уродов. Мало того, Комлев убеждает, что кто-то искусственно инициирует смешение народов – якобы «хотят они в этой смеси спрятать самих себя, особенно когда оккупант мимикрирует под коренной народ». При этом речь идет не только о генах, но и о психике: «Наследование разных психик в одном человеке разрывает души смешанных, а несовместимость психик в обществе дисгармонирует отношения в нем»[2594] (здесь воспроизводятся дилетантские рассуждения Льва Гумилева, в трудах которого это представлялось наследованием двух разных «стереотипов поведения»). По Комлеву, от мигрантов следует ожидать нечто худшее, чем только болезни. Подобно А. Савельеву, он предсказывает «революцию рабов». Будто бы приезжие сознательно идут в добровольное рабство с тайной целью – расстроить генофонд и захватить местные богатства[2595].

Чтобы поставить заслон мигрантам, Комлев предлагает русским жить изолированными кровнородственными группами, что якобы возвращает «славяно-русов» к их исконной социальной организации. Он утверждает: «Если у славяно-русов браки совершались внутри своей общности, то есть среди людей, охваченных родством по крови, то экзотические межнациональные, межрасовые браки предпочитали семиты-кочевники, все дальше и дальше на полном ходу загоняя себя в тупик вырождения с неисчислимыми генетическими нарушениями в потомстве от соединения часто несовместимых признаков»[2596]. Тем самым Комлев демонстрирует свое полное невежество: ему неизвестно, что для первобытности был характерен обычай экзогамии, который запрещал браки между «родственниками по крови» (т. е. между людьми одной клановой принадлежности) и, напротив, делал установку на браки между представителями разных кланов, т. е. разных кровнородственных групп. Специфика семитов заключалась лишь в том, что у них приветствовались браки параллельных кузенов, тогда как для многих других групп, включая славян, были характерны кросскузенные браки, т. е. наблюдалась ситуация, прямо противоположная той, которую рисует расовая доктрина, отстаиваемая Комлевым. Отмеченные обычаи имели отношение к различиям в социальной структуре, но их биолого-генетические последствия не отличались. При оценке смешанных браков не может быть и речи о «соединении часто несовместимых признаков», ибо человечество является единым биологическим видом, внутри которого возможны любые смешения, дающие плодовитое потомство. Внутри человечества не найти каких-либо популяций, которые бы отличались друг от друга «несовместимыми признаками». Что же касается редких отклонений, то они касаются отдельных индивидов, а не популяций и являются частными случаями.

Запугав своего читателя ужасами «чужеродной экспансии», Комлев предлагает ему чисто расистский выход: «Если отдельные расы, нации, родовые кланы не окончательно еще исчезли в смешении, то у них есть шанс выжить в единении с себе подобными в условиях надвигающегося спада численности суперпопуляции». И далее: «Спасение нации только в изоляции, в карантинной психологии, в отторжении и вытеснении чужаков со своих территорий, в отчуждении потомства от людей, имеющих генетические нарушения у себя и своих ближайших предков, не допускать появления изгоев-уродов»[2597]. Комлев предсказывает: «Сейчас белые из открытого вида перейдут к замкнутому существованию, отделяясь от всех»[2598]. Иными словами, в условиях демографического спада всем предлагается изолироваться от соседей, что способно дать лишь один-единственный эффект – ускорение процесса депопуляции там, где он уже наблюдается, в частности у русских. Тем самым расистское решение демографической проблемы фактически обрекает русских на вымирание.

Короче говоря, все наукообразные рассуждения Комлева о генетике поражают отсутствием элементарных знаний в области современной генетики, а также дилетантским подходом к истории Руси и этнографии народов мира. Фактически этот автор воспроизводит расистские представления, весьма далекие от реальности.

Бывший глава Московской славянской языческой общины, А. К. Белов, также основывается на расовой теории. В своей книге «Молот Радогоры» он выступает против какого-либо расового смешения (т. е. против смешанных браков) и призывает к «защите своего геоментального пространства от постороннего расового прорастания». По его словам, «расовое слияние недопустимо, поскольку противоречит природе». В особенности его беспокоит смешение с «семитами», и он изобретает неизвестную ученым «красную расу», ассоциируя ее с «семитами», к которым он, помимо евреев и арабов, вопреки всем научным данным, относит «турецкую и индо-персидскую формации». Любопытно, что вслед за западными расистами он отказывает индийцам и иранцам в арийском происхождении, хотя по языку именно они более других имеют право претендовать на принадлежность к ариям – ведь именно из древних персидских (Авеста) и индийских (Веды) источников нам известен сам этот термин. Белов уверен, что сама Природа через расу определяет принадлежность к народу (национальность). Так человек якобы и становится носителем «национальной или расовой идеи». Белов верит, что каждая раса должна быть привязана к своему «геоментальному пространству», и беда, если она пытается выйти за эти границы. Поэтому его тоже беспокоит массовая миграция с юга, которая для него представлена «кавказцами». Его мучает судьба «белой расы», и он утверждает, что «для нас сегодня, на этой земле, варварская идея, белая идея и русская идея слиты в одно целостное понятие»[2599]. Остается добавить, что путем искажения научных данных он пытается проследить непрерывное развитие русского этноса едва ли не от кроманьонца эпохи позднего палеолита и представить язычество в виде бесценного знания, намного превосходившего современную науку[2600].

В наиболее откровенном виде расовая доктрина излагается в книге В. Истархова «Удар русских богов», претендовавшей на то, чтобы стать Библией современных русских неоязычников. И действительно, она получила в этой среде достаточно высокую популярность. Истархов писал о «расово чистых арийцах»[2601] и о якобы естественном «неравенстве наций и рас»[2602], объясняя это их различным биологическим наследием. Он утверждал, что в истории «борьба наций и рас имеет на порядок большее значение, чем борьба классов»[2603]. Он также подхватывал чисто расистское утверждение о том, что «все великие древние культуры были созданы белой расой, расой арийцев»[2604]. При этом он игнорировал тот факт, что аккадская, вавилонская, ассирийская, финикийская цивилизации были созданы семитами, что китайская цивилизация была создана китайцами, что создатели египетской и древнеиндийской (хараппской) цивилизации никакого отношения к арийцам не имели и т. д. Зато, следуя давно отвергнутым расовым построениям Гобино, он объяснял упадок цивилизаций расовым смешением и заявлял о вредности смешанных браков[2605]. А чтобы улучшить качества русских, он предлагал методы евгеники, т. е. именно то, к чему стремились расисты в первой половине XX в. и что активно практиковалось в нацистской Германии, где от стерилизации пострадали сотни тысяч людей. Истархов мечтал о том, чтобы сделать из русских людей «арийцев». Но, на его взгляд, не каждый для этого подходил: «Чем больше арийской крови, тем проще». Между тем, на его взгляд, «в составе советских людей расово полноценных немного». Поэтому он делал ставку на элиту[2606], предлагая ей «научиться думать как истинный ариец» и «читать арийскую литературу». Якобы именно там содержатся примеры для подражания.

Оправдывая Гитлера и Третий рейх, Истархов объявлял, что сегодня России нужен «принцип здорового русского национального и расового эгоизма»[2607]. Свои симпатии к нацизму Истархов объяснял тем, что «идеология нацизма – это удар языческих Арийских Богов по иудохристианству, коммунизму и сионизму»[2608]. Все это – типично нацистские рассуждения.

Пытаясь восстановить в правах расовую теорию, Истархов апеллировал к современной генетике. Во-первых, он заявлял, что «генетическая информация задает основные стереотипы психики»[2609]. Во-вторых, он не только одобрял социальное неравенство, но искал истоки неравенства «наций и рас» в генотипе, тем самым пытаясь оживить давно отброшенную наукой расовую теорию. Представляя в превратном виде достижения современной науки, он утверждал: «Сейчас уже генетика четко доказала неравенство не только людей, но и наций и рас. У разных наций и рас различный генотип»[2610]. Восстанавливая в правах «арийскую расовую теорию», он заявлял, что «расово чистый ариец никогда не примет христианства»[2611]. При этом он грубо искажал данные современной генетики. На самом деле биологические исследования показывают, что внешние различия между представителями самых разных ветвей человечества связаны с малосущественными в генетическом плане различиями, которые никак не влияют ни на психику, ни на умственные способности, ни на особенности поведения людей. Ни о каком биологическом неравенстве рас современная генетика не говорит. Да и о «расово чистых арийцах» современная наука ничего не знает. Утверждение Истархова о том, что «обрезание при смене поколений ведет к генетическим изменениям», обнаруживает его полное непонимание законов генетики, давно доказавшей, что благоприобретенные качества не наследуются.

Более рафинированной представляется концепция А. Г. Дугина, впитавшая в себя немало из идейного багажа западных радикалов (традиционализм, консервативная революция, левый фашизм, Новые правые) и обогатившая его некоторыми плохо усвоенными элементами русского евразийства (евразийство 1920–1930-х гг. вкупе с этногенетической теорией Л. Гумилева). За последние четверть века Дугин проделал головокружительную карьеру от маргинала-экстремиста до видного представителя современной интеллектуальной элиты. Сын генерала ГРУ, испытывавший нездоровый интерес к масонству и фашизму, начал свою карьеру на закате советской эпохи врагом «советской империи» и членом «Черного Ордена СС», организованного переводчиком и литературным критиком Е. Головиным. С тех пор Дугин успел побывать в руководстве НПФ «Память» Д. Васильева, активно сотрудничал с А. Прохановым в газете «День», оказал влияние на формирование новой платформы КПРФ, создавал идеологию для Фронта национального спасения и Русского национального единства, состоял главным идеологом в Национал-большевистской партии Э. Лимонова, а затем, порвав с последним в 1998 г., в течение двух лет был советником спикера Госдумы Г. Селезнева. Наконец, в 2001 г. он создал свое общественно-политическое движение «Евразия», а спустя год – политическую партию «Евразия» и из отчаянного оппозиционера превратился в ярого сторонника политики президента Путина[2612].

Усвоив в юности немало книг, проникнутых духом расовой теории, и став поклонником итальянского фашистского философа Ю. Эволы[2613], Дугин провозгласил себя эзотериком и традиционалистом и навсегда остался верен мистическому и метафизическому взгляду на историю, якобы подчинявшуюся вечным и неизменным законам геополитики[2614]. Он поверил в то, что в своих действиях люди руководствуются иррациональными побуждениями и архетипами, связанными с «расовой или континентальной памятью». Поначалу он усматривал такие архетипы в дохристианской древности, в эпохе индоевропейского единства, и исконная «Святая Русь» ассоциировалась в его воображении с древними ариями. Оттуда же он выводил идею христианской монархии и неутомимо искал истоки ее символики в зороастрийских верованиях. «Внутренний континент» сливался в его мозгу с государством-империей, где этническое начало большой роли не играло. Он пытался дать мистическое объяснение русской «всечеловечности» (по Достоевскому), связав ее с «сакральной географией», с географическим центром планеты, где якобы и располагалась мифическая Гиперборея. Тем самым судьбоносная космическая миссия якобы заставляла русских ассоциировать себя с единством территории, оттесняя на обочину представление о единстве крови[2615]. Дугин неоднократно специально оговаривал, что русские связаны с почвой, а не с кровью и что их истинная идентичность проявляется не в крови, а в духе. Он подчеркивал, что вовсе не стоит за расовую чистоту русских[2616].

Но, вопреки сказанному, Дугин одновременно отдавал должное и расовой идее. В начале 1990-х гг. он пытался внедрить в России давно забытые идеи «ариософии», в свое время давшие начало идеологии нацистской партии и Третьему рейху[2617]. Тогда он изображал русских «славянами-ариями», якобы подвергающимися террору со стороны «антинордических элементов», и сетовал по поводу «генетического растворения (ариев) в расовом бассейне гондванических народов». В то же время он мечтал о «расовом пробуждении» и «воскрешении арийского примордиального сознания» у тех, в ком сохранилась «хотя бы капля арийской крови»[2618].

Для этого он всячески популяризировал расовые построения нацистского псевдоученого Германа Вирта, известного как создателя и первого директора оккультно-научной организации Аненэрбе, работавшей под патронажем Г. Гиммлера[2619]. Вслед за Виртом Дугин рисовал древнюю историю человечества в виде столкновения и смешения двух рас – солнечной нордической, якобы происходившей с северного континента Арктогеи, и «звериной» гондванской, обитавшей в южных тропических регионах. В соответствии со своим традиционалистским мировоззрением Дугин понимал ход истории как перманентный упадок и отход от Золотого века, причем главным фактором такого упадка служило расовое смешение, в результате которого «божественная мысль замутнялась эмоциями и инстинктами». Самой чистой группой, сохранившей наследие «нордической расы», он объявлял индоевропейцев, «гиперборейцев», «носителей полярной благодати». Современную эпоху он рассматривал как «триумф гондванических южных сил мрака». Однако, придерживаясь циклической концепции истории, он провозглашал близость нового подъема и «возврат к полярному, расовому и религиозному единству»[2620].

Нет нужды говорить о том, что, полностью расходясь с современным научным знанием, Дугин отождествлял расу с биологическим видом и апеллировал к давно забытой гипотезе полигенизма: якобы «южная раса» происходила от неандертальцев, а северная «белая протораса» появилась внезапно и была связана с каким-то иным источником[2621]. «Нордическую расу» он рисовал «расой субъекта», а «гондваническую» – «расой объекта». При этом Дугин доходил до того, что отождествлял последнюю с «человеком-зверем» и даже «античеловеком», носителем «генного зла», выступавшим «против всего устройства мироздания»[2622]. А формами сознания такого «человека-зверя» он объявлял «эволюционизм, дарвинизм и марксизм»[2623], тем самым в полном соответствии с расовой доктриной выводя мировоззрение из принципа крови. Он объявлял метафизическую духовную традицию «нордических ариев» вечной и неизменной[2624], делая вид, что противоречащие его доктрине научные направления были созданы и развиты представителями иной расы.

С не меньшим энтузиазмом Дугин воспроизводил столь же бесконечно устаревшие построения гипердиффузионистов, рисуя гигантские волны расселения «прарасы» по всему миру. Этносы он воспринимал как «продукты разложения расового единства», а Евразию называл «чуждым белой расе материком, на который она была вынуждена переселиться со своих Арктической и Атлантической прародин»[2625]. Мало того, он пытался воскресить идеи германских шовинистов и антисемитов об «арийском христианстве», якобы возникшем на далеком Севере и служившем «последним призывом Арктогеи»[2626]. Наконец, вслед за Виртом Дугин опирался на поддельную фризскую хронику «Ура Линда»[2627], изображая фризов последними носителями мудрости Арктогеи, включая некую «первописьменность», которой они якобы одарили все остальное человечество[2628].

В то же время в полном противоречии с тем, что было сказано выше о связи духовности с биологией и о чужеродности «арийцев» в Евразии, раса в конструкциях Дугина оказывается функцией территории и присущего ей «цивилизационного кода». Ведь Дугин отдает приоритет территории перед историей, делает цивилизации и культуры производными от географии и всячески превозносит цивилизационный подход, представляющий культуры изолированными целостностями. Это и заставляет его увлекаться геополитикой[2629]. Между тем его геополитика постоянно дополняется расовым принципом. Ссылаясь на все ту же хронику «Ура Линда», Дугин пишет о «расовых типах» и представляет их вечными носителями тех или иных политических режимов. Так, «фризы» (т. е. «арийцы») выступают у него носителями демократического начала[2630], а «финны» – деспотического. И он настоятельно рекомендует даже не пытаться навязывать им что-либо иное во избежание коллапса[2631]. Действительно, в соответствии с расовой теорией он верит в то, что психологические особенности передаются по наследству, и, в частности, полагает, что, смешиваясь с тюркско-угорскими племенами, великороссы генным путем получили от тех особые психологические черты[2632]. Если раньше, вслед за Виртом и другими расистами, Дугин доказывал вред расового смешения, то сегодня, рисуя русских продуктом смешения «белой и желтой рас», он уверяет, что это усиливает великороссов, вооружая их «имперской, евразийской психологией»[2633]. Тем самым расовый фактор сохраняет для него свое значение, и вовсе не случайно он называет его одним из важнейших факторов в современной политике[2634]. Например, необходимость сближения России с Индией он обосновывает «расовыми параметрами», а в конструируемой им «Новой империи» будут учитываться «расовые особенности каждого региона»[2635]. Те же представления сохраняются и в его новой книге, посвященной Назарбаеву и его «евразийскому проекту»[2636].

Дугин исходит из представления об абсолютных различиях между народами (этносами), находящих отражение в политических системах, моделях власти, истории и коренящихся в кормящем ландшафте. Его увлекают «архетипы» и «коллективное бессознательное», якобы присущие отдельным народам-этносам как «органическим телам». Народ для него, как, впрочем, и для евразийцев 1920-х гг., – это «соборная личность»[2637], а каждая цивилизация имеет сугубо свой «цивилизационный код»[2638]. Выступая на VI заседании Евразийского экономического клуба в Москве 28 июня 2005 г., Дугин доказывал, что даже само знание и образ мыслей имеют этническую окраску, ибо для него народы кардинально различаются по своему мировоззрению и восприятию действительности. Якобы этим и диктуется необходимость этнического образования, ибо система знаний и их восприятия у каждого этноса своя. В этом плане Дугина увлекает теория этногенеза Л. Гумилева, трактующая этнос в примордиалистском плане и рассматривающая историю каждого этноса как «органическое явление»[2639]. Вслед за Гердером Дугин фактически отождествляет нацию с этносом как органическим единством и неодобрительно относится к английскому гражданскому национализму, видя в нем «искусственную форму объединения индивидуумов». Тем самым, придерживаясь крайнего партикуляризма, он заявляет: «Сколько наций, столько и национализмов»[2640]. По той же причине он прославляет модель «евразийского федерализма», признающего «коллективные субъекты разного статуса и уровня», тем самым утверждая этническое и региональное неравенство[2641]. Иными словами, перед нами типичный образец дифференциального (культурного) расизма, как его определил П.-А. Тагиефф[2642].

Все это нашло яркое выражение в реакции А. Дугина на «карикатурный скандал», разразившийся в Европе в начале 2006 г. Противопоставляя «бодрый исламский мир» «демобилизованной Европе», он задается вопросом о том, не лучше ли мусульманам «вернуться в свой исламский мир, жить там, где они родились, где соблюдаются законы шариата, и впредь не гнаться за материальными благами разлагающегося Запада». И далее: «Всех мусульман я предложил бы выселить из Европы, просто в шею – ради спасения ислама, ради того, чтобы он как традиция, как ценностная система, как умма процветал, чтобы мусульмане прекрасно чувствовали себя в своих мусульманских странах, где исполняются законы шариата, где существует пятидневный азан, дабы не подвергались правоверные тлетворному влиянию уродливого модерна… Мусульмане, живущие у себя в исламском мире, должны получить полную поддержку России, те же, кто побежал на заработки, стремится что-то урвать себе от благ разлагающейся Европы, симпатий не вызывают». Сетуя на то, что мусульмане «портятся» в Европе, он заявляет: «Хороший мусульманин – это мусульманин, живущий в исламском мире». В иммигрантах он видит тех, кто «приперлись в чужой монастырь со своим уставом», и в соответствии с распространенным стереотипом приписывает всем им поголовно криминальное поведение[2643]. Все это – типичная риторика нового (культурного) расизма, без каких-либо существенных изменений заимствованная Дугиным у французских Новых правых. Ведь и те всячески поддерживают этнические культуры и иные религии, но лишь постольку, поскольку те развиваются вдалеке от границ Франции.

Как мы видим, в отличие от европейских правых радикалов Дугин, испытывающий симпатии к мусульманам, заявляет, что не они «портят» европейскую культуру, а, приезжая в Европу, сами поддаются «тлетворному влиянию» этой культуры. Однако у него нет враждебных чувств и к Европе. В ком же он видит врага, которого настоятельно требует его выдержанная в манихейских тонах концепция? Его мысль поглощена кошмаром «мондиализма» (один из ключевых терминов у французских Новых правых), и он связывает его с масонами, за которыми якобы маячат «еврейская диаспора» и «сионизм»[2644]. И это не случайно. Ведь в кодовом языке французских Новых правых «мондиализм» подразумевает «зловредную деятельность» евреев[2645]. Поэтому внимание Дугина приковано к «иудейской общине», и вначале он представлял ее целиком явлением «глубоко чуждым индоевропейскому складу мышления, индоевропейской культуре», и пророчил неминуемую грядущую битву «иудеев» с «арийцами». Правда, он видел в последней «метафизическую войну», в которой должен победить интеллект, а не грубая сила. Однако евреев он недвусмысленно изображал врагом, «мистическим соперником» русского национализма: «Мир Юдаики – враждебный нам мир»[2646]. Мало того, углубляясь в мистическое каббалистическое учение (хотя и не прибегая к первоисточникам), Дугин «обнаруживал» там «сакральный расизм», стремление к «уничтожению всех народов Земли», к «ритуальному геноциду» и заявлял, что еврейская эсхатология якобы обосновывает необходимость реального геноцида всех других народов. На его взгляд, это и создает проблемы в межнациональных отношениях у современного Израиля[2647].

При этом Дугина трудно обвинить в идеологической упертости. Он творчески меняет свои взгляды, тонко чувствуя смену политической конъюнктуры. Так, исходя из метафизической сущности конфликта «арийцев» с «семитами» и видя в евреях «мистический антипод» русских, вначале он имел в виду прежде всего традиционно настроенных верующих евреев (иудеев), оставляя в стороне евреев нерелигиозных[2648]. Зато он приветствовал сионизм как движение, способное положить конец «мондиалистским устремлениям» евреев[2649]. Однако после ознакомления с работами евразийцев Л. Карсавина и Я. Бромберга он радикально пересмотрел свои взгляды и представил «еврейский заговор» как два заговора противоположной направленности. Теперь он объявил евреев традиционалистов и мистиков («хасидско-каббалистические организации») верными союзниками евразийцев, а врагами сделал ассимилированных евреев и евреев-либералов[2650]. В то же время он резко изменил свое отношение к сионистам и, ссылаясь на мнение иудеев-ультраортодоксов, обвинял тех в преждевременном заселении Земли обетованной. Кроме того, он поместил Израиль в лагерь «воинствующего атлантизма» и представил его естественным врагом Евразии[2651]. Правда, в последнее время он мечтает о «возврате значительной части израильтян к своим восточноевропейским корням»[2652]. В то же время его амбициозный проект «передела мира» связывает будущее Ближнего Востока с «Исламской империей» и «освобожденной Палестиной», где места Израилю не находится[2653]. Иными словами, его постоянные колебания в оценке Израиля и евреев связаны с сиюминутной политической конъюнктурой и свидетельствуют о субъективности его подхода, весьма далекого от какой-либо научности[2654].

В любом случае каббалисты оказываются реабилитированными и даже заслуживают похвалы как лучшие друзья России. Кроме того, бинарный раскол среди евреев, который Дугин искусственно конструирует, означает для него то, что «геополитические законы глубже этнических реакций»[2655]. Однако это вовсе не снижает расовый заряд его построений, ибо теперь он «вспоминает», что, в отличие от западных, восточные евреи якобы по большей части являлись потомками хазар[2656].

Внимательное чтение работ Дугина позволяет заключить, что все его внимание поглощено двуцветной манихейской оппозицией, к которой он и стремится свести всю сложность современного мира. Наиболее ярко это проявляется в его книге «Конспирология», где стержнем мировой истории рисуется вечная борьба суши с морем, Евразии с Атлантическим миром, теллурократии с талассократией[2657]. При этом «иудейский фактор» продолжает тревожить его воображение, и, забыв о разделении евреев на два оппозиционных лагеря, он отождествляет лидера атлантистов, США, с древним Израилем, а американское общество с еврейским[2658], и евреи снова целиком оказываются антиподом Евразии. Иными словами, Дугин находится в плену того «архетипа», который сам же когда-то и создал. Поэтому права М. Ларюэль, с удивлением замечающая у него полное отсутствие какой-либо интеллектуальной эволюции: «Его тексты не следуют друг за другом, но сосуществуют начиная с 1990 г.»[2659].

Стержнем всех его построений служат бинарные оппозиции – тут и арийцы с семитами, и фризы с финнами, и евразийцы с атлантистами, и восточные евреи с западными, и традиционалисты с прогрессистами… Даже масонство он ухитряется разделить на две противоположные по духу части. Список этот нескончаем, однако он свидетельствует лишь об убожестве мысли, неспособной выйти за рамки, раз и навсегда заданные прочитанной в юности эзотерической и традиционалистской литературой. К живой, реальной жизни все это имеет весьма косвенное отношение. Однако именно такие упрощенные кабинетные построения всегда увлекали политиков и чиновников, очарованных видимой простотой решения сложных проблем. К такого рода решениям и относится расовая теория, представленная в работах Дугина как старым биологическим, так и в еще большей степени новым культурным расизмом. Между тем сам Дугин называет себя «имперским националистом» и всячески отмежевывается от шовинизма и расизма[2660]. Он даже заявляет, что «евразийцам любые формы расизма абсолютно чужды»[2661]. Но при этом он не только не отказывается от своей выдержанной в расистских тонах книги «Гиперборейская теория», но считает ее концепцию важным вкладом в развитие идеологии евразийства[2662]. А расизм он понимает в соответствии с идеологией Новых правых как глобализм, якобы грозящий нивелировкой этнических идентичностей. В свою очередь, народы он воспринимает в духе советской теории этноса как качественно различные целостности. И, переворачивая все с ног на голову, упрекает западную демократию в «нацизме»[2663].

Остается добавить, что осенью 2008 г. Дугин приступил к работе профессора на социологическом факультете МГУ, где стал руководителем Центра консервативных исследований и начал читать курс лекций по геополитике. Он восстановил свою давнюю дружбу с А. де Бенуа, и в ноябре 2008 г. тот по его приглашению приезжал в Москву, чтобы прочесть студентам лекцию. Иными словами, теперь дорога на факультет для европейских неорасистов открыта.

Если в 1990-х гг. размышления по поводу «русской расы» были уделом лишь немногих маргиналов[2664], то в последние годы ситуация, похоже, начала меняться. По мнению В. Д. Соловья, симптомом этого служит рост настороженного отношения общества к неславянской внешности и этнический негативизм русских в отношении кавказских, среднеазиатских и ряда других народов. Причину этого он усматривает в смене поколений: былой советский интернационализм с уходом стариков постепенно исчезает, а его место со зловещей последовательностью заступает «биологическая, расовая матрица». Он усматривает в этом неизбежность, связанную с фундаментальными социокультурными и ценностными сдвигами, якобы открывающими России единственный путь, ведущий к неоварварству и «актуализации принципа крови» взамен более сложных ментальных представлений[2665]. Между тем похоже, что такие идеи растут не снизу из общества, а навязываются ему рядом необычайно активных интеллектуалов, включая самого Соловья, зачарованных «этнорасовым фактором».

Например, сегодня профессор Е. С. Троицкий сокрушается по поводу «упадка белой расы» и призывает осознать стоящие перед ней опасности. Он с симпатией присматривается к «расологическим» построениям В. Авдеева и даже готов подхватить его предложение о том, что якобы надо наполнить «русскую национальную идею расовым содержанием». Привлекательными ему кажутся и идеи возрождения евгеники и проведения евгенической политики. Сочувствует он и призыву другого автора, который считает уместным заимствование соответствующего опыта у нацистской Германии, правда избегая допущенных ею «крайностей». В то же время, не замечая никаких противоречий в своих рассуждениях, он подчеркивает большую роль межэтнического смешения в формировании русского народа и отвергает положение о «чистоте расы». Он даже якобы поддерживает «добровольную ассимиляцию», но лишь если она идет на пользу русскому народу. Поэтому его страшит современная массовая миграция, и он винит ее в том, что она якобы мешает сложению русского среднего класса[2666]. Характерно, что соответствующие рассуждения открываются эпиграфом из писаний известного современного швейцарского расиста Г.-А. Амодрюза[2667]. Нарушения научной логики автора не волнуют, ибо наукообразные рассуждения ему нужны для придания веса своим эмоциям, не имеющим никакого отношения к науке.

Троицкий вовсе не принадлежит к «новому поколению», и свою научную карьеру он сделал еще в советские годы. Когда-то, работая в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, он развивал «марксистско-ленинское учение о некапиталистическом пути развития», боролся против «национального социализма» и «неоколониализма», пропагандировал опыт КПСС по экспорту революции и отчаянно разоблачал «фальсификации ленинизма». Поклонником «русской цивилизации» он стал только с рубежа 1980–1990-х гг., когда постепенно и сделался одним из тех, кто начал активно навязывать русским «биологическую, расовую матрицу». В 1988 г. он создал Ассоциацию по комплексному изучению русской нации (АКИРН), став ее бессменным председателем. К работе в Научном совете АКИРН Троицкий сумел привлечь таких видных ученых, как академики Н. Н. Моисеев (эколог), Б. А. Рыбаков (археолог), Ф. Г. Углов (медик) и член-корреспонденты О. Н. Трубачев (филолог) и И. Р. Шафаревич (математик). Почетными сопредседателями этого совета стали народный депутат РСФСР Н. А. Павлов, предприниматель А. Ф. Завидия и священник Д. Дудко[2668]. В свой проект Троицкий пытался вовлечь самых разных русских национал-патриотов от православных националистов (И. Шафаревич, О. Платонов) до неоевразийцев (Д. Балашов) и откровенных сторонников и пропагандистов расового подхода (П. В. Тулаев и В. Б. Авдеев). Стоя на позициях православного русского национализма, Троицкий тем не менее с пиететом относится к евразийским построениям Л. Н. Гумилева, признает языческое наследие в русском православии, придающее ему неизгладимые черты своеобразия, и пишет об «арийстве» славян и их древней ведической идеологии[2669]. Последнее, видимо, представляется ему настолько важным, что, проводя 15 декабря 1998 г. в здании Государственной думы очередную 16-ю конференцию АКИРН, он пригласил на нее В. Б. Авдеева с докладом о возрождении «русской евгеники» и призывал участников читать неонацистский журнал «Наследие предков», представитель которого П. В. Тулаев присутствовал тут же. Поэтому речь идет не только о смене поколений, а и о том, что идеи, бывшие маргинальными пятнадцать лет назад, сегодня, благодаря необычайной активности своих адвокатов, становятся «общим знанием» и широко фигурируют в общественном дискурсе. При этом, как правильно замечает Г. И. Зверева, сходный набор этнополитических «концептов» встречается равным образом в рассуждениях и «либералов», и «консерваторов»[2670].

В последние годы это можно заметить, например, по смене журналистской риторики. Хотя у ряда российских журналистов уже давно стало «хорошим тоном» говорить об «инородцах», «черных», «чурках» и т. д., они до начала 2000-х гг. никогда не апеллировали к «белой расе». Сегодня в этой области также происходят заметные изменения, и одна из респектабельных федеральных газет уже допускает на своих страницах рассуждения о «бремени белого человека»[2671], а в другой подробно обсуждаются различия между «белыми» и иммигрантами, причем для последних открыто используется оскорбительный термин «хачи»[2672]. В последнем случае журналист снова поднимает тему якобы неизбежного «культурного конфликта» между иммигрантами с их «варварскими» обычаями и добропорядочными «белыми», которым приходится тех терпеть, ибо сами они не желают заниматься грязными и малопрестижными видами общественного труда. При этом термин «белые» нередко используется журналистом вовсе без кавычек, а в заключение обнаруживается, что под «белыми» понимаются русские. Мало того, журналист стремится доказать, что и власть в стране постепенно переходит в руки «хачей». Тем самым он закладывает в головы читателей тревоги по поводу якобы «нерусского» характера власти и этим вкупе с применяемой им терминологией лишь способствует росту расовых настроений. А мысль о том, что Россия состоит не из «белых» и «хачей», а прежде всего из своих собственных граждан независимо от этнической или религиозной принадлежности, просто не приходит ему в голову, как, впрочем, и многим другим журналистам. В том же номере газеты была помещена другая статья, которая лишь добавляла страхов москвичам. Не вдаваясь в детали сложных культурных и социальных взаимоотношений, ее автор прямо называл диаспорные группы «фактором риска», пророча Москве те же «беспорядки», что происходили в пригородах Парижа осенью 2005 г.[2673]

Мало того, 13 сентября 2006 г. в течение всего дня популярная новостная общероссийская программа «Вести», идущая по четвертому каналу ТВ (НТВ), транслировала на всю Россию сюжет из Таджикистана, где тогда проходили торжественные чествования Года арийской цивилизации[2674]. Журналисты рассказывали о том, как таджики наконец-то обнаружили своих славных «арийских предков», которые заодно оказались предками едва ли не сорока народов мира. «Арийский крест» (свастика) назывался «священным символом арийцев» и реабилитировался как «знак добра и света». Участвовавший в сюжете таджикский академик Р. Масов с упоением делился своими знаниями об арийских древностях и упоминал Аркаим как древнейший арийский памятник. Голос за кадром отмечал, что если Таджикистан теперь может претендовать на «прародину арийцев», то Челябинская область, где расположен Аркаим, свой шанс упустила. Все это говорилось в позитивных тонах; никакими критическими комментариями сюжет не сопровождался.

Так любители арийского мифа получили неожиданную поддержку в Таджикистане. Среди почитателей этого мифа оказалась и газета «духовной оппозиции» «Завтра», которая принялась прославлять «арийскую кровь» и «арийский менталитет», с упоением заговорила о миссии ариев просвещать все остальное человечество и их стремлении к истине и духовному совершенству, а также бросилась защищать идею о «чистоте крови» ариев в лице таджиков. В итоге автор глубокомысленно заключала, что «на планете одновременно живут представители человечества на разных ступенях его развития. Смешение их приводит к негативным для развитых наций результатам. Расы, низшие по уровню своего развития, привносили в характеры более развитых народов черты своего миропонимания, деформируя их и делая нашу историю дорогой заблуждений и поражений. Вопрос крови – это и вопрос независимости наших государств»[2675].

Иными словами, читателю снова предлагалась типичная расистская концепция с иерархией рас, возглавляемой «светлыми ариями», и утверждением о вреде смешанных браков. Якобы только ариям дано познать свет истины и только им суждено быть учителями остального человечества. Эта концепция не избавлена и от образа врага, выведенного в виде «управляемой сионистами Америки, ставшей орудием Израиля». Все эти глубокомысленные рассуждения венчал вывод: «Законная собственность арийского мира становится просто добычей предвестников глобализма, который превратит государства и народы с древней историей и яркой индивидуальной культурой в один электронный концлагерь». Отсюда призыв к спасению «от губительной тоталитарной власти сионизма». Тем самым, фактически повторяя зады нацистской пропаганды, приведшей к геноциду еврейского народа, автор называла Холокост «страшилкой» и убеждала читателя не верить «либералам», напоминающим о зловещей судьбе арийского мифа. «Расовая идеология» оказалась милее ее сердцу. А регулярные нападения считающих себя «истинными арийцами» скинхедов на таджиков в России она предпочла не замечать.

В современной России рассмотренные выше расистские рассуждения и концепции не ограничиваются риторикой и печатной продукцией. В последние годы деятельность отечественных расистов начинает принимать организационные формы, причем не без активной поддержки со стороны своих зарубежных единомышленников. Сегодня в Москве закладываются основы Всемирного белого фронта, расистского сообщества, облюбовавшего российскую столицу местом своих ежегодных встреч. Одна из первых ознакомительных встреч белых расистов состоялась в российской столице 26–27 августа 2004 г., и активное участие в ней, наряду с Авдеевым, приняли с российской стороны А. Севастьянов, П. Тулаев, С. Терехов и самозваный архиепископ Русской православной катакомбной церкви о. Амвросий. Из зарубежных гостей выделялись бывший Великий дракон ку-клукс-клана Дэвид Дюк[2676] и известный ревизионист Холокоста швейцарец Юрген Граф[2677].

Свою первую конференцию в Москве под названием «Будущее Белого мира» расисты сумели провести 8–10 июня 2006 г., причем помещение ей предоставил Международный фонд славянской письменности и культуры, очевидно посчитавший антихристианскую риторику российских «расологов» совместимой со своей приверженностью православию. Мероприятие, организованное по инициативе журнала «Атеней» и российского филиала «Европейской Синергии», проходило под девизом «Белые люди всего мира, объединяйтесь!». На него съехались известные западные расисты, включая американца Дэвида Дюка, французов Гийома Фая и Пьера Вьяля, немца Пьера Кребса. Среди докладчиков с российской стороны выступали П. Тулаев, А. Иванов (Скуратов), В. Авдеев. С приветственным словом выступил А. Севастьянов, а выступление А. Иванова (Сухаревского) было зачитано его заместителем по партии А. Широпаевым. Хотя конференция называлась «научно-практической», никакого глубокого научного анализа проблем современного мира ее участники не продемонстрировали. Зато они повторяли избитые штампы о «наплыве мигрантов», «столкновении цивилизаций», «смерти Европы», «вымирании белых народов», «замещении местного белого населения цветными» и призывали отказаться от геополитики в пользу биополитики. Они декларировали друг перед другом приверженность «белой идее» и предсказывали «расовую революцию». Зарубежные участники не скупились на комплименты России, изображая ее «оплотом Белого мира» и флагманом грядущей революции. Многие призывали к созданию империи под названием «ЕвроСибирь» (правда, под давлением организаторов это название было переделано на «ЕвроРоссию»). В этой империи должен был бы соблюдаться принцип «разделения народов»; каждому надлежало жить «у себя дома». Иными словами, приверженцы этой идеи, связанные с Новыми правыми, выражали свою приверженность культурному расизму. В соответствии с этим выступавшие прибегали к эвфемизмам: место «арийцев» в их речах заступили «индоевропейцы», место «расы» – «этнос», место «расовой борьбы» – «этническая война». Вместо «расовой экспансии» для завоевания «жизненного пространства» они говорили о «спасении белой расы» от «геноцида». Но тезис о неприятии расового и культурного смешения они сохранили. В частности, Д. Дюк тщательно вуалировал свой антисемитизм рассуждениями о «древней группе, стремящейся к господству над нами». А еще один участник в том же смысле разглагольствовал о «масонстве и мафии».

Правда, заседания проходили при полупустом зале; охотников слушать расистские выступления нашлось немного. Участники конференции подписали декларацию, призывавшую учредить Международный совет, ведающий «выживанием белых народов и сохранением их самобытности», и параллельную ООН Организацию индоевропейских наций. Примечательно также, что в последний день работы конференции ее участники посетили Дом-музей художника К. Васильева, являющийся культовым местом русских радикалов. Кроме того, прием им устроил известный художник И. Глазунов, но итоговые документы конференции об этом скромно умалчивали[2678].

Наконец, 20–21 июля 2007 г. в Москве в Доме Союза писателей прошла очередная Международная конференция борцов за Белую Расу. Помимо российских в ней снова участвовали зарубежные делегаты из Бельгии, Германии, Франции, США, Испании, Греции, Болгарии, Украины и Финляндии. И, разумеется, одной из знаковых фигур там снова, как и прежде, стал Дэвид Дюк, осевший в Киеве, где, изгнанный из США, он числится профессором известной своим антисемитизмом Межрегиональной академии управления персоналом. Конференцию вел неоязычник П. Тулаев, настаивавший на объединении европейских народов «на родовой, расовой основе» для «защиты нашей расы от вымирания». Однако он не пояснил, о какой именно расе идет речь, ибо в своем докладе он призвал к «Союзу белых рас», обнаружив тем самым свои сомнения в единстве «белой расы».

Почетным докладчиком был один из нынешних идеологов французских Новых правых Гийом Фай, к вящей радости русских участников причисливший русских к «арийцам». С неменьшим воодушевлением они встретили выступление бывшего эсэсовца Манфреда Редера, поделившегося своими воспоминаниями о том, как он в 1945 г. защищал Берлин от советской армии. Но кульминационным моментом конференции стала эмоциональная речь Д. Дюка, назвавшего евреев главным злом современного мира и объявившего «разрешение еврейского вопроса наиважнейшей задачей!». Мало того, он убеждал русских делегатов в том, что именно это должно стать их главной целью! Не обошлось и без В. Авдеева, который наконец-то высказал свои потаенные мысли, тщательно вуалировавшиеся наукообразным кружевом «Расологии». Теперь он открыто заявил: «Никакого Запада нет и никогда не было. Запад – это ожидовленный Север! И сегодня есть только Север и Юг». Он, правда, не пояснил, к какой части света он относит себя и своих соратников. Но, очевидно, теперь именно на этом фундаменте он будет строить свою «русскую науку»[2679].

Тем временем в декабре 2006 г. радикальные русские националисты, объявившие себя белыми расистами, создали сетевую организацию Северное братство и начали в Интернете пропаганду строительства «государства Русь»[2680]. Они представляли себя «радикальным политическим крылом глобального сетевого проекта Национального Освобождения Русского Народа». Рассчитывая на скорый развал России, они мечтали о возникновении на ее месте нового государства, включающего области, «компактно заселенные русским этносом». При этом речь шла не о сокращении размеров государства, а, напротив, о его значительном расширении «за счет незаконно отторгнутых русских территорий». Однако эти территории предполагалось интегрировать без значительной части их нынешних жителей, ибо «чурки» расистам были не нужны. Впрямую о геноциде не говорилось, но на веб-сайте Северного братства была опубликована статья его идеолога П. Хомякова «С высоты птичьего полета (Расовая война – перспективы России, перспективы Запада)», где ставилась задача резко уменьшить население Земли за счет третьего мира. При этом автор статьи, не надеясь на «политкорректный Запад», предлагал осуществить это силами русских националистов.

В документах Северного братства также ставилась задача спасения белой расы от нашествия с юга. Составители этих документов ожидали, что Запад с восторгом отреагирует на эту инициативу и примет Русь в свое «белое сообщество». Правда, они сетовали на свою малочисленность, но ожидали скорого пополнения своих рядов за счет значительной массы других русских националистов, разочарованных в политической системе современной России и осознавших себя «этническими расистами». Они заявляли: «Мы желаем жить в Белой стране, очищенной от всяких пришельцев». Методы этой борьбы описывались в размещенном на сайте «Дневнике белого партизана», автор которого призывал к силовому вытеснению «диаспор» и физическому уничтожению «врагов русского народа», список которых прилагался. Автор учил скинхедов убивать подло, из-за угла, со спины ни в чем не повинных людей. Он давал советы, как совершать взрывы и поджоги на рынках, в кафе, кинотеатрах и других людных местах. Мало того, он ставил задачу истребления 100–150 тыс. «оккупантов» в течение одного-двух лет. Многие положения этого «Дневника» были едва ли не дословно заимствованы из пропагандистских материалов американских расистов типа Д. Дюка. В частности, подобно последнему, автор винил евреев в якобы планомерном «истреблении Белой расы». Кроме того, в своих «советах» автор Дневника повторял многое из «Пособия по уличному террору», опубликованного ранее Партией Свободы, с которой тесно сотрудничают некоторые лидеры Северного братства. Любопытно, что этот документ был написан от имени неоязычника, почитавшего бога Сварога. Действительно, идейные вожди Северного братства (П. Хомяков, В. Фролов) тяготеют к русскому неоязычеству. Похоже, что советы автора «Дневника» не остались незамеченными, и на рубеже 2007–2008 гг. скинхеды развязали беспрецедентную «расовую войну», жертвами которой стали десятки людей.

Часть IV

О чем говорят социологические опросы?

Глава 1

Триумф этничности

10 апреля 2006 г. подчеркнуто официальный чопорный Вашингтон было не узнать. Центральную часть города запрудили полмиллиона иммигрантов, одетых в свои национальные цвета и в то же время демонстрировавших свою лояльность Америке. Многие из них несли в руках американские флаги, транспаранты с надписью «Мы и есть Америка» или постеры «Я не преступник». Сочетание национальных цветов с американскими флагами выражало саму суть США – безграничное культурное многообразие их населения, объединенного вокруг «американской идеи». Иммигранты, в частности, протестовали против антииммигрантской резолюции № 4437, принятой Палатой представителей Конгресса США в декабре 2005 г. Эта резолюция призвана была значительно ужесточить ранее принятые нормы. Однако никакого широкого антииммигрантского общественного движения в США не наблюдалось. Что касается иммигрантов, то они вели себя подчеркнуто мирно, и полиции вокруг видно не было. В итоге вышеупомянутая резолюция не встретила одобрения в сенате и не была принята (рис. 34).

А за два дня до этого в Москве прошла многолюдная демонстрация, организованная КПРФ как акция против реформы ЖКХ. При этом демонстрацию возглавляли толпы активистов Движения против нелегальной иммиграции и НБП, придавшие ей совершенно иной смысл. Их лозунги включали «Россия, нация, порядок!», «Русские, вперед», «Россия для русских, жилье для москвичей» и имели ярко выраженную антииммигрантскую окраску (рис. 35).

Эти произошедшие почти одновременно события заставляют ставить вопрос о том, что же происходит с Россией? Как получилось, что страна, десятилетиями выставлявшая себя флагманом интернационализма и дружбы народов, едва ли не в одночасье резко сменила свое обличье и сегодня демонстрирует крайние образцы шовинизма, ксенофобии и расизма? Тогда как Америка с ее расистским прошлым превращается сегодня в образец толерантности? Ответ на это дают социологические данные.

Широкие социологические опросы, направленные на изучение проблем ксенофобии и этнической нетерпимости, начали проводиться в России с конца 1980-х гг. В них выявилась одна особенность, позволившая проводить параллели между Россией и другими европейскими странами: выяснилось, что, наряду с традиционным антисемитизмом, нарастало недоверие к «чужакам», выходцам из других, «нерусских» регионов, в особенности с Кавказа и из Средней Азии, представителям иных народов и религий. Среди таких «чужаков» значительную долю представляли экономические мигранты и беженцы[2681]. В частности, еще в конце 1980-х гг. выходцы с Северного Кавказа начали ощущать в центральных регионах России негативное к себе отношение[2682], что проявлялось в ставшем с тех пор популярным термине «лицо кавказской национальности». По мнению кавказских экспертов, немалую роль в распространении в СССР антикавказских стереотипов сыграл опубликованный в 1986 г. рассказ В. Астафьева «Ловля пескарей в Грузии»[2683]. Однако социологи свидетельствуют о том, что в 1980-х гг. у русских в целом ухудшилось отношение к «инородцам», т. е. к выходцам из иных этнических групп[2684]. Такое негативное отношение к «чужакам» трактовалось российскими учеными как ксенофобия.

Между тем у этой ксенофобии были свои особенности, связанные с изменением места и образа культуры в общественном сознании. Широкие этносоциологические обследования, проведенные в 1970-х – начале 1980-х гг., показали, что быстрый рост урбанизации привел к резкому упадку традиционного хозяйства и выходу из обращения многих предметов традиционной материальной культуры. Окружающая человека бытовая и профессональная обстановка начала терять былую этническую специфику, уходили в прошлое многие народные обычаи, расшатывалась традиционная социальная организация. По наблюдениям социологов, шло «сокращение этнокультурной специфики как базы национальной идентификационной модели», однако параллельно росло значение этноокрашенной профессиональной духовной культуры. Кроме того, по мере исчезновения традиционной этнической культуры возрастало значение тех ее элементов, которые имели символическую нагрузку (например, сванские шапочки у грузин, тюбетейки у узбеков, фески у татар). Производство рутинных предметов быта все активнее сменялось ориентированными на рынок народными промыслами. Разумеется, эти процессы выглядели у разных народов по-разному, однако, как подчеркивали социологи, интерес к профессиональным формам этнической культуры наблюдался практически у всех[2685].

Стоит ли удивляться тому, что возрастал престиж создателей и носителей этих форм культуры – интеллектуальных элит, представленных народной интеллигенцией (писатели и поэты, художники, артисты, ученые), испытывавшей особое влечение к этническому фактору, в отличие от работников физического труда?[2686] Это объясняет нам, почему именно интеллигенция доминировала в «этническом возрождении» второй половины 1980-х – начала 1990-х гг. и почему огромную роль в этом движении играл поиск особой этнической «духовности», будь то «русскость», «чеченскость», «азербайджанскость» и т. д. Ведь деление советского населения на «этносы» находило себе оправдание в культурных различиях. Но если в сферах хозяйства, материальной культуры и быта этническое начало быстро исчезало, его оставалось искать в сфере духовного. Это было тем легче сделать, что в СССР с его политизацией этничности искусственно культивировались и на государственном уровне поддерживались «национальные» литература и искусство, создававшие этнические духовные ценности. Именно в этой области и велся упорный поиск якобы нетленного «духа народа», позволявшего обеспечить этничность «самобытной культурой».

Но так как такой «дух» и сопровождавшие его «духовные ценности» являлись рукотворными символами, то их производителям открывалось безграничное поле для инноваций и интерпретаций. Отсюда – лихорадочный поиск престижных предков и переписывание истории, «возрождение» фольклорной культуры, формирование неоязычества или обращение к более привычным и респектабельным формам мировых религий, принимавших в данном контексте «национальную форму». Отсюда же – эссенциализация культуры, акцент на базовых, якобы неизменных ценностях, которыми по определению должен был обладать каждый народ. По сути, речь шла о производстве мощной символической системы, способной обеспечить и утвердить этническую идентичность, позволявшую в советских условиях претендовать на определенные политические права и социальные привилегии.

Итак, представление об уникальности каждого народа-этноса требовало опоры на столь же уникальные духовные ценности. Из этого логически вытекало положение о непроходимых барьерах между такими ценностями, об их несопоставимости и несовместимости. Следовательно, доведенные до своего логического завершения, такие установки вели к культурному расизму.

Действительно, за такого рода логикой стоят представления далеко не только о внешности. Во второй половине XIX – начале XX в. в русле расистского дискурса была сформулирована идея о тесной связи между физическим обликом человека и его нравственными качествами, что привело к появлению мифа о «расовой душе» (Г. Лебон). При этом чем большей критике со стороны физических антропологов подвергалась расовая теория, тем с большим энтузиазмом расисты переносили акцент с «биологической расы» на «расовую душу»[2687]. Представление о «расовой душе» занимало центральное место в концепции итальянского фашистского философа-эзотерика Юлиуса Эволы, ставшего духовным наставником послевоенного неофашизма[2688].

В советской науке наблюдалась парадоксальная ситуация. С одной стороны, советские авторы справедливо отвергали учение о «расовой душе» как расистское, но, с другой, как мы видели, следуя известной формулировке Сталина, сохраняли представление о «психическом складе» в качестве признака нации как «этнической общности». В 1970–1980-х гг. это ставшее к тому времени несколько старомодным понятие было заменено термином «национальный характер», а в постсоветской России еще более популярным стало представление о «ментальности», якобы свойственной как отдельным этническим группам, так и целым цивилизациям. Но если в советское время в обществе поддерживался миф о духовной монолитности советского народа, то с распадом советской идеологии он был заменен мифом о групповых ментальностях, или особых духовных качествах, якобы отличающих одни этнические группы от других. Как справедливо замечает Л. Гудков, в 1990 г., когда советская идентичность все еще преобладала над этнической, большинство людей не придавали большого значения этнической принадлежности мигрантов. Зато начиная с 1992 г. ситуация стала быстро меняться[2689].

Глава 2

Ксенофобия и ее траектория

В 1990-х – первой половине 2000-х гг. ксенофобия развивалась по весьма причудливой траектории. Если в конце 1980-х гг. наблюдалась вспышка антисемитизма[2690] и в 1988–1989 гг. некоторые люди с тревогой ожидали погромов, то в течение 1990-х гг. ситуация менялась. По мнению американского автора, немаловажную роль в этом сыграла публикация результатов переписи 1989 г., показавших существенные демографические диспропорции в развитии, с одной стороны, русских, а с другой – различных народов Кавказа и Средней Азии[2691].

С тех пор главным объектом ксенофобии стали кавказцы, в частности чеченцы. Например, обследование, проведенное Институтом открытых исследований в Москве и Московской области в начале 1990 г., показало, что от 7,6 до 8,8 % респондентов готовы были винить евреев в самых страшных преступлениях – от распятия Христа до совершения революции 1917 г. и злоупотреблений коммунистического режима. Для четверти населения был характерен латентный антисемитизм: эти люди не хотели вступать в брак с евреями или иметь евреев в качестве своих родственников, а также были носителями различных негативных стереотипов в отношении евреев[2692]. В целом в начале 1990-х гг., судя по разным опросам, недоброжелательное отношение к евреям выказывали 8–10 % респондентов[2693]. Правда, в октябре 1993 г. этот показатель взлетел до 17 %[2694]. В то же время в те годы более 80–85 % респондентов выступали против какой-либо дискриминации евреев[2695].

Социологи из ВЦИОМа, регулярно проводившие мониторинг антисемитизма на рубеже 1980–1990-х гг., полагали тогда, что относительно низкий уровень антисемитизма был связан не с толерантностью населения, а с тем, что его главное внимание было приковано к конфликтам между титульными народами, имевшими свою государственность[2696]. Опрос ноября 1989 г. показал амбивалентное отношение к евреям: люди приписывали им, с одной стороны, позитивные привлекательные качества (энергичность, рациональность, воспитанность), связанные с образом западного человека, а с другой – негативные (лицемерие, хитрость, скупость, скрытность, властолюбие), вызывающие неприязнь. Специалисты из ВЦИОМа сделали вывод, что тогда для многих русских в евреях воплощался образ антагониста, которому приписывались качества, не одобряемые основной массой населения, охваченного «антимодернистским комплексом»[2697]. Как писал Гудков, «“евреи” представляют собой своего рода “негатив”, перевернутую проекцию частной (“нормальной”) жизни, желаемой и ценимой самой по себе в качестве жизни партикулярных индивидов, но воспринимаемых резко отрицательно в качестве свойств, присущих членам этнонационального, символического целого»[2698].

Действительно, у еврейства имелась еще одна черта, способствовавшая поляризации отношения к нему со стороны остального населения. Само социальное положение евреев как уязвимого меньшинства издавна делало многих из них носителями модернистских ценностей свободы и демократии. Это столь же ярко проявлялось в России[2699], как и в странах Запада[2700]. Поэтому в разных странах выступления против либерализма и демократии нередко сопровождались антисемитизмом[2701]. Но сегодня, когда евреев нередко ассоциируют с глобализацией, антисемитизм входит в репертуар противников колониализма, империализма и глобализации. Именно в этом контексте он нередко встречается в риторике современных левых, и в этом они смыкаются с расистами и исламскими радикалами[2702].

При этом евреи вызывали подозрение не столько какими-то своими культурными особенностями, религией или языком, сколько теми чертами (внешность, склад ума, характер), которые допускали «расовую» трактовку[2703]. Часто встречающиеся у них либерально-демократические установки также воспринимаются расистами как внутренне присущие «расе» качества[2704].

Опрос сентября – ноября 1990 г. показал, что тогда уровень антисемитизма в целом снижался со степенью урбанизации, повышением образования, молодостью и безрелигиозностью. Например, атеисты в большей мере допускали браки с евреями, чем верующие. Напротив, среди православных и мусульман (но не среди более образованных католиков) были распространены негативные антисемитские стереотипы[2705]. Аналогичным образом повышение образовательного статуса делало русских индифферентными к этнической принадлежности кандидата в депутаты[2706]. Лишь в одном случае уровень образования способствовал росту антисемитизма – если речь шла о «доктринальном антисемитизме», питавшемся, с одной стороны, антикоммунистическими и почвенническими идеологемами, а с другой – советскими аппаратными антизападническими настроениями. Сюда относится, в частности, образ сионизма, который часть образованной публики в соответствии с поддельными «Протоколами сионских мудрецов» трактовала как «политику, направленную на установление господства евреев в мире»[2707]. Это была, безусловно, книжная версия, почерпнутая из советской пропаганды, связанной с государственным антисемитизмом. Доктринальный антисемитизм вообще питается главным образом книжным знанием. И очевидно, именно в силу того, что он исходит не из живых реалий, а из идеологических установок[2708], он и является наиболее конфликтогенным, как это показали опросы начала 1990-х гг.: наибольшее число тех, кто вступал в конфликты с евреями (37 %), относились именно к этой категории[2709].

Если, как мы видели, в начале 1990-х гг. уровень антисемитизма снижался с ростом образовательного статуса, то в отношении кавказцев дело обстояло как раз наоборот. Обследование октября 1992 г. показало, что, напротив, чем более образованными были люди, тем больше нетерпимости они выказывали к чеченцам и азербайджанцам. При этом особое неприятие наблюдалось в отношении браков с чеченцами (47 %). Любопытно, что 54 % респондентов высказались тогда за выход Чечни из России. Разумеется, на это повлияли общедемократические установки, заставившие 47 % респондентов признать законным право любого народа России на образование независимого государства. Однако вряд ли следует сомневаться в том, что в случае с чеченцами определенную роль сыграли и негативные стереотипы: их считали тщеславными (43 %), не в меру воинственными (63 %) и связанными с криминальными структурами (46 %). Вину за рост напряженности между Чечней и Россией многие (37 %) возлагали на руководство Чечни, тогда как лишь 20 % респондентов винили российских чиновников, а 7 % – президента России. Таким «неуживчивым» людям, по мнению половины москвичей, было не место в российском обществе[2710].

Мало того, по версии Г. Колбая, такое негативное отношение переносилось и на Р. Хасбулатова, занимавшего тогда должность Председателя Верховного Совета РФ. Этот автор усматривает здесь одну из причин, по которой осенью 1993 г. большинство москвичей поддержали русского Ельцина против чеченца Хасбулатова[2711]. Зато многие кавказцы тогда выступили в поддержку Верховного Совета, и поэтому среди 13 тыс. мигрантов, выдворенных стражами порядка из Москвы после событий октября 1993 г., 90 % оказались кавказцами[2712]. Именно против них было направлено Постановление правительства Москвы от 28 июня 1994 г. (№ 519) «О соблюдении режима пребывания в Москве граждан, постоянно проживающих за ее пределами, и мерах по укреплению правопорядка, усилению борьбы с бандитскими и иными проявлениями организованной преступности в свете требований указа Президента Российской Федерации от 14 июня 1994 года № 1226». В этом документе говорилось об ужесточении мер «в отношении авторитетов преступной среды и активных участников преступных группировок и сообществ, сформировавшихся на этнической основе»[2713].

Л. Д. Гудков высказывает соображение о том, что на рубеже 1980–1990-х гг. по мере смены былого негативного отношения к Западу позитивный образ «врага» принял иное измерение и оказался направленным против, во-первых, людей из ближнего зарубежья, а во-вторых, внутренних «чужих» (кавказцев, цыган и др.). По его мнению, первое было характерно для более образованной и политизированной части населения, а второе – для статусно более низких групп. При этом опросы 1990–1993 гг. выявили рост ксенофобии и этнического негативизма: такие настроения в 1993 г. продемонстрировал каждый третий[2714]. За те же годы заметно усилилось убеждение в «чрезмерном влиянии нерусских в России» – с 40 до 49–61 % в разных средах: наибольшая интенсивность таких настроений отмечалась у молодежи (20–25 лет и младше) и в крупных городах. В частности, если в начале 1990-х гг. тревоги по поводу засилья евреев в культурной жизни России посещали 26 % респондентов, то в 1997 г. эта доля выросла до 39 %. И в то же время вчетверо больше респондентов были озабочены влиянием «кавказцев», нежели евреев[2715].

Опрос 2004 г. продемонстрировал, что 42 % респондентов готовы были винить «инородцев» во всех бедах России[2716]. Хотя в следующем году эта цифра, по данным Левада-Центра (ВЦИОМ до 2003 г.), снизилась до 37 %, она все же означала, что такие настроения характерны для трети жителей России. Еще больше сторонников находило мнение о том, что представители этнических меньшинств имели чрезмерно много власти в стране: в 2004–2005 гг. его разделяли 45–47 % респондентов[2717]. Популярность таких настроений подтвердил опрос, проведенный еженедельником «Московские новости» в январе 2006 г.: 25 % респондентов объяснили антисемитизм «социальным и имущественным неравенством»[2718], т. е. косвенно отразили убеждение в «чрезмерном» влиянии евреев в социальной и экономической жизни. Такая тенденция, проявлявшаяся еще в 1990-х гг., заставила некоторых социологов сделать правомерный вывод о том, что речь шла не о традиционалистских, а о современных идеологических формах ксенофобии, в значительной мере продуцирующихся СМИ[2719], с чем мы уже не раз сталкивались в этой книге.

Действительно, судя по социологическим опросам, проведенным в 2003–2004 гг., сегодня для подавляющего большинства населения России просмотр телепередач является главным видом отдыха, а телевидение служит важнейшим источником информации о мире. При этом если телепередачи смотрят многие, то любителей чтения находится значительно меньше[2720]. Сходные данные о колоссальной роли СМИ в формировании мировоззрения молодежи были получены при опросах школьников Москвы, Астрахани и Иваново в 1998 и 2005 гг.[2721] В свое время московский психолог справедливо обратил внимание на способность СМИ достаточно оперативно реагировать на изменение ситуации и соответственно менять «образ врага». Если во время грузино-абхазской войны 1992–1993 гг. журналисты именно грузин изображали главными носителями зла, то вскоре после ее окончания акцент сместился на чеченцев[2722]. При этом некоторые наиболее чуткие наблюдатели отмечали, что криминальный образ «кавказцев» формировался как радикальной национал-патриотической прессой, так и либеральными СМИ[2723]. Правда, следует учитывать, что уровень доверия к СМИ остается низким. Так, в 2003 г. в провинции телевидению доверял каждый третий, а в Москве и вовсе почти каждый двадцатый. Печатным СМИ доверяли несколько больше, но при этом они пользовались меньшим спросом и хуже доходили до потребителя[2724].

Между тем абстрактное недоверие к СМИ в целом любопытным образом сочеталось с доверием к некоторым конкретным сообщениям о поведении «инородцев», соответствующим априорным представлениям о «чужаках», основанным на этноцентризме. Большинство участников опроса 1992 г. никогда не имели дела с чеченцами, а следовательно, своими стереотипами были обязаны СМИ: прессе (44 %) и телевидению (41 %)[2725]. Участники опросов 1990–1997 гг. также в большинстве своем не имели или почти не имели контактов с евреями и почти ничего не знали о «еврейском вопросе», не говоря уже о культуре и истории евреев[2726]. Большинство жителей трех российских городов, участников опроса 2002 г., не имели никаких контактов с мигрантами, но 50–80 % респондентов относились к тем недружелюбно[2727].

Поэтому закономерно возникает вопрос о причине столь явных различий в отношении к кавказцам и евреям. Безусловно, следует учитывать могущество «четвертой власти», ибо в начале 1990-х гг. общероссийские СМИ заполонил образ «чеченской мафии», а затем к нему добавились рассуждения о «чеченских боевиках» и «азербайджанских торговцах»[2728], тогда как негативные стереотипы евреев с завидной регулярностью воспроизводились лишь в маргинальных национал-патриотических изданиях, имевших весьма ограниченную аудиторию. В то же время показательно, что если, например, некоторые популярные газеты Оренбуржья пытались целенаправленно культивировать антисемитские настроения[2729], то, как показывают социологические опросы, сколько-нибудь массового отклика это не имело[2730]. Такая ситуация была характерна и для России в целом.

Еще более важным фактором являлась реальная конкуренция на рынке труда и занятости, связанная с доступом к значимым материальным ценностям. Если на рубеже 1980–1990-х гг. наблюдался массовый отток евреев из страны и они вряд ли могли рассматриваться как серьезный универсальный конкурент, то кавказцы с тех пор, напротив, массами прибывали в центральные районы России и особенно в столицу. Они активно вливались в состав местного населения, меняли его облик и становились хорошо заметным «чужаком», на которого было удобно свалить всю вину за ухудшение социально-экономической ситуации. В то же время евреи уже давно хорошо интегрировались в местную среду и мало чем отличались от окружающего населения, деля его тяготы и заботы. Поэтому многие были склонны считать их «своими»[2731]. Это дало неожиданный эффект в самые последние годы, когда ряд активных русских националистов, известных прежде своим антисемитизмом, стали призывать к союзу с евреями против «мусульманской угрозы».

Все это, конечно, не означает, что евреи полностью потеряли свою конкурентоспособность. Они сохранились в двух ипостасях – во-первых, как реальный конкурент в крупном бизнесе, в высокоинтеллектуальном профессиональном труде и среди руководителей высшего и среднего звена[2732], а во-вторых, как символ, связанный с ценностями либерализма и демократии. Именно это и возбуждало антисемитизм консервативного чиновничества и представителей интеллектуальных профессий[2733]. Такие страхи имели определенные основания, ибо по уровню образования евреи значительно обгоняли русских, и в начале 1990-х гг. они гораздо чаще, чем русские, ориентировали своих детей на занятие бизнесом (30 % против 18,6 %)[2734]. Вместе с тем, как доказывает Л. Д. Гудков, некоторый рост негативизма к евреям, как, впрочем, и к некоторым другим этническим группам, наблюдавшийся в первой половине 1990-х гг., сочетался у русских с повышением самооценки[2735], а следовательно, имел прежде всего символическую нагрузку.

В первой половине 1990-х гг. «жесткие антисемиты» составляли не более 5–9 % населения[2736], а в 1997 г. – 6–10 %[2737]. Несравненно большая часть населения была обеспокоена вовсе не евреями, а ростом присутствия кавказцев в сфере бизнеса и торговли, а также оттоком русских из Кавказского региона, особенно из Чечни, откуда те приносили с собой свои горести и обиды[2738]. Поэтому следует отличать доктринальный антисемитизм от ксенофобии в отношении других этнических групп как оппозицию символического и инструментального[2739]. Это, в частности, объясняет, почему в 1990-х гг. враждебность к еврейству выражалась в символических актах (вандализм на кладбищах, нападения на синагоги, изображение свастик), тогда как враждебность к иным этническим группам побуждала к реальному физическому насилию вплоть до избиения и убийств.

Итак, сегодня антисемитизм нередко имеет глубинный доктринальный характер, тогда как антииммигрантские настроения инструментальны и подвержены более быстрым изменениям. Поэтому, сохраняя антисемитизм стержнем своего мировоззрения, в своей пропаганде современные ультраправые нередко уделяют гораздо большее внимание иммигрантам. При этом объединяющей идеей служит убеждение в том, что якобы именно евреи активно внедряют мультикультурализм и искусственно стимулируют массовую иммиграцию, выполняя тем самым некую тайную миссию. Это отмечается равным образом как в России, так и в Европе и в США[2740].

В начале 1990-х гг. некоторые социологи надеялись на то, что смена поколений приведет к снижению антисемитизма. В то же время, учитывая массовую эмиграцию евреев, они ожидали появления «антисемитизма без евреев», связанного с наиболее консервативными группами населения[2741]. Другие прогнозировали, что с усилением имперской и националистической составляющей антисемитизм в России будет усиливаться, но в дальней перспективе по мере полной ассимиляции евреев и глобализации ему суждено исчезнуть[2742].

Между тем какого-либо резкого колебания уровня антисемитизма в течение 1990-х и в первой половине 2000-х гг. не происходило; в разные годы он лишь несколько отклонялся в ту или иную сторону от достаточно устойчивого показателя. Правда, резкий всплеск антисемитизма наблюдался в 1998–1999 гг., однако он имел особые причины, о чем речь пойдет ниже.

Сравнение данных опросов Института открытых исследований в начале 1990 г. и Социологического центра РОМИР в январе – феврале 1996 г. показывает, что если в первом случае ответственность за распятие Христа возлагали на евреев 8,8 %, то во втором – 11 % респондентов[2743]. Сходная тенденция была выявлена ВЦИОМом: в 1990 г. евреев обвиняли в распятии Христа 13 %, в 1992 г. – 17 %, а в 1997 г. – 16 % респондентов[2744]. Если, по данным ВЦИОМа, в 1992 г. 17 % респондентов не хотели соседства с евреями, то опрос РОМИРа 1996 г. дал ту же цифру 17 % (правда, по данным более раннего опроса РОМИРа, в 1992 г. эта цифра составляла 24 %), а новый опрос ВЦИОМа в 1997 г. – 8 %[2745]. Опрос РОМИРа показал, что немалое число респондентов полагали, что евреи пользуются слишком большим влиянием в мире (32 %) и в России (14 %), причем по сравнению с 1992 г. число таких респондентов возросло; 4 % заявляли, что евреи сами провоцируют антисемитизм (в 1997 г. этот показатель подскочил до 10 %[2746]), а 5 % были готовы голосовать за кандидата-антисемита[2747]. Судя по данным опроса ВЦИОМа в конце января 2006 г., 65 % респондентов были согласны работать под руководством начальника-еврея, тогда как 18 % не испытывали бы от этого удовольствие, а для 7 % это было бы неприемлемо. Еще меньше люди хотели бы видеть еврея во главе страны: 33 % были ярыми противниками этого, а для 15 % это было бы «неприятно»[2748].

Если в 1990 г. 26,6 % респондентов не одобрили бы брак своих родственников с евреями, то в 1995 г. эта цифра составила 38 %, в 1997 г. – 30 %, в 2006 г. – 28 %[2749]. В то же время сравнение данных опросов ВЦИОМа 1989 и 1994 гг. показывает, что в течение пяти лет образ евреев полностью сохранял для респондентов свои негативные качества, тогда как его позитивные черты теряли свою привлекательность[2750]. Однако позднее эта тенденция обратилась вспять, и ситуация вернулась к уровню 1990 г.

Иными словами, уважая профессиональные качества евреев, многие были согласны работать под их руководством. В меньшей мере люди были готовы терпеть близость евреев к своей домашней жизни (быть соседями по дому и, особенно, состоять в родстве с ними), но наибольшее неприятие у них вызывало активное участие евреев в российской политической жизни. Вряд ли все это может свидетельствовать о сколько-нибудь резком спаде антисемитизма по отношению к началу 1990-х гг., однако говорит о необходимости рассматривать порознь его проявление в разных сферах человеческой жизни. Это подтверждается и данными о ксенофобии в целом. Так, опрос в Петербурге в 1994 г. показал, что если работать в моноэтничном коллективе предпочел бы каждый пятый, то каждый третий хотел бы избежать родственных связей с «инородцами»[2751].

Мало того, в рассмотренных случаях речь идет не просто об антисемитизме, а о расовом антисемитизме. Ведь, по словам ряда западных специалистов, установка против тесных контактов (половые связи, брак) с «иной» группой и отказ работать под руководством кого-либо из ее членов являются выражением откровенного грубого расизма[2752]. Правда, по мнению других социологов, выступление против межэтнических половых связей или браков относится к категории «мягкого расизма»[2753]. В любом случае то, что в России принято называть ксенофобией, на Западе трактуется как откровенный расизм.

Проанализировавшая имевшиеся к 1996 г. данные Р. Рывкина сочла, что «радикальных изменений в оценках нет»[2754]. Сопоставление данных опросов за несколько лет говорило скорее о колебании интенсивности антисемитизма и в то же время о его постепенном росте. Действительно, если в 1992 г. негативное отношение к евреям обнаружили 8 % респондентов[2755], то в октябре 1993 г. и марте 1995 г. – 17 %[2756], а в июле 1996 г. – 10 %[2757]. Зато в октябре 1997 г. был отмечен новый рост антиеврейских настроений[2758], что трудно не поставить в связь с переделом собственности, происходившим в 1997–1998 гг.[2759]

Шоком для российского общества стал дефолт августа 1998 г., после чего социологи отмечали резкий всплеск радикальных настроений. Всероссийский опрос, проведенный Российским независимым институтом социальных и национальных проблем (РНИСиНП) в январе 1999 г., показал, что почти каждый третий респондент (32 %) верил в то, что «власть в России находилась в руках евреев», а противников этого было лишь немногим больше (37 %). Между тем лишь 13 % респондентов соглашались с утверждением, что «все сегодняшние беды России – от евреев», а 56 % это отрицали. Еще показательнее был опрос октября 1998 г., когда лишь 5 % респондентов готовы были обвинять именно евреев в обвале экономики, тогда как более половины участников опроса (56 %) винили в этом правительство. Аналитики из РНИСиНП, изучившие особенности страхов россиян, не обнаружили в этом списке каких-либо опасений утраты национальной идентичности или порабощения со стороны «чужаков». Из этого они сделали вывод о том, что всплеск антисемитских настроений осенью – зимой 1998–1999 гг. имел поверхностный характер, спровоцированный СМИ, устроившими шумиху в связи с антисемитскими высказываниями генерала Макашова[2760]. Однако обвинения в адрес правительства вкупе с верой в то, что «власть в стране захватили евреи», заставляет с большей серьезностью относиться к этим антисемитским настроениям, тем более что, по опросам тех же социологов, в марте 2000 г. негативные чувства к евреям снова выказала одна треть (31,6 %) респондентов[2761].

Впрочем, судя по опросу, проведенному ФОМ в январе 2006 г., тогда негативные чувства к евреям испытывали 7 % респондентов, а 5 % симпатизировали антисемитам. Правда, еще 10–15 % затруднились ответить на такие вопросы, что позволяет подозревать, по крайней мере, некоторых из них в неискренности[2762]. И все же доля антисемитов сегодня вряд ли превышает уровень, зафиксированный в середине 1990-х гг. Примечательно, что даже волна выступлений против иудаизма, прокатившаяся в 2005 г. при участии ряда членов Госдумы, не привела к всплеску антисемитизма. Поэтому, вопреки утверждениям некоторых западных аналитиков[2763], можно считать, что антисемитизм, сохраняя устойчивую нишу в поле ксенофобии, все же по интенсивности намного отстает от кавказофобии и мигрантофобии в целом.

Негативные чувства вовсе не обязательно воплощаются в реальные действия. Даже напротив, антисемитизм в действии ведет иной раз к тому, что от него отшатываются даже те, кто ему сочувствовали[2764]. Например, нападение на посетителей синагоги, совершенное в Москве в начале января 2006 г., привело к некоторому снижению интенсивности антисемитизма. Как показал упомянутый выше опрос ФОМ, доля тех, кто выразил негативное отношение к антисемитам, выросла по отношению к 2005 г. с 34 до 42 %. В то же время лишь 7 % из 1500 респондентов заявили о своей устойчивой неприязни к евреям, а еще 5 % проявили симпатии к антисемитам[2765]. Проведенный ВЦИОМом в конце января 2006 г. опрос показал, что из 1592 респондентов 6 % поддерживали антисемитов, причем антисемитские чувства в некоторой степени сочетались с низким уровнем образования. При этом наивысший уровень антисемитизма был зафиксирован в Центральном, Сибирском, Южном и, особенно, Дальневосточном федеральных округах[2766]. Следует отметить, что в Южном федеральном округе отмечен и самый высокий уровень этнической нетерпимости по стране в целом. Это касается прежде всего Ростова-на-Дону, а также Краснодарского и Ставропольского краев[2767].

Впечатление о неактуальности антисемитизма[2768] создавалось за счет резкого роста кавказофобии, отмечавшегося социологами еще в 1993 г.[2769] Например, если в ходе выборов в Госдуму осенью 1995 г. 42 % жителей Московского региона категорически отказывались голосовать за кандидата-еврея, то депутата-кавказца не хотели поддерживать 66 % респондентов[2770]. Следует отметить, что ограничительные по своему содержанию ответы достигали высшей точки, если речь шла о государственных должностях: именно в этой сфере респонденты менее всего желали видеть «инородцев». Так, опрос 1997 г. показал, что 53 % респондентов считали желательным учитывать национальность человека при назначении на ключевые государственные посты. Чаще всего такие ответы давали руководители, специалисты и служащие, и именно в этой среде отмечался повышенный уровень антисемитизма[2771]. Похоже, что всплеск антисемитизма в конце 1990-х гг. был связан с происходившей тогда борьбой как за передел собственности, так и за доступ к политической власти в связи с близившимся уходом Ельцина.

Глава 3

Кавказофобия

В Москве и Петербурге резкий всплеск кавказофобии произошел еще в самом начале 1990-х гг. и был связан не с чеченской войной, а с недовольством местных жителей поведением приезжих торговцев и в целом теми методами, которыми южане достигали материального благополучия[2772]. Опрос москвичей в октябре 1992 г. показал, что из включенных в список десяти разных народов хуже всего они относились к выходцам с Кавказа (грузинам, армянам, чеченцам и азербайджанцам) и цыганам (рис. 36). Отрицательное отношение к ним выразили 33–46 % респондентов, причем уже тогда более всего люди были настроены против чеченцев (40 %) и, особенно, азербайджанцев (46 %)[2773]. Правда, другой опрос, проведенный также в 1992 г., но охвативший помимо Москвы еще девять городов, дал более умеренные цифры: отрицательное отношение к армянам выявилось у 18,2 %, а к азербайджанцам – у 21,9 % респондентов[2774]. Это говорило о том, что в начале 1990-х гг. центр кавказофобии размещался в столице, где каждый третий полагал, что кавказцы живут много лучше, чем все остальные[2775]. Однако, как показал всероссийский опрос ВЦИОМа, уже в октябре 1993 г. в разных регионах России кавказофобия усилилась (45–48 %), но теперь среди «ненавистных народов» лидировали чеченцы и цыгане (по 48 %), за ними шли армяне (45 %), а замыкали этот список азербайджанцы (43 %)[2776].

Подобно Москве, в Петербурге в первой половине – середине 1990-х гг. также отмечался достаточно высокий уровень кавказофобии. В сентябре 1992 г. 82,3 % респондентов полагали, что «чем меньше будет в городе кавказцев, тем будет спокойнее», а в мае 1995 г. эта цифра составляла 74,6 %. При этом, судя по опросам 1995 г., люди выказывали гораздо больше неприязни к «кавказцам» как обобщенной категории (70,7 %), чем к отдельным народам Кавказа. Тогда неприязнь к чеченцам и азербайджанцам продемонстрировали соответственно 8,4 и 8,3 %, а к грузинам и армянам – 3,2 и 3 %. Это была символическая ксенофобия, направленная именно против отдельных этнических категорий, а не против индивидов. Ведь, судя по результатам опросов, 92,6 % русских отрицали наличие неприязни к конкретным представителям тех или иных этнических групп, но многие признавались в неприязни к определенным национальностям[2777].

С тех пор кавказофобия в стране отмечалась устойчивыми высокими показателями, причем первое место прочно заняла чеченофобия, что лишь отчасти связано с чеченской войной 1994–1996 гг. Ведь никакого резкого всплеска античеченских настроений война в Чечне не вызвала. Так, судя по данным ВЦИОМа, в марте 1995 г. негативные чувства к чеченцам обнаруживали 51 % респондентов, к цыганам – 48 %, к азербайджанцам – 39 %, а к армянам – 35 %[2778]. Еще через год эта картина выглядела следующим образом: хуже всего люди относились к чеченцам (47 %), затем – к цыганам (41 %), а азербайджанцы (28 %) шли на третьем месте[2779]. В свою очередь, опрос РОМИРа показал, что в начале 1996 г. наибольшую неприязнь вызывали чеченцы (71 %), за которыми шли азербайджанцы (31 %), армяне (25 %), цыгане (24 %), прибалты (16 %), узбеки (7 %), татары (5 %) и евреи (4 %). При этом 54 % респондентов не хотели жить по соседству с чеченцами. В отношении цыган эта цифра составляла 49 %, азербайджанцев – 36 %, армян – 33 %, узбеков – 25 %, прибалтов и татар – по 17 %[2780]. Все эти исследования сходились в том, что в середине 1990-х гг. к кавказцам и цыганам люди относились много хуже, чем к евреям, прибалтам и выходцам из Средней Азии.

Однако при этом многие равным образом устойчиво сторонились вступления в родственные отношения с выходцами с Кавказа и из Средней Азии. Так, опрос, проведенный в 1995 г., показал, что 58 % его участников не одобрили бы брак близких родственников с грузинами, армянами и азербайджанцами, а 56 % – с казахами, таджиками и узбеками[2781]. Иными словами, как и в случае с евреями, охранительные настроения затрагивали прежде всего родственную сферу, а затем – сферу быта. Это – общее явление, показывающее, что менее всего люди готовы пускать «чужаков» в наиболее интимные сферы своей жизни[2782].

Опрос ВЦИОМа, проведенный в октябре 1997 г., подтвердил устойчиво высокий уровень ксенофобии и ее направленность прежде всего против чеченцев (50 %), цыган (44 %) и азербайджанцев (35 %), тогда как юдофобские чувства встречались много реже (16 %)[2783].

Опрос ноября – декабря 1997 г., проведенный РНИСиНПом, выявил определенные изменения в структуре ксенофобии. Он зафиксировал некоторое падение ее интенсивности по сравнению с первой половиной 1990-х гг., но, хотя наиболее негативные чувства по-прежнему вызывали чеченцы (15,2 %), за ними теперь шли обобщенный образ «кавказцев» (13,7 %), а затем – евреи (6,8 %), потеснившие азербайджанцев (4,8 %), армян (3,2 %) и цыган (2,1 %). При этом молодежь тогда относилась к «кавказцам» и евреям хуже, а к чеченцам лучше, чем люди старшего возраста[2784].

В целом начиная с 1993 г. уровень ксенофобии у молодежи был выше, чем у остального населения[2785], что резко отличалось от прямо противоположных показателей начала 1990-х гг. Обращает на себя внимание и тот факт, что, судя по опросу ФОМ в феврале 1995 г., именно у молодежи (16–25 лет), наряду с пожилыми людьми, отмечалась тенденция определять русскость по «крови», а не по культурно-психологическим показателям[2786]. Соответственно, и образ «врагов» осмысливался как носителей «чужой крови»[2787]. Это находит прямую корреляцию с этнорасовыми установками скинхедов, движение которых именно тогда и начало формироваться.

Социологические исследования показали, что вера в «национальный характер», доставшаяся от советского периода, не только сохранила свое значение, но и стала вполне инструментальной. Так, в 1990 г. каждые двое из трех русских и украинцев и почти каждый второй татарин верили в наличие у отдельных народов специфических черт характера. При этом каждый третий респондент соглашался с тем, что «национальный характер» обладал и отрицательными качествами[2788]. Специалисты из Воронежского университета, проводившие выборочные обследования среди студентов и преподавателей ряда российских вузов в 1990–1995 гг., обнаружили сдвиг в общественных настроениях, произошедший в 1995 г. Тогда уже каждый второй респондент (48 %) связывал этнические конфликты с «агрессивностью людей некоторых национальностей». Это мнение разделяли 29 % преподавателей и 57 % студентов, что воронежские социологи справедливо интерпретировали как резкий рост этнонационализма, в особенности у молодежи[2789]. В 2002–2007 гг. московские социологи, проводившие опрос в 19 регионах России, установили, что за этот период доля молодых людей, убежденных в жесткой связи пороков человека с его этнической принадлежностью, выросла с 36,9 до 40,2 %[2790].

О настроениях молодежи свидетельствует также опрос старшеклассников, проведенный в 1999 г. в девяти московских школах. На вопрос о зависимости своего отношения к человеку от его национальности 57,3 % русских школьников ответили утвердительно, причем это отношение к «другим» отличалось явной недоброжелательностью. В то же время самим русским почти никогда не приходилось встречаться с недоброжелательностью в связи с их национальностью (1,6 %), тогда как для армян (28,6 %), грузин (23,7 %) и, особенно, корейцев (48,5 %) такое отношение было не в диковинку. Среди русских подростков 49 % полагали, что представителей некоторых национальностей не должно быть в правительстве страны, 38 % не считали разжигание национальной розни наказуемым преступлением, 39 % были убеждены в том, что «коренные народы» должны иметь преимущества перед «некоренными», а 64 % требовали ограничения проживания в Москве для представителей Кавказа и Средней Азии. При этом у русских школьников выявилась несколько иная иерархия «врагов», чем показывали более ранние обобщенные опросы населения. Более всего они были настроены против евреев (17 %), за которыми шли «негры» (14 %) и кавказцы (10 %)[2791]. Впрочем, как мы знаем, этот всплеск антисемитизма в конце 1990-х гг. был, очевидно, вызван многократно транслировавшимися по телевидению антисемитскими эскападами генерала Макашова, а также происходившим тогда переделом собственности.

Многие из выводов этого опроса подтвердились в марте – апреле 2006 г., когда московские социологи опросили старшеклассников из 39 столичных школ. Выяснилось, что для всех школьников этническая принадлежность сохраняет свое основополагающее значение. Лишь для русских подростков статус «граждан России» оказался вдвое более значимым, чем этничность. А у татар и корейцев, в отличие от выходцев с Кавказа и евреев, гражданская принадлежность и этничность получили равную поддержку. В любом случае подтверждается вывод о различном отношении доминирующего большинства и меньшинств к гражданской и этнической идентичности. Верным оказывается и вывод о большом влиянии дискриминации и недоброжелательного отношения к выходцам из меньшинств на их идентичность. Особенно часто с этим приходилось встречаться корейцам и евреям. Для русских подростков этот фактор был менее характерен, и они много чаще чувствовали себя представителями «титульной нации».

Зато русские подростки были более склонны к ксенофобии, чем другие: среди них от 1/5 до 2/3 согласились с некоторыми расхожими ксенофобскими суждениями, в частности о наличии «народов-вредителей» или о существовании «недоразвитых народов». До 20–25 % русских подростков одобряли этнические чистки и предпочли бы видеть среди иммигрантов только этнических русских. Но уровень толерантности оказывался у русских подростков выше, если они учились в школах с «национальным компонентом» и, следовательно, часто общались с представителями других народов. Все это соответствует особенностям политических предпочтений: если русские подростки, наряду с грузинами, поддерживали в большинстве своем «патриотов», то другие проявляли больше симпатий к «демократам» и «интернационалистам».

Как и многие другие опросы, этот снова показал, что ксенофобские чувства обращены против этничности, а не против религии. При этом у русских подростков на первом месте стояли антисемитизм и кавказофобия. Правда, их уровень не превышал 10–15 %. Многие подростки были знакомы с фактами этнической дискриминации и в подавляющем большинстве убеждены в том, что она направлена прежде всего против выходцев с Кавказа. Существенно, что с 1999 г. доля нетолерантных выросла среди подростков на 5 % и достигла 24 %. Иными словами, сегодня каждый четвертый испытывает ксенофобские чувства[2792]. Всероссийский опрос 2007 г. также показал, что среди молодежи неприязнь к «инородцам» (10,5 %) вдвое превосходит неприязнь к «иноверцам» (5,9 %)[2793].

Л. Д. Гудков полагает, что высокий уровень ксенофобии у молодежи объясняется юношеским радикализмом, который с годами обычно проходит. По его мнению, этот негативизм не столь опасен, как много более «устойчивый и опасный корпоративный антисемитизм директоров, бюрократии, политиков»[2794]. Действительно, в отличие от всех остальных, лица, облеченные властью, способны воплощать свою ксенофобию в реальную дискриминационную политику. Вместе с тем, как мы увидим ниже на примере скинхедов, радикализм молодежи тоже далеко не невинен и может вести к разрушительным последствиям.

Убывание негативных чувств по отношению к мигрантам с возрастом зафиксировано и рядом других социологических опросов[2795]. Однако недавний опрос в Москве показал, что в оценке межэтнических отношений в столице наблюдается возрастная динамика, обратная той, которую предполагал Гудков. Судя по этим данным, люди среднего возраста (25–44 г.) склонны к более негативной оценке ситуации, чем молодежь (18–24 г.), тогда как хуже всего состояние межэтнических отношений оценивают те, кто старше 45 лет. Впрочем, и этот опрос показал, что негативной оценки придерживается около половины опрошенной молодежи[2796]. Если исходить из того, что во второй половине 2000-х гг. возросло значение экономической составляющей ксенофобии, то эти данные можно интерпретировать таким образом, что люди среднего возраста начинали ощущать высокую конкуренцию на рынке труда, чего молодежь еще не знала. Это в особенности усилилось в условиях финансового кризиса.

Таким образом, в первой половине 1990-х гг. чеченофобия не только лидировала на фоне других фобий, но ее интенсивность прогрессивно усиливалась, тогда как враждебность к армянам и азербайджанцам несколько ослабевала. Некоторый спад чеченофобии летом 1996 г., безусловно, был связан с окончанием чеченской войны, что было позитивно воспринято русскими. Между тем тогда же, как мы видели, несколько улучшилось отношение также к цыганам, азербайджанцам и евреям. Л. Д. Гудков интерпретировал это как общий спад этнических фобий, связанных с травмой от утраты державного величия и распада СССР. В то же время он с тревогой писал о «деградации элиты» и «инфантилизации общества», обнаружившего свою полную неспособность воздействовать на политику властей и реагировавшего на нее ростом не толерантности, а равнодушия[2797].

Эксперты, участвовавшие в обработке данных РОМИРа, отмечали очень высокий уровень интолерантности в России, сопоставимый с той, что встречается в недемократических государствах[2798]. Тогда же Р. Рывкина фиксировала «если не расистский, то по крайней мере не гражданский подход» в сфере межэтнических отношений, и ее тревожил «избыточный акцент… на чистоте этноса, чистоте крови». По ее мнению, этому соответствовал «образ врага», наделявшийся расовыми чертами[2799]. Правда, некоторые другие социологи, проводившие опросы населения в 1995 г., пришли к выводу о том, что тогда в сознании россиян еще не было ярко выраженного «образа врага»[2800]. По сути, некоторый спад ксенофобии в 1996 – начале 1998 г. объяснялся улучшением социоэкономической ситуации в России и укреплением среднего класса. Повышение материального достатка делало поиск «внутреннего врага» менее актуальным.

Однако это оказалось краткосрочным явлением, и дефолт августа 1998 г., а затем натовские бомбардировки Сербии и новая чеченская война вызвали к жизни новый, еще более болезненный всплеск ксенофобии. Об этом ярко свидетельствовали социологические опросы, проведенные в ряде областей Центральной России (Воронежской, Орловской, Ростовской, Рязанской, Саратовской) в 1997–1998 гг. и зафиксировавшие резкое ухудшение отношения местного населения к вынужденным переселенцам и трудовым мигрантам в конце 1998 г.[2801]

Начало 2000-х гг. ознаменовалось для жителей России достаточно неоднозначными переменами. С одной стороны, материальное благосостояние людей в целом начало улучшаться, и они впервые за постсоветские годы перестали понимать ситуацию в стране как кризисную. Люди с большей надеждой стали смотреть в будущее. Но, с другой стороны, они ощутили укрепление государства и уменьшение демократии, стали больше опасаться преступности и терроризма, их беспокоила демографическая ситуация, которую они воспринимали как «вырождение русской нации»[2802]. На этом фоне произошли разительные изменения в структуре миграции: резко сократился поток репатриантов, но зато существенно выросло число трудовых мигрантов. Общество отреагировало на это ростом мигрантофобии.

Как полагает В. А. Тишков, тогда к социальным и экономическим причинам мигрантофобии присоединился и политический. По его словам, в начале 2000-х гг. фактор мигрантофобии был использован правящей элитой для того, чтобы компенсировать снижение общественной поддержки президента в чеченском вопросе путем переориентации недовольства населения на мигрантов. В это время и начал культивироваться образ миграции как «угрозы нации», а решение соответствующих проблем было передано в ведение правоохранительных органов[2803].

В 1999–2005 гг. структура ксенофобии в основном стабилизировалась, и у людей сложилась отчетливая иерархия образов «внутренних врагов», возглавляемых «кавказцами». Судя по опросу марта 2000 г., к этому времени чеченцы по-прежнему вызывали наибольшее неприятие у респондентов (59,5 %). На втором месте, хотя и с большим отрывом, оказались азербайджанцы (37,8 %), за которыми следовали эстонцы (37,3 %), евреи (31,6 %), армяне (29,4 %), грузины (28,1 %) и узбеки (22,3 %)[2804]. В 2002 г., по данным ВЦИОМа, на первом месте снова были чеченцы (66 %), а за ними шли цыгане (51 %), азербайджанцы (39 %), арабы (28 %), американцы (17 %) и евреи с эстонцами (по 16 %)[2805]. Близкую картину дал опрос, проведенный в 2002–2003 гг. в ряде городов и сел сотрудниками АНО НМЦ «Гуманист». По их данным, эта иерархия «неприемлемых чужаков» выглядела следующим образом: кавказцы (26 %), чеченцы (10 %), армяне (8,8 %), грузины (8,8 %), приезжие (7,4 %), цыгане (6,6 %). При этом существенных различий между разными регионами не обнаружилось[2806].

Мало что изменилось к октябрю 2004 г. Тогда, судя по опросу ВЦИОМа, лидировали по-прежнему античеченские настроения (14,8 %), на втором месте шла нетерпимость к обобщенному образу «кавказцев» (6,0 %), за ними следовали азербайджанцы и цыгане (по 5,1 %), затем – армяне (4,1 %). К евреям люди относились в два раза лучше, чем к азербайджанцам и цыганам (2,5 %)[2807]. По данным, полученным в том же году Ю. В. Арутюняном, такой список также начинался чеченцами (36 %), за которыми шли азербайджанцы (24 %), грузины (14 %), евреи (11 %), армяне (10 %)[2808]. В июле 2005 г. эту иерархию возглавил обобщенный образ «кавказцев» (23 %), затем шли чеченцы (8 %), вслед за ними – цыгане (3 %), а замыкали иерархию китайцы, таджики и евреи (по 2 %)[2809]. В феврале 2003 г. программа «Дата» (ТВЦ) провела интерактивный опрос зрительской аудитории по поводу ее отношения к приезжим с Кавказа: негативный ответ был получен от 92 % зрителей![2810] Судя по всероссийскому опросу городских жителей, проведенному в мае – июне 2008 г., среди «этнических групп», вызывавших у людей наибольшее раздражение, по-прежнему лидировали «кавказцы», за которыми шли «армяне» и «цыгане»[2811]. Правда, обнаружилась и региональная специфика: в Омске наивысший уровень ксенофобии был зафиксирован в отношении казахов, в Архангельске и Хабаровске – в отношении цыган, а в Оренбурге, Балакове, Горно-Алтайске и Сургуте среди вызывающих наибольшее неприятие «чужаков» выделялись «таджики».

Наконец, по данным всероссийского опроса, проведенного ВЦИОМом в июне 2009 г., первое место в рейтинге антипатий снова занимали «кавказцы». За ними с большим отрывом шли выходцы из Центральной Азии, а затем – цыгане. При этом по сравнению с 2005 г. недоброжелательное отношение к этим народам усилилось[2812].

В Москве ксенофобия имела свою конфигурацию. Судя по результатам опроса Фонда «Общественное мнение», проведенного в 2002 г., если в целом по России лидировал негативизм в отношении азербайджанцев (7 %), лишь ненамного опережая неприязненные чувства к чеченцам, армянам и цыганам (все по 6 %), то в столице азербайджанцы вызывали втрое больше негативных эмоций (17 %), чем три указанные группы. Тогда у москвичей ксенофобия в отношении народов Закавказья почти вдвое превышала общероссийский показатель (19 % против 11 %), а их нетерпимость к «кавказцам» в целом – даже втрое (40 % против 14 %). Зато выходцы из азиатских стран тогда почти не вызывали неприязни, и по этому показателю московские данные мало чем отличались от общероссийских[2813].

Опрос, проведенный в Москве летом 2006 г., показал сходную картину. Тогда наивысший уровень нетерпимости (50 %) москвичи выказывали в отношении азербайджанцев; к чеченцам 23 % респондентов относились «сдержанно», а 36 % – «плохо». Негативные чувства к армянам и грузинам проявляли чуть больше трети респондентов. Каждый третий недолюбливал евреев и татар, а каждый пятый – украинцев[2814]. Но в самое последнее время образ «чужаков», похоже, стал меняться. Теперь москвичи различают среди них прежде всего «таджиков» и «китайцев»[2815], что, вероятно, связано с отмеченными выше изменениями в составе трудовых мигрантов, которые во все большем числе прибывают из стран Центральной Азии. Тем не менее в целом негативное отношение к кавказцам сохраняется. И ныне двое из трех москвичей не признают ни кавказцев, ни выходцев из Центральной Азии «местными», даже если те прожили в Москве более десяти лет[2816].

Не лучше и обстановка в Петербурге. Осенью 2008 г. там почти каждые двое из троих выказывали недовольство ростом численности мигрантов в городе[2817]. Социологические опросы показывают, что и там за последние пять лет уровень толерантности у студентов резко снизился. Теперь они вовсе не хотели бы видеть в своем городе «чужаков» с юга. И это – несмотря на активное продвижение местными властями образовательной программы «Толерантность». Вряд ли надо сомневаться, что одной из причин столь печального результата стал финансовый кризис. Но определенную роль сыграли и СМИ (прежде всего телевидение), из года в год рисующие «южан» исключительно в неприглядном свете[2818].

Всероссийский опрос, проведенный московскими социологами среди верующих в середине 2000-х гг., обнаружил, что, независимо от веры, приверженцы традиционных религий более всего испытывали неприязнь к цыганам, чеченцам и азербайджанцам. Правда, судя по данным этого опроса, во всех группах верующих толерантные люди преобладали над нетолерантными, причем самыми толерантными оказались протестанты, а наименее толерантными – православные[2819].

Определенный интерес представляют и социальные параметры ксенофобии. Судя по данным ФОМа от 2002 г., ее уровень был много выше у людей с высокими доходами и высшим образованием, тогда как лица с низкими доходами оказались много терпимее. При этом неприязненное отношение к мигрантам сочеталось с отрицательной оценкой фактора полиэтничности[2820]. Иными словами, наиболее подверженным ксенофобии и этнонационализму оказывается средний класс, о чем неоднократно говорилось выше.

Правда, опросы 2009 г. показали, что предприниматели, руководители, хорошо обеспеченные и высоко образованные люди проявляли более высокую толерантность, чем люди со средним образованием и низкими доходами, не говоря уже о пенсионерах. При этом выяснилось, что критическими факторами являются не только образование и доходы, но и место жительства. Ведь уровень ксенофобии у коренных москвичей оказался не в пример выше, чем у обитателей небольших городов, где конкуренция на рынке труда была не столь высока[2821].

Социологические опросы, проведенные в 1998 и 2001 гг. в Оренбургской области, показали, что, во-первых, наибольшую неприязнь у населения вызывали чеченцы, за которыми в порядке убывания шли цыгане, азербайджанцы и армяне, а во-вторых, за эти годы число людей, охваченных ксенофобией, увеличилось в два и более раза. Например, показатель недоброжелательности в отношении чеченцев вырос с 26 до 41 %, а в отношении цыган – с 8 до 26 %[2822]. Однако, судя по опросам, проведенным в августе и ноябре 2001 г. в Томской области, наибольшую антипатию местное население испытывало тогда к американцам, за которыми шли чеченцы и с большим отрывом от них – «негры» и китайцы, затем мусульмане, а завершали этот список евреи[2823].

Проводившиеся в конце 1990-х – начале 2000-х гг. опросы среди школьников также показывали отчетливый рост у них ксенофобии: у московских школьников – с 20 до 32 % в 1998–2001 гг., в Астрахани – с 26 до 53 % в 1998–2004/2005 гг. При этом ее главным объектом служили выходцы с Кавказа[2824]. Один из самых высоких показателей ксенофобии (40 %) был зафиксирован в Ставрополе. Именно там некоторые учащиеся на вопрос о сути патриотизма отвечали: «Мочить плохих, тех, кто против русских»[2825]. Аналогичный показатель ксенофобии (38–39 %) был зафиксирован в 2005–2006 гг. социологами у старшеклассников и студентов Карелии, причем каждый второй респондент был настроен против кавказцев. При этом высказывания молодых людей нередко имели расистский характер[2826]. Правда, в конце 2007 г. уровень молодежной этнофобии в Карелии понизился вдвое. Но около трети респондентов по-прежнему демонстрировали мигрантофобию, причем среди них лидировала молодежь Кондопоги[2827].

Опрос старшеклассников в четырех школах Екатеринбурга в 2005 г. показал, что по меньшей мере каждый пятый из них испытывал негативные чувства к «приезжим» и «иностранцам». При этом выяснилось, что и учителям это было не чуждо[2828]. Радикализация настроений учащейся молодежи была отмечена в 2004 г. и в Самаре[2829]. Опрос 110 учащихся ряда престижных учебных заведений в Самаре в ноябре 2007 г. показал, что 8–12 % из них проявляли неприятие «чужаков», а 52,4 % готовы были поддержать организации, выступающие против мигрантов под лозунгом «Россия для русских», причем 16,5 % выказали желание стать их членами[2830]. В середине 2000-х гг. в Воронеже деятельность скинхедов пользовалась поддержкой у 5 % респондентов, тогда как с оговорками она получала одобрение у 14 %, т. е. фактически у каждого пятого она не вызывала полного неприятия[2831].

Опрос более 200 старшеклассников Ханты-Мансийска, проведенный осенью 2008 г., показал, что в большинстве своем они настроены негативно по отношению к мигрантам: каждые двое из троих (68 %) выступали за ограничение притока иностранной неквалифицированной рабочей силы и ужесточение порядка их въезда, а каждый третий (33,3 %) говорил о необходимости «борьбы с этническими преступными группировками». Одновременно каждый третий (33,3 %) требовал ужесточения наказаний за разжигание межнациональной розни. Тем самым и те и другие выступали за силовое решение проблемы, связанной с ростом межэтнического напряжения. И лишь немногие предлагали повысить правовую защищенность мигрантов (8,5 %) или позаботиться о «миграционной привлекательности России» (2,2 %)[2832].

В последние годы обострилась и ситуация на Дальнем Востоке. Если в 2001–2002 гг. этот регион выгодно отличался необычайно низким уровнем ксенофобии[2833], то уже в следующем году более половины респондентов (51–55 %) высказались против иммигрантов. Около половины из них (более 40 %) хотели бы сегрегации иммигрантов, а 78 % поддержали бы полную высылку тех из страны[2834]. Интернет-опрос, проведенный в Приморье в декабре 2006 г., подтвердил эту новую тенденцию. Теперь более половины респондентов ощущали рост подозрительности или ненависти по этническому или расовому признаку. Такие чувства проявлялись в особенности в отношении иностранцев[2835].

Еще одной новой тенденцией, проявившей себя в самое последнее время, стал рост недобрых чувств в отношении мигрантов из Центральной Азии. Так, если первое место в списке «подозрительных народов» в Оренбурге по-прежнему занимают чеченцы, то сегодня сразу же вслед за ними идут уже не «кавказцы», а таджики, узбеки и казахи[2836].

«Кавказофобия» представляет определенную проблему и в национальных республиках РФ, однако, как показал опрос в Мордовии в 2003 г., ее интенсивность там на порядок ниже, чем в федеральном центре[2837]. Заметная «кавказофобия» наблюдалась в Татарстане, но татары страдали ею в меньшей степени, чем русские[2838]. Опрос, проведенный в Башкортостане, продемонстрировал не только гораздо более низкий уровень ксенофобии, но сочувствие к мигрантам и понимание выгод, которые их труд несет местной экономике. Кроме того, образ мигрантов здесь не связывали с криминалом[2839]. Это может объясняться как более высоким уровнем толерантности местного населения[2840], так и тем, что, по словам В. К. Мальковой, в отличие от центральной прессы, республиканская стремится избегать негативных этнических стереотипов[2841]. Хотя без рецидивов ксенофобских настроений не обходится и там, они все же встречаются в республиканской прессе много реже, чем в федеральной. При этом они менее характерны для Мордовии[2842], чем, скажем, для Татарстана, где некоторые СМИ воспроизводят те же обращенные против мигрантов стереотипы, что и в остальной России[2843]. Зато в Республике Коми отмечается высокий уровень мигрантофобии, направленной прежде всего против «кавказцев». При этом там это свойственно в равной мере как русским, так и коми[2844].

В Бурятии и Саха (Якутии) отмечалось более мягкое отношение к иммигрантам, чем в Иркутске. При этом оно отличалось дифференцированностью с расовым оттенком: приезжие из стран Восточной и Центральной Азии вызывали у местного населения более дружеские чувства, чем «кавказцы»[2845]. Опросы 2009 г. выявили у школьников и студентов Бурятии неожиданно высокую враждебность по отношению к чеченцам и цыганам (среди респондентов было довольно много русских)[2846].

Наконец, опросы, проведенные в 1998 и 2000 гг. в Дагестане, показали, что там подавляющее большинство людей связывали рост межэтнической напряженности прежде всего с социально-экономическими и политическими факторами, а не с каким-либо конфликтом культур. А так как политическое противостояние респонденты объясняли деструктивной деятельностью местных национальных движений, то многие высказывались за роспуск этих движений[2847]. Недавний опрос студентов, проведенный в Махачкале, показал, что для них характерны высокая толерантность и открытость к восприятию «чужого»[2848].

Особую форму этнофобия принимает в Чеченской Республике, где она складывалась под влиянием недавних войн. Судя по социологическим данным, если в 1991 г. между русскими и чеченцами там существовали взаимно уважительные отношения, то в начале 2000-х гг. обе стороны приписывали друг другу прежде всего жестокость[2849].

Все же, как показывают опросы, в ряде регионов русское население в гораздо большей степени заражено вирусом ксенофобии, чем другие народы России. В этом отношении весьма показательны результаты социологических опросов, проведенных новосибирскими специалистами на Алтае, в Туве и в Хакасии в 2002–2004 гг. Выяснилось, что при сходной иерархии «нелюбимых народов» неприязнь к ним среди русских была распространена во много раз больше, чем у местных титульных народов. Так, среди алтайцев, тувинцев и хакасов антипатии к чеченцам и цыганам выказал почти каждый третий-четвертый, а среди русских – соответственно каждый второй и каждый третий. Недружелюбно к евреям и китайцам среди алтайцев, тувинцев и хакасов относились каждый пятый – седьмой, а среди русских – каждый пятый. В отличие от европейской части России в этом регионе высоким показателем отличался негативизм к китайцам: он обнаруживался практически у каждого пятого. Кроме того, хотя местные народы наделяли русских чертами предпринимателей-рыночников, они относились к ним лучше, чем сами русские к представителям этих народов. При этом в последние годы у русской молодежи такое негативное отношение к ним только возрастало[2850].

Похожая ситуация наблюдается и в Самарской области. Там наибольшую неприязнь к себе и ту или иную дискриминацию ощущают представители мигрантских меньшинств (64–74 %). Иногда это распространяется и на традиционные этнические меньшинства (10–17 %), но русские получают такой негативный опыт лишь в редких случаях (3–5 %). При этом «новые мигранты» оказываются на порядок более толерантными, чем местное население. Каждый второй из местных жителей откровенно выражал неприязнь к тем или иным народам[2851]. При этом горожане оказались менее толерантными, чем жители сельской местности[2852]. Аналогичная картина была зафиксирована в 2008 г. и в Челябинске, где 45 % респондентов выказали негативное отношение к мигрантам, тогда как большая часть мигрантов, выходцев из Центральной Азии, отличались дружелюбием. Они были готовы заниматься самой черной работой, от которой отказывались местные жители. Но при этом последние обвиняли их в том, что те якобы отнимали у них рабочие места[2853].

Если же рассматривать ксенофобию в ретроспективе, то можно заметить, что в 2006 г. наметилась тенденция к ее некоторому снижению. Судя по данным Левада-Центра, резкий рост ксенофобии приходился на 2000–2003 гг., после чего восприятие разных категорий «чужаков» стало спокойнее. К 2006 г. это выразилось прежде всего в отношении чеченцев, азербайджанцев и «негров» и несколько меньше – в отношении евреев, тогда как степень агрессивности в отношении цыган почти не изменилась[2854]. Одновременно несколько понизилось чувство враждебности к «инородцам»; уменьшилось число тех, кто полагал, что по своему благосостоянию они превосходят русских, и, наконец, снизилась доля тех, кто готов был обвинять именно «инородцев» во всех бедах России[2855]. В 2004–2007 гг. популярность последнего обвинения прогрессивно падала с 42 до 32 %[2856]. Наконец, в октябре 2008 г. социологи из Левада-Центра зафиксировали некоторое падение чувства враждебности к «чужакам». Тогда ситуация вернулась к уровню самого начала 2000-х гг.[2857] Ту же тенденцию в Москве зафиксировали социологи из Института этнологии и антропологии в 2007 г.[2858]

Однако, по их же данным, уже через год настроения изменились. В 2008 г. более половины москвичей негативно относились к гастарбайтерам, а две трети считали, что тех следует депортировать на родину и впредь не пускать[2859]. Весной и осенью 2009 г. ту же тенденцию зафиксировали и социологи из Левада-Центра. По их данным, среди проблем, беспокоивших москвичей больше всего, оказалось наличие в столице массы «южан», включая «кавказцев». Такое мнение высказал почти каждый второй из опрошенных (41–42 %), что почти вдвое превышало показатель 2000 г. (23 %). Причем эту проблему многие считали даже более важной, чем низкие заработки, рост социального расслоения и рост безработицы[2860]. Впрочем, взгляды остальных россиян отличались гораздо большей умеренностью. По социологическим данным, в целом в 2008–2009 гг. для жителей России проблема мигрантов играла второстепенную роль и занимала далеко не первое место в списке проблем, которые их реально беспокоили[2861]. Это, разумеется, отражало особую ситуацию, сложившуюся в Москве и Московской области, являющихся главным центром притяжения для гастарбайтеров и прочих мигрантов. Кроме этого, новый всплеск ксенофобии в 2009 г. был напрямую связан с финансовым кризисом и его отражением в СМИ.

В 2006 г. 38 % респондентов верили в то, что национальные меньшинства имели слишком много власти, а в 2007 г. доля сторонников этого мнения даже подскочила до 42 %. Противником этого суждения был почти каждый второй, и доля таких людей за последние годы не увеличилась[2862]. В 2006 г. 34 % респондентов полагали, что русские испытывают дискриминацию. Сущность этой дискриминации люди видели главным образом в том, что «инородцы» «больше торгуют на рынках и не пускают торговать местных жителей» (63 %). Вслед за этим по значимости шли следующие ответы: «не чувствуют благодарности за то, что живут на русской земле» (45 %), «оскорбительно ведут себя по отношению к русским» (44 %), «не проявляют к русским достаточного уважения» (40 %), «нарушают наши обычаи» (28 %). Гораздо меньше эта «дискриминация» выражалась в терминах реальных выгод и потерь: «имеют возможность покупать лучшее жилье» (26 %), «имеют больше своих людей в милиции» (24 %), «имеют больше доступа в структуры высшей власти» (20 %), «получают большую оплату, чем русские, за одинаковую с ними работу» (18 %)[2863]. Сходную картину местные социологи выявили в Саратовской и Оренбургской областях, а также в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке[2864]. В Калуге, сознавая, что успешные армянские бизнесмены много вкладывают в развитие местной экономики и инфраструктуры, люди все равно склонны негативно оценивать их присутствие. Показная демонстрация теми своих успехов воспринимается местным населением как «наглость», тогда как армяне усматривают в такой реакции «зависть» к себе[2865]. Иными словами, представление о «дискриминации» имело в значительной степени иррациональный символический смысл и, похоже, отражало осознаваемую на интуитивном уровне обиду в связи с низким уровнем демократии в стране. Эта обида имела проективный характер и переносилась на «инородцев».

Еще одной яркой особенностью российской ксенофобии является ее выраженный этнический характер. Недавнее исследование, посвященное роли религиозного фактора, ясно показало, что в России симпатии и антипатии верующих связаны в первую очередь именно с этничностью, а не с религией. Например, выяснилось, что русские православные испытывают больше симпатий к татарам и башкирам, т. е. мусульманским народам, чем к православным грузинам и молдаванам и христианам-армянам. А мусульмане, испытывая симпатии к ряду мусульманских и христианских народов (причем равным образом к русским, армянам и грузинам), питают негативные чувства к чеченцам. Похожие настроения встречались и у представителей иных традиционных конфессий. Иными словами, в России расколы проходят отнюдь не по конфессиональным линиям, как нас хотят уверить некоторые адепты цивилизационного подхода[2866], а по этническим. Об этом говорит, например, тот факт, что этническая идентичность остается для большинства россиян много важнее конфессиональной[2867]. Это относится, в частности, к народам Северного Кавказа[2868], что бы ни говорили нам об объединяющей роли ислама защитники идеи «столкновения цивилизаций».

Судя по социологическим опросам, противоречие между христианством и исламом заботит более всего именно богатых жителей России. Это – безусловно доктринальные настроения, связанные с их установкой на западный образ жизни, которому, по их мнению, сформированному СМИ, угрожает мусульманский мир. В то же время среди бедных много чаще встречается представление о России как особой цивилизации, которой западный образ жизни противопоказан[2869]. Тем самым, по мнению некоторых социологов, в противопоставлении Запада Востоку скрыто главное социальное противоречие современной России – между богатством и бедностью[2870].

Глава 4

Роль СМИ

Многолетние исследования СМИ уже давно привели специалистов к мнению о том, что те не только транслируют информацию, но и придают ей смысл и форму, по-своему интерпретируя ее, помещая ее в нужный контекст и развивая заложенные в ней идеи. В результате СМИ подкрепляют и упрочивают идентичность своих потребителей, помогают им создавать образ мира и формируют у них ценностные ориентации. Это касается и идеи расы. По словам одного исследователя, иной раз «они учат своих читателей не только тому, что надо думать о расе, но и тому, что те хотели бы о ней думать»[2871]. Все это обнаруживается и в том влиянии, которое популярный у журналистов расовый дискурс оказывает на общественное мнение. Например, вплоть до начала 1970-х гг. расовые и этнические меньшинства, в особенности чернокожие, либо вовсе игнорировались американскими СМИ, либо изображались в неприглядном свете или в лучшем случае как слуги белых. Иными словами, СМИ навязывали своим пользователям стереотипы, подкреплявшие расовое мировоззрение и расистские установки. Лишь с рубежа 1960–1970-х гг. это стало меняться[2872].

Опрос, проведенный среди старшеклассников в Петербурге весной 1993 г., выявил их негативные установки в отношении выходцев с Кавказа. Подавляющее большинство респондентов считали их «спекулянтами и жуликами» (66,1 %), связывали с ними рост преступности (65 %) и полагали, что они «обогащаются за наш счет» (63,9 %). В меньшей степени школьники указывали на то, что они «занимают наши рабочие места» (40 %) и «обостряют жилищную проблему» (24,1 %). Опираясь на эти данные, З. В. Сикевич справедливо сделала вывод о том, что указанные представления в гораздо большей мере основываются на иррациональных и мифологизированных образах, создаваемых и транслируемых СМИ, чем на знании реальной ситуации и рациональных ее оценках[2873].

То же самое относится и к образу «чеченского врага», который, безусловно, определялся не только затяжным чеченским кризисом, но и его явно недоброжелательным освещением в СМИ и художественной литературе[2874]. Свою роль сыграли и настроения, порожденные обстоятельствами начала Второй чеченской войны, когда в действиях армии проявились геноцидные тенденции, поддержанные многими СМИ, рисовавшими отталкивающий образ «чеченских бандитов»[2875]. Действительно, судя по опросам общественного мнения, в начале 2000-х гг. около половины респондентов (43 %) отказывали чеченцам в статусе граждан России, 77 % считали их «бандитами, убийцами, похитителями людей», а 86 % связывали их с международным терроризмом. Нередко такие настроения питались расовыми чувствами: якобы ненависть к русским «у них в крови», «в генах». Многие респонденты (46 %) оправдывали жестокие зачистки, проводившиеся в чеченских селах армейскими подразделениями, военной необходимостью, считали, что страдания мирных жителей Чечни преувеличиваются тенденциозной западной прессой (32 %), и полагали, что чеченцы сами виновны в своих бедах (36 %). При этом 68 % респондентов были убеждены, что будущие поколения чеченцев будут мстить русским, и такие страхи лишь усиливали ненависть[2876]. Ведь, по словам американского психоаналитика, если к ненависти примешивается чувство вины, то это ведет к еще большей ненависти[2877]. Здесь и надо видеть объяснение тому, что чеченофобия не просто лидирует, но оставляет далеко позади все другие виды ксенофобии.

В свою очередь, образ азербайджанцев прочно слился с представлением о «мафии» и торговцах, взвинчивавших цены на продуктовых рынках[2878]. Действительно, как показал опрос студентов Нижнего Новгорода в мае 2005 г., образ чеченцев в глазах населения Центральной России был неразрывно связан с чеченской войной, а образ азербайджанцев был неотделим от торговли фруктами. Что касается цыган, то в ответах нижегородских студентов выявилось типичное для русских амбивалентное к ним отношение: с одной стороны, их связывали с романтической фольклорной традицией (песни, танцы), прочно спаянной с русской культурой, а с другой – приписывали им всевозможную криминальную деятельность (воровство, торговлю наркотиками) и профессиональное нищенство. В отношении евреев выявились устойчивые юдофобские стереотипы (хитрый, жадный)[2879]. Опрос, проведенный в январе 2006 г. еженедельником «Московские новости», подтвердил устойчивость представлений о необычайных экономических успехах евреев. Похоже, что социальный антисемитизм является сегодня ведущей формой антисемитизма российской интеллектуальной элиты, основных читателей этого издания: каждый четвертый из 682 респондентов объяснял антисемитизм «социальным и имущественным неравенством»[2880]. В свою очередь, эстонцев винили в дискриминации русского меньшинства в Эстонии.

В проведенном в Екатеринбурге обсуждении проблем молодежи говорилось о том, что местные СМИ готовы в красках рисовать участие цыган в наркоторговле и замалчивать не менее активное участие в ней русских. Зато о благородном поступке цыгана, спасшего тонувшую девочку и погибшего при этом, пресса упорно молчала, так как это не вписывалось в выработанные стереотипы[2881].

Интересные данные о роли СМИ в формировании представлений об окружающем социальном мире приводят краснодарские социологи. Выяснилось, что люди склонны выше оценивать состояние межэтнических отношений в месте своего проживания, чем в крае или области в целом и тем более в России. Ведь о ситуации в ближайшем окружении они судят по своему собственному опыту, а о более отдаленных местностях – по информации из СМИ, поданной чаще всего в тревожном, если не ксенофобском духе[2882]. О том же говорит и опрос Левада-Центра, проведенный в июле 2007 г.: если по вопросу о возможности кровавых межэтнических столкновений в стране в целом мнения респондентов разделились примерно поровну (да – 37 %, нет – 32 %), то в отношении района своего проживания такое развитие событий уверенно отрицал почти каждый второй (46 %), и лишь 16 % респондентов это допускали[2883].

СМИ ответственны и за искаженное представление о мигрантах, их количестве, занятиях и образе жизни. Например, основываясь на данных СМИ, каждый пятый житель Татарстана верил в то, что мигрантов в республике «очень много», а 60 % утверждали, что их «достаточно много». Между тем реальные цифры говорили о другом: мигранты, прибывшие в республику в 2000 г., составляли лишь 0,75 % ее населения, а в Казани лишь 1,4 % жителей относились к категории мигрантов. Там же для подавляющего числа респондентов образ мигранта ассоциировался с рыночной торговлей, хотя в реальности многие мигранты занимались строительством и ремонтом квартир. При этом почти каждый третий был убежден в том, что мигранты были выходцами из титульных народов Кавказа и Средней Азии. И это при том, что в первой половине 2000-х гг. более 20 % мигрантов составляли русские, тогда как на иные народы приходилось лишь около 3 % миграционного прироста[2884]. Образ «этнокриминальных групп», связанных с наркобизнесом, также навязывается обществу журналистами, и это приводит к стигматизации целых групп мигрантов[2885].

Наконец, осенью 2008 г. в связи с развитием мирового финансового кризиса и началом массовых увольнений ряд журналистов начали предсказывать рост преступности среди потерявших работу иммигрантов, их бунты и рост межнациональной напряженности. Некоторые даже предлагали видеть в строителях из зарубежья готовые «боевые отряды»[2886]. В частности, с такими прогнозами выступил в беседе с журналисткой бывший лидер ДПНИ А. Белов[2887]. Между тем ничего подобного не происходило[2888]. Поэтому такие сообщения СМИ следует признать явно провокационными и лишь накаляющими обстановку.

Иной раз по телевидению транслируются инсценировки, выдаваемые за реально происходившие события, рисующие «чужаков» («мигрантов», «кавказцев», «азиатов» и пр.) в неблаговидном свете. Для поднятия рейтинга телеканалов организуются бурные обсуждения животрепещущих проблем, связанных с миграцией, в которых участвуют подставные лица, дающие зрителю искаженное представление о проблеме[2889].

Немалую роль СМИ играют и в формировании мировоззрения подростков. В 2002–2003 гг. сотрудники АНО НМЦ «Гуманист» провели социологический опрос 1853 школьников 8–11-х классов в Москве, Петербурге, нескольких средних и малых провинциальных городах, а также в сельских населенных пунктах. По результатам этого обследования, перелом в отношении школьников к «чужакам» происходит в 10–11-х классах, когда подростки начинают больше прислушиваться к словам известных политиков, представителей творческой интеллигенции и журналистов. В результате уровень интолерантности у подростков резко возрастает. Стоит ли говорить, что львиную долю такой информации они получают из СМИ?[2890]

Об огромной роли СМИ в формировании негативных стереотипов свидетельствуют исследования российских ученых и правозащитников. Судя по данным В. К. Мальковой, газета «Московский комсомолец» много чаще обращается к этнической тематике, чем «Вечерняя Москва», имеющая притом гораздо более узкую аудиторию. В период 1997–2003 гг. интерес корреспондентов «Московского комсомольца» к этой проблематике сохранялся примерно на одном уровне, тогда как у редакции «Вечерней Москвы» он заметно упал. Из всех этнических групп наибольшее внимание обеих газет привлекали народы Кавказа, причем те самые, которые являются объектами массовой ксенофобии. Мало того, если упоминания об этих народах стали встречаться в «Вечерней Москве» реже, то обобщенный термин «кавказцы» сохранил свою популярность и стал едва ли не основным этническим маркером для авторов этой газеты. В «Московском комсомольце» он, наряду с названиями конкретных народов Кавказа, кроме чеченцев, также стал встречаться несколько чаще. При этом, как показывает качественный анализ прессы, именно в «Московском комсомольце», наряду с «Комсомольской правдой», публиковалось немало ксенофобских материалов[2891]. Кроме того, за указанный период в московской прессе произошел сдвиг интереса от «этнической преступности», нередко приписываемой «чеченцам», к проблеме мигрантов и гастарбайтеров, которых также часто связывали с криминалом[2892]. Данные мониторинга прессы, проводимого правозащитниками, подтверждают, что в списке наиболее популярных газет «Комсомольская правда» и «Московский комсомолец» лидировали по интенсивности представленного в них языка вражды[2893].

Мониторинг федеральной и региональной прессы, проведенный в 2001–2002 гг. Московской Хельсинкской группой, показал, что «язык вражды» был в тот период направлен прежде всего против всех «нерусских», народов Кавказа, «народов Азии» и «мусульман». А в этническом плане в этом списке лидировали чеченцы, за которыми шли евреи, цыгане, азербайджанцы и армяне[2894]. В свою очередь, проведенный той же группой в сентябре – октябре 2005 г. новый мониторинг СМИ подтвердил, что обобщенный «образ врага» («нерусские», «мусульмане», «кавказцы») стал лидирующим. Достойно конкурировать с ним могли только образы «чеченца» и «цыгана». От этой группы образов заметно отставали все другие. Но среди последних наибольший негативизм вызывали китайцы и «азиаты», за которыми в порядке понижения шли евреи вместе с американцами, затем – азербайджанцы и, в числе прочих, армяне[2895]. При этом, как замечает Г. Кожевникова, интенсивность негативных высказываний в печати в адрес «чеченцев» и «мусульман» связана с терактами; в иных контекстах их упоминают не чаще, чем остальных[2896].

Некоторые расхождения между этими списками и данными опросов населения касаются только евреев и китайцев. Можно также отметить, что антицыганские настроения в СМИ выглядели гораздо более интенсивными, чем показывают опросы населения. Очевидно, пропагандистская кампания, развязанная некоторыми СМИ против евреев, китайцев и цыган, в меньшей степени влияла на людей, так как расходилась с их собственным опытом. Это лишний раз свидетельствует о том, что нынешний всплеск ксенофобии носит инструментальный, а не доктринальный характер. Люди усваивают лишь ту информацию, которая может подтверждать их личные впечатления, и критически относятся к тому, что кардинально расходится с их обыденными знаниями. Что же касается информации, лежащей за пределами их собственного опыта, то ее они действительно могут усваивать некритически, но лишь в том случае, если доверяют журналистам. Вот почему многие люди отдают предпочтение тому или иному СМИ, чья позиция созвучна их настроениям и где они ищут подтверждения своим интуитивным представлениям. Если в отношении известной им проблемы они находят взаимопонимание с журналистами данного конкретного СМИ, то можно предположить, что они с доверием отнесутся и к мнению этих журналистов относительно того, что самим им известно гораздо хуже. Поэтому прямой корреляции между негативными образами, навязываемыми СМИ, и результатами социологических опросов ожидать не приходится.

Тем не менее СМИ действительно создавали искаженный образ мигрантов в общественном сознании. Так, именно СМИ общество должно быть обязано представлением о них как о преимущественно торговцах, людях с низким образованием, «инородцах» и пр. Ведь в реальности большинство мигрантов находили занятость вовсе не в ларьках и не на рынках, они нередко превосходили местное население по уровню образования, и, что самое интересное, большинство их были русскими[2897]. Сегодня даже некоторые журналисты признают, что в последние годы в погоне за читательским спросом многие СМИ занимались систематическим формированием образа врага в лице приезжих нерусского происхождения[2898].

Глава 5

Тоска по дискриминации

В середине 1990-х гг. ксенофобия еще не побуждала людей к каким-либо практическим действиям, на которых тогда настаивали лишь национал-радикалы, не имевшие большого политического веса[2899]. Правда, уже тогда около половины респондентов в той или иной степени разделяли мысль о признании русских «главной нацией» в государстве, что было следствием потери государственного патернализма и обеспокоенности своей низкой конкурентоспособностью в условиях рынка[2900]. А телефонный опрос, проведенный в Москве в октябре 1994 г., показал, что 39 % москвичей поддержали бы действия властей по «очистке города от приезжих»[2901], но этот радикализм ограничивался лишь столицей. Опросы, проведенные в 1997–1998 гг. в ряде центральных областей России, демонстрировали, что тогда лишь 12 % респондентов были настроены на дискриминацию мигрантов[2902].

Но в начале 2000-х гг. такие настроения охватили едва ли не все общество целиком[2903]. В ноябре 2002 г. 14 % респондентов по всей России полагали, что следовало бы запретить «кавказцам» заниматься предпринимательством, а 10 % поддержали бы это в отношении «азиатов» (китайцев, корейцев, вьетнамцев). Одновременно 15 % респондентов выступали против предоставления государственных должностей «кавказцам», 10 % – «мусульманам», 8 % – евреям. По словам Гудкова, почти каждый второй не желал допускать каких-либо «чужаков» к власти[2904]. Опрос, проведенный Фондом аналитической программы «Экспертиза», показал, что, по мнению 68 % респондентов, властные функции должны находиться в руках представителей «коренной национальности»[2905]. В 2004 г. 42 % респондентов полагали, что этнические меньшинства имеют слишком много власти в России[2906], и 44 % респондентов требовали решительного ужесточения мер в отношении мигрантов с юга и юго-востока[2907]. По данным Ю. В. Арутюняна, в 2004 г. русские москвичи значительно лучше относились к приезжим русского происхождения, чем к нерусским[2908]. В 1998–2004 гг. произошел рост доли тех, кто ни под каким видом не хотел допускать «нерусского» к посту президента России (с 44,9 до 58,1 %)[2909].

Опросы, проведенные среди московских школьников в 2002 и 2005 гг., показали разительный контраст в их отношении к российским мигрантам и к иммигрантам: если за первыми признавались гражданские права, включая выбор места жительства, то вторых воспринимали лишь как нагрузку на бюджет города и угрозу местной культуре[2910]. Что же касается судьбы нелегальных иммигрантов, то осенью 2006 г. каждый второй респондент (53 %) стоял за жесткие меры – «выдворять их за пределы России» и лишь каждый третий (31 %) – за их легализацию и ассимиляцию[2911]. Более жесткое отношение было выявлено в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Там 56 % респондентов вовсе не хотели иметь никаких дел с иностранцами, более 40 % были настроены на их сегрегацию, а 78 % предпочли бы их высылку из страны[2912].

Любопытно, что за дискриминационные меры против иммигрантов высказывалось достаточное большое число православных и мусульман. В 2003 г. практически четверо из пяти православных хотели бы ограничения миграции из стран Восточной и Юго-Восточной Азии (китайцев и вьетнамцев), Закавказья и Средней Азии, каждый третий поддержал бы это в отношении граждан Украины и Белоруссии, а каждый седьмой ограничил бы въезд русских из стран СНГ. Мусульмане все это тоже поддерживали, но заметно меньше[2913].

Речь шла не только об иммигрантах, а в целом о пересмотре правовой основы межэтнических взаимоотношений в России. В марте 2006 г. каждый второй респондент (51 %) высказался за законодательное придание русским статуса «государствообразующего народа», тогда как против этого выступили лишь 36 %. Реальных правовых преимуществ (в трудоустройстве, получении образования и медицинских услуг) от такого закона ожидали 39 % респондентов, тогда как 52 % удовлетворились бы лишь символическим статусом[2914]. Хотя в 2004–2006 гг. число сторонников введения дискриминационных мер в отношении евреев падало, в 2006 г. их доля все еще составляла 41 %[2915].

Нельзя не отметить, что такие настроения из года в год формировались журналистами начиная со второй половины 1990-х гг.[2916], причем осенью 2005 г. в СМИ значительно усилились призывы «не допустить закрепления мигрантов в регионе», чего более ранние мониторинги прессы не фиксировали[2917]. Когда в связи с событиями во Франции радио «Эхо Москвы» устроило интерактивный опрос своих слушателей, выяснилось, что 79 % из них стояли за репрессивные меры против нарушающих порядок мигрантов и только 21 % предпочитали путь диалога[2918]. В свою очередь, проведенный в январе 2006 г. опрос Левада-Центра показал, что 67 % сотрудников милиции настроены негативно к выходцам с Кавказа и не останавливаются перед насилием против них[2919].

А вскоре эти настроения нашли и практическое применение. Опрос, проведенный ВЦИОМом 25–26 ноября 2006 г., показал, что подавляющее большинство россиян поддержали жесткие меры властей по «наведению порядка» на рынках. Тогда 75 % респондентов одобрили ограничительные меры для иностранцев в сфере розничной торговли и, особенно, торговле на рынках. Наибольшую поддержку эта инициатива получила в Центральном, Уральском и Северо-Западном федеральных округах. Но даже в Дальневосточном округе, где она встретила наименьший энтузиазм, за нее высказались 61 % респондентов. При этом, как показал опрос, речь шла не только об «иностранцах». В Москве и Петербурге 91 % респондентов согласились с тем, что рынки контролируют представители «других национальностей», т. е. «нерусские». Любопытно, что большинство опрошенных (40 %) вовсе не ожидали, что принятые меры приведут к снижению цен; не ожидали они и улучшения качества обслуживания (45 %) или повышения ассортимента товаров (49 %), причем каждый четвертый даже предполагал появление дефицита и ухудшения качества продуктов. Правда, 48 % ожидали, что благосостояние российских крестьян и фермеров повысится, однако на чем основывались эти ожидания, осталось неясным. В то же время каждый третий не ожидал даже и этого. Лишь 11 % респондентов выразили желание самим занять освободившиеся на рынках места, а еще 36 % якобы знали, кто мог бы это сделать (среди таковых оказалось немало молодых людей 18–24 лет)[2920]. Иными словами, радикальных улучшений в сфере рыночной торговли россияне не ожидали и в подавляющем большинстве вовсе не жаждали сами в этом участвовать. Похоже, энтузиазм по поводу «изгнания чужаков» основывался на иррациональных представлениях об «очищении» местной культурной среды.

В некоторых провинциальных центрах такие настроения бытовали еще в середине 1990-х гг. Например, проведенный в 1995 г. опрос среди студентов четырех иркутских вузов (125 респондентов) дал следующую картину: 78 % респондентов стояли за ограничение экономической деятельности «кавказцев», а 19 % требовали вовсе ее запретить; 67 % хотели ограничить пребывание «кавказцев» в Иркутске, а 17 % согласились бы на их депортацию. Сходные мнения высказывались и в отношении китайцев, причем с ростом китайской миграции все более популярной становилась тема «желтой опасности»[2921]. Социологический опрос, проведенный осенью 1999 г. в Ярославле центром СОЦИС, показал, что каждый третий – пятый респондент поддержал бы те или иные дискриминационные меры в отношении кавказских торговцев, причем наибольшую нетерпимость выказывали подростки (моложе 17 лет) и пожилые люди (старше 50 лет)[2922]. Аналогичные настроения фиксировались и в Калуге[2923].

Судя по опросам, проведенным в 2002 г. в Нижнем Новгороде, Ижевске и Оренбурге, подавляющее число местного населения стояло за ограничение прописки приезжим, а каждый третий поддержал бы полное прекращение приема мигрантов и даже насильственную депортацию тех, кто уже приехал. Многие требовали ограничения мигрантов в правах[2924]. Осенью 2006 г. те же настроения были выявлены в Красноярске. По словам директора красноярского фонда «Общественное мнение» Ирины Муратовой, «большинство опрошенных – 60 % – считают нужным ограничить въезд представителей некоторых национальностей. Причем под определение “некоторые” попадают представители почти всех национальностей – выходцы из ближнего и дальнего зарубежья. На вопрос о том, испытывают ли они личную неприязнь к представителям других стран, примерно половина опрошенных отвечают, что испытывают, половина – что не испытывают. Даже из тех, кто не испытывает личную неприязнь, многие считают, что нужно ввести ограничения на въезд мигрантов из других стран. За депортацию тех граждан, которые уже въехали, 42 % опрошенных»[2925].

Любопытно, что свои такие установки люди не ассоциировали ни с расизмом, ни с ксенофобией. Например, в 2002 г. специалистов ФОМа поразило то, что среди людей, говоривших о своей толерантности к «чужакам», 28 % с одобрением относились к идее депортации людей, принадлежавших к «нежелательным этносам»[2926]. Сходную картину показал опрос 110 учащихся, проведенный в Самаре в ноябре 2007 г. С одной стороны, большинство из них заявили об отсутствии у себя каких-либо негативных чувств в отношении «людей иных национальностей»: 54,5 % подчеркнули свое «нормальное отношение», 51,5 % дистанцировались от нетерпимости к меньшинствам, а 17,8 % даже положительно оценили «дружбу народов». Но, с другой стороны, 41,7 % одобрили милицейскую практику проверки документов у людей «неславянской внешности», 35,9 % поддерживали организации, выступающие под лозунгом «Россия для русских», а 16,5 % даже готовы были в них вступить. При этом 42,4 % не видели никакой пользы от деятельности молодежных антифашистских организаций[2927].

В начале 2000-х гг. люди в России начали старательно сторониться приезжих и мечтать о режиме сегрегации. Если ранее такие настроения были обращены только против представителей ряда конкретных этнических групп, то теперь речь нередко шла о «приезжих» вообще[2928]. При этом, как уже неоднократно отмечалось, сегодня образ «приезжих» прочно слился с представлением о людях иной этнической принадлежности, отличающихся по физическим признакам или культуре. Мигрантов-соплеменников люди к такого рода «приезжим» не относили и «своими» считали лишь выходцев из центральных областей России, Сибири и Дальнего Востока. Зато не менее двух третей респондентов отказывались считать «своими» выходцев с Кавказа или из Центральной Азии, как бы долго они ни жили на новом месте. Похоже, что в преобладающем общественном мнении этой категории граждан суждено быть вечными «чужаками»[2929].

Правда, судя по социологическому опросу, проведенному осенью 2009 г., во многих регионах России люди проводят отличия между «мигрантами» и «приезжими». К первым причисляют приехавших с Северного Кавказа и из южных постсоветских республик, а ко вторым – выходцев из соседних областей. При этом происходит их расиализация: первых представляют «черненькими», а вторых – «беленькими». К первым относятся с неприязнью, а ко вторым проявляют доброжелательность[2930].

На Кольском Севере людей сегодня тоже делят на «северян» и «южан», причем под последними понимаются все выходцы с Кавказа независимо от этнической принадлежности[2931]. А социологический опрос школьников, проведенный в 15 регионах России, показал, что у подростков образ врага ассоциировался с недифференцированным массивом «людей других национальностей»[2932].

Именно такие «мигранты» и вызывают неприязненное отношение. Судя по опросу, проведенному в конце 2005 г. в Петербурге Агентством социальной информации (АСИ), 16 % горожан не хотели жить с «приезжими» на одной лестничной площадке, а 13 % не желали работать вместе с ними. Около 20 % горожан стремились оградить своих детей от контактов с детьми «приезжих» и в любом случае не желали, чтобы те вступали в брак с ними[2933]. По данным нижегородских социологов, более 30 % местных студентов не хотели учиться вместе с иностранцами[2934]. В Саратовской области лишь 6 % респондентов соглашались жить рядом с мигрантами[2935].

Опросы, проведенные в 2004–2006 гг. Левада-Центром, показали, во-первых, высокую популярность таких настроений, а во-вторых, их несколько различную интенсивность в отношении представителей разных этнических групп: число сторонников ограничений на проживание в России выходцев с Кавказа увеличилось в 2004–2005 гг. с 46 до 50 % (до 60 %, по данным аналитической программы «Экспертиза»[2936]), аналогичные меры в отношении китайцев поддержали бы соответственно 39 и 46 %, вьетнамцев – 39 и 42 %, выходцев из постсоветской Центральной Азии – 31 %, евреев – 15 и 18 %. Но к лету 2006 г. эти настроения пошли на спад: за ограничения на проживание в России выходцев с Кавказа высказались 42 %, выходцев из Китая – 41 %, выходцев из Вьетнама – 35 %, выходцев из постсоветской Центральной Азии – 23 %, евреев – 13 % респондентов. Некоторое смягчение позиции произошло и в отношении цыган: число их недоброжелателей упало с 32 % в 2004 г. до 29 % в 2006 г. Ограничить приток приезжих в Россию готовы были соответственно 54, 59 и 52 %. Ввести ограничения для проживания в России всех, кроме русских, готовы были в 2004 г. 14 %, а в 2005–2006 гг. – 11 % респондентов. Те же опросы показали, что в течение последних десяти лет каждый третий респондент с завидным постоянством не одобрял приглашение в Россию строителей из «ближнего зарубежья». И лишь 20–25 % респондентов полагали, что никакие ограничения вводить не следует. Однако 30–35 % респондентов испытывали недобрые чувства к иммигрантам, занятым в строительстве, а 37 % готовы были во всех бедах России винить «нерусских». Правда, в 2006–2008 гг. эти показатели снижались. Иными словами, достигнув пика в 2005 г., уровень ксенофобии, казалось бы, постепенно пошел на убыль[2937].

В то же время опрос, проведенный Левада-Центром в августе 2007 г., показал, что либеральное отношение к проблеме миграции также теряло свои позиции. В 2004–2007 гг. большинство респондентов (54–59 %) устойчиво поддерживали политику ограничения притока мигрантов. Из года в год снижалась доля тех, кто позитивно относился к приезду иностранных строителей (с 30 % в 2002 г. до 18 % в 2007 г.): в 2000-х гг. практически каждый третий относился к ним отрицательно[2938]. Такое положение в целом сохранялось и в октябре 2008 г. Тогда доля тех, кто относился отрицательно к приглашению строителей из зарубежья, была в полтора раза выше, чем тех, кто относился к этому положительно, хотя, правда, по сравнению с началом 2000-х гг. выросла доля тех, кто относился к этому нейтрально[2939]. В Краснодаре в 2004 г. 67 % респондентов вообще не видели ничего положительного в деятельности каких бы то ни было мигрантов[2940].

Если в целом доля относившихся к иммигрантам с раздражением и неприязнью в течение 2002–2006 гг. снижалась (с 53 до 33 %), это не привело к росту уважения и симпатии к ним (колебания в пределах 7–9 %). Иными словами, в последние годы негативные чувства к иммигрантам сменились на индифферентные (с 39 до 56 %)[2941].

Отмеченные выше тенденции отчасти подтверждаются опросом Фонда «Общественное мнение», проведенным в июне 2007 г. Судя по полученным данным, уровень ксенофобии в 2007 г. несколько снизился по сравнению с 2006 г. Если в 2006 г. от мигрантов видели один лишь вред 39 %, то летом 2007 г. эта цифра снизилась до 35 %, соответственно об их пользе говорили 34 и 37 %. Но если сравнить эти данные с состоянием дел на 2002 г. (польза – 41 %, вред – 34 %), то делается очевидным, что с тех пор ситуация не слишком улучшилась. Любопытно, что наибольшую агрессивность к приезжим по-прежнему проявляли москвичи (42 %)[2942].

Это могло вызываться тем, что уровень социальной напряженности в столице оказывается значительно выше, чем в других регионах России. Ведь, судя по последним данным, в Москве существует 50-кратный разрыв между теми, кто имеет самые низкие и самые высокие доходы, тогда как в остальной России эта цифра достигает 13. Мало того, в низкодоходных категориях оказывается немало высокообразованных интеллектуалов, способных выражать свое недовольство, прибегая к наукообразным построениям и выступая экспертами по злободневным вопросам современности[2943]. Вместе с тем, судя по опросу ФОМа, проведенному в ноябре 2008 г., тогда некоторые позитивные изменения происходили и в Москве. Так, если 33 % московских респондентов видели от гастарбайтеров один лишь вред, то зато 45 % говорили о том, что их деятельность приносила несомненную пользу. При этом если 25 % были убеждены в том, что те отнимали у местных жителей рабочие места, то, по мнению 67 %, речь шла о такой работе, которую сами москвичи делать не хотели[2944].

В итоге опросы Левада-Центра и ФОМа дают основание говорить о том, что рост ксенофобии в 2006–2008 гг. несколько приостановился. Так, если в 2005–2006 гг. у россиян росли тревоги в связи с ростом числа иммигрантов, то в 2006–2007 гг. этот процесс затормозился[2945].

Однако экономический кризис 2008–2009 гг. вновь обострил отношение к мигрантам. Осенью 2009 г. снова 35 % респондентов высказали свое отрицательное отношение к приезжим строителям, а число сторонников ограничения притока приезжих достигло беспрецедентно высокого уровня. Теперь этого требовали каждые двое из троих (61 %), что превышало показатель годичной давности, когда такой позиции придерживалась лишь половина (52 %) респондентов[2946]. Как и следовало ожидать, наибольшую склонность к этому проявляли москвичи: две трети из них (67 %) стояли за ограничение притока иностранных рабочих, причем наиболее жесткую позицию занимали коренные москвичи[2947].

В то же время сегодня в этом отношении москвичи уже не могут рассматриваться как какая-либо солидарная группа. Если коренные москвичи склонны видеть решение современных проблем путем ограничения притока иностранной рабочей силы, то те, кто поселился в столице менее десяти лет назад, наряду с этой мерой (54 %) настаивают на ужесточении наказаний за разжигание межнациональной и межконфессиональной вражды (49 %). Они также в большей степени, чем коренные москвичи, склонны проявлять заботу о правах мигрантов (правда, в обеих группах таких взглядов придерживается незначительное меньшинство)[2948].

Обращает на себя внимание тот факт, что тревоги, не оставлявшие россиян в середине и второй половине 2000-х гг., все более связывались с материальным благосостоянием: в 2000–2003 гг. резкого роста цен и обнищания боялся каждый третий респондент, а в 2008 г. – уже каждый второй. Зато фактор «колонизации России» и «расхищения национальных богатств», связывавшийся с «иностранцами» и занимавший в 2005 г. четвертое место, откатился к началу 2008 г. на седьмое[2949]. В свою очередь, по своему значению «наплыв мигрантов» занимал в 2008–2009 гг. лишь тринадцатое – пятнадцатое места[2950]. А судя по опросу, проведенному этнологами в мае – июне 2008 г., людей более всего беспокоили вопросы материального благополучия, здоровья, экологической безопасности, жилищные проблемы и пр., тогда как тема «миграции» отступила на 25-ю позицию, «межнациональная рознь» – на 33-ю, «засилье кавказцев» – на 37-ю, а «этническая экспансия» – на 39-ю. Тем не менее показательно, что последние темы волновали москвичей больше, чем кого бы то ни было[2951]. Судя по опросу, проведенному Левада-Центром в январе 2010 г., хотя более всего москвичей волновали автомобильные пробки, их не оставляли тревоги по поводу многочисленных «приезжих с юга», причем в течение последних лет эта озабоченность регулярно занимала третье место в списке из более тридцати проблем. Она опережала страхи по поводу безработицы, низких зарплат, нехватки жилья и сильного социального расслоения[2952]. Не менее остро реагируют на «мигрантов» и петербуржцы. Там еще осенью 2008 г. каждые двое из троих (61 %) испытывали дискомфорт в связи с ростом числа «приезжих»[2953]. В любом случае, как утверждают специалисты из Левада-Центра, сегодня уровень ксенофобии в России оказывается в два – два с половиной раза выше, чем в Европе[2954].

Мало того, как мы видели, финансовый кризис 2008–2009 гг. снова резко изменил ситуацию, и затормозившаяся было ксенофобия вновь начала нарастать. Но теперь ксенофобия имела уже выраженную экономическую подоплеку. Так, осенью 2009 г. оценка москвичами межэтнических отношений в городе показала значительные расхождения между людьми в зависимости от уровня достатка: если у малообеспеченных людей преобладали негативные оценки (62 %), то мнение хорошо обеспеченных было не столь однозначным, хотя и среди них негативизм выказывали около половины (46 %) респондентов[2955].

Все это позволяет быструю мобилизацию под ксенофобскими лозунгами. Так, организованная федеральными властями в начале октября 2006 г. антигрузинская кампания быстро привела к росту антигрузинских настроений. Если, как мы видели, грузины в общественном мнении россиян никогда ранее не фигурировали в качестве основных «врагов», то по результатам проведенного в середине октября 2006 г. Левада-Центром опроса 38 % респондентов высказались тогда за депортацию из России всех грузин, включая и имевших российское гражданство. Лишь 49 % респондентов выступали против этого. Но более половины граждан (52 %) поддерживали жесткие антигрузинские действия властей, видя в них вполне адекватный ответ на провокацию. В такой реакции общества на происходящее некоторые эксперты справедливо усмотрели огромное влияние СМИ, готовых к культивации неприязненного отношения к «чужакам»[2956].

Действительно, именно к этому готовили общество некоторые журналисты, развернувшие в последние годы массированную антииммигрантскую кампанию. В итоге к середине 2000-х гг. образ врага в СМИ получил более обобщенное выражение – если еще совсем недавно он совпадал с каким-либо конкретным народом (чеченцы, азербайджанцы, евреи и пр.), то теперь он стал ассоциироваться с «нерусскими» в целом. При этом антикавказские настроения, наряду с исламофобией, сохранили лидирующую позицию. Следующее место после них занимала цыганофобия[2957]. Дифференциация, отчетливо проявлявшаяся ранее в отношении разных категорий иммигрантов, стала постепенно стираться, и у людей начало формироваться представление о них как о некой единой группе. Как отмечалось выше, социологи все чаще стали встречаться с эвфемизмом «приезжие», или «мигранты».

Именно такие недифференцированные антииммигрантские настроения, направленные против обобщенного образа «чужаков» или «иностранцев», типичны для современного расизма[2958]. В частности, они обнаруживаются иной раз и в США. Например, в начале 1980-х гг. известный радиокомментатор Пол Харви обвинял новых иммигрантов (большинство их были цветными) в отсутствии трудолюбия, в склонности к преступлениям и наркотикам и заявлял, что «неограниченная иммиграция» является серьезной угрозой «стабильности нации»[2959].

Иными словами, если, как мы увидим ниже, лозунг «Россия для русских» вдохновляет меньшую часть населения, то к решительным мерам против иммигрантов готовы едва ли не каждый третий или даже второй из опрошенных. Действительно, приведенные выше результаты социологических опросов выявляют тенденцию именно в этом направлении.

В свою очередь, опрос 400 читателей, проведенный в 2005 г. «Комсомольской правдой» на интернет-сайте, показал, что 29 % респондентов требовали вовсе закрыть границы России для иммигрантов, а 14 % предлагали давать гражданство только тем, кто примет православие![2960] Разумеется, это свидетельствует о настроениях радикальной части российского общества, ибо среди читателей газеты мигрантофобия весьма популярна.

Дискриминационные установки проникают и в школу. Судя по опросу, проведенному Центром социологии образования Российской академии образования в Москве в 2005 г., каждый десятый подросток поддержал бы введение ограничений на доступ к высшему образованию, занятие руководящих должностей, активную политическую деятельность и получение российского гражданства по национальному признаку, хотя почти каждый второй считал это недопустимым[2961].

Изменилась и мотивация ксенофобии: она стала более эмоциональной и иррациональной. По данным ВЦИОМа, в первой половине 2000-х гг. люди начали объяснять свои негативные чувства главным образом культурными факторами: инородцы «не считаются с обычаями и нормами поведения России», «не умеют себя вести», они просто «чужие» (46 %). При этом существенных различий между крупными и малыми городами, урбанизированными центрами и селом, не наблюдалось, как не наблюдалось этого и у людей с различными партийными пристрастиями. Угроза терроризма и экономические причины (конкуренция) назывались более чем в два раза, реже – соответственно 15–22 % и 20–22 %, причем первое заботило более всего жителей малых городов, а второе вызывало тревогу прежде всего в Москве и Петербурге[2962]. Ту же тенденцию выявил мониторинг СМИ, показавший, что в 2005 г. среди негативных этнических стереотипов стала преобладать «моральная ущербность», причем это стало относиться не только к «кавказцам», включая «чеченцев», но даже к «западным европейцам»[2963]. По данным ФОМа, летом 2007 г. основную причину межэтнической напряженности большинство респондентов (11 %) связывали с «вызывающим поведением» приезжих, а политические и социальные причины называли соответственно 8 % и 7 %[2964].

Опросы Левада-Центра отчасти подтверждают эти выводы. По мнению возрастающей части респондентов (25 % в 2002 г., 20 % в 2004 г., 22 % в 2005 г. и 30 % в 2006–2007 гг.), именно поведение приезжих провоцировало русский национализм, хотя поначалу людей больше беспокоил терроризм (32 % в 2004 г., 33 % в 2005 г. и 16 % в 2006 г.). Между тем почти каждый третий-четвертый (34 % в 2002 г., 24 % в 2004 г., 23 % в 2005 г., 30 % в 2006 г. и 31 % в 2007 г.) объяснял рост русского национализма плохими условиями жизни в России[2965]. Все же динамика ксенофобии этих лет показывает, что в качестве объяснения «плохие условия жизни» постепенно теряли популярность, зато склонность обвинять самих мигрантов или этнические меньшинства в целом росла. Действительно, как мы знаем, условия жизни в эти годы улучшались. Тем болезненнее воспринималась угроза конкуренции со стороны «чужаков».

В то же время восприятие местными жителями мигрантов частично было пронизано духом иррационализма. Судя по опросу Левада-Центра, проведенному в апреле 2006 г., приезжим из СНГ адресовали два главных упрека: во-первых, «они заполонили все рынки» (37 %), а во-вторых, «ведут себя развязно, как хозяева, не соблюдают обычаи нашей страны» (36 %). И лишь после этого люди называли фактор преступности (28 %) и конкуренцию на рынке труда (21 %)[2966]. Главной причиной погрома в Кондопоге 31 августа – 2 сентября 2006 г. четверть респондентов (27 %) назвали «вызывающее поведение кавказцев», тогда как искать рациональную причину («стычка между криминальными группировками», «коррупция местных властей», «бездействие милиции») был готов лишь каждый десятый[2967].

Как мы уже знаем, наивысший уровень мигрантофобии отмечается в Москве. Это началось более десяти лет назад. Еще в 1998 г. опрос, проведенный по инициативе правительства Москвы, показал, что 69 % жителей столицы негативно воспринимали приезд любых мигрантов[2968]. О характере претензий к мигрантам со стороны москвичей говорит опрос ФОМа, проведенный в апреле 2002 г. Тогда 75 % москвичей согласились с мнением о негативном влиянии приезжих на городскую среду, причем их главные претензии адресовались «кавказцам», и прежде всего азербайджанцам. Москвичи упрекали их в «вызывающем поведении» (37 %), связи с преступностью (11 %), захватом монополии на рынках (11 %), а также негативно высказывались об их ином менталитете и жизненном укладе (7 %)[2969].

Осенью 2004 г. НИИ социальных систем МГУ им. Ломоносова провел опрос более 4 тыс. москвичей в возрасте от 18 до 64 лет. Этот опрос подтвердил ту же тенденцию. Выяснилось, что москвичи боялись притока иммигрантов много больше, чем повышения тарифов на электроэнергию и теплоснабжение. Более половины респондентов (51 %) полагали, что «южане» силой или с помощью подкупа чиновников вытеснили русских с рынков. При этом отношение к приезжим складывалось в зависимости от частоты контактов с ними. Москвичи не возражали против приезжих строителей, с которыми большинству из них не приходится близко общаться. Больше их раздражали водители автобусов. Но самым чувствительным оказался квартирный вопрос. Наибольшую подозрительность москвичи проявляли в отношении кавказцев: от 45 до 47 % респондентов не хотели видеть дагестанцев, чеченцев, ингушей и осетин своими соседями по дому. При этом две трети респондентов были недовольны тем, что люди «других национальностей» скупали квартиры в Москве, а 60 % москвичей были обеспокоены ростом числа гастарбайтеров. Около половины москвичей полагали, что межэтнические отношения в городе в последние годы ухудшились. При этом наиболее толерантными оказались жители исторически поликультурного Центрального округа, но и там толерантность проявляли чуть больше половины (51,9 %) его жителей. Хуже всего к мигрантам относились обитатели Северо-Западного и Восточного округов, наиболее русских по своему составу[2970]. Именно там значительную поддержку получают политики-радикалы, идущие на выборы под лозунгом «Россия для русских, Москва для москвичей»[2971].

Изучавшая настроения московской учащейся (в основном студенческой) молодежи социолог с ТВЦ Л. Борусяк обнаружила, что «русские москвичи не только считают себя хозяевами своего города, но и людьми иного свойства, чем приезжие инородцы, – они наделяют себя всеми положительными качествами, их – всеми отрицательными»[2972]. По данным Борусяк, 15 % опрошенных (20 % москвичей и 5,4 % приезжих) были убеждены в том, что в Москве должны жить только русские. Популярным оказалось и мнение, что нерусские своим поведением угрожают идентичности москвичей, которые от общения с ними якобы теряют свои «природные» качества и становятся хуже. Выяснилось, что подавляющее большинство респондентов расценивали приезд мигрантов в Москву как исключительно негативный фактор. Они полагали, что это дает им право на дискриминационные действия в отношении приезжих. Правда, в подавляющем большинстве они не поддерживали скинхедов, хотя и были готовы найти им оправдание[2973]. Как бы то ни было, от 20 до 46 % тех, кто имеет по этому поводу твердую позицию (51 % участников опроса ВЦИОМа затруднились с ответом), объясняют свою неприязнь к приезжим культурными факторами, и это создает питательную почву для развития культурного расизма.

О росте подобного рода настроений говорят и опросы московских школьников, проведенные в 1998 и 2001 гг. За этот период недифференцированная гордость своей национальностью и страной постепенно стала сменяться убеждением в том, что «русский народ самый лучший в мире», «это уникум, с особым менталитетом». Одновременно былую популярность стало терять мнение о том, что «нужно по-человечески относиться к другим народам», «не унижать людей другой национальности». Аналогичная тенденция была зафиксирована в Краснодаре и Астрахани[2974]. Небольшой эксперимент, проведенный в 2006 г. в одной из московских школ, где 70 школьников попросили письменно ответить на вопрос об их отношении к мигрантам, подтверждает эти наблюдения. Негативные настроения выявились у 58 подростков, тогда как позитивные обнаружили только 7. Фактически школьники повторяли то, о чем постоянно говорят журналисты: они отмечали связь мигрантов с преступным миром, наркобизнесом и продажей оружия, антисанитарию и подозрительный интерес к российским женщинам. Любопытно, что лишь семеро упомянули о конкуренции на рынке труда[2975]. Совершенно очевидно, что их представления сформировались отнюдь не на основе собственного опыта общения с мигрантами.

Судя по опросу, проведенному в 2002 г. в Нижнем Новгороде, Оренбурге и Ижевске, наивысший уровень интолерантности по отношению к «чужакам» наблюдался у студентов. При этом наиболее нетерпимо они относились к кавказцам[2976]. В Татарстане за депортацию мигрантов выступали 25 % взрослых, но 37 % студентов. Необычно высокая степень интолерантности наблюдалась там и среди подростков[2977]. В свою очередь, опрос 500 старшеклассников, проведенный в Краснодаре Молодежной группой за толерантность (ЭТНИКА), показал, что 30 % респондентов допускают «выселение из России всех нерусских», «выселение всех чеченских семей», «ссылку всех мусульман» как действенные меры по борьбе с терроризмом[2978]. Иными словами, как уже отмечали эксперты, к началу 2000-х гг., в отличие от начала 1990-х гг., по уровню ксенофобии молодежь (лица 18–24 лет) превзошла практически все остальные возрастные категории, включая пожилых людей, которые традиционно отличались высоким уровнем ксенофобии[2979].

Э. А. Паин объясняет это такими факторами, как этнизация ксенофобии (перенос гнева с властей и олигархов на «чужаков»), неблагоприятная демографическая динамика (депопуляция у русских на фоне быстрого роста численности «мусульман»), продолжение чеченской войны и милитаризация политической элиты, что неизбежно вело к радикализации общества[2980]. Но, будучи приемлемым объяснением роста ксенофобии в целом, это все же не объясняет, почему ксенофобия помолодела. Ведь, судя по некоторым социологическим данным, резкий рост молодежной ксенофобии произошел еще в 1993 г.[2981] Скорее это следует объяснять общим радикализмом молодежи, а также сменой поколений и высокой активностью молодежной когорты, имеющей совершенно иной по сравнению со старшим поколением социальный опыт, связанный с суровой конкуренцией практически во всех сферах жизни общества, но прежде всего в бизнесе и трудоустройстве. Ведь речь, по сути, идет о первом поколении молодежи, социализация которого проходила целиком в постсоветское время. Немаловажную роль в социализации этого поколения сыграли этноцентристские ценности, которые современная школа из года в год целенаправленно прививает учащимся в ущерб общегражданским[2982]. Вероятно, именно поэтому, как свидетельствует проведенный недавно опрос москвичей, сегодня молодежь оказывается гораздо более озабоченной вопросами «национальности», чем пожилые люди[2983].

Если рассмотренные выше тенденции относились в основном к восприятию мигрантов, то определенный сдвиг произошел в отношении евреев. Если в 1990-х гг. юдофобия не сочеталась с требованием практических действий, то в 2004–2005 гг. почти каждый второй одобрил бы действия по ограничению «влияния евреев» в органах власти, политике, бизнесе, юридической деятельности, системе образования и шоу-бизнесе[2984]. В 2005 г. пятая часть петербургских респондентов признавались в том, что поддержали бы запрет в России любых еврейских организаций[2985]. Показателен также и тот факт, что из всех зарубежных стран самые негативные чувства у жителей России наряду с США вызывал Израиль, причем в мегаполисах уровень этого негативизма был значительно выше, чем в провинции[2986]. Приведенные данные дают основание предполагать, что здесь Израиль выступал не столько реальным государством, сколько символом «еврейского могущества».

Таким образом, опросы 1995–2005-х гг. выявили новые тенденции в развитии ксенофобии. Если ранее этнический негативизм был характерен для людей старших возрастных категорий (старше 40 лет), то теперь на первый план постепенно вышли молодые люди (до 24 лет). И, как мы увидим далее, именно в эти годы в России сформировалось и расцвело движение скинхедов. Кроме того, из всех социальных групп наиболее подверженными антикавказским фобиям оказались госслужащие и руководители, а также сотрудники правоохранительных органов, чутко улавливающие настроения властей. Не остались в стороне и наиболее политизированные группы населения, проявлявшие повышенную враждебность к чеченцам, армянам, азербайджанцам и цыганам практически вне зависимости от своих политических установок – консервативных или либерально-демократических. По мнению некоторых социологов, если в 1990-х гг. в стране преобладали идеологические противоречия, то в 2000-х гг. на первый план вышли социальные и этнические. В 2003 г. противоречия между русскими и «нерусскими» отмечались каждым четвертым-пятым респондентом. А каждого четвертого москвича заботили прежде всего взаимоотношения между местными жителями и приезжими (в Петербурге и особенно в провинции это интересовало людей много меньше). Особенно остро на это реагировали москвичи, занимающиеся предпринимательством, или безработные, видевшие в приезжих опасных конкурентов. Зато провинцию больше беспокоила проблема «кавказцев». Кроме того, богатые относились к «кавказцам» чуть лучше, а к «приезжим» чуть хуже, чем бедные[2987].

Глава 6

Рост неоконсерватизма и антизападничества

По наблюдениям социологов, если в 1990-х гг. ксенофобия концентрировалась вокруг национал-патриотов, то в начале 2000-х гг. она охватила и многих «демократов» вкупе с «либералами». Действительно, если в начале 1990-х гг. можно было провести четкую границу между консерваторами-государственниками и демократами-индивидуалистами, то к 2000 г. палитра стала много богаче и немало бывших демократов и либералов пополнили ряды патриотов и государственников. Это и создало основу для того, чтобы маятник качнулся в сторону «неоконсерватизма»[2988]. Во второй половине 2000-х гг. доля традиционалистов возросла до 47 %, а доля сторонников модернизации упала до 20 %. И хотя в целом доля «модернистов» была в среднем классе много выше, чем у остального населения, сдвиг к «традиционализму» в 2006–2008 гг. оказал влияние и на средний класс. Иными словами, число противников дальнейших реформ в эти годы вдвое превышало их сторонников. И это, безусловно, сказывалось на отношении людей к мигрантам, которые были очевидным знаком перемен[2989]. В 2005 г. антимигрантские и ксенофобские настроения активно использовала в своей пропаганде национал-патриотическая партия «Родина», надеясь тем самым поднять свой рейтинг[2990].

Параллельно менялось отношение к Западу[2991]. Если в 1989–1991 гг. позитивное отношение к нему достигло апогея[2992], то пять лет спустя более половины респондентов уже выказывали подозрительность в его отношении, полагая, что западные государства заинтересованы в обнищании и распаде России, чтобы превратить ее в колонию[2993]. Многие (более 40 %) не верили в то, что за рубежом могли испытывать какие-либо добрые чувства к России[2994]. Тогда лишь 12,1 % респондентов хотели «сближения с Западом», хотя идея противостояния Западу имела еще меньше поддержки (2,3 %)[2995]. Большинству населения западные ценности, включая уровень жизни и массовую культуру, казались привлекательными, но люди понимали их по-своему и предпочитали двигаться в эту сторону своим особым «русским путем» в соответствии со спецификой «русской цивилизации». К концу 1990-х гг. такие чувства возобладали, и антизападническая риторика слышалась даже в окружении Президента РФ[2996]. Опросы Левада-Центра в 2003 и 2006 гг. показали, что три четверти респондентов (76 %) устойчиво воспринимали Россию евразийским государством со своим собственным историческим путем и европейцами себя не чувствовали (71 %)[2997].

Судя по другому исследованию, в эти годы сторонников и противников европейского образа России было примерно поровну (35 и 38 %), однако, когда речь шла об отношении к Западу, настроения резко сдвигались в сторону антизападничества. В 2005 г. многие респонденты видели лишь вред от западных порядков (55,2 %), не верили в полезность сближения с Западом (45 %) и полагали, что Запад стремится ослабить Россию (66 %)[2998].

При всем амбивалентном отношении к Западу в первой половине 1990-х гг. население России в целом сохраняло позитивное отношение к американцам, французам, англичанам, канадцам, немцам и японцам[2999]. Однако осенью 1997 г. положение начало меняться, и один из руководителей опроса, проведенного тогда РНИСиНП, А. Здравомыслов, обратил внимание на рост враждебности к американцам[3000]. А летом 1998 г. социологи отметили охлаждение общества к Западу в целом и рост убеждения в том, что западные ценности не подходили для России[3001]. Наконец, опросы октября 1997 г. и марта 2000 г. выявили резкое ухудшение отношения к американцам: если в первом случае они вызывали раздражение лишь у 11 % респондентов[3002], то во втором каждый четвертый (26,5 %) испытывал к ним негативные чувства. Любопытно, что тогда люди старшего возраста хуже относились к американцам, чем молодые[3003]. По данным социологических опросов, отношение к США достигло низшей отметки в марте – мае 1999 г. и имело прямое отношение к кризису в Косове и натовским бомбардировкам Сербии весной и летом 1999 г.[3004] Гудков связывает этот поворот общественного мнения с резким изменением внешнеполитического курса РФ, произошедшего на фоне нарастания неотрадиционализма[3005].

Затем наступило кратковременное потепление, вызванное сочувствием к США в связи с трагедией 11 сентября. Однако обращает на себя внимание кампания, развернутая журналистами начиная с осени 2001 г., когда американцы стали одним из главных объектов «языка вражды» в СМИ[3006]. И, возможно, не случайно опросы, проведенные летом и осенью 2001 г. в Томской области, показали, что местное население относилось к американцам даже хуже, чем к чеченцам и мусульманам[3007]. Новый рост недоверия и враждебности к американцам был отмечен в марте 2002 г., когда СМИ трубили о необъективном отношении судей к российским спортсменам на Олимпиаде, а следующий пик антиамериканизма приходился на весну 2003 г. и был связан с войной в Ираке[3008]. В последние годы недоброжелательное отношение к США систематически дает о себе знать в ведущих авторских телевизионных программах «Постскриптум», «Главная тема», «Однако», «Русский взгляд» и др. И тем не менее в 2003–2007 гг. российское общество относилось к США все-таки скорее позитивно, чем негативно. Лишь в начале 2008 г. это отношение снова несколько ухудшилось благодаря косовскому кризису[3009]. Дальнейшему его ухудшению способствовали война в Южной Осетии и последовавший за ней мировой финансовый кризис, сопровождавшиеся жесткой критикой российского руководства в адрес администрации США. Судя по социологическим опросам 2008–2009 гг., среди наиболее недружелюбно настроенных к России стран около половины респондентов называли США. Примечательно, что в этой группе стран США были единственной западной державой; остальные относились к бывшим советским республикам (Украина и прибалтийские государства), среди которых главного недруга люди видели в Грузии[3010].

На первый взгляд рассмотренные колебания отражали вполне рационалистическую реакцию на «вторжение захватчика». Однако ситуация могла быть гораздо сложнее, и не лишено интереса замечание Гудкова о том, что «антиамериканизм предназначен исключительно для внутреннего пользования и не адресован самим американцам», а требуется для самоутверждения: «если я ненавижу, то я существую»[3011]. Правда, если бы это полностью было так, то, во-первых, негативное отношение общества к США вряд ли бы нуждалось в оправдании конкретными действиями американцев на международной арене, а во-вторых, были бы необъяснимы сравнительно длительные периоды отсутствия ярко выраженных негативных чувств. Скорее речь может идти об образе «абсолютного чужака», воплощающего в себе то, что противоречит «нашему» представлению о «добре», «порядке», «справедливости». На него в концентрированной форме переносился гнев, вызывавшийся внутренними социальными проблемами, с возрастающей силой беспокоившими россиян. Но этот гнев до поры до времени сдерживается и получает открытое выражение только в связи с реальными действиями американцев, вызывающими возмущение россиян. Поэтому весьма показательно, что негативное отношение к США выказывали прежде всего те, кто были недовольны внутренней ситуацией в России[3012].

На этом фоне народы Европы, прежде всего французы, финны, сербы, итальянцы и, в меньшей степени, немцы и поляки, воспринимались людьми гораздо позитивнее. Одно время преобладало мнение о том, что Россия – это часть Европы (65,4 %) и что ей следовало бы войти в Европейское сообщество (52,9 %). Вместе с тем немало респондентов считали, что сильная Россия представляла бы угрозу для Европы (57,4 %)[3013]. Но в последние годы наступило разочарование в Европе и в европейской политике и интерес россиян к Европе стал снижаться[3014].

Судя по данным социологов, российская и европейская системы ценностей не вполне совпадают: скажем, многие россияне не ассоциируют свободу с демократией, и первая манит их в гораздо большей степени, чем вторая. Вероятно, все это стало следствием резкого несоответствия между идеалами демократии и далекой от них постсоветской реальностью. Эйфория начала 1990-х гг. быстро прошла, и в 1993–1995 гг. ценность «демократии» в глазах людей резко упала[3015]. Многие разочаровались в демократии, и во второй половине 1990-х гг. уже 67 % респондентов видели в ней пустую формальность, не наполненную реальным содержанием. Кроме того, большинство населения связывало ее не с политической, а с социально-экономической сферой[3016]. Поэтому, говоря о правах человека, люди делают акцент на социальных правах (право на образование, социальное обеспечение и пр.), тогда как политические кажутся им куда как менее важными. Так, социологические опросы последних десяти лет неизменно показывали, что в рейтинге прав человека политические права постоянно занимали самое последнее место[3017]. Видимо, это и определяет амбивалентное отношение россиян к Европе[3018]. Но в последние годы к этому могли добавиться и расхождения между Россией и Евросоюзом в решении ряда международных политических проблем, скажем отношение к предоставлению независимости Косова, с одной стороны, и Абхазии и Юго-Осетии – с другой.

Многолетние исследования Ю. Левады и его сотрудников показывают, что в конце 1990-х – начале 2000-х гг. за умы россиян боролись три основные модели политического и социально-экономического развития России: 1) западная с демократическим устройством и рыночной экономикой; 2) государство социалистического типа и 3) «особый путь развития». При этом, хотя первая из них привлекала наибольшее число сторонников, ее поддержка падала с 47 в 1997 г. до 34–40 % в 2001–2002 гг. Зато поддержка двух других моделей со временем усиливалась: если социалистическое будущее в 1997 г. манило лишь 21 % респондентов, то в 2001–2002 гг. – 27–28 %; в свою очередь, «особый путь» в 1997–1998 гг. вызывал сочувствие у 17–18 % респондентов, а в 2000–2001 гг. – 27–28 %, но в 2002 г. – 23 %. Опрос, проведенный в январе 2008 г., показал, что сторонники двух последних моделей сходились в том, что и те и другие имели в виду государство социальной ориентации (34 %). Кроме того, респонденты отмечали «несоответствие ценностей и традиций России и Запада» (22 %), а также ожидали от государства следования моральным принципам (18 %). При этом в течение последних десяти лет лишь каждый третий-четвертый ощущал себя «европейцем», тогда как двое из троих дистанцировали себя от Европы[3019].

Таким образом, большинство жителей России (67 %) и ныне предпочли бы жить в условиях демократии; лишь незначительное меньшинство (17 %) выступает против этого. Однако при этом лишь каждый пятый (22 %) представляет себе демократию по европейскому образцу, тогда как почти каждый второй (47 %) мечтает об особой демократии, соответствующей национальной специфике[3020]. Опрос Левада-Центра, проведенный в феврале 2008 г., показал, что теперь идея «особого пути» владела умами уже 60 % респондентов, тогда как «европейский путь» поддерживал лишь каждый пятый[3021]. О том, как люди себе это представляют, в определенной мере говорят также опросы ФОМ в апреле 2005 г. Тогда многие высказывались за укрепление централизованной власти в стране, а ее врагами видели многопартийность, свободные выборы и парламентские дебаты[3022]. Очевидно, такие установки имели мало общего с образом традиционной демократии. Действительно, речь идет об «особой демократии», и начиная с 2005 г. власть начала активно пропагандировать проект «суверенной демократии», что совпало с усилением антизападнической риторики высших чиновников в период 2005–2007 гг.[3023] И в 2008 г. эта тенденция только усилилась.

В основе отмеченного выше образа демократии лежит, в частности, устойчивое пренебрежительное отношение россиян к закону. Частично это коренится в идеологии православной церкви, опирающейся на трактат митрополита Илариона «Слово о законе и благодати»[3024], частично идет от славянофилов, подхвативших у Шеллинга и младогегельянцев формулу противопоставления иудаизма христианству как религию закона религии любви[3025], а частично восходит к советским порядкам, пренебрегавшим строгим соблюдением законности[3026]. Например, уже в поздние советские десятилетия в армии было принято жить не по уставу, а по «дедовщине», что поразительным образом перекликалось с правилом преступного мира – «жить не по закону, а по понятиям». В 1990-х гг. к этому добавились такие факторы, как полный развал прежней нормативной системы и отсутствие адекватной условиям трансформации новой правовой системы. Это вызвало небывалый рост правового нигилизма и резкое расширение поля произвола и беззакония[3027]. Не чувствуя себя защищенными надежными правовыми институтами, люди руководствовались в своем поведении личными интересами, а вовсе не правом[3028]. В итоге если каждый второй-третий связывал демократию с гражданскими свободами, то с законностью ее увязывал лишь каждый четвертый[3029].

Кроме того, судя по социологическим опросам, государственные институты и чиновники не пользуются у людей большим доверием, что и имеет своим следствием низкую законопослушность. Люди требуют прежде всего от государства вести себя честно и соблюдать законы[3030], что, разумеется, нельзя не поставить в связь с высокой коррумпированностью российских чиновников. Вдобавок в условиях «дикого капитализма» и раздела бывшей государственной собственности понятия «справедливости», «законности» и «честного труда» теряли свою привлекательность. Их заменяло стремление к «успеху» любой ценой. Этот сдвиг в иерархии ценностей наблюдался прежде всего у молодых людей, для которых «успех», «профессионализм», «рынок», «карьера», «свобода» приобрели гораздо большее значение, чем «законность», «равенство», «милосердие»[3031]. Неудивительно, что в таком гоббсовском климате люди связывали порядок в стране с жесткой централизованной властью, что, в частности, и ассоциировалось с «особым путем». Неразвитость демократических институтов люди пытались компенсировать ставкой на межличностные отношения. С этой точки зрения авторитарный лидер, наводящий порядок в стране железной рукой, казался им и понятнее, и надежнее.

Обследование элит, проведенное Л. М. Дробижевой, позволило выявить еще одну причину привлекательности «особого пути». По ее словам, идея постоянного догоняющего развития задевала самолюбие думающих людей, и это заставляло их обращаться к образу «особого пути», позволяющему преодолевать комплекс неполноценности[3032].

Обследование ВЦИОМа в марте 2006 г. показало, что тогда уже больше половины респондентов (53 %) стояли за ослабление союзнических отношений с США и странами Запада[3033]. Тогда же опрос Левада-Центра продемонстрировал, что единственным западным государством, входящим в пятерку «друзей России», люди признавали Германию, а США столь же устойчиво заняли место в пятерке «недружественных государств»[3034]. Те же настроения проявили себя в августе 2006 г., когда газета «Известия» провела опрос своих читателей (участвовали 1903 чел.) в Интернете о том, кого они считают главным врагом России. Почти каждый четвертый назвал «американский империализм» (22 %), после чего шли «мусульманский экстремизм» (15 %), «масонский заговор» (8 %) и «китайская плодовитость» (6 %). Правда, половина читателей проявили завидное здравомыслие и высокую самокритичность, заявив, что главным врагом является «зеленый змий»[3035].

Глава 7

Идентичность и ксенофобия

Хотя, как уже отмечалось, в 1996 г. в целом наблюдался некоторый спад ксенофобии, прямо противоположная тенденция была выявлена тогда в группе респондентов с высшим образованием, страдавших комплексом утраты былого величия и страшившихся распродажи национальных богатств. По мнению Л. Гудкова, это стало «ценой укрепления государственнической идеологии» и следствием возвращения установки на строительство «Великой России»[3036], симптомы чего появились еще в 1993 г.[3037] Действительно, к середине 1990-х гг. в идентичности россиян наступил перелом и более половины респондентов ассоциировали себя уже не с СССР, а с Россией[3038]. В марте 2000 г. доля таких респондентов выросла до 67,5 %[3039], но в 2003 г. снизилась до 48,4 %, причем российская идентичность была несколько крепче в провинции, чем в столице[3040]. Так складывалась новая российская идентичность, для которой, по мнению Гудкова, была характерна тенденция к изоляционизму[3041]. Между тем летом 1998 г. гораздо больше респондентов определяли себя в этнических, а не в гражданских терминах: 45,4 % против 27,8 %. Следовательно, тогда этничность, похоже, представлялась гражданам России важнее гражданской идентичности[3042].

Социологические опросы 2004 и 2007 гг., проведенные специалистами из Института социологии РАН, показали, что и в 2000-х гг. этническая идентичность представлялась значительному большинству россиян важнее гражданской[3043]. Это наблюдалось в том числе и у представителей среднего класса[3044]. Мало того, как выявил опрос, проведенный Левада-Центром в октябре 2007 г., большинство респондентов (45 % против 41 %) поддержали бы возвращение в паспорт графы «Национальность»[3045].

Процесс становления гражданской идентичности в столице шел своим путем. Судя по опросу, проведенному Ю. В. Арутюняном в Москве в 2004 г., среди русских российская идентичность («россияне») пользовалась приоритетом у 40 % респондентов, а этническая – у 44 %, среди украинцев – 65 и 23 %, среди татар – 75 и 27 %, среди армян – 44 и 32 %, среди грузин – 54 и 21 %, среди азербайджанцев – 32 и 27 %[3046]. Иными словами, среди жителей столицы лишь русские отдавали предпочтение этнической идентичности, но и у них отмечался резкий сдвиг в сторону гражданской идентичности. Для остальных жителей Москвы последняя казалась более важной. Но при этом труднее всего становление гражданской идентичности происходило у тех нерусских групп, которые в наибольшей мере ощущали недоброжелательное отношение к себе и дискриминацию. Именно у них отмечалось наименьшее расхождение между долей тех, кто отдавал предпочтение гражданской идентичности, и тех, кто считал этническую идентичность более важной.

К этому времени гораздо более выраженной стала русская этническая идентичность. В советский период русские, буду-чи доминирующим населением, не слишком задумывались о своей этнической принадлежности, что вообще характерно для доминирующего населения (англичане в Великобрита-нии, белые в США, ханьцы в Китае и пр.). Однако к середине 1990-х гг. в этой сфере произошли изменения, что было реакцией отчасти на радикальный этнонационализм у других бывших советских народов и вызванные им этноконфликты конца 1980-х – начала 1990-х гг., а отчасти на дискриминацию русского населения в некоторых новых постсоветских государствах и даже некоторых республиках внутри России. Тогда немало русских внезапно почувствовали себя «меньшинством»[3047], и в этом отношении речь могла идти о «синдроме навязанной этничности»[3048].

К 2005 г. ситуация вновь несколько изменилась, и теперь, находясь за пределами России, гражданами страны назвали бы себя 44 % опрошенных, тогда как 45 % по-прежнему предпочли бы определить себя в этнических терминах (русскими – 41 % и другой национальности – 4 %). При этом выявилась и региональная специфика: в Дальневосточном ФО 52 % предпочли бы назвать себя русскими и лишь 28 % – гражданами России; в Центральном и Западном ФО сторонников русской идентичности также оказалось больше, чем российской (49–50 % против 39–42 %), тогда как в остальных четырех округах с их полиэтничным населением российская идентичность оказалась предпочтительной. Гражданами СССР сегодня себя ощущают лишь 5 % опрошенных[3049]. Отчасти все это подтверждается исследованием среди молодежи, проведенным в апреле 2005 г. и неожиданно обнаружившим, что для 60 % молодых жителей РФ российское гражданство не представляло ценности[3050]. Все же за последние 15 лет советская идентичность явно маргинализировалась, ее место постепенно заступает идентичность российская, которой все еще приходится выдерживать острую конкуренцию с этнической идентичностью.

Опрос октября 1995 г. выявил еще одну особенность нового русского национализма. Хотя 73,6 % респондентов согласились считать Россию общим домом многих народов и выступали за этническое равноправие, находилось немало таких, кто подчеркивал, что русские несут основное бремя ответственности за страну, а потому должны иметь больше прав, чем все другие. Наконец, 7,3 % поддержали идею «величия, национальной уникальности, особой исторической миссии русского народа»[3051].

Впрочем, идея «единения народов России» в устах 41,4 % респондентов хорошо сочеталась с возрождением страны как «великой державы». При этом идея державности находила поддержку у 40–52 % респондентов в разных возрастных когортах, тогда как лозунги русских националистов привлекали более молодых. Русских националистов поддерживали и 11,6 % предпринимателей[3052]. Мало того, к этому времени «интернационализм» и «защита прав меньшинств» уже мало у кого вызывали отклик. В списке ценностей из 59 позиций они занимали соответственно лишь 44-е и 53-е места. Они еще находили поддержку у более образованных и более благополучных людей, но рабочие и крестьяне отказывались их воспринимать. В целом высказаться в защиту прав меньшинств тогда были готовы лишь 7 % респондентов[3053].

За последующие два – два с половиной года популярность русского национализма росла: если в 1995 г. за «особый русский путь» высказались 10,5 % респондентов, то летом 1998 г. их доля составила уже 15,6 %, а в январе 1999 г. – 18 %. Сходный рост наблюдался у сторонников лозунга «Россия для русских» (с 8,1 до 9–11 %) и положения об особой ответственности русских за страну (с 13,1 до 20 %)[3054]. Это происходило параллельно с ростом русского этнического самосознания: если в советское время русские, в отличие от других народов, не придавали значения своей этнической идентичности, то травма распада СССР и неясность своего политического статуса как в России, так и, особенно, в постсоветских государствах заставляла их делать акцент на своей этнокультурной принадлежности – в 1990-х гг. в ответ на этническую мобилизацию нерусских групп происходила этнизация русского массива[3055].

Впрочем, опрос ноября – декабря 1997 г. показал, что молодежь (18–26 лет) была несколько менее склонна делать ставку на особый «русский путь», чем люди более старшего возраста: 15,2 против 20,9 %. Любопытно, что при том же соотношении еще больше респондентов склонны были отождествлять «русский путь» с социализмом: 26,2 и 32,3 %, т. е., по сути, высказывались за национальный социализм. Это подтвердили опросы 1997–1998 гг., показавшие заметную склонность респондентов к державности, поддержке жесткого государственного регулирования в сфере экономики, законности и порядка и приоритету интересов общества над личными. Ценности демократии (свобода, равенство, справедливость) казались респондентам менее важными[3056]. Такие настроения на первый взгляд соответствуют линии КПРФ, подчеркнувшей на прошедшей в Москве в начале апреля 2006 г. научно-практической конференции верность лозунгу «русского национального социализма»[3057].

Правда, как справедливо отмечает один социолог, отвергая западную демократию, люди понимают под ней «воинствующий индивидуалистский тип модернистского сознания», связанный с «диким капитализмом» 1990-х гг. Поэтому он не видит в России оснований для «консервативной революции» и возвращения «советского фундаментализма», но зато говорит о совершающейся на наших глазах «неоконсервативной революции», совмещающей идеи прогресса, патриотизма, державного самоопределения и социальности[3058]. Между тем это нисколько не мешает формированию авторитарного режима, и некоторые авторы уже оценили начало 2000-х гг. как провал либерального проекта и приход к власти «националистической элиты»[3059].

Правда, как показал опрос, проведенный ВЦИОМом в августе 2007 г., большинство респондентов отдали свое предпочтение государству с рыночной экономикой и демократическим устройством, хотя за десять лет поддержка этого проекта несколько упала (с 48 до 42 %). Сторонников «особого пути» России оказалось вдвое меньше, но за прошедшее десятилетие их доля возросла (с 18 до 21 %). Важно, что среди обеспеченных людей демократическое развитие находит вдвое больше поддержки, чем «особый путь» (46–48 против 21–24 %)[3060]. Между тем исследование, проведенное в конце того же года Левада-Центром, вносит в эти выводы некоторые важные коррективы. С одной стороны, оно подтверждает приверженность подавляющего числа респондентов демократии (67 против 17 %). Но, с другой, оно показывает, что лишь каждый пятый понимает под «демократией» ее западную модель. Зато около половины (47 %) имеют в виду «особую демократию, соответствующую национальным традициям и специфике». Социологи полагают, что мнение об «особой демократии» формируется под влиянием высказываний ряда высших чиновников. В то же время отмечается, что именно искажение демократических процедур в России вызывает у людей разочарование в «западной демократии»[3061].

Какую альтернативную модель развития выбирают противники демократии? В конце 1990-х гг. некоторую популярность у людей 21–26-летнего возраста находили идеи фашизма; впрочем, и в этой среде их одобряли лишь 2–3 %, тогда как осуждали 75–79 %. В то же время наибольшую склонность к фашистской идеологии выказывала студенческая молодежь[3062]. Еще раньше некоторую популярность нацистских и ксенофобских идей среди молодежи отмечал Л. Д. Гудков[3063]. К середине 2000-х гг. ситуация резко изменилась. По результатам опроса, проведенного ФОМом в марте 2006 г., 12 % респондентов выразили благожелательное отношение к фашизму, причем такие настроения разделяли 16 % мужчин и 8 % женщин. По-прежнему среди любителей фашизма преобладали молодые или достигшие среднего возраста люди (соответственно 15 и 13 % – против 7 % пожилых). При этом уровень образования на этих настроениях никак не сказывался. Похоже, наиболее благоприятный климат идеи фашизма имеют в больших городах, особенно в Москве. По словам 54 % москвичей, в столице фашистские взгляды достаточно популярны. Если в селе лишь 17 % респондентов сталкивались с фашистской литературой или листовками, то в Москве таковых оказалось 47 %. Лишь 47 % респондентов ответили, что в их городе или селе люди с фашистскими взглядами не встречаются. На вопрос о сути таких настроений каждый третий ответил, что сегодня в России фашистские взгляды выражаются в нетерпимости к людям другой национальности (вплоть до расизма и геноцида) и возвеличивании своей нации[3064].

Как мы видели, в первой половине 2000-х гг. социологи отметили дальнейший рост ксенофобии. Если в октябре 1995 г. положение о том, что «Россия – общий дом многих народов», у которых должны быть равные права, поддерживали 73,6 % респондентов, то в дальнейшем популярность этого лозунга падала – до 57 % в январе 1999 г., 49–54 % в 2003–2004 гг. и 44 % в декабре 2006 г. Но в ноябре 2007 г. его снова поддержали 48 % респондентов[3065].

Зато желание обеспечить русских дополнительными правами в силу их якобы особой ответственности за страну прогрессивно росло: в 1995 г. доля таких «мягких националистов» составляла 13,1 %, в 1998 г. – 20 %, в 2003 г. – 31 %, в октябре 2004 г. – 34 %, в 2005 г. она снизилась до 27 % (по данным Левада-Центра, напротив, выросла до 39 %[3066]), но в декабре 2006 г. составила уже 36 %[3067]. Аналогичные настроения были отмечены у верующих: в середине 2000-х гг. почти каждый третий из православных высказался в пользу наделения русских особыми правами[3068]. Если число сторонников «особого пути России» (как этатистско-бюрократического) составляло в 1997 г. 17,7 %, то в 1998–1999 гг. оно резко подскочило до 57–69 %[3069], и в эти годы выросло число тех, кто представлял Россию «особой цивилизацией» (с 68 до 78 %)[3070].

Наконец, если учитывать данные опроса, проведенного ФОМом в сентябре 2006 г., то в первой половине 2000-х гг. наблюдалось определенное ухудшение отношения россиян к фактору полиэтничности России. Если в 2002 г. 42 % респондентов видели в нем больше пользы, чем вреда, а 34 % придерживались обратного, то осенью 2006 г. соотношение резко изменилось – 34 против 39 %. Иными словами, то, что многие российские политики и интеллектуалы до сих пор считают важнейшей ценностью, многие россияне начинают воспринимать как негативный фактор, ухудшающий ситуацию в стране. В известной мере на это могли повлиять неблагоприятные этнодемографические тенденции. Ведь еще в 2000 г. каждый третий пессимистически полагал, что в будущем коренное население России сократится и ее территорию начнут заселять другие народы[3071]. Изменилось и отношение к социальному и правовому равенству: в 2006 г. 45 % респондентов против 43 % хотели бы, чтобы власти отдавали предпочтение местным («коренным») жителям перед приезжими[3072].

Интересно, что в некоторых контекстах такой смысл вкладывается в прямо противоположное требование предоставления равенства всем этническим группам. Так, например, происходит на Кубани, где местное население обеспокоено и раздражено успехами приезжих в предпринимательстве. Поэтому в 1995–2001 гг. доля веривших в то, что всем народам предоставлены равные возможности, упала там с 51 до 45 %. А на вопрос о мерах по предотвращению межэтнических конфликтов каждый четвертый ответил, что всем народам следует предоставить равные условия для жизни[3073]. Ясно, что под этим имелось в виду прямо противоположное – ограничение предпринимательской деятельности «чужаков». Кроме того, в этом выражался протест против дискриминации русских в национальных республиках Северного Кавказа. Социологи из Левада-Центра видят в этом стремление к восстановлению имперской политической структуры, причем вовсе не как «либеральной империи», о которой мечтают некоторые «прогрессивные политики», а как традиционной со свойственной ей иерархией народов во главе с полноправным «старшим братом»[3074].

Мнение о том, что Россия должна быть «государством русских», вызывало несколько меньше энтузиазма, чем наделение русских особыми правами. Но число его сторонников также росло: между 1995 и 1998 гг. их доля выросла с 8,1 до 9–11 %, в 2003 г. эта цифра достигала 17 %, в следующем году снизилась до 11 %, через год снова выросла и в 2005 гг. составляла 16–17 %, а в декабре 2006 г. – 15 %[3075]. В Томской области в 2001 г. этот лозунг находил еще больше сторонников, доля которых достигала 20 %[3076]. Та же тенденция подтверждается результатами ежегодных опросов Левада-Центра (ВЦИОМ до 2003 г.): лозунг «Россия для русских» в 2000 г. полностью поддерживали 15 % респондентов, в 2001–2004 гг. – 16–22 %, в 2005 г. – 16–19 %, в 2006 г. – 12–17 %, а в 2007–2008 гг. – 14–15 %. Тем самым число жестких сторонников лозунга «Россия для русских» резко возросло именно в 2001–2004 гг.[3077] При этом особую популярность такие настроения имели у молодежи (25 % в 2007 г.), причем в особенности в мегаполисах (30 %) и среди лиц высокого достатка (23 %)[3078]. В 2007 г. всероссийский опрос показал, что 33,8 % молодых людей видели в России государство прежде всего русских[3079].

Правда, следует учесть, что, по мнению некоторых социологов, сегодня понятие «русскости» иной раз оказывается шире его формального этнического смысла. В ряде контекстов оно «отражает ценностно-иерархическую нагруженность этого этнонима»[3080]. В таком случае оно превращается из этнонима в политоним и служит определенным синонимом «российскости». Однако это происходит не полностью, ибо «русские» продолжают противопоставляться «кавказцам», многие из которых также являются гражданами России. Кроме того, как отмечалось выше, этническая идентичность сохраняет у русских свою популярность по сравнению с гражданской. И тот факт, что большинство русских все же сторонятся лозунга «Россия для русских», говорит о том, что они все же продолжают понимать «русскость» в этническом смысле.

Достигнув пика в первой половине 2000-х гг., лагерь сторонников «России для русских» стабилизировался и, по мнению Л. Бызова, не имеет потенций к дальнейшему росту[3081]. Он определил его в 10–11 %, что, как мы видим, ниже данных, полученных независимо несколькими группами социологов.

Однако значительно больше находилось «мягких националистов», согласных осуществить лозунг «Россия для русских» «в разумных пределах»: их доля между 2000 и 2005 гг. колебалась от 34 до 42 %, достигнув максимума в 2001 г. Затем она начала понемногу уменьшаться: 39 % в 2005 г. и 35 % осенью 2006 г. Но в 2007–2008 гг. она снова резко возросла (до 41–42 %). Таким образом, в последние годы люди, готовые к внедрению этого лозунга в жизнь в той или иной форме, составляли более половины населения страны (до 58 % в 2001 и 2005 гг., 50–54 % в 2006 г. и 50–57 % в 2007–2008 гг.)[3082]. Между тем сразу же после событий в Кондопоге (Карелия) 30 августа – 2 сентября 2006 г., где криминальная разборка в кафе привела к погрому кавказцев, 52 % респондентов заявили, что склонны поддержать официальное признание России «государством русского народа», где русские смогли бы пользоваться льготами по сравнению с нерусскими и приезжими[3083].

За этим стояло широко бытующее у русских мнение о том, что иноэтничные мигранты постепенно монополизируют некоторые сферы экономики. Эти убеждения актуализировались в связи с событиями в Кондопоге и еще больше усилили недоверие к мигрантам. Так, судя по проведенному в начале сентября 2006 г. опросу ВЦИОМа, 56 % респондентов верили в то, что мелкооптовые рынки находятся под полным контролем приезжих, причем в Москве и Петербурге этого мнения придерживались 95 % респондентов. В свою очередь, 32 % респондентов полагали, что в руках мигрантов находятся сферы строительства и ремонта, 29 % думали то же самое о сфере бытовых услуг, 14 % – о сфере общественного транспорта, 11 % – о коммунальном хозяйстве, а 5 % – о правоохранительных органах[3084].

Недавнее пилотажное обследование московской учащейся молодежи показало, что в этой среде лозунг «Россия для русских» достаточно популярен[3085]. А по данным ВЦИОМа, среди сторонников таких взглядов преобладали люди среднего возраста (30–40 лет), имевшие хорошее образование[3086]. Фактически речь идет о том, что в активную социальную жизнь входит новое поколение, социализация которого приходилась на бурные годы перестройки и, в особенности, эпоху трудного становления постсоветской России, когда советскую идеологему «дружбы народов» сменила жесткая конкуренция в экономической, социальной и политической сферах, понимаемая в этнических терминах[3087]. В чем-то это находит аналогию в Германии, где агрессивный германский национализм стал следствием смены поколений от демократически ориентированной когорты 1848 г. до поколения, воспитанного в шовинистическом духе после Франко-прусской войны 1871 г. Интересно, что, как обнаружили социологи, люди, чувствующие враждебность со стороны «инородцев», чаще других выказывали склонность праздновать День народного единства (4 ноября), причем это особенно проявилось у москвичей[3088]. Тем самым подтверждается мнение об агрессивном духе этого праздника, направленного против «врагов нации», кем бы они ни были.

Проведенный в начале 2006 г. опрос Левада-Центра выявил необычайную популярность лозунга «Россия для русских» среди сотрудников милиции (40 %)[3089]. Если в середине 1990-х гг. лишь каждый пятый-шестой респондент из наиболее политизированных групп населения проявлял ксенофобию[3090], то сегодня практически все политические партии обращаются к идее «патриотизма», тесно связанной с этнической нетерпимостью, причем, по замечанию эксперта из ВЦИОМа, проблема «чистоты крови» постепенно становится все более актуальной[3091]. Социологи отмечают, что в 2000–2002 гг. существенно выросла доля тех, кто поддерживал идеи национализма и расизма (с 31 до 42 %), и столь же существенно сократилось число тех, кто готов был оказать им сопротивление (с 32 до 20 %)[3092].

Все эти данные получили новое подтверждение в Петербурге, где в 2005 г. во время опроса, проведенного АСИ, выяснилось, что 23 % респондентов считали важным учитывать этнорасовую принадлежность игрока при укомплектовании местной футбольной команды «Зенит». По мнению социологов, речь идет о латентных ксенофобах, имеющих предубеждения в отношении нерусского населения. 26 % таких респондентов встречались среди относительно молодых людей (25–34 гг.), а 31 % – среди тех, кому за 65 лет. Аналогичная картина была получена при ответе на вопрос об отношении к иностранным инвесторам, если бы те задумали построить в Петербурге свой квартал: против «китайского квартала» высказались 42 % респондентов, тогда как против «итальянского» – только 18 %[3093]. Большинство таких людей не агрессивны, но представляют электоральный потенциал для радикальных русских националистов и расистов.

Правда, как выясняется, среди «жестких националистов» лишь 5 % (среди молодежи – 9 %) готовы голосовать за кандидатов-шовинистов. Тем не менее, по наблюдениям социолога из ВЦИОМа Д. В. Поликанова, в последние годы среди «мягких националистов» наблюдалось расслоение: одни из них переходили в категорию «жестких», другие уходили к интернационалистам[3094]. Другую тенденцию зафиксировал специалист из Левада-Центра А. Голов. По его словам, «массовое отношение к идее “Россия для русских” теперь уже фактически мало зависит от представлений о разнице в жизни русских и нерусских в России. Поддержка этой идеи теперь меньше, чем еще год назад, зависит от веры в то, что национальные меньшинства живут лучше, чем русские»[3095]. Любопытно, что «фашистской» эту идею считает лишь каждый четвертый: 25 % в 2004 г., 23 % в 2005 г., 24–28 % в 2006 г. и 26–27 % в 2007 г. В то же время у каждого четвертого или пятого приезжие с юга вызывают раздражение (23 % в 2004 г. и 20 % в 2005 г.) и неприязнь (24 % в 2004 г. и 21 % в 2005 г.)[3096]. Этому соответствует тот факт, что у респондентов отмечается преувеличенное представление о доле нерусского населения в стране. Так, в июле 2002 г. они говорили о 39 %, тогда как прошедшая тогда же всероссийская перепись показала, что нерусское население составляло чуть более 20 %, т. е. фантазия завышала эту цифру почти вдвое[3097].

Опрос, проведенный ВЦИОМом в марте 2006 г., показал, что подавляющее большинство респондентов (76 %) хотели бы, чтобы будущий президент России более жестко проводил политику в интересах русских, делая акцент на «защиту русских традиций и ценностей», тогда как меньшинство (15 %) ожидали более выраженной защиты интересов этнических меньшинств и мигрантов. Этому соотношению различных мнений соответствовало пожелание большинства (68 %) более решительно «наводить порядок» в стране[3098]. Одновременно опрос, проведенный Фондом аналитической программы «Экспертиза», показал, что сильная персональная власть до сих пор кажется большинству населения (66 %) более желанной, чем анонимная власть закона[3099]. Все это является следствием того, что к началу XXI в. многие русские стали сознавать себя меньшинством, и, как подчеркивает Э. Паин, «идеологический национализм элиты» наконец-то встретил желанное понимание у «стихийной этнофобии масс»[3100].

Судя по опросу 2004 г., наибольшую поддержку лозунг «Россия для русских» имел тогда у сторонников рынка (29,8 %), русских националистов (27,7 %), социалистов (26,5 %); коммунисты симпатизировали ему в меньшей степени (17,9 %), а самой низкой популярностью он пользовался у центристов (7,3 %). Предложение наделить русских преимущественными правами в сравнении с другими народами имело больший спрос: за него выступали 30,1 % русских националистов, 29,6 % социалистов, 27,2 % коммунистов, 21,9 % рыночников и даже 21,5 % центристов. А лозунг равноправия всех народов набирал больше половины лишь среди центристов (65,7 %) и коммунистов (54,3 %). Все же и среди других рассматриваемых групп он оказывался наиболее популярным: 46,5 % рыночников, 42,9 % социалистов и даже 39,1 % русских националистов[3101].

Все это говорит о том, что, во-первых, у сторонников разных политических движений в первой половине 2000-х гг. еще не сложилось единой точки зрения по этнонациональному вопросу, во-вторых, большинство русских все еще сторонились политического этноцентризма, в-третьих, многие сторонники самых массовых политических партий продолжали поддерживать идею равноправия всех народов России и не были склонны к их дискриминации. Еще одним выводом из приведенных социологических исследований является то, что рассмотренные выше дискриминационные лозунги пользовались большей поддержкой среди бедных, чем среди богатых[3102].

Но, судя по результатам нового опроса ВЦИОМа, в декабре 2006 г. ситуация изменилась. Теперь шовинистические взгляды были более популярны среди зажиточных людей, чем среди средне или плохо обеспеченных: среди первых лозунг «Россия для русских» поддерживали 22 %, а среди вторых – 13–16 %. В свою очередь, за предоставление русским определенных правовых привилегий высказались 40 % первых и лишь 33–36 % вторых. Зато идею России как «общего дома народов» среди первых поддерживали лишь 29 %, а среди вторых – 46 %. Отмечаются и региональные различия: наибольшее число сторонников (22 %) идея о том, что лозунг «Россия для русских» пора осуществить, находит в Москве и Петербурге[3103]. Иными словами, улучшение экономической ситуации и при этом резкое усиление социального расслоения привели к тому, что те, кто получал от этого наибольшую выгоду, начали задумываться о том, как бы оградить открывшиеся возможности от их успешного использования «чужаками». Действительно, судя по недавнему опросу Левада-Центра, ксенофобия в особенности присуща средней части среднего класса[3104].

В соответствии с этим в преддверии парламентских выборов декабря 2007 г. начала меняться и стратегия главных политических партий, где стали мечтать о «демократическом русском национализме»[3105]. Так, в феврале 2007 г. лидеры пользующейся самой массовой поддержкой партии «Единая Россия» решили идти на выборы под лозунгом «Россия для русских», надеясь внедрением этого «Русского проекта» отобрать часть электората у политических радикалов[3106]. При этом они исходили из неоднозначности самого понимания «русскости», ибо, судя по опросу ВЦИОМа в декабре 2006 г., большинство респондентов (39 %) связывали ее с «российской культурной традицией», а не с биологическим принципом «крови»[3107]. «Единороссы», сторонники такого подхода, интерпретировали это так, что под «русскими» следует понимать «всех граждан России». Однако, во-первых, некоторые из них выделяли «великорусский этнос» и говорили о его «консолидирующей роли», а другие прямо указывали на дискриминацию русских в некоторых российских республиках[3108]. Во-вторых, инициаторы проекта осознанно или по невнимательности упустили из виду один важный момент: судя по результатам того же опроса, 41 % респондентов сетовали на то, что права русских ущемляются в России чаще, чем права других этнических групп[3109]. Все это не позволяло делать вывод о том, что респонденты однозначно отождествляли «русских» с «гражданами России». Сегодня такой «этницизм» подчеркнуто демонстрируется новыми русскими консерваторами, отрицающими понятие «российской гражданской нации» и традиционно опирающимися на идею политизации этничности[3110]. Действительно, всероссийский опрос 2007 г. показал, что мало кто из респондентов увязывал русскость с гражданством[3111]. То же самое подтвердил более широкий по охвату опрос, проведенный в мае – июне 2008 г.[3112]

Следовательно, упомянутый проект, запущенный самой массовой политической партией, был способен лишь подхлестнуть русский этнический национализм и усилить ксенофобию, придав ей респектабельность, основанную на авторитете «Единой России». В этом отношении показательно, что одним из главных инициаторов проекта являлся Иван Демидов, один из лидеров «Молодой гвардии» (молодежного крыла «Единой России»), известный прежде как главный редактор православного телеканала «Спас»[3113]. Правда, социолог Бызов призывает проводить различие между бытовым и политическим сознанием: если в быту русские склонны ворчать на «засилье черных», то в большинстве своем отказываются голосовать за политиков-шовинистов[3114]. Действительно, как полагают некоторые социологи, большинство россиян неодобрительно относятся к шовинизму («национализму»). Даже многие из тех, кто страдает той или иной ксенофобией, не приемлют каких-либо открытых выступлений против иммигрантов («чужаков»)[3115]. Например, судя по опросу ВЦИОМа, проведенному в 2004 г., 69,2 % респондентов согласились бы с ужесточением законодательства, карающего за разжигание национальной розни[3116]. Как бы то ни было, число откровенных политических радикалов в новом российском парламенте, избранном осенью 2007 г., поубавилось.

Рост ксенофобии и шовинизма, фиксирующийся рассмотренными опросами, слабо осознается обществом. Так, опрос, проведенный ВЦИОМом в конце января 2006 г., показал, что лишь 29 % респондентов выражали тревогу по поводу такого роста, тогда как 55 % не видели этой печальной тенденции. При этом больше всего последних (61 %) было среди молодежи (18–24 года)[3117]. Речь, видимо, идет о том, что люди плохо представляют себе сущность шовинизма, фашизма, расизма и интерпретируют их по-своему, чаще всего неверно. Например, известный журналист А. Черкизов как-то с изумлением заметил, что его коллеги могли без тени смущения сказать: «Знаешь, я двух вещей не перевариваю: расизм и черномазых»[3118]. Только в такой обстановке в прессе могут появляться публикации, считающие массовую ксенофобию и порожденное ею насильственное поведение чуждыми современной России и обвиняющие в этом какие-то внешние силы, якобы заинтересованные в подрыве ее позитивного имиджа[3119]. Ни одной внешней злобной силе не под силу искусственно подогревать те массовые негативные настроения, которые прогрессивно нарастали в российском обществе в течение последних пятнадцати лет и которые сегодня выражаются в агрессивном поведении части молодежи по отношению к «чужакам».

В любом случае сегодня можно утверждать, что во второй половине 2000-х гг. рост ксенофобии затормозился и отношение общества к мигрантам стало постепенно меняться к лучшему. Однако, как мы увидим далее, эта тенденция не затронула молодежь: рост молодежного радикализма вплоть до самого последнего времени не снижался[3120], и интенсивность активности скинхедов продолжала нарастать, достигнув пика в первые месяцы 2008 г. А затем финансовый кризис и связанная с ним риторика снова кардинально изменили ситуацию, и ксенофобия вновь начала нарастать.

Глава 8

Некоторые итоги

Итак, проведенные в России в течение последних пятнадцати – двадцати лет многочисленные социологические опросы позволяют выявить устойчивые долговременные тенденции, которые развивались параллельно и хорошо коррелировались друг с другом. Это – рост, во-первых, ксенофобии, во-вторых, русского этнического самосознания и державности, в-третьих, антизападнических настроений, в-четвертых, привлекательности лозунга «Россия для русских» и стремления обеспечить русских какими-то особыми социальными и политическими правами. Параллельно падала ценность советских установок на интернационализм и «дружбу народов», а полиэтничность России стала постепенно рассматриваться в негативном, а не в позитивном свете. Если все это происходило в 1990-х гг. в контексте «дикого капитализма» и «первоначального накопления капитала» в условиях перехода к рыночной экономике, то в 2000-х гг. – в обстановке укрепления государственности и властной вертикали, стремления власти навязать обществу идею «особого пути» и «суверенной демократии» и решительного сдвига к узкоспециализированной моноотраслевой экономической модели, основанной на эксплуатации сырьевых ресурсов, находящейся в значительной мере под контролем государства.

Стремление к «особости» и резкое ограничение личной предпринимательской инициативы в условиях всевластия чиновников неминуемо должны были привести к обеднению репертуара моделей индивидуального поведения и сменить курс общественного развития – с поликультурного на монокультурный. Общество это быстро почувствовало, что и стало одной из причин разочарования в ценности полиэтничности, и в первой половине 2000-х гг. у многих росло убеждение в том, что она приносит Российскому государству больше вреда, чем пользы. К тому же результату вела возросшая конкуренция со стороны представителей «этнических меньшинств», которые оказались менее зависимыми от государства и более склонными к самостоятельной предпринимательской деятельности, чем многие русские, привыкшие к строгим иерархическим и патерналистским отношениям на крупных предприятиях военно-промышленного комплекса. Некоторые из представителей «этнических меньшинств» стали успешными бизнесменами, а большинство других, стремясь выжить в рыночных условиях, просто брались за любую работу, казавшуюся «непрестижной» или «грязной» местному населению. Уже самим этим они нарушали неписаные правила, что в глазах местных обитателей выглядело «неуважением культурных норм» и покушением на «традицию».

По сути, сам по себе переход к рыночной экономике от патерналистских условий «развитого социализма» был раздражающим нарушением «традиций» и «норм». Поэтому любой успешно действующий в этой сфере моментально оказывался таким «нарушителем», и это часто воспринималось как вызов местному населению. Но так как в России доминировала русская культура, то и нарушение культурных норм оказывалось нарушением русских (!) культурных норм, хотя в отдельных республиках это могло выглядеть как нарушение местных обычаев. Разумеется, и представители местного населения участвовали в бизнесе и предпринимательстве, однако они были «своими», и им это по большей части прощалось. Но то, что прощалось «своим», было непозволительным для «чужаков». Сказывалось традиционное отношение к территории, земле, ресурсам, власти на этой земле как «этническому наследию», по праву принадлежащему «титульному этносу», или доминирующему большинству. Поэтому сколько бы отдельные политики или политиканствующие интеллектуалы ни рассуждали об империи, за годы советского этнофедерализма в головах у людей сложились установки, тесно связанные с этнонационалистическим видением реальности. Большинство людей убеждены в справедливости принципа, наделяющего «титульный народ» преимущественными социальными и политическими правами. Отсюда и стремление немалого числа русских получить официальный статус «государствообразующего народа», что могло бы стать для них гарантом защиты их прав на труд, образование, лечение, жилище и пр. в условиях «наплыва чужаков», якобы создающих им конкуренцию.

Такие сдвиги в сознании стали происходить начиная с середины 1990-х гг. Уже в 1995 г. трое из четырех респондентов подчеркивали, что русские несут основное бремя ответственности за страну, а потому должны иметь больше прав, чем все другие. К этому времени «интернационализм» и «защита прав меньшинств» уже мало у кого вызывали отклик. Во второй половине 1990-х гг. число сторонников «особого русского пути» и особой ответственности русских за страну увеличилось почти вдвое. Показательно, что это соответствовало происходившему тогда быстрому сдвигу от советской к российской идентичности. А за десять лет с 1995 по 2005 г. число сторонников лозунгов интернационализма уменьшилось почти вдвое. Напротив, число тех, кто хотел обеспечить русских дополнительными правами и видеть Россию «государством русских», за тот же период удвоилось. И в середине 2000-х гг. уже каждый второй респондент выступал за придание русским статуса «государствообразующего народа».

Одновременно все больше людей стали настаивать на профессиональных ограничениях для «приезжих», и особенно на недопущении их к власти. Эти настроения были поддержаны властью осенью 2006 г., что и привело к введению ограничений для торговли «иностранцев» на рынках. При этом энтузиазм по поводу «изгнания чужаков» основывался на иррациональных представлениях об «очищении» местной культурной среды. Показательно, что за депортацию «чужаков» стояли даже те люди, которые подчеркивали свое доброжелательное отношение к «этническим меньшинствам». Похоже, здесь проявлялись установки, типичные для «культурного расизма»: люди не имели ничего против «других», но предпочитали, чтобы те оставались жить «у себя дома».

Другими факторами, действовавшими в том же направлении, были травма от распада Советского Союза по границам былых этнонациональных республик, активизация этнополитических движений, рост этнократии в ряде республик внутри России и дискриминация русского населения в некоторых новых постсоветских государствах и даже некоторых республиках внутри России. Это показало русским ценность этничности, и началась быстрая этнизация русского массива. В советский период русские, будучи доминирующим населением, не слишком задумывались о своей этнической принадлежности, что вообще характерно для доминирующего населения. Однако к середине 1990-х гг. в этой сфере произошли изменения, и немало русских внезапно почувствовали себя «меньшинством», что и повлекло за собой их быструю «этнизацию». Во второй половине 1990-х и в 2000-х гг. этническая идентичность представлялась значительному большинству россиян важнее гражданской. Но в Москве, где сложился беспрецедентный разрыв между богатством и бедностью, склонность к этнической идентичности проявлялась более всего именно у русских.

При этом у русских сложилась устойчивая вера в то, что «чужаки» захватили слишком много власти в стране. И в течение последних лет русские постоянно сетуют на свою «дискриминацию». По-видимому, это отражает осознаваемый на интуитивном уровне дефицит демократии в стране. Такая обида имеет проективный характер и переносится на «инородцев».

Особое место в этих условиях занимает средний класс. Если в начале 1990-х гг. в России классовой структуры еще не сложилось и интеллектуальная элита, претендовавшая на место среднего класса, исповедовала советские идеалы интернационализма и «дружбы народов», то спустя десять – пятнадцать лет ситуация коренным образом изменилась. Теперь не только новый средний класс, сложившийся в рыночных условиях, придерживался совершенно иных установок, но и влившаяся в него старая интеллектуальная элита сменила свои прежние взгляды. Эти взгляды формировались под сильным влиянием социодарвинизма, что и определяло отношение к «чужакам» как к нежелательным конкурентам, способным претендовать на столь же привлекательные, как и ограниченные ресурсы. «Первоначальное накопление капитала» закончилось, и люди, добившиеся успеха, не хотят нового передела собственности. Вот почему теперь «стабильность» и «безопасность» регулярно занимают первые места в рейтинге ценностей. Этому и служит биологизация социальных отношений, объясняющая индивидуальные способности и успех «генетическим наследием». Поэтому-то сегодня именно состоятельное население в гораздо большей степени, чем бедное и маргинализованное, склонно поддерживать идеи предоставления русским привилегированного положения и защиты прав «коренных» жителей. Вот почему сегодня ксенофобия более всего присуща среднему классу, и почти каждый второй респондент хочет, чтобы власть отдавала предпочтение «коренным» перед приезжими.

Особенно болезненно постсоветские трансформации сказались на молодежи, которая быстро утратила советские моральные ориентиры и была вынуждена выживать самостоятельно в жестких условиях «дикого капитализма». Остро нуждаясь в поддержке, она искала помощи у сильного государства, способного защитить ее от конкуренции со стороны «чужаков». Поэтому для русской молодежи соблазнительным оказался лозунг «Россия для русских». Если сегодня в целом его поддерживает каждый седьмой респондент, то среди молодежи – каждый третий-четвертый. Для части молодежи, как и для определенной части российского общества, оказывается притягательным образ авторитарного государства. В 2000-х гг. социологи отмечали склонность респондентов к державности, поддержке жесткого государственного регулирования в сфере экономики, законности и порядка и приоритету интересов общества над интересами личности. Ценности демократии казались респондентам менее важными. Такие склонности приобретали и крайние формы. Так, в первой половине 2000-х гг. был отмечен рост интереса определенных кругов общества к фашизму. Хотя такие настроения разделялись меньшинством, показательно, что за пять лет их привлекательность выросла вдвое. Причем это находило отклик в особенности у студенческой молодежи.

Правда, сокращение демократии, в особенности что касается жесткой избирательной системы, введенной в течение последнего десятилетия, уже вызывает недовольство у россиян. Эти настроения используются радикалами, всячески доказывающими «нерусскую» сущность современной российской власти.

Помимо указанных факторов, повлиявших на вспышку ксенофобии, нельзя забывать и политиков, прибегавших к ней как к испытанному политическому ресурсу, способному обеспечить быструю социальную мобилизацию и поддержку во время избирательных кампаний или для проведения того или иного курса. В этом отношении огромную роль играет образ врага, причем, как правило, такой образ распадается на два – врага внутреннего и внешнего, и оба они служат прежде всего внутриполитическим целям. Выше мы уже видели, что если в ранние советские десятилетия пропаганда и репрессивная практика делали акцент на классовом враге, то в последующем образ врага сменил свое обличье, и он уже рисовался в виде иноэтничных «чужаков». Это и перешло по наследству к постсоветскому обществу в виде «нового расизма».

Правда, в первые постсоветские годы господствовала эйфория открытости и «всечеловечности». Однако это продлилось недолго, и в 1993–1994 гг. образ врага снова оказался востребованным. Этому способствовали не только межэтнические конфликты и войны, как бушевавшие в непосредственной близости от границ России, так и дававшие себя знать в той или иной форме в самой России. В еще большей степени на это повлияла острая конкуренция за ресурсы и рабочие места, происходившая на фоне глубокого экономического кризиса, оставившего многих без работы или вовсе без средств к существованию. В своих бедах общество винило «чужаков», причем ему в этом активно помогали некоторые политики и бизнесмены, а также множество журналистов и писателей. Для политиков и чиновников это было испытанным средством отвести гнев общества от своих собственных неблаговидных поступков, а для бизнесменов – удобным способом разделаться с конкурентами. При этом долгими поисками подходящего «врага» заниматься было не нужно, ведь его образ сложился еще в советские годы. Тогда на это место были назначены евреи и «кавказцы».

Однако в новых постсоветских условиях их роли существенно изменились. Если в отношении евреев доминировала доктринальная ксенофобия, далекая от живой реальности и связанная с книжными знаниями, то «кавказцы» стали жертвами инструментальной ксенофобии, черпающей аргументы из реальной жизни, хотя и преподносящей их в искаженном виде. Поэтому если антисемитская активность проявляла себя по большей части в символических действиях, то кавказофобия влекла за собой дискриминацию, преследования или физическое насилие. Имелись и другие различия. Ведь с распадом страны многие евреи эмигрировали, а немногие оставшиеся были хорошо интегрированы в российское общество и мало чем отличались от окружающих. Зато «кавказцы», будь то беженцы, предприниматели или трудовые мигранты, составляли заметную часть миграционного потока; они были хорошо видны, и их деятельность была у всех на виду. Все это и определяло траекторию ксенофобии, которая была обращена прежде всего против «кавказцев».

Поэтому уровень нетерпимости по отношению к евреям во все постсоветские годы был неизмеримо ниже, чем по отношению к «кавказцам», и составлял 6–10 %. Он мог ненадолго взлететь в период острого кризиса, как это произошло в связи с дефолтом 1998 г., но ситуация вскоре вновь возвращалась в прежнее русло. Впрочем, это подпитывало конспирологические воззрения, заставлявшие убежденных антисемитов подозревать евреев в тайных заговорах и коварных планах. Однако основная часть общества этим не страдала. Зато его страшил образ «кавказцев», и начиная с осени 1993 г. уровень «кавказофобии» уже не опускался ниже 40 %. Разные кавказские народы обвинялись в разных «грехах», и в разные годы уровень ксенофобии по отношению к ним колебался. Однако их список неизменно возглавляли чеченцы, за которыми, как правило, шли азербайджанцы. Правда, в самое последнее время конкуренцию им в этом стали составлять выходцы из Центральной Азии.

Впрочем, дифференциация, отчетливо проявлявшаяся ранее в отношении разных категорий иммигрантов, стала постепенно стираться, и в середине 2000-х гг. у людей начало формироваться представление о них как о некой единой группе. Социологи все чаще стали встречаться с эвфемизмом «приезжие». Изменилась и мотивация ксенофобии: она стала более эмоциональной и иррациональной: люди начали объяснять свои негативные чувства главным образом культурными факторами. Динамика ксенофобии начала 2000-х гг. показывает, что в качестве объяснения «плохие условия жизни» постепенно теряли популярность, зато склонность обвинять самих мигрантов или этнические меньшинства в самых разных «грехах» в целом росла. Людей тревожила массовость миграции.

Еще одной яркой особенностью российской ксенофобии является ее выраженный этнический, а не конфессиональный характер. Исследования российских социологов показывают, что в России симпатии и антипатии верующих связаны в первую очередь именно с этничностью, а не с религией.

Центр ксенофобии во все постсоветские годы неизменно располагался в Москве, оставлявшей другие города далеко позади. Это можно объяснить не только яркими социальными контрастами, но и тем, что в начале 2000-х гг. совершился решительный сдвиг элиты к неоконсерватизму, а, как известно, именно эта идеология содержит в себе латентный расизм.

Что же касается «внешнего врага», то его, как и в советские годы, ищут на Западе. В течение 1990-х гг. в России наблюдалось ухудшение отношения к Западу. Особенно рос негативизм в отношении США, причем он активно поддерживался властями и СМИ. Это основывалось не только на недовольстве какими-либо реальными действиями США или НАТО на внешней арене, но и переоценкой западного политического и социального устройства. В середине 2000-х гг. многие люди отказались от эйфории рубежа 1980–1990-х гг. и видели от западных порядков один лишь вред. У них росло убеждение в том, что западные ценности России не годятся, и они хотели, чтобы Россия развивалась своим «самобытным путем». В начале 2000-х гг. за «особый путь развития» выступал каждый третий-четвертый респондент, а в 2008 г. – почти двое из троих.

В 2006 г. рост ксенофобии остановился и даже в известной мере пошел на спад. В 2007–2008 гг. у москвичей несколько смягчилось отношение к гастарбайтерам. Однако, судя по последним социологическим опросам, в этом выражалось не столько изменение отношения к иммигрантам с негативного на позитивное, сколько появление определенной индифферентности, которая не может застраховать общество от новых взрывов ксенофобии. Новым испытанием стал мировой финансовый кризис, начавшийся осенью 2008 г. В этих условиях ксенофобия снова обострилась.

Часть V

Скинхеды

Глава 1

Как это начиналось

Зимой 1997 г. журналисты популярной газеты «Московский комсомолец» решили поставить достаточно рискованный эксперимент. Они подготовили фальсифицированный плакат о некоей Республике Виргиния, где якобы власть захватили темнокожие расисты, установив режим террора для местных белых. К этому они добавили фотографии известных на Западе людей. Вооружившись этими материалами, они решили объехать ряд московских вузов, чтобы собрать подписи якобы в защиту «белых узников» расистского режима. Посетив пять московских вузов, включая МГУ, они сумели собрать более 50 подписей, обнаружив не только поразительное невежество части студенческой молодежи, но и откровенно расистские взгляды, бытующие у некоторых будущих российских интеллектуалов[3121]. Если даже московское студенчество не обладает иммунитетом от расизма, то что можно сказать о подростках? Задав этот вопрос, мы неизбежно приходим к теме скинхедов.

В ноябре 2005 г., когда парижские пригороды полыхали от беспорядков, в России активно обсуждался вопрос о том, возможно ли и здесь такое. Тогда «Комсомольская правда» устроила опрос по Интернету. Его результаты оказались неожиданными: 30 % из 400 его участников были убеждены в том, что если в России и начнутся погромы, то их устроят не иммигранты, а скинхеды. С этим согласился и приглашенный газетой эксперт[3122]. То же подтверждали опубликованные незадолго до этого результаты очередного всероссийского опроса, проведенного Левада-Центром. Тогда социологи обнаружили, что 57 % россиян опасались превращения молодежных движений в отряды погромщиков, причем каждый четвертый (26 %) считал, что ими могут стать скинхеды или национал-патриоты[3123]. А еще раньше опрос, устроенный газетой «Московские новости», показал, что 83 % ее читателей верили в возможность кавказских погромов[3124]. Иными словами, в первые годы нового века скинхеды стали заметной силой, игнорировать которую было уже невозможно.

Движение скинхедов зародилось в Англии в 1960-х гг. Тогда это были молодые парни из бедных кварталов, открыто выражавшие свое неприятие сытого буржуазного общества и культивировавшие свою контркультуру, важным элементом которой являлись музыкальные ритмы регги или ска, привезенные черными иммигрантами с Ямайки. Существенно, что среди скинхедов первой волны встречались и чернокожие[3125]. Но в 1970-х гг. некоторые группы скинхедов второй волны превратились в фанатов «арийской» рок-музыки «Ой» и стали исповедовать свойственную ей расовую идеологию. Их кумиром сделался создатель этой музыки, руководитель рок-группы Ян Стюарт Дональдсон (Ян Стюарт) (1958–1993), большой поклонник Гитлера и один из активных участников движения «Белая сила», отказавшийся участвовать в акциях «Рок против расизма» и назвавший свой стиль «Рок против коммунизма»[3126]. В 1977 г. Ян Стюарт дал своей рок-группе новое название «Отвертка». Затем он сформировал из скинхедов организацию с названием «Кровь и честь», возродив тем самым известный лозунг эсэсовцев. Вскоре эта группа стала крупнейшим объединением западных скинхедов (рис. 37). В 1985 г. Ян Стюарт стал выпускать газету для скинхедов, назвав ее также «Кровь и честь». С начала 1980-х гг. в Англии и Германии в контексте праворадикальной культуры скинхедов сложилось широкое неонацистское музыкальное рок-движение, в котором почетное место заняли языческие мотивы. Установив тесные связи с германскими правыми радикалами, Ян Стюарт культивировал у своих поклонников нацистскую символику, включая увлечение «нордической мифологией». Он верил, что его музыка может способствовать сплочению всех белых расистов.

Действительно, по примеру англичан подобные расистские «арийские» рок-группы возникли в начале 1980-х гг. и в Германии, где они выступали за чистоту крови и активно вели антииммигрантскую пропаганду. Они воспевали мифических арийских предков, преклонялись перед «Асгардом», представляли викингов «защитниками белой расы» и использовали эвфемизм «одинизм» как маску для «гитлеризма». Это движение достигло своего пика в 1992–1993 гг., когда со словами популярной рок-песни на устах немецкие скинхеды принялись убивать африканцев и турок[3127]. Все это происходило не только в Германии: в конце 1980-х – начале 1990-х гг. эксперты отмечали развитие молодежного экстремизма во всей Европе и в США[3128]. И если на рубеже 1960–1970-х гг. среди скинхедов еще могли встречаться чернокожие, то позднее это стало невозможно. При этом нападениям подвергались не только «черные», но и «предатели расы».

Сегодня общепризнано, что наибольшей жестокостью и бескомпромиссностью отличается скин-движение Восточной Европы. Если в Западной Европе среди скинхедов встречаются левые, анархисты и даже геи, то в странах Восточной Европы скин-движение приняло откровенно неонацистский и расистский облик, и в его идеологии странным образом сочетаются радикальный национализм и лозунги «Белой силы». В конце 1990-х гг. в Польше, Чехии и Венгрии насчитывалось до 10 тыс. скинхедов. Жертвами восточноевропейских скинхедов чаще всего становятся цыгане[3129].

В СССР первые скинхеды появились в конце 1980-х гг. в Прибалтике, где они считали своей целью «борьбу с оккупационным режимом». Многие из них гордились родственниками, воевавшими против СССР в рядах Ваффен-СС, и, как бы подчеркивая связь поколений, носили особые кепки из джинсовой ткани, напоминавшие фуражки эсэсовцев. Но с распадом СССР и образованием в Прибалтике самостоятельных государств ничто уже не подпитывало их энтузиазм, и он на время сошел на нет[3130]. Однако с усилением в прибалтийских государствах позиций радикальных политиков там снова появились группировки скинхедов, тесно взаимодействующие с неонацистами. Например, в Литве это наблюдалось с конца 1990-х гг., причем особенно быстрый рост рядов скинхедов и их активности происходил во второй половине 2000-х гг.[3131]

Глава 2

Политическая поддержка

В России расистская идеология тоже не остается бесхозной, и начиная с 1990-х гг. ею открыто руководствуются некоторые, пусть и карликовые, но весьма шумные политические партии и движения[3132]. В начале 1990-х гг. лозунг «выдворения непрошеных “черных” гостей с русской земли» отстаивала Национально-республиканская партия России, выступавшая тогда «за честь русской нации» и «твердый порядок в государстве». В одной из выпущенных ею листовок русский народ изображался жертвой собственной терпеливости и мягкости. Авторы листовки представляли его строителем и убеждали, что плоды этого противоправно присвоили другие. По их словам, все блага в Москве доставались приезжим: якобы чеченцы, азербайджанцы и грузины жили в Москве в десятки раз лучше, чем русские; якобы кавказцам было много легче, чем русским, завести квартиру в столице; и, наконец, якобы львиная доля преступлений здесь совершалась выходцами с Кавказа и из Средней Азии. Листовка заканчивалась утверждением о том, что третья мировая война уже началась и что у русских нет выбора: «Или мы раздавим ползучую гидру тюрко-кавказских “братьев”, или она с сатанинской беспощадностью растопчет нас…»[3133] Иными словами, идеологи партии пытались мобилизовать против мигрантов все аргументы, типичные для «нового расизма» в Западной Европе. Однако в те годы такие партии с их радикальной идеологией оставались на обочине общественно-политической жизни, и некому было воплощать их призывы в жизнь, ибо скинхедам еще только предстояло появиться на свет (рис. 38).

Сегодня обстановка коренным образом изменилась, и приведенные выше лозунги находят сочувствие и понимание не только у городских обывателей, но и у политиков, чиновников и журналистов[3134]. Например, лидер Народной национальной партии (ННП), москвич А. К. Иванов (Сухаревский), руководствующийся теми же идеями, активно привлекал к себе скинхедов и готовил их к борьбе за «спасение белой расы». Этот деятель является экзотической фигурой в русском националистическом движении. В 1994 г. недоучившийся военный, бывший экономист и кинорежиссер, являвшийся с 1992 г. есаулом Московской казачьей заставы, создал Народную национальную партию (тогда она называлась Движением народных националистов), основанную на откровенно расистской идеологии. 6 декабря 1997 г. в Петербурге прошел III съезд ННП, в работе которого приняли участие еще 28 националистических партий и казачьих движений. Поэтому этот съезд был одновременно провозглашен IV съездом русских националистов. Своим достижением ННП провозгласила состоявшееся на съезде объединение с Национально-республиканской партией России под руководством петербуржца Ю. А. Беляева и на этом основании объявила себя «самой многочисленной и мощной организацией русских в России». Это было попыткой создать действительно общероссийскую организацию русских националистов; в ней, по утверждению самих руководителей, насчитывалось более 60 региональных отделений и 2 тыс. активистов. Беляев получил в ней место председателя Центрального совета ННП[3135]. Заместителем Иванова по партии стал В. Ю. Попов, издатель расистского журнала «Наследие предков» и газеты «Эра России».

Идеология партии была основана на так называемом «русизме». В начале апреля 2001 г., встречаясь в Самаре со своими поклонниками, Иванов (Сухаревский) так объяснял им свою позицию: «Наша идеология базируется на сугубо научных достижениях – антропологии и психологии. Мы не фашисты и не расисты. Мы – русисты, а это подразумевает истинную власть русского народа… Мы не хотим крови, но защищать русскую нацию необходимо с оружием в руках. Я уже предлагал после терактов, устроенных чеченцами, сесть на самолет и разбомбить всех представителей этой нации»[3136]. В одном из своих интервью он отметал обвинение в сознательной организации погромов и драк и объяснял их «стихийным всплеском расового сознания», «естественной формой протеста русской молодежи»[3137]. Однако внимательное изучение его собственной деятельности по целенаправленному формированию у молодежи расового сознания приводит к иному выводу. Ведь в своей программной книге «Моя вера – русизм!» он так обращался к читателю: «Ты должен стать расистом». И продолжал: «Русский, знай – счастье в Расе, раствориться в Кровной общности – значит самому стать всей Расой»[3138]. Он отрицал «местечковый национализм», доказывал «кровное родство расы» и заявлял, что «раса выше нации»[3139]. Он провозглашал «братство белых народов», мечтал о «белой революции» и утверждал, что «миром должны править белые люди». При этом, не имея иной поддержки, он хотел опираться на скинхедов, видя в них «будущее нашей страны»[3140]. А в своих лекциях для скинхедов он прямо говорил о «расовой войне» и о депортации «черных» с территории «белых»[3141]. Взяв в 2000 г. себе в заместители скинхеда С. Токмакова, он мечтал организовать скинхедов и легально создать из них нечто вроде «штурмовых отрядов»[3142]. Очевидно, все это говорит отнюдь не о спонтанном всплеске ненависти или «естественном протесте». Любопытно, что в беседе с журналисткой Токмаков, с одной стороны, выставлял себя противником не только погромов, но и вообще насилия, а с другой – мечтал о возможности организации под своим началом массовых молодежных драк[3143].

Своим символом ННП взяла изображение несколько модифицированного христианского креста[3144], однако откровенный расизм и вера руководителя партии одновременно в Христа Спасителя и Непобедимое Солнце (т. е. солнцепоклонничество) не позволяют назвать эту партию православной, христианской. По своим взглядам, она скорее может рассматриваться как неоязыческая с расистским уклоном, хотя среди ее членов встречались и те, кто считали себя верующими христианами. Тем не менее не случайно в последнее время она активно работает с симпатизирующими неоязычеству скинхедами[3145]. Этому немало поспособствовало то, что в 1999 г., будучи в заключении, Иванов (Сухаревский) близко сошелся с С. Токмаковым, лидером скин-группы «Русская цель»[3146]. Кстати, как-то разоткровенничавшись в беседе с журналисткой, Токмаков признался, что его путь в скинхеды начался с обсуждения с друзьями «Влесовой книги» и вопросов язычества[3147].

Для приема скинхедов в свою партию Иванов (Сухаревский) разработал целый ритуал, получивший название «День креста» и обычно проходивший без лишних свидетелей в подмосковном лесу. Ритуал сопровождался криками «Зиг хайль!», «Россия для русских! Москва для москвичей!», «Смерть кавказцам и жидам!» и нацистским приветствием под лозунгом «Слава Руси!». Обращаясь к новому пополнению, вождь с гордостью называл их представителями «белой расы» и «расистами»: «Вы не бандиты, вы расисты, вы чистопородные! Вы имеете право быть хозяевами!» Он призывал формировать «расовое сознание» и обещал в вознаграждение за самоотверженную борьбу «мировое господство белой расы». В соответствии с нацистской традицией ритуал включал сожжение креста под музыку Рихарда Вагнера[3148]. Тем временем скинхеды клялись «блюсти чистоту крови» и «биться с врагами Святой Руси во имя торжества белой расы»[3149] (рис. 39–40).

Иванов (Сухаревский) задумался о привлечении к своему движению скинхедов еще в 1996 г., когда выходившая под эгидой молодежного крыла его партии газета «Русский реванш» начала печатать сведения о западных скинхедах и опубликовала расистскую заметку Яна Стюарта. Своим девизом эта газета взяла нацистский лозунг «Бог, Труд, Нация» и в соответствии с нацистской идеологией определила нацию как «мистическую материю», «общность по крови». Она призывала «разбудить расовые базовые нордические архетипы» и «стать Русскими в первозданном северно-арийском смысле этого имени». Целью объявлялось превращение Евразии в «Арийский Простор, континентальную Империю Свастики»[3150]. В те годы Иванов (Сухаревский) начал использовать скинхедов в качестве своих охранников.

Впрочем, в начале 1999 г. партия пережила кризис, когда по решению суда была закрыта газета «Я – русский», а Иванов (Сухаревский) был приговорен судом к полутора годам тюремного заключения за «разжигание межнациональной розни». После этого В. Попов и Ю. Беляев с ним рассорились, и ряды его последователей заметно поредели. В начале 2000-х гг. Иванов (Сухаревский) окончательно сделал ставку на скинхедов, создал организацию «Скинхед» и стал у них культовой фигурой. Но 3 октября 2003 г. он получил многочисленные травмы и потерял один глаз после того, как у него в руках разорвалось самодельное взрывное устройство. После этого его активность резко снизилась.

Другой примечательной фигурой является бывший милиционер Ю. А. Беляев, входивший в первой половине 1990-х гг. в руководство Национально-республиканской партии России (НРПР) и после раскола, произошедшего в 1994 г., возглавивший ее организации в Санкт-Петербурге. Тогда Беляев был близок с В. Н. Безверхим, основателем первого в Петербурге неоязыческого объединения, Союза венедов, исповедовавшего нацистскую идеологию. Беляев даже предлагал тому взять на себя роль одного из аналитических центров НРПР для выработки «идеологических и методологических основ русского национального движения»[3151]. Но позднее он стремился всячески дистанцироваться от «дедушки русского фашизма», связь с которым могла бы его скомпрометировать[3152]. После его размолвки с Ивановым (Сухаревским) его группа с 2001 г. существовала автономно как Партия Свободы.

Беляев – человек дела и сторонник решительных действий. Проработав десять лет в отделе уголовного розыска ленинградской милиции, в конце 1991 г. он стал одним из создателей Русского национального легиона при уже известной нам НРПР. В легион принимались лишь «славяне… имеющие твердые национальные и государственные (имперские) убеждения». Члены этой полувоенной организации принимали участие в боевых действиях в Сербии, Приднестровье, Южной Осетии и Абхазии и, по словам Беляева, всегда готовы были поддержать того, кто попытается установить в стране «твердый порядок»[3153]. В середине 1990-х гг. Беляев был замечен в тесных контактах с петербургским отрядом ставропольского казачества, известным своим шовинизмом и связями с криминальными структурами[3154]. Именно Беляев был одним из организаторов первых праворадикальных рок-концертов в Петербурге[3155] и создателем идеологии для местного скин-движения[3156]. Начиная с 1996 г. Беляев несколько раз привлекался к ответственности за «разжигание национальной розни». Что же касается религии, то, разделяя основные положения «хазарского мифа», Беляев объявляет себя сторонником русского язычества[3157].

Скинхедов пытался организовать и использовать главный редактор московского журнала «Русский хозяин», юрист А. Червяков, одно время помогавший Иванову (Сухаревскому) финансами. Когда-то он подумывал о создании из скинхедов и футбольных фанатов общественного движения «Русский хозяин». В частности, он поддерживал контакты с бандой «Кровь и честь», отличившейся на погроме в Ясеневе весной 2001 г.[3158] А в Орле шефство над бритоголовыми взял на себя филиал шовинистической Русской партии[3159]. Накануне парламентских выборов 2003 г. среди радикалов, привлеченных в партию «Народная воля» С. Бабурина, оказался и скинхед С. Токмаков[3160]. Кроме того, в начале 2000-х гг. скинхедов стал собирать вокруг себя расистский журнал «Атеней», основанный В. Авдеевым, А. Ивановым и П. Тулаевым, о чем уже шла речь выше. Поэтому вице-премьер правительства Москвы В. Шанцев был недалеко от истины, когда, пытаясь объяснить погром в Царицыне, сказал, что бритоголовые «кем-то используются», и предложил искать «кукловодов»[3161]. Однако специально искать их не требовалось, ибо к тому времени они уже были хорошо известны[3162].

Действительно, скинхедов целенаправленно собирал вокруг себя неонацистский Славянский союз (СС) Д. Демушкина, начавшего свою карьеру в 1995 г. в одной из первых московских скин-групп «Белый бульдог». Затем в течение ряда лет он занимал руководящие должности в РНЕ, пока в 1999 г. не дозрел до организации своего собственного движения[3163]. Фактически СС был одним из осколков распавшегося в 2000–2001 гг. РНЕ. Эта малочисленная организация так и осталась бы одной из маргинальных групп правых радикалов, если бы Демушкин не познакомился с тогдашним депутатом Госдумы от ЛДПР Н. Курьяновичем. Тот взял его своим помощником на общественных началах, что открыло Демушкину двери в Госдуму и позволило познакомиться с рядом ее депутатов[3164]. При этом Демушкин держал у себя молодежное отделение, состоящее из скинхедов. Но если кто-либо из них совершал убийство и оказывался в поле зрения правоохранительных органов, он с легкостью от него отрекался[3165]. В апреле 2010 г. Славянский союз был признан экстремистской организацией, и его деятельность по решению Московского городского суда была прекращена.

Глава 3

Культ насилия и его создатели

Считается, что в России первые скинхеды появились в самом начале 1990-х гг., однако переломным в их истории стал 1994 год. По словам признанного эксперта по движению скинхедов А. Тарасова, побудительными мотивами для этого стали расстрел парламента осенью 1993 г. и начало войны в Чечне, создавшие культ насилия, густо сдобренный патриотической риторикой и направленный против «кавказцев». Более глубокими причинами он считает экономический кризис, распад прежней системы образования и отказ властей от какой-либо работы с молодежью[3166]. К этому следует добавить утрату привлекательных для молодежи общественных идеалов, не нашедших в постсоветской России адекватной замены. Зато место советской социальности заступила этничность, очерчивающая группу «своих», где молодежь рассчитывала найти защиту и опору. Такая установка позволяла также с легкостью находить «врага», который оказывался человеком «чужой крови»[3167].

По мнению московских юристов, изучавших молодежную преступность 1990-х гг., ее причины следует искать в социальной и семейной сферах. Первый блок причин включает массовое обнищание и безработицу, недоверие людей к власти, ухудшение положения в социальной сфере (образование, здравоохранение и пр.) и психический дискомфорт в условиях мегаполисов. Ко второй категории причин относятся недостатки семейного воспитания и неблагоприятная обстановка в семьях, что создавало у подростков психологический стресс и стремление преодолеть его в компании себе подобных[3168]. Все это подтверждает С. Беликов, озвучивающий настроения, популярные среди скинхедов: «У нас в России огромное количество молодых людей, не вошедших в число тех, кто преуспевает, с ужасом осознают, что они обречены на прозябание, никому не нужны, что они будут жить гораздо хуже родителей. Они понимают, что неопределенность ситуации будет длиться еще неизвестно сколько, а значит, перед ними нет будущего». Это и придает привлекательность скинхедской контркультуре[3169].

Как показывают московские специалисты по подростковой психологии, дело усугубляется особенностями переходного возраста, для которого характерно острое чувство неуверенности и неопределенности. У значительной части подростков это ведет к тем или иным формам девиантного поведения, связанного со стремлением к самоутверждению. Московские специалисты обнаруживают тесную связь между степенью участия в подростковых драках, с одной стороны, и курением, потреблением горячительных напитков и использованием наркотиков – с другой. По имеющимся данным, последнее повышает вероятность участия в драках у юношей на треть, а у девушек – в два с половиной раза[3170]. Такое стремление к самоутверждению, принимающее форму агрессии, становится социально опасным, если не находит возможностей позитивной самореализации. Тогда из созидательной силы оно превращается в разрушительную, и не случайно основу многих радикальных социальных движений составляла неопытная молодежь.

Наконец, следует учитывать и общее ухудшение социально-демографической ситуации в России. Демографы говорят об общей духовной, психической и физической деградации населения, выражающейся в ухудшении его качественных характеристик. Более всего это отражается на молодежи: падает ее образовательный уровень, и немало молодых людей так или иначе вовлекаются в криминальные структуры. По подсчетам специалистов, к середине 2000-х гг. в стране насчитывалось более 4 млн беспризорников. Общая численность наркоманов достигала 6 млн чел., причем молодежь страдала этим в 2,5 раза чаще, чем взрослые. В итоге ученые констатировали процесс «дебилизации» молодежи. И именно это, а отнюдь не «нелегальная миграция», составляло одну из основных угроз национальной безопасности страны[3171].

Как правило, первое поколение скинхедов состояло из молодежи из депрессивных районов и с городских окраин с неразвитой инфраструктурой[3172]. Но со временем среди скинхедов стали встречаться не только дети из бедных неблагополучных семей и учащиеся ПТУ, но и студенты вузов, имевшие состоятельных и даже высокопоставленных родителей. Поэтому неверно думать, как это еще встречается, что скинхеды – это исключительно примитивные, малообразованные подростки[3173]. По данным отдела по борьбе с экстремизмом среди несовершеннолетних ГУВД Москвы, основную массу скинхедов составляют дети, во-первых, бывшего советского среднего класса (квалифицированных рабочих, инженеров, работников НИИ), чье благосостояние в 1990-х гг. резко ухудшилось[3174], а во-вторых, представителей мелкого и среднего бизнеса[3175]. Это соответствует сделанному выше выводу о том, что одним из главных носителей ксенофобии сегодня является средний класс.

Социологический опрос скинхедов показал, что 80 % из них относились к первой категории. При этом у 58 % подростков родители были заняты в торговле и ресторанном бизнесе, у 22 % – имели собственное дело, у 21 % – отцы служили в охранных структурах, а у 8 % – были офицерами вооруженных сил и правоохранительных органов. Любопытно, что в 20 % уголовных дел, заведенных на скинхедов, подсудимые оказались детьми сотрудников милиции, работников прокуратуры или военных[3176]. Обследование, проведенное сотрудниками правоохранительных органов в начале 2000-х гг., показало, что 64 % привлеченных к ответственности подростков были выходцами из небогатых семей, где официальный совокупный месячный доход составлял 2–5 тыс. руб., хотя реальный доход мог быть и выше. В любом случае такие семьи трудно было назвать благополучными. Правда, неблагополучие далеко не всегда было связано с материальным фактором: подросткам явно не хватало внимания родителей[3177].

Любопытно, что, по наблюдениям московских ученых, степень участия подростков в драках не обнаруживает связи ни с уровнем образования родителей, ни с материальным достатком семьи. Зато социально-экономический статус семьи прямо влияет на мотивацию. Подростки из малообеспеченных семей чаще всего вступают в драки, защищая групповые ценности, тогда как подростки из зажиточных семей прежде всего защищают свое личное достоинство или же стремятся продемонстрировать свое превосходство[3178]. При этом подростки из более образованных и обеспеченных семей проявляют больше нетерпимости к «маргиналам», т. е. алкоголикам, бомжам, геям, чем подростки из семей более низкого социального статуса[3179]. Очевидно, это распространяется и на «чужаков», представленных мигрантами. Вот почему не стоит удивляться тому, что немало «идейных» скинхедов происходит из на первый взгляд вполне благополучных семей. Группой риска оказываются 16–17-летние подростки, ибо именно среди них отмечается наивысшая доля тех, кто в той или иной степени соприкасается с экстремистскими организациями, а также тех, кто видит в скинхедах и прочих экстремистах «истинных патриотов»[3180].

Примечательно, что сходное разнообразие трактовок социального положения и мотиваций деятельности скинхедов имеется и в современной немецкой литературе. Исследования, проведенные в Германии, показывают, что, во-первых, лишь меньшая часть подростков сочувствуют экстремистам или участвуют в их деятельности, во-вторых, в своих насильственных действиях скинхеды видят воплощение на практике того, о чем говорят некоторые политики, в-третьих, не обнаруживается зависимости между антииммигрантскими настроениями молодежи и ее социально-экономическим статусом. Правда, похоже, что в Восточной Германии праворадикальная деятельность молодежи была связана с чувством маргинализации и попытками ее преодоления. А в Западной Германии в этом следует видеть защиту своего привилегированного статуса.

В немецких СМИ наиболее популярным является социобиологическое объяснение, отдающее пальму первенства якобы заложенной в генах агрессии, просыпающейся в обстановке социальной атомизации, где происходит борьба за существование. Ученые это объяснение отвергают. Некоторые из них делают акцент на отчуждении поколений и разрыве с культурной традицией, происходящих в обстановке быстрых изменений. Резкий рост индивидуализма ведет к утрате молодежью прежнего опыта и дезориентации. Другие специалисты, напротив, делают упор на преемственности традиции, которая в европейских условиях несет живые черты колониализма и фашизма, культивировавших представление о культурной иерархии, что имеет прямое отношение к расизму. В этом контексте основополагающее значение для местной молодежи приобретает причастность к «высокоразвитой культуре», или «культуре доминирования», что заставляет с презрением смотреть на «чужаков» как представителей «отсталых культур». Ряд авторов обнаруживает связь между участием в движении скинхедов и авторитарным воспитанием в семье. По этой модели, пытаясь найти свое место в обществе, такие молодые люди неизбежно обращаются к этноцентризму. Наконец, некоторые исследователи отмечают особенности самих молодежных субкультур, где групповое сплочение иной раз достигается за счет агрессивного отношения к «чужакам». В любом случае поведение скинхедов рассматривается как девиантное, находящееся за рамками общепринятых норм, а сами они представляются маргиналами, неспособными интегрироваться в окружающее общество. Однако некоторым авторам все эти гипотезы кажутся чересчур генерализированными, и они указывают на необходимость индивидуального подхода, учитывающего индивидуальные стратегии поиска своего места в жизни[3181].

В случае с Россией следует уделить внимание совпадению и наложению друг на друга следующих факторов: во-первых, движение скинхедов оформилось тогда, когда в него стали приходить подростки, сформировавшиеся в годы «дикого капитализма» и вовсе не имевшие опыта советского интернационализма; во-вторых, именно в годы их школьного обучения в образовательные программы стали входить идеологемы постсоветского патриотизма, нагруженного заметной ксенофобией, особенно связанной с цивилизационным подходом и антизападническими настроениями; в-третьих, взлет активности скинхедов приходился на тот момент, когда главным видом иммиграции стала трудовая и в России появилось много гастарбайтеров с Кавказа и из Центральной Азии, ставших главной мишенью для достигшей запредельного накала ксенофобии; в-четвертых, в 2000-х гг. резко изменилась структура занятости иммигрантов – многие из них оказались связанными с высококонфликтной сферой розничной и мелкооптовой торговли, затрагивающей интересы массового покупателя; в-пятых, с начала 2000-х гг. проблемы миграции попали в сферу ответственности правоохранительных органов, где ее рассматривали исключительно с точки зрения национальной безопасности. Представление о миграции как прежде всего угрозе общественному порядку навязывалось гражданам России через СМИ и, безусловно, влияло на молодежь, часть которой увидела в борьбе с нелегальной миграцией свой патриотический долг. Наконец, именно в эти годы в России происходил сдвиг в осознании своей национальности: критерии языка и культуры стали сменяться акцентом на «принцип крови». В этом контексте необычайное распространение получили идеи нового расизма, широко озвучивавшиеся как СМИ, художественной литературой и кинофильмами, так и известными политиками, видными интеллектуалами и действующими чиновниками.

Опросы, проведенные Центром социологии образования Российской академии образования в Москве в 2002 и 2005 гг., показали, что за этот период, во-первых, значительно уменьшилось число подростков, безразлично относившихся к проблеме миграции, а во-вторых, приверженность лозунгу «Москва для москвичей» еще больше усилилась: если в 2002 г. его разделял каждый пятый подросток, то в 2005 г. – уже каждый четвертый. Наконец, в-третьих, негативное отношение к иммигрантам наряду с мальчиками стали разделять и девочки. При этом, как показали опросы, этот лозунг направлен не столько против российских мигрантов, сколько против иммигрантов, в основном из ближнего зарубежья. Такое отношение выявляет отчетливые двойные стандарты: если в отношении к иммигрантам превалируют опасения за культуру и бюджет города, то в отношении российских мигрантов признаются их гражданские права, включая право на выбор местожительства[3182].

Опросы, проведенные теми же исследователями в конце 2005 – начале 2006 г., показали высокий уровень ксенофобии у старшеклассников Московского региона. Каждый пятый видел в чужой (неправославной) религии фактор, «загрязняющий истинно русскую культуру», – именно такие настроения, как мы знаем, характерны для культурного расизма. Каждый четвертый подросток с одобрением относился к проявлениям экстремизма, а каждый пятый был знаком с теми или иными представителями экстремистских организаций. Каждый десятый из опрошенных в той или иной мере проявил негативное отношение к представителям других национальностей[3183].

Социологический опрос, проведенный в начале 2007 г. в 39 московских школах, выявил еще более высокий уровень ксенофобии у подростков самых разных национальностей. Недовольство каким-либо другим народом выказали примерно каждый третий среди армян, азербайджанцев, грузин и татар и каждый второй среди русских школьников. В то же время случай испытать к себе неприязнь из-за своей национальности имели практически каждый второй армянин, грузин или еврей. Среди корейских школьников этот показатель достигал даже 81,3 %! В гораздо меньшей степени неприязнь к себе испытывали русские подростки – лишь 13,8 %[3184]. Это лишний раз говорит о том, что у русских подростков ксенофобские установки – а их сегодня демонстрирует практически каждый четвертый – формируются на основании не собственного опыта, а информации, полученной извне – от взрослых или из СМИ. И напротив, негативный опыт общения вовсе не порождает ксенофобию автоматически – это демонстрируют многие нерусские подростки.

Журналисты ищут более конкретные ситуационные объяснения. Так, А. Богомолов указывает на широкую популярность расходившегося в видеокассетах австралийского фильма Джеффри Райта «Бритоголовые», показывавшего борьбу скинхедов с «азиатами» в Мельбурне. После этого в моду у молодежи вошла стрижка под ноль по образу и подобию главного героя фильма, блестяще сыгранного Расселом Кроу[3185]. В свою очередь, по мнению другого журналиста Г. Нехорошева, толчком к резкой популярности скинхедов среди подростков стало появление музыкальных групп, играющих российский вариант музыки «Ой». Среди них обычно называются «Русское гетто» (с 1997 г. «Коловрат»)[3186], «Штурм», «Вандал», «Див», «Ультра», «Белые бульдоги», «Радегаст», «Ультиматум» и др. в Москве, Totenkopf в Санкт-Петербурге и Totenkopf, позднее переименованная в Terror National Front (T. N. F.), в Ярославле[3187]. В середине 1990-х гг. в Москве начали выходить предназначенные для скинхедов журналы «Под ноль» (1995–1998 гг.) и «Железный марш» (рис. 41). Последний издавался Корпорацией тяжелого рока под руководством известного своей скандальной славой рок-музыканта С. Троицкого (Паук), тесно связанного с рядом ультраправых организаций[3188]. По словам журналистов, Паук одно время был неформальным лидером московских скинхедов и в 2001 г. пытался, хотя и неудачно, сколотить из них общественное движение «Русский проект – Великая Россия»[3189]. Однако сегодня в этой среде он уважением не пользуется.

В 1996–1997 гг. вошли в моду рок-концерты, рассчитанные специально на ультраправых, включая скинхедов. В конце 1990-х гг. скин-культура популяризировалась в целом ряде журналов: «Русское сопротивление», «Бритоголовые идут», «Русская воля», «Сполохи» и др. В Орле скинхеды выпускали журнал «Тестостерон», а в Воронеже – «Арийское возрождение» и «Fair Power», в Ростове-на-Дону – «Д. О. Н.» и «Валькирию». Сегодня к услугам скинхедов предлагается более двух десятков ультрарадикальных газет и около десятка разнообразных журналов, при этом многие из них неоязыческой направленности[3190]. Например, на суде по делу скинхедской организации «Шульц-88», проходившем во второй половине 2005 г., фигурировали брошюра известного неоязычника Доброслава[3191] «Язычество как духовно-нравственная основа русского национал-социализма» и журнал «Гнев Перуна». Кроме того, к услугам скинхедов предлагается немало сайтов в Интернете, знакомящих их с расистской и неонацистской литературой.

Такие газеты, журналы и сайты создавали культ насилия. Например, «Железный марш» рекламировал песни с такими красноречивыми названиями, как «Кровавый дождь», «Рожденный умереть», «Скрытое безумие», «Звездная месть». Там же публиковались призывы к «национал-патриотизму» и «войне против евреев и черной расы», воспевались «арийцы» и рекламировалась книга Муссолини «Доктрина фашизма». В начале 2002 г. Паук выпустил диск с названием «Бей черных – спасай Россию»[3192]. Он прекрасно понимает провокационность своих концертов, но объясняет это так: «Всем известно, что кавказские торговцы арбузами продают наркотики и все такое прочее, и, соответственно, я не виноват, что после нашей акции “Долой наркотики” фэны уничтожили некоторое количество арбузной массы». Он же изобрел термин «цунареф» для «иммигрантов из южных республик» и вместе со своим ансамблем исполнял песню «Убей цунарефа». Паук неравнодушен к расовой идее и иногда выражает свои чувства вполне откровенно: «Когда мы поехали на гастроли, то в каждой гостинице встречали только несколько людей с белым цветом кожи, все остальные были цунарефы»[3193].

Рок-группа «Коловрат» призывает «арийцев» к расовой войне, и само ее название напоминает нам о «русской свастике», столь полюбившейся отечественным неонацистам и неоязычникам[3194]. Аналогичные группы имеются и в провинции – «Вантит» в Воронеже, «Фатерланд» в Самаре, «Хорст Вессель» и NS FRONT в Волгограде, «Гитлер» в Архангельске. Некоторые из них сознательно придерживаются «арийского стиля в музыке»[3195]. Все эти ансамбли сыграли ключевую роль в становлении и развитии движения скинхедов, которых способны увлечь не столько сложные идеологические построения, сколько высокоэмоциональные ритмы с их незамысловатыми воинственными текстами. Кроме того, такие концерты, происходящие в Москве и Петербурге почти ежемесячно, дают скинхедам возможность общаться, обмениваться новостями, завязывать знакомства[3196].

Правда, по свидетельству С. Беликова, «сегодня для многих бритоголовых при определении их групповой принадлежности внешний вид и музыкальные пристрастия имеют гораздо меньшее значение, чем политические взгляды»[3197]. Действительно, к середине 1990-х гг. агрессивные подростки уже имели опытных наставников, учивших их представлениям об «арийском человеке» и тому, как обращаться с теми, кто этому образу не соответствует. Так, по словам журналиста, во Владивостоке деятельность скинхедов во время митинга радикалов координировал молодой юрист, представитель славянской правозащитной организации «Велесов блок»[3198].

Со временем все большую роль среди таких наставников стали играть «старые скинхеды» (20–30-летнего возраста), имевшие непрерывный стаж пребывания в скин-движении в течение не менее 3–5 лет и известные своим опытом и лояльностью его принципам (скины «по жизни»)[3199]. Побывав в скинхедах, такие убежденные бойцы, взрослея, находят себе место в одной из радикальных партий[3200]. Например, многие из причастных к взрывам в Москве в 2006–2007 гг., судя по собранным журналистами данным, в той или иной степени были связаны с Русским общенациональным союзом И. Артемова[3201].

Глава 4

Скин-культура и ее развитие

В середине 1990-х гг. скинхеды иной раз рассматривались как нечто весьма экзотическое и преходящее. Тогда их в Москве насчитывалось не более 150, и некоторым казалось, что это молодежная мода, которая быстро пройдет[3202]. Однако все обернулось иначе. Во второй половине 1990-х гг. главной ареной деятельности московских скинхедов стал район известного Российского университета дружбы народов (РУДН), где еще с советского времени традиционно учились студенты из Африки, Азии и Латинской Америки (рис. 42). Именно там скинхеды оттачивали свое ремесло, нападая прежде всего на африканских студентов[3203]. Тогда же они провели демонстративные марши перед общежитиями студентов РУДН: один – в декабре 1997 г., а второй – в день рождения Гитлера 21 апреля 1998 г.[3204] Правда, иной раз они встречали неожиданный отпор, как это было осенью 1997 г., когда латиноамериканские студенты в ответ на избиения поймали нескольких скинхедов и основательно их побили[3205]. В те же годы скинхеды, которых тогда было 40–70 чел., начали нападать на африканских студентов, получавших образование в Воронеже. В связи с этим иностранных студентов там даже стали снабжать инструкцией о том, где и как ходить, как одеваться и как себя вести, чтобы не стать жертвами скинхедов[3206].

В начале 2000-х гг. одной из главных мишеней скинхедов Петербурга стали учащиеся Первого медицинского института, приехавшие на учебу из стран Азии и Африки (рис. 43). Однако все просьбы студентов о защите, адресованные властям города, долгие годы встречались лишь с безответственными обещаниями, неспособными переломить ситуацию. Администрация городских вузов ограничилась изданием памятки для иностранных студентов, знакомящей их с правилами осторожности на улице и включающей рекомендации о том, как вести себя в случае нападения. Иными словами, забота о своей защите от ничем не спровоцированных нападений была возложена на самих студентов. Иностранные студенты Петербурга несколько раз устраивали митинги протеста против разгула насилия, но ситуацию это не улучшило. В итоге к середине 2000-х гг. иностранные студенты начали массами покидать Россию[3207]. А те, кто остались учиться в России, стараются держаться вместе и поодиночке никуда не ходить, чтобы не угодить в лапы скинхедов. Но самой главной своей бедой они называют бюрократию, а после нее – милицию[3208].

По данным Тарасова, одними местными наставниками дело не ограничивается, и после 1997 г. российские скинхеды получают регулярную поддержку от своих европейских и американских собратьев. Он упоминает неонацистов и расистов (членов ку-клукс-клана) из США, а также немецких ультраправых – представителей Германского народного союза, Национального народного фронта, Союза правых, а также «Молодых викингов» и «Железного шлема» (две последние организации запрещены в ФРГ). Они приезжали не только для передачи опыта, но снабжали российских скинхедов неонацистской литературой, аудиокассетами и униформой[3209]. Сегодня это дает скинхедам основания говорить о «белом интернационализме» – сплочении белой расы против иммигрантов афро-азиатского происхождения[3210].

Поэтому неудивительно, что, подобно западным собратьям, у российских скинхедов большое распространение получили национал-социализм и языческие мотивы, включая языческую и нацистскую символику (свастика, рунические знаки, римский салют). По имеющимся данным, неоязычество как в его кельто-германском, так и в славянизированном обличье находит благодатную почву у «интеллектуальной» части скинхедов[3211] (рис. 44, 45).

Во второй половине 1990-х гг. скинхеды все больше пополняли ряды некоторых карликовых партий радикального направления – Русского национального союза (Русская национальная социалистическая партия с 1998 г.)[3212] Константина Касимовского[3213], Национального фронта (ПНФ) Ильи Лазаренко, Народной национальной партии А. Иванова (Сухаревского). Скинхедская группа «Солнцеворот»[3214] Артема Талакина (Лютый) являлась молодежным крылом петербургского неоязыческого Союза венедов, а он сам одно время мечтал стать признанным вождем скинхедов и даже обучил до 300 подростков. Но его честолюбивым планам сбыться было не суждено. В середине 1990-х гг. при Союзе венедов действовала и скинхедская группа «Волоты», нападавшая на гастарбайтеров. Со скинхедами, как мы знаем, работает и Ю. Беляев[3215]. Кроме того, скинхедов к своей деятельности привлекает неоязыческий Союз Славянских Общин Славянской Родной Веры, штаб-квартира которого располагается в Калуге. Не случайно среди акций скинхедов встречаются надписи «Долой христианство», сопровождающиеся свастикой, которые наносятся на стены монастырей[3216]. Кое-где скинхеды имели влиятельных покровителей, как это было в Пскове, где им оказывал поддержку заместитель председателя Псковского областного собрания депутатов А. Н. Христофоров, состоявший в ЛДПР. Разделяя их идеологию, он как-то в своем телеинтервью представил Россию «арийской страной» и, отождествив с «арийцами» только славян и европейцев, назвал всех остальных «цветными»[3217]. В Ижевске скинхеды из организации «Народная воля» использовались местной властью для борьбы с политическими оппонентами[3218].

Вскоре после того, как 30 октября 2001 г. скинхеды устроили погром на Царицынском рынке, Иванов (Сухаревский) заявил о том, что якобы началась третья мировая война против «массового нашествия людей с Востока». Бойцами в этой войне он называл подростков, «объединившихся по голосу крови», которыми он необычайно гордился. Он пророчил, что «через год-другой уже вся Москва поднимется на борьбу и их всех (иммигрантов. – В. Ш.) просто перебьют»[3219].

Впрочем, в целом скинхеды не составляют какой-то организованной структуры и с недоверием относятся к каким бы то ни было формальным организациям. Это скорее сетевое слабо оформленное движение, члены которого столь же быстро собираются в стаи для одномоментного действия, как и распадаются. Скинхеды подчеркивают, что в отличие от германских нацистов, которые были партией, сами они представляют собой «субкультуру»[3220]. Между тем в одиночку скинхеды существовать не могут. Они обычно действуют небольшими группами, величина которых зависит от характера акций. Последние подразделяются на «патрулирование» (поиск и избиение людей «неславянской» внешности, в котором участвуют 3–10 чел.), погром (нападение 15–30 чел. на рынки, кафе, школы), рейд (нападение на места проживания «чужаков»), махач (драки с футбольными фанатами, рэперами и пр.)[3221]. Изучение уголовных дел показывает, что такие нападения заранее планируются, для чего, например, производится предварительная разведка для изучения места будущего побоища и путей отхода. Поэтому в группе всегда есть лидер, отличающийся авторитаризмом и единолично принимающий решения. В его руках находится сбор информации, выработка стратегии, организация акции и руководство «боем», а также формулирование морально-ценностных установок, поддержание дисциплины и введение санкций против ее нарушителей[3222].

В ряде больших городов известны крупные и достаточно организованные группы скинхедов. Из них в столице первыми были группировки «Московский скинлегион» и «Кровь и честь», насчитывавшие до 200–250 чел. каждая. «Московский скинлегион» был тесно связан с РНС Касимовского, но после суда над тем прекратил свое существование. Зато с 1998 г. стала действовать новая группа «Объединенные бригады 88» (ОБ-88), возникшая из слияния «Белых бульдогов» с Лефортовским фронтом. Еще позднее появилась Hammerskins-Russia. Считается, что «Кровь и честь» и Hammerskins-Russia были тесно связаны с одноименными скин-группами на Западе[3223]. «Объединенные бригады 88» после Царицынского погрома объявили о самороспуске, но, по словам Тарасова, их ядро просто ушло в подполье. Зато в начале 2000-х гг. к уже имеющимся группам добавились «Русская цель», «Русская атака», «25-й час», «Формат-18» и др.[3224]

Среди скинхедов все чаще встречаются девушки. В Москве имеются и женские организации «Стальные магнолии», «Русские девушки», но первая женская группа «Волчицы» сформировалась еще в 1997 г. в Ярославле[3225]. Недавно в Челябинске была обнаружена группа «Валькирия», состоящая из студенток, активно участвующих в «уличных боях»[3226]. А в январе 2009 г. в Свердловской области были выявлены две группы скинхедов, возглавлявшиеся девушками.

В Петербурге действовали скинхедские группы «Русский кулак» (400 чел.), Totenkopf (150 поклонников рок-группы Totenkopf) и «Солнцеворот», в Нижнем Новгороде – «Север» (300 чел.), в Иванове – «Бритоголовое братство», в Ярославле – White Bears, в Орле – «Белые волки», в Ижевске – «Народная воля», в Новосибирске – «Братство скинов» («Белое братство»), в Тюмени – «Северный альянс»[3227]. В Пскове под руководством «арийца Гоши» (Г. Павлова) действовала группа из 200 скинхедов, считавшаяся филиалом Партии Свободы. Даже в Йошкар-Оле (Марий Эл) заявили о себе скинхеды (группа БС-12), мечтавшие при попустительстве властей очистить город от кавказцев[3228]. В Сургуте первые скинхеды появились в 1999 г., а к 2005 г. их в округе было уже около 120 чел. В 2002 г. за ними уже числились убийства кавказцев и таджиков[3229]. В Самаре в 2001 г. насчитывалось до 200 скинхедов, и столько же их было тогда в Воронеже.

При этом нападения скинхедов на иностранных студентов особенно участились в Воронеже в 2005 г., где тогда действовала такая группировка, как «Белый патруль», которая иной раз привлекала членов спортивного клуба «Витязь»[3230]. В Челябинске в начале 2000-х гг. действовала группа «Камелот», которую в 2004 г. сменили «Викинги», – обе занимались разбоями на рынках Южного Урала. В Карелии имеется Общество скинхедов Республики Карелия. В Ухте недоброй славой пользуется группа «Питбуль». В Ростове-на-Дону и Ростовской области сотрудники правоохранительных органов насчитали в 2005 г. от 200 до 500 скинхедов[3231]. Кроме того, в начале 2000-х гг. скинхеды действовали уже в Брянске, Калининграде, Вологде, Череповце, Костроме, Саратове, Волгограде, Екатеринбурге, Нижнем Тагиле, Иркутске и ряде других городов[3232].

В последние годы число называющих себя «чистильщиками» скинхедов быстро растет. В 1992 г. в Москве их насчитывалось едва ли больше десятка, а в 1993–1994 гг. это число увеличилось в 15–20 раз. Если в 1996 г. во всей России насчитывалось не более 7–8 тыс. скинхедов и они представлялись еще чем-то экзотическим[3233], то десять лет спустя в одной лишь Москве их численность доходила до 5,0–5,5 тыс. чел. Правда, в 1998–2000 гг., когда чересчур активная противоправная деятельность скинхедов обратила на себя внимание не только СМИ, но и милиции, численность скинхедов временно сократилась, и, как утверждает С. Беликов, они стали освобождаться от случайных людей[3234]. Но вскоре движение снова ожило. В 2001 г., по прикидкам некоторых экспертов, их в России было уже до 10–20 тыс. чел.[3235] Через два года, по данным А. Тарасова, их численность достигла в России 40 тыс. чел., а еще через год – 50 тыс. чел., тогда как, по сведениям американской Антидиффамационной лиги, на весь остальной мир приходится 70 тыс. скинхедов. По словам Тарасова, сегодня в России насчитывается до 60–65 тыс. скинхедов, и их можно встретить уже в 85 городах[3236].

Статистика, которой оперирует МВД, отличается иными цифрами. По этим данным, в 2003 г. во всей России было 15–20 тыс. скинхедов. Из них в Москве и Московской области насчитывалось 5 тыс., а в Петербурге – 3 тыс. скинхедов[3237]. В своем выступлении в Госдуме 17 мая 2006 г. министр внутренних дел Р. Нургалиев признал, что на учете в милиции тогда находилось 6 тыс. экстремистски настроенных подростков[3238]. Но спустя год он называл уже совершенно другие цифры: правоохранительным органам были известны 98 тыс. подростков, входящих в группы антиобщественного и экстремистского порядка, и на учете стояло около 150 неформальных молодежных объединений, склонных к радикальным действиям[3239]. А в 2009 г. власти Петербурга насчитали среди подростков чуть более 1000 скинхедов и около 500 футбольных фанатов[3240].

Максимальные цифры, приводимые правозащитниками и представителями правоохранительных органов, вызывают определенный скептицизм, если сопоставить их с числом нападений скинхедов и их жертв, которые, как мы увидим ниже, исчисляются сотнями. Такие расхождения могут вызываться рядом факторов: либо статистика преступлений скинхедов страдает разительной неполнотой (и есть определенные основания так думать), либо большинство скинхедов проявляют интерес лишь к скин-культуре (одежда, стиль поведения, музыка и пр.), но опасаются принимать участие в насильственных действиях, либо эффективность нападений скинхедов в целом необычайно низка, либо приводимые цифры сильно завышены. Скорее всего, все эти факторы искажают реальную картину. Действительно, по признанию правозащитников, точного числа скинхедов сегодня никто не знает[3241]. Тем более без специального исследования сложно отделить идейных скинхедов от «скинхедов-хулиганов», участвующих в драках за вознаграждение или просто из интереса[3242].

Определенную роль в росте численности скинхедов сыграли СМИ, которые в апреле 2002 г., опасаясь новых акций скинхедов ко дню рождения Гитлера, многократно обсуждали идеологию скинхедов и даже брали интервью у Иванова (Сухаревского) и Токмакова. Тем самым последние получили долгожданную площадку для пропаганды своих неонацистских, расистских и антисемитских взглядов[3243]. Сегодня уже не секрет, что широкое освещение журналистами деятельности скинхедов привлекало в их ряды новые отряды молодежи, особенно провинциальной. Тарасов даже полагает, что само появление первых скинхедов в России было связано с принесенными СМИ знаниями о западных скинхедах[3244]. Поэтому журналистам следовало бы прислушаться к рекомендации В. А. Тишкова и лишить радикальных политиков возможности широко рекламировать свои взгляды и действия в СМИ[3245].

Глава 5

Скинхеды и их благожелатели

В постсоветской России наблюдался резкий рост подростковой преступности. По словам министра внутренних дел России Р. Нургалиева, в начале 2000-х гг. ежегодно в милицию попадали более 1 млн юных правонарушителей. Только в 2005 г. с ними были связаны 1200 убийств, 3200 разбойных нападений и 18 тыс. грабежей. Каждый год к уголовной ответственности привлекались 150 тыс. подростков, причем среди них все чаще встречались и девушки: например, только в 2005 г. последние совершили 13 тыс. преступлений. Радикалы-скинхеды составляли лишь малую часть таких нарушителей. Однако их деятельность представляла особую опасность, так как способствовала распространению в России расизма с присущими ему презрением и ненавистью к людям иного физического облика вплоть до издевательств над ними и избиений как «низших существ»[3246].

Как подчеркивает Тарасов, во второй половине 1990-х гг. бедным подросткам было не по карману то обмундирование, которое требовалось скинхеду. Он полагает, что в крупных городах речь должна была идти главным образом о выходцах из среднего класса, чьи родители занимались мелким и средним бизнесом. Поэтому их агрессия против «чужеземцев» и «инородцев» могла, по его мнению, объясняться страхом конкуренции[3247]. Действительно, период реформ привел не только к росту атомизации и индивидуализма в российском обществе, но поставил россиян перед лицом жесткой конкуренции. Более всего это сказалось на молодежи (до 26 лет), привив ей повышенную агрессивность и готовность бороться за место под солнцем, не считаясь ни с какими моральными принципами. При этом, как показывают социологические опросы, многие не надеялись на свои силы и хотели бы опираться на поддержку государства, причем у молодежи в начале 2000-х гг. даже наблюдался рост таких настроений[3248]. Не находя ожидаемой поддержки, определенная часть молодежи стремится решить проблему, как умеет, т. е. не столько заботясь о повышении своей конкурентоспособности, сколько прибегая к нелегитимным силовым методам.

Задумываясь о причинах кризиса, в котором оказалась страна и который привел к понижению уровня жизни их семей, подростки жадно ищут причину этого. Любопытно, что виновных они готовы искать прежде всего среди этнических «чужаков», приезжих иной национальности или расы. Они полагают, что корень зла следует искать в доминировании «инородцев» и что положение может спасти только построение «чисто национального государства». Некоторые эксперты считают такие рассуждения закономерными и естественными[3249]. Однако возникает вопрос, почему поиск врагов ведется в иной этнической, а не социальной среде. Иными словами, почему в таких обстоятельствах возникает этнорасовая, а не классовая ненависть?

Разумеется, большую роль в этом сыграли дискредитация марксизма и отказ от социально-классового подхода как объяснительной парадигмы, сопутствовавшие падению коммунистического режима. Их место заступил миф об этносе и нации как «естественных общностях», основанных едва ли не на единстве крови. В этом сказалась неистребимость наследия обществоведения последних советских десятилетий, которое не только не было преодолено, но при содействии немалого числа российских ученых было подхвачено и вульгаризировано как системой образования, так и политиками и журналистами. Кроме того, в этом были заинтересованы бывшие советские и комсомольские работники, которые, сохранив в новых условиях бразды правления и неожиданно получив доступ к несметным богатствам, стремились отвести от себя гнев народа, недовольного методами и результатами приватизации бывшей общегосударственной собственности. Именно при их поддержке в российской системе образования необычайную популярность получил цивилизационный подход, создающий благоприятную атмосферу для расцвета ксенофобии и расизма, для поиска виновных среди «чужаков»[3250].

Особую роль в развитии движения скинхедов играют их идейные наставники. Ведь, как свидетельствует один из скинхедов, «большинство скинхедов – это очень молодые люди, которые не знают, куда себя девать. Они хватаются за эту идею (идею «арийской идентичности». – В. Ш.), она обращена именно к ним. Им важно идентифицировать себя с группой сверстников. Так проще жить». По его словам, высокая доля подростков среди скинхедов – а, как правило, речь идет о парнях в возрасте до 17–18 лет – определяется тем, что они по закону не подлежат судебному преследованию[3251]. Более взрослые приверженцы «арийской идеологии» избегают прямого участия в нападениях на «инородцев», ибо вовсе не стремятся оказаться за решеткой. Между тем именно они направляют энергию скинхедов в нужное русло[3252]. Но в самое последнее время возникла новая тенденция: среди скинхедов появляется все больше двадцатилетних юношей, которые не спешат оставлять свои прежние занятия. При этом немалое их число уже имеют тюремный опыт[3253]. Как мы увидим ниже, этому соответствует и переход к методам терроризма – устройствам взрывов в людных местах.

К середине 2000-х гг., по наблюдениям Тарасова, скин-культура расслоилась и стала гораздо более многообразной. Во-первых, произошла смена поколений; во-вторых, эволюции скин-движения в крупных городах соответствовало его расползание по провинции, причем если в крупных центрах среди скинхедов сегодня преобладают представители среднего класса, то в провинциальных городах, куда эта мода пришла позднее, скины по-прежнему рекрутируются из беднейших слоев населения; в-третьих, движение скинов в крупных городах политизировалось, и на смену аморфным сетевым организациям пришли более структурированные и дисциплинированные группы (типа «Русской цели» в Москве и «Шульц-88» в Петербурге), объединенные расовой идеологией; в-четвертых, часть скинхедов пополнили неполитизированные криминальные молодежные группы, чего нет на Западе и что составляет специфику России[3254]. Как полагает Тарасов, «современное состояние неполитизированной молодежной среды таково, что расизм и ксенофобия уже не воспринимаются ею как что-то чуждое». Кроме того, если в 1990-х гг. скинхеды выступали оппозицией власти, которая воспринималась как «чужеродная»[3255], то сегодня они нередко склонны ее поддерживать[3256], в особенности если речь идет об ужесточении миграционной политики. Наконец, в ответ на более активные действия милиции по борьбе с криминалитетом скинхеды начали отказываться от характерной ранее внешней атрибутики, что затрудняет их выявление[3257].

Стимулом, вдохновляющим провинциальных скинхедов, нередко служат телерепортажи о деятельности бритоголовых в федеральном центре. Например, именно так в 2002 г. и появилась на свет группа «скинов-арийцев» в Новосибирске. Свою задачу они видели в борьбе за превосходство «белой расы». Полагая, что местные русские испытывали угнетение со стороны «оккупантов», т. е. торговцев из Центральной Азии, они нападали на таджиков и узбеков, требуя, чтобы те «убирались к себе на родину»[3258]. Новосибирские скинхеды были арестованы в 2002 г., но через два года аналогичная группа сформировалась в Бердске Новосибирской области, где она, похоже, работала не столько по идейным соображениям, сколько на заказ[3259].

Сегодня у скинхедов имеются и свои писатели, всеми силами пытающиеся представить это движение в самом выгодном для него свете. Например, в вышедшей недавно повести ее автор показывает скинхедов благородными рыцарями, патриотами и идеалистами, защищающими слабых. При этом преступность и жестокие убийства приписываются прежде всего кавказцам и цыганам. Если же скинхеды и нападают на них, то это объясняется «благородной местью» за насилия над русскими. Но в целом автор отводит от них такого рода обвинения, доказывая, что речь идет о чудовищной провокации, организованной некими иностранными спецслужбами[3260]. Правда, хорошо осведомленному автору не удается утаить расистские настроения, господствующие в описанной им среде. Выясняется, что скинхеды хорошо знают расистские тексты (Ганса Гюнтера, Владимира Авдеева и др.), размещенные на интернет-сайтах. Кроме того, они разделяют идеи «культурного расизма» и заявляют, что при всем уважении к «ниггерской культуре» они хотят, чтобы африканцы жили в Африке, ибо в противном случае «ниггерская культура губит нашу»[3261]. Показательно, что книга заканчивается словами православного священника, разделяющего идеи, изложенные автором: «Русский народ просыпается. И я уверен в нашей победе. Потому что с нами Бог»[3262]. Все это должно вдохновить скинхедов, показав им, что их деятельности обеспечена массовая поддержка со стороны общества, включая священников и милицию.

Действительно, агрессивной деятельности скинхедов способствует окружающая их благожелательная среда. Исследование московских и челябинских специалистов показало, что большинство скинхедов (соответственно 56 и 86 %) ощущали терпимое отношение окружающих к своей радикальной деятельности[3263]. По словам одного скинхеда, «другие нас поддерживают. Бабули косятся, но говорят: “Правильно делаете, от черных жизни не стало”». Не одобряя его поступков, его собственная бабушка вполне разделяет его идеологию: «Черные себя сами плохо ведут. У нас много мальчиков во дворе, которые головы бреют – а черные на них нападают. Не знаю, сами или после того, как их ребята задирать начнут – таких тонкостей я не знаю; но нападают. Вообще наглые они»[3264]. А вот какие идеи обуревают 37-летнего московского бизнесмена: «Я считаю, что черные (кавказцы, африканцы, индусы – не важно) либо должны сидеть в своих странах, либо, если уж приезжают сюда или куда-то еще, должны подчиняться законам и традициям той страны, в которую они приехали, а не насаждать собственный порядок. Посмотрите на США, чего они добились со своей демократией, или на Францию после того, как Миттеран позволил черным понаехать. Они теперь не могут расхлебать ситуацию с преступностью… В России, в частности в Москве, такая же ситуация». В свою очередь, по словам 34-летнего московского врача, «если так пойдет, сюда будут приезжать кавказцы в таких количествах, а с востока будут наступать китайцы в еще больших масштабах, от нас как от русской нации уже через пятнадцать лет ничего не останется. В обществе нет национальной идеи, у нас даже выражать опасение за судьбы нации считается национализмом. А попробуйте сходить на рынок и поспорить с черными по поводу их нации – они налетят вместе и вас побьют. У них-то как раз национальное самосознание намного сильнее развито, чем у русских». По словам проводившей опрос журналистки, у этих людей доминирует идея о том, что «черные приезжают сюда и привносят в нашу культуру элементы своей, чуждой нам, тем самым ее разлагая»[3265].

Такие настроения рождают подозрительность и недоброжелательность в отношении людей с темной кожей или вообще «чужаков». Достаточно лишь небольшого повода для того, чтобы они дали взрыв ксенофобии. Например, когда в начале 1998 г. в прессе появилась информация об аресте группы нигерийцев, занимавшихся наркоторговлей, обыватель перенес это на всех африканцев, что позволило скинхедам получить дополнительную общественную поддержку и укрепило их уверенность в справедливости своих действий[3266].

Более ранний опрос позволил выявить у москвичей целый ряд претензий к кавказцам, связанных как с культурными различиями, так и с политическими и экономическими факторами. Женщины опасались слишком фривольного обращения с ними со стороны «гостей с юга» («На улицу не выйдешь. У меня дочь подросток, так я ей и близко подходить к ним не разрешаю»), указывали на «засилье» кавказцев на рынках, где те вели себя вызывающе и якобы вздували цены на продукты («Одни “черные” кругом. А цены, а поведение? Они же себя здесь хозяевами чувствуют. А мы на своей земле вроде как люди второго сорта»), возмущались их посреднической торговой деятельностью («Кавказцы торгуют ананасами и бананами, как будто это они их вырастили, – меня это раздражает») и с негодованием подчеркивали их нежелание жить по законам принимающего общества («Если уж ты приехал на нашу землю, так и живи по нашим законам… А если не хочешь так жить – вон отсюда!»).

В свою очередь, мужчины вспоминали свой негативный опыт общения с кавказцами во время службы в армии («Если вдруг драка, так сразу толпой бегут. А один на один никогда»), указывали на войну в Чечне («Они враги. Врага убивать надо»), подчеркивали неприятие манеры поведения приезжих («Наглые они. Культуры нет. Хамы») и с обидой вспоминали о распаде СССР («Они объявили себя независимыми. Вот и пусть сидят у себя, строят свою независимость, а они здесь пасутся»). Критическое отношение к приезжим можно было услышать и от представителей старых московских диаспор («Большинство моих соотечественников, находящихся в Москве, отнюдь не являются лучшими представителями нации. Зачастую это просто отбросы»). Некоторые москвичи стыдились таких настроений, но с горечью сознавали, что и сами их не чужды («Я испытываю неприязнь к русским, когда они говорят такие гадости о кавказцах. Это просто позор, что мы такие шовинисты»)[3267].

Сходные настроения встречаются и в провинциальных городах. Так, анализируя ситуацию в Иркутске в середине 1990-х гг., исследователи также обнаружили у местных жителей недовольство чересчур агрессивным и беззастенчивым, на их взгляд, поведением «кавказцев», ненависть и зависть к их богатству, нажитому «торгашеством» (т. е., по мнению респондентов, «нечестным путем»), а также возмущение двойными стандартами («Дома они так себя не ведут»)[3268]. Те же чувства охватывали и деревенских жителей. Там иной раз так говорили о чеченских беженцах: «Обсуждаем мы их только на кухнях, у себя дома. Даже с соседями о них редко говорим. А что? У них прописка есть, они такие же граждане, как и мы. Что мы им скажем? Мы со своими соседями ругаемся, а у них один за всех и все за одного. Другие мы. Другие они…»[3269]

А вот как отреагировала одна читательница популярной «Литературной газеты» на погром в Ясеневе, о котором речь пойдет ниже. Ее возмутили отнюдь не погромщики, а кавказцы («гости»), которые, приехав в Москву, якобы «навязывают местным жителям свой менталитет, не уважают заведенный здесь уклад жизни и попросту плюют на окружающих». Популярная газета не просто нашла нужным поместить на своей полосе это мнение, но там же опубликовала фотографию кавказского торговца, сопроводив ее провокационной подписью: «На рынке торгуют по-разному: открыто и из-под полы. На прилавке – помидоры. А под прилавком? Контрабанда? Оружие? Наркотики? Кто знает…»[3270] Тогда же журналист услышал такую тираду от мужчины на автобусной остановке: «И нечего жалеть этого армяшку-крановщика[3271]. Один рабочий на сотню торгашей. И правильно всех их бьют. Нам надо всем выйти и защитить от нерусской сволочи наших мальчиков… Надо заставить нерусских уважать нас, русских. А лучше, чтобы все эти черные, жиды и прочая мразь уезжали…» Когда же полгода спустя произошел погром в Царицыне, то, по словам того же журналиста, многих москвичей шокировал не столько сам этот факт, а то, что там побоям среди прочих подверглись и русские[3272]. Действительно, опрашивавшая людей журналистка услышала, например, такое: «Кавказцев надо придавить маленько, чтобы не чувствовали себя уверенно. Если бы эти мальцы не стали бить русских, то можно было бы и продолжить». Другие мнения, которые ей довелось услышать, были такими: «Живу у рынка, каждый вечер заставляю мужа встречать после занятий дочь-студентку. От кавказцев охранять», «Русских надо оборонять от беспредела черных. Ходят тут, руки в брюки, по нашей земле и гребут кучу денег»[3273].

Даже следователь, которая вела дело об убийстве скинхедами армянского подростка в Москве 28 марта 2002 г., как будто бы разделяла такие настроения. Корреспонденту газеты «Московские новости» она заявила: «Думаю, в распространении скинхедства косвенно виноваты и сами лица кавказской национальности. Иногда некоторые их представители не совсем верно, скажем так, ведут себя по отношению к коренному населению, демонстративно навязывая ему свою манеру общежития. Это, бывает, раздражает. Взрослые справляются с эмоциями. Дети, накачанные родительскими разговорами на кухне, реагируют насилием»[3274].

Иными словами, за всеми этими эмоциональными высказываниями прочитывалось представление о «нас» и «них», «своих» и «чужих», «коренных» и «мигрантах». При этом русский, недавно приехавший в Москву, оказывался «своим» и «коренным», в отличие от, скажем, еврея или армянина, жившего здесь во втором-третьем поколении. «Нерусских» в соответствии с расхожими представлениями наделяли исключительно «чужими» обычаями и «чужой» культурой, якобы несовместимыми с культурой «местных», «коренных» обитателей. О том, что этничность и культура находятся в современном обществе в достаточно сложных и далеко не однозначных взаимоотношениях, вопроса даже не возникало. За этим стояли примордиалистские идеологемы, делавшие акцент на своеобразии и уникальности каждой этнической культуры и полностью игнорировавшие взаимовлияние и взаимопроникновение культур, придававшие им определенные общие черты. В частности, выносилось за скобки общесоветское наследие в установках и поведении, скажем такое, как крайне низкий уровень законопослушности, в силу чего и само «коренное» население мало считалось со своими «обычаями». Зато необычайную популярность получили этноцентризм и этническая солидарность с их двойными стандартами: то, что вполне допускалось для «своих», становилось нетерпимым в словах и действиях «чужаков». И это при том, что в таких случаях «чужаки» иной раз воспроизводили слова и действия, характерные для местного населения. Действительно, приобщение к местным обычаям и местной манере общения не всегда идет на пользу мигрантам. Социологи, работающие в сельской местности, неоднократно замечали, что попытки мигрантов вписаться в местную среду нередко приводили их к алкоголизму и деградации[3275].

Социологические опросы показали, что приведенные выше мнения далеко не единичны. Опрос по Интернету, проведенный сразу же после Царицынского погрома, выявил, что 15,4 % респондентов чувствовали раздражение по поводу кавказцев, торговавших на рынке, тогда как у 55,5 % те никаких негативных чувств не вызывали. Зато опрос 500 москвичей, проведенный РОМИР, дал иную картину: лишь 9,6 % опрошенных относились к кавказским торговцам позитивно, тогда как 72 % выказывали негативные чувства[3276]. Такая существенная разница вызывалась, очевидно, тем, что среди пользователей Интернета встречается много больше хорошо образованных людей, которые имеют более высокий порог толерантности. Данные РОМИР подтвердил известный московский социолог Л. Седов, который в своем выступлении на «Московской трибуне» 18 декабря 2001 г. привел следующие данные всероссийского опроса. Возмущение погромами на рынках выказали 32 % респондентов (в Москве – 44 %), но сочувствие жертвам погромов выразили лишь 24 %. В то же время 25 % (в Москве – 40 %) респондентов сочли, что виновными были сами жертвы погромов, причем 14 % (в Москве – 22 %) были удовлетворены случившимся. Среди последних было немало богатых людей, в прошлом поддерживавших патриотический избирательный блок «Отечество». Когда же перед респондентами поставили вопрос об их отношении к запрету на въезд кавказцев в столицу, эту меру сочли справедливой 65 % (безоговорочно – 34 % и с поправками – 31 %), тогда как лишь 26 % отнеслись к ней отрицательно[3277].

Иными словами, от половины до двух третей москвичей не просто испытывали негативные чувства к кавказским торговцам, но готовы были поддержать введение дискриминации. А значительная доля этих людей соглашалась распространить ее на всех выходцев с Кавказа в целом. Мало того, каждый четвертый или пятый поддержал бы и более жесткие меры. Тот факт, что в этой группе было немало состоятельных людей, подтверждает уже высказывавшееся выше предположение, что одним из их мотивов могло быть стремление избавиться от конкуренции со стороны кавказцев. В пользу этого говорит новый опрос ВЦИОМа, проведенный в декабре 2006 г. Он показал, что наибольшую поддержку новая российская политика, направленная против заезжих торговцев, получила у тех, кто оценивает свое материальное состояние как благополучное, тогда как малообеспеченные люди оказались менее категоричны[3278].

Широкое распространение таких настроений из года в год подтверждалось социологическими обследованиями. Например, в конце 2003 г. социологи обнаружили, что вопрос о кавказцах в Москве представлялся многим москвичам (57 %) проблемой, требующей безотлагательного решения. Она вызывала раздражение у 24 % респондентов и очень сильное возмущение у 27 %. Многие были уверены, что «продажные чиновники» не хотят и не могут ее решить. Среди суждений по поводу кавказцев часто встречались, например, такие: «Весь дом оказался заселен то ли чеченцами, то ли осетинами, и выживают русскую семью: выселяйтесь отсюда, и всё», «Их надо выгнать просто всех, как вот при Сталине, а то хозяевами себя чувствовать стали», «Вытеснение идет коренных жителей». Не менее популярным было мнение об «азербайджанской мафии», бесконтрольно хозяйничавшей на рынках. О возможных новых погромах опрошенные мужчины говорили следующее: «Я считаю, что дойдет (до этого)», «Недовольство, конечно, громадное», «Нет, погромов не будет – просто будут выселять, и всё», «Какой-то инцидент, и будут погромы», «Они сами на это провоцируют», «Это очень больной вопрос для всех», «Чернота-то, у них никто не работает, ни жены, никто, а мы по три работы работаем и еще ничего не можем сделать». По данным этого обследования, 48 % респондентов говорили о «засилье кавказцев», 42 % – о существовании этнических преступных группировок, 35 % – о заселенных «кавказцами» московских районах, а 16 % – о том, что скоро в Москве начнутся кавказские погромы. Наконец, 15 % респондентов настаивали на «окончательном решении кавказского вопроса»[3279]. Если такие мысли посещают немало взрослых людей, то становится понятно, откуда они берутся у скинхедов, придающих им радикальный облик и считающих их руководством к действию[3280].

А вот еще одно мнение, принадлежащее московской пенсионерке: «Получается, есть “свои” армяне, евреи, чеченцы, с которыми я дружу. А есть другие – те, которые обирают нас на рынках, торгуют оружием и наркотиками и вообще заполонили всю Москву, пройти невозможно, как будто в каком-то горном ауле оказалась. Ходят тут, будто хозяева, распоряжаются… Вот тех – ненавижу!» Характерно, что этот текст завершал подборку интервью, взятых журналистами «Вечерней Москвы» у самых разных людей. Их ответы на вопрос о «дружбе народов» сегодня были разными, но приведенное мнение пенсионерки, помещенное в самом конце, читалось как подведение итогов и окончательный вердикт, как отражающий общественные настроения, так и направляющий их в нужное русло[3281].

Глава 6

СМИ и мигранты

Сегодня отмеченные выше настроения поддерживаются, озвучиваются и даже культивируются СМИ[3282], и, как справедливо подчеркивает одна журналистка, «государству не нужно признавать бездарность своей политики во всех плоскостях, не нужно анализировать собственные ошибки, не нужно меняться – зачем, если понятно, в ком дело (в сионистах, чеченцах, международном заговоре, “черных”, ЦРУ, приезжих и пр. – нужное подчеркнуть)»[3283]. Как справедливо отмечает современный эксперт, проблема становится общественной тогда, когда она начинает широко обсуждаться, и роль СМИ в этом процессе является беспрецедентной[3284]. В последние десять лет образы «кавказского врага» и нежелательного «мигранта» культивировались журналистами следующими способами: во-первых, они широко использовали термин «лицо кавказской национальности», вызывавший у читателя подозрительность и настороженность[3285]; во-вторых, в газетных статьях оппозиция кавказцы/русские нередко принимала упрощенную форму «они» и «наши», вызывая у читателя ощущение того, что «кавказцы», безусловно, являются «ненашими», т. е. абсолютными чужаками[3286]; в-третьих, публикации о Кавказе и кавказцах затрагивали исключительно негативные темы – криминал, мошенничество, беженцы, беспорядки на продуктовых рынках, нападения скинхедов и пр. (о культуре кавказцев и их вкладе в развитие российской государственности и культуры не было и речи); в-четвертых, статьям о кавказцах и мигрантах в целом давались сенсационные заголовки, призванные порождать и усиливать тревоги читателей («Нелегальная Россия», «Иноземцы заселили полстраны», «Враг ты мой кавказский», «Покорение Кавказом», «Поход Кавказа на Москву», «Великое переселение кавказцев», «Мигрант для России – напасть или благо», «Почему мы не любим лиц кавказской национальности», «Китайская экспансия в России», «Цыганская мафия наживается на нищих инвалидах», «Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая», «Москва с раскосыми глазами», «Мигранты крадут у России миллиарды» и пр.)[3287], причем это было характерно даже для тех статей, где делались попытки дать взвешенную картину и нарисовать позитивный образ кавказцев; в-пятых, крупными буквами давались подзаголовки типа «Чужие» или же рассуждения, раскрывавшие антимигрантскую суть статьи («Если гости кладут ноги на стол, виноваты хозяева», «Московские рынки, оккупированные кавказцами, вызывают сначала раздражение, потом возмущение, а напоследок – обиду и горечь», «Грозит ли Москве русский бунт? Место лимитчиков заняли выходцы с Кавказа. Национальность как сфера бизнеса», «Место путан в губернии часто занимают нелегалы», «Каждый десятый житель Москвы проживает в столице незаконно», «В Северной столице прочно обосновались чеченские и казанские криминальные сообщества») и навязывавшие читателю негативное отношение к мигрантам как к ферменту беспорядков и криминалитета[3288]; в-шестых, статьи нередко сопровождались фотографиями, вызывающими исключительно негативные ощущения (например, рядом помещались две фотографии, на одной из которых показывались талибы, воюющие в Афганистане, а на другой – задержанные милицией иммигранты с руками, заложенными за головой. Этим давалось понять: такие они «там», а такие – здесь в Москве)[3289]; в-седьмых, статьи включали особую тревожную лексику («оккупация», «экспансия», «вторжение», «нашествие», «лавинообразный наплыв», «полчища нелегалов», «кавказская волна», «нездешние торговцы» и пр.), возбуждающую негативные эмоции; наконец, в-восьмых, мигранты прямо обвинялись в том, что занимают якобы предназначавшиеся москвичам квартиры, правдами и неправдами получают престижные рабочие места или должности, усиливают криминогенную обстановку и вообще едва ли не готовятся вытеснить из Москвы коренных москвичей[3290].

Например, журналисты запугивали москвичей возможной массовой миграцией беженцев из Афганистана, представляли их воинственными талибами, готовыми к совершению самых страшных терактов в Москве, и сетовали на то, что «лица кавказской национальности» уже стали неотъемлемой частью «московского пейзажа». Одна из этих статей называлась «Беженцы подступают к границам России», причем далее следовал характерный подзаголовок: «И среди них могут оказаться террористы»[3291]. Другой журналист приводил некие «данные ООН» о том, что якобы при наличии более 10 % «чужаков» стране неминуемо грозит развал, и пытался доказать, что Москве эта опасность уже угрожает[3292]. Некоторые журналисты сознательно прибегают к фразеологии, создающей исключительно негативный образ приезжих: «Жалко Москву, которую отдали на поругание бойкой гвардии жизнеспособных непотопляемых гостей с Кавказа», или там же: кавказские мужчины «гомонят, каркают воронами и смотрят нагло и свысока, ощупывают женщин масляными глазами». Доказывается, что «они» нас «глубоко презирают и люто ненавидят». Из этого делается вывод: «Зачем нам жить вместе с теми, кто нас ненавидит лютой ненавистью? Зачем нам жить вместе с теми, кого мы сами ненавидим и боимся?»[3293]

При этом, как отмечает журналистка С. А. Кусова, «чем больше укреплялось влияние государства на СМИ, тем жестче обозначился в них Язык вражды, тем больше появилось ксенофобских публикаций и расистских монологов»[3294]. В частности, сразу же после теракта в Театральном центре на Дубровке известная московская журналистка Ю. Калинина объявила всех московских чеченцев «потенциально опасными» и призвала «ограничить права и свободы чеченцев как представителей народа, с которым мы уже долгое время находимся в состоянии войны». Она писала: «Чтобы не бояться чеченцев, надо просто не пускать их в Россию. Нужно, чтобы они здесь не жили»[3295]. Очевидно, она запамятовала, что чеченцы являются коренным населением Чечни, которая все еще входит в состав России. Любопытно, насколько высказанное ею мнение перекликается со следующими словами скинхеда из Ханты-Мансийска: «Россия – для русских и тех национальностей, которые здесь живут с древних времен. Мы против дагестанцев, чеченцев…»[3296] Похоже, он тоже не знает, что чеченцы и дагестанцы являются коренными народами России. Здесь есть о чем призадуматься деятелям российской системы образования.

Наконец, рассчитывая на сильную эмоциональную реакцию читателей, журналист рисует поистине апокалипсическую картину: «Судя по всему, миграция вскоре превратится в дуболомное чудовище, которое сметет москвичей с наших улиц»[3297]. При этом гастарбайтерам иной раз придается отталкивающий образ; они просто дегуманизируются. Например, та же Ю. Калинина пишет: «Слава богу, мы не часто с ними сталкиваемся. Цыганские таборы, таджики, гастарбайтеры… Маргиналы. У них свои заботы. Они обитают где-то в придонном слое – ближе к животным, чем к людям, – и беспорядочно совокупляются там, как зверьки, не знающие ничего, кроме запаха течки…» На такое обобщение ее подтолкнул описанный другой журналисткой случай беременности одиннадцатилетней цыганской девочки[3298]. Иными словами, редкий случай, связанный с весьма специфической средой, нередко служит журналистам для неправомерно широких обобщений, позволяющих выплеснуть на читателя свои эмоции, граничащие с расизмом. Между тем, как представляется, профессиональный долг журналистов заключается в снабжении читателей достоверной информацией, а не в передаче им своих субъективных эмоций.

Жара в огонь ксенофобии добавили некоторые документальные и художественные фильмы, возбуждавшие у зрителей недобрые чувства к «инородцам». Так, после просмотра фильма А. Невзорова «Чистилище», показанного 21 марта 1998 г. и посвященного войне в Чечне, известный обозреватель газеты «Завтра» В. Бондаренко пророчески писал: «Не удивлюсь, если после этого фильма пойдет волна погромов кавказцев на провинциальных русских рынках…»[3299] В сентябре 2002 г. по каналу ОРТ демонстрировался документальный фильм, где зрителю были показаны подпольные мастерские и притоны, содержавшиеся китайскими иммигрантами. Китайские предприниматели в этом фильме выглядели исключительно злодеями. А одновременно из Москвы были депортированы 212 китайских и вьетнамских нелегальных иммигрантов[3300]. В начале 2007 г. в прокат был запущен фильм «Поцелуй бабочки», где китайцы снова были представлены рассадниками криминала и носителями абсолютно чужой культуры, которую местные обитатели были не способны понять, как бы они ни пытались это сделать.

В мае 2008 г. по РЕН ТВ был показан документальный фильм «Мигранты. Новая лимита», посвященный проблеме гастарбайтеров в современной России. Но хотя в этом фильме была сделана попытка довести до зрителя всю сложность этой многоаспектной проблемы, стержнем фильма была «этническая преступность», и вся ответственность за ухудшение криминальной обстановки возлагалась на нелегальных мигрантов. В этом фильме вновь всплыла пресловутая цифра 40 % – говорилось, что именно такова доля преступлений, совершенных в столице приезжими. Однако о том, что подавляющее число этих «приезжих» были гражданами России и происходили из соседних с Московским регионом областей, авторы хранили молчание. Зато они не жалели красок для демонстрации преступлений, совершенных гастарбайтерами из стран СНГ. Иными словами, обращаясь к проблеме «мигрантов», кинематограф 2000-х гг. настойчиво и целенаправленно рисовал их преступниками. Именно такая назойливая пропаганда навязывает обитателям России расовые чувства, и, пока она поддерживается влиятельными силами, никакие программы по воспитанию толерантности не способны переломить ситуацию[3301].

Ярким примером служит антигрузинская кампания, проведенная российскими властями осенью 2006 г. Именно после этого резко возросла взаимная неприязнь между русскими и грузинскими учащимися московских школ, как это зафиксировал социологический опрос, проведенный в начале 2007 г.[3302]

Мало того, некоторые СМИ, сознательно занимающие радикальную позицию, фактически оправдывают и поддерживают скинхедов. Например, корреспондент той же газеты «Завтра» пытался выдать их нападения на студентов РУДН за обычные потасовки между молодыми парнями и демонизировал чернокожих студентов, по его словам якобы не только охотившихся за невинными русскими подростками, но и готовивших для них «камеры пыток». Он убеждал читателя в том, что под разговоры о борьбе с расизмом эти студенты несправедливо обвиняют тех в «фашизме» и стремятся завести свой «интернациональный порядок», который ему был явно не по душе[3303]. А спустя несколько месяцев газета «Завтра» опубликовала гневное письмо своих читателей, протестовавших против ареста скинхеда С. Токмакова, избившего чернокожего охранника посольства США Уильяма Джефферсона. Они пытались доказать, что американец пошел вовсе не на рынок, а якобы намеревался собирать шпионские сведения. Но движимый патриотическими чувствами бдительный скинхед сделал ему замечание, что и привело к потасовке. Авторам казалось мало представить расистский инцидент в превратном свете, и они использовали его для того, чтобы объявить, что «в Москве – хозяева кто угодно, только не русские»[3304]. Так одна надуманная интерпретация влечет за собой другую, в конечном счете пробуждающую у читателя нездоровые эмоции, требующие агрессии и вызывающие жажду мести.

Таким образом, антииммигрантские настроения скинхедов не в последнюю очередь обязаны алармическим рассуждениям российских журналистов об иммиграции и ее последствиях: о приезжих как разносчиках инфекций, нечистоплотных торговцах, конкурентах на рынке труда, захватчиках жилья и других социальных благ, преступниках, наркоторговцах, лояльных своим «племенам» и «кланам», и, наконец, террористах, а также резкой смене этнодемографической ситуации в пользу «этнических общин»[3305]. Все это неоднократно фиксировалось журналистами, беседовавшими со скинхедами. Так, один из последних объяснял: «Ты посмотри, в сводках криминальных одни черные, в школах московских их полно учится… Теракты опять же. Я защищаю белых людей как расу, потому что нас становится все меньше»[3306]. А вот что говорил журналистке другой 13-летний скинхед: «А чего они сюда понаехали, пусть катятся, откуда взялись. Вообще надо гнать отсюда всех этих косоглазых и черных»[3307]. Аналогичные сюжеты находят место и в скинхедском фольклоре. Вот что, скажем, говорится в одной из их песен с весьма красноречивым названием «Раскосый»: «Их рабочая сила сегодня в цене / Своей дешевизной, рабским мышлением. / Этим самым они воруют наш хлеб, / Вынуждая нас к жестким, беспощадным решениям»[3308]. Такие настроения усугубляются тем, что кодекс поведения скинхедов строго-настрого запрещает им общаться с «инородцами» и, напротив, побуждает их выказывать тем ненависть и презрение, а при удобном случае наносить им побольше вреда[3309]. Поэтому о «чужаках», их образе жизни и культуре они знают не столько по своему ограниченному опыту, сколько от старших, а также из СМИ, интернет-сообщений, но главным образом из неонацистских источников информации[3310]. Неудивительно, что они демонизируют «чужаков» и часто вовсе не видят в них людей, что облегчает им самым жестоким образом с теми расправляться.

Любопытно, что журналисты искусно отводят гнев скинхедов от чиновников, ответственных за волокиту с выдачей иммигрантам необходимых документов, за невнятную иммиграционную политику, высокий уровень коррупции и пр., и направляют этот гнев против самих иммигрантов. При этом широко публикующиеся в СМИ завышенные данные о размерах миграции отличаются поразительной неточностью и противоречивостью и являются, по сути, малодостоверными[3311]. Похоже, что их цель – вовсе не информировать читателя о реальных миграционных процессах, а создать у него тревожные ощущения, усилить чувство опасности[3312].

Глава 7

Скинхеды и власть

Отношение общества к скинхедам отличается амбивалентностью. Многих людей отпугивают радикальные методы решения проблем, но само отношение скинхедов к «инородцам» и «иммигрантам» получает определенное сочувствие. В некоторых регионах скинхедов считают «защитниками» и даже обращаются к ним за помощью. Иной раз даже милиция не чурается взаимодействия с ними против «криминальной активности мигрантов», причем, по словам С. Беликова, «весьма значительная часть сотрудников правоохранительных органов относится к бритоголовым со скрытым сочувствием»[3313]. Иванов (Сухаревский) также с благодарностью признавал поддержку и советы со стороны правоохранительных органов[3314]. Действительно, журналист слышал от знакомого милиционера такую тираду: «Чего ты привязался к русским людям? Они в своем, в отличие от тебя, доме. Мы устали от черных и евреев. Все эти баркашовцы и бритые делают во многом нашу работу. Ты думаешь, я один такой в милиции? Зря. Запомни: пора гнать всех черных и жидов из России»[3315]. Скандальный суд, проходивший осенью 2001 г. над двумя милиционерами, избившими работника Московского азербайджанского общества, продемонстрировал, что, действительно, некоторые сотрудники милиции поддерживают тесные контакты с РНЕ и скинхедами, не говоря о том, что разделяют их взгляды[3316].

Сегодня, благодаря дотошным журналистам, общественность узнает о новых случаях причастности сотрудников правоохранительных структур к деятельности правых радикалов[3317]. Журналисты неоднократно отмечали жестокое обращение милиционеров с теми, у кого, на беду, оказывается «нерусская» внешность[3318], а одна москвичка задала риторический вопрос о том, кто больше искалечил людей – скины или московская милиция[3319]. Мало того, работники правоохранительных органов даже готовы делиться со скинхедами информацией об интересующих тех лицах (правозащитниках, антифашистах, свидетелях по судебным делам)[3320].

Действительно, по имеющимся данным, во второй половине 1990-х гг. уровень подготовленности и компетентности сотрудников правоохранительных органов резко снизился, а в 1993–1998 гг. среди них самих даже наблюдался рост преступности[3321]. Нередки были случаи, когда милиционеры откровенно отбирали у иностранцев ценности или вымогали у мигрантов деньги даже в том случае, если у них все документы были в порядке[3322]. Социологические опросы начала 2000-х гг. показали, что наивысший уровень ксенофобии (до 73 %) в отношении мигрантов регулярно отмечался именно у военных и сотрудников МВД[3323]. Это подтвердило и уникальное исследование среди работников правоохранительных органов, проведенное Левада-Центром осенью 2005 г. Оно выяснило, что до 40 % сотрудников милиции разделяли лозунг «Россия для русских», а 67 % с раздражением относились к выходцам с Кавказа[3324].

Мало того, сегодня имеются данные о том, что при необходимости скинхедов успешно используют многочисленные пиарщики для дискредитации экономических или политических конкурентов заказчиков, в частности во время избирательных кампаний[3325]. Иной раз к тому же приему прибегают и могущественные властные структуры. Например, было установлено, что активное участие в организации погрома на Царицынском рынке осенью 2001 г. принимала молодежная организация «Идущие вместе», связанная с администрацией Президента РФ. По одной из версий случившегося, ФСБ при посредничестве «Идущих вместе» готовила скинов к разгону якобы собиравшихся приехать в Москву антиглобалистов. Однако так как те не появились, а приказа об отмене «народного возмущения» не было, то скины решили использовать свою энергию против «черных»[3326]. Об участии в этом «Идущих вместе» имеются и другие свидетельства. Например, один из участников погрома оказался не только членом скин-группы ОБ-88, но и функционером «Идущих вместе». Другой член той же группы в своем телевизионном интервью рассказал, как «Идущие» заказывали им некоторые акции, выдавая деньги и ракетницы. Именно они просили разогнать антиглобалистов, но, так как те не приехали, задача поменялась, и тогда возникла идея Царицына. Но, как подчеркивает журналист, эти слова в передачу не вошли. Ему же удалось взять интервью у руководителя одного из отделений «Идущих вместе», оказавшегося лидером скин-группы «Бешеные жеребцы», отличившейся 9 июня 2002 г. в беспорядках на Манежной площади[3327].

Наконец, со ссылкой на сотрудника ГУВД тот же журналист сообщает, что при подходе к Красной площади для участия в торжествах 9 Мая 2002 г. подростки из организации «Идущие вместе» снимали с себя нашивки со свастиками и знаки «White power» и натягивали майки с изображением Путина[3328]. Мало того, журналистка, проникшая в молодежную организацию Народной национальной партии, с удивлением обнаружила, что входящих в нее скинхедов тренировали профессионалы одного из подразделений московского ОМОНа[3329]. По предположению А. Тарасова, погром на Манежной площади, начавшийся в связи с поражением российской футбольной команды от японцев, также был вовсе не стихийным, а организовывался профессионалами, связанными со спецслужбами[3330]. Впрочем, тогда об организации погрома властями говорили многие левые активисты, имея в виду трудности прохождения в Госдуме нового законопроекта об экстремизме.

Отмечая беспрецедентную роль политтехнологов в современной российской политике, некоторые эксперты не без основания предполагают, что наблюдавшийся весной 2002 г. в СМИ ажиотаж вокруг скинхедов был связан с двумя моментами: во-первых, в это время готовился закон по борьбе с экстремизмом, а во-вторых, формировалась государственная политика в отношении иммигрантов. Успешное прохождение в Госдуме такого рода законопроектов в нужной властям редакции требовало демонстрации праворадикальной активности, что и было своевременно предъявлено общественности[3331]. В пользу такой версии говорит тот факт, что первая в серии многочисленных статей о скинхедах, о которых здесь идет речь, появилась еще осенью 2001 г. в официозной «Российской газете». В ней журналистка сетовала на то, что имеющиеся статьи УК (282 и 357) не работают, и доказывала необходимость принятия специального федерального закона по борьбе с экстремизмом. Заказной характер статьи подтверждается тем, что ее сопровождал комментарий председателя Комитета Госдумы РФ по законодательству, сообщавшего о подготовке нового закона «О противодействии политическому экстремизму»[3332]. Обращает на себя внимание и тот факт, что беспрецедентная волна расистских убийств, прокатившаяся в конце 2007-го и первые месяцы 2008 гг., сопровождала очередные парламентские и президентские выборы.

Глава 8

Арийская идеология и идентичность скинхедов

Журналисты не раз задавались вопросом о том, почему у скинхедов в постсоветской России возник столь высокий спрос именно на праворадикальную идеологию, а не леворадикальную, которая на Западе у них не менее популярна. Вероятно, это следует связывать с дискредитацией советского коммунизма, который в особенности в первые постсоветские годы принято было рисовать только в черных тонах. Такая пропаганда воспринималась неопытной молодежью как легитимация всего того, с чем коммунизм в свое время боролся. В моду вошел радикальный антикоммунизм, а вместе с ним и расизм, который стал рассматриваться как альтернатива коммунизму. Ведь если коммунисты сочувствовали этническим меньшинствам, мигрантам и всем эксплуатируемым слоям населения, следовательно, рассуждали подростки, антикоммунизм требует прямо противоположного. В свою очередь, «дикий капитализм» 1990-х гг. благоприятствовал развитию социодарвинизма. В этом контексте стремление к героическому делало привлекательными образы сверхчеловека и высшей аристократической расы. Это-то и создало благоприятный климат для восприятия и усвоения «арийской идеологии».

Идеология скинхедов достаточно проста[3333] и определяется такими пришедшими с Запада понятиями, как «черная угроза», «желтая опасность» и «бремя белого человека». Эта идеология закреплена в написанной неонацистом Салазаром и помещенной на сайте в Интернете[3334] в апреле 2000 г. «Азбуке Славянских Бритоголовых». При поддержке ННП этот документ рекламировался в разных городах России. Вот выдержки из него (орфография сохранена): «Быть скинхедом трудно, но почетно. Бритоголовые это солдаты своей расы и нации – белые воины. Именно они стоят на передовой межрасовой борьбы, каждый день сражаясь за будущее белой расы и счастье своего народа»; «…Скинхеды – расисты. Быть расистом очень почетно. Расист – это человек, который любит и гордится своей расой, и главное не скрывает этого от других»; «Бритоголовые также являются и националистами»; «Настоящий бритоголовый должен всеми своими действиями способствовать защите людей принадлежащих к белой европейской расе. Русский бритоголовый в первую очередь должен охранять и защищать людей принадлежащих именно к единому славянскому братству РОССИЙСКИХ НАРОДОВ – русских, украинцев и белорусов»; «Скинхеды не любят инородцев, более того скинхеды их ненавидят и презирают. Ненависть к ним определяется главным образом их расовым признаком. И в первую очередь скинхеды не любят цветных инородцев – ЭМИГРАНТОВ (эмигрирующее нелегально население из стран сопредельных с Россией например из Китая, Африки, Пакистана и т. д.)»; «Иммигранты и мигранты не нужны Великой России и ее русскому народу. Вред, наносимый русскому населению от нелегальной эмиграции, очень велик и разнообразен». Далее этот вред перечисляется: «захват рабочих мест», «нарушение жизненного пространства», «насаждение своих порядков», «разрушение русской культуры и нации», «ухудшение генофонда», «плодовитость нацменов»[3335]. Из этого делается вывод: «Главной целью бритоголовых во всем мире является СПЛОЧЕНИЕ всех БЕЛЫХ НАЦИЙ для установления справедливого и достойного БЕЛОГО ПОРЯДКА на всем земном шаре». Но «одной из самых важных целей для бритоголовых является уменьшение числа нацменов и инородцев на просторах нашей ВЕЛИКОЙ РОДИНЫ». Далее перечисляется то, против чего выступают скинхеды: они категорически отвергают межрасовые браки и стоят за «чистоту РУССКОЙ РАСЫ». «Социальные блага должны предоставляться прежде всего русским», ибо «ВСЕ ЛУЧШЕЕ ДЛЯ БЕЛЫХ». Должен быть введен режим сегрегации, ибо инородцы «должны жить только в гетто». Следует безжалостно расправляться с теми, кто «является человеческим мусором» (наркоманами, гомосексуалистами и пр.). Главной мерой воздействия называется «уличный террор». Объявляется «РАСОВАЯ ВОЙНА» за «БЕЛУЮ РАСОВУЮ ИДЕЮ» и за «СПРАВЕДЛИВЫЙ БЕЛЫЙ ПОРЯДОК»[3336].

Этот манифест со всей очевидностью показывает, что означает «расовый национализм». К «российским народам» здесь относятся только славяне. Они-то, похоже, и объявляются «русской расой», которая на законных основаниях входит в созвездие «белых наций». Все остальные народы России называются «нацменами» и «инородцами», что по определению вычеркивает их из состава «белой расы». «Наша великая родина» становится местом законного обитания лишь «русской расы», тогда как «инородцам» суждено не только быть изолированными, но и вымирать в «гетто». И скинхедам вменяется в обязанность этому всячески способствовать, в том числе и насильственными способами, методами «расовой войны». Так должен воплотиться в жизнь лозунг «Россия для русских», где русские являются одновременно и нацией, и расой.

Написанная в 2007 г. находившимся под следствием по делу о теракте на Черкизовском рынке Н. Королевым «Библия скинхэда» провозглашает скинхедов «неоказаками, воинской кастой, или сословием белой расы». Они изображаются носителями «арийского духа», «хранителями нравственных и моральных устоев». В качестве таковых им вменяется в обязанность «очищать» Землю от «неарийцев». Королев провозглашает: «С 2000 года мы ведем отсчет новой эры – эры белого человека, и передовым его отрядом являются русские бритоголовые!» Он призывает социально неокрепших подростков к «подвигам» и готовности «умереть за белую расу». При этом такая смерть является высшим отличием и фактически признается главной целью существования скинхеда на Земле. Королев объявляет ксенофобию «национальной традицией» и сетует на то, что коммунисты стремились отучить от нее нацию с помощью интернационализма «супротив тысячелетий национальной справедливости». Поэтому он приветствует падение коммунистического режима, что якобы сняло последние препоны для открытой «расовой борьбы»[3337].

А вот как описывает содержание любимых скинхедами песен человек, хорошо знающий их музыкальную культуру и относящийся к ним с симпатией: «Главную тему песен составляет расовая верность, необходимость сплочения белых людей во всем мире, европейское единство, воспев родной земли и своих национальных героев, призывы к борьбе с внутренними врагами, протесты против засилья инородцев, брань в адрес небелых, которые плодятся как тараканы, негодования по поводу вырождения белой расы и тому подобное. Нередко песни поются про погромы рынков, магазинов, принадлежащих приезжим, или про уличные драки… Нередко поется про еврейский заговор против белой расы, соучастие правительств в этом заговоре…»[3338]

Одним из самых популярных сочинителей текстов для таких песен является поэт-радикал С. А. Яшин. Он считает себя православным и входит в Опричное братство им. Святого преподобного Иосифа Волоцкого. Однако, питая слабость к «арийскому христианству», он обнаруживает его корни в глубокой первобытности и воспевает арийского (белого) человека вместе с его «прародиной Гипербореей». Христа он представляет себе не иначе как «распятого белого богочеловека», и вера в Христа не мешает ему восхищаться древним скандинавским богом Одином. По своим взглядам, Яшин является расистом, сторонником «белой империи» («бремя империи только для белых») и испытывает благоговение перед итальянским фашизмом и германским национал-социализмом вкупе с их вождями. Его восхищает такая нацистская молодежная организация, как гитлерюгенд, и в современных скинхедах он видит продолжателей того же «великого дела»[3339].

В своих стихотворных произведениях Яшин нередко обращается к скинхедам и дает им советы. Например, в стихотворении «Бритоголовый манифест» говорится: «Как можно меньше думай, / Как можно больше бей / Обрезком арматуры / Иль звеньями цепей»[3340]. Он называет скинхедов и неонацистов «белыми воинами», представителями «расы господ» и призывает их к нападениям на иммигрантов как на «нелюдей». Кроме того, он предвкушает «опричную революцию» во имя установления «нового порядка», который должен быть порядком «национал-социалистическим». Для совершения такой революции ему лишь не хватает «русского Гитлера». Ему также не дает покоя «нордическая идея», и он видит Россию «арийской», а бога называет «Полярным Христом». «Русских воинов» он представляет не иначе как в мундирах эсэсовцев. В его стихах говорится и о «защите чистой крови» от «гибридов», и о евгенике, и о вивисекции. Он всеми силами навязывает русским фашистскую идентичность: «И пусть вовсю беснуется продажный журналист; / Скажу ему: я – русский, а значит, я – фашист». Или: «Я выбираю молодость, ту, что зовется “фашизм”»[3341]. Наконец, он призывает к расовой войне. Все это не остается втуне и пробуждает у определенной части молодежи праворадикальные настроения.

Подобные настроения бытуют не только в федеральном центре. Они быстро распространялись по провинциальным городам. Уже в ноябре 2000 г. газета «Новороссийский рабочий» опубликовала следующие откровения лидера местных скинхедов К. Орлова: «…в России должны оставаться одни русские. Когда отсюда уберется большая часть пришлых людей – евреев, кавказцев, то для русских… освободятся рабочие места. Бороться с “черными” можно только силой. Собрать их всех в двадцать четыре часа в вагоны и отправить в Грузию, Армению, Азербайджан, за исключением тех, кто приносит пользу России… А еще мы собираемся бороться за чистоту русской расы…»[3342]

На практике ненависть скинхедов к «чужакам» направлена не только на выходцев с Северного Кавказа, но и на представителей других коренных народов России. Так, в декабре 2003 г. в Петербурге скинхеды забили до смерти студента из Республики Саха (Якутия). В январе 2004 г. там же ими был убит молодой нанаец. 6 февраля 2004 г. в Орле скинхеды напали на троих молодых бурят, а 25 февраля – на бурятских спортсменов, приехавших на соревнования по стрельбе из лука, после чего 17-летняя бурятская спортсменка попала в больницу с тяжелыми травмами[3343]. В конце мая 2005 г. в Йошкар-Оле скинхеды избили марийских участников концерта народной самодеятельности. В начале августа 2006 г. в Бурятии на музыкальном фестивале «Байкал-Шаман» скинхеды пытались избить бурятских подростков[3344]. А 8 апреля 2006 г. в Москве была убита 19-летняя студентка-тувинка[3345]. Через год (22 мая 2007 г.) в том же районе недалеко от станции метро «Юго-Западная» была зверски убита 25-летняя бурятка, официантка суши-бара[3346]. А 1 декабря 2007 г. в Петербурге скинхеды средь бела дня с оскорблениями напали в вагоне метро на тувинскую журналистку Саяну Монгуш и избили ее, причем дежуривший в метро милиционер отказался принимать у нее заявление[3347]. Расследование показало, что это нападение было лишь одним в целой серии, проведенной скинхедами накануне выборов в Государственную думу[3348]. 22 сентября 2009 г. в Москве недалеко от станции метро «Севастопольская» был убит молодой бурят Баир Самбуев[3349].

Сегодня ненависть к «чужакам» свойственна не одним лишь скинхедам. По данным польских социологов, обследовавших в 1999 г. учащихся ряда частных школ, каждый пятый подчеркивал верность русским традициям и православию и одновременно выказал негативное отношение к исламу и иудаизму. При этом более 80 % из этой группы объявляли себя расистами и единодушно выступали против смешанных браков. Будучи настроены против «восточных народов», они более всего были недовольны тем, что те «захватили рынки» и «вытесняют местное население из бизнеса». Эти подростки, как правило дети бизнесменов, хотели идти по стопам своих родителей и поэтому были весьма обеспокоены возможной конкуренцией с приезжими[3350]. Аналогичные взгляды встречаются и у московского студенчества[3351].

По заключению бывшего эксперта Горбачев-Фонда В. Соловья, для значительной части современной молодежи характерны «архетипический инстинкт доминирования, племенная лояльность по крови, стремление к завоеванию». Ценностями им представляются антидемократичный принцип иерархии и эгоцентризм, тогда как равенство всех перед законом отметается. При этом основой молодежных объединений служит «общность крови» (национальность), т. е. биологический, а не социальный признак. В молодежи Соловей видит наиболее недемократичный слой в современной России, и это, по его словам, ставит под вопрос перспективу сложения гражданской нации[3352]. Вряд ли такие качества следует приписывать всей российской молодежи. Но в отношении скинхедов все это, безусловно, верно. Именно в таких условиях стало возможным то, что журналист назвал «модой на фашизм у молодежи»[3353].

Скинхедская идентичность не отличается четкостью: «белая раса», «славянское братство» и «русская раса» для них иной раз сливаются в некий труднорасчленимый сплав, а расизм, похоже, не отделяется от национализма. Скорее можно говорить о господстве среди них того, что московский социолог Л. Гудков назвал «негативной идентичностью»[3354]. Эта идентичность опирается на расовую ненависть и направлена прежде всего против иммигрантов, появление которых в России объявляется абсолютным злом. Именно на их счет списываются все беды, переживаемые Россией в течение последних 15–20 лет. Между тем проявляемая скинхедами ксенофобия имеет определенные пределы: ее объектами служат «черные», «азиаты» и «африканцы», тогда как к «белым европейцам» у скинхедов, похоже, претензий нет. Основные идеологемы скинхедов («белая раса», «чистота расы», «человеческий мусор», «расовая война», «белый порядок» и пр.) заимствованы из багажа западных расистов и неонацистов, с которыми у них установились тесные контакты[3355].

В свою очередь, будучи адаптированы к местным условиям, эти понятия выражаются в лозунгах «Россия для русских», «Москва для москвичей». Как это сформулировал один из московских скинхедов в беседе с журналистом, их главными принципами служат «раса, долг, честь»[3356]. В переводе на язык улицы это, по словам другого скинхеда, означает: «В славянской России черным не место». Правда, в ходе дальнейшего разговора выяснилось, что «черных» он делит на «плохих» и «хороших»: «Есть хорошие черные – строители например, которые приезжают в Россию, строят здесь все и уезжают. А остальные сидят, рынки оккупировали, русским проходу не дают: купи, дескать, купи…» Он был убежден в том, что такие «черные» «спаивают русских и квартиры отбирают» и поэтому надо спасать от них русскую нацию[3357]. Два года спустя тот же подросток объяснял, что «Россия должна быть не только для русских, но – для белых русских», ибо «белые умнее», а «черные» им только мешают[3358]. Любопытно, что этот скинхед, заявивший, что не любит евреев, затем признал, что одна из его бабушек – еврейка. Тем не менее он считает себя представителем «русской расы» и готов спасать ее от «черных»[3359]. Мало того, он сделал себе татуировку в виде эсэсовского рунического знака «зиг», но был искренне убежден, что это – знак «русского коловрата»[3360]. Наконец, повторяя известный миф, он верил, что у «черных» все «заразное». Действительно, популярность у скинхедов мифа об опасных инфекциях, исходящих едва ли не от всех приезжих поголовно, подтверждает и С. Беликов[3361].

А вот какое письмо московский скинхед написал в газету «Московские новости»: «Хачи ведут себя у нас как хозяева. Скоро Питер, Москва и другие города превратятся в автономные области Кавказа. Для русских наших соотечественников не хватает рабочих мест. Но почему же все рынки и торговые точки заполнены хачами с мобильниками? Происходит порабощение России… Сегодня мы, русские, находимся в России на положении индейцев времен колонизации Америки. Если ничего в государственной национальной политике не изменится, то судьба нам уготована такая же». Успехи иммигрантов он объяснял тем, что, выкачивая огромные деньги из русского населения, они имеют возможность подкупать продажных чиновников. Но «они паразиты на теле России – никогда не будут вкладывать деньги в развитие нашей страны, не станут посылать своих детей на ее защиту. И поэтому их надо вытравить из России». И далее: «Я не фашист. Я – национал-социалист! Мне плевать на негров. Приезжают, учатся, ну и пусть учатся, отучатся и уедут к себе. Я вовсе не против армян или молдаван, которые живут у себя дома. Им до меня нет дела, и мне до них… Я против тех, которые едут сюда, начинают заниматься грязными делами, барыжить и разлагать нашу культуру». Он считает себя патриотом и намерен в рядах скинхедов «заниматься освобождением России от оккупантов»[3362].

Еще один скинхед, сославшись на падение рождаемости у русских, с раздражением говорил о том, как дагестанцы якобы вытесняют русских из московского района Купчино, где живет его семья[3363]. По словам одного из лидеров московских скинхедов, С. Токмакова, иммигранты «с собой привозят только наркотики и СПИД. Каждый день они пристают к нашим женщинам и крадут их»[3364]. От подростков-скинхедов можно услышать и такое: «Мы не любим негров и чеченцев, потому что они не такие, как мы, и делают русским гадости»[3365].

А вот как понимает свое место в обществе другой московский скинхед: «Мы “чистим” город от разной грязи, мы, как санитары, работаем, причем абсолютно бесплатно. Так что истинно русские люди должны нам спасибо сказать»[3366]. Ему вторит его собрат из Ханты-Мансийска: «По моему мнению, скины – истинные и единственные патриоты России. Мы – как общественные дружинники, но только вне закона из-за статьи о разжигании межнациональной розни. Мы идем на риск ради страны, стараясь очистить ее от людей, распространяющих оружие и наркотики. Мы против наркоманов, которые позорят нацию, и против чрезмерного употребления алкоголя, отупляющего ее. Мы нужны народу для защиты от эмигрантов, которые творят беспредел. Главная идея движения скинхедов – русское национальное единство. Россия – для русских и тех национальностей, которые здесь живут с древних времен. Мы против дагестанцев, чеченцев…» Говоря об иммигрантах, он заявил: «Они как вирус. А мы иммунная система организма, которая борется с болезнью»[3367]. Все такие высказывания почти буквально воспроизводят известные нацистские изречения[3368]. Подобным же образом совершавшие в 2002–2005 гг. нападения на узбекских и таджикских гастарбайтеров скинхеды Новосибирска называли себя «нацией чистых арийцев» и призывали «очистить область от нерусских»[3369].

Иными словами, в представлениях скинхедов странным образом смешиваются обрывки школьных знаний с услышанным от взрослых или почерпнутым из СМИ, что наслаивается на страшный комплекс неполноценности и полное непонимание того, как работают современные политическая, социальная и экономическая системы. Во-первых, всю сложную проблему иммиграции они сводят главным образом к тому, кто и как торгует на рынках. Во-вторых, безработицу среди русских они почему-то стремятся объяснять тем, что среди торговцев на рынках преобладают южане, хотя совершенно ясно, что никаких связей между этими явлениями не наблюдается. Не понимают они и того, что подавляющее большинство иммигрантов находят применение своим силам в тех областях, куда местное население идти не желает. В-третьих, они со слов взрослых обвиняют иммигрантов в стремлении завести здесь свои порядки и «разложить нашу культуру», но понятие «культуры» в этом дискурсе остается весьма неопределенным. В-четвертых, исходя из примордиалистских штампов, они не верят, что иммигранты могут быть лояльными России и действовать в ее интересах; иммигранты для них по определению являются «пятой колонной», лишь приносящей стране вред. В-пятых, они представляют русских, включая и чиновников, безвольными исполнителями желаний якобы могущественных приезжих: те «спаивают русских», «делают их наркоманами», «крадут русских женщин», «подкупают русских чиновников» и т. д. Любопытно, что в коррупции обвиняются не чиновники или работники правоохранительных органов, обкладывающие иммигрантов бесчисленными поборами, а сами иммигранты, страдающие от чиновничьего произвола. Иными словами, русские изображаются покорной, безвольной массой, с которой иммигранты якобы делают все, что хотят. В этом контексте русские оказываются «индейцами», а иммигранты – «колонизаторами» и «оккупантами», против которых якобы следует вести «национально-освободительную борьбу». В-шестых, наличие у России развитой государственности, включая законодательство, административные и правоохранительные органы, полностью выносится за скобки. Им скинхеды не доверяют и помощи от них не ожидают, представляя именно себя главной силой, способной решить проблему миграции.

В то же время, считая себя патриотами России, многие скинхеды не одобряют Гитлера и вовсе не хотят ассоциироваться с «фашистами». Они с гордостью называют себя «расистами»: «Русские националисты – да! Расисты – да! Но только не фашисты»[3370]. По той же причине они предпочитают называть себя «бритоголовыми», а не «скинхедами»[3371]. В ряде случаев они представляют себя «народными мстителями», как это было в случае кавказских погромов в Москве и Подмосковье осенью 2002 г. вслед за захватом заложников в Театральном центре на Дубровке[3372]. По словам того же С. Беликова, принадлежность к скин-движению придает позитивный имидж хулигану и насильнику, делая его борцом против «кавказцев и азиатов», «защитником идеи», «русским патриотом», «защитником Родины»[3373]. При отсутствии внятных общественных целей идея «защиты Родины» от «пришельцев», хорошо укладывающаяся в парадигму официального патриотизма, кажется подросткам весьма привлекательной и позволяет придавать своей бесцветной жизни героическую окраску. Поэтому, как это сформулировал один журналист, «сегодня в России модно быть нацистом»[3374]. Действительно, скин-движение помогает вчерашним неудачникам и маргиналам поверить в свои силы, преодолеть комплекс неполноценности, ощутить чувство солидарности и увидеть себя победителем в борьбе за «правое дело»[3375]. Как говорит герой популярного у скинхедов романа Д. Нестерова, «фашизм – это круто! Потому что культивируются здоровые вещи – храбрость, любовь, личность»[3376].

Между тем романтический образ скинхеда («русский Робин Гуд», борец за идею, избегающий алкоголя и наркотиков)[3377] разрушается при столкновении с суровой действительностью. Например, обвиняя «инородцев» в склонности к криминальным действиям, скинхеды не имеют ничего против преступников-славян и, повзрослев, иной раз сами охотно вступают в такие группировки. В 1997 г. журналист Е. Карамьян даже выделил среди скинхедов особую группу рэкетиров, прикрывающихся неонацистскими лозунгами. Эту группу он считал самой опасной[3378]. Позднее это с полной силой проявилось в деятельности ОБ-88, костяк которой, по данным того же журналиста, составляли бывшие уголовники, занимавшиеся рэкетом. Они питали ненависть не только к «врагам расы», но и к конкурентам[3379]. Любопытно также, что «патриотизм» не мешает скинхедам недолюбливать армию и стремиться «отмазаться» от военной службы[3380]. Кроме того, в отличие от своих западных единомышленников, многие российские скинхеды вовсе не чураются алкоголя и наркотиков[3381].

В беседе с журналистом один из скинхедов с гордостью назвал себя «арийцем» и безо всяких сомнений отождествил русских с арийцами. Он представился журналисту чистокровным русским, якобы обладающим «особым генетическим кодом». Он даже попытался просветить того относительно «идеальных арийских черепов», якобы уже встречавшихся в неолите[3382]. Другой скинхед, напротив, заявил корреспонденту: «Мы не считаем себя русскими, мы принадлежим к белой расе»[3383]. В любом случае «арийская идея» получила среди скинхедов необычайную популярность. Ее истоки следует искать в многочисленной антисемитской литературе, распространявшейся в России начиная с 1990-х гг., где воспроизводился славянизированный нацистский миф о вечной борьбе «арийцев» с «семитами»[3384]. На российской почве он иной раз выступает в виде борьбы Сталина с евреями, причем Сталин изображается осетином, а следовательно, «аланом, или арийцем»[3385]. Одновременно к «арийцам» причисляются и русские. Именно эта версия получила необычайное распространение у скинхедов[3386]. Огромную роль в навязывании им арийской идентичности играют тексты песен их любимых рок-ансамблей, где говорится об «арийском реванше», «арийском мече», «арийской доблести» и «Белой цивилизации». Одна из московских групп скинхедов, отличившаяся в мае 1998 г. попыткой поджога синагоги в Отрадном, гордо называла себя «Небесными ариями»; другая, тюменская, звалась «Арийскими тюменскими скинхедами». Во второй половине 1990-х гг. один из лидеров московских скинхедов Кирилл Колосов увлекался «арийским православием».

Среди излюбленных песен скинхедов есть и «Слава Победе!», исполняемая их культовой рок-группой «Коловрат». Речь идет отнюдь не о победе в Великой Отечественной войне, как мог бы подумать непосвященный. В песне говорится следующее: «Ты поднялся на бой, / Белый воин, арийский герой. / Сталь зажата в тяжелой руке, / Гнев народа в твоем кулаке. / <…> / Белый порядок, арийский диктат, / Власть на штыках беспощадных солдат. / Вьется кровавый нордический стяг, / Бритоголовый печатает шаг. / <…> / Мы боремся против смешения рас, / Эта планета во власти у нас. / Братья, в атаку, и только вперед! / За нами Россия, за нами народ»[3387]. А вот слова другой песни, называющей уже конкретного врага: «Перебить без пощады / Всех кавказских чертей / Да за русский порядок! / Ради наших детей…»[3388]

Важными символами для скинхедов служат «88» (условное обозначение для нацистского приветствия «Heil Hitler»), «18» (Adolf Hitler), ZOG (Zionist Occupation Government), WP (White Power), рунические знаки, – все эти символы пришли к ним от западных неонацистов и расистов. Но особенно большой популярностью пользуются «кельтский крест»[3389] и изображение косого «конфедератского» креста с 13 звездами (символа южных американских штатов эпохи Гражданской войны, перешедшего по наследству к ку-клукс-клану). Широкий спрос получают и нашивки с изображением Государственного флага России. За «доблесть», проявленную в борьбе с «инородцами», скинхед получает право носить белые шнурки на ботинках. Кроме того, огромным символическим смыслом нагружаются особенности поведения, одежда и ее специфические детали, молодежный жаргон, ритуал посвящения[3390]. А убийство «инородца» считается наиболее верным путем к повышению своего авторитета[3391].

Таким образом, как свидетельствует бывший скинхед С. Беликов, «большинство скинхедов в России исповедуют крайне расистские взгляды со значительным уклоном в сторону фашизма и национализма»[3392]. В его изложении социально-политические представления скинхедов сводятся к следующим положениям: безусловное превосходство своей расы (нации) над другими («раса – наша религия»), построение унитарного русского (славянского) государства на принципах расовой дискриминации, апартеида и сегрегации, установление жесткого контроля над передвижением «цветного» населения, введение сегрегации в сфере занятости («небелым» – лишь тяжелые и вредные виды работы, полное блокирование их доступа к руководящим должностям), распределение социальных благ только среди «белого» населения, стимулирование высокой рождаемости среди «белых» и снижение рождаемости у «небелых», введение сословности и преемственности трудовых династий, изоляционизм на международной арене и отказ от республик Северного Кавказа с насильственной депортацией туда всех выходцев оттуда. Что касается потери Северного Кавказа, то скинхеды считают, что «беречь надо не землю, а чистоту русской крови»[3393]. Они являются принципиальными противниками демократии и сторонниками жестких мер в решении как внутри-, так и внешнеполитических проблем[3394].

При этом расизм в идеологии скинхедов имеет определенные ограничения и рационализируется как неприятие чужаков на своей территории. В отличие от нацистов скинхеды даже и не помышляют об уничтожении всех евреев, чеченцев, азербайджанцев, таджиков или, наконец, африканцев поголовно и повсюду. Они лишь отстаивают «чистоту» своей «этнической территории», полагая, что каждый обязан жить исключительно на своей «исторической родине». Мало того, как мы видели, иной раз они даже допускают, что приезжие могут работать на стройках, однако убеждены, что к бизнесу тех допускать никак нельзя[3395]. Так, по словам С. Беликова, «на общую дестабилизацию ситуации <в стране> повлияло и то, что многие из приезжих сохранили основы своей национальной культуры, обычаев, традиций, а также религиозные нормы». И он в полном согласии с некоторыми современными российскими культурологами и конфликтологами находит «естественным» тот факт, что культурные различия непременно должны приводить к конфликтам[3396]. Среди десяти основных претензий скинхедов к иммигрантам, которые он выделяет, два относятся к сфере культуры: «насаждение своих порядков» и «разрушение национальной культуры»[3397]. В этом смысле настроения скинхедов идеально соответствуют идеологии западных Новых правых, или «культурному расизму», который в последние годы активно завоевывает популярность и в России[3398].

Впрочем, в своих рассуждениях некоторые скинхеды идут много дальше и ставят перед собой более радикальные задачи, как это зафиксировал московский журналист: «Мы боремся с расово неполноценными ублюдками, заполонившими Россию. Всех недочеловеков депортировать невозможно, поэтому скоро мы начнем тотальную резню ниггеров, жидов, кавказцев, цыган и прочих существ низшей расы. Но главное – уничтожить неполноценных человекообразных существ от смешанных браков. Затем мы начнем учить татар быть слугами своих белых хозяев»[3399].

Глава 9

Футбольные фанаты, скинхеды и милиция

Иной раз, встречаясь с молодежным насилием, работники правоохранительных органов заявляют, что речь идет не о скинхедах, а о «футбольных фанатах». Например, именно последним приписал акцию в Царицыне бывший начальник ГУВД Москвы генерал-полковник В. Пронин, и они действительно встречались среди погромщиков[3400]. Как установили журналисты, один из упоминавшихся выше бритоголовых, называющий себя скинхедом и создавший свою банду из десяти человек, числился в детской комнате милиции «футбольным фанатом»[3401]. Ведь иной раз в случае задержания скинхеды предпочитают объявлять себя «футбольными фанатами». Это не случайно, ибо страсть скинхедов к посещению футбольных матчей и их участие в погромных действиях совместно с футбольными фанатами хорошо известны. Столь же хорошо известно, что скинхеды иной раз легко переходят в состав футбольных фанатов, а те в свою очередь пополняют ряды скинхедов[3402].

Сегодня ситуация такова, что между группами агрессивных футбольных фанатов и скинхедами действительно нет резкой границы. Если в Европе еще в 1980-х гг. некоторые футбольные матчи заканчивались кровавыми стычками между болельщиками[3403], то в Россию эта мода пришла десять лет спустя. При этом, по свидетельству журналистов, многим российским футбольным фанатам свойственна этнорасовая ненависть[3404]. Сегодня даже в ГУВД признают, что политизированные футбольные фанаты являются едва ли не самыми опасными группировками среди молодых радикалов. Именно их было много среди тех, кто устроил беспорядки на Манежной площади и в Охотном ряду в 2002 г. Они поддерживают лозунг «Белой силы» и иной раз объединяются со скинхедами для нападений не только на рэперов, но и на «инородцев»: кавказцев, выходцев из Средней Азии, китайцев и вьетнамцев. Впрочем, у футбольных фанатов наблюдается и пренебрежительное отношение к скинхедам, которых они «настоящими бойцами» не считают. Действительно, среди футбольных фанатов встречается немало уже состоявшихся людей среднего возраста, имеющих устойчивое положение в обществе и относящихся к среднему классу. Они не только готовы во всем и всегда поддерживать любимую команду, но гордятся своей необузданной агрессивностью и славой «футбольных хулиганов». Любопытно, что в современном мире они нередко ощущают себя «твердым ядром белого меньшинства» и негативно, порой с ненавистью, относятся к «муслимам», «нацменам» и «черным»[3405].

О расизме в российском футболе начали писать еще несколько лет назад[3406]. В последние годы у футбольных фанатов усилились расистские настроения. В апреле 2007 г. произошел скандальный инцидент на матче «Альянса» с израильской командой «Маккаби», когда московские болельщики развернули баннер с надписью «Счастливого холокоста». Тогда впервые в истории российского футбола виновные были привлечены к ответственности «за разжигание расовой и религиозной вражды»[3407]. В июне 2008 г., после поражения российской команды от испанцев в полуфинальном матче, группа возбужденных болельщиков хотела устроить на юге Москвы погром кавказцев. В 2009 г. праворадикальные настроения дали о себе знать на матче «Спартака» с «Рубином», происходившем в Казани 20 апреля, когда спартаковские фанаты вывесили баннер «С днем рождения, дедушка» (имелся в виду Гитлер). В июле на встрече «Локомотива» и «Динамо» на трибуне появился баннер ДПНИ «Узники совести, вы не забыты. Белая память. Русский вердикт», а вскоре такой же баннер был вывешен на матче «Сатурна» и «Крылья Советов» в Самаре. Этот лозунг означал поддержку правых радикалов, осужденных за экстремизм[3408]. Аналогичные настроения не раз проявляли себя на футбольных матчах в течение 2009 г., когда болельщики адресовали оскорбительные возгласы чернокожим игрокам противоположной команды[3409].

Центрами концентрации футбольных фанатов и их наиболее агрессивных группировок являются Москва и Петербург, причем некоторые из них поддерживают тесные контакты с ЛДПР, другие – с «Идущими вместе»[3410]. В Петербурге излюбленными объектами их нападений служат места продажи шаурмы и рестораны «Макдоналдс»[3411]. В свою очередь, скинхеды также не обходят своим вниманием футбольные матчи, но, по словам одного из них, не для того, «чтобы матчи смотреть – а чтобы “после игры махаться”. В основном с кавказцами»[3412]. То же самое наблюдается и в Орле, где скины фактически неотличимы от футбольных фанатов[3413]. А в Воронеже скинхеды группировались вокруг футбольного клуба «Факел».

Если милиция имеет дело с ограблением иностранца, то для нее версия о расовой ненависти как мотиве преступления автоматически исключается. Между тем это далеко не всегда так. По словам С. Беликова, скинхеды нередко объясняют такие действия сбором средств «на нужды белого народа» и в виде «налога за право пребывать на русской земле»[3414].

Еще недавно В. Пронин заявлял, что раз у скинхедов нет никакой формальной организации, то и нет надобности их признавать. Он предпочитал видеть в них «шпану подмосковную и нашу московскую, которая выбирает цветнокожих и пытается с ними расправиться». Для него эта «шпана» не шла ни в какое сравнение с «леворадикальными экстремистами», с которыми он и был намерен прежде всего бороться[3415]. Любопытно, что еще в апреле 2002 г. на координационном совещании работников правоохранительных органов Москвы и Московской области было решено, что бороться надо прежде всего с экстремизмом, а экстремистов следует искать не среди скинхедов, а в мусульманских организациях[3416]. Такую позицию разделяли в Ростовской области[3417] и в Краснодарском крае[3418]. Как сокрушались журналисты, в начале 2000-х гг. милиция смотрела на «забавы» скинхедов сквозь пальцы, не считая их достойными своего внимания[3419]. Сегодня это с сожалением признают и некоторые работники правоохранительных органов[3420].

Например, когда в 2000 г. африканские активисты принесли в Петербургское городское управление внутренних дел фотографии с зафиксированными на них расистскими надписями, там им заявили, что «в России нет расизма», и отказались с ними разговаривать[3421]. Именно в этом контексте деятельность скинхедов объявлялась «хулиганством», а не «расизмом», что, разумеется, помогало им избежать сурового наказания («хулиганство» проходит по статье 213 УК, а «возбуждение межнациональной розни» – по статье 282)[3422]. Примечательно, что в ноябре 2005 г., т. е. уже после бесчинств скинхедов на ряде московских рынков, с этим солидаризировался и депутат Госдумы от ЛДПР А. Митрофанов, объявивший Москву едва ли не самым безопасным городом мира и призвавший не придавать чрезмерного значения уличному «хулиганству»[3423]. Аналогичным образом журналист А. Невзоров доказывал, что «расизм вообще не свойственен Питеру», и настаивал, что речь должна идти о «бытовухе»[3424].

Характерно, что во второй половине 1990-х и в начале 2000-х гг. милиция старалась не замечать деятельности скинхедов, и лишь нападение С. Токмакова на чернокожего охранника американского посольства, сделавшего этот инцидент предметом международного внимания, заставило правоохранительные органы и суд принять решительные меры. В противном случае скинхед снова мог отделаться лишь порицанием за «хулиганство» и был бы отпущен на свободу, как это неоднократно случалось ранее[3425]. Например, когда в Москве год спустя скинхеды забили до смерти афганца, уголовное дело даже не было возбуждено. Характерно, что накануне этот афганец, несмотря на наличие у него всех необходимых документов, пробыл некоторое время под арестом в московском отделении милиции – очевидно, за «неславянский тип лица»[3426].

Иными словами, милиция, как и в советское время, готова всеми силами защищать государство и действующих чиновников, но никак не граждан этого государства и тем более приезжих. Как показал опрос Левада-Центра, это признают и многие милиционеры (41 %)[3427]. Руководство московской милиции полагает, что проблему было бы легче решить путем ужесточения для приезжих режима пребывания в столице. В частности, неоднократно предлагалось ввести специальные нормы въезда и регистрации граждан, чтобы снизить приток мигрантов. С этой точки зрения агрессивная деятельность скинхедов помогает достижению сходного эффекта и, как это ни странно, оказывает помощь московской милиции[3428]. Российская милиция пользуется очень низким доверием у граждан России, многие из которых полагают, что она защищает государство, власть, саму себя и даже мафию, но только не народ[3429]. Действительно, как показывает милицейская отчетность, сегодня правоохранительные органы не способны к эффективной борьбе с криминалом, и раскрываемость преступлений оказывается весьма низкой[3430]. Именно поэтому, не доверяя милиции и суду, граждане иной раз склонны прибегать к самосуду и устраивать погромы, видя в этом единственный путь к решению своих проблем[3431]. Это – одна из причин, по которым они иной раз сочувственно относятся к действиям скинхедов.

Местные власти тоже недооценивают угрозу для общественной стабильности, исходящую от скинхедов. Поэтому они не занимаются отслеживанием их деятельности, которая порой застает их врасплох. Так, например, произошло с неонацистским рок-концертом, готовившимся в столичном клубе «Эстакада» в начале октября 2004 г. Для префектуры Юго-Восточного административного округа столицы это стало полной неожиданностью, хотя рекламные плакаты об этом были расклеены по всему городу. Лишь в последний момент местным властям удалось отменить концерт и с помощью ОМОНа отправить домой пришедших на него зрителей. Между тем такие концерты нередко заканчиваются тем, что разгоряченные зрители начинают заниматься поиском «инородцев» и, найдя свою жертву, жестоко ее избивают[3432].

Глава 10

«Расовая война» на городских улицах

А тем временем действия скинхедов постепенно получают организационное оформление. В сентябре 2005 г. петербургская «Партия Свободы» создала из скинхедов группы «Белого патруля», призванные «очищать» город от «инородцев». С тех пор аналогичные ячейки возникли в ряде других городов России, включая Москву. Их обучению служит «Пособие по уличному террору», одно время украшавшее сайты петербургских скинхедов[3433]. В этом пособии, написанном со знанием дела, детально объясняется, как, где и чем именно калечить и убивать людей. Оно объявляет приезжих «биомусором» и для немедленной расправы с ними рекомендует газовый баллончик или нож. Недавно даже представителю правоохранительных органов Петербурга пришлось признать, что «происходящее сейчас в Питере напоминает партизанскую войну, а не просто вылазки отдельных хулиганов, как это пытаются представить»[3434]. Между тем год спустя на сайте радикального «Северного братства» был размещен «Дневник белого партизана», дававший скинхедам похожие советы. С тех пор излюбленным методом убийств «инородцев» стали удары ножом в спину.

Упоминавшийся выше термин «черные» получил в 1990-х гг. широкое распространение как эвфемизм для приезжих с Кавказа и из Средней Азии, ставших первыми жертвами озверелых скинхедов. Например, еще 30 мая 1997 г. скинхеды разгромили лагерь узбекских беженцев в Подмосковье. При этом пять человек были изувечены и погиб годовалый ребенок[3435]. Но затем едва ли не главной мишенью для преследований со стороны скинхедов надолго стали «лица кавказской национальности». Выбор объекта для нападений определяется визуально – чертами лица или этнорелигиозными особенностями одежды[3436]. Не в меньшей степени нападениям подвергались африканцы и азиаты. При этом, к удивлению корейцев, они в этом контексте также оказываются «черными» со всеми вытекающими из этого последствиями[3437].

В 1996–1997 гг. подмосковные скинхеды из городов Железнодорожный и Электросталь и поселка Хорпунова объединились в группировку «Жилдор» и начали устраивать побоища в электричках, получившие позднее название «Белого вагона». Вскоре такие акции стали проводиться и в электричках Ярославского направления.

Первым громким делом было, как уже отмечалось, нападение одного из лидеров скинхедов С. Токмакова на чернокожего охранника американского посольства в Москве 2 мая 1998 г. Это произошло отнюдь не случайно, а являлось звеном в серии запланированных акций, посвященных дню рождения Гитлера, о чем скинхеды накануне предупредили все ведущие московские газеты. Журналисты отнеслись к этому скептически, но жизнь показала, что скинхеды вовсе не шутили. В апреле – мае 1998 г. Москва была шокирована серией нападений на темнокожих выходцев из стран Африки, а также Пакистана, Индии и даже на генерального секретаря Британской социалистической партии. По сути, именно это впервые продемонстрировало всю серьезность намерений скинхедов и привлекло к ним внимание журналистов[3438].

Арест сделал Токмакова популярным у скинхедов[3439] и поднял престиж возглавляемой им группы «Русская цель», что привело к резкому росту ее численности до 80–90 человек. В те дни не только московские скинхеды, но и их собратья из других городов устраивали митинги у американского посольства с лозунгами: «Россия – для русских, Америка – для белых, негров – в джунгли»[3440]. А через полгода после этого, 5 декабря 1998 г., впервые в истории столицы скинхеды и неонацисты беспрепятственно промаршировали через исторический центр города с криками «Россия для русских, Москва для москвичей» и другими оскорбительными лозунгами[3441].

В том же году в акциях скинхедов появилась и еще одна новая черта – они усилили свою активность в провинциальных городах, одним из которых стал Архангельск, за которым последовал Волгоград[3442]. Тогда же скинхеды появились в Екатеринбурге. Там они вначале обслуживали криминальный бизнес, участвуя в разборках между конкурентами. Но с лета 2001 г. они стали по своей собственной инициативе устраивать массовые побоища[3443].

С конца 1996 г. начались избиения иностранных студентов в Воронеже. Однако местные власти не спешили принимать решительные меры. Они, напротив, смотрели сквозь пальцы на деятельность местного отделения неонацистского РНЕ[3444] и вплоть до марта 2004 г. отрицали наличие в городе скинхедов[3445]. В августе 1997 г. во Владимире была раскрыта группировка из 200 скинхедов, занимавшихся избиением африканских студентов под лозунгом «Смерть неграм!»[3446]. В 1997 г. скинхеды появились в Саратове. Вначале они ограничивались тусовками в рок-клубе, но спустя пять лет с появлением новой генерации они начали нападать на «кавказцев» и одного из них убили на троллейбусной остановке на глазах у безучастной публики[3447]. Летом 2001 г. скинхеды несколько раз нападали на китайских студентов в Орле[3448]. В 2001 г. в Кемерове нигде не работавшие подростки попытались представить себя «санитарами леса» и начали убивать встречавшихся на их пути бомжей[3449]. В апреле 2006 г. в окрестностях города Волжского группа молодых людей, вооруженных палками, напала на цыганский табор, выкрикивая при этом шовинистические лозунги. В результате жестоких избиений глава семейства и одна женщина скончались, остальные получили тяжелые ранения[3450]. В последнее время растет число нападений подростков на китайцев в Благовещенске, притом что китайцы работают там вполне легально[3451].

В некоторых провинциальных городах молодые неонацисты, не смущаясь, устраивают уличные шествия, выкрикивая расистские и шовинистические лозунги («Хайль Гитлер», «Белая Россия» и пр.), как это произошло в октябре 2009 г. в Барнауле[3452]. Одними маршами дело, разумеется, не ограничивается, и, как сегодня известно, еще осенью 2006 г. и в течение 2007 г. в Барнауле активно действовала группа скинхедов «Волки Одина». Тогда пятеро молодых неонацистов 18–20 лет совершили около десятка нападений на людей азиатской внешности, включая алтайцев и тувинцев, причем двое из их жертв скончались. Примечательно, что создатель и руководитель банды, звавшийся Одином (по имени древнескандинавского бога), был хорошо знаком с активистами местного отделения РНЕ и увлекался чтением нацистской и неонацистской литературы от Гитлера до Мигеля Серрано. Он также внимательно следил за действиями прославившихся своей жестокостью петербургских банд «Шульц-88» и «Mad Crowd», служивших ему примером для подражания[3453].

В начале 2000-х гг. нападения скинхедов значительно участились. Вот как рассказывает об этом секретарь посольства Кении Саймон Койма, подвергшийся нападению в центре Москвы 2 февраля 2002 г.: «По дороге к метро… я и увидел 20–30 молодых людей, которые пили пиво. Вы, наверное, знаете: такие парни одеваются в черные кожаные куртки с соответствующей символикой. И еще они носят тяжелые кирзовые сапоги[3454]. Так вот, трое из них встали на дороге, не давая мне пройти, и начали приставать. Я услышал слова: “черный”, “вон из России”, а потом на меня посыпались различные реплики матом. Парни сорвали с меня шапку. Сначала ударил один, потом – второй. Они били меня кулаками, ногами – в том числе и по голове. Но тут за меня вступилась одна женщина – она проходила мимо и, увидев, что происходит, принялась их ругать. Я побежал прочь…»[3455]

В этот период скинхеды фактически терроризировали в столице сотрудников африканских посольств, их родных и африканских студентов[3456]. В частности, 23 августа 2001 г. скинхеды избили в Москве беженца из Анголы, который вскоре умер от побоев, причем нападение произошло недалеко от отделения милиции, откуда никакой помощи африканцу не последовало. Это позволило журналистке заявить о том, что «расизм в Москве разросся в последние годы до неприличных для европейской страны масштабов»[3457]. Действительно, за полтора года, начиная с мая 2000 г. и до начала 2002 г., от нападений скинхедов пострадали граждане 23 стран, причем в 104 случаях жертвы, получившие тяжелые увечья, вынуждены были лечиться в больнице, а четыре африканца погибли. При этом на жалобы и просьбы о помощи со стороны африканских дипломатов сотрудники МИД им разъясняли, что все это – не расизм и не ксенофобия[3458].

В конце января 2002 г. в центре Петербурга на Невском проспекте скинхеды зверски убили 19-летнего китайского студента, а в сентябре они несколько раз нападали на азербайджанцев, торговцев арбузами. Но и в этих случаях милиция не находила в их действиях расистских побуждений[3459]. Даже их откровенная демонстрация фашистской символики на стрелке Васильевского острова 9 мая 2002 г. и открыто проведенное ими факельное шествие 28 сентября того же года не возымели никакого действия на правоохранительные органы. Зато там упрекали журналистов в «излишнем ажиотаже» вокруг акций скинхедов и продолжали твердить о столкновениях «на бытовой почве»[3460].

Одним из самых громких дел, вызвавших большой общественный резонанс, было убийство в Петербурге 9-летней таджикской девочки Хуршеды Султоновой, возвращавшейся вечером домой с 35-летним отцом и 11-летним двоюродным братом. Это случилось 9 февраля 2004 г., когда на них напала группа агрессивно настроенных подростков. Мужчина был жестоко избит, его племяннику чудом удалось уцелеть, а дочь, получившая 11 колото-резаных ран, умерла, так и не дождавшись «скорой помощи». При этом Юсуф Султонов имел официальную регистрацию и вполне легально работал грузчиком на близлежащем рынке. И в этом случае в милиции вначале отрицали, что в деле были замешаны скинхеды, но затем все же признали, что нападение было совершено на почве национальной ненависти. В связи с этим случаем губернатор Петербурга В. Матвиенко признала наличие расизма в городе, но призвала горожан самим создавать атмосферу нетерпимости к подобным преступлениям. Между тем местные социологи приводили тревожные данные о том, что немалая часть горожан сочувствовала экстремистам. Стражи порядка также были не склонны уделять расистским акциям повышенное внимание и до этого случая отрицали наличие в городе экстремистских групп, хотя в 2003 г. произошло не менее десятка подобных инцидентов[3461]. Бывший вице-губернатор Петербурга А. Черненко даже спустя несколько месяцев после описанного происшествия утверждал, что Петербург по числу расистских проявлений стоял на одном из последних мест среди городов России[3462].

Как с тревогой отмечает Тарасов, после 1998 г. агрессивные действия скинхедов приобрели новое качество – с этого времени они стали пускать в ход оружие, в том числе огнестрельное. Именно в это время заточенные пряжки стали сменяться ножами. Это подтверждают и московские юристы. По приводимой ими уголовной статистике, доля молодежных преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия, постоянно росла с 5,9 % в 1998 г. до 11,2 % в 2002 г.[3463] В Москве этим отличалась группа «Беркут», члены которой в 1999–2000 гг. «очищали» город, убивая пьяных и бомжей[3464]. В сентябре 1998 и 1999 гг. скинхеды нападали на посетителей рэп-концертов на Манежной площади в Москве[3465]. Теперь они были настроены уже не на драки, а на осознанные убийства.

Если раньше в своем вандализме молодые антисемиты ограничивались синагогами и еврейскими кладбищами[3466], то с 1999 г. начались вооруженные нападения на религиозных евреев. 13 июля 1999 г. 20-летний студент-юрист ворвался с ножом в Московскую хоральную синагогу и, крича, что уничтожит всех евреев, тяжело ранил коммерческого директора Еврейского центра искусств Л. Я. Каймовского[3467]. 23 декабря 2000 г. в Большой хоральной синагоге в Москве было совершено нападение на исполнительного директора Федерации еврейских общин СНГ А. Берковича. В конце сентября 2001 г. скинхеды избили в Москве четырех учащихся ешивы. 15 декабря 2004 г. в московском трамвае трое юношей напали на молодого горского еврея, в результате чего он получил тяжелое ножевое ранение. 14 января 2005 г. несколько молодых москвичей напали в подземном переходе на двух раввинов и одного из них, президента Лиги «Маген» А. Лакшина, жестоко избили, после чего он оказался в больнице[3468]. И хотя виновные в избиении раввина понесли за это наказание, суд не признал в их действиях никаких антисемитских мотивов[3469].

А ровно через год, 11 января 2006 г., 21-летний нигде не работающий москвич А. Копцев ворвался в синагогу на Большой Бронной и с криками «Я пришел вас убивать» и «Хайль Гитлер» ранил ножом девять прихожан, включая троих иностранцев. При обыске в квартире Копцева были найдены неонацистская литература, включая «Дневники Тернера»[3470], и фашистская символика. Было также установлено, что он черпал вдохновение из неоязыческой антисемитской книги В. Истархова «Удар русских богов», найденной им на одном из экстремистских сайтов в Интернете[3471]. По информации, полученной журналисткой газеты «Московский комсомолец», подросток принадлежал к скин-сообществу и посещал праворадикальные рок-концерты[3472], однако следствие доказывало, что он действовал в одиночку. Во время суда Копцев не удержался от расистских и антисемитских заявлений, навеянных прочитанной им литературой. В частности, он обвинил всех евреев в том, что якобы у них в генах заложено вести «войну против русского народа». Он также утверждал, что русские в России унижены и угнетены, ибо власть находится в руках евреев[3473]. За содеянное Копцев был осужден к 16 годам лишения свободы в колонии строгого режима, причем в число обвинений входило и «разжигание межнациональной розни» (ст. 282 УК). Это был первый столь суровый приговор, вынесенный за расистское нападение[3474].

Между тем нападения на верующих евреев не прекратились. 18 февраля 2007 г. в Раменском районе Московской области нападению подверглись три учащихся ешивы «Торат Хаим». А 11 июня 2007 г. в г. Иваново несколько молодых людей, включая студента-историка, напали на членов иудейской общины, показывавших город приехавшему недавно новому раввину. Некоторые иудеи получили увечья[3475]. Наконец, 22 ноября 2008 г. в метро в центре Москвы несовершеннолетними скинхедами был избит молодой музыкант Михаил Альтшуллер[3476].

Новым рубежом стал 2000 г., когда скинхеды провели первые крупные акции в Москве. 18 марта 2000 г. около тысячи бритоголовых атаковали молодых людей, пришедших ко Дворцу спорта «Динамо» для участия в фестивале рэп– и панк-музыки в поддержку кандидата в президенты Г. Явлинского. Вскоре после этого они сорвали антифашистский концерт во Дворце культуры на Ленинградском проспекте, жестоко избивая тех, кого они принимали за его потенциальных посетителей.

Первый по-настоящему крупный погром произошел в Москве 21 октября 2000 г. недалеко от станции м. «Сокол», где скинхеды напали на вьетнамское общежитие. Затем 15 марта 2001 г. от рук скинхедов пострадала армянская школа. Еще более крупный погром произошел 21 апреля того же года на рынке в Ясеневе в ознаменование очередного дня рождения Гитлера. Накануне скинхеды массами появлялись в центре Москвы и на ее окраинах, скандируя нацистские лозунги и размахивая флагами со свастикой. Затем на Манежной площади они спровоцировали драку с чеченцами, в которой один из тех получил смертельный удар ножом. Милиция реагировала на это достаточно вяло, и там даже заявили, что, «несмотря на расистские выкрики, говорить о принадлежности этих ребят к неонацистам пока не приходится»[3477]. На следующий день 200–300 скинхедов вихрем пронеслись по продуктовому рынку в Ясеневе, переломав все торговые палатки кавказцев. Тогда милиции удалось арестовать 68 участников акции, но лишь шестеро из них предстали перед судом. При этом их обвинили всего лишь в «злостном хулиганстве»[3478].

Гораздо меньше внимания привлек погром киосков, торговавших кавказской пищей, в Лужниках 24 июня 2001 г. во время очередного праздника, ежегодно устраивавшегося газетой «Московский комсомолец». Эта очередная акция скинхедов прошла почти незамеченной на фоне массовых драк, устроенных там же футбольными фанатами и другими любителями демонстрации силы[3479].

30 октября 2001 г. произошел уже упоминавшийся погром на Царицынском продовольственном рынке, в котором участвовало до 250–300 подростков, вооруженных палками и металлическими прутами. Избиения продолжались в метро, а затем на рынке у м. «Каширская» и в гостинице «Севастополь» у м. «Каховская». В итоге были ранены более восьмидесяти человек, двадцать два человека с травмами разной степени тяжести попали в больницу, а четверо от полученных ран скончались. Стражам порядка удалось задержать всего 26 погромщиков, причем большинство из них были отпущены на свободу. На скамье подсудимых оказались лишь пятеро, причем им инкриминировали «убийство» и «хулиганство». Один из них получил 9-летний срок (но вскоре его снизили до 5 лет), трое – по три года, а пятый вовсе был отпущен на свободу[3480]. Любопытно, что один из задержанных, по кличке Фашист, уже находился под следствием по делу о погроме в Ясеневе. Однако это не помешало ему принять участие в новой акции[3481]. Ясно, что снисходительное отношение милиции и судебных органов к скинхедам только вдохновляло их на новые подвиги.

После этого погромы стали проходить с завидной регулярностью. В ночь с 16 на 17 февраля 2002 г. 150–200 радикально настроенных подростков впервые устроили погром в Петербурге на проспекте Просвещения под лозунгом «очистить Россию от черноты»[3482]. 30 марта скины учинили в Екатеринбурге кровавую драку с рэперами, пришедшими на концерт в ДК им. Лаврова. Затем в ночь с 12 на 13 мая произошел погром в самом центре Москвы на Старом Арбате. Задержанные на местах погромов подростки были вскоре отпущены; никаких судебных преследований эти происшествия не вызвали. Поздно вечером 9 июня вслед за беспорядками на Манеже нападению подверглись корейская церковь и общежитие вьетнамцев в Капотне в Москве. Летом 2003 г. скинхеды разгромили вещевой рынок у станции м. «Петровско-Разумовская». В январе 2004 г. группа подростков устроила дебош на рынке у м. «Орехово» в Москве, а в апреле скинхеды устроили погром на рынке в Волгограде. 10 мая 2004 г. они разгромили торговые павильоны у м. «Коломенское» в Москве и в том же году совершили нападение на Мытный рынок в Нижнем Новгороде. В 2005 г. наблюдались попытки организовать погромы на рынках Челябинска и Уфы, но в этих случаях они были успешно пресечены сотрудниками правоохранительных органов. В марте 2006 г. были совершены погромы торговых палаток у м. «Отрадное» и «Свиблово» в Москве. 27 марта произошел погром рынка в Екатеринбурге. А 20 апреля скинхеды совершили набег на городской рынок в Петрозаводске, но получили отпор, причем один из них был убит. 13 сентября погром произошел на овощебазе в Самаре, где от рук вооруженных налетчиков погиб азербайджанец. Наконец, в январе и феврале 2007 г. около трех десятков молодых налетчиков в камуфляже напали на азербайджанцев, работавших на рынке в Балахне под Нижним Новгородом, и изувечили несколько торговцев. Кроме того, в 2005–2007 гг. скинхеды проводили в Москве акции по сожжению автомашин, якобы принадлежавших «мусульманам».

Начиная с 2000 г. скинхеды стали уничтожать отдельные торговые палатки путем взрывов или поджогов. В июне 2002 г. они сожгли торговый комплекс «Парус», затем подожгли здание азербайджанского национально-культурного общества «Берлик» и армянского национально-культурного центра в Москве. К середине 2000-х гг. эта тактика была уже достаточно отработана, и в 2006–2007 гг. репертуар молодых радикалов обогатился организацией взрывов в местах большого скопления народа. Но еще до этого в различных городах России фиксировалось несколько попыток взрывов у зданий синагог и в еврейских культурных центрах[3483]. Иными словами, в середине 2000-х гг. молодые радикалы перешли к тактике терактов, причем среди их устроителей были студенты престижных вузов. Летом 2006 г. были устроены взрывы у зала игровых автоматов рядом со станцией м. «Братиславская» и в торговом павильоне на Сиреневом бульваре в Москве, но, по счастливой случайности, тогда обошлось без жертв. Затем прогремел взрыв самодельной бомбы на Черкизовском вещевом рынке в Москве 21 августа 2006 г., унесший жизни четырнадцати человек[3484]. В декабре 2007 г. двое подростков устроили взрыв у магазина «Интим» на Ленинградском шоссе, а в марте 2008 г. они же повторили это в «Еврокафе» на Измайловском проспекте. В свое оправдание они заявляли, что «Интим» «развращал нацию», а кафе им не понравилось тем, что там работали азербайджанцы[3485]. В марте 2010 г. в Москве были арестованы несколько учащихся ПТУ, подозревавшихся в совершении едва ли не тридцати взрывов в разных местах столицы, в частности на рынке у станции м. «Пражская» в декабре 2008 г. Они также организовали взрыв у железнодорожной станции Солнечная и у здания администрации Солнцевского района. Проверка показала, что они входили в молодежные радикальные организации «Сопротивление», «Русский марш», ДПНИ и Славянский союз[3486].

В начале 2007 г. эстафету у москвичей приняли петербуржцы: 4 февраля был взорван цветочный ларек у м. «Владимирская», где в это время проходила акция антифашистов. В результате пострадали продавщица и двое бездомных. А 18 февраля раздался взрыв в кафе «Макдоналдс», расположенном в самом центре Петербурга, где ранения получили десять человек, включая двоих детей[3487]. Затем 13 октября была совершена попытка теракта в питерском «Рокс-клубе», где шел концерт, который собрал большую аудиторию членов движения «АнтиФа». По подозрению в организации этого преступления стражи правопорядка задержали троих молодых людей, членов организации «Славянская община» – двух петербуржцев и одного москвича. При обыске у них были найдены скинхедская литература и нацистская символика, а также пособие по сборке взрывных устройств. Все они были приговорены к различным срокам отбывания наказания в колонии[3488].

Журналисты отмечают некоторую связь взрывов насилия с крупными терактами в Москве[3489]. Например, в дни захвата террористами Театрального центра на Дубровке скинхеды в черных масках разгромили привокзальный рынок в Чехове и избили там продавцов «неславянской внешности»[3490]. Однако если учитывать полную картину кровавой деятельности скинхедов, то объяснить ее одним лишь «народным гневом» против «кавказцев-террористов» оказывается затруднительным. Теракты могли послужить поводом к насилию, однако оно происходило и без них. Похоже, что в последние годы в борьбе с «инородцами» правые радикалы стали отдавать все большее предпочтение терактам. Об этом говорят судебные расследования, проходившие в Москве и Петербурге в начале 2009 г.[3491], а также задержание в феврале 2010 г. в Петербурге нескольких молодых людей, устраивавших взрывы в 2008–2010 гг. По данным следствия, последние были связаны с такими экстремистскими организациями, как «Славянский союз – Варяг» и «Национал-социализм – Белая сила». При этом некоторые из задержанных придерживались языческой веры[3492].

Наконец, в самые последние годы агрессия скинхедов против «чужаков» становится все более организованной. Их рейды тщательно планируются, и в один и тот же день нападения могут совершаться в нескольких районах города. Осенью – зимой 2007 г. эта новая тенденция дала о себе знать почти одновременно в Москве и Петербурге. Москвичи были шокированы рейдами, проведенными юными футбольными фанатами. Вначале 6 октября в Западном Бирюлеве нападению подверглись пятеро, среди них двое таджиков и азербайджанец, получившие серьезные ножевые ранения, от которых один из них скончался в больнице[3493]. А затем вечером 20 октября аналогичный рейд был проведен на юго-западе столицы той же группой подростков, вооруженных ножами и бейсбольными битами. Тогда, разбившись на несколько ватаг, они устроили подлинную охоту на людей «неславянской внешности». Их первой жертвой стал известный шахматист из Республики Саха (Якутия), Сергей Николаев, погибший на месте. В целом от их действий пострадали десятки человек, четверо из которых погибли. Расследование показало, что в нападениях участвовали более десятка молодых людей, познакомившихся через Интернет и разработавших с его помощью детальный план «похода на азиатов». Как выяснилось, одним из руководителей нападений был сын директора крупного московского предприятия, а свои действия молодчики снимали на сотовые телефоны. Банда была организована Иваном Калиниченко еще летом, и с конца августа по октябрь подростки провели несколько подобных рейдов[3494]. Несколько позже 1 декабря 2007 г. аналогичный рейд был осуществлен в Петербурге, где в результате один человек был убит, а несколько других получили ранения разной степени тяжести[3495]. Весной 2010 г. закончился суд над еще одной бандой из Петербурга, совершившей в феврале 2007 г. несколько нападений и одно убийство по мотивам расовой ненависти. Группа состояла из одиннадцати человек в возрасте от 19 до 25 лет. Примечательно, что в ней был даже один студент Института богословия и философии[3496].

Сегодня известно, что такие акции готовятся с помощью интернет-сообщений, позволяющих оперативно собирать группы из подростков, ранее незнакомых друг с другом. Там договариваются о том, кто и как будет одет и когда и где состоится очередная акция. По данным МВД, с декабря 2007 г. по апрель 2008 г. в крупных российских городах была проведена целая серия таких рейдов, повлекших убийство 40 человек[3497]. Однако еще с начала 2000-х гг. в Москве, Петербурге и ряде других городов действовали сплоченные банды, возглавлявшиеся признанными главарями, устраивавшими систематические акции по избиению или убийству «чужаков». Например, громкое убийство перуанского студента в Воронеже в октябре 2005 г. было делом рук группы «Белый патруль»[3498]. Мало того, судя по некоторым данным, в середине 2000-х гг. несколько московских подростковых неонацистских групп начали координировать свои действия, соединившись в так называемый Бирюлевский фронт[3499]. Вслед за столичными ультра аналогичные банды появляются в последние годы и в других крупных городах России[3500]. При этом в их составе все чаще встречаются девушки.

Начиная с 2000 г. скинхеды преследовали «инородцев» уже во многих регионах России (в Петербурге, Центральной России, Поволжье, Западной Сибири), и от их рук страдали армяне, азербайджанцы, цыгане, чеченцы, религиозные евреи, узбеки, таджики, африканцы, корейцы и др. При этом если прежде бритоголовые ограничивались главным образом побоями, то в последние десять лет они перешли к убийствам, для чего все чаще использовали огнестрельное оружие. В итоге в 2000–2002 гг. скинхеды убили не менее 20 человек (многие эксперты единодушны в том, что статистика такого рода сильно занижена). В 2003 г., по данным «Международной амнистии», было зарегистрировано 204 нападения на расовой почве[3501]. В 2004–2005 гг. их число увеличилось. Правозащитники фиксируют резкий рост активности скинхедов за последующие три-четыре года. В 2004 г. по расовым мотивам в России было совершено 268 нападений, повлекших гибель 50 человек, что в два раза выше показателя предыдущего года. В 2005 г., по данным Центра «Сова», число таких убийств немного уменьшилось (47), а число нападений по расовым мотивам резко возросло (до 465). По данным тех же правозащитников, в 2006 г. от нападений пострадали 568 чел., причем 63 из них погибли[3502], а в 2007 г. число пострадавших снова выросло – соответствующие цифры составили 690 пострадавших, из них 86 погибших[3503]. Наконец, указанные выше тенденции дали себя знать и в 2008 г.: по данным правозащитников, было убито 106, а всего пострадавших было 566 чел.[3504] Иными словами, за четыре-пять лет число пострадавших от нападений по расовым мотивам увеличилось в два-два с половиной раза. И лишь в 2009 г., после того как правоохранительные органы всерьез занялись проблемой молодежного экстремизма, наступил перелом. В 2009 г. убитых оказалось 71 чел., а всего пострадавших – 404 чел.[3505] Однако, как и прежде, имеются основания считать эти цифры заниженными.

Во все эти годы львиная доля пострадавших приходилась на Московский регион, значительно опережавший Петербург, устойчиво занимавший второе место: в 2005–2006 гг. число пострадавших в Москве было в четыре-пять раз большим (в 2006 г. в Москве – 259, в Петербурге – 59 пострадавших)[3506]. И это при том, что по уровню организованной преступности Петербург значительно опережал Москву[3507]. Впрочем, в 2007 г. Петербург стал быстро набирать темпы, и это соотношение сократилось вдвое: 266 пострадавших в Москве и 122 – в Петербурге[3508]. Но в 2008 г. ситуация в Петербурге существенно улучшилась: 253 против 53. При этом с каждым годом росла жестокость преступлений: если общее число пострадавших в Москве в 2006–2008 гг. изменилось незначительно, то число убийств по-прежнему росло (соответственно 40, 49 и 57). И лишь в 2009 г. эти цифры пошли на снижение: 38 убитых в Москве и 8 – в Петербурге при общем числе жертв – соответственно 169 и 44[3509]. Правда, это снижение происходило не везде. Например, в Нижегородской области, в Благовещенске, в Курске, в Мурманске, в Майкопе, в Петрозаводске и ряде других городов, напротив, в 2009 г. число жертв нападений несколько увеличилось. Нападения впервые были отмечены в Кирове, где ранее ничего подобного не наблюдалось. По словам начальника управления по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности, межнациональных отношениях и противодействии экстремизму Генпрокуратуры РФ В. Сизова, наибольший рост экстремистских преступлений наблюдался в Нижегородской и Свердловской областях[3510]. Иными словами, в 2009 г. происходило расползание расистского насилия по стране.

Судя по приведенным правозащитниками данным, вплоть до 2006 г. нападениям подвергалось непропорционально много выходцев из Африки и, особенно, из Восточной и Юго-Восточной Азии, что лишний раз свидетельствовало о расистских мотивах нападений. Например, только в 2006 г. от расистских нападений пострадали 87 выходцев с Кавказа, 77 – из Центральной Азии, 56 – из стран Восточной и Юго-Восточной Азии и 34 «темнокожих». Вместе с тем статистика последних лет показывает, что среди пострадавших доля выходцев из Центральной Азии прогрессивно растет. Так, в 2007–2008 гг. среди выходцев из Центральной Азии число пострадавших выросло с 111 до 157, а среди выходцев с Кавказа – с 82 до 95[3511]. И если в 2009 г. абсолютные цифры резко уменьшились, то соотношение пострадавших сохранилось прежним: 68 чел. из Центральной Азии и 47 чел. с Кавказа (из них убитых – соответственно 29 и 11)[3512]. Иной раз скинхеды избивают и русских, если те своим обликом отличаются от стереотипного образа славянина[3513]. Таким образом, статистика расистских преступлений говорит о сложившейся тенденции: среди убитых заметно преобладают выходцы с Кавказа и из Центральной Азии, т. е. с ними скинхеды расправляются с особой жестокостью.

Число нападений на выходцев из новых государств Центральной Азии резко возросло в начале 2008 г., и, похоже, теперь они стали главной категорией «инородцев», привлекающей внимание скинхедов. В это время вообще отмечался небывалый рост числа расистских нападений в самых разных регионах России, причем их жестокость усилилась. Только за январь – май 2008 г. они привели к гибели 59 чел., а 187 чел. получили ранения разной степени тяжести. Главным центром активности скинхедов оставалась Москва: 36 убитых и 89 раненых в течение января – мая. Подавляющее большинство пострадавших составляли выходцы из Центральной Азии (узбеки, киргизы, таджики): 33 убитых и 58 раненых[3514].

Всплеск молодежной агрессии националистического толка был в начале 2008 г. настолько высок, что заставил забеспокоиться даже невозмутимого начальника ГУВД Москвы В. Пронина, ранее всеми силами стремившегося приуменьшить общественную опасность скинхедов. В апреле 2008 г. он уже с тревогой говорил о росте числа преступлений, совершенных на почве национальной розни. Выступая на Общественном совете при ГУВД, он привел впечатляющую статистику, относящуюся к первым месяцам года: 44 преступления, включая 20 убийств[3515]. Факт резкого роста числа преступлений экстремистской направленности в столице подтвердили в июле 2008 г. руководитель Следственного комитета при Генпрокуратуре РФ А. Бастрыкин[3516] и депутат Государственной думы РФ, член Комитета по безопасности М. Старшинов[3517], а затем в сентябре – начальник отдела по надзору за исполнением законодательства о межнациональных отношениях Генпрокуратуры РФ А. Жафяров[3518]. В ноябре 2008 г. из Следственного комитета поступила информация о том, что за год число преступлений на почве экстремизма возросло на 60 %[3519]. Уточнение этих данных показало, что они были чересчур завышенными. Но и новые данные не внушали оптимизма: они давали годовое повышение на 40 %[3520]. При этом в 2008 г. среди задержанных в Москве по обвинению в такого рода преступлениях 66 % составили студенты известных московских вузов[3521]. Наконец, в 2009 г. А. Бастрыкин с тревогой сообщил о том, что число преступлений на почве национальной ненависти возросло за десять лет почти вдвое. Он был также озабочен распространением идей фашизма в молодежной среде[3522].

Между тем, помимо дня рождения Гитлера, сегодня у скинхедов появилась новая символическая дата, к которой они приурочивают свои нападения. Таким днем стал новый государственный праздник, День народного единства, который с самого начала стал поводом для проведения радикалами шовинистических шествий и демонстраций в рамках акции «Русский марш». Так, только 4 ноября 2008 г. в Москве нападениям подверглись несколько выходцев из азиатских стран, включая секретаря посольства Туркмении в России[3523]. Тогда же скинхеды устроили побоище в подмосковной электричке[3524].

Тем временем на улицах российских городов все чаще появляются молодые антифашисты, которые по-своему пытаются противодействовать скинхедам и неонацистам (рис. 46). Если в начале 2000-х гг. антифашистов было еще мало и они нередко оказывались легкими жертвами праворадикальной молодежи, то сегодня это движение быстро растет[3525]. В Петербурге скинхеды-антифашисты («красные скины») начали активно действовать с 2003 г.[3526] Любопытно, что это движение тоже привлекает к себе футбольных фанатов, но недовольных действиями неонацистов. В 2005–2006 гг. столкновения стали регулярными. 4 ноября 2006 г. петербургские антифашисты всеми силами пытались препятствовать проведению в городе шовинистического «Русского марша». Стычки между ними и неонацистами происходят все чаще, и с обеих сторон проявляется необычайная жестокость. Например, только в январе 2007 г. в Петербурге произошло пять таких столкновений[3527]. Осенью 2006 г. столкновения молодых антифашистов с неонацистами приняли особенно массовый характер как в Москве (14 сентября у станции м. «Октябрьская»), так и в Петербурге (17 сентября)[3528]. Как пишет корреспондент, именно такое противостояние сегодня «определяет уличный пейзаж обеих столиц»[3529]. Такое противостояние нарастает и в других городах, например в Тюмени[3530] и в Нижнем Новгороде[3531]. В сентябре 2008 г. стычки антифашистов с неонацистами происходили в Ижевске[3532] и в Тольятти[3533]. Осенью 2008 г. начались акции антифашистов в Хабаровске[3534].

В связи с этим в последние годы у скинхедов-праворадикалов появилась еще одна цель: они стали охотиться на антифашистов. В своей «Библии скинхэда» Н. Королев откровенно называет это «гражданской войной». 19 июня 2004 г. в своей петербургской квартире был застрелен известный российский этнолог Н. М. Гиренко, всеми силами стремившийся избавить Петербург от коричневой заразы[3535]. В сентябре 2005 г. в Ульяновске в драке с праворадикалами погиб «красный скинхед» А. Кузнецов[3536]. Затем 13 ноября 2005 г. в Петербурге был избит и зарезан студент-антифашист и гитарист панк-группы Тимур Качарава[3537]. 16 апреля 2006 г. на этот раз в Москве неонацистами ножом в сердце был убит 19-летний студент-антифашист Александр Рюхин, шедший с другом на антифашистский музыкальный концерт, причем на суде убийцам было предъявлено обвинение всего лишь в «хулиганстве». И это при том, что, как было установлено, в убийстве участвовали члены известных неонацистских организаций ОБ-88 и Славянского союза[3538]. В конце декабря 2006 г. в Москве в подъезде дома, где жил 20-летний антифашист Т. Бабаджанян, знакомый с убитым ранее Т. Качаравой, сработало взрывное устройство, установленное радикально настроенными подростками. От взрыва пострадали пять сотрудников милиции[3539]. 14 января 2007 г. снова в Петербурге недалеко от своего дома нападению подвергся еще один антифашист 21-летний Иван Елин, который лишь случайно не погиб от нанесенных ему множества ножевых ранений[3540]. 27 марта 2007 г. в Ижевске во время драки с неонацистами погиб 18-летний скейтер Станислав Корепанов, принятый ими за антифашиста. В июне 2007 г. было совершено нападение на известную петербургскую правозащитницу, этнолога В. Узунову. 20 октября 2007 г. был убит Ванес Айфумян, руководитель музыкальной группы «Toxic Trace». 16 марта 2008 г. в Москве на ул. Маросейка был убит 20-летний анархист Алексей Крылов, направлявшийся в компании своих сверстников на панк-концерт. Нападение было заранее спланировано, и у выхода из метро «Китай-город» их уже поджидала группа неонацистов, вооруженных ножами[3541]. А 10 октября 2008 г. в Москве в подъезде своего дома был убит 26-летний Федор Филатов, лидер одной из групп скинов-антирасистов[3542]. После этого в поездах московского метро можно было встретить наклеенную у дверей его фотографию с угрозами его последователям, оставленными неонацистами. Наконец, 19 января 2009 г. в центре Москвы были убиты известный адвокат-правозащитник, президент Института Верховенства Права С. Маркелов и сопровождавшая его молодая журналистка А. Бабурова. Затем 28 июня был убит антифашист Илья Джапаридзе, а 16 ноября от рук неонацистов погиб лидер московских антифа Иван Хуторской.

Правозащитники отмечают, что осенью 2006 г. нападениям подверглось непропорционально много неформалов и антифашистов: 34 из 94 случаев[3543]. Судя по статистике последних лет, представители молодежных субкультур стали одним из главных объектов нападений скинхедов в 2005–2007 гг. (в 2008–2009 гг. эта «мода» схлынула), вызывая их агрессию своей социокультурной «чуждостью», в которой те усматривают непозволительный «космополитизм». Правда, в отличие от «расово чуждых» их много чаще избивают, чем убивают[3544].

Летом 2007 г. скинхеды снова расширили диапазон своей деятельности. На этот раз они предприняли нападение в Ангарске на лагерь экологов, проводивших акцию протеста против переработки ядерных отходов. В результате нападения в ночь на 21 июля один человек погиб, а семеро получили ранения[3545].

Ответом всей этой кровавой деятельности служит рост рядов юных антифашистов. Похоже, что резкий перелом произошел 16 марта 2008 г., когда в ответ на убийство своего товарища около трехсот молодых людей провели в центре Москвы факельное шествие, скандируя антифашистские лозунги. Эта акция была проведена вновь возникшим молодежным движением «АнтиФа»[3546]. А год спустя 19 февраля 2010 г. в целом ряде городов России были организованы антирасистские пикеты, митинги или демонстрации, посвященные памяти С. Маркелова и А. Бабуровой. Кроме того, сегодня уже традиционным стал Марш против ненависти, организуемый ежегодно в Петербурге, начиная с 2004 г., в память об убитом скинхедами ученом Н. М. Гиренко. Участники марша выступают против расизма и неонацизма.

Глава 11

Ответ правоохранительной системы и акции правых радикалов

Между тем вплоть до недавнего времени как правоохранительные, так и судебные органы старались не замечать деятельности скинхедов или же ограничивались в отношении их весьма мягким наказанием. Еще в середине 1990-х гг. председатель Комитета РФ по печати С. Грызунов сетовал на то, что суды и прокуратура с большой неохотой берутся за дела о разжигании национальной розни[3547]. Например, в конце марта 1999 г. в подмосковном городке Сходня бандит расстрелял из автомата машину, в которой ехал директор мелкооптового рынка «Сходня-2» Бехбетов с детьми. При задержании нападавший объяснил свой поступок ненавистью ко всем азербайджанцам. Однако в милиции этот поступок расценили как мафиозную борьбу за передел рынков[3548]. Это положение к началу 2000-х гг. мало изменилось. И сразу же после теракта в Театральном центре на Дубровке известный журналист имел все основания заявить, что «власть сознательно не занималась профилактикой расизма, ксенофобии, антисемитизма и антикавказских настроений»[3549].

Например, в 2005 г., после громкого убийства перуанского студента в Воронеже, выяснилось, что там годами активно действовало местное отделение РНЕ, которое даже сотрудничало с милицией в уличном патрулировании. Местные органы правопорядка отказывались регистрировать случаи преступлений против иностранцев и, напротив, обвиняли их самих в провоцировании таковых. Там не было заведено даже дело против бизнесмена, занимавшегося пропагандой «расовой и межнациональной розни». А скинхедская группировка «Белый патруль» была на хорошем счету у милиции за то, что якобы боролась с наркоманией[3550].

В 1998–2000 гг. по статье 282 УК («разжигание национальной розни») в прокуратуре проходили лишь единичные дела[3551]. В 2001 г. в прокуратуру попало более 70 уголовных дел по факту разжигания межнациональной розни. Но по ним было возбуждено лишь 10 дел[3552], а до суда дошло только два, причем в обоих приговор был оправдательным[3553]. В 2003 г. было заведено 60 соответствующих дел, а до суда дошло лишь 20 из них. Окончательный вердикт по делу организатора погрома в Царицыне 30 октября 2001 г. М. Волкова был вынесен Верховным судом РФ 1 апреля 2003 г. Было доказано, что Волков лично подготовил металлические прутья, отвез их в Царицыно, раздал скинхедам и проинструктировал их о том, как более эффективно наносить людям увечья. И хотя от жестоких побоев пострадали более 80 человек, суд счел возможным снизить Волкову срок лишения свободы с 9 до 5 лет.

Через три недели после этого 21 апреля 2003 г. в Курске происходил суд над скинхедами, избившими студентов из Малайзии, Танзании и Египта. Стражи закона не нашли в действиях скинхедов никакого «разжигания национальной розни» и судили их за «хулиганство», приговорив к лишению свободы от 9 месяцев до 2 лет условно. Дело о погроме в Ясеневе 21 апреля 2001 г. рассматривалось судом присяжных 19 февраля 2004 г. При этом активно участвовавшие в погроме сотрудники журнала «Русский хозяин», включая заместителя редактора, бывшего анархиста 31-летнего А. Семилетникова, были признаны невиновными, а три остальных подсудимых получили срок лишения свободы от 2,5 до 3,5 лет условно[3554]. Лишь в марте 2004 г. впервые в практике российского судопроизводства подросткам, убившим армянского школьника, был вынесен приговор за «убийство по мотиву национальной ненависти». Тем самым суд наконец признал наличие в российском обществе «бытового расизма»[3555].

Следующим, еще более громким таким прецедентом стало дело расистской боевой организации «Шульц-88» и отколовшейся от нее группы Mad Crowd, действовавших в Петербурге. Группировка «Шульц-88» была создана в 2001 г. 24-летним Дмитрием Бобровым (по кличке Шульц) и насчитывала от 10 до 30 подростков, из которых их лидер готовил борцов за «чистоту расы». В уголовном деле фигурировали 15 нападений на людей «неславянской внешности», причем иной раз с использованием оружия. При этом сам лидер в акциях не участвовал, ссылаясь на то, что «свое уже отвоевал». Группу Mad Crowd организовал в 2002 г. 18-летний Руслан Мельник, бывший помощник Боброва. В 2002–2003 гг. ее члены несколько раз нападали и жестоко избивали «гостей с юга». В частности, в 2003 г. они устроили погром в ресторане «Макдоналдс» за продажу «сионистской еды» и совершили нападение на популярное у кавказцев кафе «Три ступеньки», избив несколько его посетителей. Суд над боевиками-скинхедами состоялся в декабре 2005 г., когда к ним была применена часть 2 статьи 282 УК РФ («возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»). Тогда Боброва приговорили к шести годам лишения свободы, но другие отделались более мягкими сроками[3556]. Между тем Мельнику удалось скрыться и найти его удалось лишь через полгода.

Перед саммитом «Большой восьмерки» (G-8), запланированным на лето 2006 г., в Петербурге были введены повышенные меры безопасности, направленные против возможных действий антиглобалистов. Тогда-то в поле зрения правоохранительных органов и попали остальные участники этих группировок. К тому времени они, по информации из правоохранительных органов, создали хорошо законспирированную неонацистскую банду, Боевую террористическую организацию Невограда (БТО) из 13 человек, отказавшуюся от популярной скинхедовской атрибутики. Всем членам банды было по 21–22 года. Многие из них происходили из хороших семей, были студентами известных вузов, увлекались историей и философией. Банду возглавляли Дмитрий Боровиков (по прозвищу Кислый), сын бывшего сотрудника угрозыска, и Алексей Воеводин (он проходил по делу «Mad Crowd»), ставившие своей целью борьбу с ZOG («Сионистское оккупационное правительство») путем террора. Они занимались не только избиениями, но и убийствами «инородцев». Кроме того, как доказало следствие, именно они совершили убийство известного этнолога Н. М. Гиренко и застрелили из ружья африканца Ламсала Самбо. Мало того, выяснилось, что они самым диким образом убили даже двух своих бывших соратников. Интересно, что, по словам журналиста «Московского комсомольца», «террористам» важно было не столько совершить реальные акции, сколько спровоцировать журналистов на то, чтобы СМИ подняли шум и тем самым сделали свой вклад в дестабилизацию ситуации. Члены банды выпускали самиздатовские журналы расистско-языческого толка, где развивали идеи создания «новой нордической расы». 18 мая 2006 г. Боровиков при задержании оказал сопротивление и был убит, а Мельника арестовали лишь в июле. В мае большинство «бойцов Белого сопротивления», на след которых, надо сказать, первыми вышли журналисты из «Агентства журналистских расследований», а не милиция, также были арестованы. Как было установлено, они исповедовали не только расистские, но и языческие взгляды и одними из своих врагов, помимо «инородцев», считали православных священников[3557].

В декабре 2008 г. в Петербурге состоялся суд над молодыми людьми, устроившими уже упоминавшиеся взрывы у станции м. «Владимирская» и в кафе «Макдоналдс». Было установлено, что все они принадлежали к экстремистскому «Движению имени павшего героя Дмитрия Боровикова», возникшему в 2006 г. после гибели Боровикова. В эту банду скинхедов входило около десяти человек[3558]. Однако судебному преследованию подверглись только трое, получившие различные наказания[3559].

В декабре 2007 г. в руках правоохранительных органов оказались 26 подростков и студентов от 14 до 24 лет, входивших в банду, которой руководил 16-летний Андрей Линок, называвший себя Линкольн-88. Их обвиняли в 12 нападениях, включая убийства. В частности, именно они были замешаны в нападении на Саяну Монгуш, о котором говорилось выше. Они также проводили акции «Белый вагон», тщательно снимая их на видео и затем выкладывая полученные фильмы в Интернете. Примечательно, что образцом для них служили «подвиги» банды Боровикова – Воеводина[3560].

Сегодня известно, что аналогичные группы вот уже несколько лет действуют и в Москве. Здесь самым громким стало дело Рыно – Скачевского. Наиболее шокирующим в этом деле был тот факт, что главарь банды, 18-летний Артур Рыно, учился иконописи в Московском училище прикладного искусства. Но занятие богоугодной деятельностью нисколько не помешало ему ненавидеть «инородцев» и целенаправленно очищать город от «неруси». Создав в августе 2006 г. группу из девяти молодых людей 14–20-летнего возраста, он организовал более 30 нападений на выходцев с Кавказа и из Центральной Азии, и к октябрю 2007 г. малолетние преступники убили 20 и искалечили 12 человек. Входившая в банду девушка снимала нападения на камеру мобильного телефона и размещала видео в Интернете. Сам А. Рыно со своим подручным П. Скачевским был арестован в апреле 2007 г., а остальные члены банды были выловлены к февралю 2008 г. В декабре 2008 г. главари группы были осуждены на десять лет заключения в исправительной колонии общего режима. Остальные получили сроки от шести до двадцати лет колонии[3561].

Взрыв на Черкизовском рынке в Москве, о котором говорилось выше, был также делом рук организованной группы, состоявшей из восьми человек и действовавшей на базе клуба «Спас», который следствие квалифицировало как шовинистическую организацию. Вдохновителем подрывников был признан руководитель этого клуба 25-летний Н. Королев, известный своей набожностью и связанный с общиной старообрядцев. Некоторые из его прилежных учеников также заявляли себя истинно верующими, что не мешало им ненавидеть «нерусских» и мечтать о массовых убийствах. Непосредственной подготовкой боевиков занимался бывший прапорщик УФСБ С. Климук. Суд над членами банды, происходивший в 2007–2008 гг., показал, что в апреле – августе 2006 г. они совершили восемь взрывов. Кроме того, некоторые из них участвовали в убийстве армянского студента В. Абрамянца на станции м. «Пушкинская». 28 апреля 2008 г. присяжные вынесли всем им обвинительный приговор. А 15 мая Мосгорсуд, рассмотрев решение присяжных, приговорил четырех членов банды к пожизненному заключению, а остальным назначил от 2 до 20 лет в колонии[3562]. Это был самый суровый приговор, когда-либо выносившийся скинхедам. Присутствовавшие в зале суда члены Славянского союза должны были вынести из этого хороший урок.

В тот же день в Мещанском суде Москвы слушалось дело еще шести скинхедов, среди которых также была одна девушка. Эти молодые люди 17–20 лет обвинялись в убийстве, грабеже и хулиганских нападениях, которые они осуществляли в сентябре – октябре 2006 г. Большинство из них были приговорены к отбыванию наказания в колонии строгого режима – главарю в течение 12 лет, а другим в течение 4–5 лет[3563].

В 2008 г. в московских судах дважды слушалось дело неонацистской организации «Формат-18», созданной М. Марцинкевичем (Тесак) в 2006 г. Эта группа специализировалась на съемке видеороликов об избиениях или убийствах «инородцев», причем такие избиения специально инсценировались. При этом участники акций пытались воспроизводить практики, типичные для американского ку-клукс-клана. Свои жертвы они объявляли «врагами белой расы» и распространяли информацию о своих взглядах и своей «борьбе» через Интернет[3564]. В результате 16 января 2009 г. суд приговорил Марцинкевича к трем с половиной годам отбывания наказания в колонии, но тот был освобожден уже в феврале 2011 г.

19 января 2009 г. в Москве было объявлено о раскрытии еще целого ряда громких дел. Среди них фигурировали попытки подрыва закусочной «Макдоналдс» на юго-востоке столицы в районе станции м. «Кузьминки» и церкви Николая Чудотворца в районе Бирюлево-Западное, подрывы железнодорожных путей, а также 12 убийств в ноябре 2008 – январе 2009 г., включая совершенное в Подмосковье зверское убийство таджика-грузчика, которому преступники отрезали голову. По данным следствия, все это было делом рук группы скинхедов, называвших себя «славянскими сепаратистами» и причисляющих себя к неоязычникам-родноверам. Они также намеревались взорвать мечеть на Поклонной горе. Группой руководила студентка Академии водного транспорта Е. Жихарева[3565]. При этом двое из злоумышленников были еще в июне 2007 г. замешаны в убийстве азербайджанца в Волгограде, но, избегая судебного преследования, перебрались в столицу. При этом «родноверами» они стали еще в Волгограде, приняв посвящение как приглашение к очищению России от «неарийцев». В Москве они и познакомились с Жихаревой, уже принимавшей активное участие в деятельности радикалов. В 2009 г. она одновременно проходила по делу банды Ильи Шутко (Люфтваффе), обвиняемой в ряде убийств выходцев из азиатских государств, совершенных в феврале – марте 2008 г. Примечательно, что ранее Шутко уже был осужден по делу банды И. Калиниченко. В сентябре 2009 г. Жихарева была осуждена на восемь лет воспитательной колонии, а Шутко – на 10 лет колонии общего режима[3566].

В сентябре 2009 – феврале 2010 г. в Москве проходил суд над еще одной группировкой под названием «Белые волки», состоявшей из 12 парней 17–22 лет под руководством 18-летнего А. Джавахишвили. Банда действовала с весны 2007 г. до начала 2008 г., и, по данным следствия, на ее счету было 11 убийств «лиц неславянского происхождения», причем сам лидер банды считал себя русским. Они выбирали свои жертвы по «азиатской внешности», и среди тех были не только выходцы из республик Центральной Азии, но и один калмык. Свои подвиги члены банды снимали на видео и распространяли через Интернет. При этом они активно пользовались интернет-порталом NS/WP (National Socialism/White Power), действовавшим в 2006–2008 гг. и охотно размещавшим видеоролики, показывающие избиения и убийства. По приговору суда девятеро из обвиняемых получили сроки лишения свободы от 6,5 до 23 лет[3567].

В 2008 г. на различные сроки были осуждены члены московской группировки «Независимость 88», нападавшие на иностранцев. Еще одной группой, фигурировавшей в московском суде в 2009 г., была «МОБ-88», куда входили четыре старшеклассника и студент Московского медицинского училища. Все они были осуждены за избиение гражданина Таджикистана[3568].

Наконец, летом 2008 г. сотрудникам правоохранительных органов удалось обезвредить 13 членов Сергиево-Посадской группировки, руководимых бывшим членом РНЕ 28-летним Л. Молотковым и обвиняемых в нескольких десятках убийств. Полагают, что подмосковная банда «НСО – Север» была ячейкой Национал-социалистического общества, возглавлявшегося до 2007 г. Дм. Румянцевым, а затем, после раскола, – М. Базылевым (Адольфом) до того, как тот попал в тюрьму. Банда занималась убийствами, разбоем и грабежами, причем их жертвами были не только приезжие гастарбайтеры, но и русские, если их внешность не соответствовала тому, как бандиты представляли себе «славянина». По признанию арестованных, им надлежало взорвать Загорскую ГАЭС. В ходе следствия выяснилось, что один из членов группировки был убийцей А. Крылова[3569].

Весной 2008 г. в Твери начался суд над бандой скинхедов, насчитывавшей 19 человек, которыми руководил 22-летний Дм. Орлов, бывший студент местной сельхозакадемии. Ранее Орлов прошел подготовку в местном отделении РНЕ, где его и научили ненависти к «инородцам». В свою очередь, он культивировал у своих подопечных ненависть к христианству и коммунизму как «еврейскому наследию». Иными словами, банда исповедовала нацистские идеи, и ее кумиром был Адольф Гитлер. Одной идеологией дело не ограничивалось. Скинхеды занимались осквернением кладбищ, грабежами, разбоями и убийствами, руководствуясь в своих действиях «Инструкцией по уличному террору», размещенной в Интернете. Свою кровавую деятельность они начали летом 2005 г., когда от их рук погиб таджикский рабочий. А весной следующего года Орлов попытался создать из них сплоченную боевую организацию с целью очищения России от «черных». В августе – сентябре 2006 г. они приступили к систематическим нападениям на таджикских гастарбайтеров и убили еще троих. Ими были покалечены и ограблены несколько человек. Кроме того, в начале октября они совершили погром на кладбище, разрушив около 150 еврейских и мусульманских надгробий. Тогда-то ими и заинтересовались работники милиции, и скоро вся банда в составе 19 человек оказалась за решеткой[3570].

Однако это не положило конец экстремизму в городе. В 2009 г. были арестованы несколько молодых людей 17–19 лет, входивших в группировку Нордический фронт и занимавшихся пропагандой расовой и национальной ненависти. Все они происходили из вполне благополучных семей и были учащимися престижных учебных заведений[3571]. При этом в составе группы была одна девушка[3572].

В 2008 г. в Калининграде шесть студентов-скинхедов (историки, правоведы, юристы и филологи) возрастом от 18 до 23 лет регулярно нападали и избивали рабочих из Узбекистана и Таджикистана, а 9 мая намеревались поджечь синагогу и палатки, где торговали этнической пищей. По результатам судебного разбирательства, проходившего осенью – зимой 2009–2010 гг., четверо из них были осуждены к лишению свободы в колонии от 5 до 7,5 лет[3573].

В последние годы экстремисты активно проявляют себя и в Рязанской области. В 2008 г. местные молодые, преимущественно 13–18-летние, неонацисты отпраздновали день рождения Гитлера маршем, собравшим более ста человек, обувь которых украшали белые шнурки. Результатом марша было избиение 20 «инородцев». Правда, в следующем году им это сделать не позволили. Но легче от этого не стало. Сегодня в Рязани действуют несколько праворадикальных группировок, наиболее известные из которых – «Белые волки», «Белый фронт» и «Команда белых инквизиторов». По данным правоохранительных органов, всплеск их деятельности приходился на конец 2008 – начало 2009 г. Они действуют небольшими группами по 5–7 человек, жестоко избивая встречных «инородцев». Примечательно, что в этой компании встречаются и девочки, украшающие себя сережками со свастикой. При этом речь часто идет о детях из вполне благополучных семей[3574].

В феврале 2008 г. группа скинхедов, состоящая из студентов и учащихся техникумов в возрасте от 17 до 22 лет, была обнаружена правоохранительными органами в Новочебоксарске. Эта группа сформировалась еще в 2004 г. и с тех пор занималась расклеиванием листовок с погромными лозунгами, направленными против кавказцев, мусульман и мигрантов. Кроме того, скинхеды устраивали погромы и нападали на прохожих с «кавказской или мусульманской внешностью», а также на рэперов[3575].

26 ноября 2008 г. в Калуге был вынесен приговор восьми молодым людям, шесть из которых были несовершеннолетними. Они обвинялись в нападениях на таджиков в августе 2007 – январе 2008 г., в результате чего двое из их жертв скончались[3576].

Летом 2009 г. в Георгиевске (Ставропольский край) была задержана группа из 12 юношей от 17 до 20 лет, объединившихся в Национальный славянский фронт освобождения России (НСФОР). За два-три месяца они сумели проявить себя жестокими избиениями нескольких человек, происходившими под выкрики «Слава России» и «Бей нерусских!». Группировку идейно вдохновлял А. Цховребов, известный своей близостью к криминальному авторитету В. Сиволоцкому, убитому в 2008 г. Следствию удалось установить, что целью деятельности банды было сведение личных счетов криминальных авторитетов, чему служили поджоги автомобилей и попытка поджога частного дома[3577]. Надо отметить, что в указанном районе угрозы в адрес местных армянских жителей и посягательства на их собственность отмечались еще в 2007–2008 гг., но тогда местные органы правопорядка вели себя вяло и должной реакции не проявляли[3578].

О группах, исповедующих расистские и фашистские взгляды, известно и в Мурманской области.

В 2009 г. в Нижнем Новгороде были арестованы члены молодежной экстремистской организации «ОБ-88», созданной студентом Новгородского технического университета Артемом Сурковым. Членами группировки оказались студенты местных вузов, участвовавшие в нападениях на выходцев с Кавказа и из Центральной Азии в 2008 г. вплоть до весны 2009 г. Они обвинялись в пяти убийствах и девяти покушениях на убийство. Они нападали не только на «инородцев», но и на русских, если им срочно нужны были деньги. Мало того, один из них застрелил своего профессора из опасения, что не сможет сдать ему экзамен. Суд над преступниками проходил в феврале 2010 г. Судя по содержанию письма одного из них, опубликованного на праворадикальном сайте, они причисляли себя к «арийцам» и исповедовали языческую веру[3579]. Нижегородская область вообще считается неблагополучной и по числу расово мотивированных нападений и убийств занимает третье место после Москвы и Петербурга. Только за первую половину 2009 г. там было возбуждено 21 уголовное дело такого рода, т. е. в два раза больше, чем за первую половину предыдущего года[3580].

Осенью 2009 г. в Ульяновске проходило судебное расследование в отношении девяти человек, включая одну девушку, входивших в организацию «Simbirsk White Power», созданную 22-летним Дм. Никитиным в начале 2008 г. Все они происходили из вполне благополучных семей. Они обвинялись в убийстве в 2008 г. гражданина Камеруна и в четырех покушениях на убийство по мотиву национальной ненависти. В своих действиях обвиняемые руководствовались книгой «Майн кампф» Гитлера и другими радикальными произведениями. По решению суда все обвиняемые получили различные сроки лишения свободы – от 2,3 до 22 лет[3581].

Весной 2009 г. в Челябинске расследовалось дело о молодежной экстремистской организации «Дикие», созданной в июне 2008 г. и организовавшей осенью того же года убийство гражданина Китая[3582].

В декабре 2009 г. в Екатеринбурге начался суд над местной бандой «Фолькштурм», состоявшей из 9 человек, большинству из которых было 19 лет. Банда активно действовала в 2006–2008 гг., и на ее счету было до 30 преступлений, причем и в этом случае нападения и убийства «инородцев» снимались на видео. Бандиты целенаправленно охотились на выходцев из Центральной Азии. Ранее за подобные преступления в Екатеринбурге были задержаны и осуждены члены еще одной группировки «ЗИГ 88»[3583]. В январе 2009 г. там же была обезврежена новая группа малолетних скинхедов, нападавших на гастарбайтеров. Примечательно, что ими руководила девушка[3584].

В октябре 2009 г. в Тюмени были задержаны 14 подростков и юношей 16–24 лет, принадлежавших к группировке «Скин-хеды». Им было предъявлено обвинение в нападениях и грабежах.

Осенью 2009 г. в Чите расследовалось дело 20 скинхедов, распространявших шовинистические листовки. Почти все члены группы, созданной уголовником В. Сизовым, являлись студентами местных вузов[3585].

Все описанные выше случаи говорят о том, что к середине 2000-х гг. скинхеды стали объединяться в организованные банды, ставившие своей задачей запугивание и целенаправленное вытеснение «чужаков». Ради этой цели они не останавливались перед убийствами. По признанию многих из задержанных скинхедов, к такой деятельности их побудили нацистские тексты, найденные ими на сайтах в Интернете. При обысках в их квартирах, как правило, обнаруживалась неонацистская и шовинистическая литература (национал-патриотические издания, книги нацистских вождей или книги о нацизме, DVD диски с записями), а также нацистская символика и атрибутика.

Связь этой новой тенденции с появлением в марте 2006 г. на сайте петербургских радикалов «Пособия по уличному террору» и призыва к организации «Белого патруля» не подлежит сомнению. Кроме того, нетрудно заметить, что многие из упомянутых банд развернули свою деятельность в те годы, когда среди депутатов Госдумы встречались известные расисты и шовинисты, всеми силами пытавшиеся их, с одной стороны, поощрять, а с другой – прикрывать. Сегодня, имея в виду описанную выше тенденцию, некоторые правозащитники говорят о формировании неонацистского подполья, готового перейти к террористической деятельности[3586]. Однако рассмотренные выше материалы говорят и о другом: при наличии политической воли правоохранительные органы вполне способны выловить преступников и положить конец их кровавой деятельности.

Будучи Президентом РФ, Путин впервые затронул тему экстремизма в своем послании к Федеральному собранию 18 апреля 2002 г. Тогда он высказался против тех, кто «под фашистскими, националистическими лозунгами и символикой устраивает погромы, избивает и убивает людей»[3587]. Но особенно жестко он высказался о ксенофобии 19 октября 2004 г. в своем выступлении на II съезде Всероссийского азербайджанского конгресса, где он признал опасность «инфекции бытового национализма» и ошибки власти в этом вопросе. Наконец, 19 декабря 2005 г. на торжественном собрании в Кремле, посвященном Дню работника органов безопасности, президент призвал органы ФСБ решительнее бороться с национализмом и ксенофобией[3588]. С тех пор с подобными призывами выступает и министр внутренних дел Рашид Нургалиев. Так, 17 мая 2006 г. в своем выступлении в Государственной думе он признал большую общественную опасность подросткового экстремизма[3589]. Те же сюжеты неоднократно затрагивал и нынешний Президент РФ Д. Медведев.

Только после выступлений главы государства дело сдвинулось с мертвой точки. Начиная с 2003–2004 гг. судебные органы стали уделять более серьезное внимание делам о возбуждении национальной розни. Об этом говорит следующая статистика, предоставленная главой Комитета Госдумы по безопасности В. Васильевым: по статье 282 УК в 2003 г. были осуждены 8 чел., в 2004 г. – 11 чел., а в 2005 г. – 40 чел.[3590] По данным правозащитников, в 2006 г. за насильственные действия по мотиву разжигания национальной вражды были осуждены уже более 100 чел.[3591] Особую роль во всем этом сыграло то, что 3 марта 2006 г. Генеральная прокуратура обязала московскую прокуратуру при расследовании дел о нападениях скинхедов учитывать мотив национальной ненависти[3592]. Как сообщил в январе 2008 г. первый заместитель главы МВД РФ А. Чекалин, если в 2004 г. было возбуждено 139 уголовных дел, связанных с межнациональной рознью, то в 2005 г. – 152, в 2006 г. – 263, а в 2007 г. – 356[3593].

В то же время, как с сожалением замечали правозащитники, в 2007 г. результативность деятельности прокуратуры заметно снизилась: было вынесено лишь 24 обвинительных приговора, по которым были осуждены 68 человек. При этом почти каждый третий из них получил условное наказание, что укрепляло у скинхедов чувство безнаказанности[3594].

Однако затем органы правосудия усилили борьбу с ультраправыми: в конце 2008 – начале 2009 г. в составе МВД были созданы особые группы, призванные специально заниматься националистическими и террористическими группами. Лучше стали работать суды: в 2008 г. было вынесено 33 обвинительных приговора, по которым были осуждены 118 чел., а в 2009 г. – соответственно 45 и 135. Кроме того, правоохранительные органы стали обращать больше внимания на пропагандистскую деятельность ультраправых. Число приговоров за пропаганду ненависти в 2007 г. возросло вдвое по сравнению с предыдущим годом, хотя чрезмерная мягкость наказаний за преступления этой категории вызывает закономерные вопросы[3595]. Наконец, осенью 2007 г. прокуратура заинтересовалась содержанием песен праворадикальных рок-групп, пропагандирующих идеологию ненависти и экстремизма. В частности, к судебной ответственности была привлечена музыкальная группа «Циклон-Б»[3596].

В 2008–2010 гг. в судах слушалось несколько громких дел, связанных с кровавой деятельностью скинхедов, и некоторые из них получили суровые наказания. В частности, высокую активность развили московские следственные органы и суды. Если в 2007 г. в столице было возбуждено лишь 17 уголовных дел против экстремистов, то в 2008 г. – 51[3597]. Между тем последствия жестких мер со стороны правоохранительных органов сказались не сразу, и волна молодежного экстремизма нарастала. В ответ в конце апреля 2009 г. были внесены поправки в Федеральный закон «Об основных гарантиях прав ребенка в РФ», которые запретили несовершеннолетним находиться на улице без сопровождения взрослых в ночное время (с 22.00 до 6.00). Хотя это официально и не объявлялось, закон был явно направлен против ночных рейдов скинхедов.

Итак, хотя результативность борьбы с крайне правым экстремизмом, безусловно, повысилась, признавать ситуацию удовлетворительной не приходится. До сих пор нападения скинхедов на иностранных студентов и других выходцев из стран Азии и Африки зачастую продолжают трактоваться стражами порядка как «хулиганство», как это, например, происходит в Воронеже[3598]. Кроме того, правозащитники замечали, что вначале рост числа обвинительных приговоров происходил за счет активизации деятельности правоохранительных органов в провинции. В Москве и Петербурге, главных центрах деятельности скинхедов, это началось с отставанием лишь в 2007–2008 гг. При этом многим участникам насильственных действий до недавнего времени удавалось уйти от наказания или получить мягкие условные наказания, и это убеждало их в правильности своего поведения и побуждало к продолжению преступной деятельности. До недавнего времени это относилось в особенности к расистской пропаганде[3599]. Но сегодня ситуация меняется. Например, суды Петербурга всерьез занялись делами об экстремизме: если в 2008 г. в производстве находилось 9 таких дел, то в 2009 г. – уже 24.

Тем не менее обращение судов к таким делам выявило определенные слабости российской правоприменительной системы. Оказалось, что многие следователи, прокуроры и судьи не имели необходимого опыта и квалификации для работы с такими делами. В результате качество следственной работы и предоставленные суду материалы нередко оказывались неудовлетворительными. В 2006 г. это трижды привело к скандальному оправданию присяжными подозреваемых в убийствах 9-летней таджикской девочки Хурешды Султоновой и двух иностранных студентов в Петербурге. Анализ этих случаев показал, что виной тому был низкий профессиональный уровень и нерадивость следователей и прокуроров, не сумевших предоставить суду серьезных доводов и убедить присяжных в виновности подозреваемых[3600]. Действительно, суды по возможности избегают обвинений в «возбуждении межнациональной розни», заменяя их другими формулировками. Например, скинхедам из Новосибирска, которые, основываясь на расовой «арийской» идеологии, избивали узбеков и таджиков, суд в 2006 г. предъявил обвинение в «разбое в составе организованной группы»[3601].

В мае 2006 г. была создана Межведомственная комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав, которую возглавил министр внутренних дел Р. Нургалиев. Было признано, что огромную роль в вовлечении подростков в экстремистскую деятельность играют печатная продукция, видеоматериалы и интернет-сайты, распространяющие расистские и шовинистические идеи под предлогом «патриотического воспитания». Однако единого понимания стратегии борьбы с этим злом у государства пока нет[3602]. Мало того, в действиях государственных чиновников встречаются вопиющие противоречия. Например, 12 июня 2006 г. в День России по инициативе властей Москва оказалась оклеенной плакатами с лозунгом «Слава России!» (рис. 47). Между тем этот лозунг являлся приветствием, принятым в 1930-х гг. партией русских фашистов в Харбине К. Родзаевского. В 1990-х гг. его взяли на вооружение неонацисты из РНЕ, а сегодня с этим лозунгом на устах скинхеды избивают и убивают людей[3603]. Разумеется, его использование государственной властью может лишь вдохновить шовинистов и расистов на новые «подвиги». В этом контексте весьма сомнительной выглядела попытка московских чиновников украсить улицы столицы портретами Сталина в ознаменование 65-летней годовщины победы над нацистской Германией.

Некоторые комментаторы обращают внимание и на тот факт, что топорно проводимое «военно-патриотическое воспитание» не пробуждает у подростков никаких иных чувств, кроме ненависти и желания убивать «врагов»[3604]. Действительно, сегодня в основе военно-патриотического воспитания лежат идеи, связанные с победой в Великой Отечественной войне. Но при этом акцент ставится на защите Родины и народа от внешних захватчиков, тогда как суть нацистской человеконенавистнической идеологии и практики фактически не обсуждается. Поэтому, ведя борьбу с мигрантами, молодые радикалы понимают ее в тех же терминах как сопротивление «вторжению» и «оккупации», тем более что именно этому их учат национал-патриотические идеологи, и именно в этом ключе пишут о миграции многие журналисты.

После этого надо ли удивляться результатам опроса, проведенного в 2004 г. среди московской молодежи, показавшего, что многие отождествляют ксенофобию с патриотизмом и видят в ней чувство, заслуживающее уважения?[3605] В свою очередь, как отмечают правозащитники, под вывеской «военно-патриотического воспитания» в стране появляется все больше клубов, находящихся под контролем правых радикалов. Там подростки получают навыки рукопашного боя и учатся обращению с огнестрельным оружием и взрывчаткой. И вовсе не случайно устроители взрыва на Черкизовском рынке оказались тесно связанными с клубом СПАС, где их наставником был прапорщик ФСБ[3606].

Впрочем, всплеск агрессивной деятельности скинхедов в первые месяцы 2008 г. как будто бы вывел правоохранительные и судебные органы из анабиоза. Они настолько активизировались, что в конце апреля одному из наиболее известных праворадикальных лидеров, Дм. Демушкину, пришлось с тревогой признать, что российские власти всерьез занялись уничтожением скинхедского движения. Правда, он пытался выступать с угрозами и заявил, что якобы все это приведет к радикализации молодежного движения[3607]. Однако трудно представить себе большую радикализацию, чем ту, что наблюдалась в России в первое восьмилетие XXI в.

Тем не менее, встретившись с решительным противодействием со стороны правоохранительных органов, правые радикалы решили в 2007–2008 гг. сменить тактику. Осознав малую эффективность своей борьбы с «иммигрантами», они объявили войну Российскому государству, обвиняя его в «нерусском характере», что якобы и позволяет ему преследовать «русских патриотов»[3608]. Речь идет о призывах к партизанской и диверсионной войне против всех ветвей власти, включая правоохранительные органы. Якобы это должно делаться в отместку за то, что власть начала «войну с русской молодежью». При этом главными врагами объявляются «сионисты», якобы установившие контроль над государством. Зато погибшие или посаженные в тюрьму скинхеды объявляются «мучениками» за «правое дело», требующими отмщения. На радикальном сайте «Blood à Honor/Combat 18 Россия» было размещено сообщение о том, что в середине 2009 г. в стране было сформировано террористическое подполье. Такая информационная деятельность не остается безответной, и в последние полтора-два года резко возросло число терактов (поджогов и взрывов), устраивающихся правыми радикалами. Их мишенями становятся прежде всего отделения милиции и квартиры отдельных сотрудников правоохранительных органов, занимающихся преступлениями расистского толка. Речь идет о нескольких группировках национал-социалистической направленности, куда, наряду со студентами, входят бывшие охранники и сотрудники милиции. Среди таких группировок упоминаются Армия воли народа, Национал-социалистическое общество[3609], Движение против нелегальной иммиграции, Славянский союз и Северное братство. Такого рода организации поддерживают связи не только друг с другом, но и с зарубежными неофашистскими движениями[3610]. Сегодня о радикализации русского националистического движения говорят уже все знающие дело эксперты, включая сотрудников Национального антитеррористического комитета[3611]. Говорил об этом и С. Маркелов[3612].

Например, радикальная организация «Русская воля» объявила 5 мая 2009 г. «Днем гнева», когда планировалось проведение всероссийских погромов, направленных, прежде всего против зданий ФСБ и МВД, а также госучреждений, не говоря уже о нападениях на иностранцев[3613]. И действительно, в некоторых городах такие акции происходили. Так, в здание Ленинского РУВД Нижнего Новгорода были брошены три бутылки с зажигательной смесью, что привело к пожару. Затем там же была совершена попытка поджога Канавинского райсуда[3614]. В тот же день два радикально настроенных студента пытались поджечь пункт милиции в Чебоксарах, но были задержаны и отданы под суд[3615]. А 6 мая неизвестные едва не подожгли таким же способом Перовский военный комиссариат в Москве[3616]. В те же дни молодой неонацист готовил взрыв в Ижевске, однако сам пострадал при испытании самодельного взрывного устройства[3617]. В августе 2009 г. в Москве был арестован 16-летний неонацист-язычник, студент Гуманитарного техникума экономики и права, уже замешанный в совершении взрыва в апреле и намеревавшийся осуществить новый взрыв[3618]. А в конце августа неонацистам удалось поджечь Кунцевский отдел Следственного комитета прокуратуры по Москве. В 2009 г. отмечались и случаи нападений на отдельных милиционеров[3619].

Все это происходило и раньше, причем теракты или их попытки встречались в самых различных российских городах. Летом 2008 г. был арестован 36-летний злоумышленник, намеревавшийся совершить теракт в Великом Новгороде в июне во время проведения праздника Ганзейских дней нового времени. В декабре бутылки с зажигательной смесью полетели в одно из зданий прокуратуры Орловской области. В ноябре страшный теракт, унесший 26 жизней и оставивший после себя около сотни пострадавших пассажиров, произошел на трассе «Невского экспресса», следовавшего из Москвы в Петербург. Хотя в марте 2010 г. о своей причастности к этому теракту заявил Доку Умаров, показательно, что ответственность за него тут же взяла на себя «Боевая автономная группа Combat 18». Характерно, что упоминавшиеся выше «родноверы», устроившие серию взрывов осенью 2008 г., пытались, по их собственным словам, приблизить «национальную революцию». А в начале марта 2009 г. в Свердловской области были задержаны два молодых человека, совершившие в декабре 2008 г. и феврале 2009 г. поджоги двух православных храмов из мести за арест членов «Фолькштурма»[3620], о чем упоминалось выше. И это говорит о том, что русские радикалы всеми силами стремятся дестабилизировать ситуацию в России.

Таким образом, если в начале 2000-х гг. имелись основания говорить о том, что, порвав с оппозицией, скинхеды начали лояльно относиться к власти и считать свои действия против «инородцев» продолжением государственой политики, направленной на борьбу с нелегальной иммиграцией[3621], то сегодня происходит обратный процесс. После неудачного дебюта партии «Родина» и полного вытеснения политических партий радикальных национал-патриотов за пределы легального политического пространства правым радикалам не оставалось ничего другого, как уйти в подполье и перейти к силовым методам борьбы. При этом они делают ставку на молодежь, которую им поставляет субкультура скинхедов. И сегодня речь уже идет не столько о подростках, сколько о молодежи следующей возрастной категории, достаточно образованной как для усвоения неонацистской идеологии, так и для того, чтобы собрать и привести в действие взрывное устройство. При этом, как и в 1990-х гг., вновь в ход идут разговоры об «оккупационной власти», о ее «сионистском характере», якобы обрекающем ее на «русофобию» и борьбу с «истинными патриотами».

Глава 12

Некоторые итоги

О том, как сами скинхеды представляют себе итог своей «беззаветной борьбы», пишет Н. Королев в своей «Библии скинхэда»: «Более 10 000 убитых врагов, целая дивизия, даже если это был неиндивидуальный террор, были и случайные жертвы – задачи устрашения и известности выполнены. Около сотни закрытых общаг, казино, рынков и ресторанов». В заслугу скинхедам он ставит резкое уменьшение студентов из Африки и Латинской Америки в начале 2000-х гг. и антирыночную кампанию, проведенную российскими властями в конце 2006 – начале 2007 г. Тем самым, по его мнению, он и его соратники «успешно спасают расу»[3622].

Разумеется, в этом бахвальстве обнаруживается стремление преувеличить свои заслуги. Однако нельзя не согласиться с известным экспертом в том, что для России начало XXI в. было ознаменовано жестокой «расовой войной»[3623], на которую общество большого внимания не обратило. Между тем эта «расовая война» вызывалась определенным социальным заказом, ибо, как мы видели выше по динамике общественного мнения, именно с 2000 г. пассивная ксенофобия перешла в активную, т. е. с этого момента многие стали требовать решительных практических мер против иммигрантов. Все это трудно не связать с тем, что тогда проблемы миграции были переданы в ведение силовых структур, где в ней видели прежде всего общественную угрозу и делали ставку на исключительно жесткие методы борьбы с «нелегальными мигрантами». Иными словами, вся сложность и неоднозначность феномена миграции была сведена к упрощенному образу «врага», с которым были призваны бороться как некоторые государственные службы, так и бесчисленная армия журналистов. Так в России началось становление институционального расизма.

При этом, как свидетельствуют журналисты, «народный гнев» направлялся прежде всего на кавказцев, что, разумеется, нельзя не поставить в связь со страшными терактами (взрыв жилых домов в Москве осенью 1999 г., захват заложников в Москве на Дубровке 23–26 октября 2002 г., взрыв в московском метро в феврале и захват школы в Беслане 1 сентября 2004 г.). Тут-то и наступало время «народных мстителей», срывающих свои чувства на любых выходцах с Кавказа, попавшихся им под руку[3624]. Однако теракты являлись лишь одним из факторов, провоцировавших антикавказские чувства. Не менее, а, возможно, и более важным является неприятие «чужаков», представленных трудовыми мигрантами, главные из которых в 1990-х – начале 2000-х гг. ассоциировались с кавказцами.

Именно с ними многие связывали радикальные и весьма болезненные сдвиги, сотрясавшие российское общество в течение последних пятнадцати лет. Кое в чем сегодняшнее негативное отношение к кавказцам напоминает аналогичное отношение к евреям, охватившее Европу во второй половине XIX в., когда в вину им ставили тяготы лавинообразной модернизации, погубившей «доброе старое время». Тогда евреев тоже винили в «неспособности к ассимиляции», в якобы имманентно присущих их «культуре» изъянах и, наконец, в «расовой несовместимости»[3625]. Сегодня аналогичные расистские установки получили такое распространение, что даже официозная «Российская газета» не находит возможным это скрывать. Проведенный ею опрос среди некоторых представителей творческой элиты показал, что тема расизма стала в России более чем актуальной[3626].

Проанализированные выше данные социологических опросов показывают, что в первой половине 2000-х гг. ксенофобия продолжала нарастать, достигнув своего пика к 2006 г. Именно тогда многие респонденты требовали наделения русских особыми правами и гарантиями, а также были решительно настроены на удаление иммигрантов из страны. Все это жадно впитывала молодежь, и именно она оказалась контингентом, наиболее подверженным ксенофобии. Мы также видели, что центр ксенофобии помещался в столице. И неудивительно, что рост движения скинхедов и радикализация их деятельности полностью соответствовали этим тенденциям.

Вначале скинхеды являлись сетевым слабо оформленным движением, члены которого столь же быстро собирались в стаи для одноразового действия, как и распадались. Во второй половине 1990-х гг. скин-культура начала быстро распространяться за пределы мегаполисов, и отдельные группы скинхедов действовали уже в десятках городов. К середине 2000-х гг. скин-культура расслоилась и стала гораздо более многообразной. Во-первых, произошла смена поколений; во-вторых, эволюции скин-движения в крупных городах соответствовало его расползание по провинции, причем сегодня как в крупных центрах, так и в провинциальных городах среди скинхедов встречается все больше представителей среднего класса; в-третьих, движение скинхедов в крупных городах политизировалось, и на смену аморфным сетевым организациям пришли более структурированные и дисциплинированные группы, объединенные расовой идеологией.

Если во второй половине 1990-х гг. скинхеды нападали преимущественно на иностранных студентов и ограничивались побоями, то с начала 2000-х гг. их главной целью стали трудовые мигранты, с которыми они со временем стали обращаться все более и более жестоко. Особую категорию составляли выходцы с Кавказа, среди которых были как трудовые мигранты, так и вынужденные переселенцы, студенты, чиновники и пр. Изменение объекта ненависти скинхедов было во многом связано с резким ростом трудовой миграции, в которой доля славян несколько уменьшилась, а доля выходцев с Кавказа и из Центральной Азии постоянно росла. Начиная с середины 2000-х гг. значительную массу трудовых мигрантов стали составлять таджики, узбеки и киргизы. Это немедленно было замечено скинхедами, и в последние три-четыре года именно эта категория мигрантов в наибольшей мере страдает от их необузданной агрессивности.

В эскалации насильственных действий скинхедов можно выделить несколько этапов. Поначалу скинхеды ограничивались оскорблениями и избиениями своих жертв. Но с конца 1990-х гг. они стали все чаще пускать в ход оружие, включая огнестрельное. Если раньше в своем вандализме молодые антисемиты ограничивались синагогами и еврейскими кладбищами, то с 1999 г. начались вооруженные нападения на религиозных евреев. Начало 2000-х гг. было ознаменовано погромами, направленными как на общежития, где жили иммигранты, так и на продовольственные и мелкооптовые рынки.

В 2006–2007 гг. репертуар молодых радикалов обогатился организацией взрывов в местах большого скопления народа, но еще до этого в различных городах России совершались поджоги торговых палаток и этнических центров, а также фиксировалось несколько попыток взрывов у зданий синагог и в еврейских культурных центрах. Иными словами, в середине 2000-х гг. молодые радикалы перешли к тактике терактов, причем среди их устроителей встречались студенты престижных вузов.

Наконец, в самые последние годы агрессия скинхедов против «чужаков» становится все более организованной. К середине 2000-х гг. скинхеды стали объединяться в организованные банды, ставившие своей задачей запугивание и целенаправленное вытеснение «чужаков». Ради этой цели они не останавливались перед убийствами. Их рейды тщательно планируются, и в один и тот же день нападения могут совершаться в нескольких районах города. На счету таких банд могут числиться десятки нападений с многочисленными жертвами. Осенью 2007 г. эта новая тенденция дала о себе знать почти одновременно в Москве и Петербурге, которые, по сути, являются «законодателями моды» – именно там живут творцы радикальных идеологий, там концентрируется основная масса скинхедов, там разрабатываются новые методы и тактики, и там они в первую очередь применяются.

Главным центром активности скинхедов неизменно остается Москва, а среди жертв в последние два-три года преобладают узбеки, таджики и киргизы. В то же время эскалация насилия начинает расползаться и по провинции. Кроме того, сегодня скинхеды все чаще обращают свою агрессию против чуждых им по духу молодежных групп, которые они обвиняют в недопустимом «космополитизме». В ответ зарождаются очаги сопротивления: все активнее и организованнее становится движение антифа, все более сплоченными выступают иностранные студенты, все громче звучит голос иностранных посольств, пытающихся вступиться за своих граждан. Наконец, в самые последние годы правые радикалы начали направлять свою агрессию против государства, что фактически повторяет ситуацию, одно время наблюдавшуюся в США.

Что породило движение скинхедов и его быструю радикализацию? По-видимому, следует говорить о наложении друг на друга нескольких факторов: во-первых, это движение оформилось тогда, когда в него стали приходить подростки, сформировавшиеся в годы «дикого капитализма» и вовсе не имевшие опыта советской «дружбы народов»; во-вторых, именно в годы их школьного обучения в образовательные программы стали входить идеологемы постсоветского патриотизма, нагруженного заметной ксенофобией, особенно связанной с цивилизационным подходом и антизападническими настроениями; в-третьих, взлет активности скинхедов приходился на тот момент, когда главным видом иммиграции стала трудовая и в России появилось много гастарбайтеров с Кавказа и из Центральной Азии, ставших главной мишенью для достигшей запредельного накала ксенофобии; в-четвертых, в 2000-х гг. резко изменилась структура занятости иммигрантов – многие из них оказались связанными с высококонфликтной сферой розничной и мелкооптовой торговли, затрагивающей интересы массового покупателя; в-пятых, с начала 2000-х гг. проблемы миграции попали в сферу ответственности правоохранительных органов, где ее рассматривали исключительно с точки зрения национальной безопасности.

Представление о миграции как прежде всего угрозе общественному порядку навязывалось гражданам России через СМИ и, безусловно, влияло на молодежь, часть которой увидела в борьбе с нелегальной миграцией свой патриотический долг. Наконец, именно в эти годы в России происходил сдвиг в представлениях об основах национальности: критерии языка и культуры стали сменяться акцентом на «принцип крови». В этом контексте необычайное распространение получили идеи нового расизма, широко озвучивавшиеся как СМИ, художественной литературой и кинопродукцией, так и известными политиками, видными интеллектуалами и действующими чиновниками.

Все же при наличии высокого уровня ксенофобии и обеспокоенности по поводу «наплыва мигрантов» большинство людей, как показывают опросы, не склонны поддерживать радикальные меры, предлагаемые скинхедами. Судя по опросу среди своих читателей, проведенному либеральной газетой «Московские новости» в марте 2004 г., 88 % респондентов не хотели бы, чтобы их ребенок стал скинхедом, и лишь 2 % отнеслись бы к этому одобрительно[3627]. Более широкое обследование, проведенное тогда же Фондом «Общественное мнение», показало, что 33 % респондентов стояли за запрещение движения скинхедов, тогда как против этого выступали 12 %[3628]. Осенью того же года социологи из ВЦИОМа обнаружили, что негативно к скинхедам относились 60 % респондентов, а позитивно – 4,6 % (но среди подростков – 8,2 %). При этом около 70 % респондентов поддержали бы ужесточение закона о наказании за разжигание межнациональной розни[3629]. Взгляды московской молодежи отражали ту же тенденцию, но здесь доля сочувствующих скинхедам оказалась выше: положительно их воспринимали 18 % респондентов, скорее отрицательно – 26 % и отрицательно – 44 %. Правда, многие (53 %) оправдывали мотивы их действий, заявляя, что «приезжие сами виноваты», причем нашлось немало таких (40 %), кто называл это местью за теракты[3630].

Опрос, проведенный через год, показал, что подавляющее число респондентов отмежевывались от агрессивного национализма и были далеки от поддержки какого-либо насилия на национальной почве[3631]. Опросы москвичей, проведенные в 2004 и 2006 гг., показали, что, несмотря на высокий уровень этнической ксенофобии, 76 % из них негативно относились к скинхедам[3632]. Сходная картина наблюдается и в Петербурге. Там, несмотря на недовольство ростом числа мигрантов, подавляющее число местных жителей не поддерживает политических радикалов[3633]. Наконец, недавние всероссийские опросы городских жителей снова выявили неприятие скинхедов общественным мнением: фактически те оказались на первом месте среди групп, которые вызывали у людей самые негативные эмоции[3634]. Следовательно, российское общество не готово к поддержке радикального решения проблемы миграции. Но еще больше оно опасается дестабилизации, которой грозит активность радикалов[3635].

Заключение

Современная ксенофобия и ее причины

Таким образом, в течение последних 150 лет расизм претерпел значительные изменения. Если до середины XX в. в нем преобладала биологическая компонента, т. е. сущность человека и отдельных групповых категорий сводилась к их якобы неизменным биологическим качествам, то позднее былую роль биологии приобрела культура с ее будто бы необычайно устойчивыми ценностями и особым «менталитетом». Соответственно изменились критерии выбора объектов дискриминации: если ранее они определялись исключительно соматическим типом, то теперь не в пример более важными представляются культура и религия. Поэтому сегодня речь часто идет не о расовом превосходстве, лежащем в основе классического расизма, а о культурных различиях, нуждающихся в охране и возводящих непроходимые барьеры между различными человеческими группами. Ключевыми понятиями такого расизма служат «несовместимость культур», «порог толерантности», «сохранение этнокультурного портрета», «культурная экология», «столкновение цивилизаций», «архетипы», «менталитет» и пр. Параллельно используется и лозунг «сохранения генофонда», указывающий на тщательно скрываемую биологическую компоненту этого расизма. Такой подход сближает расизм с этнонационализмом, и их порой становится трудно отличить друг от друга. В работах ряда специалистов такого рода настроения определяются как «этницизм».

Этому способствует сама неопределенность понятия «раса», которое в разных регионах мира интерпретируется весьма по-разному и имеет разное содержание. Вот почему «расу» следует относить к категории «воображаемых сообществ», тем более что современные генетические исследования лишили ее строгого биологического содержания. Тем самым раса оказывается социальным конструктом, и в определенных контекстах в сознании людей этническая общность может наделяться «расовыми» качествами, т. е. происходит ее расиализация.

Однако следует иметь в виду, что в различных социокультурных средах соотношение между расизмом и этничностью оказывается разным. В США и ЮАР эпохи апартеида расизм распространялся на «большие расы» и не имел никакого отношения к этничности. Зато во многих странах Европы, где наблюдалась биологизация нации и этничности, эти различия размывались. Но выводы из этого делались разные. Если в Великобритании этнорасовые группы признавались законом и были легитимны, то в республиканской Франции культивировалась идеология универсальной нации, которая не терпела рядом с собой никаких этничностей. Поэтому если в Великобритании в 1970-х гг. начали проводить политику мультикультурализма, то, до недавнего времени во Франции любые обращения к этничности воспринимались как расизм. Наконец, в странах Восточной Европы именно этничность, а не раса задавала тон социальным взаимоотношениям. Но при этом этничность эссенциализировалась и получала псевдорасовый облик.

В реальности представления о «расе» во многом диктуются структурными факторами, создающими жестко фиксированную связь между гражданством и этничностью. С этой точки зрения европейское политическое устройство позволяет выделить четыре модели, что можно проиллюстрировать следующей схемой:

Схема. Связь между гражданством и этничностью

Приведенная схема, показывающая возможные виды связи между гражданством и этничностью, демонстрирует контрастные модели, расположенные на двух осях. Каждой из моделей соответствует конкретный образец. Моделью тотального гражданства служит Франция, где республиканское устройство требует неукоснительной ассимиляции и интеграции иммигрантов, чьи права на культурные отличия не признаются. Зато в СССР этничность не только признавалась, но служила основой территориально-политической автономии, и это было унаследовано современной Россией. В Германии до недавнего времени гражданство строго связывалось с этничностью, но при этом лишь доминирующее большинство (немцы) имело право на гражданство. Зато в Великобритании этничность признавалась только за меньшинствами, однако была отделена от гражданства. Вот почему, по справедливому замечанию М. Бэнтона, в разных странах обнаруживаются весьма разные модели интеграции[3636]. По той же причине и расизм может там выглядеть по-разному.

Признание этничности могло вызывать прямо противоположные последствия в зависимости от ее оценки – позитивной или негативной. В нацистской Германии отторжение «чужаков» и установка на жесткую моноэтничность привели к этническим чисткам и геноциду. Напротив, в Великобритании отмечалось позитивное отношение к культурному плюрализму, и там это позволило введению практики мультикультурализма.

При этом, как показывает практика, ни одна из выделенных моделей не была застрахована от расизма. Но если во Франции к одной из разновидностей расизма относят непризнание культурной отличительности (этничности), то в нацистской Германии именно признание культурной чуждости приводило к расистским практикам. В то же время мультикультурализм и тем более политизация и институционализация этничности способствуют ее эссенциализации, открывая тем самым путь к ее расиализации. Поэтому мультикультурализм не снимает проблему расизма, хотя облекает ее в более мягкие формы. Наконец, советская институционализация этничности имела весьма противоречивые последствия. С одной стороны, она способствовала сохранению этничности и укреплению ее границ, но, с другой, открывала дорогу депортациям, дискриминации и антисемитизму, а в условиях распада СССР обернулась в ряде регионов этническими чистками. Правда, во многих других регионах ничего этого не было, а если и встречалось, то в гораздо более мягких формах. Тем не менее упомянутые практики оказались унаследованы постсоветской Россией (изгнание ингушей из Пригородного района Северной Осетии и турок-месхетинцев из Краснодарского края, дискриминационные практики против гастарбайтеров и «пришлых торговцев», требования привилегий для «коренного населения»).

Не следует забывать и о том, что самые жесткие меры в отношении «чужаков» принимались в Германии и СССР в условиях тоталитаризма, – ведь давно известно, что наиболее ужасные последствия расизм вызывает тогда, когда он целенаправленно используется государственной политикой. Напротив, в послевоенной Германии при сохранении принципа гражданства «по крови» (jus sanguinis) государство отказалось от нацистской практики в отношении этнических меньшинств. Этнические чистки ушли в прошлое, но им на смену пришла дискриминация гастарбайтеров и их детей, получавших отказ в гражданстве. В СССР послесталинского периода политика также смягчилась: депортации уже не проводились, но государственный антисемитизм сохранился. Иными словами, при неизменных принципах гражданства или в рамках одной и той же государственной системы политика в отношении этнических или этнорасовых меньшинств может выглядеть весьма по-разному.

В демократических странах расизм практикуется в более мягких формах, чем в странах с тоталитарными режимами. Однако демократия не служит панацеей от расизма. Она допускает дифференциацию и дискриминацию, базирующиеся на этнических и культурных основаниях, создающих и реифицирующих образ «Другого». Во всех этих случаях «Другой», даже если он выделяется по культуре, воспринимается как «качественно иной», и нет лучшего пути для обоснования такого подхода, чем апелляция к принципу крови. В этом смысле такая ментальная операция, присущая модерну, имеет определенное сходство со средневековым подходом. Различие заключается лишь в том, что средневековый принцип подчеркивал индивидуальные семейные связи и привилегии, а современный, возникший в условиях массового общества, имеет групповой характер и оперирует «воображаемыми общностями». Соответственно, средневековый предписанный статус имел индивидуальный характер, а современный относится к целым группам, описывающимся в расовых, этнических или культурных терминах. При этом эксплицитно или, чаще, имплицитно им приписывается «иное качество», якобы производное от «иной крови». Правда, если средневековые предписанные статусы освящались традицией, то современные лишь в исключительных случаях опираются на закон (апартеид в бывшей Южной Африке или прежняя дискриминация в США), а, как правило, проявляются в образах «Других» и реальных социальных взаимоотношениях. Кроме того, разделение людей на этнорасовые группы нередко является частью бюрократического учета населения и включается в национальные переписи.

Расизм следует различать как идеологию и практику. При этом надо учитывать, что идеологическая конструкция не всегда воплощается на практике и что практика расизма не всегда основывается на сколько-нибудь разработанной идеологии. Поэтому специального анализа заслуживает «научный расизм», воспроизводящийся учеными, убежденными в наличии строго очерченных объективно существующих необычайно устойчивых «расовых типов», которым якобы свойственны различные «ментальности». Далеко не все такие ученые являются убежденными расистами; большинство из них просто верят, что они фиксируют и изучают «объективную реальность». В «научном расизме» следует видеть важный, но не единственный компонент доктринального расизма, разрабатывающегося и популяризирующегося писателями, журналистами и учеными, создающими рациональные аргументы для расхожих иррациональных стереотипов.

Что же касается расистских практик, то их полезно рассматривать дифференцированно, как: а) бытовой расизм, не требующий разработанной идеологии; б) политический расизм, основанный на партийной идеологии; в) институциональный расизм, присущий отдельным социальным институтам (школа, медицинское обслуживание, распределение жилого фонда, социальная помощь, религиозные организации и пр.); г) государственный расизм, обнаруживающий себя в законодательстве и практиках, санкционированных государством.

Наконец, помимо оправдания дискриминации, расовая идеология имеет еще одно печальное следствие. Рассматривая человеческую общность как хорошо интегрированное «социальное тело», она приписывает ему единое монолитное мировоззрение («ментальность»), включающее представление о вожде нации, который якобы способен идеально отстаивать ее интересы. Тем самым расовая идеология подпитывает вождизм и авторитаризм.

Сегодня британский географ Элестер Боннет доказывает, что сдвиг от этнополитики к расизму был тесно связан с переходом от коммунизма к капитализму. Для него из этого следуют два вывода. Во-первых, современный расизм в России нельзя понимать как оживление некоего генетического чувства, временно уснувшего при жестком режиме сталинизма, и не следует ожидать его отступления в условиях дальнейшей вестернизации. А во-вторых, для самочувствия людей расизм столь же губителен, как и коммунистическая этнополитика, ибо расиализация обыденной жизни столь же разрушительна, как ее политизация[3637].

Между тем современный расизм в России не является полным разрывом с советским прошлым. С одной стороны, он действительно порывает с догмами социалистического интернационализма. Но, с другой, он развивает некоторые идеи, бытовавшие параллельно им в советское время. Сама коммунистическая этнополитика включала практики, которые на Западе единодушно квалифицируются как расистские, – например, иерархия народов и наделение их неравными политическими статусами. Поэтому скорее следует говорить о том, что крушение коммунистической утопии и переход к реальному капитализму расчистили дорогу расистским идеям и практикам, не имевшим в советское время необходимого простора. Действительно, советские институты и идеология, с одной стороны, поддерживали расиализацию (в виде этнизации, понимаемой в эссенциалистском духе), но, с другой, всячески мешали ей стать основой для откровенного расизма, который властями не приветствовался.

Формирование расового мировоззрения в постсоветской России можно объяснить следующими факторами. Во-первых, в условиях СССР этнонационализм был эндемичен, но его влияние усилилось в последние советские десятилетия, когда, с одной стороны, марксистская доктрина была догматизирована, утратила свой революционный заряд и стала служить консервативным настроениям высшего руководства страны, а с другой – более соблазнительной стала этническая парадигма, научно подкрепленная советской теорией этноса. Во-вторых, распад Советского Союза происходил на фоне мощного взрыва этнонациональной энергии и окончательного упадка веры в марксистскую идею, дискредитированную лидерами КПСС. В этих условиях вульгаризированные положения теории этноса, сводившиеся к изображению этноса «биологическим организмом», находили повышенный спрос как у чиновников и политиков, так и в обществе. Наконец, обильную пищу для размышлений в этом русле давала массовая миграция, происходившая в условиях жестокого экономического кризиса. В сложившейся обстановке местные жители видели в мигрантах нежелательных конкурентов, но конкуренция и социальная напряженность воспринимались и описывались в культурных терминах как «столкновение культур» и «культурная несовместимость», благо теоретическая база для этого уже была детально разработана как советскими этнографами, так и Л. Гумилевым.

Мало того, либеральные реформы существенно подорвали благосостояние массы высокообразованных людей. Многие из них, во-первых, оказались едва ли не на дне общества, а во-вторых, что еще болезненнее, это произошло в условиях регрессивной социальной мобильности. А последняя, как показывают многочисленные исследования, вызывает особенно бурный социальный протест. Этот протест выразился во множестве ксенофобских текстов, подававшихся интеллектуалами в псевдонаучной оболочке. Вооруженные такими идеями, интеллектуалы выступали в различных аудиториях как эксперты, активно транслировали свои взгляды через СМИ и, что еще печальнее, пропагандировали их в сфере образования, тем самым занимаясь индоктринацией молодежи. Ксенофобия у молодежи подпитывалась и топорным военно-патриотическим воспитанием, готовившим ее к защите страны от любой агрессии. Так как реальной военной агрессии не наблюдалось, то молодежь ассоциировала «захватчиков» и «оккупантов» с иммигрантами, причем эти чувства поддерживались и укреплялись антииммигрантской риторикой ряда видных чиновников и многочисленных журналистов.

Все это и вызвало в России быстрый рост расистских настроений, выражающихся в дискриминации по этнорасовым признакам и нападениях на «расово чуждых». Еще в начале 1996 г. Комитет ООН по ликвидации расовой дискриминации отмечал рост активности расистских организаций, усиление расистских настроений у населения и симптомы расовой дискриминации в России[3638]. Тогда же заместитель председателя Комиссии по правам человека при Президенте РФ С. В. Сироткин, имея в виду ситуацию, сложившуюся в Краснодарском крае, констатировал, что «Российская Федерация не выполняет в полной мере своих обязательств по Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации»[3639]. Десять лет спустя, 3 мая 2006 г., правозащитная организация «Международная амнистия» опубликовала доклад под названием «Российская Федерация: разгул жестокого расизма», где говорилось о том, что «ситуация с расизмом в России несовместима с тем местом, которое страна занимает на международной арене, что подрывает ее положение в мире»[3640]. Побывавший в июне 2006 г. в России специальный докладчик Совета по правам человека ООН Дуду Дьен отметил усиление влияния политических партий расистской ориентации, формирование расистской и ксенофобской культуры и рост расистского насилия[3641].

Расизм выступает в современной России в нескольких обличьях. Во-первых, это – расистская идеология, основанная на примордиалистских установках советской теории этноса и, особенно, теории этногенеза Гумилева, превращающей этнос в «биологическое тело». Элементы этой идеологии широко представлены в общественном дискурсе в виде эвфемизмов и метафор, апеллирующих к культуре или даже генетике («этногенетический портрет», «несовместимость культур», «порог толерантности», «ментальность», «экология культуры», «национальный характер» и пр.). В особенности все это характерно для лексики, активно использующейся журналистами. Однако в ряде случаев такие понятия проникают даже на страницы учебной литературы и в лекционные курсы. Тем самым определенную ответственность за формирование ксенофобских настроений у молодежи несет современная система образования.

Поэтому, во-вторых, сегодня можно говорить и о наличии в России институционального расизма. Он связан не только с системой образования, но присутствует и в правоохранительных органах, в чиновничьих структурах и ряде других институтов, где не только воспроизводится расистская идеология, но и осуществляется дискриминация расиализованных «чужаков». В-третьих, расизм звучит в риторике ряда ведущих политических партий, стремящихся привлечь к себе массового избирателя с помощью сознательного акцента на так называемом «русском вопросе». Иными словами, вместо того чтобы формулировать свое четкое отношение к острым социальным и политическим проблемам, лидеры этих партий пытаются эксплуатировать, хотя и в скрытом виде, «принцип крови». В-четвертых, необычайную популярность в постсоветской России получил бытовой расизм, выражающийся в недоброжелательном, презрительном или уничижительном отношении к «приезжим», или, шире, «чужакам».

Особую тревогу вызывает то, что трансформация конца XX в. болезненно сказалась на нашей интеллектуальной элите, сделав ее весьма уязвимой от паранаучных представлений. В этой среде с устрашающей скоростью распространяются идеологемы нового расизма, выступающего сегодня в двух видах – во-первых, в виде «культурного расизма», объявляющего определенные культурные коды и поведенческие стереотипы имманентно присущими определенным человеческим (этническим, расовым) группам, и, во-вторых, в виде «оборонительного расизма», озабоченного «вымиранием белой расы». Оборотной стороной таких настроений является «этнический расизм», выражающийся в стремлении отдельных этнических меньшинств сохранить свою идентичность и добиться приемлемого политического статуса ссылкой на свой якобы особый «расовый тип». К сожалению, как упоминалось выше, пищу для всех такого рода установок нередко дает современная российская школа.

В то же время имеет смысл различать доктринальный расизм, свойственный части образованной элиты, и эмоциональный неотрефлексированный расизм, более типичный для бытового мышления и находящий выражение в уничижительных терминах «черные» или «лица кавказской национальности», в оппозиции «коренной/некоренной», а также лексическом обороте «понаехали тут!». Последнее отражает чувство дискомфорта в условиях конкуренции с приезжими, что вызывается не столько самой их «чуждостью», сколько тем, что своей активностью они навязывают непривычный, более интенсивный ритм жизни, заставляющий отказываться от сложившихся патерналистских отношений.

С переходом России к рыночной экономике наибольшую адаптивность к ней выказали представители «торговых меньшинств», которые еще в советские годы сумели получить нужный для этого опыт или же отваживались заниматься рискованным предпринимательством, просто не имея иного выбора, чтобы выжить в негостеприимной среде. Доминирующее большинство оказалось менее расторопным, по привычке ожидая помощи от «своего» государства, которое в новых условиях приобрело совершенно иной облик и имело иные приоритеты. Отсюда низкая оценка деятельности государства, разочарование в котором порождает у людей его восприятие как «чуждой силы», а это, в свою очередь, позволяет правым радикалам выступать с лозунгом «смены инородной власти». Отсюда же и недоумение доминирующего большинства по поводу того, что немало выигрышных позиций быстро очутились в руках так называемых «чужаков», и это порождает стремление силой оттеснить их от соблазнительных ресурсов.

Любопытно, что демократический принцип гражданского равноправия здесь помочь не может, ибо многие «чужаки» являются гражданами России. Тогда-то на повестке дня и появляется оппозиция «коренные/некоренные», призванная силой восстановить равновесие. Ее уже используют в своей риторике высшие государственные чиновники. При этом они не сознают, что эта оппозиция ведет к расиализации местных этнических общностей, отдаляя российское общество от демократии, но зато приближая его к режиму апартеида.

Как писал британский социолог Джон Рекс, «если социальный порядок больше не может поддерживаться правовыми санкциями, ему приходится рассчитывать на внедрение в головы эксплуататоров и эксплуатируемых представления о превосходстве эксплуататоров и ущербности эксплуатируемых. Поэтому можно утверждать, что доктрина равенства экономических возможностей и представление о расовом превосходстве и ущербности дополняют друг друга. Расизм служит мостом между теорией и практикой»[3642].

Именно этому способствует представление о «культурной иерархии» и «культурном порядке», доставшееся России в наследство от Советского Союза и закрепленное в этническом дискурсе. Ведь, по словам К. Хэмфри, «исключение как явление невозможно объяснить исходя только лишь из особой экономической структуры, например из внезапного введения капитализма». Она доказывает, что государство, взывающее к идеологическому единству, неизбежно создает категорию дискриминируемых «чужаков», а потому идеологема «социального равенства», очень важная для советского дискурса, была далека от социальной реальности[3643]. В этом смысле рассмотренный выше советский дискурс о нации и этносе, о «психическом складе» и «национальном характере» говорит о том, как советским людям навязывались эссенциалистские представления о некой хорошо интегрированной «культуре», автоматически отторгавшей всех, кто в нее не вписывался («космополитов», «буржуазных националистов», «стиляг», носителей «реакционных» традиций, «лимитчиков», «иностранцев» и пр.). В таком контексте человек без этничности моментально оказывался изгоем. Можно вспомнить и крылатое выражение Т. Адорно о том, что «полная интегрированность культуры ведет к геноциду». В свою очередь, Пол Гилрой демонстрирует, что идея «гомогенной культуры» с благодарностью принимается современным неофашизмом. В таком контексте это звучит следующим образом: «Идеал человечества… может воплотиться в реальность только в жестко ограниченных территориальных общностях, где подлинная аутентичная культура может сложиться под контролем лишенной всяких сантиментов власти, безжалостно проводящей евгеническую политику»[3644].

Сегодня, возмущаясь «этнической преступностью» и призывая к наведению порядка на рынках, по сути «культурный расизм» имеет в виду совсем другой порядок, связанный с концепцией «включенности/исключенности» по отношению к сложившейся общности, обычно понимаемой как этническая, а не гражданская. Это заставляет нас обращаться к иному, более глубокому пласту дискурса, апеллирующему к «культурному порядку», призванному сохранить традиционный «этнический портрет» отдельных местностей и целых регионов. Центральными понятиями такого дискурса являются «коренной/некоренной» и «культурная несовместимость», что идет вразрез с положениями о гражданских правах, но зато устанавливает социальную иерархию, определяемую отношением людей к данной «этнической культуре». Такой дискурс имеет высокий эмоциональный заряд, так как само понятие «культура» не обладает большой четкостью и в устах разных людей и в разных контекстах может выражаться и восприниматься по-разному. Однако это не мешает тому, что в таком контексте именно причастность к «культуре» делает человека полноправным членом данного общества, тогда как все иные оказываются «гражданами второго сорта» и, соответственно, должны урезаться в правах. Как замечает К. Хэмфри, «бытовой гнев направлен не столько на различия в доходах как таковых, сколько на тех людей… которые не принимают убеждения в том, что пришельцы должны оставаться лишенцами»[3645]. Здесь-то и происходит своеобразная расиализация, в основании которой лежит не столько биология, сколько культура. Однако социальные последствия такой расиализации мало чем отличаются от режима биологического расизма. Поэтому для такой ситуации и уместен термин «культурный расизм».

Сегодня некоторые авторы объясняют ксенофобию социально-экономическим неблагополучием, негативными демографическими тенденциями и затяжной войной в Чечне с ее тяжелым «чеченским синдромом»[3646], а также уязвленным самолюбием после распада СССР и проигрыша в холодной войне[3647]. Между тем уязвленное самолюбие почему-то ничем не проявляло себя в начале 1990-х гг., когда для этого имелись как будто бы все основания. Иногда ксенофобию называют «оборонительной реакцией» на натиск чужеродных «торгашей» и «преступников»[3648], однако, во-первых, она часто направлена против любых «приезжих», включая и русских[3649], а во-вторых, шовинизм нередко изображает себя «жертвой инородцев». Это было столь же свойственно русским черносотенцам в начале XX в., как и немецкому генералу-антисемиту Э. Людендорфу в начале 1920-х гг. Поэтому скорее следует говорить о стремлении ксенофобов выдать себя за «жертву», страдающую от засилья «чужаков»[3650].

Кроме того, сегодня социологи опровергают широко распространенное мнение о связи роста ксенофобии с ухудшением материального положения. Ведь в середине 2000-х гг. экономическая ситуация в России заметно улучшилась, и у людей появилось больше оптимизма, а страх и озлобленность стали отступать[3651]. Тем не менее заметных тенденций к снижению ксенофобии не наблюдалось, хотя и рост ее временно прекратился. Поэтому некоторые специалисты полагают, что этнофобии – это следствие любых социальных изменений, не зависящее от политических, идеологических или демографических обстоятельств[3652], или что динамика изменения своего благосостояния воспринимается людьми еще острее, чем устойчивые различия в материальном достатке[3653]. Другие идут еще дальше и увязывают ксенофобию и всплеск массовой агрессии с завышенными социальными ожиданиями в период экономического подъема[3654] или, напротив, с разочарованием в либеральных реформах, нарастанием неотрадиционализма с его ностальгией по прошлому и с «болезненностью привыкания этнического большинства к своему новому пространственному телу», сжавшемуся после распада СССР[3655].

Многие аналитики согласны с тем, что сегодня общественные настроения в России находятся под большим влиянием неотрадиционализма, испытывающего ностальгию по «доброму старому времени» и настороженно относящегося к переменам. Э. Паин связывает это, в частности, со сменой политических элит в канун XXI в.: если доля ученых во властных структурах существенно сократилась, то зато доля военных возросла[3656]. Но именно представителям силовых ведомств, озабоченным «судьбой державы», свойственны болезненный «патриотизм» и ярко выраженная ксенофобия[3657]. Между тем неотрадиционалистские настроения не ограничиваются представителями силовых структур. Ведь, как уже отмечал В. В. Лапкин, начало 2000-х гг. ознаменовалось триумфом «националистической элиты» в целом[3658], что нашло выражение во всплеске неоконсервативной идеологии и ностальгии по империи. Одним из симптомов этого является то, что из всех исторических эпох самой комфортной для себя 30–40 % респондентов видели в первой половине 2000-х гг. время Брежнева[3659]. Показательно, что к 100-летию Брежнева в начале января 2007 г. российское телевидение демонстрировало фильмы, где советский лидер эпохи застоя был показан с большой симпатией. Правда, именно в том году популярность эпохи Брежнева стала снижаться (до 26 %)[3660].

Неоконсерватизм был прямым следствием реакции общества на шоковую терапию и передел собственности в начале 1990-х гг., а также на последующие события (война в Чечне, дефолт), определившие тоску по порядку и стабильности. Стремление недопущения кошмара 1990-х гг. отвело стабильности почетное место в системе ценностей. Кроме того, для современных российских нуворишей стабильность означает и гарантию от нового передела собственности. Но что лучше соответствует стабильности и устойчивости, как не образ неизменного биологического наследия? Поэтому немало российских интеллектуалов, охваченных идеей консерватизма, отчаянно ищут для нее надежную опору и находят таковую в «вечных ценностях», «народном менталитете», «традиционных устоях», «этнокультурном портрете», а некоторые ученые (особенно психологи и культурологи) всячески пытаются приписать им биологическую основу. Так биология становится символическим гарантом от новых потрясений.

Другим важным фактором ксенофобии служит социоэкономическая динамика. Еще в 1898 г. Е. Н. Тарновский вслед за немецкими и французскими авторами показал зависимость уровня преступности от экономического фактора – в данном случае от цен на рожь[3661]. В конце 1930-х гг. этим путем пошли и два известных американских социолога, выдвинувшие идею о связи уровня агрессивности с экономической ситуацией. Их рабочая гипотеза гласила: чем больше люди страдают от экономических неурядиц, тем они более склонны к разрушительным насильственным действиям. Изучив частоту линчеваний в 1882–1930 гг. и сопоставив ее с доходностью хлопковых плантаций на американском Юге, они обнаружили между ними очень тесную корреляцию. Из этого они сделали вывод о том, что злобу за свои неудачи фермеры-южане вымещали на тех, кто менее всего был способен дать им решительный отпор[3662]. Правда, новый анализ этих данных показал, что, во-первых, корреляция между линчеванием чернокожих и экономическими невзгодами оказалась много ниже, чем они заявляли, а во-вторых, линчевание белых чернокожими коррелировалось, напротив, не с ухудшением, а с улучшением экономической ситуации. Однако обращение к фактору не абсолютного, а относительного ухудшения экономической ситуации поставило все на свои места: «Чем выше был уровень относительных лишений, тем чаще происходили линчевания»[3663]. Тем самым было показано, что одной из причин роста агрессии являются болезненные экономические изменения. С этой точки зрения представляется важным проанализировать возможные внешние причины той динамики ксенофобии, которая была обнаружена российскими социологами.

Действительно, как считают ученые, огромное различие между богатством и бедностью (в 15–20 раз) резко снижает стабильность общества, вызывая фрустрацию, агрессию, суициды и прочие негативные явления. В 2007 г. в России указанный разрыв достигал небывалой величины (до 13 раз в провинции и до 50 – в Москве!) и значительно превышал соответствующие показатели в Западной Европе и США. Это не только говорило о неэффективности социальной политики государства, но и грозило обществу внутренними потрясениями[3664]. В этом и следует видеть важную причину необузданной агрессии, характерной для современного российского общества в целом, и особенно в столице.

Кроме того, как уже отмечал Л. Бызов, наиболее перспективным для многих российских интеллектуалов сегодня выглядит не консерватизм с его исключительно охранительными установками, а неоконсерватизм, поддерживающий перемены, но желающий, чтобы они происходили своим «русским путем»[3665]. Иными словами, многие русские предприниматели и граждане в целом, ощущающие высокую конкуренцию, испытывают потребность в протекционизме, чего они и ожидают от «сильного государства». Следует прислушаться к тем социологам, которые подчеркивают, что традиционалисты, и ныне составляющие большинство населения, недовольны не столько самими по себе рыночными отношениями, сколько тем, что сами они не сумели получить от этого ожидаемую выгоду[3666]. Поэтому объяснение высокого накала ксенофобии должно исходить из того, что речь сегодня может идти уже не о сопротивлении модернизации, не о разочаровании ее ходом и плодами, а о страхе упустить возможности для предоставляемых ею жизненного успеха и роста личного благосостояния. При этом угроза видится со стороны «чужаков», и, опасаясь их высокой конкурентоспособности, люди пытаются обезопасить себя, опираясь на поддержку со стороны государства. Вот откуда проистекает все укрепляющееся у русских желание получить определенные преимущественные права, одновременно урезав в правах этнические меньшинства, «некоренных» и «иностранцев». Можно полагать, что подспудно в этом содержится и весьма опасная идея передела собственности, которая, как и прежде, ассоциируется в умах людей с действиями, выходящими за рамки закона. Как мы видели выше, именно передел собственности стал подоплекой печальных событий в Кондопоге.

Выше уже не раз говорилось о более активной и эффективной предпринимательской деятельности выходцев из этнических меньшинств и «некоренного» населения по отношению к доминирующему большинству и «коренным» жителям. В этом отношении показательны популярные объяснения того, почему «южане» долго играли необычайно высокую роль на продуктовых рынках. Большинство респондентов (в основном русские) видят причину в том, что те выживают русских с рынка нелегитимными способами – силой или подкупом чиновников (62 %), тогда как меньшая часть респондентов утверждают, что русские сами не хотят заниматься торговлей из-за непрестижности такой работы или просто из-за лени (16 %). Любопытно, что среди нерусских респондентов первое мнение имело много меньше сторонников (39 %), чем в целом по совокупности. Зато они чаще подчеркивали трудолюбие «южан» (31 %). В то же время о нежелании русских заниматься торговлей говорили практически все[3667].

Следует также учитывать, что главными рычагами развития экономики в постсоветской России служат не новые технологии или наукоемкие производства, а использование естественных ресурсов, прежде всего залежей нефти и газа[3668]. В этих условиях для населения России связь с территорией и ее природными богатствами, а также доступ к государственным финансовым ресурсам оказываются принципиально важными, и люди не желают делиться ими ни с «чужаками», ни с «иностранцами». В то же время все это не оставляет места ни для трудовой мотивации, ни для инновационной деятельности. Поэтому показательным оказывается отношение россиян к возможности появления в России иностранной собственности. По данным опросов 1995–2002 гг., 53–55 % респондентов высказывались против допуска иностранцев в сферу среднего и мелкого бизнеса (небольшие предприятия, кафе, магазины), а еще выше была доля тех, кто протестовал против их допуска к крупной собственности (большие фабрики и заводы) (79–86 %). И уж совсем мало было тех, кто был готов уступить им земельную собственность[3669]. В символической форме такие настроения выражаются и в «потребительском национализме», т. е. в установке на покупку продуктов российского производства[3670].

Негативные установки не ограничивались иностранцами, а распространялись также на этнические меньшинства. Мы уже знаем, что причиной растущего национализма многие называют «вызывающие действия национальных меньшинств». С лета 1996 г. до весны 2000 г. люди все чаще видели в них «угрозу»: за этот период доля таких настроений выросла с 30 до 56 %. Зато доля тех, кто не видел в них никакой угрозы или склонен был считать ее небольшой, сократилась с 69 до 43 %[3671]. Осенью 2006 г. именно эти настроения и были подхвачены находящимися у власти неоконсервативными силами, выступившими в защиту прав «коренного населения». С этого момента развитие расизма в России получило дополнительный стимул и вступило в новую фазу. Все это находит питательную среду в условиях господства патерналистской идеологии. Судя по опросу Левада-Центра, проведенному в июле 2007 г., каждые трое из четырех респондентов (74 %) утверждали, что большинство людей в России не смогут прожить самостоятельно без помощи государства. На собственные силы рассчитывают лишь немногие (24 % в Москве, 13 % по стране)[3672]. То же самое подтверждается данными другого социологического опроса, показавшего, что установка на патернализм выражается у большинства россиян в поддержке госкапитализма[3673].

Наконец, имелся еще один фактор, который упустили эксперты. По сути, в начале 1990-х гг. у России был выбор в отношении того, что положить в основу национальной идентичности – гражданские (политические) идеи или культурное наследие. Этот выбор неизбежно встает перед демократизирующейся страной и в особенности важен для многокультурного и поликонфессионального общества, где неизбежно происходит конкуренция общих и партикулярных ценностей. Сегодня на выбор предлагаются три модели, уже показавшие миру свои потенции. Это – германская модель, делающая акцент на «органическом единстве», базирующемся на «кровно-родственном» принципе; французская модель, основанная на территориально-политическом принципе; и американская модель, опирающаяся на лояльность политическим ценностям демократии. Разумеется, речь идет об идеальных моделях, которые даже в самих указанных странах время от времени подвергаются сомнению и ревизии.

Любопытно, что даже в такой стране традиционной демократии, как Великобритания, сегодня идет жаркий спор о том, какой из этих путей избрать[3674]. То же самое наблюдается во Франции, где консерваторы понимают французскую идентичность как этнокультурную, а республиканцы – как политическую, связанную с приверженностью общим политическим идеалам, ибо республиканские принципы во Франции враждебны какому-либо этнокультурному плюрализму[3675]. Аналогичные споры происходили на рубеже 1990–2000-х гг. и в Германии, где за этнокультурную модель стояли консерваторы, тогда как социал-демократы и зеленые предлагали модель политической гражданской нации[3676]. Еще более сложную структуру этот дискурс принимает в США, где те, кто стремится сохранить идею культурного наследия, нередко коренным образом расходятся в том, как это наследие понимать в условиях того безграничного многообразия культур, которое сегодня представлено в США.

В таком случае некоторые страны делают ставку на построение гомогенной культуры, поглощающей или вытесняющей отдельные малые культуры. Однако этот путь чреват сопротивлением, конфликтами и этническими чистками. Если в раннюю эпоху формирования национальных государств их лидеры иной раз безоглядно шли на это, то сегодня такой путь отвергается международным общественным мнением, с которым трудно не считаться. Поэтому другие страны делают общим стержнем политическое начало, опирающееся на идеи демократии – свободы и права человека, равенство всех перед законом, уважение к Конституции. По этому пути, например, пошли США, хотя и там вопрос о сущности нации вызывает бурные споры между сторонниками «мультикультурного национализма», «космополитического национализма», «демократического национализма» и «консервативного национализма»[3677].

Тем не менее упор на политическую составляющую позволяет сохранить определенный баланс между политическим единством нации и наличием многочисленных конкурирующих друг с другом культур. Выгода от этого либерального решения проблемы заключается в том, что политическое и культурное начала разводятся и между ними никакого соперничества не происходит. Это позволяет сочетать единство нации, понимаемое как именно политическое и социальное единство, с культурным многообразием[3678]. Мало того, это позволяет относительно безболезненно проводить политику мультикультурализма, в ином случае чреватую неизбежными культурными конфликтами. Но при этом мультикультурализм должен пониматься как доктрина, не эссенциализирующая культуры, а, напротив, допускающая культурные изменения и возникновение новых культурных конфигураций, сочетающиеся с основополагающими ценностями общенациональной культуры, представленными «универсализмом»[3679]. Если же мультикультурализм выбирает путь эссенциализации этнических культур, то это ведет к расизму, о чем неоднократно говорили различные эксперты и наблюдатели[3680].

Почему же в 1990-х гг. Россия пошла по пути, на котором принцип культурализма возобладал над политическим принципом? К сожалению, в постсоветской России демократия приобрела карикатурный характер. Она стала для людей негативным понятием, ибо с ней они ассоциируют не защиту прав и свобод человека, а хаос и экономический кризис начала 1990-х гг., падение уровня жизни, небывалую коррупцию, беззаконие, злоупотребление чиновниками своим служебным положением, безнаказанность власти, исчезновение социальной защищенности, которой так гордились советские люди. Приоритет телефонного права и личных взаимоотношений перед законом подорвал уважение к Конституции; в России ее мало кто знает, и 24 декабря 2004 г. Госдума безболезненно вывела День Конституции из категории выходных. Правда, судя по результатам опроса, проведенного Левада-Центром в ноябре 2007 г., сегодня около половины россиян (46 %) верят в то, что Конституция играет в жизни страны значительную роль (в 1997 г. таковых было 21 %). Однако люди также хорошо понимают, что общественное мнение не оказывает существенного влияния на действия властей и, вопреки конституционным нормам, России еще далеко до подлинной демократии[3681].

Гражданское общество в России фактически не сложилось. После 1993 г. шло отчуждение граждан от власти, что привело к падению доверия к ней, росту пессимизма и разочарования, осознания того, что все основополагающие политические решения в стране принимаются узкой элитой. Такие настроения возобладали в особенности в начале 2000-х гг. Они, в частности, звучали в выступлениях экспертов при обсуждении результатов парламентских выборов 2003 г.[3682] Люди не верят в свободные выборы, ибо знают о грязных предвыборных технологиях и манипуляциях голосами и избирательными бюллетенями. Эта вера еще больше упала после принятия Госдумой РФ новых законов о выборах, отменивших какой-либо порог явки избирателей и фактически запретивших голосовать «против всех». О полной свободе слова говорить также не приходится, в особенности после резкого сужения поля действия независимых СМИ. Вот почему политические принципы, сложившиеся в современной России, люди не воспринимают как ценности, и это в особенности характерно для молодежи[3683]. И вот почему власть и государственные институты, кроме символической фигуры президента страны, до сих пор пользовались у основной части населения очень низкой популярностью и не вызывали большого доверия.

Мало того, если в демократических странах доминирующее большинство оказывается привилегированным уже в силу своей численности, то в современной России его свобода волеизъявления и доступ к политической активности ограничены. Напротив, титульные народы отдельных автономий наделены определенными привилегиями в силу своей этнической принадлежности, что и приводит к господству в ряде республик этнократии. Это создает кардинально иное соотношение между большинством и меньшинствами, чем обычно встречается в демократических государствах. Вот почему в России доминирующее большинство, не имея никаких политических преимуществ от своего численного превосходства, порой ощущает себя своего рода меньшинством. Поэтому-то оно в лучшем случае с равнодушием, а в худшем – с завистью смотрит на меньшинства и вовсе не склонно поддерживать аффирмативные действия. Напротив, как мы видели, в последние годы оно все более настойчиво требует наделения себя теми или иными привилегиями в качестве «государствообразующего народа»[3684]. Ясно, что наделение отдельных этнических групп особыми политическими статусами не имеет никакого отношения к демократии и подменяет принцип единого для всех гражданского равенства принципом этнической стратификации.

Самые последние опросы Левада-Центра свидетельствуют о росте у людей недовольства режимом урезанной демократии, сложившимся в России в начале XXI века. Сегодня люди мало верят в авторитет губернаторов и еще меньше доверяют Госдуме и политическим партиям. Низким оказывается и доверие к правоохранительным органам. Зато в последние годы стала популярной идея восстановления прежней избирательной системы, когда губернаторов и депутатов Госдумы можно было избирать по одномандатным округам[3685]. А сопоставление полученных в 1989 и 2008 гг. мнений респондентов о моральной ответственности показывает, что россияне разочарованы уровнем современной демократии и теперь все больше людей не хотят брать на себя ответственность за происходящее в стране и за действия правительства. Кроме того, растет число тех, кто не хочет брать на себя ответственность за работу своего предприятия[3686]. Это вряд ли свидетельствует о росте всеобщей безответственности, ибо люди не отказываются от ответственности за деяния предков и, в особенности, за действия ближайших родственников. Зато это говорит о нарастании отчуждения, отражающего низкий уровень демократии, ибо все больше людей понимают, что никак не могут влиять на положение дел в стране. Однако похоже, что многие люди осознают это не как дефекты политической системы, а как «чрезмерное влияние этнических меньшинств» на власть в государстве, и вот откуда популярность требования предоставления особых политических прав русскому народу. Сегодня возникает странная ситуация, когда самыми рьяными борцами за демократию оказываются русские правые радикалы, требующие установления «русской власти»[3687].

Вот почему сложившиеся политические принципы не способны служить основанием новой гражданской и политической идентичности. Слабость и неопределенность правового поля люди пытаются компенсировать развитием неформальных личных связей, по сути воспроизводя структуру взаимоотношений, знакомую им с советских времен. Важнейшим стержнем этих взаимоотношений была и остается этничность, т. е. фактор, основанный на языке и культурных кодах. В этих условиях выбора фактически не оставалось, и национальная идея приняла культурную форму. Вот откуда та страсть, с которой российские интеллектуалы отдаются идее «цивилизации» – будь то российской, русской, православной или даже евразийской. В любом случае под этим понимается некое культурное тело, обладающее ценностным началом. В современной России именно такой подход получает все большую популярность[3688]. Недавно его озвучил профессор кафедры философии Поволжской академии государственной службы Н. Г. Козин, заявивший, что «этническая демография – это цивилизационная судьба», и доказывающий, что «политические принципы приходят в историю на время, национальные – навсегда». При этом в процессе дальнейшего обсуждения «национальные принципы» в его представлениях чудесным образом превращаются в «цивилизационную идентичность», заключающую в себе «сущность генетического кода истории, систему социальных, культурных и духовных архетипов, способ их объективации в истории»[3689]. Стоит ли удивляться тому, что такое представление о современном мире, прямо противоположное тому, о чем пишет либеральный американский историк Артур Шлезингер, опирается на американскую консервативную и расовую мысль, представленную трудами Сэмюэля Хантингтона[3690] и Патрика Бьюкенена[3691]?

Любопытно, что многие российские исследователи, а также деятели образования и культуры до сих пор однозначно трактуют идентичность как «национально-культурную», а не «национально-гражданскую». Это, в частности, выявили опросы элит, проведенные Л. М. Дробижевой. По ее данным, российская идентичность ассоциировалась отнюдь не с социально-политическим устройством страны, а с «местом в мире, геополитическим пространством, цивилизационным развитием, представлениями о ресурсах страны, достижениями в культуре, исторической общностью»[3692]. Определенную роль в этом, разумеется, сыграла и традиция, ибо в течение последних 100–150 лет люди привыкли определять свою лояльность в культурных, т. е. этнических, а не в гражданских (политических) терминах. Впрочем, если учесть, что в СССР этничность была политизирована и что она получила еще большую политическую нагрузку в период его распада, можно понять причину необычайно тесной смычки гражданского и культурного принципов в постсоветской России[3693].

Все это имеет прямое отношение к оценке иммиграции. Если либеральные российские ученые видят в ней «материальный и моральный капитал колоссального геополитического значения»[3694], что совпадает с оценкой иммиграции американским политологом Б. Рублом как «капитала разнообразия»[3695], то российские неоконсерваторы усматривают в ней угрозу «глубокого идентификационного кризиса», полагая, что изменение «расово-этнического состава населения» неизбежно ведет к изменению глубинных ценностей[3696]. Между тем в случае строгого отделения политических ценностей от культурных ничего подобного, как отмечено выше, не происходит. Зато культурные войны действительно грозят общественному спокойствию в том случае, если национальные основы пытаются искать в культурных или «цивилизационных» ценностях, как это происходит в современной России.

Здесь уместно привести мнение голландской исследовательницы суринамского происхождения Ф. Эссед, известной своими вдумчивыми исследованиями «бытового расизма». Обсуждая диаметрально противоположные позиции либералов, отрицающих этничность во имя индивидуальных прав, и левых радикалов, делающих акцент именно на расе и этничности, она пишет: «В ответ на либеральные подходы я утверждаю, что не только можно, но и нужно признавать этнические идентичности. Но я убеждаю также и защитников радикальных взглядов в том, что, утверждая этнические и расовые идентичности, следует одновременно считаться с тем, что, наряду с ними, существуют и другие (связанные с ними) идентичности»[3697]. К этому стоит лишь добавить, что, опираясь на разные основания, разные идентичности смогут мирно уживаться друг с другом, если они будут развиваться в разных социальных полях, не пересекаясь.

Борьба с коричневой и расистской опасностью становится более чем актуальной, ибо список погибших от рук новоявленных расистов с устрашающей скоростью пополняется все новыми именами. Это еще раз напоминает нам о серьезности угрозы, нависшей над Россией, и о необходимости сплочения всех здравомыслящих людей, чтобы предотвратить превращение России в последний на Земле заповедник расизма.

Библиография

А. А. 1996. Революционный национализм // Русский реванш, № 1: 1.

Абашин С. Н. 2005. Исламофобия // Гуманитарная мысль Юга России, № 1: 20–26.

Абашин С. Н. 2006. Комментарий // Этнографическое обозрение, № 3: 99–101.

Абашин С. Н. 2007. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. СПб.: Алетейя.

Аббасов И. 2006. Быть азербайджанцем // Азербайджан в мире, № 4: 60–70.

Абдулатипов Р. Г. 1992. Заговор против нации: национальное и националистическое в судьбах народов. СПб.: Лениздат.

Абдулатипов Р. 1995. Парадоксы суверенитета: перспективы человека, нации, государства. М.: Славянский диалог.

Абдулатипов Р. Г. 1999. Кавказская политика России и российские ориентации Кавказа // Научная мысль Кавказа, 1999, № 3: 49–57.

Абдушукуров Р. Х. 1962. Октябрьская революция, расцвет узбекской социалистической нации и сближение ее с нациями СССР. Ташкент: Гос. изд-во УзбССР.

Авдеев В. Б. 1994. Преодоление христианства. М.: Капь.

Авдеев В. 1999. Отпечатки пальцев как расовые признаки // За Русское дело, 1999, № 9.

Авдеев В. 2002. Новая парадигма в расологии // Авдеев В. Б., Савельев А. Н. (ред.). Расовый смысл русской идеи. Вып. 2. С. 7–30. М.: Белые альвы.

Авдеев В. Б. 2005. Расология: наука о наследственных качествах людей. М.: Белые альвы.

Авдеев В. Б. 2005. Интервью «Порталу-Credo.Ru» 11 января 2005 г.: «Россия никогда не была православной страной» (http://www.portal-credo.ru/site/?act=newsàid=29897&cf=).

Авдеев В. Б. 2005. Надо учиться прикладной биологии // Завтра, август 2005 (№ 32). С. 8.

Авдеев В. Б., Савельев А. Н. (ред.) 2000. Расовый смысл Русской идеи. Вып. 1. М.: Белые альвы.

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. 2007. Раса и этнос. М.: Книжный мир.

Авербух В. 1998. Ребята с нашего двора // Известия, 24 июня 1998. С. 5.

Аверкиева Ю. П. 1963. О некоторых этнопсихологических исследованиях в США // А. В. Ефимов, Ю. П. Аверкиева (ред.). Современная американская этнография, с. 64–96. М.: Изд-во АН СССР.

Аверкиева Ю. П. 1982. Современные разновидности «научного» расизма // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 119–147. М.: Наука.

Аверкин С. и др. 2001. Есть ли «кавказская крыша» у рынков? // Комсомольская правда, 24 октября 2001. С. 7.

Авксентьев В. А. 1998. Этнические проблемы Северного Кавказа в контексте общероссийских и мировых этнических процессов // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, № 2: 32–35.

Авксентьев В. А. 2001. Этническая конфликтология в поисках научной парадигмы. Ставрополь: Изд-во Ставропольского гос. ун-та.

Авксентьев А. В., Авксентьев В. А. 1998. Северный Кавказ в этнической картине мира. Ставрополь: Ставропольский гос. ун-т.

Аврамова Е. М. 2008. Средний класс эпохи Путина // Общественные науки и современность, № 1: 28–36.

Автора 2006. Автора призывов к скинхедам прокуратура обвиняет пока безуспешно // Regnum.ru, 28 марта 2006 (www.regnum.ru/news/614081.html).

Агаев А. Г. 1965. К вопросу о теории народности. Махачкала: Дагестанское кн. изд-во.

Агаев А. Г. 1974. Социалистическая национальная культура. М.: Изд-во полит. лит.

Агеев А. 2000. Nota bene // Знамя, № 4: 231–234.

Агурский М. 1975. Неонацистская опасность в Советском Союзе // Новый Журнал (Нью-Йорк), кн. 118. С. 119–227.

Аджиев М. Э. 1994. О «москальских вотчинах» в России // Независимая газета, 11 января 1994. С. 8.

Азбука 2000. Азбука славянских бритоголовых (http://wwwp.front.ru/litra/slavbrit.htm).

Азова А. 1995. Потребность в диалоге // Московские новости, 11–18 июня 1995. С. 5.

Айдамиров А. 2000. Как остановить войну // Новая газета, 7–13 августа 2000. С. 4.

Айрапетов О. 1992. Кавказская война: прошлое России или ее будущее? // Московские новости, 5 января 1992. С. 8.

Акаев А. 2002. Кыргызская государственность и народный эпос «Манас». Бишкек: Учкун.

Аксенов В. 2001. Хватит вилять хвостом // Московские новости, 2–8 октября 2001. С. 5.

Аксенов В. 2002. Норд-Ост с юга // Московские новости, 29 октября – 4 ноября 2002. С. 12.

Аксючиц В. В. 2000. Апология русского характера // Независимая газета, 27 июня 2000. С. 3.

Аксянова Г. А. 1992. Обсуждение статьи З. П. Соколовой «Эндогамия и этнос» // Этнографическое обозрение, № 4: 58–60.

Актуальные проблемы 2007. Актуальные проблемы россиян (http://www.levada.ru/press/2007080201.html).

Албагачиев Р. Ш., Ахильгов М. А. 1997. Знать и помнить… М.; Назрань: Б. и.

Александров Г. 2006. Фашистов заказывали? // АиФ-Москва, 12 апреля 2006 (№ 15). С. 26.

Александров Г. 2006. Базарный день // АиФ-Москва, 24–30 мая 2006 (№ 21). С. 25.

Александров Г. 2007. И снова «оборотни» // Аргументы и факты, 21–27 марта 2007. С. 22.

Александров Д. А. 1996. Наука и нацизм // Фашизм в Европе – прошлое и настоящее, с. 98–123. СПб.: СПб общество «Мемориал».

Александров С. 2006. Устав чужого монастыря // Литературная газета, 15 февраля, № 6. С. 1–2.

Александрова А. 2009. В Челябинске задержанные по подозрению в экстремизме оказались скинхедами // Новый Регион, 27 марта 2009 (http://www.nr2.ru/chel/226191.html).

Александрова Д. 1997. «Кавказофобия» – смесь национализма с расизмом // Тум-балалайка, май – июнь 1997. С. 17.

Александрова О. 2007. Самарскую молодежь спросили о толерантности (http://www.interethnic.org/News/221107_9.html).

Алексеев А. И., Панарин С. А., Витковская Г. С. 2000. Адаптация и безопасность: опыт вынужденных переселенцев и принимающего общества в Тверской области // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 227–266. М.: Интердиалект.

Алексеев В. В. 1962. Род, племя, народность, нация как исторические формы общности людей. М.: Госполитиздат.

Алексеев В. П. 1966. Расизм в современной антропологии // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма, с. 7–26. М.: Наука.

Алексеев В. П. 1985. Человек: эволюция и таксономия. М.: Наука.

Алексеев Н. Н. 1931. Теория государства. Париж: Издание евразийцев.

Алексеева Т. И. 1999. Этногенез и этническая история восточных славян по данным антропологии // Т. И. Алексеева (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 307–315. М.: Научный мир.

Алексеева Т. И. и др. 2003. Рецидивы шовинизма и расовой нетерпимости // Природа, № 6: 80–81.

Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). 2002. Проблема расы в российской физической антропологии. М.: ИЭА РАН.

Алексеенко А. Н. 2004. Казахстан: некоторые характеристики миграционных процессов // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке, с. 17–26. М.; Иркутск: Наталис.

Алиев А. К., Юсупова Г. И. 2002. Миротворчество и народная дипломатия на Северном Кавказе. Махачкала: ДНЦ РАН.

Алмакаев Х. 2007. Скинхеды напали на пятерых приезжих за одну ночь // Комсомольская правда, 9 октября 2007. С. 9.

Алмакаев Х., Джемакулов Ш. 2007. На совести участников кровавого марша более 20 нападений // Комсомольская правда, 10 ноября 2007. С. 4.

Альбац Е. 1995. Еврейский вопрос. М.: ПИКЮ.

Альтерматт У. 2000. Этнонационализм в Европе. М.: РГГУ.

Альтман М. М. 2001. Отрицание Холокоста: история и современные тенденции. М.: Фонд «Холокост».

Амелин В. В. 2002. Роль СМИ в профилактике и нейтрализации экстремизма // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма, с. 47–52. Оренбург: Издательский центр ОГАУ.

Амелин В. В. (ред.). 2002. Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ.

Амелин В. В. 2008а. Этнокультурная ситуация в Оренбурге // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 158–167. М.: ИЭА РАН.

Амелин В. В. 2008б. Сегрегация или интеграция? // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). 2008а см.: Новые этнические группы в России, с. 230–235. М.: ИЭА РАН.

Амелина Я. 1998. Свобода слова по-нацистски // Экспресс-хроника, 14 декабря 1998. С. 2.

Амелина Я. 2004. Проблема «кавказцев» волнует четыре пятых населения Москвы // Росбалт, 6 марта 2004 (www.rosbalt.ru/2004/03/06/147962.html).

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. 2005. Молодежный экстремизм. М.: Триада.

Ананова Е. В. 1966. Дискриминация «цветных» в Англии // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма, с. 181–216. М.: Наука.

Андреев А. Л. 1996. Этническая революция и реконструкция постсоветского пространства // Общественные науки и современность, № 1: 105–114.

Андреев А. Л. 2003. Россия и Европа: культурно-психологическая дистанция глазами социолога // Общественные науки и современность, № 3: 96–106.

Андреев А. Л. 2008. Социокультурные аспекты европейской идентичности россиян // Полис, 2008, № 3: 19–28.

Андреева Н. 2006. Бомба коммерческой направленности // Московская правда, 22 августа 2006. С. 1–2.

Андреева Н. 2006. Рынок взорвали скинхеды-химики // Московская правда, 23 августа 2006. С. 1.

Андриченко Л. В. 2007. Проблемы государственно-правового регулирования миграции в России в контексте обеспечения национальной безопасности // Вестник Института Кеннана в России, вып. 12: 106–119.

Андрусенко Л. 2001. Неонацисты устроили погром в честь дня рождения Гитлера // Независимая газета, 24 апреля 2001. С. 1.

Андрюхин А. 2006. Взрыв на Черкизовском рынке: бандиты учатся у террористов // Известия, 22 августа 2006. С. 1, 3.

Андрюхин А., Поминова Е. 2006. Шел взрывать Черкизовский рынок, потому что его девушки не любят // Известия, 24 августа 2006. С. 1, 4.

Анисимов Е. 2002. С больной головы на бритую… // Комсомольская правда, 20 апреля 2002. С. 11.

Антигрузинская кампания 2006. Антигрузинская кампания в России. Дискриминация по этническому признаку (конец сентября – октябрь 2006 г.) // Права человека в России, 7 ноября 2006 (http://www.hro.org/actions/nazi/ge/2006/11/07–1.php).

Антонов В. 1998. Московский Карабах: закон Госдумы ведет к разжиганию межнациональных конфликтов в столице // Завтра, январь 1998, № 3. С. 2.

Антонов К. 2006. Скинхедов посчитали просто разбойниками // Известия, 29 марта 2006. С. 6.

Антонова В. К. 2006. Функциональные основы мультикультурализма в России. Доклад на научно-практической конференции «Национальные и региональные модели развития в условиях модернизации», организованной Институтом Кеннана и Казанским государственным энергетическим университетом, 3–5 июля 2006 г.

Ануфриева И. 2005. Представители ярославских диаспор обвиняют прокурора области Михаила Зелепукина в расизме (5 июля 2005) http://gtk.yar.ru/news.php?id=990

Арифджанов Р. М. оглы 1997. Москва азербайджанская // Столица, 21 апреля 1997, № 5: 48–52.

Арифджанов Р. 1998. Российская милиция работает гораздо хуже советской // Известия, 17 апреля 1998. С. 1–2.

Арсеньев В. К. 1927. Население Дальнего Востока как производительный фактор // Чепурковский Е. М. и др. (ред.) Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек, с. 3–15. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело.

Артамонов М. И. 1971. Археологическая культура и этнос // Шапиро А. Л. (ред.). Проблемы истории феодальной России, с. 16–32. Л.: Изд-во ЛГУ.

Арутюнов С. А. 1995. Историческая память Чечни // Новое время, № 12: 12–15.

Арутюнян Л. А. 1999. Новые тенденции миграции в Армении // Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ, с. 71–76. М.: Комплекс-Прогресс.

Арутюнян С. М. 1966. Нация и ее психический склад. Краснодар: Краснодарский гос. пед. ин-т.

Арутюнян С. М. 1972. Социально-психологические факторы социалистических национальных отношений // С. М. Арутюнян (ред.). Вопросы национальной психологии, с. 5–84. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография.

Арутюнян Ю. В. (ред.). 1992. Русские: этносоциологические очерки. М.: Наука.

Арутюнян Ю. В. 1999. Постсоветские нации. М.: ИЭА РАН.

Арутюнян Ю. В. 2005. О тенденциях межнациональной идентификации // Жизнь национальностей, № 1: 24–30.

Арутюнян Ю. В. 2005. О потенциале межэтнической интеграции в московском мегаполисе // Социологические исследования, № 1: 27–40.

Арутюнян Ю. В. 2006. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН.

Арутюнян Ю. В. 2007. О симптомах межэтнической интеграции в постсоветском обществе (по материалам социологического исследования в Москве // Социологические исследования, № 7: 16–24.

Архипов А. 2002. Паука превратят в козла // Стрингер, май 2002.

Аршба О. 2005а. Нет времени ждать варягов // Новые Известия, 27 апреля 2005. С. 7.

Аршба О. 2005б. Не те русские // Новые Известия, 26 июля 2005. С. 7.

Аршба О. 2005 в. Хождение по мукам // Новые Известия, 4 октября 2005. С. 7.

Асеев О. В. 1999. Славянское неоязычество в современной России // Трофимчук Н. А. (ред.). Государство, религия, церковь в России и за рубежом, № 1: 29–35.

Астафьев В. 1986. Ловля пескарей в Грузии // Наш Современник, № 5: 123–141.

Астафьев П. Е. 1890. Национальное самосознание и общечеловеческие задачи // Русское обозрение, 1890, т. 2 (март): 267–297.

Астраханкина Т. 1997. «Вожди нежатся в сытости и благодушии…» // Правда-5, 21–28 февраля 1997. С. 3.

Аух Е.-М. 2006. Кавказский миф // Азербайджан в мире, 2006, № 4. С. 23–29.

Ауэрбах Ш. 1966. Генетика. М.: Атомиздат.

Афанасьева Е., Петров Н. 2000. Дело ведут паханы // Новая газета, 7–13 августа 2000. С. 1, 3.

Афинская декларация 1981. Ученые против расизма // Курьер ЮНЕСКО, июнь 1981. С. 28.

Ахметьева В. 2007. «Люди с песьими головами»: образ чеченцев в российских СМИ // А.М. Верховский (ред.). Язык вражды против общества, с. 203–210. М.: Центр «СОВА».

Ачкасов В. А. 2007. Этническая ксенофобия и миграционные процессы в современной России // Ачкасов В. А., Мутагиров Д. З. (ред.). Ксенофобия и другие формы нетерпимости: природа, причины и пути устранения, с. 43–49. СПб.: Изд-во СПБ ун-та.

Бабилаев А. Н. 2001. Этническое самосознание как социальный феномен. М.: Грааль.

Бабич И. Л. 2008. Взаимосвязь современных горских идеологий и национальных интересов России на Северном Кавказе // Тишков В. (ред.). Северный Кавказ в национальной стратегии России, с. 171–186. М.: ИЭА РАН.

Бабченко А. 2001. Нелегальная Россия // Московский комсомолец, 27 июня 2001. С. 2.

Бавин П. 2006. Грузины в России // Фонд общественного мнения, 19 октября 2006 (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0641/domt0641_3/d064125), (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0641/domt0641_3/d064133).

Багаева Н. Э., Макоев Х. Х. 2001. Вынужденные мигранты в Северной Осетии: политика и особенности адаптации // Расселение, этнокультурная мозаика, геополитика и безопасность горных стран. М.; Ставрополь: Изд-во СГУ.

Багдасарян В. Э. 2003. Образ врага в исторических фильмах 1930–1940-х гг. // Отечественная история, № 6: 31–46.

Багиров А. 1994. Нам не нужна хурма! Создадим ли государство смешанных браков и кровей? // Независимая газета, 15 марта 1994. С. 8.

Баграмов Э. А. 1966. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль.

Баграмов Э. А. 1973. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». М.: Наука.

Баграмов Э. А. 1982. Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат.

Бадыштова И. М. 2000. Мигранты на рынках труда городов России // А. П. Катровский (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Часть 1, с. 5–10. Смоленск: СГУ.

Бадыштова И. М. 2004. Толерантность городского социума к мигрантам // С. С. Артоболевский, Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ, с. 141–159. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН.

Бадыштова И. М. 2005. Истоки интолерантности россиян к мигрантам // Горные страны: Расселение, этнодемографические и геополитические процессы, геоинформационный мониторинг: Материалы Международной конференции, Ставрополь – Домбай, 25–30 сентября, с. 116–122. М.; Ставрополь: Изд-во СГУ.

Базавлук С., Чародеев Г. 2002. Белый террор // Известия, 8 февраля 2002. С. 1.

Байгушев А. 2006. Хазарские страсти // Завтра, август 2006, № 34. С. 3.

Баксан Д. (Бакаев Х. З.). 1998. След Сатаны на тайных тропах истории. Грозный.

Балашев И. О. 1911. О национализме вообще и в частности о русском. СПб.

Балдаев Д. С. 2001. Татуировки заключенных. СПб.: Лимбус Пресс.

Балибар Э., Валлерстайн И. 2003. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера.

Бальбуров Д. 2002. Право на расизм // Московские новости, 12–18 февраля 2002. С. 23.

Бальбуров Д. 2002. Правозащитника вызывали? // Московские новости, 26 февраля – 4 марта 2002. С. 7.

Бальбуров Д. 2002. Задумчивая Фемида // Московские новости, 25 июня – 1 июля 2002. С. 21.

Бальбуров Д. 2002. Торжество «национальной идеи» // Московские новости, 29 октября – 4 ноября 2002 (№ 42). С. 20.

Бандит 1999. Бандит, расстрелявший семью, оправдывается тем, что он расист // Московский комсомолец, 26 марта 1999. С. 4.

Барабанов И. 2007. Нападения на темнокожих, демократическую оппозицию и антифашистов – бизнес, поставленный на поток и способный приносить неплохие деньги // The New Times / Новое время, 2 апреля 2007. С. 17–19.

Барановский И. 1993. Мафия: «молодая гвардия» против ветеранов // Московские новости, 3 октября 1993 (№ 40). С. 10–11В.

Баренц Р. 1999. Геополитика: взгляд изнутри. Ереван: Тираст.

Баринова М., Рудаков В. 2005. Беспорядки во Франции и проблемы мигрантов в России // Радио Свобода, 13 ноября 2005 (http://www.svoboda.org/ll/soc/1105/ll.111305–1.asp).

Барсукова С. Ю. 1999. Предприниматели разных «призывов» или динамика составляющих предпринимательского успеха // Заславская Т. И. (ред.). Куда идет Россия? Кризис институциональных систем: век, десятилетие, год. 1999. С. 254–264. М.: Логос.

Басханова Л. С.-Э. 2004. Чечня: общественное мнение в условиях этнополитического конфликта. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Батунский М. 1992. Расистский антисемитизм в России: генезис, динамика, истоки // И. Крупник (ред.). Исторические судьбы евреев в России и СССР: начало диалога, с. 330–335. М.: Свободный Еврейский университет в Москве.

Батьянова Е. П. 1998. Русское и русские глазами коряков // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире, с. 41–50. М.: ИЭА РАН.

Бауэр О. 1909. Национальный вопрос и социал-демократия. СПб.: Серп.

Бедеров И. 2002. Незаконная фамилия // Новая газета, 11–14 июля 2002. С. 4.

Без национального признака 2006. Без национального признака // «Эксперт Online», 21 декабря 2006 (http://www.expert.ru/news/2006/12/21/nazprest/).

Безродный М. 1997. О «юдобоязни» Андрея Белого // Новое литературное обозрение, № 28: 100–125.

Бейдер Х. 1990. К истории романа «Кровавая шутка» // Шолом-Алейхем. Кровавая шутка, с. 250–269. Л.: ЛИРА.

Белановский С., Марзеева С. 1990. Войны однополчан // Век XX и мир, № 11: 22–28.

Беликов Д., Грекова О., Фочкин О. 2006. Лицо отказской национальности // Московский комсомолец, 14 апреля 2006. С. 1–2.

Беликов Д., Кафанов Д., Грекова О. 2003. Ресторанный расизм // Московский комсомолец, 10 октября 2003. С. 1, 2.

Беликов С. 2003. Бритоголовые. М.: Независимое издательство «Пик».

Белов А. К. 1992. Славяно-горицкая борьба. Изначалие. М.: Здоровье народа.

Белов А. К. 2006. Великая варварская идея // Хорс, № 2: 4–6.

Белозеров В.С. 2002. Русские на Кавказе: эволюция расселения // В. В. Черноус (ред.). Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века, с. 56–79. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Белоцерковский В. 2000. Какая «дуга» угрожает миру? // Новая газета, 20–23 июля 2000. С. 7.

Белоцерковский Г. 2005. Скинхедовская «зараза» дошла до Ростова // Парламентская газета, 23 ноября 2005. С. 8.

Бельхаддад С. 2004. «Между двух Я». Алжирка? Француженка? Какой сделать выбор… // Крылова Н. Л., Прожогина С. В. Метисы: кто они? Проблемы социализации и самоидентификации, с. 192–244. М.: Институт Африки РАН.

Бельчук А. И. 2001. Последняя великая иллюзия // Независимая газета, 8 июня 2001. С. 8.

Белый М. 2007. Героин от подполковника // Новые Известия, 26 декабря 2007. С. 6.

Белый М. 2008. Скинхеды города берут // Новые Известия, 20 августа 2008. С. 1, 6.

Белый М., Зубченко Е. 2008. Жизнь под подозрением // Новые Известия, 25 сентября 2008.

Белявский А. А. 1927. Метисация забайкальского населения // Чепурковский Е. М. и др. (ред.) Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек, с. 59–67. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело.

Беляев Ю. А. 1995. Битва наций // Родные просторы, № 1 (25). С. 16–19.

Беляев Ю. А. 1998а. Открытое письмо членам НРПР // Я – русский, № 2 (5). С. 2.

Беляев Ю. А. 1998б. Мой выбор // Я – русский, № 1 (4). С. 6.

Беляев Ю. А. 2008. Интервью Юрия Беляева // Правые новости, 11 марта 2008 (http://news.nswap.info/?p=7011).

Бенуа А. де 1991. «Ни коммунизма, ни капитализма» // Политика, № 11: 6.

Бенуа А. де 1995. Язычество // Атака, № 99: 16–24.

Бенхабиб С. 2003. Притязания культуры: равенство и разнообразие в глобальном мире. М.: Логос.

Берсенева А. 2006. «Верх цинизма» // Новые Известия, 23 марта 2006. С. 7.

Бзаров Р. С. 1997. Социально-исторические и политические истоки межэтнических отношений в Северной Осетии // Х. Х. Хадиков (ред.). Национальные отношения и межнациональные конфликты, с. 132–138. Владикавказ: Изд-во СОГУ.

Бибби С. 1960. Расовые предрассудки и образование // Курьер ЮНЕСКО, № 10: 6–12, 33.

Биекенов К. У., Абжалиева А. Т. 2000. Русские в Казахстане // А. П. Катровский (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Часть 2, с. 27–35. Смоленск: СГУ.

Биккенин Н. Б. 2003. Как это было на самом деле. М.: Academia.

Бирюков С., Колодина М., Данилкин А. 2006. Едва дым рассеялся // Труд, 23 августа 2006. С. 3.

Блаватская Е. П. 1991–1992. Тайная доктрина. Т. 2. Антропогенезис. Кн. 3–4. М.: Прогресс, Сирин.

Блиев М. М. 1993. «…Война есть грех и свидетельство о грехе…» // Северная Осетия, 13–14 апреля 1993.

Блиев М. М. 1999. Осетия, Кавказ: история и современность. Владикавказ: Изд-во СОГУ.

Блинник И. 2007. Сдача с боем // Московский комсомолец, 16 мая 2007. С. 8.

Блинова М. С., Сериков А. В. 2005. Трансформация ценностей молодежи юга России: конфликтологический аспект // Волков Ю. Г. (ред.). Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе, с. 101–125 (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Блинова Е., Симакин Д. 2005. Москва мигрантская // Независимая газета, 8 ноября 2005. С. 1, 9.

Боас Ф. 1926. Ум первобытного человека. М.; Л.: Государственное издательство.

Бобров Е. 2006. О ситуации с применением федеральных законов «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» и «О гражданстве Российской Федерации» в 2005 г. // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 69–92. М.: Фонд «За гражданское общество».

Боброва О., Мурсалиева Г. 2008. Прокурор Москвы Юрий Семин: «Я не буду считать скинхедов по головам, у меня другая система…» // Новая газета, 14–16 апреля 2008 (№ 26). С. 2.

Бобровников В. О. 2002. Мусульмане на Северном Кавказе: обычай, право, насилие. М.: Восточная литература.

Бобровников В. О. 2006. Преступность и власть в этнополитическом контексте российского фронтира (Дагестан) // Деревянко А. П., Молодин В.И., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурные взаимодействия в Евразии. Т. 2: 238–245. М.: Наука.

Бовт Г. 2001. Белые как черные // Известия, 5 сентября 2001. С. 1.

Бовт Г. 2001. Интервью с А. Давидсоном // Известия, 5 сентября 2001. С. 2.

Бовт Г. 2002. Платочки белые велено снять // Известия, 27 августа 2002. С. 4.

Бовт Г., Новопрудский С. 2002. Страна-заложница // Известия, 25 октября 2002. С. 1.

Богомолов А. 2001. Место драки изменить нельзя // Новые Известия, 26 июня 2001. С. 1, 5.

Богомолов А. 2001. Русские «фанатики» // Новые Известия, 8 сентября 2001. С. 5.

Богомолов А. 2002. Если враг не сдается, его не замечают // Новые Известия, 22 марта 2002. С. 1, 5.

Богомолов А. 2002. Сегодня в России модно быть нацистом // Новые Известия, 26 марта 2002. С. 2.

Богомолов А. 2002. Кубанский порядок // Новые Известия, 26 апреля 2002. С. 1, 8.

Богомолов А. 2002. Кремль благословил этнические чистки на Кубани? // Новые Известия, 17 мая 2002. С. 1, 7.

Богомолов А. 2006. Обыкновенный антифашизм // Огонек, 2–8 октября 2006, № 40. С. 20–21.

Богомолов Ю. 1993. Сеанс черной магии с полным ее разоблачением // Московские новости, 26 сентября 1993. С. В13.

Богораз-Тан В. Г. 1928. Распространение культуры на земле. М.; Л.: Госиздат.

Боков Х. Х. 1999. Выступление на круглом столе «Проблемы истории черкесского народа в свете обращения президента РФ Ельцина к народам Кавказа в связи с 130-летием окончания Кавказской войны» // Жизнь национальностей, № 2–3: 57–60.

Большое Жюри 2002. Большое Жюри Союза Журналистов // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ, с. 189–199. М.: Центр Панорама.

Бондаренко А. 2001. Русские националисты ориентируются на Самару // Независимая газета, 6 апреля 2001. С. 2.

Бондаренко В. 1998. Возмездие по Невзорову // Завтра, апрель 1998. № 13. С. 1, 8.

Бондаренко Д. М. 1997. Цивилизация Тропической Африки и ее судьбы в доколониальные эпохи // А. О. Чубарьян (ред.). Цивилизации. М.: МАЛП. Вып. 4. С. 65–78.

Бондаренко М. 2002. «Нашу землю мы ни с кем делить не должны…» // Независимая газета, 9 июля 2002. С. 4.

Бондаренко М. 2002. Бандитских городов на Дону не будет // Независимая газета, 7 августа 2002. С. 1, 4.

Бондаренко М. 2002. Тучи над степью // Независимая газета, 20 августа 2002. С. 5.

Бондаренко М. 2002. На Дону говорят по-турецки // Независимая газета, 16 сентября 2002. С. 12.

Бондаренко М. 2002. Квот на курорты всем не хватает // Независимая газета, 14 октября 2002. С. 14.

Бондаренко М. 2003. Владимир Воронин: «Мигранты не должны жить возле стратегических объектов» // Независимая газета, 14 апреля 2003. С. 9.

Бондаренко М. 2003. Вооружение казаков – предпосылка гражданской войны // Независимая газета, 16 августа 2003. С. 1, 4.

Бондаренко С. В. 2005. Коррупция на юге России как источник социальных конфликтов (итоги 2004 года) // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе, с. 126–137 (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Бондарик Н. 1993. Нация превыше всего! // Речь. Газета русской партии, СПб., 1993, № 1.

Бонист Л. 1996. Отношение россиян к евреям // Международная еврейская газета, апрель (№ 8). С. 2.

Борзунова Т. И., Макарова Л. В., Морозова Г. Ф. 1997. Республики России: этническая миграция и ее последствия. М.: ИСПИ.

Борисов А. И. 1966. Организация Объединенных Наций и борьба с расовой дискриминацией // А. В. Ефимов и др. (ред.). Против расизма, с. 303–328. М.: Наука.

Борисов А. И. 1969. Организация Объединенных Наций и расизм // А. В. Ефимов и др. (ред.). «Нет!» – расизму, с. 234–254. М.: Наука.

Борисов Д. 2008. Весеннее обострение на берегах Невы // Независимая газета, 27 марта 2008. С. 1, 7.

Борисова О. В. 2003. Категория этничности как эпистемологический феномен // Общественные науки и современность, № 3: 122–127.

Бородай Ю. М. 1981. Этнические контакты и окружающая среда // Природа, № 9: 82–85.

Бородай Ю. М. 1992. Этнос, нация, государство // Полис, № 5–6: 19–21.

Борусяк Л. 2004. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии, 2004, № 6: 58–70.

Боссарт А. 2002. Майн Кампф // Новая газета, 11–13 февраля 2002. С. 22–23.

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. 1994. Иерархия этнических стереотипов населения // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, январь. С. 17–19.

Брайчевська О., Волосюк Г., Малиновська О., Пилинський Я., Попсон Н., Рубл Б. 2003. «Нетрадицiйнi iммiгранти» у Киевi. Київ: Стилос.

Бранденберг Д., Петроне К. 2000. «Все черты расового национализма…»: интернационалист жалуется Сталину (январь 1939 г.) // Вопросы истории, № 1: 128–133.

Братерский А., Дичев М. 2006. Антифашистский тест для партий // Известия, 30 января 2006. С. 1–2.

Бредникова О., Карпенко О., Паченков О., Осипов А. 1999. Откуда берется «этническая преступность» // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. Бюллетень № 28 (ноябрь – декабрь). С. 123–125.

Бредникова О. Е., Паченков О. В. 2001. Азербайджанские торговцы в Петербурге: между «воображаемыми сообществами» и «первичными группами» // Диаспоры, № 1: 131–147.

Бредникова О. Е., Паченков О. В. 2002. «Этническое предпринимательство» мигрантов и мифы мультикультурализма // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 155–161. М.: ИЭА РАН.

Бритая колонна 2006. Бритая колонна // Хорс. Славянское языческое обозрение, 2006, вып. 3: 18–19.

Бромлей Ю. В. 1969. Этнос и эндогамия // Советская этнография, № 6: 84–91.

Бромлей Ю. В. 1970. Этнос и этносоциальный организм // Вестник АН СССР, № 8: 48–54.

Бромлей Ю. В. 1971. К характеристике понятия «этнос» // Расы и народы, т. 1: 9–33.

Бромлей Ю. В. 1972. Опыт типологизации этнических общностей // Советская этнография, № 5: 61–81.

Бромлей Ю. В. 1973. Этнос и этнография. М.: Наука.

Бромлей Ю. В. 1983а. Очерки теории этноса. М.: Наука.

Бромлей Ю. В. 1983б. К вопросу о влиянии особенностей культурной среды на психику // Советская этнография, № 3: 67–75.

Бромлей Ю. В. 1988. Человек в этнической (национальной) системе // Вопросы философии, 1988, № 7: 16–28.

Бронштейн Б. 2003. Евреи кавказской национальности // Новая газета, 9–15 июня 2003. С. 15.

Брук С. И. 1994. Расовый состав населения России // В. А. Тишков (ред.). Народы России, с. 37–41. М.: Большая Российская Энциклопедия.

Брусина О. 2008. Мигранты из Средней Азии в России: этапы и причины приезда, социальные типы, организации диаспор // Вестник Евразии, № 2: 66–95.

Бугаева С. П. 1997. Национально-этнические отношения в массовом сознании россиян (региональный аспект) // Х. Х. Хадиков (ред.). Национальные отношения и межнациональные конфликты, с. 187–192. Владикавказ: Изд-во СОГУ.

Бугай Н. Ф., Гонов А. М. 1998. Кавказ: народы в эшелонах. М.: Инсан.

Будберг А. 1997. Милицейский бизнес: люди без паспорта // Московский комсомолец, 23 апреля 1997. С. 3.

Будущее Белого мира 2007. Международная конференция «Будущее Белого мира», Москва, 8–10 июня 2006 // Атеней, № 8. Спецвыпуск. С. 48–98.

Будущее России 2008. Будущее России и «особый путь развития» // Левада-Центр, 29 января 2008 (http://www.levada.ru/press/2008012903.html).

Бузин В. С. 1993. Этнос как симптом и этнос как сублимация // Научная конференция «Этническая история народов России (X–XX вв.)». СПб.

Булатов А. О. 2008. Что думают москвичи и недавние мигранты друг о друге // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 149–156. М.: ИЭА РАН.

Булгаков С. 1910. Из размышлений о национальности // Вопросы философии и психологии, 1910, год 21, кн. 103 (III): 385–412.

Булдаков В., Кольчик С., Селезнева И. 1998. Поход Кавказа на Москву // АиФ-Москва, 1998, № 20. С. 3.

Бунак В. В. 1922. Новая система евгеники // Русский евгенический журнал, т. 1, вып. 2: 246–250.

Бунак В. В. 1922. Работы А. Д. Элькинда по антропологии евреев и современное положение вопроса о расовом типе евреев // Русский антропологический журнал, т. 12, кн. 1–2: 155–171.

Бунак В. В. 1924. Об акклиматизации человеческих рас и сравнительном значении определяющих ее факторов // Русский антропологический журнал, т. 13, кн. 1–2: 45–59.

Бунак В. В. 1925. О смешении человеческих рас // Русский евгенический журнал, т. 3, вып. 2: 121–138.

Бунак В. В. 1927. Антропологическое изучение преступника, его современное положение и задачи // Архив криминологии и судебной медицины. Харьков. Т. 1, кн. 2–3. С. 535–569.

Бунак В. В. 1929. Термин «раса» в зоологии и антропологии // Русский евгенический журнал, т. 7: 117–132.

Бунак В. В. 1934. Расы // Большая медицинская энциклопедия, т. 28: 342–352.

Бунак В. В. 1938. Раса как историческое понятие // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм, с. 5–46. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР.

Бунак В. В. 1956. Человеческие расы и пути их образования // Советская этнография, № 1: 86–105.

Бунак В. В. 1974. Этнические общности и расовые деления // И. М. Золотарева (ред.). Расогенетические процессы в этнической истории, с. 3–10. М.: Наука.

Бурдье П. 2002. О телевидении и журналистике. М.: Фонд научных исследований «прагматика культуры».

Буржо А. 2005. Счастливым народам этносы не нужны // Этнопанорама, № 3–4: 53–57.

Бурмистрова Т. Ю. 1966. Некоторые вопросы теории нации // Вопросы истории, № 12: 100–110.

Бурмистрова Т. Ю. 1970. Теория социалистической нации. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та.

Бурмистрова Т. Ю. 1982. Интернациональное единство советского народа. Л.: Лениздат.

Бурмистрова Т. Ю., Дмитриев О. А. 1986. Дружбой сплоченные. М.: Мысль.

Бутенко А. П., Колесниченко Ю. В. 1996. Менталитет россиян и евразийство: их сущность и общественно-политический смысл // Социс. № 5: 92–102.

Буторина Е. 2009. Охота «Белых волков» // Время новостей, 1 сентября 2009. С. 1, 3.

Бутузова Л. 2002. Взять и замазать // Московские новости, 25 июня – 1 июля 2002. С. 21.

Бутузова Л. 2002. Дружба врозь // Московские новости, 5–11 ноября 2002. С. 22.

Бутузова Л. 2004. Турки, go home! // Московские новости, 12–18 марта 2004. С. 9.

Бушков В. И., Ситнянский Г. Ю. 1997. Таджикистан и Киргизия: реэмиграция – реальность или фантазия? // В. А. Тишков (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение, с. 253–268. М.: ИЭА РАН.

Бызов Л. Г. 2002. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России, т. XI, № 1: 117–152.

Бызов Л. 2004. «Русская тема» – дополнение к идее порядка и справедливости // Новая газета, 10–13 октября 2004. С. 12–13.

Бызов Л. 2005. Национализм остается уделом маргиналов // Известия, 20 сентября 2005. С. 7.

Бызов Л. 2007. Национал-патриотическая ниша пока вакантна // Новая газета, 15–18 марта 2007. С. 12–13.

Быковский С. Н. 1932. Деление современного человечества на расы и так называемая расовая теория // Н. М. Маторин (ред.). Первобытное общество, с. 27–41. М.: Журнально-газетное объединение.

Быстрова А. С., Сильвестрос М. В. 2000. Коррупция в современной России – социальное явление, инструмент политики, социальная проблема? // Горный М. Б. (ред.). Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества, с. 12–37. СПб.: Норма.

Быстрых А. 2005. Музыканту не простили участия в благотворительной акции // Газета, 15 ноября 2005. С. 8.

Бычков Р. 2003. Апостроф // Завтра, май 2003, № 20.

Бычкова Е. 2002. Почему мы не любим «лиц кавказской национальности» // Аргументы и факты, ноябрь 2002 (№ 45). С. 6.

Бьюкенен П. Дж. 2003. Смерть Запада. М.: АСТ.

Бязарти К. 1966. Национальный характер в искусстве и действительности // Дружба народов, № 7: 254–258.

В бывшем царстве 2007. В бывшем царстве, многонациональном государстве… Круглый стол «ЛГ» // Литературная газета, 30 мая – 5 июня 2007, № 22–23. С. 3–4.

В кого 2000. В кого влюбляться патриоткам // Новороссийский рабочий, 16 ноября 2000.

В Москве 2001. В Москве появился бар «только для белых» // Новости России, 28 ноября 2001 г. (http://www.newsru.com/russia/28nov2001/rasism_moscow.html).

В Москве увеличилось число преступлений 2009. В Москве увеличилось число преступлений, совершенных гражданами СНГ // Росбалт, 16 сентября 2009 (http://www.rosbalt.ru/2009/09/16/672450.html).

В Петербурге 2005. В Петербурге оглашена статистика преступлений против иностранцев в год // Агентство национальных новостей, 29 декабря 2005 (http://www.annews.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=25846) .

В Подмосковье 2009. В Подмосковье растет число преступлений, совершаемых гастарбайтерами // Страна.ру, 11 февраля 2009 (http://www.strana.ru/doc.html?id=123963).

В Иваново 2007. В Иваново скинхеды напали на раввина (http://www.jewish.ru/news/cis/2007/06/news994249967.php).

Вадимов В. 1994. Граница и суверенитет // Кубанские новости, 22 марта 1994. С. 2.

Важдаева Н. 2007. О себе, любимом // Новые Известия, 30 ноября 2007. С. 1–2.

Вараев Р. 1997. Гитлер о чеченцах // Путь Джохара, 17–23 августа 1997 (№ 11).

Варсегов Н. 2001. На Чукотке шибко пьют и народ суров и лют // Комсомольская правда, 10 января 2001. С. 8.

Варшавский В. С. 1956. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова.

Василенко А. 2004. Невский без бродяг? // Российская газета, 7 июня 2004. С. 5.

Васильев Ю. 2001. Не стихийное бедствие // Московские новости, 6–12 ноября 2001. С. 1–2.

Васильев Ю. 2002. «Я ненавижу черных» // Московские новости, 9–15 июля 2002 (№ 26). С. 19.

Васильев Ю. 2002. Этикет третьей войны // Московские новости, 5–11 ноября 2002. С. 5.

Васильев Ю. 2006. С ярмарки! // Огонек, 16–22 октября 2006. С. 22–24.

Васильев Ю. 2006. Жизнь после погрома // Огонек, 27 ноября – 3 декабря 2006. С. 23–25.

Васильева А. 2003. Я услышал: «черный, вон из России» // Вечерняя Москва, 5 февраля 2003. С. 1–2.

Васильева И. 2002. Началась облава на чеченцев // Время МН, 30 октября 2002. С. 2.

Васильева К. 2007. Они страшнее скинхедов. Больше всего неприятностей иностранные рабочие ждут от российской милиции // Новые Известия, 27 августа 2007. С. 1–2.

Васильева К. 2007. Особенности национальной демократии // Новые Известия, 20 декабря 2007. С. 2.

Васильева К. 2008. Незваные гости // Новые Известия, 17 января 2008. С. 2.

Васинский А. 1997. Белые вороны: как живется «цветным» в России // Известия, 23 сентября 1997. С. 5.

Васюнин И. 2008. «Бирюлевский фронт». Как устроено нацистское подполье, до сих пор не признанное официально // Новая газета, 22–24 декабря 2008. № 95. С. 13.

Вахидова М. 1999. Почем русские рабы на чеченском рынке // Общая газета, 13–19 мая 1999. С. 15.

Вахрушева Д., Зайниев А., Компанеец А. 2010. Не уходи, «таджик»// Труд, 16 февраля 2010. С. 12–13.

Вдовин Ю. 2006. «Кондопога» может повториться // Невское время, 6 сентября 2006. С. 3.

Велентиров М. 2001. Российские уголовники и французские спецслужбы // Новая газета, 15–18 марта 2001. С. 3.

Велехов Л. 2006. Москва и Питер соперничают в борьбе за звание колыбели русского неонацизма // Совершенно секретно, февраль, № 2. С. 2.

Великая Н. 2005. Зомби или революционеры // Свободная мысль – XXI, № 9: 64–80.

Величко В. Л. 1905. Русские речи // Величко В. Л. Полн. собр. публицистических соч. Т. 2. СПб.: Изд-во М. Д. Муретовой.

Венгеров А. Б. 1994. Об этическом аспекте освещения в средствах массовой информации причин преступности // Российская газета, 23 июля 1994. С. 2.

Вендина О. 2004. Москва этническая: грозит ли городу геттоизация?// Бюллетень Население и общество, № 177–178 (8–21 ноября) (http://news.tatar.info/?users/all/arb13).

Верба И. 2002. Константин Пуликовский: «Миграцию надо не запрещать, а использовать» // Независимая газета, 25 июля 2002. С. 1, 4.

Верников В. 1988. Экспортная гласность // Известия, 3 ноября 1988. С. 6.

Верховный суд Российской Федерации 2010. Верховный Суд Российской Федерации оставил в силе приговор в отношении девятерых молодых людей, напавших в 2006 г. на цыганский табор в Волгоградской области // Генеральная прокуратура РФ, 15 февраля 2010 (http://genproc.gov.ru/news/news–11200).

Верховский А. М. 1999. Ксенофобия и религия в России // Смирнов М. (ред.). Диа-Логос: Религия и общество, 1998–1999, с. 97–136. М.: Истина и Жизнь.

Верховский А. М. 2002. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 185–224. М.: Московская Хельсинкская группа.

Верховский А. М. (ред.). 2002. Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: РОО Центр Панорама.

Верховский А. М. 2002. Общий анализ результатов мониторинга // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ, с. 20–48. М.: Центр Панорама.

Верховский А. 2003а. Политическое православие. М.: Центр «СОВА».

Верховский А. 2003б. Исламофобия после 11 сентября // Верховский А. М., Михайловская Е. В., Прибыловский В. В. Россия Путина. Пристрастный взгляд, с. 135–145. М.: Центр Панорама.

Верховский А. 2006. «Мы их еще не знаем» // Огонек, 2–8 октября 2006 года, № 40. С. 25.

Верховский А., Габович М. 2004. Беседа с Андреем Колесниковым. Консерватизм в салонах и в большой политике. Взгляд либерала // Неприкосновенный запас, № 5: 36–42.

Верховский А., Кожевникова Г. 2006. Основные тенденции в развитии национал-радикального движения и государственного противодействия ему в 2005 году // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 8–21. М.: Фонд «За гражданское общество».

Верховский А., Кожевникова Г. 2009. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова».

Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. 2008. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. М.: Центр «Сова».

Верховский А., Папп А., Прибыловский В. 1996. Политический экстремизм в России. М.: Институт экспериментальной социологии.

Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. 1998. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М.: Панорама.

Веселкин Е. А., Григулевич И. Р. 1973. Оскар Льюис – критик или слуга американского империализма // Ю. В. Бромлей (ред.). Этнологические исследования за рубежом, с. 170–182. М.: Наука.

Весна А. 2006. Самая умная страна // Взгляд, 28 марта 2006 (http://www.vz.ru/top/).

Взрыв 2006. Взрыв на рынке в Черкизово // Советская Россия, 22 августа 2006. С. 1.

Виаль П. 2007. Противостояние Север – Юг // Атеней, № 8: 57–59.

Викторова Н. 1998. Кубань стала второй родиной для миллиона беженцев // Кубанские новости, 23 сентября 1998. С. 2.

Виноградова Э. М. 2002. Экспертные оценки этноконфессионального поля // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма, с. 77–88. Оренбург: Издательский центр ОГАУ.

Витковская Г. С. 1998. Вынужденные мигранты из новых независимых государств на российском рынке труда // Г. С. Витковская (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России, с. 30–69. М.: Московский центр Карнеги.

Витковская Г. С. 1999. Вынужденная миграция в Россию: итоги десятилетия // Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ, с. 159–194. М.: Комплекс-Прогресс.

Витковская Г. С. 1999. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Г. Витковская, А. Малашенко (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии, с. 151–191. М.: Московский центр Карнеги.

Витковская Г. С. 2006. Не учли опыт Де Голля // Огонек, 10–16 апреля 2006, № 15. С. 22.

Вишневецкая Ю. 2007. Настоящая общественная жизнь // Эксперт Online, 31 января 2007 (http://www.expert.ru/articles/2007/01/31/elin/).

Вишневская Ю. 1988. Православные, гевалт! // Синтаксис, № 21: 82–101.

Вишневский А. Г. 2000. Миграция и демографическая безопасность России // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 55–83. М.: Интердиалект.

Вишневский А. Г. 2006. Альтернативы миграционной стратегии для России и политика идентичности // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 305–321. М.: Ин-т социологии РАН.

Владимиров К. 1994. Ну нет в Москве сицилийской мафии! // Российская газета, 23 июля 1994. С. 2.

Власова И. 2006. «Он сам шел умирать» // Новые Известия, 28 марта 2006. С. 6.

Власова И. 2009. Смерть от приватизации // Газета, 16–18 января 2009. С. 2.

Власова И., Новикова А., Фокина О., Козлова А., Берсенева А. 2006. Москва многоцветная // Новые Известия, 7 июля 2006. С. 5.

Власть 2000. Власть дана, чтобы помогать людям // Кубань сегодня, 24 марта 2000.

Вовель М. 1989. Ментальность // Ю. Афанасьев, М. Ферро (ред.). 50/50. Опыт словаря нового мышления, с. 456–459. М.: Прогресс.

Вовк Е. 2006. Фашизм вблизи // Фонд «Общественное мнение», 30 марта 2006 (http://bd.fom.ru/report/map/of061323).

Вовк Е. 2006. Волнения в Кондопоге и межнациональные конфликты в России // Фонд «Общественное мнение», 14 сентября 2006 (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0636/domt0636_1/d063627).

Водопьянова З., Домрачева Т., Мулек Г. 1994. «Пресечь враждебные проявления «русизма» // Источник, № 6: 106–111.

Воззвание к русскому народу 2009. Воззвание к русскому народу, к офицерам армии и флота, к казачеству, к русской молодежи и православному духовенству // Москва – Третий Рим, 14 ноября 2009 (http://3rm.info/mainnews/602-vozzvanie-k-russkomu-narodu-k-oficeram-armii-i.html).

Возможна ли 2006. Возможна ли сегодня в принципе «дружба народов»? // Вечерняя Москва, 6 декабря 2006. С. 5.

Волков Ю. Г. (ред.). 2004. Ксенофобия: вызов социальной безопасности на юге России. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Волкова А. 2001. Нацисты как они есть // АиФ-Москва, ноябрь 2001, № 45. С. 2.

Волкогонова О. Д., Малов А. В., Панина Е. М. 2002. Представления современной вузовской молодежи о будущем // Мир России, т. XI, № 4: 151–178.

Волоцкой М. В. 1923. Поднятие жизненных сил расы. М.: Жизнь и Знание.

Волоцкой М. В. 1926. Поднятие жизненных сил расы. Второе переработанное издание. М.: Жизнь и Знание.

Волошин П. 1998. Милиция чистит свою репутацию порошком // Новая газета, 5–11 октября 1998. С. 5.

Вольский А. И. 1992. Россию спасут люди без ненависти в глазах // Правда, 9 сентября 1992. С. 2.

Вольфсон С. 1936. Расовые «теории» германского фашизма // Дворкин И. Н. и др. (ред.). Против фашистского мракобесия и демагогии, с. 143–178. М.: Гос. соц. – экон. изд-во.

Воробьев А. 1999. Кто остановит коричневый марш // Общая газета, 29 апреля – 12 мая 1999. С. 3.

Воробьев В. 2001. Россия – поле битвы цивилизаций // Российская газета, 25 сентября 2001. С. 3.

Воробьев М. 2007. Министры без базара // Время новостей, 12 марта 2007.

Воробьев М. 2007. Торг здесь уместен // Время новостей, 14 марта 2007.

Воробьева О. Д. 2001. Миграция населения. Вып. 6. Миграционная политика. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации.

Воровские авторитеты 1994. Воровские авторитеты жалуются сыщикам МУРа на неустроенность и глупость в нашей жизни // Московская правда, 9 июня 1994. С. 4.

Ворожцов Е. 2005. Бунт спальных окраин // Новые Известия, 11 ноября 2005. С. 6.

Воронин О. Л., Воронина А. В. 2004. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке, с. 213–224. М.; Иркутск: Наталис.

Воронков В. 2002. Мультикультурализм и деконструкция этнических границ // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 38–47. М.: ИЭА РАН.

Воронов К. 2009. «Волков Одина» загнали в клетку // Коммерсант (Новосибирск), 3 февраля 2009.

Воронов П. 1998. Лужники. Правда и ложь // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 21.

Воронова И. 2006. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд, 31 августа – 6 сентября 2006. С. 15.

Воскобойников П. 2008. Миграция как угроза национальной безопасности России // Segodnia.ru, 14 июля 2008 (http://www.segodnia.ru/index.php?pgid=2àpartid=13ànewsid=6264).

Восленский М. 1990. Номенклатура: господствующий класс Советского Союза. London: Overseas Publications Interchange Ltd.

Воспитательная работа 2006. Воспитательная работа с пермскими студентами выдвигается на первый план, – секретарь Совета ректоров вузов Валерий Шерстнев // Новый Регион – Пермь, 7 сентября 2006 (http://www.nr2.ru/perm/82002.html).

Востров А. 2009. Скинхеды планировали взорвать ГЭС в Подмосковье // Комсомольская правда, 7 сентября 2009. С. 1, 9.

Все 2004. Все должны жить у себя дома // Комсомольская правда, 30 марта 2004. С. 9.

Вспоминая 2005. Вспоминая брежневскую эпоху // ВЦИОМ, 2005. Пресс-выпуск № 359 (http://wciom.ru/?pt=158àarticle=2113).

Встреча 2004. Встреча с художником И. Глазуновым. Передача по ТВ-каналу ОРТ 29 августа 1999 г.

ВЦИОМ 2004. Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство), 16 ноября 2004 (http://www.iamik.ru/18772.html).

ВЦИОМ 2005. За кулисами национализма и ксенофобии // Маркетинг и консалтинг, 12 августа 2005 (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content&ident=22946).

ВЦИОМ 2006. ВЦИОМ: Россияне не станут разжигать межрелигиозную войну // Росбалт, 19 декабря 2006 (http://www.rosbalt.ru/2006/12/19/279440.html).

Вьевьорка М. 2006. Соблазн антисемитизма. М.: ИВ РАН.

Выберем 1995. Выберем. Кого? // Аргументы и факты – Москва, ноябрь, № 46. С. 2.

Выжутович В. 1997. Поход на инородцев // Известия, 21 августа 1997. С. 5.

Выжутович В. 2002. Поход на инородцев // Московские новости, 26 марта – 1 апреля 2002 (№ 12). С. 5.

Выжутович В. 2006. Ксенофобия в тротиловом эквиваленте // Российская газета, 1 сентября 2006. С. 9.

Вынесен приговор 2006. Вынесен приговор «скинхедам», избившим спортсменов-лучников из Бурятии // Известия, 1 марта 2006 (http://news.izvestia.ru/community/news103626“2).

Выявлено отношение жителей 2008. Выявлено отношение жителей области к трудовым мигрантам // Новости Самары, 3 октября 2008 (http://news.smbc.ru/main/2008/10/03/13965.html).

Габдрафиков И. М., Хуснутдинова Л. Г. 2008. Этнические общины и мигранты в Башкирии: особенности интеграции // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 250–260. М.: ИЭА РАН.

Габдрахманова Г. Ф. 2008. Мы – они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социологические исследования, № 2: 66–75.

Габдрахманова Г. Ф. 2008. Представления постоянных жителей о странах происхождения мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 275–279. М.: ИЭА РАН.

Габдулгафарова И. М. 2006. V Международный евразийский научный форум «Мир Евразии»: история, современность, перспектива // Этнопанорама, № 3–4: 102–105.

Габидуллин Р. 1997. Ядовитые ростки национализма // Народное образование, № 1: 76–80.

Габисов Б. 1997. Парадокс «новых демократов» // Ингушетия, 5 марта 1997. С. 3.

Гакаев Дж. Дж. 1997. Очерки политической истории Чечни (XX век). М.: Чеченский культурный центр.

Гакаев З. Ж. 2002. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации, с. 222–239. М.: ИЭА.

Гакаев З. Ж. 2003. Этнические стереотипы в прессе (на примере освещения конфликта в Чечне). Автореф. канд. дисс. М.: ООО Накра принт.

Гамзаева С. 2009. Нижегородские нацисты вышли на тропу войны // Независимая газета, 16 сентября 2009. С. 1, 6.

Гарина М. 2006. Банда «патриотов» // Известия, 30 июня – 2 июля 2006. С. 1, 5.

Гармаш С. 2001. Кубанские Балканы? // Кубанские новости, 27 марта 2001. С. 2.

Гаспарян А., Легостаев И. 1996. Паук и К°: Чтоб угорела вся страна… // Московский комсомолец, 30 ноября 1996. С. 2.

Гатагова Л. С. 1999. Северный Кавказ: метаморфозы исторического сознания // К. Аймермахер, Г. Бордюгов (ред.). Национальные истории в советском и постсоветских государствах, с. 257–274. М.: АИРО-XX.

Гатагова Л. С., Исмаил-Заде Д. И., Котов В. И., Некрасов А. М., Трепавлов В. В. 1998. Россия и Северный Кавказ: 400 лет войны? // Отечественная история, № 5: 122–132.

Ганнушкина С. А. 2003. О положении в России жителей Чечни, вынужденно покинувших ее территорию, июнь 2002 г. – май 2003 г. М.: Мемориал.

Гедвило Г. 2001. Культурные организации азербайджанцев в Иркутске. История формирования и место во внутриобщинных отношениях // Диаспоры, № 1: 148–160.

Гельбрас В. Г. 2000. Национальная безопасность России: вызов китайской миграции // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 188–226. М.: Интердиалект.

Герман А. 2002. Мы потихоньку фашизеем // Новая газета, 25–27 ноября 2002. С. 21.

Гессен М. 1996. Кавказ в Москве // Итоги, 3 сентября 1996, № 17: 20–23.

Гетманский К., Кириллов Р., Спирин Ю. 2003. «Бритоголовые отрезали мне палец» // Известия, 1 декабря 2003. С. 1–2.

Гительман Ц. 2008. Беспокойный век: евреи России и Советского Союза с 1881 г. до наших дней. М.: НЛО.

Глава ГУВД 2008. Глава ГУВД: «То, что город захламлен мигрантами, которые бесчинствуют, – такого нет» // Газета. СПб., 6 августа 2008 (http://www.gazeta.spb.ru/64602–0/).

Глава ФМС России 2009. Глава ФМС России не ждет разгула преступности среди увольняемых из-за кризиса гастарбайтеров, 13 января 2009 (http://www.interfax-russia.ru/r/B/spec/494.html?menu=A&id_issue=12207088).

Гладких С. В. 2000. Этнические стереотипы в современных средствах массовой информации // Шаповалов В. А. (ред.). Этнические проблемы современности. Вып. 6, с. 74–80. Ставрополь: Изд-во Ставропольского ун-та.

Глазунов И. Г. 1996. Россия распятая // Наш современник, 1996, № 3: 205–256, № 4: 179–224, № 8: 201–224.

Глазунову 1999. Глазунову дадут медаль Пикассо // Коммерсант, 22 сентября 1999. С. 9.

Глезерман Г. Е. 1974. Классы и нации. М.: Изд-во полит. лит.

Гливаковский А. 1993. Нацизм: учение о расовой борьбе // Россия XXI, № 1: 55–64.

Гливаковский А. 1993. Фашизм в России? // Москва, № 6: 141–147.

Гликин М. 2002. Владимир Зорин: «Встречаются еще факты бытовой ксенофобии» // Независимая газета, 17 июля 2002. С. 2.

Гликин М. 2002. Местные правоохранительные органы зачастую повязаны с «трудовой мафией» // Независимая газета, 16 августа 2002. С. 2.

Гликин М. 2002. Великое переселение кавказцев // Независимая газета, 27 ноября 2002. С. 2.

Глоба П. П. 1995. Живой огонь. Учение древних ариев. М.: Вагриус, Яуза, Лань.

Глоба П. П. 1999. Возрождение Гипербореи // Президент. Парламент. Правительство (политико-правовой журнал), № 6: 62–64.

Глобачев М. 2000. Чернота за разноцветной ширмой // Новое время, № 34: 30–34.

Гнатенко П. И. 1984. Национальный характер: мифы и реальность. Киев: Вища школа.

Гнатенко П. И., Кострюкова Л. О. 1990. Национальная психология: анализ проблем и противоречий. Методика изучения спецкурса. Киев: Учебно-методический кабинет по высшему образованию.

Гнединская А. 2007. Студентов-юристов обвиняют в терроризме // Московский комсомолец, 26 марта 2007. С. 5.

Голикова З. 2001. Люди иного рода // Литературная газета, 30 мая – 5 июня 2001. С. 7.

Голов А. 2005. Массовое восприятие национальных меньшинств: перемены за год // Левада-Центр, 14 декабря 2005 (http://levada.ru/press/2005121400.html).

Головастиков А. И. 1998. Отношение населения Ростовской области к этническим мигрантам // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, № 2: 86–88.

Головин О. 2002. Скинхэды стоят за Россию // Завтра, 2002, № 3 (426). С. 7.

Голосенко И. А. 1999. Феномен «русской взятки»: очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии, т. 2, № 3: 105–119.

Голубев А. В. 2000. Социально-культурный контекст реидентификации российской цивилизации. Проблемы этнического паритета. Самара: Самарский университет.

Голунов С. В., Смирнова В. А. 2008. Проблемы диалога между властными структурами и этнокультурными организациями // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 330–334. М.: ИЭА РАН.

Голякова Е. 2001. Через полвека фашисты взяли Мамаев курган // Российская газета, 27 октября 2001. С. 3.

Гомонова С., Поминова Е., Филатова И. 2006. Банда «патриотов» – 2 // Известия, 8 сентября 2006. С. 1, 6.

Гонтмахер Е. 2008. Бригады из малых городов будут вытеснять гастарбайтеров // Новая газета, 22–24 декабря 2008. С. 9.

Гончаренко М. 2006. Может ли Россия стать светским государством // Имперское возрождение, 2006, № 1: 19–34.

Гордиенко А., Уколов Р. 2004. Кавказский бумеранг // Независимая газета, 11 октября 2004. С. 9, 11.

Горжалцан Е. 2002. «Я мать-героина!» // Аргументы и факты, март 2002, № 11. С. 10.

Горланова Е., Зиновьев Н., Атреев А. 2006. Студентов отделили от грузин // Газета, 19 октября 2006 (http://www.gazeta.ru/politics/georgia/947033.shtml).

Горлов А. 2009. На Среднем Урале задержали группу «скинхедов», едва не убивших гражданина Грузии // Российская газета, 26 января 2009 (http://www.rg.ru/2009/01/26/reg-ural/skiny-anons.html).

Горшков М. К. (ред.) 2000. Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН.

Горшков М. К. 2003. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность, 1992–2002 гг. М.: РОССПЭН.

Горшков М. К. 2008. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования, № 6: 100–114.

Горшков М. и др. 1998. Новая Россия // Независимая газета, 11 февраля 1998. С. 4–5.

Горшков М. и др. 2002. Десять лет российских реформ глазами россиян // Социс, № 10: 22–37.

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). 2004а. Россия – новая социальная реальность. Богатые. Бедные. Средний класс. М.: Наука.

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). 2004б. Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад.

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). 2005. Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука.

Горяев П. И. 1998. Межнациональные отношения на Дону // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, № 2: 81–82.

Горянин А. 2009. Спасение вымирающих // Литературная газета, 30 сентября – 6 октября 2009. С. 3.

Горячева А. И. 1967. Является ли психологический склад признаком нации? // Вопросы истории, № 8: 91–104.

Горячева А. И., Макаров М. Г. 1979. Общественная психология (философская и социально-психологическая характеристика). Л.: Наука.

Гравере Р. У. 1999. Одонтология восточнославянских народов // Т. И. Алексеева (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 80–94. М.: Научный мир.

Гражданкин А. 2010. Россияне о выборном законодательстве // Левада-Центр, 12 февраля 2010 (http://www.levada.ru/press/2010020202.html).

Гранина Н. 2004. Сегодня он приехал как нелегальный мигрант, а завтра привезет мешок пластита // Известия, 6 августа 2004. С. 8.

Графова Л. 2003. Какие мифы развеяла перепись населения? // Российская газета, 26 ноября 2003. С. 9.

Графова Л. 2008. Пепел и мигранты // Российская газета, 30 января 2008. С. 10.

Графова Л. 2010. «Людям нужна свобода выбора» // Независимая газета, 2 февраля 2010. С. 13.

Грачева А. М. 1995. Психосемантический сопоставительный анализ особенностей категорий сознания русских и еврейских старшеклассников в области межнационального воспитания // В. С. Собкин (ред.). Ценностно-нормативные ориентации старшеклассника. Труды по социологии образования. Т. III. Вып. IV. М.: Центр социологии образования РАО. С. 99–111.

Грдзелидзе Р. К. 1980. Межнациональное общение в развитом социалистическом обществе (на примере Грузинской ССР). Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та.

Гремяцкий М. А. 1938. Признаки «высших» и «низших» рас и антропогенез // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм, с. 47–80. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР.

Григоренко О., Алексеева О., Козенко А. 2005. У неразумных хазар изъяли звезду // Коммерсантъ, 23 ноября 2005. С. 8.

Григорьев М. 2007. Кондопога: что это было. М.: Европа.

Григорян А. 2000. Как решают историю // Новая газета, 24–27 августа 2000. С. 13.

Григулевич И. Р. и др. (ред.) 1968. Документы обличают расизм. М.: Наука.

Гридасов А. 2008. Нелегалы в криминале // Труд, 11 ноября 2008. С. 4.

Гринько И. 2007. Обыкновенная антропология // Полит.ру, 20 апреля 2007 (http://www.polit.ru/analytics/2007/04/20/rasology.html).

Гритчин Н. 1997. Вместе нам не ужиться, говорят ингуши и осетины // Известия, 5 августа 1997. С. 1–2.

Гритчин Н. 1998. «Фронт освобождения» приблизился к Ставрополью // Известия, 25 апреля 1998. С. 5.

Гриценко В. В. 1999. Русские среди русских: проблемы адаптации вынужденных мигрантов и беженцев из стран ближнего зарубежья в России. М.: ИЭА РАН.

Гриценко В. В. 2002. Вынужденные переселенцы и наркогенная субкультура: мифы и реальность. Балашов: Николаев.

Гришина Ю. 2006. Сукин скин // Московский комсомолец, 13 января 2006. С. 1–2.

Громов А., Пантыкин А. 2004. Ксенофобия – враг России. Имперская речь Путина на Конгрессе азербайджанского народа 19 октября 2004 г. (www.globalrus.ru/comments/138605/).

Громов Ю. А. 1970. Антинегритянские расистские концепции в американской буржуазной социологии этнических отношений // Ефимов А. В и др. (ред.) Народы против расизма, с. 16–40. М.: Наука.

Грумм-Гржимайло Г. Е. 1926. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 2. Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. Л.: Издание Ученого комитета Монгольской Народной Республики.

Грызлов Б. 2002. Иностранцы получили свой закон // Российская газета, 31 октября 2002. С. 1, 6.

Грызунов С. П. 1995. Фашизму в России пока ничто не грозит // Известия, 6 июня 1995. С. 5.

Губанов А., Литвинов А. 2000. Прицелы изменились, а глаза? Первая Кавказская война глазами русских газет // Новая газета, 27–30 июля 2000. С. 5.

ГУВД 2005. ГУВД Москвы: в Москве нет скинхедов, а есть шпана // Вести. ru, 28 января 2005 (http://www.vesti.ru/news.html?id=68044).

Гудков Л. Д. 1993. Этнические проблемы в России: возможность систематических исследований // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, октябрь. С. 8–15.

Гудков Л. Д. 1995а. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, март – апрель. С. 22–26.

Гудков Л. Д. 1995б. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, май – июнь. С. 14–16.

Гудков Л. Д. 1996. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, сентябрь – октябрь. С. 22–27.

Гудков Л. Д. 1997. Русский неотрадиционализм // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, март – апрель. С. 25–32.

Гудков Л. Д. 1998а. Параметры антисемитизма. Отношение к евреям в России, 1990–1997 гг. // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, март – апрель. С. 34–44.

Гудков Л. Д. 1998б. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве, № 2: 4–34.

Гудков Л. Д. 2002. Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам // Отечественные записки, № 3: 87–102.

Гудков Л. Д. 2004. Негативная идентичность. М.: Новое литературное обозрение.

Гудков Л. Д. 2005а. Идеологема «врага»: «враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага, с. 7–79. М.: ОГИ.

Гудков Л. Д. 2005б. Ксенофобия как проблема: вчера и сегодня // Независимая газета, 26 декабря 2005. С. 10.

Гудков Л. Д. 2006. «Россия для русских»: ксенофобия и антимигрантские настроения в России // В. И. Мукомель, Э. А. Паин (ред.). Нужны ли иммигранты российскому обществу? С. 31–78. М.: Фонд «Либеральная миссия».

Гудков Л. Д. 2007. Почему мы не любим приезжих // Мир России, № 2: 48–83.

Гудков Л. Д., Дубин Б. В. 2005. Своеобразие русского национализма // Pro et Contra, т. 9, № 2: 6–24.

Гудков Л., Дубин Б. В. 2007. Иллюзия модернизации: российская бюрократия в роли «элиты» // Pro et Contra, май – июнь 2007, № 3: 73–97.

Гудков Л., Дубин Б. 2008. Представления о модернизации российской элиты // Паин Э. А., Волкогонова О. Д. (ред.) Российская модернизация: размышляя о самобытности, с. 166–197. М.: Три квадрата.

Гудков Л. Д., Левинсон А. 1992а. Еврей как феномен советского сознания // Театр, № 7: 140–151.

Гудков Л. Д., Левинсон А. 1992б. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве, № 1: 6–41.

Гудрик-Кларк Н. 1995. Оккультные корни нацизма. СПб.: Евразия.

Гумилев Л. Н. 1967. О термине «этнос» // Доклады отделений и комиссий Географического общества СССР. Л. Вып. 3: 4–15.

Гумилев Л. Н. 1989а. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та.

Гумилев Л. Н. 1989б. Древняя Русь и Великая Степь. М.: Мысль.

Гумилев Л. Н. 1991. «Меня называют евразийцем…» // Наш современник, 1991, № 1: 132–140.

Гундаров И. А. 2001. Демографическая катастрофа в России: причины, механизмы, пути преодоления. М.: УРСС.

Гуревич А. Я. 1984. Категории средневековой культуры. М.: Искусство.

Гуревич А. Я. 1989. Ментальность // Ю. Афанасьев, М. Ферро (ред.). 50/50. Опыт словаря нового мышления, с. 454–456. М.: Прогресс.

Гурулев С. А. 2006. Еще раз о расизме, нацизме и их идеологе А. Розенберге // Вопросы истории, № 5: 62–75.

Гусев А. 2004. Фашистов не пустили на Рязанский проспект // Известия, 11 октября 2004. С. 13.

Гусейнов А. А. 1992. Национальная фаза государственной истории // Полис, № 5–6: 16–19.

Гусейнов Г. 1998. Маслиат. Махачкала.

Гучинова Э. 2003. Постсоветская Элиста: власть, бизнес и красота. СПб.: Алетейя.

Гучинова Э. 2004. Улица «Kalmuk Road». СПб.: Алетейя.

Давидсон А. Б. 2002. Антирасистский расизм? // Новая и новейшая история, № 2: 57–71.

Давидсон А. Б., Мазов С. В. (ред.). 1999. Россия и Африка. Документы и материалы, XVIII в. – 1960 г. М.: Институт всеобщей истории. Т. 2: 1918–1960.

Дамдинов Л. 2002. Шовинисты от сохи // Московские новости, 5–11 ноября 2002 (№ 43). С. 23.

Даниленко Н. Н. 2000. Эксперты о коррупции в правоохранительных органах и органах власти // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть, с. 23–25. М.: Российская криминологическая ассоциация.

Данилова Е. Н. 2006. Гражданские и этнические идентификации в России и Польше // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 74–102. М.: Ин-т социологии РАН.

Данилова М. 2004. В России нарастают экстремизм и ксенофобия // The Associated Press, (США) 9 июня 2004.

Даниэль А., Митрохин Н. 1996. Диссидентские корни «новых крайне правых» в России // Нужен ли Гитлер России? / В. И. Илюшенко (сост.). М.: Независимое изд-во ПИК. С. 20–29.

Дашдамиров А. Ф. 1976. Нация и личность. Баку: Элм.

Дашдамиров А. Ф. 1977. Советский народ. Баку: Азербайджанское гос. изд-во.

Дашдамиров А. Ф. 1977. Социально-психологические проблемы национальной определенности личности // Советская этнография, № 3: 3–13.

Дашдамиров А. Ф. 1983. К методологии исследования национально-психологических проблем // Советская этнография, № 2: 62–74.

Дашдамиров А. Ф. 1996. Национальная идея и этничность. М.: ЦИМО.

Дворкин И. Н. и др. (ред.) 1936. Против фашистского мракобесия и демагогии. М.: Гос. соц. – экон. изд-во.

Дворниченко А. Ю. и др. 1998. История России с древнейших времен до начала XX в. СПб.: Макет.

Де Микелис Ч. Дж. 2006. «Протоколы сионских мудрецов». Несуществующий манускрипт, или подлог века. М.: Ковчег.

Дебец Г. Ф. 1938. Расы, языки, культуры // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм, с. 104–122. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР.

Дебец Г. Ф., Левин М. Г., Трофимова Т. А. 1952. Антропологический материал как источник изучения вопросов этногенеза // Советская этнография, № 1: 22–35.

Дегоев В. В. 1997. Имам Шамиль // Независимая газета, 6 марта 1997. С. 7.

Дегоев В. В. 2005. Оглянись в печали и надежде // Свободная мысль – XXI, № 4: 66–77.

Дезекель Д. 2005. Особенности русского расизма и ксенофобии // ИноСМИ.ру, 18 августа 2005 (http://www.inosmi.ru/translation/221602.html).

Дейнего Е., Красников Е. 1995. Русские общины готовы взять власть в стране // Независимая газета, 11 апреля 1995. С. 1.

Дейч М. 2004. Родина в кавычках // Московский комсомолец, 9 апреля 2004. С. 4.

Дейч М. 2006. Клио в багровых тонах. М.: Детектив-Пресс.

Декларация 1950. Декларация 1950 года // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 301–307. М.: Изд-во Иностранной литературы, 1957.

Декларация 1951. Раса и расовые различия // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 308–313. М.: Изд-во Иностранной литературы, 1957.

Дело 2010. Дело Нижегородской ОБ-88 // Правые новости, 3 февраля 2010 (http://news.nswap.info/?p=28498).

Делягин М. 2004. Глобальная миссия России // Наш современник, № 9: 203–211.

Делягин М. 2006. Созидание российской цивилизации // Свободная мысль, № 2: 46–63.

Демин В. Н. 2007. Лев Гумилев. М.: Молодая гвардия.

Деминцева Е. Б. 2008. Быть арабом во Франции. М.: НЛО.

Демченко К. 2004. Чертик из кубанской табакерки // Русский курьер, 17 декабря 2004. С. 13.

Денисова Г. С. 1996. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов н/Д: Изд-во Ростовского гос. пед. ун-та.

Денисова Г. С. 2000. Этносоциология. Ростов н/Д: ЦВВР.

Денисова Г. С., Контарев А. А. 2004. Профессиональная компетентность работников ОВД в сфере работы с мигрантами // Этнопанорама, № 3–4: 28–37.

Денисовский Г., Козырева П., Мацковский М. 1990. Сколько среди нас антисемитов // Московские новости, 27 мая 1990 (№ 21). С. 15.

Дерябин В. Е. 1999. Современные восточнославянские народы // Т. И. Алексеева (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 30–59. М.: Научный мир.

Дерябин В. Е. 2003. О дискретности расовых вариантов в современном населении Восточной Европы и Кавказа // Г. А. Аксянова (ред.). Наука о человеке и обществе: итоги, проблемы, перспективы, с. 98–114. М.: ИЭА.

Джазоян А. 2002. Москва и немосквичи // Независимая газета, 12 ноября 2002. С. 11.

Джандильдин Н. Д. 1971. Природа национальной психологии. Алма-Ата: Казахстан.

Джандильдин Н. Д. 1989. Единство интернационального и национального в психологии советского народа. Алма-Ата: Казахстан.

Джанян С. 2003. Евгеник, не ариец // Московские новости, 4–10 ноября 2003. С. 20.

Джейрахов В. 2006. Проект «Петербург фашистский» // Сегодня.ру, 26 мая 2006 (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=2422).

Джемакулов Ш. 2006. Скинхеды хотели взорвать юного антифашиста // Комсомольская правда, 25 декабря 2006. С. 4.

Джемакулов Ш., Шереметова Е., Алмакаев Х. 2007. Участники «кровавого марша» дают признательные показания // Комсомольская правда, 27 октября 2007. С. 5.

Джемаль О. 2004. Дело врачей-шахидок // Новая газета, 11–13 октября 2004. С. 3.

Джонсон Р. 1990. Очаги вражды и непримиримости // За рубежом, 9–15 февраля 1990. С. 8–9.

Джунусов М. 1969. Теория и практика национальных отношений. Алма-Ата: Казахстан.

Джуртубаев М. Ч. 1997. Душа Балкарии. Нальчик: Эльбрус.

Джусойты Н. 1965. Авторитетна только истина // Литературная газета, 14 января 1965. С. 3.

Дзадзиев А. Б. 2004. Динамика численности и этнического состава населения «русских» субъектов Северного Кавказа в постсоветский период // Этнопанорама, № 3–4: 44–54.

Дзадзиев А. Б. 2007. «Демографический водораздел» Северного Кавказа // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года, с. 226–254. М.: Наука.

Дзидзоев В. Д. 2000. Кавказ конца XX века: тенденции этнополитического развития. Владикавказ: Северо-Осетинский научный центр.

Дзись-Войнаровский Н. 2007. Чиновники богатеют, но работают все хуже // Новые Известия, 21–27 декабря 2007. С. 2.

Дзялошинский И. М. 2002. Кому выгодно тиражирование нетерпимости? // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ, с. 100–114. М.: Центр Панорама.

Дилигенский Г. Г. 2000. «Запад» в российском общественном сознании // Общественные науки и современность, № 5: 5–19.

Дмитриев А. В. 2006. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М.

Дмитриев А. В., Пядухов Г. А. 2007. Нелегальная иммиграция: риски и опасности. М.: РГСУ.

Доброслав 1996. Природные корни русского национального социализма // Русская Правда. Спецвыпуск № 1 (3). С. 1–7.

Доброслав 2005. Мать-Земля. М.: Слава!

Добрынина Е. 2006. Москва приезжая // Российская газета, 1 сентября 2006. С. 12.

Добрынина Е. 2007. Тройка по толерантности // Российская газета, 22 марта 2007. С. 9.

Добрынина Е. 2009. Понаехали, понаоставались… // Российская газета, 13 ноября 2009. С. 13.

Добрынина С. 2002. Чума рабочих окраин // Новые Известия, 26 апреля 2002. С. 8.

Добрынина С. 2009. Юрий Чайка: В России нужно создать четкую систему противодействия экстремизму // Российская газета, 29 апреля 2009 (http://www.rg.ru/2009/04/29/reg-ural/chaika-anons.html).

Добрюха Е., Романов М., Деева Е. 2005. Фабрика скинхедов // Московский комсомолец, 24 ноября 2005. С. 6.

Документы 1994. Документы из Назрани и Владикавказа // Шпион, 1994, № 2: 25–30.

Долганов В. 2002. Кругом одни евреи // Московская правда, 19 сентября 2002. С. 10.

Долгинова Е. 1998. Существует ли вакцина от подросткового шовинизма? // Литературная газета, 28 октября 1998. С. 6.

Долинова Н. А. 1999. Дерматоглифика восточных славян // Т. И. Алексеева (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история, с. 60–79. М.: Научный мир.

Доля преступлений 2009. Доля преступлений с участием мигрантов по Москве составляет 8,5 % // ИА Регнум, 21 ноября 2009 (http://www.regnum.ru/news/1227468.html).

Донских И. 2008. Судья Мосгорсуда Петр Штундер вынес обвинительный приговор семи неонацистам банды Рыно-Скачевского // Новая газета, 15 декабря 2008 (http://www.novayagazeta.ru/news/369224.html).

Донсков Н. 2007. Цвет сезона: коричневый // Новая газета, 26–28 марта 2007. С. 4.

Драгунский Д. В. 1993. Навязанная этничность // Полис, № 5: 24–30.

Драч Г. В. (ред.). 1999а. Культурология в вопросах и ответах. Учебное пособие. М.: Гардарики.

Драч Г. В. (ред.). 1999б. Культурология. Ростов н/Д: Феникс.

Драч Г. В. (ред.). 2001. Культурология в вопросах и ответах: Учебное пособие. Ростов н/Д: Феникс.

Драч Г. В. (ред.). 2003. Культурология. М.: Альфа-М.

Дробижева Л. М. 1986. Динамика культуры и национальное сознание народов СССР // Осипов Г. В. и др. (ред.). Социологические теории и социальные изменения в современном мире, с. 106–115. М.: Институт социологических исследований.

Дробижева Л. М. 1991. Этническое самосознание русских в современных условиях: идеология и практика // Советская этнография, № 1: 3–13.

Дробижева Л. М. 2006. «Наш капитализм начинался с базара» // Огонек, 16–22 октября 2006. С. 26.

Дробижева Л. М. 2006. Факторы межэтнических напряжений в современной России. Доклад на Третьих Старовойтовских чтениях «Национальное строительство и межэтнические отношения в постсоветском мире», Москва, Институт Кеннана, 28 ноября 2006.

Дробижева Л. М. 2006. Штрихи к этносоциальному портрету москвичей // Вестник Института Кеннана в России, № 10: 23–29.

Дробижева Л. М. 2006. Государственная и этническая идентичность: выбор и подвижность // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 10–29. М.: Ин-т социологии РАН.

Дружинин А. Г. 1996. Русский регионализм – явление в контексте геоэтнокультурогенеза // Научная мысль Кавказа. № 1: 3–10.

Друзья и враги 2009. Друзья и враги России // Левада-Центр, 10 мая 2009 (http://www.levada.ru/press/2009061001.html).

Дубин Б. В. 1999. Православие, магия и идеология в сознании россиян (90-е годы) // Т. И. Заславская (ред.). Куда идет Россия? С. 359–367. М.: Логос.

Дубин Б. 2004. «Противовес»: символика Запада в России последних лет // Pro et Contra, 2004, т. 8, № 3: 23–35.

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. 1982. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат.

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. 1989. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат.

Дубов А. И. 2003. К вопросу о классификации человеческих рас // Т. И. Алексеева (ред.). Горизонты антропологии, с. 108–114. М.: Наука.

Дубов И. Г. (ред.). 1997. Ментальность россиян. М.: Имидж-контакт.

Дубова Н. А. 1991. Метисация как фактор формообразования внутри вида Homo sapiens // И. М. Золотарева, Э. Л. Нитобург (ред.). Расы и расизм. История и современность, с. 60–77. М.: Наука.

Дубова Н. А. 2001. Этническая антропология: ее границы и современные проблемы // М. М. Герасимова, Н. А. Дубова (ред.). Теория антропологии и ее методы: истоки и развитие, с. 51–59. М.: Старый сад.

Дубровский Д. И. 1968. Мозг и психика // Вопросы философии, № 8: 125–135.

Дубровский Д. И. 1969. По поводу статьи Э. В. Ильенкова «Психика и мозг» // Вопросы философии, № 3: 142–146.

Дубровский Д. 2006. «Что с научной точки зрения понимается…» // Верховский А. (ред.). Русский национализм: идеология и настроение, с. 122–138. М.: Центр «Сова».

Дугин А. 1990. Континент Россия // Дудинский И. И. и др. (ред.). Континент Россия, с. 51–64. М.: Знание.

Дугин А. 1991. Анатомия мондиализма // Политика, № 17: 12.

Дугин А. Г. 1992. Консервативная революция // Элементы, № 1. С. 15–16, 49–56.

Дугин А. 1992. Понять – значит победить // День, № 18. С. 4.

Дугин А. Г. 1993. Гиперборейская теория (опыт ариософского исследования). М.: Арктогея.

Дугин А. 1993. Апология национализма // День, 24–30 сентября 1993, № 38. С. 2.

Дугин А. 1994. Консервативная революция. М.: Арктогея.

Дугин А. Г. 1996. Очарованное разочарование национал-интеллектуала // Книжное обозрение, 26 марта 1996. С. 12–13.

Дугин А. 1997. Евреи и Евразия // Завтра, ноябрь, № 47. С. 4.

Дугин А. Г. 1998. Альтернатива // Завтра, № 8: 4.

Дугин А.Г. 1999. Абсолютная Родина. М.: Арктогея-Центр.

Дугин А. 2002. Мы – партия национальной идеи // Основы евразийства. М.: Арктогея центр. С. 31–37.

Дугин А. 2002. Партия «Евразия» сегодня затребована самой жизнью // Основы евразийства. М.: Арктогея центр. С. 38–63.

Дугин А. 2002. Обзор евразийской идеологии // Основы евразийства. М.: Арктогея центр. С. 77–100.

Дугин А. 2002. Славянский мир и основные тенденции геополитики // Основы евразийства. М.: Арктогея центр. С. 744–758.

Дугин А. 2002. Мигранты ведут себя безответственно // Версия, 10–16 июня 2002. С. 2.

Дугин А. Г. 2002. Эволюция национальной идеи Руси (России) на разных исторических этапах // Л. Р. Павлинская (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. Т. 2: 9–36. Спб.: Европейский дом.

Дугин А. Г. 2004. Философия политики. М.: Арктогея.

Дугин А. Г. 2004. Философия войны. М.: Яуза.

Дугин А.Г. 2004. Проект «Евразия». М.: Яуза.

Дугин А. Г. 2005. Конспирология. М.: Евразия.

Дугин А. 2006. «Соучастие, соборность, самобытность» // Аргументы и факты, апрель 2006 (№ 16). С. 4.

Дугин А. 2006. Испытание национализмом // Правда.ру 31 мая 2006 (http://www.evrazia.org/modules.php?name=Newsàfile=articleàsid=3106).

Дудин В. 2002. Валгалла-1933 и Китеж на Сенной площади // Новая газета, 7–10 марта 2002. С. 21.

Душков Б. А. 2001. Психология типов личности, народов и эпох. Екатеринбург: Деловая книга.

Душков Б. А. 2002. Психосоциология менталитета и нооменталитета. Екатеринбург: Деловая книга.

Дымарский В. 2006. Идет война народная // Российская газета, 24 августа 2006. С. 3.

Дьен, Дуду 2007. Доклад специального докладчика «Совета по правам человека» ООН по вопросу о современных формах расизима, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости 30 мая 2007.

Дэвис С. 2006. «США возрождали свои рынки 40 лет» // Огонек, 16–22 октября 2006, № 42. С. 27.

Дятлов В. И. 1996. Торгаши, чужаки или посланные богом? М.: Б. и.

Дятлов В. И. 1999. «Торговые меньшинства» в российской провинции: конфликт и интеграция // А. Р. Вяткин и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном, с. 240–265. М.: Наталис.

Дятлов В. И. 1999. Кавказцы в Иркутске: конфликтогенная диаспора // Г. Витковская, А. Малашенко (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии, с. 113–135. М.: Московский центр Карнеги.

Дятлов В. И. 2000. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис.

Дятлов В. И. 2008. Россия: в предчувствии чайнатаунов // Этнографическое обозрение, № 4: 6–16.

Дятлов В. И., Дорохов Д. А., Палютина Е. В. 1995. «Кавказцы» в российской провинции: криминальный эпизод как индикатор уровня межнациональной напряженности // Вестник Евразии, 1995, № 1. С. 46–63.

Евстифеева Л. 1998. В Москве фашисты убили человека // Новая газета, 11–17 мая 1998. С. 1–2.

Евтушенко Н. 1994. Куда ты мчишься, Русь? Не дает ответа… // Ставропольские губернские ведомости, 9 апреля 1994. С. 2.

Евтушенко Н. 1997. Беженцев, прибывших в край, миграционная служба «наказала» на 3,5 миллиарда рублей // Ставропольские губернские ведомости, 1 марта 1997. С. 1.

Егорова Е. 2001. Лицо московской национальности // Московский комсомолец, 13 апреля 2001 (№ 81). С. 3.

Едемская А. 2005. Цыгане – за мировую, мэр – за северян, заграница – за права человека // Правда Севера, 21 июля 2005.

Елигулашвили Э. 1966. Сколько будет дважды два? // Дружба народов, № 9: 252–267.

Елисов А. 2006. Убойный инструктаж // Новые Известия, 28 марта 2006. С. 1, 6.

Емельяненко В. 1994. Кого не любит первая гильдия // Московские новости, 30 января – 6 февраля 1994 (№ 5). С. 11.

Емельяненко В. 2002. Москва с раскосыми глазами // Известия, 23 января 2002. С. 10.

Емельяненко В. 2002. Москва разыгрывает этническую карту // Известия, 18 июня 2002. С. 9.

Емельянов В. П. 1980. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та.

Епифанов И. 1997. Грянет ли сибирская криминальная // Аргументы и факты, 1997, № 11. С. 7.

Ерасов Б. С. 1995. Этническое-национальное-цивилизационное в пространстве Евразии // Ерасов Б. С. (ред.). Цивилизации и культуры. Вып. 2: 81–104. М.: Институт востоковедения.

Ерёмин П. 2006. Ку-клукс-клан белых ночей // Аргументы и факты, 31 мая – 6 июня 2006. С. 4.

Ерохин А. М. 2003. Этнополитические аспекты трансформации российского общества. М.: РИЦ ИСПИ РАН.

Ерусланов О. 2008. Скинхедов отдают под суд // Коммерсант-Казань, 13 августа 2008.

Ерусланов О., Смирнов А. 2009. Пункт поджигания // Коммерсант (Казань), 12 ноября 2009.

Есть у преступности 2006. Есть у преступности и детское лицо // Парламентская газета, 18 мая 2006. С. 1–2.

Ефимов А. В. 1966. Социальный аспект биологической категории «раса» // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма, с. 27–46. М.: Наука.

Ефимов А. В. 1970. Всеобщая декларация прав человека и Декларация 1967 г. о борьбе против расизма // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма, с. 7–15. М.: Наука.

Ефимович Н. 2004. Люди должны понять: кроме милиции, защищать их от криминала некому // Комсомольская правда, 9–15 ноября 2004. С. 14–15.

Жакар А. 1981. Наука, лженаука и расизм // Курьер ЮНЕСКО, июнь 1981. С. 23–27.

Жеглов А., Коробов П., Сальников А., Сюн Ю. 2006. Грузинский бизнес прикрывается // Коммерсантъ, 6 октября 2006. С. 3.

Жеглов А., Сальников А. 2006. Оплата в тротиловом эквиваленте // Коммерсантъ, 22 августа 2006. С. 1, 4.

Жеглов А., Сенаторов Ю., Тяжлов И. 2006. Грузинам показали «Слона и моську» // Коммерсантъ, 4 октября 2006. С. 1–2.

Жеглов А., Трифонов В., Боброва С. 2009. Языческое взрывоисповедание // Коммерсант, 21 января 2009. С. 1, 4.

Животовский Л. А. 2005. Расы и гены: генетическое сходство и различие народов // В. П. Скулачев (ред.). Российская наука: истина в ином приближении, с. 321–328. М.: Октопус.

Житин Д. В. 2002. Языковой фактор как индикатор ассимиляционных процессов // Л. А. Вербицкая (ред.). Учение Л. Н. Гумилева и современность. Т. 1: 193–205. СПб.: НИИ Химии СПбГУ.

Жолудь Р. 2007. «Это чистая случайность» // Новые Известия, 12 марта 2007. С. 6.

Жуков Б. С. 1931. Происхождение человека. М.; Л.: Медгиз.

Жуковская Ю. 2007. Русские смелые, евреи умные, а татары добрые? // Комсомольская правда, 6 апреля 2007. С. 8–9.

Журавлева Е. 2005. Страна закрытых дверей // Новые Известия, 27 апреля 2005. С. 7.

Завадовский Б. М. 1925. Дарвинизм и ламаркизм и проблема наследования приобретенных признаков // Под знаменем марксизма, 1925, т. 10–11: 79–114.

Завадская С. 2003. Роберт Кочарян изучит на Кубани проблемы армян // Известия, 18 января 2003. С. 2.

Заварзин Г. А. 1999. Индивидуалистический и системный подходы в биологии // Вопросы философии, № 4: 89–106.

Загороднова Д., Пичугина Е. 2009. Москвичи согласны работать за гастарбайтеров // Московский комсомолец, 9 апреля 2009. С. 3.

Задержан 2001. Задержан еще один участник погрома в Царицыно // Московский комсомолец, 13 ноября 2001. С. 1.

Задорнов М. Н. 2001. Фантазии сатирика // Октябрь, № 10: 149–171.

Задорнов М. Н. 2001. Чечня: антикварные грабли России // Московский комсомолец, 14 декабря 2001. С. 4.

Заикина Г. А., Фотеева Е. В. 1996. Межнациональный брак в массовом сознании // Вестник Академии наук, т. 66, № 4: 296–304.

Зайончковская Ж. А. 1998. Рынок труда как регулятор миграционных потоков // Г. С. Витковская (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России, с. 10–29. М.: Московский центр Карнеги.

Зайончковская Ж. А. 1999. СНГ через призму миграций // Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ, с. 57–70. М.: Комплекс-Прогресс.

Зайончковская Ж. А. 2002. Миграция: нежеланное спасение // Московские новости, 25 июня – 1 июля 2002. С. 9.

Зайончковская Ж. А. 2006. Иммиграция: альтернативы нет // В. И. Мукомель, Э. А. Паин (ред.) Нужны ли иммигранты российскому обществу? с. 7–30. М.: Фонд «Либеральная миссия».

Зайончковская Ж. А. 2006. Бума не будет // Огонек, 10–16 апреля 2006. С. 23.

Зайченко В. М., Сабиров К. 1968. Общность психического склада – один из существенных признаков нации // Вопросы истории, № 5: 75–81.

Зайцев М. 2006. Мигрантград // Труд, 30 августа 2006. С. 4.

Залиханов М. Ч. 2006. Современный терроризм в свете экологической безопасности // Современный Кавказ (Пятигорск). С. 23–36.

Залиханов М., Лосев К., Шелехов А. 2005. Современный терроризм и экологическая безопасность // Жизнь национальностей, № 1: 31–36.

Замятина Т. 2006. Нет никакой 20-процентной квоты для приезжих // Московские новости, 17–23 ноября 2006. С. 2.

Зарахович Ю. 2005. Из России с ненавистью // ИноСМИ.ру, 3 августа 2005 (http://www.inosmi.ru/translation/221317.html).

Затулин К. Ф., Севастьянов А. Н. 1999. Российско-украинский договор: обман века // Независимая газета, 26 января 1999. С. 1, 8.

Захаров П. 2008. Москва перебрала с мигрантами // РБК Daily, 16 октября 2008 (http://www.rbcdaily.ru/2008/10/16/focus/385883).

Захарова Д., Каралова М. 2006. Нацисты попали в милицию // Московский комсомолец, 25 декабря 2006. С. 2.

Зверев А., Карамьян Е. 2001. Скиндер-сюрприз // Московский комсомолец, 13 ноября 2001. С. 2.

Зверева Г. И. 2005. Чеченская война в дискурсах массовой культуры России: формы репрезентации врага // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага, с. 302–335. М.: ОГИ.

Зверева Г. И. 2005. Националистический дискурс и сетевая культура // Pro et Contra, № 2 (29): 25–40.

Зверева Г. И. 2007. Русские смыслы для новой России? Опыт продвижения «Русской доктрины» // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма, с. 121–144. М.: Центр-Сова.

Зеленеева Г. С. 2009. Состояние межнациональных браков в Республике Марий Эл на рубеже веков // Мусина Р. Н. (ред.). Этносоциология в России: научный потенциал в процессе интеграции полиэтнических обществ: Материалы международной научно-практической конференции, Казань, 26–28 июня 2008 г. С. 267–272. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ.

Земляной С. Н. 2001. Не навреди. К дискуссиям о законопроектах Государственной думы по «русскому вопросу» // Независимая газета, 8 сентября 2001. С. 7.

Зинатуллин Г. 2002. Черствый хлеб гастарбайтера // Новые Известия, 14 ноября 2002. С. 4.

Зингер Е. 1964. Вопрос намного сложнее // Литературная газета, 4 февраля 1964. С. 3.

Злобин Н. 2003. Свет и тени американского патриотизма // Независимая газета, 8 октября 2003. С. 7.

Змеева О. 2008. «Кавказцы» на Кольском Севере: поиск себя в полиэтническом пространстве // Вестник Евразии, № 2: 181–200.

Золотарева И. М. 1991. Эволюция взглядов на расы человека в документах ЮНЕСКО, направленных против расизма // И. М. Золотарева, Э. Л. Нитобург (ред.). Расы и расизм. История и современность, с. 122–137. М.: Наука.

Золотоносов М. 2002. Старый враг лучше новых двух // Московские новости, 5–11 ноября 2002. С. 26.

Зомбарт В. 1994. Буржуа: этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М.: Наука.

Зотов В. 1992. «Чеченская проблема» в оценках москвичей // Голос Чечено-Ингушетии, 2 ноября. С. 3.

Зорина Л. В. 2000. Использование иностранной рабочей силы в экономике города Москвы // А. П. Катровский (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Часть 2, с. 56–57. Смоленск: СГУ.

Зоркая Н. (сост.). 2006. Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр.

Зубарев Е. 2009. Криминальная статистика мигрантов // Росбалт (СПб), 25 сентября 2009 (http://www.rosbalt.ru/2009/09/25/675145.html).

Зубко И. 2004. Погромщиков отлавливают // Российская газета, 21 сентября 2004. С. 2.

Зубков К. 2005. «Нация ислама» обвиняет Америку // Газета, 17 октября 2005. С. 12–13.

Зубов А. А. 1996. Проблема термина «раса» и расовых классификаций в современной физической антропологии // Этнографическое обозрение, № 1: 15–24.

Зубов А. А. 2003. Миф о нереальности внутривидового разнообразия человечества // Г. А. Аксянова (ред.). Наука о человеке и обществе: итоги, проблемы, перспективы, с. 11–22. М.: ИЭА РАН.

Зубов А. А., Халдеева Н. И. 1991. Видовое единство человечества // И. М. Золотарева, Э. Л. Нитобург (ред.). Расы и расизм. История и современность, с. 7–28. М.: Наука.

Зубченко Е. 2006. Интернационализм в цифрах // Новые Известия, 28 августа 2006. С. 2.

Зубченко Е. 2007. Модная тема // Новые Известия, 6 февраля 2007. С. 2.

Зубченко Е. 2007. «Карманный думец неонацистов» // Новые Известия, 27 марта 2007. С. 2.

Зубченко Е. 2007. Изгнать нельзя оставить // Новые Известия, 9 июля 2007. С. 2.

Зубченко Е. 2008. Вооружен и очень опасен // Новые Известия, 29 апреля 2008. С. 2.

Зубченко Е., Панков А. 2006. Наша милиция их бережет // Новые Известия, 28 сентября 2006. С. 1–2.

Зюганов Г. А. 2006. Русский социализм – ответ на русский вопрос // Правда, 6 апреля 2006. С. 1–3.

Зюзяев А. 2006. Амнистия для гастарбайтеров отменяется // Комсомольская правда, 8 декабря 2006 (http://www.kp.ru/daily/23820.4/60902/).

Зятьков Н. 2002. Каких гостей ждет Россия // Аргументы и факты, апрель 2002, № 15. С. 3.

И. З. 1991. Столыпин об отвращении к паукам // Независимая газета, 30 апреля 1991. С. 8.

Иванов А. 1991. Везде чужие? // Литературная газета, 29 мая 1991. С. 6.

Иванов (Сухаревский) А. К. 1997. Моя вера – русизм! М.: Наследие предков.

Иванов В. 2005. Отблески пламени Парижа над Первопрестольной // Независимое военное обозрение, 11–17 ноября 2005. С. 1–2.

Иванов В. Н. 1995. Конфликтогенные факторы и проблемы межнациональных отношений // В. Дресслер-Холохан, Н. Г. Скворцов, К. Н. Хабибуллин (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика, с. 71–90. СПб.: Петрополис.

Иванов С. А. 1998. Лев Гумилев как феномен пассионарности // Неприкосновенный запас, № 1: 4–10.

Иванова А. 2010. Клуб «Love» только для белых? // Наше время (Якутск), 29 января 2010.

Иванова Г. М. 2006. История ГУЛАГа, 1918–1958. М.: Наука.

Иванова М. 2006. Прокуратура озаботилась нацпроектами // Невское время, 29 июля 2006. С. 7.

Иванченко П. 2005. Национальный вопрос в Москве // Сегодня-ру, 7 июля 2005 (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=880).

Иващенко Е. 2001. По обе стороны погрома // Московские новости, 6–12 ноября 2001. С. 3.

Игнатова О. Выйти замуж за мигранта // Российская газета, 25 декабря 2006. С. 4.

Игнатьева В. Б. 2008. Этнокультурная ситуация в Якутске // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 231–251. М.: ИЭА РАН.

Игорев А. 2006. Банда без комплексов // Газета, 2–4 июня 2006. С. 9.

Изгоев А. С. 1912. П.А. Столыпин: очерк жизни и деятельности. М.: Книгоизд-во К. Ф. Некрасова.

Измайлов В. 2002. Деньги бандитам платил не только Березовский // Новая газета, 31 января – 3 февраля 2002. С. 3.

Икбол М. 2006. Судьбы таджикских гастарбайтеров: в 2006 году в России погибло как минимум двести человек (http://www.ferghana.ru/article.php?id=4741).

Ильенков Э. В. 1968. Психика и мозг // Вопросы философии, № 11: 145–155.

Ильин В. В. 2003. Философия истории. М.: МГУ.

Ильин В. И. 1994. Отечественный расизм // Рубеж. Альманах социальных исследований. Сыктывкар. Вып. 5: 189–204.

Ильин В. И. 1996. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ, 1917–1996 гг. Сыктывкар: Сыктывкарский гос. ун-т.

Ильин В. И. 1998. Социальное конструирование национального меньшинства // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире, с. 7–25. М.: ИЭА РАН.

Ильина И. 2008. В России создается образ мигранта-врага // Время новостей, 22 апреля 2008.

Ильичев В. 2002. Скинхеды! Горн зовет! // Московская правда, 19 сентября 2002. С. 10.

Ильичев Г. 2002. Слухи о смерти веры в Бога в России сильно преувеличены // Известия, 26 августа 2002. С. 4.

Ильичев Г. 2005. Инфляция коррупции // Известия, 21 июля 2005. С. 1–2.

Ильичев Г. 2006. Ксенофобов стало меньше // Известия, 30 января 2006. С. 2.

Ильичев Г. 2006. Право руля! // Известия, 29 марта 2006. С. 2.

Инзов И. 2007. Бердские скинхеды получили 20 лет на троих // Вечерний Новосибирск, 17 мая 2007.

Иноземцев В. Л. 2003. Бремя белого человека // Независимая газета, 25 ноября 2003. С. 10.

Интернет-опрос 2006. Интернет-опрос // Известия, 23 августа 2006. С. 4.

Инфляция 2006. Инфляция, Путин, национализм // Коммерсантъ, 5 октября 2006 (№ 186) (http://www.kommersant.ru/doc-y.html?docId=710420&issueId=30217).

Ионов И. Н. 1995. На пути к теории цивилизаций // А. О. Чубарьян (ред.). Цивилизации. М.: Наука. Вып. 3: 19–26.

Ионцев В. А., Алешковский И. 2006. Международная миграция и демографическое развитие России на рубеже XX–XXI веков // Ионцев В. А. (ред.). Тенденции международной миграции, с. 103–115. М.: МАКС Пресс, 2006.

Иорданский В. 1990. Эпизод с головными платками // За рубежом, 9–15 февраля 1990. С. 8.

Иориш Я. 1968. Уступка буржуазной идеологии? Нет, и еще раз нет! // Литературная газета, 6 марта 1968, № 10. С. 12.

Иориш Я. С. 1969. И биологическое, и социальное // Вопросы философии, № 3: 147–148.

Искандарян А. 1996. Чернофобия // Новое время, июль 1996, № 32. С. 12–14.

Исследование фонда 2004. Исследование фонда «Общественное мнение» об отношении к скинхедам // Московские новости, 26 марта – 1 апреля 2004. С. 3.

Истархов В. А. 2007. Удар русских богов. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Русская правда.

Исторический путь 2008. Исторический путь России // Левада-Центр, 12 марта 2008 (http://www.levada.ru/press/2008031204.html).

Итоги круглого стола 2008. Итоги круглого стола «Трудовая миграция в условиях кризиса: угрозы и вызовы» 10 декабря 2008 (http://rus-obraz.net/activity/34).

Каариайнен К., Фурман Д. 2000. Религиозность в России в 90-е годы // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России, с. 7–48. М.: Летний сад.

Каариайнен К., Фурман Д. 2000б. Религия и политика в массовом русском сознании // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России, с. 49–78. М.: Летний сад.

Каариайнен К., Фурман Д. 2000 в. Религия и ценностные ориентации российской элиты // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России, с. 79–115. М.: Летний сад.

Кавказ – дело тонкое 1999. Кавказ – дело тонкое: осетины и имам Шамиль // Общекавказская газета, 24 марта 1999 (№ 28).

Кавыкин О. И. 2007. «Родноверы». Самоидентификация неоязычников в современной России. М.: Ин-т Африки.

Каганайте А. 1999. Московская особая // Новая газета, 11–17 января 1999. С. 11.

Кагарлицкий Б. 2000. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета, 21–24 сентября 2000. С. 3.

Кагарлицкий Б. 2008. Уличная война // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5691).

Кагиян С. Г. 2003. Нации, этносы и национализм. М.: Гуманитарий.

Каграманов Ю. М. 2000. О свастике, что завертелась в другую сторону // Дружба народов, № 6: 140–149.

Казанов Х. М. 2003. Нации и национальные отношения. Майкоп: Изд-во МГТИ.

Казанов Х. М. 2004. Ценностные ориентации в современном российском обществе. Ростов н/Д: Изд-во Ростовского ун-та.

Казевский С. 2002. Нацисты – козырная карта власти? // Новые Известия, 15 октября 2002. С. 1, 5.

Казин Ф. 2006. Удар по России // Санкт-Петербургские ведомости, 24 июня 2006, № 113.

Казумова Э. 2007. Прощай, дешевая картошка! // Новые Известия, 19 марта 2007. С. 1, 3.

Каландаров Т. 2008. Памирцы-мигранты в Липецкой области // Вестник Евразии, № 2: 201–220.

Калашников В. Л. 2000. Славянская цивилизация. М.: Б. и.

Калинин А. 2004. «Ты здесь никто, Ваня!» // Литературная газета, 7–13 апреля 2004. С. 3.

Калинина Ю. 1997. Россияне! Вот вам список, чего бояться // Московский комсомолец, 15 мая 1997. С. 2.

Калинина Ю. 2001. Покорение Кавказом // Московский комсомолец, 26 июля 2001. С. 3.

Калинина Ю. 2002. Гадкий привкус свободы // Московский комсомолец, 30 октября 2002. С. 2.

Калинина Ю. 2005. Особое мнение // Московский комсомолец, 1 августа 2005. С. 2.

Калинина Ю., Новиков В., Белоновский А., Сорока Е. 1996. Чужие // Московский комсомолец, 13 августа 1996. С. 2.

Калистратова Т. 2006. Бомба подорвала «Евразию» // Невское время, 22 августа 2006. С. 1.

Калистратова Т. 2006. Православные осудили погромы // Невское время, 5 сентября 2006. С. 1.

Калтахчян С. Т. 1969. Ленинизм о сущности нации и пути образования интернациональной общности людей. М.: Изд-во МГУ.

Калугин В. 1991. Письма к ближним // Слово, 1991, № 9: 49.

Камкин А. 1998. Татьяна Регент: «Я критикую себя больше, чем любой журналист» // Независимая газета, 5 мая 1998. С. 9–10.

Канапьянова Р. 2001. В РФ может появиться уполномоченный по правам народов // Независимая газета, 22 февраля 2001. С. 8.

Кандауров С. П. 2005. Религиозная вера как фактор межэтнических отношений (по материалам региональных социологических исследований) // Ю. К. Чистов (ред.). VI Конгресс этнографов и антропологов России, Санкт-Петербург, 28 июня – 2 июля. СПб.: Ассоциация этнографов и антропологов России. С. 46.

Капелюшный Л. 1997. В каком лице усматривается морда? // Известия, 19 июля 1997. С. 2.

Капустин А. Я. (ред.). 2003. Дискриминация вне закона: сборник документов. М.: Юрист.

Кара-Мурза С. Г. 1993. От «симфонии народов» к «этническому тиглю» // Правда, 30 июня 1993. С. 3.

Кара-Мурза С. Г. 1997. Интеллигенция на пепелище России. М.: Былина.

Кара-Мурза С., Кожемяко В. 2002. На советском пепелище // Советская Россия, 8 октября 2002. С. 4.

Карамьян Е. 1997а. Новый московский интернационал // Московский комсомолец, 20 ноября 1997. С. 1.

Карамьян Е. 1997б. Бритый череп – почти задница // Московский комсомолец, 22 апреля 1997. С. 4.

Карамьян Е. 2002. Москва коричневая // Россия, 5 февраля 2002. С. 20; 6 февраля 2002. С. 12.

Карасев И. 2001. Ползучий этнический переворот? // Кубанские новости, 31 мая 2001. С. 1.

Карелия 2006. Согласно статистическим данным, у карельской молодежи крайне сильна неприязнь к тем или иным этническим и религиозным группам // Всё, 20 декабря 2006 (http://vse.karelia.ru/news/?t=smiàid=5187).

Карпенко О. 2002. Языковые игры с «гостями с юга»: «кавказцы» в российской демократической прессе 1997–1999 гг. // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 162–192. М.: ИЭА РАН.

Карпенко О. 2002. Как эксперты производят «этнофобию» // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук, с. 23–28. СПб.: Алетейя.

Карпец И. и др. 1968. Природа правонарушений // Известия, 17 июля 1968. С. 5.

Карпова К. 2008. Форум «Спартака» спланировал убийство // Страна. ru, 17 марта 2008 (http://www.strana.ru/doc.html?id=92191).

Карцев Е. А. 1996. «Новые правые» Франции: антология современных идей. М.: Витязь.

Карымшаков Т. К. 1966. К вопросу о развитии и сближении языковой жизни советских социалистических наций // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения, с. 11–28. Фрунзе: Илим.

Катамидзе В. 2005. Агент по кличке «Леон». Лондон: Eurasia Popular Research.

Катсакиорис К. 2009. Африканские студенты в СССР. Учеба и политика во время деколонизации, 1960-е годы // Социальная история: Ежегодник 2008, с. 209–228. СПб.: Алетейя.

Кеворкова Н. 2006. Даешь план по вражде // Газета, 5 июня 2006. С. 4.

Кессиди Ф. Х. 1992. К проблеме «греческого чуда» // Философская и социологическая мысль, № 3: 127–136.

Кессиди Ф. Х. 1994. Философские и этнические проблемы генетики человека: анализ дискуссии. М.: Мартис.

Кессиди Ф. Х. 1999. О себе, эпохе и навеянных ею идеях // Философские науки, № 3–4: 27–39.

Кибасова Г. П. 2003. Этническое пространство. Волгоград: Ваша свита.

Кирилл, Митрополит Смоленский и Калининградский 2007. Богатство и бедность: исторические вызовы России // Поляков Л. В. (сост.). PRO суверенную демократию, с. 503–515. М.: Европа.

Кириллов Р. 2003. Предъявлено обвинение участникам нападения на иностранных студентов // Известия, 2 декабря 2003. С. 10.

Кириллова Е. 1998. Украинские трудовые мигранты в России // Г. С. Витковская (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России, с. 83–115. М.: Московский центр Карнеги.

Киринициянов Ю. 2001. Беженцы подступают к границам России // Российская газета, 20 октября 2001. С. 3.

Киричёк П. Н. 2002. Мордовская пресса и межнациональная проблематика: между должным, сущим и желаемым // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации, с. 169–187. М.: ИЭА.

Кирьянова И. 2001. Час расплаты по счетам дружбы народов // Литературная газета, 4–10 апреля 2001. С. 4.

Киселева П. 2010. Неонацисты признались в убийствах // Известия, 9 февраля 2010.

Кислицын С. А., Кириченко А. С. 2005. Южнорусское казачество и этнополитические конфликты на Дону и Северном Кавказе // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе, с. 167–211 (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Китаев-Смык Л. А. 1996. История любви // Московский комсомолец, 13 августа 1996. С. 2.

Клейн Л. С. 1992. Горькие мысли «привередливого рецензента» об учении Л. Н. Гумилева // Нева, № 4: 228–246.

Клементьев Е. И. 2008. Кавказцы в Карелии // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 111–122. М.: ИЭА РАН.

Клин Б. 2008. Китайцы захватят Екатеринбург в ноябре? // Известия, 25 августа 2008 (http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3119830/).

Клинеберг О. 1971. Расы и психологические типы // Курьер ЮНЕСКО, ноябрь 1971. С. 5–13, 32.

Клямкин И. М., Лапкин В. В. 1995. Русский вопрос в России // Полис, № 5: 78–96.

Клямкин И. М., Лапкин В. В. 1996. Русский вопрос в России // Полис, № 1: 78–90.

Ковалевский П. И. 1912а. История России с национальной точки зрения. СПб.: Типография М. И. Акинфьева.

Ковалевский П. И. 1912б. Национализм и национальное воспитание в России. СПб.

Коваленко Ю. 2005. «Я не исключаю, что уже завтра произойдут теракты» // Известия, 8 ноября 2005 (http://www.izvestia.ru/world/article3006086).

Ковлейский В., Королев А. 1997. Пять часов белого кошмара // Московский комсомолец, 20 марта 1997. С. 2.

Кого 2007. Кого боится гастарбайтер? 24 августа 2007 (http://www.bashkirova-partners.ru/news/realize/622/).

Кожанов А. А. 1977. Внешность как фактор этнического сопоставления // Советская этнография, № 3: 14–21.

Кожевникова Г. 2004. Язык вражды в российских СМИ. Выступление на Всероссийской конференции «Пути преодоления ксенофобии, расовой дискриминации, антисемитизма в многонациональной Российской Федерации», 28–30 марта 2004 г.

Кожевникова Г. 2006. Язык вражды через год после Беслана // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 22–54. М.: Фонд «За гражданское общество».

Кожевникова Г. 2006. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 55–68. М.: Фонд «За гражданское общество».

Кожевникова Г. 2006. Москва и Московская область // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 149–162. М.: Фонд «За гражданское общество».

Кожевникова Г. 2007. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году. Доклад Центра «СОВА», 1 апреля 2007 (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150).

Кожевникова Г. 2007. Язык вражды после Кондопоги // А. М. Верховский (ред.). Язык вражды против общества, с. 10–71. М.: Центр «СОВА».

Кожевникова Г. 2008. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году. Доклад Центра «СОВА», январь 2008 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/A91EC67).

Кожевникова Г. 2008. Зима 2007–2008: эпидемия убийств на фоне выборов // Центр «СОВА», 23 марта 2008 (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/ACE046A).

Кожевникова Г., Верховский А. 2006. Осень-2006: под флагом Кондопоги // Полит.ру, 30 декабря 2006 (http://www.polit.ru/analytics/2006/12/30/autumn.html).

Кожевникова Г. В., Шеховцов А. В. и др. 2009. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова».

Козенко А. 2006. «Местные» наведут русский порядок // Коммерсантъ, 1 декабря 2006, № 225. С. 7.

Козенко А. 2007. ФМС будет ловить нелегалов на живца // Коммерсант, 18 сентября 2007. С. 6.

Козенко А. 2009. Гастарбайтеры попали под сокращение // Коммерсант, 23 ноября 2009. С. 2.

Козин Н. Г. 2002. Идентификационный кризис в России // Свободная мысль, № 5: 47–57.

Козин Н. Г. 2005. Есть ли будущее у Запада? // Свободная мысль – XXI, № 4: 192–201.

Козинцев А. Г. 1989. О «чистоте крови» и «патриотизме» // Н. Г. Скворцов (сост.). Обновление: межнациональные отношения и перестройка, с. 174–177. Л.: Лениздат.

Козлов А. Ю. 2006. Воронежская область // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 112–121. М.: Фонд «За гражданское общество».

Козлов А. Ю. 2006. Ультраправые тенденции в футбольных фанатских группировках в России // А. М. Верховский (ред.). Русский национализм: идеология и настроение, с. 94–101. М.: Центр «Сова».

Козлов В. А. 2003. Крамола: инакомыслящие в СССР при Хрущеве и Брежневе. 1953–1982 годы // Отечественная история, № 4: 93–111.

Козлов В. И. 1967. О понятии этнической общности // Советская этнография, № 2: 100–111.

Козлов В. И. 1969. Динамика численности народов. М.: Наука.

Козлов В. И. 1977. Этническая демография. М.: Статистика.

Козлов В. И. 1979. О классификации этнических общностей // Ю. В. Бромлей (ред.). Исследования по общей этнографии, с. 5–23. М.: Наука.

Козлов В. И. 1983. О некоторых методологических проблемах изучения этнической психологии // Советская этнография, № 2: 74–79.

Козлов В. И. 1987. Иммигранты и этнорасовые проблемы в Британии. М.: Наука.

Козлов В. И. 1993. Этнорасовые предубеждения и этнологическая наука // Расы и народы. Т. 23. С. 105–139.

Козлов В. И. 1999. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад.

Козлов В. И., Чебоксаров Н. Н. 1982. Расы и этносы // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 92–119. М.: Наука.

Козлов В. И., Шелепов Г. В. 1973. «Национальный характер» и проблемы его исследования // Советская этнография, № 2: 69–82.

Козлов С. Я. 1982. Расизм и колониализм // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 34–65. М.: Наука.

Козлов С. Я. 1993. Расизм – вчера, сегодня… завтра? // Расы и народы. Т. 23. С. 5–15.

Козлов С. Я. 1999. Французские «новые правые»: новый «научный» расизм? // Этнографическое обозрение, № 2: 102–112.

Козлова Н. 1994. Улица надежды // Российская газета, 14 мая 1994. С. 3.

Козлова Н. 2000. Охота на ментов // Российская газета, 4 февраля 2000. С. 8.

Козырева П. М. 2006. Некоторые тенденции адаптационных процессов в сфере труда // Вестник Института Кеннана в России. Вып. 10: 7–22.

Кокшаров Н. В. 2003. Этнополитика: справочно-библиографическое издание. СПб.

Колбая Г. 1994. Когда Россия в опасности // Кубанские новости, 19 марта 1994. С. 3.

Колесников А. 2002. Яблоки на елках // Время МН, 31 октября 2002. С. 3.

Колесников А. 2006. С советского на русский // Ведомости, 14 июня 2006. С. А4.

Колесниченко А. 2005. Скинхеды и нацболы могут превратиться в «хунвейбинов» // Новые Известия, 6 сентября 2005. С. 2.

Колесниченко А. 2005. Евреи, живущие в Российской Федерации, считают себя русскими // Новые Известия, 14 сентября 2005. С. 2.

Колесниченко А. 2005. Развитой национализм // Новые Известия, 15 ноября 2005. С. 6.

Колесниченко А. 2006. «Вы не похожи на славянина» // Новые Известия, 18 сентября 2006. С. 7.

Колесниченко А. 2006. Прощай, Грузия // Новые Известия, 4 октября 2006. С. 1–2.

Колесниченко А., Васильева К. 2007. Мафия бессмертна // Новые Известия, 14 марта 2007. С. 1–2.

Колесниченко А., Поздняев М. 2004. Русские в законе // Новые Известия, 11 февраля 2004. С. 1–2.

Колодина М., Данилкин А. 2006. Что за август без взрыва. Коммерческие разборки на московском рынке закончились большой кровью // Труд, 22 августа 2006. С. 1–2.

Колчинский Э. И. 1999. В поисках Советского «союза» философии и биологии (дискуссии и репрессии в 20-х – начале 30-х гг.). СПб.: Дм. Буланин.

Колчинский Э. И. 2006. Биология Германии и России-СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века. СПб.: Нестор-История.

Кольев (Савельев) А. Н. 1997. Чеченский капкан. М.: Конгресс русских общин.

Кольев А. Н. 2003. Политическая мифология: реализация социального опыта. М.: Логос.

Кольев А. Н. 2005. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции. М.: Логос.

Кольцов Н. К. 1924. Генетический анализ психических особенностей человека // Русский евгенический журнал, т. 1, вып. 3: 253–307.

Кольчик С. 1997. Чернокожие конкуренты // Аргументы и факты, 1997, № 11: 4.

Комаров А., Полухин А. 2009. Трибуны голосуют правой // Новая газета, 3 августа 2009. С. 2.

Комарова О. Д. 1997. Социально-демографическая характеристика и основные проблемы вынужденной миграции в России // В. А. Тишков (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение, с. 15–32. М.: ИЭА РАН.

Комарова О. Д., Тишков В. А. 1996. Российская Федерация: миграции и миграционная политика // Тишков В. А. (ред.). Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах, с. 11–54. М.: ИЭА РАН.

Комас, Хуан 1957. Расовые мифы // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 197–258. М.: Изд-во Иностранной литературы.

Комлев В. А. 1994. ССС-777 // За русское дело, № 4: 2–3.

Комлев В. А. 1997. На Руси убогие трудились пастухами // За Русь, № 1: 3.

Комлев В. А. 2002. ЯВЬ и НАВЬ: человеческие и мировые. СПб.: ЛИО Редактор.

Комлев В. А. 2006. «Брак в крови» // Хорс, № 2: 22–23.

Кон И. С. 1968. Национальный характер – миф или реальность // Иностранная литература, № 9: 215–229.

Кон И. С. 1983. Нужна помощь психологов // Советская этнография, № 3: 75–78.

Кондратенко Е. В. 2004. К проблеме исторической памяти // Педагогика, 2004, № 5: 87–94.

Кондратенко Н. И. 1998. Спасти Отечество // Завтра, 1998, № 16. С. 4.

Кондратенко Н. И. 1998. Не надо бояться, не надо опускать голову // Правда-5, 10–17 апреля 1998. С. 6.

Кондратенко Н. И. 2000. Ходил казак в Кремль: размышления о былом и настоящем губернатора Краснодарского края. Краснодар: Советская Кубань.

Коновалова Н. 2001. Кавказский раб // Новые Известия, 22 июня 2001. С. 7.

Константинов И. 1994. Контуры новой России // Завтра, 1994, № 17. С. 5.

Концепция 1997. Концепция национальной безопасности Российской Федерации // Российская газета, 26 декабря 1997. С. 4–5.

Концепция 2000. Концепция национальной безопасности Российской Федерации // Российская газета, 18 января 2000. С. 3–4.

Кончаров М. 2007. Скинхеды избили в метро женщину // Комсомольская правда, 4 декабря 2007.

Коныгина Н. 2004. Милиция старается скрыть ксенофобский характер преступлений // Известия, 11 февраля 2004. С. 2.

Коныгина Н. 2006. Знак ДПНИ на груди у него // Известия, 29 марта 2006. С. 6.

Копшева О. 2003. Задача: совместить прозрачность с закрытостью // Независимая газета, 4 марта 2003. С. 4.

Кораблев Б. 2006. Отречение националистов // Время новостей, 22 сентября 2006. С. 2.

Кораблев Б. 2007. Болельщики и националисты // Время новостей, 25 октября 2007. С. 3.

Кораблев Б., Пауков В. 2007. Участники националистического соревнования // Время новостей, 9 ноября 2007. С. 1, 3.

Кораблева С. 2008. Самые отъявленные националисты – милиционеры и чиновники // Новый регион – 2, 24 июля 2008 (http://www.nr2.ru/moskow/188175.html).

Кораблева С. 2008. Александр Белов: После кризиса у России могут отрасти зубы, чтобы откусить Крым // Новый регион, 24 октября 2008 (http://www.nr2.ru/202769.html).

Кореняко В. А. 2000. Этнонационализм, квазиисториография и академическая наука // А. Малашенко, М. Б. Олкотт (ред.). Реальность этнических мифов, с. 34–52. М.: Гендальф.

Кормильченко В. В. 1998. Миграция на юге России: постановка проблемы исследования // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки, № 2: 84–86.

Королева А. П. 1982. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 255–279. М.: Наука.

Королева А. П. 1993. Массовая миграция и расизм в Западной Европе // Расы и народы, вып. 23: 140–166.

Королева М. В. 1996. О криминологических последствиях современной миграции населения // Долгова А. И. (ред.). Безопасность и здоровье нации в аспекте преступности, с. 26–32. М.: Криминологическая ассоциация.

Короткова Е. 1999. Большой дрейф батьки Кондрата // Московский комсомолец, 4 февраля 1999. С. 2.

Короткова Е., Мельниченко О. 1998. Враг ты мой кавказский… // Московский комсомолец, 27 января 1998. С. 2.

Корочкин Л. И. 1999. В лабиринтах генетики // Новый мир, № 4: 110–122.

Кортунов С. В. и др. 1999. Национальный манифест. М.: Московский общественный научный фонд.

Корупаева Т. 1994. Земляк земляка // Российская газета, 22 марта 1994. С. 8.

Корякин К. В. 2006. Проблемы адаптации и интеграции армян-мигрантов в Краснодарском крае // Этнографическое обозрение, № 1: 62–72.

Косалс Л. 2003. 02 – телефон недоверия // Новая газета, 7–9 апреля 2003. С. 8–9.

Космарская Н. П. 1999. Трудности адаптации переселенцев в сельской России: попытка концептуализации // А. Р. Вяткин и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном, с. 215–239. М.: Наталис.

Косолапов Н. А. 2004. Мечты гуманитария, или Индикатор зрелости общества? // Общественные науки и современность, № 5: 32–42.

Костенко С. 2002. «Определять незаконных мигрантов можно по фамилиям» // Газета, 20 марта 2002 (№ 49). С. 2.

Костиков В. 2006. Мигранты: быть или не быть? // Аргументы и факты, 12 апреля 2006, № 15. С. 8.

Костиков В. 2006. Научиться быть русским // Аргументы и факты, 20–26 декабря 2006. С. 8.

Костылев А., Завьялова В. 2006. Скины бросают вызов партиям // Экспертный канал УралПолит.ру, 30 июня 2006 (http://www.uralpolit.ru/actual/act/30–06–2006/page_6415.html).

Костюк В. Г. 2005. Этнические образы как признаки цивилизационной общности // Гуманитарные науки в Сибири, № 3: 38–43.

Костюковский А. 2006. Следствие ведут журналисты // Аргументы и факты (Петербург), 31 мая 2006.

Костюковский В. 1997. Ненависть у креста примирения // Известия, 12 марта 1997. С. 5.

Костюковский В. 2002. Особенности национального нацизма // Новые Известия, 14 февраля 2002. С. 1, 5.

Костюковский В. 2002. Кто ведет толпу? // Новые Известия, 19 февраля 2002 (№ 30). С. 1.

Костюковский В. 2002. Фашизм на «бытовой почве» // Новые Известия, 17 сентября 2002. С. 1, 5.

Костюковский В. 2002. «Пробные марши» питерских нацистов // Новые Известия, 1 октября 2002. С. 1.

Костюченко Е. 2006. Сплошной базар // Новая газета, 30 ноября 2006.

Костырченко Г. 2001. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М.: Международные отношения.

Котов В. 1994. Прощание славян // Известия, 26 октября 1994. С. 9.

Котовская М. Г. 1993. Этнорасовые группы в Бразилии: взаимоотношения и стереотипы // Расы и народы, вып. 23: 218–234.

Коц А. 2007. В Москве появились исламские кварталы // Комсомольская правда, 15 ноября 2007. С. 8.

Коцюбинский Д. А. 2001. Русский национализм в начале XX столетия. М.: РОССПЭН.

Кочергин А. 2006. Краснодарский край // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России, с. 122–148. М.: Фонд «За гражданское общество».

Кочергин А. А. 2008. Дискриминация группы курманч // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 62–68. М.: ИЭА РАН.

Кравцев И. Е. 1962. Развитие национальных отношений в СССР. Киев: Изд-во АН УкрССР.

Красилова Н. 2006. Все уже приехали // Новые Известия, 23 августа 2006. С. 2.

Красинец Е. С. 2001. Внешняя трудовая миграция в Россию // Воробьева О. Д. (ред.). Миграция населения. Вып. 2. Трудовая миграция в Россию, с. 79–107. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации.

Красинец Е. С., Кубишин Е. С., Тюрюканова Е. В. 2000. Нелегальная миграция в Россию. М.: Academia.

Кривякина Е. 2007. Каждый четвертый москвич – богач? // Комсомольская правда, 17 декабря 2007. С. 7.

Кригер И. 2004. Хроника «борьбы» с нацизмом // Новая газета, 11–13 октября 2004 (№ 75). С. 13.

Крицкий Е., Савва М. 1998. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН.

Круглый стол 2004. Круглый стол «Третий электоральный цикл в России» // Полис, № 1: 6–73.

Крылов А. А., Коваленко М. М. 1993. Проблемы этнической психологии в свете теории этногенеза Гумилева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 6: Философия, политология, социология, психология, право. Вып. 4: 73–81.

Крылов К. 2007. Мигрантократия // Спецназ России, август 2007, № 8. С. 1, 5.

Крылова Н. Л. 2003. Бытовой расизм в жизни подростка-метиса из афро-русской семьи // Г. А. Аксянова (ред.). Наука о человеке и общество: итоги, проблемы, перспективы, с. 65–79. М.: ИЭА РАН.

Крыштановская О. 2005. Анатомия российской элиты. М.: Захаров.

Крюков А. 2004. Дон кишит оборотнями // Новые Известия, 18 марта 2004. С. 7.

Крюков М. В. 1982. Истоки расистских идей в древности и средневековье // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 8–20. М.: Наука.

Крюков М. В. 1986. Еще раз об исторических типах этнических общностей // Советская этнография, № 3: 58–69.

Крюков М. В. 1992. Обсуждение статьи З. П. Соколовой «Эндогамия и этнос» // Этнографическое обозрение, № 3: 78–85.

Кубань 2005. Кубань – этноаномальная зона особо строгого режима // Маркетинг и консалтинг, 31 августа 2005 (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=23265).

Кудрявцев В. Н. 1967. Дано ли при рождении? // Литературная газета, 29 ноября (№ 48). С. 12.

Кудрявцев В. Н. 2002. Преступность и нравы переходного общества. М.: Гардарики.

Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. 2000. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН.

Кудрявцева Е. 1998. Черно-белый боевик // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 23–24.

Кудрявцева Е., Никулин В. 2006. Жены оптом // Огонек, 4–10 декабря 2006. С. 26.

Кудрявцева Т. В. 2003. Пути преодоления расовой дискриминации в отношении выходцев из Африки в современной России // Н. Л. Крылова, Н. А. Ксенофонтова (ред.). Гендерные проблемы переходных обществ, с. 220–225. М.: Институт Африки.

Кузнецов А. 2006. Карелия против Кавказа // Lenta.ru, 4 сентября 2006 (http://lenta.ru/articles/2006/09/04/kondopoga/).

Кузнецов Е. 1994. «Главное – защитить население Ставрополья» // Ставропольская правда, 24 мая 1994. С. 1–2.

Кузнецова Н., Онготоева Т. 1992. А я в Россию, домой хочу // Московская правда, 25 ноября 1992. С. 7.

Кузнецова Т. 2006. Мафии объявили войну. Кто победит? // Аргументы и факты, 24–30 мая 2006. С. 5.

Кузнецова Т. 2009. «Волки» в клетке: Барнаульским скинхедам грозит пожизненное заключение // Российская газета, 4 февраля 2009. С. 7.

Куклина Н. 2007. Страна наемных служащих // Новые Известия, 9 июля 2007. С. 3.

Куксенкова И. 2005. Родина сказала: в рабство! // Московский комсомолец, 24 ноября 2005. С. 4.

Кулаева С. 2002. Положение цыган // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 333–350. М.: Московская Хельсинкская группа.

Куликов В. 2000. Крестный отец – при погонах? // Российская газета, 4 февраля 2000. С. 8.

Куличенко М. И. 1972. Национальные отношения в СССР и тенденции их развития. М.: Мысль.

Куличенко М. И. 1983. Нация и социальный прогресс. М.: Наука.

Кумейко И. 2008. Почему южноуральские мужчины не любят гастарбайтеров? // Комсомольская правда, 27 августа 2008.

Кураев А. 2002. Как бороться с терроризмом без спецназа // Известия, 13 ноября 2002. С. 7.

Курбатова О. Л. 2001. Этнодемографические процессы и генофонд народонаселения России // М. М. Герасимова, Н. А. Дубова (ред.). Теория антропологии и ее методы: истоки и развитие, с. 40–51. М.: Старый сад.

Курбатова О. Л. 2006. Шесть поколений до других русских // Огонек, 4–10 декабря 2006, № 49. С. 25.

Курочкина Ю. 2008 Старшеклассники Ханты-Мансийска считают, что межнациональные отношения в городе стали напряженнее // Накануне.ру, 6 октября 2008 (http://www.nakanune.ru/news/2008/10/06/2132609).

Кусова С. А. 2005. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia.

Кутковец Т. И., Клямкин И. М. 2002. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости, 2–8 июля 2002. С. 1, 9.

Кутковец Т. И., Клямкин И. М. 2002. Новые люди в старой клетке // Новые Известия, 22 сентября 2002. С. 4.

Кутковец Т. И., Клямкин И. М. 2002. Ремонту не подлежит // Новые Известия, 25 сентября 2002. С. 4.

Кутырев В. 2006. Террор в отношениях между народами // Свободная мысль, № 2. С. 156–166.

Куценко И. Я. 1993. Кубанское казачество. Краснодар: Книжное изд-во.

Куценко И. Я. 1999. Выступление на круглом столе «Проблемы истории черкесского народа в свете обращения президента РФ Ельцина к народам Кавказа в связи с 130-летием окончания Кавказской войны» // Жизнь национальностей, № 2–3: 70–73.

Лаане Д., Петухов С. 2005. Лицо русской национальности // Коммерсантъ-власть, 2005, № 38. С. 54–60.

Лакер У. 1994. Черная сотня: истоки русского фашизма. Вашингтон: Problems of Eastern Europe.

Ланщиков А. П. 1989. Национальный вопрос в России // Москва, № 6: 3–15.

Лапкин В. В. 2004. Закономерности смены российских политических сезонов // Полис, № 1: 42–46.

Лапкин В. В., Пантин В. И. 1997. Русский порядок // Полис, № 3: 74–88.

Лапкин В. В., Пантин В. И. 1998. Ценности постсоветского человека // Делигенский Г. Г. (ред.). Человек в переходном обществе, с. 3–33. М.: ИМЭМО.

Лапкин В. В., Пантин В. И. 2002. Запад в российском общественном мнении: до и после 11 сентября 2001 г. // Полис, № 6: 104–115.

Ларина К. 2005. Погромы во Франции – возможно ли это в России? // Эхо Москвы, 7 ноября 2005 (http://echo.msk.ru/programs/exit/39799/).

Ларюэль М. 2005. Александр Дугин, идеологический посредник // А. М. Верховский (ред.). Цена ненависти, с. 226–253. М.: Центр СОВА.

Ларуэль М. 2006. Теория этноса Льва Гумилева и доктрины западных «Новых правых» // Этнографическое обозрение, № 3: 36–43.

Ларюэль М. 2007. Александр Дугин, политический путь и место в российской общественной жизни // М. Ларюэль (ред.). Русский национализм в политическом пространстве, с. 122–136. М.: Франко-Российский центр гуманитарных и общественных наук, 2007.

Латынина Ю. 2006. Странное сходство // Газета.ру, 26 мая 2006 (http://www.gazeta.ru/column/latynina/649150.shtml).

Ле Пэн Ж.-М. 2005. О Франции, которой надо научиться говорить «nyet» // Свободная мысль – XXI, № 6: 121–136.

Лебедев А. 2006. Погром из-за «Чайки» // Новые Известия, 4 сентября 2006. С. 6.

Лебедева Е., Полухин Д. 2007. Москвичи наконец-то полюбили мигрантов? // Комсомольская правда, 26 сентября 2007. С. 16–17.

Лебедева Н. М. 1997. Социально-психологические аспекты аккультурации новой русской диаспоры // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение, с. 89–116. М.: ИЭА РАН.

Лебедева Н. 2008. Время волков // Российская газета, 24 сентября 2008. С. 12.

Лебон Г. 1896. Психология народов и масс. СПб.

Левада Ю. 1994. Новый русский национализм: амбиции, фобии, комплексы // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень, январь. С. 15–17.

Левада Ю. 1997. Человек в поисках идентичности: проблема социальных критериев // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень, июль – август. С. 7–12.

Левада-Центр 2005. Отношение россиян к людям других национальностей // Левада-Центр, 11 ноября 2005 (http://levada.ru/press/2005111101.html)

Левада-Центр 2007а. Национализм и столкновения на национальной почве // Левада-Центр, 25 июля 2007 (http://www.levada.ru/press/2007072500.html).

Левада-Центр 2007. Национализм и ксенофобия // Левада-Центр, 29 августа 2007 (http://www.levada.ru/press/2007082901.html).

Левашов В. К. 2005. Российские реформы и общественное доверие к ним // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа, с. 321–340. М.: Наука.

Левин М. Г. 1936. «Арийцы» в Полинезии // Антропологический журнал, № 1. С. 116–119.

Левинсон А. 2005. «Кавказ» подо мною. Краткие заметки по формированию и практическому использованию «образа врага» в отношении «лиц кавказской национальности» // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага, с. 276–301. М.: О. Г. И.

Левицкий Л. 2001. Дневник // Знамя, № 7: 114–168.

Левонтин Р. 1993. Человеческая индивидуальность: наследственность и среда. М.: Прогресс.

Лежандр К. 2002. Права ли Франция? // Итоги, 30 апреля 2002. С. 20–23.

Лезвина В. 1994. «Пора наводить порядок. Всем» // Ставропольская правда, 1 июня 1994. С. 1.

Лейках Л. 2002. Расизм и мы (гипотезы и предположения) // Философские науки, № 5: 134–150.

Лейри, Мишель 1957. Раса и цивилизация // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 19–75. М.: Изд-во Иностранной литературы.

Лекух Дм. 2007. Хардкор белого меньшинства. М.: Ad Marginem.

Ленцев И. 2006. Бумага терпит, Россия – нет // Завтра, сентябрь 2006, № 36. С. 1, 5.

Леонова А. 2005. Мигрантофобия и ксенофобия: срез общественных настроений (http://demoscope.ru/weekly/2005/0203/tema01.php).

Лерт Р. Б. 1991. На том стою. М.: Московский рабочий.

Ли, Гэри 1991. Сейчас не 40-е, а Вы не Поль Робсон! Расизм в СССР: взгляд стороннего наблюдателя изнутри // Megapolis-Express, 6 июня 1991. С. 13.

Liberation 2006. Liberation: Кремль вскармливает неонацистов для борьбы с «оранжевыми» и «голубыми» // Новости России, 7 июня 2006 (http://newsru.com/russia/07jun2006/neoss.html).

Ливен А. 2005. Национализм в современном мире // Свободная мысль – XXI, № 4: 27–40.

Лига МАГЕН 2005. Лига МАГЕН: Антисемитские мотивы нападения на двух раввинов не вызывают сомнений // Сова-Центр, 22 июля 2005 (http://www.jewish.ru/news/cis/2005/07/news994222825.php).

Лидеры банды 2009. Лидеры банды скинхедов частично признали свою вину // Коммерсант, 31 июля 2009 (http://www.kommersant.ru/doc-y.aspx?DocsID=1213508).

Лимонов Э. 1998. «Люби друзей своих и безжалостно бей врагов своих» // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 20.

Липский А. 2008. Фоторобот российского обывателя. Часть 5. Ксенофобия // Новая газета, 28–31 августа 2008. С. 16–17.

Литой А. 2009. С больной головы на мертвую // Новая газета, 2 сентября 2009. С. 14.

Литой А. 2009. Виртуальные шакалы // Новая газета, 7 октября 2009. С. 11.

Литтл К. Л. 1957. Раса и общество // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 77–141. М.: Изд-во Иностранной литературы.

Лихачев В. 2002. Язык Вражды в оппозиционных политических периодических изданиях // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ, с. 82–99. М.: Центр Панорама.

Лихачев В. 2002. Нацизм в России. М.: Панорама.

Лихачев В. 2003. Политический антисемитизм в современной России. М.: Academia.

Лихачев Д. С. 1987. Избр. работы: В 3 т. Л.: Худож. лит.

Лихачев Д. С. 1991. Раздумья. М.: Детская литература.

Лихачев Д. С. 2004. Раздумья о России. СПб.: Логос.

Лиценбергер О. 2008. А. Армяне Саратовской области // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 197–199. М.: ИЭА РАН.

Лицо 1996. Лицо криминальной национальности // Московский комсомолец, 13 августа 1996. С. 2.

Лобков Д. 2006. Меню с «пятым пунктом» // Труд, 10 июня 2006 (№ 104). С. 3.

Логинов В. М. 1993. Ад криминала. М.: Мистико.

Локшина Т., Лукашевский С. 2002. Сравнительный анализ ситуации в центральных и региональных СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ, с. 49–73; М.: Центр Панорама.

Локшина Т., Лукашевский С. 2002. Введение // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 7–54. М.: Московская Хельсинкская группа.

Лолер Дж. 1982. Коэффициент интеллекта, наследственность и расизм. М.: Прогресс.

Лужков Ю. 2007. В России слишком много чиновников и охранников (http://top.rbc.ru/society/20/12/2007/130794.shtml).

Лукьянов А. 1993. Евразия // День, 21–27 февраля 1993, № 7. С. 3.

Лукьянов М. Н. 2006. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Stuttgart: Ibidem.

Лукьянов М. Н. 2006. «Россия – для русских» или «Россия – для русских подданных»? Консерваторы и национальный вопрос накануне Первой мировой войны // Отечественная история, № 2: 36–46.

Лунеев В. В. 2001. Политические и правовые проблемы коррупции // Панченко П. Н. и др. (ред.). Коррупция в органах государственной власти: природа, меры противодействия, международное сотрудничество, с. 14–25. Нижний Новгород: Институт «Открытого общества».

Лурье Я. С. 1994. Древняя Русь в сочинениях Гумилева // Звезда, № 10: 167–177.

Львов М. 2007. Почему педагоги не хотят учить детей мигрантов? // Комсомольская правда, 28 марта 2007. С. 22.

Льоренте Х.-А. 1936. Испанская инквизиция. М.: ОГИЗ.

Лысенко Н. Н. 1994. Абсолютная идея нашего будущего // Молодая гвардия, 1994, № 9: 18–44.

Лысенко О. 2009. Расизм – непобедим? // Чемпионат.ру, 22 сентября 2009 (http://www.championat.ru/football/article–39925.html).

Люстигер А. 2008. Сталин и евреи: трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев. М.: РОССПЭН.

Лянге М. 1997. Деловое лицо «кавказской национальности» // Огонек, № 2: 24–26.

Магомедова М. 2006. «Точного числа скинхедов никто не знает» // Новые Известия, 2–8 июня 2006. С. 4.

Магомедова М. 2008. Кто не с нами, тот против нас // Новые Известия, 18 июня 2008. С. 2.

Магометов А. А. 1989. Выступление на круглом столе «Национальный вопрос и межнациональные отношения в СССР: история и современность» // Вопросы истории, № 5: 30–32.

Магометов А. А. 1997. Изучение прошлого и настоящего в интересах будущего // Х. Х. Хадиков (ред.). Национальные отношения и межнациональные конфликты, с. 12–30. Владикавказ: Изд-во СОГУ.

Мазов В. А. 1982. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 314–326. М.: Наука.

Мазова С. В. 1999. Африканские студенты в Москве в год Африки // Восток, № 3. С. 89–103.

Мазов С. В. 2000. «Расизм по-русски»? Африканские студенты в СССР в 1960 г. // Балезин А. Г. (ред.). Евроцентризм и афроцентризм накануне XXI века: африканистика в мировом контексте, с. 103–112. М.: ИВИ РАН.

Майлз Р., Браун М. 2004. Расизм. М.: РОССПЭН.

Макаров Д. 1998. Галина Старовойтова: Нации биологически отличаются, но это не расизм // Аргументы и факты, август 1998, № 35. С. 5.

Макаров Д. 1999. Кто по национальности сапожник? // Аргументы и факты, январь 1999, № 1. С. 8

Макаров Д. 2002. Мигрант для России – напасть или благо // Аргументы и факты, июль 2002, № 27. С. 8.

Макаров Д. 2003. Кавказцы – мотор российской экономики // Аргументы и факты, февраль 2003, № 7. С. 11.

Маклаков К. 1996. Теория этногенеза с точки зрения биолога // Урал, № 10: 164–178.

Максимов В. 2006. Игры в патриотов // Новые Известия, 4 марта 2006. С. 1–2.

Максимов В. 2006. Убийство, которого не было // Московские новости, 7 апреля 2006. С. 7.

Максимов Е. 2006. «Он достиг цели» // Новые Известия, 18 сентября 2006. С. 6.

Максимов В. 2007. Россияне высказались о Конституции // Новые Известия, 13 декабря 2007. С. 2.

Малахов В. С. 2001. Скромное обаяние расизма и другие статьи. М.: Дом интеллектуальной книги.

Малахов В. С. 2002. Осуществим ли в России «Русский проект»? // Отечественные записки, № 3: 141–152.

Малахов В. С. 2002. Расизм и мигранты // Неприкосновенный запас, № 5 (25): 29–34.

Малахов В. С. 2002. Зачем России мультикультурализм? // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 48–60. М.: ИЭА РАН.

Малахов В. С. 2005. Национализм как политическая идеология. М.: Книжный дом «Университет».

Малашенко А. 1998. Исламское возрождение в современной России. М.: Московский центр Карнеги.

Малинова О. 2008. Образы России и «Запада» в дискурсе власти (2000–2007 гг.): попытки переопределения коллективной идентичности // Семененко И. С. (ред.). Образ России в мире: становление, восприятие, трансформация, с. 86–106. М.: ИМЭМО РАН.

Малькова В. К. (ред.). 2002. Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН.

Малькова В. К. 2005. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia.

Малькова В. К., Тишков В. А. 2002. Этничность и толерантность в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН.

Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. 2006. Наци-скинхеды. Челябинск: Челябинский юридический институт МВД РФ.

Мамедов М. 1999. «Лицо кавказской национальности». К вопросу о массовых предрассудках и меняющихся стереотипах // Центральная Азия и Кавказ, № 3: 107–116.

Мамонова С. 2002. Презренные людишки // Россия, 5 февраля 2002. С. 17.

Маракулин Д. 2008. За попытку теракта присудили хулиганство // Коммерсант, 1 ноября 2008. С. 4.

Маремшаова И. И. 2004. Парадигмы современной идентичности северокавказской семьи // В. В. Черноус (ред.). Традиционализм и модернизация на Северном Кавказе, с. 101–116. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Маркелов 2008. Станислав Маркелов о проблеме роста нацизма в РФ и убийствах антифашистов // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5863).

Марков Г. Е. 1979. Развитие современной германской буржуазной этнологии // Бромлей Ю. В. (ред.). Этнография за рубежом: историографические очерки, с. 149–168. М.: Наука.

Маркова А. Н. (ред.). 2000. Культурология. История мировой культуры. М.: ЮНИТИ-ДАНА.

Мартыненко А. В. 2008. Кавказцы в Мордовии // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 296–302. М.: ИЭА РАН.

Мархинин В. В. 1989. Диалектика социального и биологического в процессе становления этноса (философско-социологический аспект). Томск: Томский университет.

Марчук М. 2005. «Бредовые идеи не утратили своей значимости» // Газета, 27 декабря 2005. С. 11.

Марчуков А. В. 2006. Украинское национальное движение УССР 1920–1930-е годы. М.: Наука.

Марьямова В. 1997. Расизм по-российски // Вайнах сегодня, № 2: 34–35.

Масальцев М. 2006. Гастарбайтеров сделают патриотами // Газета, 16–18 июня 2006. С. 2.

Масальцев М. 2006. Москвичей ждут пустые прилавки // Газета, 19 октября 2006. С. 23.

Матвеева Н. 2006. Признать невиновными // Невское время, 26 июля 2006. С. 2.

Матвеева С. Я. 1997. Национальные проблемы России: современные дискуссии // Общественные науки и современность, № 1: 52–62.

Мать 2006. Мать убитого антифашиста требует возобновления следствия // Регнум.ру, 15 декабря 2006 (www.regnum.ru/news/756283. html).

Махсумов А. 2009. «Нечестный понедельник». Российский полит-бомонд несет ТВ-чушь о гастарбайтерах // Asia-Plus, 10 марта 2009 (http://www.asiaplus.tj/articles/155/3172.html).

Маянцева А. 2006. Выйду замуж за мигранта. Дорого! // Комсомольская правда, 25 октября 2006. С. 16–17.

Мевзос Г. М. 1927. Население Дальнего Востока, его состав и изменения // Чепурковский Е. М. и др. (ред.). Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек, с. 17–29. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело.

Медведев Р. 1989. Они окружали Сталина // Юность, № 9: 71–77.

Медовой И. 2001. Слабость, которую не победить силой // Общая газета, 20–26 сентября 2001. С. 5.

Между Чечней и Кремлем 2000. Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог // Независимая газета, 16 июня 2000. С. 12–13.

«Международная амнистия» 2006. «Международная амнистия»: в российском обществе царят расизм и ксенофобия // Информационное агентство ПРИМА-News, 3 мая 2006 (http://www.prima-news.ru/news/news/2006/5/3/35817.html).

Межнациональные отношения 2009. Межнациональные отношения в столице глазами ее жителей // Пресс-выпуск ВЦИОМ, 2 ноября 2009 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/12693.html).

Межнациональный конфликт 2006. Межнациональный конфликт в Читинской области спровоцировала сигарета // Регнум.ру, 8 июня 2006 (www.regnum.ru/news/653896.html).

Меликова Н. 2006. Ситуация в Закавказье стала поводом для введения жестких ограничений в России // Независимая газета, 5 октября 2006. С. 1, 5.

Меньшиков М. О. 1907–1915. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина.

Меньшиков М. О. 1997. Кончина века // Наше наследие, № 42: 48–56.

Меньшиков М. О. 1999. Письма к русской нации. М.: Редакция журнала «Москва».

Мерфорт И.-М. 2003. Потенциальные угрозы, связанные с миграцией, организованная преступность, экстремизм // Ю. А. Архипов, Я. У. Давид (сост.). Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия, с. 101–106. М.: Управление координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы.

«Местные» 2006. «Местные» взяли на вооружение идеи ДПНИ и начали борьбу против нелегальных мигрантов // Новый Регион – Москва, 27 ноября 2006 (http://www.nr2.ru/moskow/93482.html).

Метелев С. Е. 2006. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ.

Метелева С. 2002. Необыкновенный фашизм // Московский комсомолец, 23 апреля 2002. С. 2.

Метелица Г. 2001. Кто мешает работать москвичам? // АиФ-Москва, № 45. С. 2.

Метелица Г., Александров Г. 2006. Оптовый понедельник // Аргументы и факты, 23–29 августа 2006. С. 13.

Мигранян А. и др. 2000. «Русский фактор» в российской политике // Независимая газета, 14 июня 2000. С. 9, 15.

Мигунов Д. 2006. Чужие среди своих // Новые Известия, 27 февраля 2006. С. 1, 3.

Милиция 2006. Милиция любит насилие // Газета-ру, 15 февраля 2006. (http://www.gazeta.ru/2006/02/15/oa_188849.shtml).

Милов Г. 2007. Экспаты – go home! // Ведомости, 10 октября 2007. С. Б01.

Милюков П. Н. 1925. Национальный вопрос. Прага: Свободная Россия.

Миндич Д. 2005. Русское гетто // Профиль, ноябрь 2005 (№ 42).

Миненко С., Трофимов А. 2006. Ни слова о терроризме // Независимая газета, 22 августа 2006. С. 1–2.

Минкин А. 1996. Особо опасный государственный преступник, особо глупый государственный деятель // Московский комсомолец, 23 января 1996. С. 1.

Миронов Н. 2007. Мигрант для москвички – лучший жених? Он галантен, не пьет и пашет за троих // Комсомольская правда, 31 августа 2007. С. 12–13.

Митинг 2004. Митинг чечено-ингушской диаспоры Самары // ИАЦ «СОВА». Национализм и ксенофобия. 10 июня 2004 (http://xeno.sova-center.ru/4CBA78E/4CBA7FD/5313F2C).

Митрофанова А. В. 2004. Политизация «православного мира». М.: Наука.

Митрохин Н. А. 2003а. Русская партия. Движение русских националистов в СССР, 1953–1985 годы. М.: Новое литературное обозрение.

Митрохин Н. А. 2003б. От «Памяти» к скинхедам Лужкова: идеология русского национализма в 1987–2003 годах // Неприкосновенный запас, № 5: 37–43.

Митрошенков О. 2005. Культура России в оценках экспертов и населения // Свободная мысль – XXI, № 10: 130–145.

Митупов К. Б.-М. 2004. Китайцы в Бурятии на рубеже XX–XXI веков // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке, с. 123–127. М.; Иркутск: Наталис.

Михайлова Т., Дульман П. 2006. Элита сплачивается против ксенофобии // Российская газета, 23 июня 2006. С. 3.

Михайловская Е. 2008. Фракция «Родина» в контексте националистического дискурса в Государственной думе // М. Ларюэль (ред.). Русский национализм: социальный и культурный контекст, с. 33–72. М.: НЛО.

Михалыч С. 2003. Генеральская уборка // Новая газета, 26–29 июня 2003 (№ 45). С. 1–2.

Мкртчян Н. 2005. Влияние миграции на изменение этнического состава населения России и ее регионов: предварительная оценка итогов Переписи-2002 // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. с. 51–60. М.: ИЭА РАН.

Млада В. 2006. Скинхеды бывают разные: коричневые, голубые, красные… // Столетие, 13 февраля 2006 (http://www.stoletie.ru/tayna/060213170906.html).

Мнение редакции 2005. На войне цивилизаций – как на войне // Известия, 8 ноября 2005. С. 6.

Могилевкин И. 1996. Россия недооценивает опасность, идущую с юга // Независимая газета, 15 сентября 1996. С. 3.

Могилевский Р. 2005. СССР развалился, а комплексы остались // Известия, 10 ноября 2005. С. 6.

Могильнер М. 2003. «Энциклопедия русского националистического проекта»: предисловие к публикации // Ab Imperio, № 3: 225–240.

Могильнер М. 2008. Homo imperii. История физической антропологии в России. М.: НЛО.

Моденов В. А., Носов А. Г. 2002. Россия и миграция: история, реальность, перспективы. М.: Прометей.

Можайскова И. В. 2001. Духовный образ русской цивилизации и судьба России. Ч. 2–3. М.: Студия Вече.

Моисеев И. 2002. В. Седых: У нас есть свой Тифлис, Шанхай, Кабул // Известия, 23 января 2002. С. 10.

Моисеев Н. Н. 2000. Судьба цивилизации. Путь разума. М.: Языки русской культуры.

Мокин К. С. 2008а. Этнокультурная ситуация в Балаково // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 168–184. М.: ИЭА РАН.

Мокин К. С. 2008б. Адаптация мигрантов: варианты стратегий // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 79–96. М.: ИЭА РАН.

Мокин К. С. 2008 в. О понимании властями субкультуры мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 157–162. М.: ИЭА РАН.

Мокин К. С. 2008 г. Саратовская область: местное население versus мигранты // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 200–208. М.: ИЭА РАН.

Молокин А. 2005. Анализ динамики антисемитских происшествий в Российской Федерации в 2004 г. и первом квартале 2005 г. Доклад Московского Бюро по правам человека. Архив автора.

Молчанов О. 2007. Куда идут «безумные мясники»? // Вечерняя Москва, 15 февраля 2007. С. 36–37.

Монгуш С. 2006. Ученые Тувы считают, что молча смотреть на то, как безнаказанно убивают будущую интеллектуальную элиту народа, нельзя // Tuvaonline, 25 апреля 2006 (http://www.tuvaonline.ru/2006/04/25/tigi.html).

Моран Г. М. 1957. Расовые различия и их значение // М. С. Плисецкий (ред.). Расовая проблема и общество, с. 143–195. М.: Изд-во иностранной литературы.

Морера П. 1990. «Цветные гетто» Франции // За рубежом, 9–15 февраля 1990. С. 9.

Мороз Е. Л. 2001. Россия и мировая закулиса. Сочинения Игоря Фроянова // Барьер, № 1 (6): 4–28.

Морозова Л. 2005. Патриоты или преступники? // Новости Югры (Ханты-Мансийск), 17 ноября 2005.

Морозова Ф. 2002. Бритая голова покоя не дает // Литературная газета, 26 июня – 2 июля 2002. С. 5.

Москва 2003. Москва почти Грозный // Московские новости, 21–27 октября 2003 (№ 41). С. 21.

Москве пора 1997. Москве пора заново обрусеть // Московский комсомолец, 19 декабря 1997. С. 1.

Москвичи 2009. Москвичи о своих проблемах // Левада-Центр, 6 октября 2009 (http://www.levada.ru/press/2009100605.html).

Московкина Е. 2001. Удар по почкам – и нация стала чище // Московский комсомолец, 16 ноября 2001. С. 8.

Московские фобии 2005. Московские фобии – «кавказцы» и «иноэтничные мигранты» // Маркетинг и консалтинг, 27 мая 2005 (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=21889).

Мостоцкий Ф. 2009. «Гуманитарная» ненависть // Росбалт, 16 октября 2009 (http://www.rosbalt.ru/2009/10/16/681110.html).

Мотрич Е. Л. 2008. Отношение к мигрантам на Дальнем Востоке // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 389–396. М.: ИЭА РАН.

Мохель Р., Бородина Е. 2002. Скины взяли рынок без боя // Московский комсомолец, 26 октября 2002. С. 5.

Муждабаев А. 2001. Вице против наци // Московский комсомолец, 13 ноября 2001. С. 4.

Мукомель В. И. 2004. Этническая политика в регионах Российской Федерации: достижения и новые вызовы // Этнопанорама, № 3–4: 10–17.

Мукомель В. И. 2005. Дискуссии о миграционной политике: спектр подходов // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004, с. 42–50. М.: ИЭЕ РАН.

Мукомель В. И. 2005. Российские практики в сфере профилактики ксенофобии и дискриминации // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Толерантность против ксенофобии, с. 161–185. М.: Институт социологии РАН, Academia.

Мукомель В. И. 2005. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т.

Мукомель В.И. 2006. В поисках козлов отпущения: мифы об этнических мигрантах // В. И. Мукомель, Э. А. Паин (ред.) Нужны ли иммигранты российскому обществу? С. 100–113. М.: Фонд «Либеральная миссия».

Мукомель В. И. 2007. Новая миграционная политика России: шаг вперед или в никуда? // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006, с. 31–36. М.: ИЭА РАН.

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.) 1997. Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. М.: Фирма Инфограф.

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.) 1999. Вынужденные мигранты в Центральной России. М.: Инфограф.

Муравьев П. 2002. Ближайшее будущее врагов народа // Консерватор, 6–12 сентября 2002. С. 15.

Муратова И. 2006. В Красноярском крае растут националистические настроения, заявили в фонде «Общественное мнение» // Авторадио (Красноярск), 1 декабря 2006 (http://www.avtoradio.net/?news=25253“center).

Муртазаев А. 2000. Божья раса // Новая газета, 27–30 июля 2000. С. 1.

Муртазаев А. К., Вердиян И. 2001. Существительные чужого рода // Новая газета, 30 августа – 2 сентября 2001 (№ 62). С. 13.

Муртузалиев С. И. 2007. Северный Кавказ с «изнанки» и «снаружи». Махачкала: РЦЭИ ДНЦ.

Муслимова М. Ш. 2008. Экстремизм в системе мировоззренческих ориентиров студентов Дагестанского государственного университета // Дибиров А.-Н. З. и др. (ред.). Актуальные проблемы противодействия национальному и политическому экстремизму: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (Махачкала, 20–21 ноября 2008). Т. 1. С. 426–435. Махачкала: Лотос.

Мухамедьярова Л. 2001. Они нападают стаями // Общая газета, 6–12 сентября 2001. С. 15.

Мухаметшина Н. С. 2008. «Новые мигранты» как часть местного сообщества // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 236–249. М.: ИЭА РАН.

Мухин А. А. 2003. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М.: Центр политической информации.

Мчедлов М. П. 2005. Религиоведческие очерки. Религия в духовной и общественно-политической жизни современной России. М.: Научная книга.

Мчедлов М. П. 2006. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль, № 4: 101–115.

Мы 1998. «Мы умоем вас кровью» // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 18–25.

Мэллори Дж. П. 1997. Индоевропейская прародина // Вестник древней истории, № 1: 61–82.

Мясников В. 2005. Невыполнимый приказ // Независимое военное обозрение, 14–20 октября 2005. С. 1, 3.

На нацистских сайтах 2006. На нацистских сайтах Санкт-Петербурга появилось «пособие по уличному террору» // Новости России, 28 марта 2006 (http://newsru.com/russia/28mar2006/skins.html).

Нагдалиев З. 2001. При слове «торгаш» я чувствую себя оскорбленным! // Комсомольская правда, 24 октября 2001. С. 7.

Назарбаев Н. А. 1999. В потоке истории. Алматы: Атамура.

Назарова А. Ф., Алтухов С. М. 1999. Генетический портрет народов мира. М.: ПолиМедиа.

Назарова Е. А. 1999. Социальная адаптация вынужденных переселенцев и беженцев в контексте современной миграционной политики России: социологический анализ. М.: МГСУ «Союз».

Наздрачева Л., Кочемин Ю., Климов Д. 2007. Нерыночная экономика // Новые Известия, 16 января 2007. С. 1, 6.

Найденов И. 2004. Убить «черного» // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»), март 2004 (№ 1–2). С. 4.

Найденыш В. М. 1998. Цивилизация как проблема философской антропологии // Человек, № 3: 40–49.

Налчаджян А. А. 2001. Этническая характерология. Ереван: Огебан.

Налчаджян А. А. 2004. Этногенез и ассимиляция (психологические аспекты). М.: Когито-Центр.

Нападение на лагерь 2007. Нападение на лагерь экологов: задержаны 12 человек // Грани.ру, 23 июля 2007 (http://www.grani.ru/Society/Xenophobia/Skinhead/m.125086.html).

Нападение на синагогу 2006. После нападения на синагогу возросло количество россиян, осуждающих антисемитов // Jewish News, 27.01.2006 (http://jn.com.ua/Antisemitism/sin_2701.html).

Нарынбаев А. И. 1966. Опыт социологического исследования межнациональных браков // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения, с. 57–75. Фрунзе: Илим.

Нахушев В. Ш. 2000. Ответственность этнонации в многонациональной стране // Шаповалов В. А. (ред.). Этнические проблемы современности. Ставрополь: Изд-во Ставропольского ун-та. Вып. 6: 135–141.

Националист 2004. Националист ли Вы? // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»), март 2004 (№ 1–2). С. 7.

Национальная или религиозная нетерпимость 2006. Национальная или религиозная нетерпимость: тенденция к росту? // Маркетинг и консалтинг, 8 февраля 2006 (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content&ident=25899).

Нацистский патруль 2006. Нацистский патруль убийц существует не только в Санкт-Петербурге, 28 марта 2006 (www.regnum.ru/news/613922.html).

Наш крест 1998. Наш крест // Я – русский, 1998, № 1 (4). С. 1.

Наша цель 2002. «Наша цель – это власть» // Московские новости, 16–22 апреля 2002. С. 2–3.

Нашествие 1994. Нашествие с юга // Ставропольские губернские ведомости, 11 октября 1994. С. 2.

Невелев Д. 1995. Внимание: бритоголовые // Огонек, май 1995 (№ 19). С. 31.

Невзоров А. 2006. Почему Питер стал «столицей ксенофобии» // Аргументы и факты, апрель 2006, № 15. С. 1.

Недостоверная статистика 2002. Недостоверная статистика дает повод для экстремизма // Известия, 18 июня 2002. С. 9.

Некрич А. М. 1978. Наказанные народы. Нью-Йорк: Хроника.

Неплюев И. 2005. «Красные» фашисты на службе «Родины» // Правда.ру, 15 сентября 2005 (http://www.pravda.ru/politics/2005/1/5/398/20832_SKINHEAD.html).

Несвижский В. 1994. Милиция и внутренние войска «почистили» Петербург // Сегодня, 31 марта 1994. С. 7.

Нестеров Д. 2003. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура.

Нет китайского студента 2002. «Нет китайского студента, которого бы не избили бритоголовые» // Известия, 8 февраля 2002. С. 2.

Нехамкин С., Роткевич Е. 2004. В убийстве эксперта по фашизму подозревают нацистов // Известия, 22 июня 2004. С. 5.

Нехорошев Г. 2002. У настоящих скинхедов шнурки на ботинках белые // Деловая хроника, 21 января 2002.

Нехорошев Г. 2006. Экстремизм в ассортименте. Кто дает националистам деньги на карманные расходы // Политический журнал, 2006, № 24 (3 июля 2006) (http://www.politjournal.ru/index.php?POLITSID=beb023a999757e4b63042beacc6fe3d3&action=Articles&dirid=115?tek=5945&issue=167).

Никитин В. 2005. Война цивилизаций: под ударом – Россия // Российская Федерация сегодня, № 24: 58–59.

Никитинский Л. 1993. Белый ворон // Новое время, № 11: 10–15.

Николаева Е. 2007. Цены на рынках подрастают // Известия, 11 апреля 2007. С. 10.

Никольский А. 2006. Супермаркет или зеленщик? // Огонек, 16–22 октября 2006, № 42. С. 25.

Никонов А. 2005. Несть ни эллина, ни иудея // Город женщин, № 2: 16–17.

Никоноров Н. 1995. 70 тысяч тайных эмигрантов // Российская газета, 25 января 1995. С. 3.

Никулин В. 2006. Брак на рынке // Огонек, 4–10 декабря 2006, № 49. С. 27–28.

Никулин П. 2009. Взрыв злости // Новые Известия, 29 сентября 2009. С. 5.

Никулина Н. 2002. Трамплин для нелегалов // Московская правда, 5 апреля 2002. С. 3–4.

Никулина Н. 2002. Русский с китайцем братаны навек // Московская правда, 19 сентября 2002. С. 10.

Нитобург Э. Л. 1987. О «капле крови» в странах Америки (расовая принадлежность: социальный и биологический аспекты) // Советская этнография, № 5: 41–55.

Нитобург Э. Л. 1993. США: «белый расизм» и афроамериканцы на исходе XX в. // Расы и народы, вып. 23: 167–217.

Новая жертва 2007. Новая жертва скинхедов? (http://pressa.irk.ru/number1/2007/23/001002.html).

Новикова Н., Радова А., Шаров А., Яковлева Е., Сизова Ю. 2007. Топорнография: Определен федеральный список экстремистских материалов // Российская газета, 14 июля 2007. С. 1, 5.

Новопрудский С. 2002. Кровосмешение // Известия, 30 октября 2002. С. 2.

Новоселова Е. 2008. Контрреволюция галстуков // Российская газета, 21 августа 2008. С. 14.

Ноде-Ланглуа Ф. 2006. Расизм шагает по России // Инопресса, 13 октября 2006 (Le Figaro, 13.10.2006) (http://www.inopressa.ru/lefigaro/2006/10/13/15:49:10/racisme).

Ной И. С. 1975. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та.

Нуруллаев А. А. 1996. Общественное мнение об этноконфессиональных отношениях // М. К. Горшков и др. (ред.). Национальное и религиозное, с. 32–47. М.: Российский независимый ин-т социальных и национальных проблем.

Оберемко О. А., Кириченко М. М. 2001. Вынужденные переселенцы на Кубани: институциональная перспектива управления. Краснодар: Кубанский гос. ун-т.

Оборин А. 1939. Борьба с расовыми «теориями» фашизма // Советский музей, № 1: 38–42.

Образкова М. 2006. Мечта мигранта // Новые Известия, 21–27 июля 2006. С. 3.

Образование 2004. Образование – для государства и общества. Выступление губернатора Орловской области Е.С. Строева на областном совещании работников системы образования 24 августа 2004 года // Сайт «Образование и общество» (http://education.rekom.ru/5_2004/4.html).

Образованных больше 2007. Образованных больше, честных меньше. ВЦИОМ, Пресс-выпуск № 638, 27 февраля 2007 (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/4070.html).

Обращение 2000. Обращение Совета депутатов города-курорта Анапа к Президенту Российской Федерации и Федеральному собранию Российской Федерации. Миграционные процессы необходимо регулировать // Кубанские новости, 31 августа 2000. С. 2.

Обуздать преступность 2009. Обуздать преступность // Эксперт Online, 10 августа 2009 (http://www.expert.ru/news/2009/08/10/prest_sem/).

Общественное мнение 2002. Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ.

Ованесов Б. Т. 2005. Армянская община города Ставрополя. Ставрополь: Ставропольская краевая типография.

Овсянникова Н. 2006. Из «Чайки» возгорелось пламя // Невское время, 5 сентября 2006. С. 1, 3.

Овсянникова Н. 2006. «В Кондопогу не вернемся» // Невское время, 4 октября 2006. С. 4.

Овчаренко Е., Демченко В. 2006. Об угрозе ксенофобии и самиздате под матрацем // Известия, 29 марта 2006. С. 6.

Овчинников А. 2009. Глава Следственного управления СКП по Московской области Андрей Марков: «Преступность среди мигрантов выросла почти на 40 %» // Комсомольская правда, 1 октября 2009. С. 9.

Овчинников А., Стешин Д. 2008. Кончилась в Москве работа, а домой нам неохота // Комсомольская правда, 17 ноября 2008. С. 8–9.

Около 2007. Около 60 % преступлений в Москве совершают иногородние. 28 декабря 2007 (http://news.mail.ru/incident/1546242/).

Окунева Д. 2005. Маленькие трагедии: жизнь темнокожих детей в России часто похожа на ад // Новые Известия, 16 сентября 2005. С. 6–7.

Олимова С. 2006. Адаптация трудовых мигрантов из стран Центральной Азии в России: роль образования // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. С. 38–47. М.: ИЭА РАН.

Олимова С., Боск И. 2003. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: Международная организация по миграции.

Олифирова С., Полухин Д. 2005. Москва готовится к погромам // Комсомольская правда, 29 августа – 4 сентября 2005. С. 8–9.

Ольшанский А. 2006. «Это явно теракт» // Новые известия, 22 августа 2006. С. 6.

Ольшанский А. 2006. Перехимичили // Новые известия, 23 августа 2006. С. 6.

Ольшанский А. 2006. Избирательное милосердие // Независимая газета, 24 августа 2006. С. 1, 6.

Ольшанский А. 2007. Криминал в погонах // Новые Известия, 27 декабря 2007. С. 6.

Ольшанский Д. 2002. Мы все – агенты спецслужб // Известия-Наука, 1 ноября 2002. С. I, IV.

Опрос 2005. Опрос на сайте www.kp.ru // Комсомольская правда, 8 ноября 2005. С. 2.

Опрос 2006. Что провоцирует антисемитизм в современной России? // Московские новости, 20–26 января 2006. С. 4.

Опрос ребром 1998. Опрос ребром // АиФ-Москва, 1998, № 20. С. 3.

Опросы 2001. Опросы // Московские новости, 6–12 ноября 2001. С. 3.

Орлов М. 2002. Чужие // Консерватор, 6–12 сентября 2002. С. 15.

Орлова П., Лория Е. 2007. Национализм в песочнице // Известия, 22 ноября 2007 (http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3109355/).

Осетинский О. 2002. За штурм // Известия, 30 октября 2002. С. 1.

Осипов А. Г. 1997. Официальные идеологемы регулирования межнациональных отношений как фактор развития этнической конфликтности // М. Б. Олкотт, В. Тишков, А. Малашенко (ред.). Идентичность и конфликт в постсоветских государствах, с. 250–272. М.: Московский центр Карнеги.

Осипов А. Г. 2002. Конструирование этнического конфликта и расистский дискурс // В. Воронков, О. Карпенко, А. Осипов (ред.). Расизм в языке социальных наук, с. 45–69. СПб.: Алетейя.

Осипов А. Г. 2002. Идеология «миграционной политики» как элемент конструирования этнической конфликтности. М.: ИЭА РАН.

Осипов А. Г. 2002. Положение турок-месхетинцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 306–332. М.: Московская Хельсинкская группа.

Осипов А. 2002. Являются ли групповые права необходимым условием недискриминации и защиты меньшинств? // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 80–100. М.: ИЭА РАН.

Осипов А. Г., Черепова О. И. 1996. Нарушение прав вынужденных мигрантов и этническая дискриминация в Краснодарском крае. М.: Правозащитный центр «Мемориал».

Оскоцкий В. 1966. Литературный герой и его национальный характер // Дружба народов, № 5: 259–273.

Особенности 2008. Особенности жизненных ценностей и устремлений россиян. Демократические ценности в сознании россиян // Полис, № 2: 81–104.

Остапенко Л. В. 2002. Социальная мобильность в этнических группах: шансы на равенство // Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность / Отв. ред. Л. М. Дробижева, с. 61–104. М., Academia.

Остапенко Л. В., Субботина И. А. 2001. Проблемы социально-экономической адаптации выходцев из Закавказья в Москве // Диаспоры, № 1: 40–59.

Остапенко Л. В., Субботина И. А. 2007. Москва многонациональная. Старожилы и мигранты: вместе или рядом? М.: Российский университет дружбы народов.

Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. 2006. Москва многонациональная: парадоксы столичной жизни // М. Н. Губогло (ред.). Гастарбайтерство. Факторы выталкивания и притяжения, с. 225–287. М.: Старый сад.

Острецов В. М. 1998. По крови и духу (Что есть русские?) // Вече, № 60: 124–132.

От Копцева 2006. От Копцева до Кондопоги. Русский национализм созрел для большой политики // КоммерсантЪ, 28 декабря 2006. № 244. С. 7.

Павликова О. 2006. Изгнание мигранта // Газета, 5 декабря 2006. С. 3.

Павлова П. 2006. Последние дни мигрантов // Аргументы и факты, 21 ноября 2006, № 49 (http://www.aif.ru/online/web/49/migr).

Паин Э. А. 2003а. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия».

Паин Э. А. 2003б. Почему помолодела ксенофобия // Независимая газета, 14 октября 2003. С. 11.

Паин Э. А. 2003 в. Этнические особенности контрабанды наркотиков: мифы и реальность // Этнопанорама, № 1–2: 76–87.

Паин Э. А. 2004. Этнополитический маятник. М.: Институт социологии РАН.

Паин Э. А. 2005. Ксенофобия и этнополитический экстремизм в России: о причинах неэффективности противодействия // В. И. Мукомель, Э. А. Паин (ред.). Толерантность против ксенофобии, с. 136–160. М.: Институт социологии РАН, Academia.

Паин Э. А. 2006. Специфика социально-политических условий интеграции мигрантов в российское общество // В. И. Мукомель, Э. А. Паин (ред.). Нужны ли иммигранты российскому обществу? С. 124–149. М.: Фонд «Либеральная миссия».

Паин Э. А. 2007. Россия между империей и нацией // Pro et contra, май – июнь 2007, № 3: 42–59.

Паин Э. А. 2009. Распутица: полемические размышления о предопределенности пути России. М.: РОССПЭН.

Пакальнишкис Р. 1966. Проблема национального своеобразия и творческой практики // Дружба народов, № 8: 269–276.

Панарин А. С. 1994. Философия политики. М.: Наука.

Панарин А. С. 1995. Выступление на «круглом столе» «Россия в условиях стратегической нестабильности» // Вопросы философии, № 9: 7–15.

Панарин А. С. 2000. Искушение глобализмом. М.: ЭКСМО-пресс.

Панарин А. С. 2001. Православная цивилизация в глобальном мире // Москва, № 3: 128–140.

Панарин А. С. 2002. Православная цивилизация в глобальном мире. М.: Алгоритм.

Панарин А. С. 2004. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М.: Эксмо.

Панарин С. А. 1999. Этническая миграция в постсоветском пространстве // А. Р. Вяткин и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном, с. 30–77. М.: Наталис.

Панарин С. А. 2000. Миграция в контексте безопасности: концептуальные подходы // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 16–54. М.: Интердиалект.

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. 2000. Криминологическая безопасность в регионе и внешняя миграция: опыт Москвы и Пензенской области // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 267–328. М.: Интердиалект.

Панеях Э. 2005. На пороховой бочке // Ведомости, 7 ноября 2005. С. А4.

Панин Ю. 1997. Лица «бандитской национальности» дружнее Коминтерна // Аргументы и факты, № 12. С. 3.

Панова Е. 2008. «Чужой» за школьной партой: представление учителей об этнических различиях // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования, с. 115–138. СПб.: Алетейя.

Панормов А. Е. 1996. От смуты к русскому рассвету // Колоколъ, № 37–38. С. 5.

Панченко Н. 2003. Александр Ткачев: мы сами наведем порядок в своем доме // Российская газета, 18 сентября 2003. С. 1, 5.

Парфененкова М. 2004. Государство стало нежнее к мигрантам // Русский курьер, 28 декабря 2004. С. 2.

Парфитт Т. 2006. Рост расизма в России // The Guardian, 27 июня 2006 (http://www.inosmi.ru/translation/228417.html).

Пархоменко М. 1966. Проблемы национального и интернационального в эстетике Ивана Франко // Дружба народов, № 9: 242–247.

Пастухов В. 2006. Без базара… // Аргументы и факты, 16–22 ноября 2006. С. 10.

Пахомова Е. 2001. Зуд Линча // Московский комсомолец, 8 сентября 2001. С. 1, 4.

Пахомова Е. 2002. Московский Кавказ наказан рублем // Московский комсомолец, 30 октября 2002. С. 2.

Переведенцева А. В. 2002. Религиозность и ориентации на достижительность // Л. М. Дробижева (ред.). Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность, с. 256–271. М.: Academia.

Перепелкин Л. С. 2000. Миграционные процессы и проблема этнокультурной безопасности в Российской Федерации // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 152–187. М.: Интердиалект.

Перепелкин Л. С., Стельмах В. Г. 2003. Этнокультурная безопасность России: общественные вызовы и государственная политика // Общественные науки и современность, № 3: 107–121.

Першиц А. И. 1986. Этнические общности и формационный процесс // Советская этнография, № 3: 69–73.

Першиц А. И., Семенов Ю. И., Шнирельман В. А. 1994. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 1–2. М.: ИЭА РАН.

Пестряков А. П. 1991. Хронологическая изменчивость тотальных размеров и формы мозгового черепа как показатель единства морфологической эволюции человечества // И. М. Золотарева, Э. Л. Нитобург (ред.). Расы и расизм. История и современность, с. 29–58. М.: Наука.

Петелин Г. 2006. Миссия невыполнима? // Огонек, 11–17 декабря 2006. С. 34–37.

Петлянова Н. 2010. Наци-партизаны. Националисты угрожают милиции продолжением террора // Новая газета (С.-Петербург), 11–14 февраля 2010.

Петр К. 2004. Ненавижу хачей // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»), март 2004 (№ 1–2). С. 4.

Петров В. 2005. Памятник губернатору Ткачеву // Известия, 20 октября 2005. С. 6.

Петров В. Н., Ракачев В. Н., Ракачева Я. В., Черный В. И. 2002. Мигранты в Краснодарском крае: проблемы адаптации и формирования толерантной культуры. Краснодар: Кубанский гос. ун-т.

Петров Г. И. 1933. Материалы бурят-монгольской антропологической экспедиции 1931 года. Часть 1. Обзор работы экспедиции. Л.: Изд-во АН СССР.

Петров Г. И. 1934. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ.

Петров К., Ахмеджанова Е., Вараксина О. 2008. Банды «ботаников» охотятся за «нерусскими» // Известия, 9 июля 2008. С. 1, 5.

Петрова И. А. 1999. Россия в этническом времени. Волгоград: Волгоградский гос. ун-т.

Петрова О. 2003. Антимосковский заговор // Московский комсомолец, 29 октября 2003. С. 6.

Петровская И. 2006. Партия сказала «Надо», журналист ответил «Есть» // Известия, 24 марта 2006. С. 9.

Петровская И. 2006. Ксеноненависть // Известия, 20 октября 2006. С. 7.

Петрухин И. С. 1942. Против расового мракобесия. М.: Всесоюзная книжная палата.

Петухов В. 1999. Колонна бредет по краю пустыни. Доберется ли воинство Макашова до следующей Думы? // Общая газета, 4–10 марта 1999. С. 7.

Петухов В. 2005. Запрос на гражданское общество // Известия, 13 декабря 2005. С. 7.

Петухов В. В. 2008. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис, 2008, № 3: 9–28.

Печко В. 2006. Срок «Белого братства». Члены группировки призывали «очистить область от нерусских» и относили себя к «нации чистых арийцев» // Взгляд, 28 марта 2006 (http://www.vz.ru/society/2006/3/28/27681.html).

Пилкингтон Х., Флинн М. 2001. Чужие на родине? Исследование «диаспоральной идентичности» русских вынужденных переселенцев // Диаспоры, № 2–3: 8–34.

Пинкевич Т. В., Пастырев Д. И. 2002. Миграционные процессы в России как объект криминологического исследования. Ставрополь: Ставропольсервисшкола.

Писаренко Д. 2003. Москвича встречают по… лицу // Аргументы и факты – Москва, февраль 2003, № 8. С. 7.

Пискунов В. 1964. Рано ставить точку // Литературная газета, 18 июня 1964. С. 2.

Платонов Ю. П. (ред.). 1995. Введение в этническую психологию. СПб.: СПб. ун-т.

Плисецкий М. С. 1934. Чем недовольны антропофашисты // Антропологический журнал, № 1–2: 148–149.

Плисецкий М. С. 1942. Расизм на службе германского фашизма. Уфа: Башгосиздат.

Плисецкий М. С., Смулевич Б. Я. 1934. Расовая теория – классовая теория // Антропологический журнал, № 1–2: 3–27.

Плугарев И. 2003. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета, 26 мая 2003. С. 11.

Погодин А. Л. 1899. К вопросу о национальных особенностях // Русский филологический вестник, 1899, т. 42, № 3–4: 111–128.

Погосян Г. А. 2005. Современное армянское общество: особенности трансформации. М.: Academia.

Погребнов Г. 1993. Война // Шпион, № 1: 3–15.

Подрабинек М. 2002. Хорошие скинхеды против плохих // Гра-ни.ру, 17 июня 2002 (http://www.zeka.ru/racism/articles/sharp/).

Поздняев М. 2006. «Мигранты плохо окультуриваются» // Новые Известия, 8 февраля 2006. С. 6.

Поздняев М. 2006. Диагноз: Кондопога // Новые Известия, 18 сентября 2006. С. 7.

Поздняев М. 2007. «Господа, мы звери» // Новые Известия, 1 марта 2007. С. 7.

Поздняев М. 2008. Резерваций не будет // Новые Известия, 21 мая 2008. С. 7.

Поздняков Э. А. 1994. Нация, национализм, национальные интересы. М.: Прогресс.

Поландров Д., Пашков Д., Шавлохова М. 2006. Что посеяли // Газета, 20 октября 2006. С. 1–2.

Поликанов Д. В. 2005. Сработает ли новая миграционная политика? // РИА Новости, 26 мая 2005.

Поликарпов В. В., Шелохаев В. В. 1998. Из следственных дел Н. В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 годов // Вопросы истории, № 11–12: 10–48.

Политковская А. 1997. Тень расизма над Россией // Общая газета, 3–9 апреля 1997. С. 3.

Политковская А. 2003. Как сколотить женскую бригаду одноразового назначения // Новая газета, 9–15 июня 2003 (№ 41). С. 6.

Польгуева Е. 2006. Кто же наследил в Черкизово? // Советская Россия, 24 августа 2006. С. 2.

Поляков И. М. и др. 1935. Расовая теория на службе фашизма. Киев: Госмедиздат.

Поляков Л. 1996. Арийскаий миф: исследование истоков расизма. СПб.: Евразия.

Полян П. М. 1999. Насильственные миграции в бывшем СССР // Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ, с. 265–276. М.: Комплекс-Прогресс.

Полян П. М. 2005. Депортация и этничность // Н. Л. Поболь, П. М. Полян (ред.). Сталинские депортации: 1928–1953, с. 5–19. М.: Международный фонд «Демократия»,

Померанц Г. 2002. Пусть займутся бизнесом // Московские новости, 29 октября – 4 ноября 2002. С. 11.

Пономаренков В. А. 2004. Этнические преступления: особенности процессуального доказывания. Самара: НТЦ.

Пономаренко В. А. 2005. Введение в судебную этнологию. Саратов.

Попков В. Д. 2001. Как живется кавказцам в российской провинции? // Диаспоры, № 1: 92–106.

Попков В. Д. 2003. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН.

Попков В. Д. 2007. Особенности формирования идентичности азербайджанцев в городах российской провинции (на примере Калуги) // Вестник Института Кеннана в России, вып. 12: 120–131.

Попов В. Д. 2005. Закон ментальной идентичности в контексте российских реформ // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа, 357–372. М.: Наука.

Попов С. В., Чернев А. Д. 1994. «Отчужденное от партии состояние…» КГБ СССР о настроениях учащихся и студенчества // Исторический архив, № 1: 175–207.

Порет Т. 2002. Сами мы люди не местные // Московский комсомолец, 27 мая 2002. С. 11.

Поспелов М. Б. 1991. Свидетель страшных дней // Русский вестник, 1991, № 20. С. 14.

Поставнин В. 2009. Цунами невозможно приказать: «Cтой!» // Новая газета, 16 сентября 2009. С. 14–15.

Постнов А. 2000. Казань криминальная // Независимая газета, 16 мая 2000. С. 11.

Православие 1996. Православие и тоталитаризм // В. Илюшенко (ред.). Нужен ли Гитлер России, с. 183–265. М.: Независимое изд-во ПИК.

Православные патриоты 2006. Православные патриоты учинили антисемитскую драку // Утро.ру, 5 июля 2006 (http://www.utro.ru/news/2006/07/05/562938.shtml).

Предложения 1965. Предложения по биологическим аспектам расовой проблемы // Вопросы антропологии, № 20: 8–12.

Предпринимательство 2007. Предпринимательство // Левада-Центр, 10 декабря 2007 (http://www.levada.ru/press/2007121001.html).

Представители 2005. Представители разных национальностей глазами студентов // НРОО Центр межэтнического взаимодействия «ДИАЛОГ» Н. Новгород, № 8 от 13.07.05 (www.dialog-nn.org).

Представитель ГУВД 2006. Представитель ГУВД Ростовской области: «Нельзя смешивать экстремистские и хулиганские действия», 31 марта 2006 (www.regnum.ru/news/616114.html).

Прибыловский В. 1999. Русское неоязычество – квазирелигия национализма и ксенофобии // Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Политическая ксенофобия. Радикальные группы. Представления лидеров. Роль церкви. С. 123–133. М.: Панорама.

Пригородный район 1997. Пригородный район: выбор цели. Владикавказ: Иристон.

Примаченко М. 1996. Неформалы – большие формалисты // Сегодня, 12 октября 1996. С. 9.

Приморье 2006. Для Приморья актуальна проблема расовой неприязни – опрос // РИА PrimaMedia, 18 декабря 2006 (http://primamedia.ru/news/show/?id=28848).

Проблемы 2007. Проблемы национализма // Левада-Центр, 6 декабря 2007 (http://www.levada.ru/press/2007110604.html).

Просветов А. 2005. «Банановый рай» // Спорт-экспресс, июль 2005. С. 8 (http://sport-express.ru/art.shtml?106620).

Пруссаков В. 1994. Был ли Гитлер прав? // Народный строй, 1994, № 1. С. 5.

Прытков Р. 2005. Марши против расизма // Газета, 17 октября 2005. С. 5.

Прядко Е. и др. 2006. Черкизовский рынок взорвала вьетнамская мафия // Комсомольская правда, 22 августа 2006. С. 6.

Пуля И. 2006. Кто в столице самый средний? // Российская газета, 30 августа 2006. С. 11.

Пунанов Г. 2002. Скинхеды // Известия, 20 апреля 2002. С. 3.

Пурсанов Ю. 1998. Как выжить в городе, если у Вас проблемы с лицом // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 19.

Пуртова Н. 1997. Цыганская мафия наживается на нищих инвалидах // Известия, 12 августа 1997. С. 4.

Пустынцева А. 2001. Одна из самых гонимых этнических групп на территории России (интервью с Фуадом Пепиновым, заместителем председателя Международного общества месхетинских турок «Вотан») // Ас-Алан, № 1 (4): 200–206.

Путин В. В. 2002. России надо быть сплоченной и конкурентоспособной. Послание президента Путина Федеральному собранию Российской Федерации 18 апреля 2002 г. // Российская газета, 19 апреля 2002. С. 4–7.

Путин В. В. 2005. Путин потребовал от ФСБ решительнее бороться с национализмом // Газета, 20 декабря 2005 (http://gzt.ru/politics/2005/12/20/174242.html).

Путин В. В. 2006. Путин: Надо навести порядок на рынках (http://www.rosbalt.ru/2006/10/05/270018.html).

Пучков А. В. 2005. Неоязычество в современной европейской культуре: на примере расовых теорий. Автореф. дисс. на соиск. уч. степени канд. философ. наук. Ростов н/Д: Ростов. гос. ун-т.

Пьянков И. В. 2002. Еще раз к вопросу о динлинах // Ю. Ю. Шевченко (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. Т. 1. С. 199–203. СПб.: Европейский дом.

Пядухов Г. А. 2003. Этнические группы мигрантов: тенденции притока, стратегии поведения. Пенза: ПГАСА.

Пятеро 2009. Пятеро московских учащихся осуждены за избиение таджика // Коммерсант, 10 июня 2009 (http://www.kommersant.ru/news-y.aspx?DocsID=1186605).

Пятилетова Л. 2005. Национальность – москвич // Российская газета, 18 мая 2005. С. 10.

Работнова В. 2006. Присяжные снова оправдали обвиняемых // Московские новости, 17–23 ноября 2006. С. 4.

Рагозин О. 1997. Бойня на Ичке // Московский комсомолец, 14 июня 1997. С. 8.

Рагузин В. Н. 2002. Вступительное слово // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма, с. 3–5. Оренбург: Издательский центр ОГАУ.

Радаев В. В. 1993. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис, № 5: 79–87.

Радаев В. В. 1998. Экономическая социология. М.: Аспект Пресс.

Радулова Н. 2006. Мигрант окольцованный // Огонек, 4–10 декабря 2006. С. 29–30.

Разоренов Ф. Н. 1997. Историко-психологические, общинные основы русских национальных интересов // Е. С. Троицкий и др. (ред.). Национальные интересы русского народа и демографическая ситуация в России, с. 102–106. М.: Штрихтон.

Ракова И. В. 2002. Факторы формирования конфликтогенной мигрантофобии // В. В. Черноус (ред.). Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления, с. 136–141. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Рапопорт Я. 1988. Воспоминания о «деле врачей» // Дружба народов, № 4: 222–245.

Раскин Д. 1996. Об одной исторической теории, унаследованной русскими фашистами // Нужен ли Гитлер России? / В. И. Илюшенко (сост.). М.: Независимое изд-во ПИК. С. 157–158.

Регент Т. М. 1999. Миграция в России. Проблемы государственного управления. М.: ИСЭПН.

Редакция «Известий» 1998. Не признавая существования в России расистов, власть поощряет их // Известия, 14 мая 1998. С. 5

Редичкина О. 2006. Экстремизму учит Интернет // Газета, 2–4 июня 2006. С. 7.

Резать евреев 1999. Резать евреев студент пришел с целым набором ножей // Московский комсомолец, 14 июля 1999. С. 1.

Резепова И. С. 2005. Неоязычество в культуре: история и современность: Автореф. дисс…. канд. филос. наук. Ростов н/Д: Ростов. гос. ун-т.

Резников Е. 2001. Восточный человек за прилавком ловит кайф // Комсомольская правда, 24 октября 2001. С. 7.

Резников Л. 1997. Превратности антисемитизма в России. Доклад на 4-й Международной конференции по иудаике, 6 февраля 1997 г. Архив автора.

Резолюция 2002. Резолюция международной научной конференции «Евразийство: историко-культурное наследие и перспективы развития» // Р. И. Якупов (ред.). Евразийство: проблемы осмысления. Уфа: Восточный университет. С. 319–323.

Рейнблат А. 1999. «Котел фельетонных объедков». Случай с М. О. Меньшиковым // Неприкосновенный запас, 1999, № 2: 4–8.

Рейтинг 2009. Рейтинг национальных угроз – 2009 // Пресс-выпуск ВЦИОМ, 13 июля 2009 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/12121.html).

Ремнева К. 1998. «Бритоголовые» маршируют по улицам Москвы // Общая газета, 28 мая – 3 июня 1998. С. 13.

Репников А.В. 2006. Консервативные представления о переустройстве России (конец XIX – начало XX века). М.: Московский гос. обл. ун-т.

Речкалов В. 2001. Личико кавказской национальности // Общая газета, 27 сентября – 3 октября 2001. С. 3.

Речкалов В. 2005. Чеченская невеста // Город женщин, № 2: 20–21.

Речкалов В. 2005. Чечня закрытого типа // Московский комсомолец, 10 июня 2005. С. 4.

Речкалов В. 2005. Хачи в Париж! // Московский комсомолец, 7 ноября 2005. С. 3.

Речкалов В. 2006. Если завтра война // Московский комсомолец, 22 августа 2006. С. 1, 3.

Римский В. Л. 2000. Потери от коррупции // Горный М. Б. (ред.). Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества, с. 72–77. СПб.: Норма.

Рискин А. 2007. Иностранные рабочие – зло или благо? // Независимая газета, 20 июня 2007. С. 5.

Рогалев А. 2000. Славянская идея: реальность или «кабинетное изобретение»? // Литературная Россия, 3 ноября 2000. С. 5.

Рогачев П. М., Свердлин М. А. 1967. Нации – народ – человечество. М.: Изд-во политической литературы.

Рогачева М. 2006. Разжигание национальной вражды доказать очень сложно // Известия, 29 марта 2006. С. 6.

Рогинский Я. Я. 1934. Фриц Ленц и расы // Антропологический журнал, № 3: 187–203.

Рогинский Я. Я. 1938. О психотехническом исследовании разных племен и народов // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм, с. 81–104. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР.

Рогинский Я. Я., Левин М. Г. 1963. Антропология. М.: Высшая школа.

Рогозин Д. 2005. Наш ответ клеветникам // Родина, 9 ноября 2005 (http://www.rodina.ru/article/show/?id=329).

Родин И. 2008. Дума подумывает о концлагерях // Независимая газета, 13 марта 2008. С. 3.

Роль мигрантов 2009. Роль мигрантов в статистике преступлений часто преувеличивается – ФМС // РИА Новости, 30 октября 2009 (http://www.rian.ru/society/20091030/191278999.html).

Романова А. Г. 2000. Состояние законности при осуществлении правоохранительной деятельности сотрудниками органов внутренних дел // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть, с. 48–49. М.: Российская криминологическая ассоциация.

Романчева И. 2001. Редкий талиб не доберется до Москвы // АиФ-Москва, ноябрь 2001 (№ 48). С. 1.

РОМИР 1996. Роль евреев в России теперь исполняют чеченцы и армяне // Московский комсомолец, 18 апреля 1996. С. 4.

Росалес Х. М. 1999. Воспитание гражданской идентичности: об отношении между национализмом и патриотизмом // Полис, № 6: 93–104.

Росс Л., Нисбетт Р. Э. 1999. Человек и ситуация. М.: Аспект Пресс.

Росси Ж. 1992. Справочник по ГУЛАГу: исторический словарь советских пенитенциарных институций и терминов. В двух частях. М.: Просвет.

Россия для русских 2006. Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603, 21 декабря 2006 (http: wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

Россия снижает 2007. Россия снижает рыночность // Коммерсант-Деньги, 10 сентября 2007. № 35.

Россияне 2006. Россияне за рождаемость и против иммигрантов // BBC Russian.com, июнь 2006 (http://news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_5037000/5037700.stm).

Россияне и религия 2007 (http://www.levada.ru/press/2007081409.html).

Россияне об острых проблемах 2009. Россияне об острых проблемах общества // Левада-Центр, 23 июня 2009 ((http://www.levada.ru/press/2009062302.html).

Россияне поддерживают 2006. Россияне поддерживают изгнание иностранцев с рынков (http://www.rosbalt.ru/2006/11/30/277076.html).

Россиян 2008. Россиян больше всего тревожат цены и бедность // Левада-Центр, 7 февраля 2008 (http://www.levada.ru/press/2008020701.html).

Ростовский М. 2005. На заднем дворе // Московский комсомолец, 7 ноября 2005. С. 3.

Ротарь И. 1992. Краснодарский край вооружен и очень опасен // Независимая газета, 17 сентября 1992. С. 1, 3.

Ротарь И. 1993. Другие русские. О трагедии среднеазиатских эмигрантов // Независимая газета, 2 июня 1993. С. 3.

Ротарь И. 2000. Вторая жизнь средневекового рабства // Независимая газета, 29 апреля 2000. С. 5.

Роткевич Е. 2004. Чтобы ликвидировать скинхедов, достаточно поднять трубку и сказать «Возьмем всех» // Известия, 28 февраля. С. 2.

Роткевич Е. 2006. Задержанные в Петербурге скинхеды признались в последних громких убийствах иностранцев // News.ru, 24 мая 2006 (http://newsru.com/russia/24may2006/girenko.html).

Роткевич Е. 2009. Толерантность напоказ // Фонтанка.ру, 26 октября 2009 (http://www.fontanka.ru/2009/10/26/059/).

Роткевич Е., Степанов А. 2006. Убить по инструкции // Известия, 29 марта 2006. С. 6.

Ротов В. С., Придиус П. Е. 1998. Кубань: один год с Батькой Кондратом и его дружиной. Краснодар: Советская Кубань.

Рощин С. К. 1982. Психологическая наука и расизм // Ю. В. Бромлей (ред.). Расы и общество, с. 147–190. М.: Наука.

Рстаки А. 1998. Дивизия «бритая голова» // Новая газета, 18–24 мая 1998. С. 10.

Рстаки А. 1998. Дивизия «бритая голова» – 2 // Новая газета, 6–12 июля 1998. С. 1, 3.

Рубан Л. С. 2006. Дилемма XXI века: толерантность и конфликт. М.: Academia.

Рубникович О., Баринов В. 2006. Рынок раздора. Факты опровергают официальную версию взрывов в Москве // Газета, 22 августа 2006. С. 1, 8.

Рубцова Е. 2002. Милицейский грабеж // Новые Известия, 24 сентября 2002. С. 5.

Рубцова Е. 2002. Чеченец – значит террорист // Новые Известия, 30 ноября 2002. С. 5.

Рудник В. А. 2002. Геокосмический фактор в этногенезе и Государстве Российском // Шевченко Ю. Ю. (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. Т. 1: 42–51. СПб.: Европейский дом.

Рудницкая А. 2004. Их город и их район // Московские новости, 28 мая – 3 июня 2004. С. 27.

Румянцев С. 2006. Азербайджанцы в Санкт-Петербурге: диаспора как транснациональное сообщество // Азербайджан в мире, № 4: 48–59.

Русакова А. 1994. Русские и Евразийский Союз (мировой закулисе очень важно насадить в Москве нерусскую власть) // Молодая гвардия, 1994, № 9: 3–18.

Русакова Е. 2008. Выступление // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования, с. 229–234. СПб.: Алетейя.

Русалов В. М. 1979. Биологические основы индивидуально-психических различий. М.: Наука.

Рыбалко Е. 1994. Россия не готова «переварить» такое количество беженцев // Ставропольская правда, 23 апреля 1994. С. 1.

Рывкина И. 1990. Человек с пометкой // Век XX и мир, № 11: 5–6.

Рывкина Р. 1996а. Евреи в постсоветской России – кто они? М.: УРСС.

Рывкина Р. 1996б. «Еврейский вопрос» в постсоветской России // Сегодня, 8 мая 1996. С. 5.

Рыжова С. В. 2006. О соотношении православной идентичности и гражданского сознания // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 141–168. М.: Ин-т социологии РАН.

Рынки 2006. Рынки без иностранцев. ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603, 21 декабря 2006 (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

Рынки 2007. Рынки без иностранцев // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 672, 12 апреля 2007 (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/4376.html).

Рябов И. 1998. Красная корь, белая сыпь // Новое время, март (№ 11). С. 16–17.

Рязанцев С. В. 1999. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь: СГУ.

Рязанцев С. В. 2000. Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов // Общественные науки и современность, № 5: 73–86.

Рязанцев С. В. 2005. Преждевременная смертность в России и на Северном Кавказе // В. П. Скулачев (ред.). Российская наука: истина в ином приближении, с. 342–350. М.: Октопус.

Рязанцев С. В. 2007. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права.

С антисемитами не знаком 2006. С антисемитами не знаком, но их не люблю // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 394 (http://wciom.ru/?pt=47&article=2291).

Сабов А. 1992. Выстрел в Россию. Портреты русских фашистов в интерьере эпохи // Литературная газета, 4 ноября 1992. С. 14.

Савва М. В. 1997. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т.

Савва М. В. 2001. Мифоидеологемы – знамена сепаратизма (на примере Северного Кавказа) // Вестник Евразии, № 3 (14): 86–107.

Савва М. В. 2005. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края: темпы и проблемы интеграции // Этнопанорама, № 3–4: 81–90.

Савва М. В. 2005. Миграция в Южном федеральном округе // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. С. 61–81. М.: ИЭА РАН.

Савва М. В. 2005. Краснодарский край // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. С. 324–337. М.: ИЭА РАН.

Савва М. В. 2006. Краснодарский край // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. С. 227–236. М.: ИЭА РАН.

Савва М. В. 2007. Краснодарский край // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. С. 199–208. М.: ИЭА РАН.

Савва М. В. 2007. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года, с. 286–295. М.: Наука.

Савва М. В. 2008. Коррупция как фактор этнических отношений // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 359–364. М.: ИЭА РАН.

Савва М. В., Савва Е. В. 2002. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т.

Савельев А. Н. 2004. Последний век Белого мира // Золотой лев, № 49–50 (то же в кн.: Савельев А. Н. Очерки политической антропологии. Екатеринбург: Филантроп, 2005. С. 51–90)

Савельев А. Н. 2005. Очерки политической антропологии. Екатеринбург: Филантроп.

Савельев А. Н. 2006. Расовый портрет русского мира // Имперское возрождение, 2006, № 1: 100–110.

Савельев А. Н. 2007. Время русской нации. М.: Книжный мир.

Савельев А. Н. 2007. Образ врага. Расология и политическая антропология. М.: Белые альвы.

Савельев О. 2009. Россияне о приезжих «нерусских национальностей» // Левада-Центр, 7 декабря 2009 (http://levada.ru/press/2009120704.html).

Савельев С. В. 2005. Атлас мозга человека. М.: Веди.

Савин И. С. 2006. Ксенофобия в России, взгляд со стороны // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. С. 35–37. М.: ИЭА РАН.

Савин И. С. 2008. Этнические стереотипы в среде московской молодежи: «они не понимают нас, а мы – их» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 143–148. М.: ИЭА РАН.

Савицкий П. Н. 1927. Россия особый географический мир. Прага: Евразийское книжное изд-во.

Савков В. 2000. Время полураспада нации // Советская Россия, 24 февраля 2000. С. 2.

Савоскул С. С. 2006. Местное самосознание в современной России (по материалам Переяславля-Залесского) // Отечественная история, № 4: 158–169.

Сагитова Л. В. 2002. СМИ в Татарстане: стимулы толерантности и интолерантности в контексте современного развития республики // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации, с. 188–221. М.: ИЭА.

Садовская Е. 2008. Этническая структура современных миграций из Китая в Казахстан и проблемы принимающего общества // Вестник Евразии, № 2: 151–180.

Садохин А. П. 2004. Этнология. М.: Гардарики.

Садохин А. П., Грушевицкая Т. Г. 2003. Основы этнологии. М.: Юнити.

Сайт 2006. Сайт удалил «пособие по террору» до завершения проверки прокуратуры Санкт-Петербурга, 28 марта 2006 (www.regnum.ru/news/613983.html).

Сайфуллин Р. Г. 2002. Теория этногенеза и всемирный исторический прогресс. Т. 1–2. Казань: Мастер Лейн.

Сальникова Е. 2000. Образ жизни – чеченский // Независимая газета, 17 июня 2000. С. 12.

Самарина А. 2005. Валерий Тишков: Мы получим ответный удар // Независимая газета, 9 ноября 2005. С. 7.

Самарина А. Я. 2006. Страну трясет от страха // Независимая газета, 18 сентября 2006. С. 3.

Самахова И. 1999. Крестовые войны // Общая газета, 1–7 апреля 1999. С. 15.

Самонина С. С. 2000. Историко-географические аспекты возвратной миграции русского населения из стран ближнего зарубежья // А. П. Катровский (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Часть 1, с. 99–104. Смоленск: СГУ.

Самоторова А. 2004. «Я мог бы стать шахидом» // Московские новости, 2–8 апреля 2004. С. 24–25.

Сампиев И. М. 2004. Самоопределение народов: теория и онтология. Ростов н/Д.

Сампиев И. М. 2007. Принцип равноправия и самоопределения народов как основа межнационального согласия // Ачкасов В. А., Мутагиров Д. З. (ред.). Ксенофобия и другие формы нетерпимости: природа, причины и пути устранения, с. 92–98. СПб: Изд-во СПб. ун-та.

Санин Г. 2009. Незабытое старое // Итоги, 2 февраля 2009. С. 25–27.

Сарбучев М., Рютин С. 1998. «Охота» на русских // Завтра, май 1998, № 21. С. 4.

Сарсенбаев Н. С. 1965. Обычаи и традиции в развитии. Алма-Ата: Казахстан.

Сас И. 2003. Оборотни уже на Житной // Независимая газета, 30 октября 2003. С. 7.

Сас И. 2006. Народовольцев сменили народоборцы // Независимая газета, 23 августа 2006. С. 1, 8.

Сахаров А. Д. 1991. Тревоги и надежда. М.: Интер-Версо.

Сахаров А. Н. 1996. Основные этапы и особенности русского национализма // Евразия, № 1 (4): 17–22.

Сбережем 2008. Сбережем русский народ – сохраним Россию // Правда, февраль 2008. С. 1.

Сварцевич В. 2006. Узник Старой Башни // Аргументы и факты, апрель 2006 (№ 16). С. 63.

Свежая кровь 2005. Свежая кровь. Нужна ли «свежая кровь» нашему этносу // Город женщин, № 2: 14–15.

Светлана Журова 2009. Светлана Журова: мигранты после потери работы остаются в нашей стране и начинают вести маргинальный и криминальный образ жизни // Новости Федерации, 17 сентября 2009 (http://www.regions.ru/news/2239507/).

Светликова И. 2008. Кант-семит и Кант-ариец у Белого // Новое литературное обозрение, № 93.

Светлицкая Е. В. 1997. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность, № 1: 72–81.

Свинин В. 2006. По рецептам Третьего рейха // Независимая газета, 20 марта 2006. С. 9.

Свободина Н. 2006. Скинхеды спровоцировали избиения на «Байкал-Шамане» // Номер один, 16 августа 2006 (http://pressa.irk.ru/number1/2006/33/005002.html).

Святки И. 2009. О существовании на Урале группы скинхедов, задержанных накануне за убийства таджиков, правоохранители знали давно // Новый Регион, 6 марта 2009 (http://www.nr2.ru/ekb/167954.html).

Севастьянов А. Н. 1994. Национал-капитализм. Фашизм как высшая стадия умирающего капитализма // Независимая газета, 11 октября и 17 декабря 1994. С. 5.

Севастьянов А. Н. 1995. Национал-капитализм. М.: А. Севастьянов.

Севастьянов А. Н. 1996. Национал-демократия или новый реализм. М.: Витязь.

Севастьянов А. Н. 2000. Чего от нас хотят евреи. М.

Севастьянов А. Н. 2006. «Россия – для русских!» Третья сила: русский национализм на авансцене истории. М.: Книжный мир.

Седаков П., Рагозин Л. 2009. Системный бой // Русский Newsweek, 14 сентября 2009.

Седов Л. А. 2007. Государственный патернализм и представление о политической свободе в России (http://www.levada.ru/press/2007081 301.html).

Седов Л. А. 2008. Отношение к США // Левада-Центр, 3 марта 2008 (http://www.levada.ru/press/2008030301.html).

Седова Н. Н. 1994. Человек этнический. Волгоград: Комитет по печати.

Селезнева М. 2005. Смертельное «хулиганство» // Новые Известия, 15 декабря 2005. С. 2.

Селезнева М. 2006. Не хватило мужества // Новые Известия, 24–30 марта 2006. С. 3.

Селезнева М. 2006. Скинхеды – лишь расходный материал // Новые Известия, 25 апреля 2006. С 6.

Селезнева М., Перов С. 2005. Гостеприимный расизм // Новые Известия, 30 марта 2005. С. 1, 7.

Селицкий А., Калистратова Т. 2006. От разборок к теракту // Невское время, 23 августа 2006. С. 3.

Селюков А. 1994. Падение авторитета закона ведет к росту преступности // Ставропольская правда, 1 июня 1994. С. 2.

Семанов С. 1999. Сталин. Уроки наследия // Наш современник, № 12: 212–221.

Семенов Д. 2006. Сколько трудовых рук необходимо Москве? // Вечерняя Москва, 10 ноября 2006. С. 4.

Семенов Ю. И. 1966. Категория «социальный организм» и ее значение для исторической науки // Вопросы истории, № 8: 88–106.

Семенов Ю. И. 1986. О племени, народности и нации // Советская этнография, № 3: 73–75.

Сен А. К. 2004. Развитие как свобода. М.: Новое издательство.

Сергеев С. М. 2003. Русский национализм и империализм начала XX века // С. М. Сергеев (ред.). Нация и империя в русской мысли начала XX века, с. 5–20. М.: СКИМЕНЪ, ПРЕНСА.

Серебровский А. С. 1922. О задачах и путях антропогенетики // Русский евгенический журнал, т. 1, вып. 2. С. 107–116.

Серебрянников П. 2006. Ненависть по рыночной цене // Новые Известия, 28 августа 2006. С. 4.

Серио П. 1995. Этнос и демос: дискурсивное построение коллективной идентичности // В. Дресслер-Холохан, Н. Г. Скворцов, К. Н. Хабибуллин (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика, с. 51–59. СПб.: Петрополис.

Сидоров П. 2006. Бешеные псы Петербурга // Московский комсомолец, 2 июня 2006. С. 4.

Сикевич З. В. 1996. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ ун-та.

Сикевич З. В. 1999. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А.

Сикорский И. А. 1915. Что такое нация и другие формы этнической жизни? Киев: Типография «С. В. Кульженко».

Силин В. 2007. Русский вопрос в русский мороз // Известия, 5 февраля 2007. С. 2.

Симонов А. 2006. Ген-славяне // Российская газета, 23 июня 2006. С. 14.

Симонов И. В. 2008. Нижегородские азербайджанцы // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 280–286. М.: ИЭА РАН.

Симонова А. 2002. Официальный расизм // Консерватор, 13–19 сентября 2002. С. 12.

Симонян Р. Х. 2008. Средний класс в современной России: миф или реальность? // Общественные науки и современность, № 1: 37–49.

Сиротин В. 1998. Коричневый туман провинциального разлива // Новая газета, 6–12 июля 1998. С. 3.

Скаков А. Ю. 1999. Выступление на круглом столе «Проблемы истории черкесского народа в свете обращения президента РФ Ельцина к народам Кавказа в связи с 130-летием окончания Кавказской войны» // Жизнь национальностей, № 2–3: 60–62.

Скинхед-одиночка 2006. Скинхед-одиночка признался в подрыве Черкизовского рынка // Известия, 23 августа 2006. С. 1, 4.

Скинхеды напали 2007. Скинхеды напали на пассажиров московского метро (http://www.jewish.ru/news/cis/2007/06/news994249723.php).

Скинхеды 2009. Скинхеды стали нападать даже на милиционеров // Московский комсомолец, 7 марта 2009. С. 3.

СКП РФ 2009. СКП РФ: Число сексуальных преступлений в Москве растет по вине мигрантов-нелегалов // Интерфакс, 2 февраля 2009 (http://www.intefax.ru/society/news.asp?id=60638).

Скулачев В. П., Гомазков О. А. 1995. Энергетика науки // Природа, № 10: 62–76.

Славин Б. Ф. 2006. История – результат деятельности людей // Свободная мысль, № 9–10: 190–195.

Славный Б. 1995. Скромное обаяние левой интеллигенции // Рубежи, № 3: 116–122.

Следзевский И. В. 1997. Эвристические возможности и пределы цивилизационного подхода // А. О. Чубарьян (ред.). Цивилизации. М.: МАЛП. Вып. 4: 7–19.

Слепков В. 1925. Наследственность и отбор у человека (по поводу теоретических предпосылок евгеники) // Под знаменем марксизма, 1925, т. 4: 102–122.

Слепков В. 1925. Биология человека // Под знаменем марксизма, 1925, т. 10–11: 115–142.

Слепцов Н. С. 2005. Конфликтогенность миграционных процессов на юге России // Волков Ю. Г. (ред.). Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе, с. 212–236 (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Слово нации 1981. Слово нации // Вече, № 3: 106–131.

Смирнов А. 2001. Дания испугалась омусульманивания // Новые Известия, 22 ноября 2001. С. 3.

Смирнов А. 2002. Милиция с большой дороги // Новые Известия, 21 сентября 2002. С. 1, 5.

Смирнов А., Гайнуллин И. 2006. В Уфе судят «борцов за чистоту нации» // Коммерсант-Казань, 20 сентября 2006 (№ 175) (http://www.kommersant.ru/region/kazan/page.htm?Id_doc=706121).

Смирнов В. П. 1969. Еще раз о мозге и психике // Вопросы философии, 1969, № 3: 137–142.

Смирнов И. 2002. Коричневый костюмчик для мальчика-мажора // Континент, № 113: 202–206.

Смирнов П. И. 2001. Социология личности. СПб.: Социологическое общество им. М. М. Ковалевского.

Смольный 2009. Смольный: более 60 % петербуржцев испытывают дискомфорт из-за увеличения количества мигрантов // Регнум, 24 февраля 2009 (http://www.regnum.ru/news/1128736.html).

Собкин В. С., Абросимова З. Б., Адамчук Д. В., Баранова Е. В. 2005. Подросток: нормы, риски, девиации. М.: ЦСО РАО.

Собкин В. С., Николашина Е. В. 2006. Отношение московских подростков к мигрантам: культурная дистанция, временные сдвиги, национальная самоидентификация // Собкин В. С. (ред.). Социокультурные трансформации подростковой субкультуры, с. 19–31. Труды по социологии образования. Т. XI. Вып. XX. М.: Центр социологии образования.

Собкин В. С., Рабинович В. А. 2006. Идентичность и политическое самоопределение подростка: национальный и религиозный аспекты // Собкин В. С. (ред.). Социокультурные трансформации подростковой субкультуры, с. 32–62. Труды по социологии образования. Т. XI. Вып. XX. М.: Центр социологии образования.

Собкин В. С., Федотова А. В. 2004. Отношение учащихся школ и студентов вузов к экстремизму // Собкин В. С. (ред.). Толерантность в подростковой и молодежной среде, с. 92–114. Труды по социологии образования. Т. IX. Вып. XVI. М.: Центр социологии образования.

Соболева Г. 1936. Volk und Rasse. Критический обзор // Антропологический журнал, № 1: 110–116.

«СОВА» Центр: 2008. Февраль 2008. Итоги месяца (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/AAF9AF2).

Соколов А. 2002. Ксенофобия в деятельности правоохранительных органов // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 177–182. М.: Московская Хельсинкская группа.

Соколов А. 2002. Положение чеченцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 351–392. М.: Московская Хельсинкская группа.

Соколов Дм. 2002. Царицынский погром заказали «Идущие вместе» // Политком, 7 июня 2002 (http://www.compromat.ru/main/marginaly/tsaritsino.htm).

Соколов М. 2002. Преступность и национальность // Известия, 31 октября 2002. С. 2.

Соколов М. 2003. Родина зовет // Известия, 22 мая 2003. С. 2.

Соколов М. 2004. Счастье без инородцев // Известия, 26 февраля 2004. С. 2.

Соколов М. М. 2005. Классовое как этническое. Риторика русского радикально-националистического движения // Полис, № 2: 127–137.

Соколов М. М. 2008. Конец русского радикального национализма? // Антропологический форум, № 8: 183–197.

Соколов С. 2009. «Там, где есть ограничения, там – коррупция и обман людей» // Новая газета, 26 августа 2009. С. 10–11.

Соколов-Митрич Д. 2002. Интернационал, который лопнул // Известия, 23 апреля 2002. С. 1, 8.

Соколов-Митрич Д. 2002. Sieg Heil! Фашисты снова под Москвой // Известия, 30 мая 2002. С. 4–5.

Соколов-Митрич Д. 2005. Табор уходит в кайф // Известия, 16 декабря 2005. С. 1, 8.

Соколов-Митрич Д. 2006. По зубам ли рынок русскому торговцу // Известия, 31 октября 2006. С. 1, 5.

Соколовский С. В. 2002. Расизм, расиализм и социальные науки в России // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук, с. 31–40. СПб.: Алетейя.

Соколовский С. С. 1996. Средняя Азия: вынужденные миграции // Тишков В. А. (ред.). Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах, с. 171–196. М.: ИЭА РАН.

Сокольнический М. 2007. Ты чего, самый умный // Ведомости, 2 ноября 2007.

Солдатенков А. Н. 2002. Исследование этнических стереотипов в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России, с. 212–251. М.: РУДН.

Соловей В. Д. 2005. Рождение нации // Свободная мысль – XXI, № 6: 3–17.

Соловей В. Д. 2005. Регрессивный синдром. Варвары на развалинах III Рима // Политический класс, № 2: 17–22.

Соловей В. Д. 2005. Русская история: новое прочтение. М.: АИРО-XXI.

Соловей В. Д. 2006. Рецензия на книгу Владимира Авдеева «Расология» // Политический класс, № 7.

Соловьев В. А. 2002. Проблемы урегулирования этнотерриториальных конфликтов и ликвидации их последствий // В. В. Черноус (ред.). Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления, с. 114–123. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Соловьев В., Новиков В. 2006. Грузия бьет учебную тревогу // Коммерсантъ, 5 октября 2006. С. 9.

Социализм 2007. Социализм, рынок, империя? Выбирая будущее России // ВЦИОМ, 8 декабря 2007. Пресс-выпуск № 807 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/9102.html).

Сталин И. В. 1948. Речь тов. И. В. Сталина на обеде в честь Финляндской правительственной делегации 7 апреля 1948 года // Правда, 13 апреля 1948. С. 1.

Станкевич С. Б. 1992. Держава в поисках себя // Независимая газета, 28 марта 1992. С. 4.

Старовойтова Г. В. 1983. О предметной области этнопсихологии // Советская этнография, № 3: 78–85.

Старовойтова Г. В. 1989. «Этнический парадокс» и стереотипы мышления // Родина, 1989, № 7: 8–11.

Старовойтова Г. В. 1997. Надо гордиться своей личностью // Аргументы и факты, ноябрь 1997 (№ 45). С. 5.

Старостин С. А. 2003. У человека был один праязык. Он возник 40–50 тыс. лет назад // Знание – сила, № 8: 39–44.

Старченков Г. И. 1997. Трудовые миграции между Востоком и Западом. М.: Институт востоковедения.

Степанищев С., Чарный С. 2004. Национализм, ксенофобия, антисемитизм в Государственной Думе РФ (Обзорный доклад Московского бюро по правам человека) (http://www.religare.ru/document14408.htm).

Степанов В. В. 2008. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 67–95. М.: ИЭА РАН.

Степанов В. В., Сусоколов А. А. 1993. Русские ближнего зарубежья. Проблемы адаптации в российской деревне // Российский этнограф, вып. 9: 1–172.

Степанов В. В., Тишков В. А. 2007. Этническое измерение России // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года, с. 17–63. М.: Наука.

Степенин М. 2007. Расследование // The New Times / Новое время, 2 апреля 2007. С. 26–31.

Стецовский Ю. И. 1997. История советских репрессий. М.: Знак-СП. Т. 1.

Стешин Д. 2005. А как у нас: мигранты в Подмосковье // Комсомольская правда, 7 ноября 2005. С. 4.

Стешин Д. 2005. Иноземцы заселили полстраны // Комсомольская правда, 8 ноября 2005. С. 4.

Столыпин А. 1911. Заметки // Новое время, 5 (18) октября 1911. С. 3–4.

Столяров К. А. 1997. Палачи и жертвы. М.: Олма Пресс.

Столярова Г. Р. 2009. Русские в межэтнических браках в национальных республиках Среднего Поволжья (на примере Республик Татарстан и Марий Эл) // Мусина Р. Н. (ред.). Этносоциология в России: научный потенциал в процессе интеграции полиэтнических обществ: Материалы международной научно-практической конференции, Казань, 26–28 июня 2008 г. С. 171–176. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ.

Стрижевская М. 2005. Раненные родиной // Политический журнал, 1 августа 2005 (http://www.politjournal.ru/index.php?action=articles&dirid=67&tek=3929àissue=113).

Строганов В. 1912. Русский национализм. Его сущность, история и задача. СПб.: Типография А. С. Суворина.

Струкова М. 2004. Свет с Востока (год арийской цивилизации) // Завтра, декабрь 2004, № 53. С. 5.

Стручков Н., Утевский Б. 1967. Не так все просто // Литературная газета, 29 ноября (№ 48). С. 12.

Ступницкий А. 1999. Этнический фактор и преступность на юге России // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. Бюллетень № 27 (сентябрь – октябрь). С. 61–63.

Судавский А. М. 1993а. Русь – народ, земля, держава. М.: Общественная польза.

Судавский А. М. 1993б. Русские и русская раса // Русская мысль, № 3–12: 54–60.

Судавский А. М. 1997. Русские и русская раса // А. Балакирев. Доктрина русской победы. С. 12–23. М.

Судоплатов П. А. 1996. Разведка и Кремль: записки нежелательного свидетеля. М.: Гея.

Султанов Ш. 2005. Мнение изнутри // Комсомольская правда, 8 ноября 2005 (http://www.kp.ru/daily/23608/46464/).

Султонов М. 2005. Мифы о мигрантах // Новые Известия, 15 декабря 2005. С. 7.

Suncharion 2005. Скинхеды (2005) (http://suncharion.narod.ru/Text2/skinheads/Part01.html).

Супян В. Б. 2000. Миграция и некоторые аспекты экономической безопасности // Г. Витковская, С. Панарин (ред.). Миграция и безопасность в России, с. 84–108. М.: Интердиалект.

Суровцев Ю. 1964. В тисках предрассудка // Литературная газета, 19 ноября 1964. С. 2–3.

Сусоколов А. А. 1990. Национально-смешанные браки и семьи в СССР. Часть 1. М.: ИЭ АН СССР.

Сухарев А. И. и др. 2004. Динамика межэтнических отношений в Республике Мордовия // Бюллетень Научного центра социально-экономического мониторинга Республики Мордовия, № 1 (22).

Сухарев В. А., Сухарев М. В. 1997. Психология народов и наций. Донецк: Сталкер.

Сухачев В. Ю. 1995. К генеалогии современного русского национализма // Дресслер-Холохан В., Скворцов Н. Г., Хабибуллин К. Н. (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика, с. 271–286. СПб.: Петрополис.

Таболина Т. В. 2002. Ростовская область: этнополитические реалии и тенденции // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России, с. 154–176. М.: РУДН.

Тавадов Г. Т. 1998. Этнология: словарь-справочник. М.: Социально-политический журнал.

Тавадов Г. Т. 2002. Этнология. М.: Проект.

Тадтаев Х. Б. 2001. Этнос. Нация. Раса. Национально-культурные особенности детерминации процессов познания. Саратов: Саратовский гос. ун-т.

Тактаров В. 2009. Скинхеды на потоке // Труд, 13 января 2009. С. 5.

Такташев Р. 2006. Убийцы воспользовались стоп-краном // Газета, 31 мая 2006. С. 8.

Таманцев Я. Столкновение с Востоком неизбежно // Сегодня-ру, 1 февраля 2006 (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=1825).

Тарарина Т. 1994. Наркобизнес: все пути ведут в Минводы // Ставропольская правда, 16 апреля 1994. С. 3.

Тарасов А. Н. 1999. Skinheads ou naturel // Неприкосновенный запас, № 5: 81–88.

Тарасов А. Н. 1999. Обновление гуманитарного образования // Свободная мысль – XXI, № 11: 36–53.

Тарасов А. Н. 2000. Бритоголовые. Новая фашистская субкультура в России // Дружба народов, № 2: 130–150.

Тарасов А. Н. 2000. Порождение реформ: бритоголовые, они же скинхеды. Новая фашистская молодежная субкультура в России // Свободная мысль – XXI, № 4: 40–53; № 5: 39–56.

Тарасов А. Н. 2002. Горючая смесь с замедлителем // Новая газета, 1–4 августа 2002 (№ 55). С. 8–9.

Тарасов А. Н. 2003. Экстремисты по вызову // Свободная мысль – XXI, № 7: 63–75.

Тарасов А. Н. 2004. Наци-скины в современной России. Аналитический доклад Московского бюро по правам человека (рукопись).

Тарасов А. Н. 2006. Меняющиеся субкультуры. Опыт наблюдения за скинхедами // Свободная мысль, № 5: 19–32.

Таратута Ю. 2006. Обратная тяга // Коммерсантъ, 27 июня 2006. С. 1, 3.

Тарновский Е. Н. 1898. Влияние хлебных цен и урожаев на движение преступлений против собственности в России // Журнал Министерства юстиции, № 8: 73–106.

Татарко А. Н. 2002. Формирование казачества и межэтнические отношения в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России, с. 177–211. М.: РУДН.

Твердов П. 2009. Рашид Нургалиев: «Мы не допустим разгула преступности» // Независимая газета, 10 февраля 2009. С. 7.

Творогов О. В. 1990. «Влесова книга» // Труды Отдела Древнерусской Литературы. T. 43. С. 170–254. Л.: Наука.

Текуева М. А. 2000. Проблемы воспроизводства традиционной культуры в современных условиях (гендерный аспект) // Научная мысль Кавказа, № 2: 57–61.

Теплая А. 2000. Открытые «врата» в Россию // Независимая газета, 16 мая 2000. С. 13.

Тепцов Н. 1993. Монархия погибла, а антисемитизм остался // Козлов В. А., Завьялов С. М. (ред.). Неизвестная Россия. XX век, с. 324–358. М.: Историческое наследие.

Теракопян Л. и др. 1967. Национальное и интернациональное // Дружба народов, № 1: 245–268.

Теракт 2006. Теракт как средство самообороны // Московский комсомолец, 13 сентября 2006. С. 1, 3.

Терентьев Д. 2006. Бритые души // Совершенно секретно, февраль, № 2. С. 4–7.

Терентьев Д. 2006. Провинциальный неонацизм: от Воронежа до Владивостока // Совершенно секретно, февраль, № 2. С. 7–8.

Терентьев Д. 2006. Фобия ущербных // Невское время, 13 июля 2006. С. 8.

Терентьев Д. 2006. Похмелье Кондопоги // Невское время, 7 сентября 2006. С. 1, 4.

Терентьев Д. 2008. Бей, славяне! // Совершенно секретно, 2008, № 1. С. 19.

Терехов А. 2005. С чего начинается Родина // Новые Известия, 20 сентября 2005. С. 1, 7.

Тиммерманн Х. 1993. Правый радикализм в Германии: идеи и политические концепции // Свободная мысль, № 14: 52–59.

Тимченко С. 2000. Преступный мир Петербурга имеет свои этнические лица // Независимая газета, 20 июля 2000. С. 9, 11.

Титаренко М. Л. 1998. Россия лицом к Азии. М.: Республика.

Титов В. Н. 2003. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность, № 6: 128–139.

Титов В. Н. 2003. О формировании образа этнического мигранта (анализ публикаций прессы) // Социологические исследования, № 11: 41–50.

Титов Е. 2008. Учителям приказано составить списки школьников «кавказской национальности» // Новая газета, 11 декабря 2008. С. 2.

Титов С. 2009. Гражданин Камеруна набрел на «белую силу» // Коммерсант (Волга-Самара), 21 октября 2009.

Тихонова Н. Е. 1999. Факторы социальной стратификации. М.: РОССПЭН.

Тихонова Н. Е., Мареева С. В. 2009. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М.

Тишков В. А. 1995. «Нелишне узнать из первоисточника» // Этнографическое обозрение, № 1: 89–101.

Тишков В. А. 2001а. Этнология и политика. М.: Наука.

Тишков В. А. 2001б. Слова и образы в постконфликтной реконструкции // Дж. Дж. Гакаев, А. Д. Яндаров (ред.). Чечня: от конфликта к стабильности, с. 49–72. М.: ИЭА.

Тишков В. А. 2002а. Культура толерантности в России и стратегии противодействия экстремизму // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации, с. 19–37. М.: ИЭА.

Тишков В. А. 2002б. Через 10–15 лет город будут населять другие москвичи // Известия, 18 июня 2002. С. 9.

Тишков В. А. 2003а. Реквием по этносу. М.: Наука.

Тишков В. А. 2003б. О феномене этничности // Т. И. Алексеева (ред.). Горизонты антропологии, с. 29–41. М.: Наука.

Тишков В. А. 2003. Социально-политический и культурный смысл антимиграционизма // Открытый форум МОМ, декабрь 2003, вып. 6 (http://demoscope.ru/weekly/2004/0179/analit01.php).

Тишков В. А., Степанов В. В. 2008. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 19–43. М.: ИЭА РАН.

Ткачев А. 2002. «Кубань – территория особая» // Аргументы и факты, июнь 2002 (№ 25). С. 3.

Ткачев В. 2007. Семеро «смелых» убивали одного // Новые Известия, 13 марта 2007. С. 6.

Ткачев В. 2007. По подозрению в убийствах в Москве задержаны двое студентов // Новые Известия, 19 апреля 2007. С. 6.

Ткаченко А. А. 1996. Тюркские народы: возрождение или развитие // Этнографическое обозрение, № 4: 65–75.

Ткаченко А. 1998. Сотрудничество стран СНГ по формированию общего рынка труда: анализ концептуальных основ и реальных предпосылок // Г. С. Витковская (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России, с. 136–156. М.: Московский центр Карнеги.

Тлисова Ф. 2002. Кубань РЕЙХнулась // Общая газета, 23–29 мая 2002 (№ 21). С. 1, 4.

Тоидис В. П. 2000. Этнонациональный менталитет и этническое самосознание // Чагилов В. Р., Тоидис В. П. (ред.). Этничность, культура, менталитет, с. 6–16. Карачаевск: КЧГПУ.

Токарев В. А. 2003. «Кара панам! Кара!»: польская тема в предвоенном кино (1939–1941 годы) // Отечественная история, № 6: 47–59.

Токарев С. А. 1949. К постановке проблем этногенеза // Советская этнография, № 3: 12–36.

Токарев С. А. 1964. Проблема типов этнических общностей // Вопросы философии, № 11: 43–53.

Токарев С. А. 1978. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа.

Токарев С. А. 1995. Из дневников // Козлов С. Я., Пучков П. И. Благодарим судьбу за встречу с ним, с. 159–304. М.: ИЭА РАН.

Толерантность против ксенофобии 2009. Толерантность против ксенофобии: этнические симпатии и антипатии россиян // Пресс-выпуск ВЦИОМ, 3 августа 2009 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/12222.html).

Торгашев А. 1998. Я не знаю, чего ждать от этих сумасшедших людей // Огонек, 1998, № 21 (май). С. 21–22.

Торгова М. 2001. Интервью с А. К. Ивановым-Сухаревским // АиФ-Москва, 2001, № 45. С. 2.

Трачук К. 2005. Главная проблема – дискриминация, а не ислам // Независимая газета, 28 ноября 2005. С. 15.

Трифонов А. 2006. Дни открытых убийств // Новое время, 11 июля 2006, № 28. С. 6.

Трифонов В. 2006. Налетчик хочет скорого суда // Коммерсант, 15 февраля 2006. С. 4.

Трифонов В. 2007. Убийц нашли по Интернету // Коммерсант, 13 марта 2007. С. 6.

Трифонов В. 2008. Присяжные смягчили вину скинхедов // Коммерсант, 3 декабря 2008. С. 7.

Трифонов В. 2009. В язычниках усмотрели признаки терроризма // Коммерсант, 14 июля 2009. С. 4.

Трифонов Е. 1998. Россия всегда была частью Европы // Независимая газета, 8 апреля 1998. С. 15.

Троицкий Е. С. 1991. Без патриотов России будет худо // Литературная Россия, 12 декабря 1991. С. 6.

Троицкий Е. С. 1991. Возрождение русской идеи. Социально-философские очерки. М.: Философское общество СССР, АКИРН.

Троицкий Е. С. 1996. Русский народ в поисках правды и организованности (1988–1996 гг.). М.: Ассоциация по комплексному изучению русской нации.

Троицкий Е. С. 2001–2003. Русская этнополитология: Учебное пособие для вузов: В 3 т. М.: Граница. Т. 3.

Трофимов А. 2005. Бритоголовая статистика // Независимая газета, 25 октября 2005. С. 10.

Трофимова Т. А., Чебоксаров Н. Н. 1933. Расы и расовая проблема в работах Маркса, Энгельса и Ленина // Антропологический журнал, вып. 1–2: 9–33.

Трофимова Т. А., Чебоксаров Н. Н. 1934. Значение учения о языке Н. Я. Марра в борьбе за марксистско-ленинскую антропологию // Антропологический журнал, № 1–2: 28–54.

Трубецкой Н. С. 1935. О расизме // Евразийские тетради. Прага. 1935. № 5: 43–54.

Трудовая миграция 2005. Трудовая миграция: за и против // Сайт Единой России, 15 мая 2005 (http://www.edinros.ru/news.html?id=113111).

Тулеев А. 2002. Зачем нам чужие отбросы? // Версия, 10–16 июня 2002 (№ 22). С. 10.

Тумакова И. 2006. Банда «патриотов» – 3 // Известия, 20 октября 2006. С. 1, 4.

Тумакова И. 2009. Банда патриотов – 4 // Известия, 7 сентября 2009. С. 1, 5.

Турьялай С. 2002. Кубань решили зачистить // Комсомольская правда, 23 марта 2002 (№ 52). С. 5.

Турьялай С., Витебская Т. 2005. Чужие // Известия, 13 октября 2005. С. 1, 3.

Тухватуллина А. 2008. РУДНый выбор иностранных студентов // Московский комсомолец, 17 ноября 2008. С. 14.

Тхагапсоев Х. Г. 2005. Истоки региональных конфликтов и проблемы их объективизации // Волков Ю. Г. (ред.). Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе, с. 29–49 (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Тыссовская Т. 1995. Русский вопрос // Россия, 17–23 мая 1995. С. 7.

Тюрюканова Е. В. 2003. Мигранты на неформальном рынке труда в Москве // Ю. А. Архипов, Я. У. Давид (сост.). Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия, с. 77–89. М.: Управление координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы.

Тюрюканова Е. В. 2004. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ.

Тюрюканова Е. В. 2006. «Бороться надо не с миграцией, а с ее теневым характером» // Известия-Москва, 15 июня 2006, № 104. С. I, III.

Тюрюканова Е. В. 2007. О влиянии миграции на рынок труда // Отечественные записки, № 4: 56–70.

Тюрюканова Е. В. 2008. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России, вып. 14: 16–27.

Тяжлов И. 2006. Великое непереселение // КоммерсантЪ, 11 сентября 2006. С. 1–2.

Убийцы 2007. Убийцы конголезского студента получили от 7 до 14 лет // Полит.ру, 20 июня 2007 (http://www.polit.ru/news/2007/06/20/congosud.html).

Угроза распада России 2005. Угроза распада России: реальная или мнимая? // Фонд «Общественное мнение», 21 апреля 2005, вып. 16 (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0516/domt0516_2/d051623).

Удачин В. 1994. Компас для беженца // Российская газета, 30 апреля 1994. С. 2.

Уколов Р. 2000. Все героиновые дороги ведут в Россию // Сегодня, 27 июня 2000. С. 7.

Уколов Р. 2003. Бритоголовые метаморфозы // Известия, 20 мая 2003. С. 9.

Уколов Р. 2003. Бритоголовые «санитары рынков» // Независимая газета, 27 мая 2003. С. 10.

Уланов В. П. 2002. Северный Кавказ в пространстве русского дискурса // Черноус В. В. (ред.). Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века, с. 138–173. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ.

Умаров А. 2002. Возвращенцы // Московские новости, 2–8 июля 2002. С. 20.

Умланд А. 2003. Формирование фашистского «неоевразийского» интеллектуального движения в России // Ab Imperio, № 3: 289–304.

Умланд А. 2006. Три разновидности постсоветского фашизма // А. Верховский (ред.). Русский национализм, с. 223–262. М.: СОВА.

Умланд А. 2007. Между Веймарским и боннским сценариями: русский радикальный национализм глазами немца // The New Times / Новое время, 2 апреля 2007. С. 20–21.

Урнов М. 2004. Жесткая диктатура надежды // Московские новости, 2–8 апреля 2004. С. 25.

Уроки 2005. Уроки французского // Эхо Москвы, 12 ноября 2005 (http://www.echo.msk.ru/programs/proverka/39888).

Усилия властей 2001. Усилия властей подчас неэффективны // Московские новости, 6–12 ноября 2001. С. 2.

Усманов Л. 1997. Непокоренная Чечня. М.: Парус.

Усов Д., Гришина Ю. 2006. Организация объединенных наци // Московский комсомолец, 23 августа 2006. С. 1, 3.

Устюгов Б. 2002. Московских нелегалов депортируют на родину // Известия, 17 сентября 2002. С. 3.

Ушакин С. 2005. Жизненные силы русской трагедии: о постсоветских теориях этноса // Ab Imperio, т. 4: 1–44.

Ушакова О. 2005. Как решать национальный вопрос? // Парламентская газета, 11 октября 2005. С. 3.

Фадеичева М. А. 2006. Идеология и дискурсивные практики «нашизма» в современной России // Полис, № 4: 53–60.

Фай Г. 2007. От геополитики к этнополитике // Атеней, № 8: 52–54.

Фалалеев М. 2007. Наказание в вине // Российская газета, 27 июня 2007. С. 17.

Фалалеев М. 2010. Приехал – получи // Российская газета, 2 марта 2010. С. 9.

Фалалеев М., Минабутдинов С., Шмелева Е. 2006. Кто взорвал «Евразию»? // Российская газета, 22 августа 2006. С. 1, 3.

Фаляхов Р. 2006. Денег не надо // Газета, 17–19 февраля 2006. С. 2.

Фаляхов Р., Мухамедьярова Л. 2006. Как разбомбить наркоагрессоров // Газета, 29 мая 2006. С. 3.

Фартыгина Н. 2006. Жители Башкортостана проявляют устойчиво высокий уровень толерантности к мигрантам // БашИнформ, 1 декабря 2006 (http://www.bashinform.ru/index.php?id=43676).

Фатуллаев М. 2001. Черкесы подают на развод // Независимая газета, 25 декабря 2001. С. 7, 9.

Федоров Г. 2004. Ревизоры национальных ценностей // Литературная газета, 21–27 июля 2004. С. 3.

Федоров Л. 2002. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда, 19 сентября 2002. С. 10.

Федоров М. 2002. Донское казачество объявило войну туркам-месхетинцам // Новые Известия, 27 апреля 2002. С. 5.

Федотова Д. 2009. Экстремизм в России – дело молодое // Московский комсомолец, 3 ноября 2009. С. 14.

Феклюнин С. 2008. Нацистам указали на Тверь // Московский комсомолец, 29 апреля 2008. С. 9.

Феофилактова А. 1995. «Кавказская» преступность в Москве уступает «славянской» // Сегодня, 16 ноября 1995. С. 6.

Ферх Б. 2002. Трансцендентная лингвистика на основе данных крови и галгайского языка // Ингушетия, 7 мая 2002. С. 2.

Фетисов А. 2006. Ментальный конфликт с летальным исходом // Интернет-журнал Новая Политика, 5 апреля 2006 (http://www.novopol.ru/article7165.html).

Ферапошкин В. 2006. Эксперт: в среде футбольных фанатов существуют группировки, нападающие на выходцев с Кавказа // Кавказский узел, 10 апреля 2006 (http://kavkaz.memo.ru/newstext/news/id/976720.html).

Ферапошкин В. 2006. В Краснодарском крае не прекращается дискриминация нацменьшинств // Кавказский узел, 14 июня 2006 (http://kavkaz.memo.ru/newstext/news/id/1015111.html).

Филатов В. Н. 1966. Национальный характер и классовая психология // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения, с. 29–56. Фрунзе: Илим.

Филатов С. 2002. Послесловие. Религия в постсоветской России // С. Б. Филатов (ред.). Религия и общество: очерки религиозной жизни современной России, с. 470–484. М.: Летний сад.

Филатов С., Лункин Р. 1999. Конец 90-х: возрождение религиозной нетерпимости // Г. Витковская, А. Малашенко (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии, с. 136–150. М.: Центр Карнеги.

Филатова М. 2010. Руками молодых националистов георгиевские авторитеты сводили личные счеты // Комсомольская правда, 16 января 2010 (http://stav.kp.ru/daily/24425/594821/).

Филимонов Д. 1998. Коричневая Россия // Известия, 9 июня 1998. С. 5.

Филиппов В. 2007. Центральный федеральный округ. Москва // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006, с. 65–79. М.: ИЭА РАН.

Филиппова Е. И. 1997. Адаптация русских вынужденных мигрантов из нового зарубежья // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение, с. 45–74. М.: ИЭА РАН.

Филиппова Е. И. 1997. Роль культурных различий в процессе адаптации русских переселенцев в России // М. Б. Олкотт, В. А. Тишков, А. Малашенко (ред.). Идентичность и конфликт в постсоветских государствах, с. 134–150. М.: Московский центр Карнеги.

Филиппова Е. И. 2007. Что такое Франция? Кто такие французы? // В. А. Тишков, В. А. Шнирельман (ред.). Национализм в мировой истории, с. 172–226. М.: Наука.

Филиппова Е. И., Филиппов В. 2005. Государство и общество перед лицом социального кризиса (две парадигмы: российская и французская) // В. А. Тишков, Е. И. Филиппова (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2005, с. 16–26. М.: ИАЭ РАН.

Фирсов Б. М. 2005. Ментальные миры современного российского населения // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа, с. 373–394. М.: Наука.

Фиш Р. 1999. Люди делятся на цветных и убийц // Новая газета, 24–27 мая 1999. С. 13.

Фомин С. 1996. Русский вопрос и будущее России // Москва, № 6: 113–123.

Фомичев К. 2007. «Оборотни» наступают // Новые Известия, 24 декабря 2007. С. 1, 6.

Фонд 2002. Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

Фочкин О. 2006. От нацистов «Спасу» нет // Московский комсомолец, 8 сентября 2006. С. 1, 3.

Фочкин О. 2009. России грозит погром средь ясного неба // Московский комсомолец, 10 апреля 2009. С. 1–2.

Фочкин О. 2009. Террорист тренировался на рынках // Московский комсомолец, 26 августа 2009. С. 1–2.

Фочкин О., Гриднева М. 2002. Фашистское вдохновение // Московский комсомолец, 20 февраля 2002. С. 2.

Фочкин О., Мартова М., Гришина Ю. 2006. Кто ответит за базар? // Московский комсомолец, 22 августа 2006. С. 3.

Фролова И. 2006. Трудовой фронт ждет пополнения // Известия-Москва, 15 июня 2006. С. I–II.

Фрумкин К. Г. 2008. Пассионарность. Приключения одной идеи. М.: Изд-во ЛКИ.

Фурсова Л. Н. 1970. Расизм в иммиграционной политике Канады // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма, с. 188–202. М.: Наука.

Фурман Д. 1994. Массовое сознание российских евреев и антисемитизм // Свободная мысль, № 9: 36–51.

Фурман Д., Бектурганова Б. 2005. Массовое сознание и религия в Казахстане и России // Свободная мысль – XXI, № 1: 80–92.

Фурман Д., Каариайнен К. 2003. Религиозная стабилизация // Свободная мысль – XXI, № 7: 19–32.

Фурман Д., Каариайнен К. 2006. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД.

Хабенская Е. 2005. Угрозы обывательской журналистики // Свободная мысль – XXI, № 6: 93–105.

Хабермас Ю. 2001. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука.

Хайруллин М. 2002. Лица «неблагонадежной» национальности // Новые Известия, 12 февраля 2002 (№ 25). С. 1–2.

Хайруллин М. 2002. Извращение Будулая: путешествие по стране цыганских наркобаронов // Московский комсомолец, 9 октября 2002. С. 2.

Хаким Р. С. 1993. Сумерки империи. Казань: Тат. кн. изд-во.

Халтурина Д. А. 2007. Мусульмане Москвы. Факторы религиозной толерантности. М.: Ин-т Африки.

Хамаганов Е. 2009. Молодежь Бурятии недолюбливает американцев, арабов и чеченцев // Вечерний Улан-Удэ – Неделя, 17 ноября 2009.

Хамраев В. 2005. «Если татарин начинает поучать русского – это фактор раздражения» // Коммерсант-Власть, 12 декабря 2005 (http://wciom.ru/?pt=48àarticle=2097).

Хамраев В. 2006. Госдума облегчит жизнь мигрантам во втором чтении // Коммерсантъ, 9 июня 2006. С. 2.

Хантингтон С. 1994. Столкновение цивилизаций? // Полис, 1994, № 1: 33–48.

Хантингтон С. 2003. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ.

Хан-Пира Э. 1992. Лица кавказской национальности или кавказцы? // Русская речь, № 3: 120–121.

Хан-Пира Э. 1997. А кто это у нас там с неславянским лицом // Общая газета, 20–26 февраля 1997. С. 9.

Харрисон Дж., Уайн Дж., Тэннер Дж., Барникот Н., Рейнолдс В. 1979. Биология человека. М.: Мир.

Харченко А. 2006. ФМС признала мигрантов угрозой национальной безопасности // Коммерсант, 18 сентября 2006. С. 6.

Хинштейн А. 2003. Черные вдовы под «крышей» Петровки // Московский комсомолец, 23 июля 2003. С. 3.

Холодов С. 2002. Бывший интернационализм обернулся национальной нетерпимостью? // Московская правда, 5 апреля 2002. С. 3.

Хомченко Ю. 2006. «Превышение 20-процентной нормы приезжих вызывает дискомфорт у коренного населения» // Время новостей, 16 ноября 2006. С. 1–2.

Хомченко Ю. 2006. Сокращение под коренных // Время новостей, 23 ноября 2006. С. 3.

Хомяков П. М. 2003. Свои и чужие. Драма идей. М.: Полиграфист.

Хоперская Л. Л. 2007. Ростовская область: рост этнического многообразия // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года, с. 348–360. М.: Наука.

Хоперская Л. Л., Харченко В. А., Котеленко Д. Г. 2006. Локальные этнополитические конфликты в начале XXI в. (на примере Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев // Деревянко А. П., Молодин В. И., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурные взаимодействия в Евразии, т. 2: 216–227. М.: Наука.

Хотко С. Х. 1995. Черкесские (адыгские) правители Египта и Сирии в XII–XVIII вв. Майкоп: Адыгея.

Храмчихин А. А. 2001. Русские регионы Северного Кавказа: политическая ситуация, внутренние проблемы, взаимоотношения с федеральным центром // Шаравин А. А., Маркедонов С. М. (ред.). Социально-политическая ситуация на Северном Кавказе: история, современность, перспективы, с. 120–132. М.: Институт политического и военного анализа.

Худоназаров Д. 2006. «…Вы путники и нуждаетесь в сострадании» // Известия, 24 марта 2006. С. 8.

Цамерян И. П. 1979. Нации и национальные отношения в развитом социалистическом обществе. М.: Наука.

Цамерян И. П. 1987. Национальные отношения в СССР. М.: Мысль.

Целмс Г. 2004. Православный джихад // Русский курьер, 7 декабря 2004. С. 1, 5.

Целмс Г. 2004. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер, 17 декабря 2004. С. 29.

Цитриняк Г. 1998. Нацмент // Новая газета, 20–26 апреля 1998. С. 4.

Цуциев А. 2005. Русские и кавказцы: по ту сторону дружбы народов // Дружба народов, № 10: 152–176.

Цыренжапова Т. 2009. В Москве был убит уроженец Бурятии // Информ Полис, 30 сентября 2009 (http://www.infpol.ru/newspaper/number.php?ELEMENT_ID=23551&phrase_id=643803).

Цюрхер К. 1999. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России: некоторые методологические замечания // Социологические исследования, № 6: 105–118.

Цюрхер К. 2002. Звездные войны, постмодернизм и столкновение цивилизаций // В. С. Малахов, В. А. Тишков (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ, с. 61–79. М.: ИЭА РАН.

Чалян Э., Мухина Е. 2005. Вы сталкивались с расизмом? // Российская газета, 11 октября 2005. С. 16.

Чаплин В. 2005. Православие и общественный идеал сегодня // А. Верховский (ред.). Пределы светскости, с. 162–169. М.: Центр «Сова», 2005.

Чарный С. 2005. Расизм, ксенофобия, этническая дискриминация, антисемитизм в России (январь – июнь 2005 г.). Аналитический доклад Московского бюро по правам человека.

Чарный С. 2009. Ультраправый терроризм. Вторая волна. Обзорный доклад Московского бюро по правам человека. 8 сентября 2009.

Чебоксаров Н. Н. 1932. Рец.: Жуков Б. С. Происхождение человека. М.; Л.: Медгиз, 1931 // Антропологический журнал, № 1: 129–133.

Чебоксаров Н. Н. 1964. Проблемы происхождения древних и современных народов. М.: Наука.

Чебоксаров Н. Н. 1967. Проблемы типологии этнических общностей в трудах советских ученых // Советская этнография, № 4: 94–109.

Чебоксаров Н. Н. 1969. Понятие о расе в современной антропологии // А. В. Ефимов и др. (ред.). «Нет!» – расизму, с. 19–25. М.: Наука.

Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. 1971. Народы, расы, культуры. М.: Наука.

Челиканова И. 2010. «Белые волки», «Белая инквизиция» и другие «белые» // Медиарязань, 5 февраля 2010 (http://mediaryazan.ru/articles/detail.php?SECTION_ID=52&ELEMENT_ID=12990).

Челноков А. 1995. Дом с мезонином, военной типографией и расистской литературой // Известия, 8 апреля 1995. С. 1.

Челноков А. 1996. Казаки и разбойники // Известия, 1 марта 1996. С. 2.

Челноков А. 1997. Мелкие и крупные бесы из шизоидного подполья // Лица, лето. С. 22–27.

Чепкина Э. В. 2002. Этнические характеристики персонажей как показатель степени толерантности автора публикаций // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации, с. 240–251. М.: ИЭА.

Червонная С. М. 1999. Карачаево-балкарский мир Северного Кавказа: современная этнополитическая ситуация // Ас-Алан, 1999, № 1 (2): 7–144.

Черепова П. 2010. Зона моральной ответственности в 1989 и 2008 годах // Левада-Центр, 15 февраля 2010 (http://www.levada.ru/press/2010021502.html).

Черепова П. 2010. Россияне не доверяют правоохранительным органам // Левада-Центр, 16 февраля 2010 (http://www.levada.ru/press/2010021605.html).

Черкасов А. 2002. Чечня: ксенофобия и ее социальная адаптация // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России, с. 408–416. М.: Московская Хельсинкская группа.

Черкизов А. 2006. Откуда берутся скинхеды? // Эхо Москвы, 8 апреля 2006 (http://echo.msk.ru/programs/kitchen/42821/).

Черненко К. У. 1983. Доклад секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко «Актуальные вопросы идеологической, массово-политической работы партии» // Правда, 15 июня 1983. С. 1–3.

Чернов Д. 2002. Мигранты крадут у России миллиарды // Время МН, 10 декабря 2002. С. 2.

Чернов С. 1997. Рок против демократии: механика и коррозия // Тум-балалайка, март – апрель 1997. С. 20–21.

Черновская В. В. 2001. Кавказцы в этноконфессиональной структуре Ярославля // Диаспоры, № 1: 77–91.

Черных А. В. 2008. Этнокультурные процессы в иммигрантском сообществе// Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 209–229. М.: ИЭА РАН.

Черныш М. Ф. 2006. Этнические и общегражданские ценности в сознании россиян // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 103–113. М.: Ин-т социологии РАН.

Чернышов В. 1994. Продержаться до конца ночи // Кубанские новости, 31 марта 1994. С. 1–2.

Чернявская Ю. В. 2008. Идентичность на фоне мифа // Антропологический форум, № 8: 198–226.

Черняев А. 2006. Погубленная духовность // Свободная мысль, № 4: 136–148.

Черняк А., Черненко А. 1989. «СССР – наш общий дом» // Правда, 3 апреля 1989. С. 3.

Черняк Е. Б. 1996. Цивилиография: наука о цивилизации. М.: Международные отношения.

Чесноков В. 2002. Министр призвал утопающих спасать самих себя // Новые Известия, 25 апреля 2002. С. 5.

Чимпой М. 1966. Национальный характер и художественное мышление // Дружба народов, № 10: 270–273.

Чирков С. 2007. Скинхед, избивший «нерусского» Ивана Ивановича, отправился на нары // Комсомольская правда, 25 октября 2007 (http://www.kp.ru/daily/23991.4/76734).

Чистобаев А. И. 2002. Научное наследие Л. Н. Гумилева // Учение Л. Н. Гумилева и современность / Отв. ред. Л. А. Вербицкая. СПб.: НИИ Химии СПбГУ. Т. 1. С. 17–21.

Чистов К. В. 1972. Этническая общность, этническое сознание и некоторые проблемы духовной культуры // Советская этнография, № 3: 73–85.

Чомаев К. И. 1972а. Дореволюционные черты этнической психологии горских народов Северного Кавказа // С. М. Арутюнян (ред.). Вопросы национальной психологии, с. 85–149. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография.

Чомаев К. И. 1972б. О природе этнических предубеждений // С. М. Арутюнян (ред.). Вопросы национальной психологии, с. 150–175. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография.

Чон Чевон 2001. Страшно ходить по Москве // Коре ильбо (корейская еженедельная газета), 8 июня 2001. С. 5.

Чотонов А. 1964. О национальных традициях народов Средней Азии. Фрунзе: Изд-во АН Киргизской ССР.

Чугаев С. 2005. А ждать ли нам пожара? И откуда? // Комсомольская правда, 8 ноября 2005. С. 4.

Чупров В. И., Зубок Ю. А. 2009. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia.

Чуткова В. 2001. Руки у Мцыри в гексогене // Новая газета, 15–21 января 2001. С. 3.

Шабаев Ю. П. 2008. Этнокультурная ситуация в Сыктывкаре // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 115–125. М.: ИЭА РАН.

Шабанова М. 1999. «Неправовая свобода» и социальная адаптация // Свободная мысль – XXI, № 11: 54–67.

Шадже А. Ю. 1996. Права человека и права этноса // Социально-гуманитарные знания, № 6: 280–286.

Шалаев В. П. 1995. Теория этногенеза на рубеже веков и проблемы России // Г. А. Архипов (ред.). Узловые проблемы современного финно-угроведения, с. 270–273. Йошкар-Ола: Научный центр финно-угроведения, 1995.

Шаповал И. 2006. За нелегалами будет охотиться миграционная полиция // Аргументы и факты, 23–29 ноября 2006. С. 31.

Шаповал С. 2001. Социотрясение по-российски // Независимая газета, 8 февраля 2001. С. 11.

Шаповалов А. 2002. Уголовно наказуемое исследование // Независимая газета, 26 ноября 2002. С. 5.

Шаповалов А. 2003. Шовинизм на научной почве // Независимая газета, 22 января 2003. С. 4.

Шаповалов А. 2003. Мигрантам – «зеленый свет» // Независимая газета, 28 апреля 2003. С. 11.

Шаповалов А. 2003. «Чистки» перманентного характера // Независимая газета, 27 ноября 2003. С. 4.

Шаповалов А. 2003. Кому на Дону жить хорошо… // Независимая газета, 5 декабря 2003. С. 4.

Шаповалов А. 2005. С иноверцами – то ли в рай, то ли в шалаш // Независимая газета, 18 октября 2005. С. 4.

Шаргунов С. 2002. Хайль вместе // Новая газета, 23–25 сентября 2002. С. 2.

Шаров А. 2006. Бомба со свастикой // Российская газета, 23 августа 2006. С. 1, 3.

Шаройский З. 2008. «Герои современной России»? // Нохчи Ву, 15 апреля 2008 (http://www.nohchi.vu/news/detail.php?ID=38650).

Шахвердиев Т. 2002. За что вы любите Россию? // Новая газета, 11–13 марта 2002. С. 1, 5.

Шахназаров Г. Х. 2000. Откровения и заблуждения теории цивилизации. М.: Современный гуманитарный университет.

Шахназарян Н. 2008. «А где же мы свои?» Бегство и миграция армян Азербайджана // Вестник Евразии, № 2: 96–124.

Шевцов О. 2004. Насколько черны «зеленые знамена»? // Комсомольская правда, 17 марта 2004. С. 15.

Шевченко А. 2004. Молодые ультраправые // Политический журнал, 5 октября 2004 (http://www.politjournal.ru/index.php?action=Articles&issue=70&tek=2370&dirid=67&searched=%EC%EE%EB%EE%E4%FB%E5+%F3%EB%FC%F2%F0%E0%EF%F0%E0%E2%FB%E5).

Шевчук М. 2006. Националисты вышли на субботник // Коммерсантъ, 5 июня 2006. С. 6.

Шевчук М., Козенко А. 2006. Националистам перерезают движение // Коммерсант, 18 сентября 2006. С. 4.

Шелест М. 2008. Человек с молотком // Агентство политических новостей, 21 ноября 2008 (http://www.apn.ru/publications/article21042.htm).

Шенк Ф. Б. 2001. Ментальные карты: конструирование географического пространства в Европе от эпохи Просвещения до наших дней // Новое литературное обозрение, № 6 (52): 42–61.

Шергина Н. 2007. По следам скинхедов // Новые Известия, 5 декабря 2007. С. 2.

Шерматова С. 2004. Докажи, что не шахид // Московские новости, 28 мая – 3 июня 2004. С. 8.

Шермухамедов С. 1961. О национальной форме социалистической культуры узбекского народа. Ташкент: Изд-во АН УзбССР.

Шермухамедов С. 1980. Некоторые вопросы теории и практики развития социалистической культуры. Ташкент: Узбекистан.

Шешукова Г. В. 2002. Межэтнические отношения в Оренбуржье и роль СМИ в их освещении // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма, с. 53–59. Оренбург: Издательский центр ОГАУ.

Шигарева Ю. 2006. Валентин Распутин: «Без деревни мы осиротели» // Аргументы и факты, апрель 2006 (№ 16). С. 3.

Шийк А. 1930. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем.

Широкова Д. 2005. Русская невеста // Город женщин, № 2: 18–19.

Широпаев А. А. 2001. Тюрьма народа: русский взгляд на Россию. М.: ФЭРИ-В.

Шишкин И. 1994. «Общеевропейский дом»: вот Бог, а вот порог // Завтра, 1994, № 45. С. 3.

Шкаратан О. И., Инясевский С. А., Любимова Т. С. 2008. Новый средний класс и информациональные работники на российском рынке труда // Общественные науки и современность, № 1: 5–27.

Шкель Т. 2008. Опасный поток // Российская газета, 30 мая 2008. С. 2.

Шкель Т., Владимиров Д. 2006. Пушкин для мигрантов // Российская газета, 5 декабря 2006. С. 4.

Школьники Карелии 2008. Школьники Карелии испытывают неприязнь к кавказцам и свидетелям Иеговы // Росбалт Север, 28 марта 2008 (http://www.rosbalt.ru/2008/03/28/469196.html).

Шлейнов Р. 2003. На ковер или под сукно // Новая газета, 26–29 июня 2003 (№ 45). С. 3.

Шмаков А. С. 1912. Международное тайное правительство. М.: Городская типография.

Шмелев Н. 2006. Гостями будете // Новые Известия, 25 июля 2006. С. 2.

Шмидт Г. А. 1941. Правда о расах и расизме. М.; Л.: Изд-во АН СССР.

Шнирельман В. А. 1982. Проблема доклассового и раннеклассового этноса в зарубежной этнографии // Ю. В. Бромлей и др. (ред.). Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе, с. 207–252. М.: Наука.

Шнирельман В. А. 1986. Демографические и этнокультурные процессы эпохи первобытной родовой общины // Ю. В. Бромлей (ред.). История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины, с. 427–489. М.: Наука.

Шнирельман В. А. 1992. Полевые данные о поездке на Камчатку в 1992 г. (Архив автора).

Шнирельман В. А. 1993. Злоключения одной науки: этногенетические исследования и сталинская национальная политика // Этнографическое обозрение, № 3: 52–68.

Шнирельман В. А. 1996а. Евразийская идея и теория культуры // Этнографическое обозрение, № 4: 3–16.

Шнирельман В. А. 1996б. Евразийцы и евреи // Вестник Еврейского университета в Москве, № 11: 4–45.

Шнирельман В. А. 1997. Евразийство и национальный вопрос // Этнографическое обозрение, № 2: 112–125.

Шнирельман В. А. 1998. Второе пришествие арийского мифа // Восток, 1998, № 1: 89–107.

Шнирельман В. А. 1998б. Неоязычество и национализм. Восточноевропейский ареал. М.: ИЭА.

Шнирельман В. А. 1999. Русское неоязычество: поиски идентичности или неонацизм? // Страницы, т. 4, № 1: 124–135.

Шнирельман В. А. (ред.). 2001. Неоязычество на просторах Евразии. М.: ББИ.

Шнирельман В. А. 2001. Перун, Сварог и другие: русское неоязычество в поисках себя // Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии, с. 10–38. М.: Библейско-богословский институт.

Шнирельман В. А. 2002. Формирование этничности: тлингиты Юго-Восточной Аляски на исходе XX века // История и семиотика индейских культур Америки / Отв. ред. В. А. Тишков, А. А. Бородатова. М.: Наука. С. 478–503.

Шнирельман В. А. 2002. О новом и старом расизме в современной России (некоторые заметки) // Вестник Института Кеннана в России, 2002, вып. 1: 76–83.

Шнирельман В. А. 2002. Цивилизационный подход, учебники истории и «новый расизм» // Расизм в языке социальных наук / Отв. ред. В. Воронков, О. Карпенко, А. Осипов. СПб.: Алетейя. С. 131–145.

Шнирельман В. А. 2002. Русские, нерусские и евразийский федерализм: евразийцы и их оппоненты в 1920-е годы // Славяноведение, № 4: 3–20.

Шнирельман В. А. 2003. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: ИКЦ Академкнига.

Шнирельман В. А. 2004. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia.

Шнирельман В. А. 2004. Очарование седой древности: мифы о происхождении в современных учебниках // Неприкосновенный запас, № 37: 79–87.

Шнирельман В. А. 2005а. Расизм: вчера и сегодня // Pro et Contra, 2005, т. 9, № 2: 41–65.

Шнирельман В. А. 2005б. Этничность, цивилизационный подход, «право на самобытность» и «новый расизм» // Социальное согласие против правого экстремизма / Отв. ред. Л. Я. Дадиани, Г. М. Денисовский. Вып. 3–4. М.: Институт социологии РАН. С. 216–244.

Шнирельман В. А. 2005 в. «Отмстить неразумным хазарам». Хазарский миф и его создатели // Образ врага / Отв. ред. Л. Гудков. М.: ОГИ, 2005. С. 248–275.

Шнирельман В. А. 2005 г. «Свирепые хазары» и российские писатели: история взаимоотношений (заметки о «народном хазароведении») // Хазары / Отв. ред. В. Я. Петрухин, В. Москович, А. Федорчук, А. Кулик, Д. Шапира. Иерусалим-Москва: Гешарим, Мосты культуры. С. 287–309.

Шнирельман В. А. 2005д. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). М.: Academia.

Шнирельман В. А. 2005е. «Столкновение цивилизаций» и предупреждение конфликтов // Вестник Института Кеннана в России. Вып. 7: 22–29.

Шнирельман В. А. 2005. От «советского народа» к «органической общности»: образ мира русских и украинских неоязычников // Славяноведение, № 6: 3–26.

Шнирельман В. А. 2006. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в 20 веке. М.: Новое литературное обозрение.

Шнирельман В. А. 2006. Лев Гумилев: от «пассионарного напряжения» до «несовместимости культур» // Этнографическое обозрение, № 3: 8–21.

Шнирельман В. А. 2006. «Несовместимость культур»: от научных концепций и школьного образования до реальной политики // Верховский А. М. (ред.). Русский национализм, с. 183–222. М.: Центр «СОВА».

Шнирельман В. А. 2006. Российская школа и национальная идея // Неприкосновенный запас, № 6 (50): 232–249.

Шнирельман В. А. 2007а. Цивилизационный подход как национальная идея // В. А. Тишков, В. А. Шнирельман (ред.). Национализм в мировой истории, с. 36–59. М.: Наука.

Шнирельман В. А. 2007б. Расология в действии: мечты депутата Савельева // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма, с. 162–187. М.: Центр-Сова.

Шнирельман В. А. 2007 в. «Цепной пес расы»: диванная расология как защитница «белого» человека // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма, с. 188–208. М.: Центр-Сова.

Шнирельман В. А. 2008. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования, с. 88–111. СПб.: Алетейя.

Шнирельман В. А., Панарин С. 2000. Лев Николаевич Гумилев: отец этнологии? // Вестник Евразии, № 3: 5–37.

Шовинисты 1996. Шовинисты ли мы // Родина, № 9: 15–16.

Шолль Ш. 1998. «Ваш Коль тоже еврей» // Московские новости, 28 июня – 5 июля 1998. С. 6–7.

Штерн К. 1965. Основы генетики человека. М.: Медицина.

Штефко В. Г. 1922. Биологические реакции и их значение в систематике обезьян и человека // Русский антропологический журнал, т. 12, кн. 1–2: 80–91.

Штефко В. Г. 1924. Исследование мозга грузин и турок // Русский антропологический журнал, т. 13, кн. 3–4: 60–69.

Шульга Н. А. 2002. Великое переселение народов: репатрианты, беженцы, трудовые мигранты. Киев: Институт социологии НАН Украины.

Шульговский А. Ф. 1970. Расовые проблемы и идеологическая борьба в Латинской Америке // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма, с. 118–158. М.: Наука.

Шумилова Е. А., Ходжаева Е. А. 2006. Особенности становления российской гражданской идентичности в Татарстане // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России, с. 132–140. М.: Ин-т социологии РАН.

Шушарин Дм. 2002. Up & Down // Консерватор, 13–19 сентября 2002. С. 14.

Щеглов А. М. Языческая заря: перспективы языческого движения (http://slavya.ru/articles/eos/htm).

Щеглов А. 2008. Болезни среднего класса // Независимая газета, 27–28 июня 2008. С. 5.

Щедрунова Е. 2006. Новые предложения в миграционной политике // Радио Маяк, 18 ноября 2006 (http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=31292).

Щекочихин Ю. 1997. Мы влетели в средневековье на бомбардировщиках // Новая газета, 24–30 марта 1997. С. 8–9.

Щербаков Н. Г. 2000. Идеологи современного отечественного расизма // Балезин А. Г. (ред.). Евроцентризм и афроцентризм накануне XXI века: африканистика в мировом контексте, с. 94–103. М.: ИВИ РАН.

Щербакова Е. 2009. Преступность в России достигла пика в 2006 году, а затем несколько снизилась // Демоскоп Weekly, 19 января – 1 февраля 2009 (http://demoscope.ru/weekly/2009/0361/barom01.php).

Щипанов М. 2006. Мигранты или беженцы? // Вечерняя Москва, 6 декабря 2006. С. 5.

Щуплов А., Годин А. 1995. Серый кардинал должен существовать между духом и материей // Книжное обозрение, 10 октября 1995. С. 22–23.

Эдгар Э. Л. 2008. Брак, современность и «дружба народов»: межэтнические отношения в интимной сфере послевоенной Средней Азии в сравнительной перспективе // Ab Imperio, № 2: 93–123.

Элез А. Й. 2001. Критика этнологии. М.: МАИК Наука/Интерпериодика.

Элез А. Й. 2006. Этнология и национализм // Свободная мысль, № 11–12: 95–106.

Эрлихман В. 2007. В гостях у Вральды // Родина, № 8: 55–57.

Эрман Л., Парсонс П. 1984. Генетика, поведение, эволюция. М.: Мир.

Этингер Я. Я. 2002. Пражская зима // Новое время, 8 декабря 2002 (№ 49). С. 36–38.

Этнически избирательный подход 2006. Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция.

Этнически избирательный 2006. Этнически избирательный подход в деятельности полиции в Европе. М.: Новая юстиция.

Эфендиев С. И. 1997. Культурно-исторические традиции горских народов и проблема стабилизации межнациональных отношений // Х. Х. Хадиков (ред.). Национальные отношения и межнациональные конфликты, с. 159–165. Владикавказ: Изд-во СОГУ.

Эфроимсон В. 1971. Родословная альтруизма // Новый мир, № 10: 193–213.

Юдина Т. Н. 2004. Социология миграции: к формированию нового научного направления. М.: Дашков и К°.

Южный А. 2001. Казакам удалось установить особый режим в Ростовской области // Сегодня, 5 января 2001.

Юнусов А. 1999. Армяно-азербайджанский конфликт: миграционные аспекты // Ж. А. Зайончковская (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ, с. 77–89. М.: Комплекс-Прогресс.

Юнусов А. 2001. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры, № 1: 108–130.

Юревич А. В. 1999. Психологические особенности российской науки // Вопросы философии, № 4: 11–23.

Юрьева Л. 2002. Горящая точка // Московский комсомолец, 1 ноября 2002. С. 1.

Юсупов М. М. 2008. Этнокультурная ситуация в Грозном // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие, с. 148–157. М.: ИЭА РАН.

Юсупова Д. 2007. Новый средний // Ведомости, 2 февраля 2007.

Юцкова Е. М. 1996. Криминализация населения и здоровье нации // Долгова А. И. (ред.). Безопасность и здоровье нации в аспекте преступности, с. 19–26. М.: Криминологическая ассоциация.

Юцкова Е. М. 2000. Граждане и власть: некоторые криминологические аспекты // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть, с. 29–31. М.: Российская криминологическая ассоциация.

Ягодкин А. 2006. Мальчики к расизму относятся положительно // Новая газета, 17–19 апреля 2006. С. 11.

Якимов В. Н. 1966. Антропология разоблачает // Азия и Африка сегодня, № 4: 5–6.

Яков В. 2002. Добро пожаловать вон! // Новые Известия, 25 апреля 2002. С. 1, 5.

Яковлев А. 2006. «Фермеры должны заговорить» // Огонек, 16–22 октября 2006, № 42. С. 26–27.

Яковлев А. 2008. Без объявления войны // Новая газета, 27–30 марта 2008. С. 4–5.

Яковлев А. 2008. Зоология: подвид «наци» // Новая газета, 18 сентября 2008 ((http://www.novayagazeta.ru/data/2008/69/29.html).

Яковлев С. 2007. Местный колорит // Каспаров. ru (http://www.kasparov.ru/material.php?id=46F132A2666AE).

Яковлева Е. 2006. Взорванное сознание // Российская газета, 30 августа 2006. С. 7.

Якубов В. 1998. Охота на людей продолжается // Известия, 17 апреля 1998. С. 2.

Янг К. 1994. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность // В. А. Тишков (ред.). Этничность и власть в полиэтничных государствах, с. 85–132. М.: Наука.

Янов А. 1992. Учение Льва Гумилева // Свободная мысль, № 17: 104–116.

Янов А. 1998. Кровавая и ослепительная судьба // Московские новости, 25 января – 1 февраля 1998. С. 10–11.

Яров В. 1994. Тактика налетчиков не изменилась. Как и национальный состав // Сегодня, 31 марта 1994. С. 7.

Ярхо А. И. 1932. Против идеалистических течений в расоведении СССР // Антропологический журнал, № 1: 9–23.

Ярхо А. И. 1934. Очередные задачи советского расоведения // Антропологический журнал, № 3: 3–20.

Ярхо А. И. 1934. О некоторых вопросах расового анализа // Антропологический журнал, № 3: 43–71.

Ясин Е. Г. 2003. Модернизация экономики и система ценностей. М.: Гос. ун-т Высшая школа экономики.

Яшин В. Б. 2001. «Церковь православных староверов-инглингов» как пример неоязыческого культа // Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-богословский институт. С. 56–67.

Яшин И. 2007. Всех перебил фашист // Новая газета, 5–11 марта 2007. С. 16–17.

Яшин С. А. 2003. Метафизика молодости. Киев: Изд. группа BHV.

Яшин С. 2005. Право на оружие. М.: Опричное братство им. Святого преподобного Иосифа Волоцкого.

Яшин С. 2009. Запретное небо. Архангельск: Опричное братство им. Святого преподобного Иосифа Волоцкого.

Ярлыкапов А. А. 2008. Кавказцы в центральных российских регионах // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России, с. 69–78. М.: ИЭА РАН.

A study 2002. A study in red // Pulse, April 2002. P. 16.

AAA 1998. American Anthropological Association. Statement on «race», May 17, 1998 (http://www.aaanet.org/stmts/racepp.htm).

Abandoned 2007. Abandoned and abused: prisoners in the wake of Hurricane Katrina // Race and class, vol. 49, no. 1: 81–92.

Adler, Frank 1991–1992. Rev. Pierre-André Taguieff (ed.). Face au racisme (Paris, 1991) // Telos, winter 1991–1992, no. 90: 148–156.

Adler, Frank 1993–1994. Left vigilance in France // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 23–33.

Adler, Frank 1995. Rev. Pierre-André Taguieff, Les Fins de l’Antiracism (Paris, 1995) // Telos, winter 1995, no. 103: 189–192.

Adler, Jonathan E. 1993. Crime rates by race and causal relevance: a reply to Levin // Journal of Social Philosophy, vol. 24: 176–184.

Adorno, Theodor W. et al. 1950. The authoritarian personality. New York: Harper & Brothers.

Agadjanian, Alexander 2001. Revising Pandora’s gifts: religious and national identity in the post-Soviet societal fabric // Europe-Asia Studies, 2001, vol. 53, no. 3: 473–488.

Alcoff, Linda Martin 1998. What should white people do? // Hypatia, vol. 13, no. 3: 6–26.

Alexander, Claire 2002. Beyond black: re-thinking the colour/culture divide // Ethnic and racial studies, vol. 25, no. 4: 552–571.

Alland, Alexander 2002. Race in mind: race, IQ, and other racisms. New York: Palgrave Macmillan.

Alland, Alexander et al. 1996. The eternal triangle: race, class, and IQ // Current Anthropology, vol. 37. Supplement. P. 143–181.

Allen, Tim and John Eade 1999. Understanding ethnicity // Tim Allen and John Eade (eds.). Divided Europeans: understanding ethnicities in conflict, p. 11–40. The Hague: Kluwer Law International.

Alles, Gregory D. 2002. The science of religions in a fascist state: Rudolf Otto and Jacob Wilhelm Hauer during the Third Reich // Religion, vol. 32, no. 3: 177–204.

Allport, Gordon W. 1954. The nature of prejudice. Cambridge, MA: Addison-Wesley.

Еlund, Aleksandra and Carl-Ulrik Schierup 1991. Paradoxes of multiculturalism: essays on Swedish society. Aldershot: Avebury.

Еlund, Aleksandra and Carl-Ulrik Schierup 1993. The thorny road in Europe: Swedish immigrant policy in transition // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 99–114. Oxford: Berg.

Amiel, Charles 1983. La «pureté de sang» en Espagne // Études interethniques, no. 6: 27–45.

Andrews, George Reid 1992. Black political protest in Sao Paulo, 1888–1988 // Journal of Latin American Studies, vol. 24, no. 1: 147–171.

Ansell, Amy Elizabeth 1997. New Right, New racism. New York: New York University Press.

Anthias, Floya 2002. Diasporic hybridity and transcending racisms: problems and potential // Anthias, Floya and Cathie Lloyd (eds.). Rethinking anti-racisms: from theory to practice. London: Routledge.

Anthias, Floya and Nira Yuval-Davis (in association with Cain, Harriet) 1992. Racialized boundaries. Race, nation, gender, colour and class and the anti-racist struggle. London and New York: Routledge.

Anthony, David W. 2007. The horse, the wheel and language. Princeton: Princeton Univ. Press.

Appadurai, Arjun 1996. Modernity at large. Cultural dimentions of globalization. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Apple, Michael W. 1996. Cultural politics and education. New York and London: Teachers College, Columbia University.

Ashmore, Richard D. And Frances K. Del Boca. 1976. Psychological approaches to understanding intergroup conflicts // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 73–123. New York: Pergamon.

Augoustinos, Martha, Cheryl Ahrens and J. Michael Innes 1994. Stereotypes and prejudice: the Australian experience // British Journal of Social Psychology, vol. 33: 125–141.

Aveling, Nado 2006. More than just skin color: reading whiteness across different locations // Martina Tissberger, Gabriele Dietze, Daniela Hrzan and Jana Husmann-Kastein (Hrsg.) Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus, S. 31–41. Frankfurt am Main: Peter Lang.

Back, Les, Tim Crabbe and John Solomos 2001. The changing face of football: racism, identity and multiculture in the English game. Oxford: Berg.

Bahringhorst S. 1993. Multikulturalismus und Anti-Diskriminierungspolitik in Grossbritannien // C. Y. Robertson-Wensauer (ed.). Multukulturalität – Interkulturalität? Probleme und Perspektiven der multikulturellen Gesellschaft, S. 193–211. Baden-Baden: Nomos.

Baker, Lee D. 1998. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press.

Baker, Lee D. 2001. Response to Philosophical aspects of the «AAA Statement on ‘race’» // Anthropological theory, vol. 1, no. 4: 467–471.

Baker, Lee D. 2004a. Introduction // L. D. Baker (ed.) Life in America. Identity and everyday experience, p. 1–21. Malden, MA: Blackwell.

Baker, Lee D. (ed.) 2004b. Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell.

Baker, Octave 1996. The managing diversity movement: origins, status, and challenges // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 139–156. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Balibar, Étienne 1991a. Es Gibt Keinen Staat in Europa: Racism and politics in Europe today // New Left Review, no. 186: 5–19.

Balibar, Étienne 1991b. Race, nation and class (interview) // Maxim Silverman (ed.). Race, discourse and power in France, p. 71–83. Aldershot: Avebury.

Banfield, Edward C. 1970. The unheavenly city. Boston: Little, Brown.

Banks, Marcus 2006. Performing «neo-nationalism»: some methodological notes // Gingrich, Andre and Marcus Banks (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond, p. 50–65. New York: Berghahn Books.

Banton, Michael 1970. The concept of racism // Sami Zubaida (ed.). Race and racialism. London: Tavistock.

Banton, Michael 1977. The idea of race. London: Tavistock.

Banton, Michael 1980. The idiom of race: a critique of presentism // Research and race relations (London), vol. 2: 21–40.

Banton, Michael 1988. Racial theories. Cambridge: Cambridge University Press.

Banton, Michael 1999. Racism today: a perspective from international politics // Ethnic and Racial Studies, vol. 22, no. 3: 606–615.

Banton, Michael 2005. Historical and contemporary modes of racialization // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 51–68. Oxford: Oxford University Press.

Banton, Michael 2005. Genomics and race: vexed questions // Anthropology today, vol. 21, no. 4: 3–4.

Barbujani, Guido, Magagni, Arianna, Minch, Eric and L. Luca Cavalli-Sforza 1997. An apportionment of human DNA diversity // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA, vol. 94, no. 9: 4516–1519.

Baringhorst, Sigrid 1995. Symbolic highlights or political enlightenment? Strategies for fighting racism in Germany // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 225–239. Aldershot: Edward Elgar.

Barkan, Elazar 1992. The retreat of scientific racism: changing concepts of race in Britain and the United States between the World wars. Cambridge: Cambridge University Press.

Barker, Martin 1981. The New Racism: conservatives and the ideology of the tribe. Frederick, Maryland: Aletheia Books.

Barot, Rohit and John Bird 2001. Racialization: the genealogy and critique of a concept // Ethnic and Racial Studies, vol. 24, no. 4: 601–618.

Barr, Michael D. 1999. Lee Kuan Yew: race, culture and genes // Journal of Contemporary Asia, vol. 29, no. 2: 145–166.

Barylski, Robert V. 1994. The Russian Federation and Eurasia’s Islamic crescent // Europe-Asia studies, vol. 46, no. 3: 389–416.

Barzun, Jacques 1966. The French race: theories of its origins and their social and political implications prior to the revolution. Port Washington, N. Y.: Kennikat press.

Bashi, Vilna 1998. Racial categories matter because racial hierarchies matter: a commentary // Ethnic and Racial Studies, vol. 21, no. 5: 959–968.

Bashmakoff, Alexandre A. 1935. La race et le language // L’Ethnographie, no. 30: 65–80.

Baumann, Gerd 1997. Dominant and demotic discourses of culture: their relevance to multi-ethnic alliences // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 209–225. London: Zed Books.

Bauman, Zygmunt 1991. Modernity and ambivalence. Cambridge: Polity Press.

Bauman, Zygmunt 2000. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ Press.

Bayly, Susan 1997. Caste and «race» in the colonial ethnography of India // Robb, Peter (ed.). The concept of race in South Asia, p. 165–218. Delhi: Oxford Univ Press.

Bein A. 1965. «Der Jüdische Parasit». Bemerkungen zur Semantik der Judenfrage // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 13 Jahrg., Hf. 2. S. 121–149.

Benedict, Ruth 1942. Race and racism. London: George Routledge &Sons.

Benoist, Alain de 1986. Europe, Tiers Monde, Même Combat. Paris: Robert Laffont.

Benoist, Alain de 1993–1994a. Three interviews with Alain de Benoist // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 173–207.

Benoist, Alain de 1993–1994b. The idea of empire // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 81–98.

Benoist, Alain de 1996. Confronting globalization // Telos, summer 1996, no. 108: 117–137.

Benoist, Alain de 1999. What is racism? // Telos, winter 1999, no. 114: 11–48.

Benoist, Alain de 2000. The first federalist: Johannes Althusius // Telos, winter 2000, no. 118: 25–58.

Benoist, Alain de and Champetier, Charles 1999. The French New Right in the year of 2000 // Telos, spring 1999, no. 115: 117–144.

Berbrier, Mitch 1998. White supremacists and the (pan-) ethnic imperative: on «European-Americans» and «white student unions» // Sociological Inquiry, vol. 68, no. 4: 498–516.

Berry, John W. and Rudolf Kalin 2000. Racism: evidence from national surveys // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 172–185. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Bhatt, Chetan 2000. The lore of the homeland: Hindu nationalism and indigenist ‘neoracism’ // Les Back and John Solomos (eds.). Theories of race and racism. A reader, p. 573–593. London: Routledge.

Biddiss, Michael D. 1970. Father of the racist ideology. The social and political thoughts of Count Gobineau. London: Weidenfeld à Nicolson.

Bigotry Monitor 2002. Vol. 2, no. 28 (July 19).

Bigotry Monitor 2006. Vol. 6, no. 9 (March 3).

Birdsell, Joseph B. 1975. Human evolution. An introduction to the new physical anthropology. Chicago: Rand McNally College Publishing Company.

Black I. 2004. Europe must stifle anti-Semitism // Guardian, 20 February.

Blackburn, Gilmer W. 1985. Education in the Third Reich: a study of race and history of Nazi textbooks. Albany: State Univ. of New York.

Bloom, Etan 2007. What ‘The Father’ had in mind? Arthur Ruppin (1876–1943), cultural identity, weltanschauung and action // History of European Ideas, vol. 33, no. 3: 330–349.

Blum, Lawrence 1999. Moral asymmetries in racism // Susan E. Babbitt, Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 79–97. Ithaca: Cornell University Press.

Bobo, Lawrence 1983. Whites’ opposition to busing: symbolic racism or realistic group conflict? // Personality and social psychology, vol. 45, no. 6: 1196–1210.

Bobo, Lawrence 1988. Group conflict, prejudice and the paradox of contemporary attitudes // P. Katz and D. Taylor (eds.). Eliminating racism. New York: Plenum Press.

Body-Gendrot, Sophie 1998. ‘Now you see, now you don’t’: comments on Paul Gilroy’s article // Ethnic and Racial Studies, vol. 21, no. 5: 848–858.

Bonnett, Alastair 1993. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge.

Bonnett, Alastair 1997. Constructions of whiteness in European and American anti-racism // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 173–192. London: Zed Books.

Bonnett, Alastair 2000. Anti-racism. London: Routledge.

Bonnett, Alastair 2000. Whiteness in crisis // History today, 2000, vol. 50, no. 12: 38–40.

Bonnett, Alastair 2002. Communists like us. Ethnicized modernity and the idea of the «West» in the Soviet Union // Ethnicities, vol. 2, no. 4: 435–467.

Bonnett, Alastair 2004. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan.

Bonnett, Alastair and Bruce Carrington 1996. Constructions of anti-racist education in Britain and Canada // Comparative education, vol. 32, issue 3: 271–288.

Bourdieu, Pierre and Loїc Wacquant 1999. On the cunning of imperialist reason // Theory, culture and society, vol. 16, no. 1: 41–58.

Bowen, John R. 2000. Should we have a universal concept of ‘indigenous peoples’ rights’? // Anthropology Today, vol. 16, no. 4: 12–16.

Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt 1996. Introduction to the Second Edition // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. xiii – xxvii. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Boyd, Monica, Gustave Goldmann and Pamela White 2000. Race in Canadian census // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 33–54. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Brace, C. Loring 1964. On the race concept // Current Anthropology, vol. 5, no. 4: 313–314.

Bradle, Michael 1992. Book on race used scientific finding // The New York Times, 15 August 1992.

Brah, Avtar 2005. Ambivalent documents/fugitive pieces: author, text, subject, and racialization // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 69–85. Oxford: Oxford University Press.

Breytenbach, Willie J. 1978. The new racism. Cape Town: Maskew Miller.

Brockington, John 1997. Concepts of race in the Mahâbhârata and Râmâyana // Robb, Peter (ed.). The concept of race in South Asia, p. 97–108. Delhi: Oxford Univ Press.

Brodkin Sacks, Karen 1994. How did Jews become white folks? // S. Gregory and R. Sanjek (eds.). Race, p. 78–102. New Brunswick, N. J.: Rutgers University Press.

Brodkin, Karen 1998. How Jews Became White Folks and What That Says About Race in America, New Brunswick, N. J.: Rutgers University.

Brodkin, Karen 2000. Global capitalism: what’s race got to do with it? // American Ethnologist, vol. 27, no. 2: 237–256.

Brown, Rupert 1995. Prejudice: its social psychology. Oxford and Cambridge: Blackwell.

Brown, Ryan A. and George J. Armelagos 2001. Apportionment of racial diversity: a review // Evolutionary anthropology, vol. 10, no. 1: 34–40.

Brown, Timothy S. 2004. Subcultures, pop music and politics: skinheads and «Nazi rock» in England and Germany // Journal of Social History, vol. 38, no. 1: 163–168.

Bulmer, Martin and John Solomos 1998. Introduction: re-thinking ethnic and racial studies // Ethnic and Racial Studies, vol. 21, no. 5: 819–837.

Bunzl, Matti 2005. Between Anti-Semitism and Islamophobia: some thoughts on the new Europe // American Ethnologist, vol. 32, no. 4: 499–508.

Burleigh, Michael and Wolfgang Wippermann 1991. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press.

Buthman, William Curt 1939. The rise of integral nationalism in France. N. Y.: Columbia Univ. Press.

Butler, Paula 2005. Shattering the comfort zone: ethical and political aspects of anti-racism research in churches // Dei, George J. Sefa and Gurpreet Singh Johal (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies, p. 125–143. New York: Peter Lang.

Caldwell, Melissa L. 2002. The taste of nationalism: food politics in postsocialist Moscow // Ethnos, vol. 67, no. 3: 295–319.

Campbell, Alex 2006. The search for authenticity: an exploration of an online skinhead newsgroup // New Media and Society, vol. 8, no. 2: 269–294.

Carmichael, Stokley and Charles V. Hamilton 1968. Black power: the politics of liberation in America. London: Lowe and Brydone Ltd.

Carter, Robert 2007. Genes, genomes and genealogies: the return of scientific racism? // Ethnic and racial studies, vol. 30, no. 4: 546–556.

Cartmill, Matt 1998. The status of the race concept in physical anthropology // American Anthropologist, vol. 100, no. 3: 651–660.

Caspari, Rachel 2003. From types to populations: a century of race, physical anthropology, and the American anthropological association // American Anthropologist, vol. 105, no. 1: 65–76.

Castles, Stephen 1993. Migrations and minorities in Europe. Perspectives for the 1990s: eleven hypotheses // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 17–34. Oxford: Berg.

Chakrabarti, Shami 2006. Taking DNA from innocent people is yet more fuel for the bonfire of the liberties // The Independence, 7 May 2006.

Charbonneau, Marisol 2007. The melting cauldron: ethnicity, diversity, and identity in a contemporary Pagan subculture // The Pomegranate, vol. 9, no. 1: 5–21.

Chase, Allan 1980. The legacy of Malthus: the social costs of the New scientific racism. Urbana: University of Illinois Press.

Cheles, Luciano 1995. The Italian Far Right: attitudes and views on ethnicity and immigration // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 159–175. Aldershot: Edward Elgar.

Chesler, Mark A. 1976. Contemporary sociological theories of racism // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 21–71. New York: Pergamon.

Chong, Kelly H. 2004. What it means to be Christian: the role of religion in the construction of ethnic identity and boundary among second-generation Korean Americans // L. D. Baker (ed.). Life in America. Identity and everyday experience, p. 87–106. Malden, MA: Blackwell.

Christenfeld, Timothy 1996. Wretched Refuse Is Just the Start // New York Times, 10 March 1996. Sect. 4, p. 4.

Citing 2002. Citing neo-Nazi and racist sources, Buchanan sounds the alarm // Intelligence Report, summer 2002, issue 106. P. 3.

Clifford, James 1988. The predicament of culture. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Code name 2001. Code name found offensive; change likely // The Japan Times, September 22. P. 7.

Coenders, Marcel, Peer Scheepers, Paul M. Sniderman and Geneviève Verberk 2001. Blatant and subtle prejudice: dimensions, determinants, and consequences; some comments on Pettigrew and Meertens // European Journal of Social Psychology, vol. 31, no. 3: 281–297.

Cohen, David 2005. Australian professor sparks racial flap // Chronicle of Higher Education, vol. 51, issue 49: A42–A42.

Cohen, Mark N. 1998. Culture of intolerance. Chauvinism, class, and racism in the United States. New Haven: Yale University Press.

Cohen, Robin 1994. Frontiers of identity: the British and the other. London: Longman.

Cole, Jeffrey 1997. The new racism in Europe. A Sicilian ethnography. Cambridge: Cambridge University Press.

Cole, John R. 1980. Cult archaeology and unscientific method and theory // Schiffer M. B. (ed.). Advances in archaeological method and theory. Vol. 3: 1–33. New York: Academic Press.

Conquest, Robert 1970. The nation killers: the Soviet deportation of nationalities. London: Macmillan.

Conte, Édouard et Cornelia Essner 1995. La quête de la race. Paris: Hachette.

Coogan, Kevin 1999. Dreamer of the day: Francis Parker Yockey and the postwar fascist international. Brooklyn, N. Y.: Autonomedia.

Coon, Carleton S. 1950. Human races in relation to environment and culture with special reference to the influence of culture upon genetic changes in human populations // Warren, Katherine B. (ed.). Origin and evolution of man, p. 247–258. Cold Spring Harbor: Cold Spring Harbor Symposia on Quantitative Biology, vol. XV.

Corlett, J. Angelo 1993. Racism and affirmative action // Journal of Social Philosophy, 1993, vol. 24: 163–175.

Cornell, Stephen and Douglas Hartmann 1998. Ethnicity and race. Making identities in a changing world. Thousand Oaks, London: Pine Forge Press.

Crawford, M. H. 2003. DNA variation and the concept of race // Т. И. Алексеева (ред.). Горизонты антропологии, с. 93–96. М.: Наука.

Cross, Malcolm 1995. ‘Race’, class formation and political interests: a comparison of Amsterdam and London // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 47–78. Aldershot: Edward Elgar.

Curtoni, Rafael P. and Gustavo G. Politis 2006. Race and racism in South American archaeology // World Archaeology, vol. 38, no. 1: 93–108.

Czyzewski, Marek 2000. «External» and «internal» voices in the explanations of right-wing extremist violence // Martin Reisigl, Ruth Wodak (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis, p. 17–40. Vienna: Passagen Verlag.

Daragan, Natalia 1998. Soviet ethnography and the «Jewish question» // Jews in Eastern Europe, no. 1 (35): 25–38.

Da Silva, Denise Ferreira 1998. Facts of Blackness: Brazil is not (quite) the United States… and racial politics in Brazil? // Social identities, vol. 4, no. 2: 201–234.

Dawidowicz, Lucy D. 1986. The war against the Jews: 1933–1945. New York: Bantam Books.

De Rudder, Véronique, Christian Poiret et François Vourc’h 2000. L’inégalité raciste. L’universalité républicaine à l’épreuve. Paris: Presses Universitaire de France.

Dei, George J. Sefa 2005. Critical issues in anti-racist research methodologies: an introduction // Dei, George J. Sefa and Gurpreet Singh Johal (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies, p. 1–27. New York: Peter Lang.

Delacampagne, Christian 1983. L’invention du racisme. Paris: Fayard.

Deland, Mats 1997. The cultural racism of Sweden // Race and Class, vol. 39, no. 1: 51–60.

Demoule, Jean-Paul 1999. Destin et usages des Indos-Européens // Mauvais temps, no. 5.

Dennell, Robin 1996. Nationalism and identity in Britain and Europe // John Atkinson, Iain Banks, Jerry O’Sullivan (eds.). Nationalism and archaeology, p. 22–34. Glasgow: Cruithne Press.

Depretto, Jean-Paul 2007. Stratification without Class // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History, vol. 8, no. 2: 375–388.

Dominguez, Virginia R. 1994. A taste for «the Other» // Current Anthropology, vol. 35, no. 4: 333–338.

Downing, John D. H. and Charles Husband 2005. Representing «race»: racism, ethnicities and media. London: Sage.

Driedger, Leo and Shiva S. Halli 2000. The race challenge 2000 // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 1–18. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.) 2000. Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Driedger, Leo and Angus Reid 2000. Public opinion on visible minorities // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 152–171. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Droit, Roger-Paul 1993–1994. The words and the facts // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 145–149.

D’Souza, Dinesh 1995. The end of racism. Principles for a multiracial society. New York: The Free Press.

Dubow, Saul 1995. Scientific racism in modern South Africa. Cambridge: Cambridge Univ. Press.

Duijker H. C. J., Frijda N. H. 1960. National character and national stereotypes. Amsterdam: North-Holland publishing company.

Duke, Lynne 1991. Whites’ racial stereotypes persist // The Washington Post, January 9. P. A–1.

Dumézil, George 1985. Science et politique. Réponse à Carlo Ginzburg // Économies. Sociétes. Civilisations, no. 5: 985–989.

Duncan, Peter 1988. Ideology and national question: Marxism-Leninism and the nationality policy of the Communist Party of the Soviet Union // White S., Pravda A (eds.). Ideology and Soviet politics, p. 180–202. Basingstoke: Macmillan.

Durando, Dario 1993. The rediscovery of ethnic identity // Telos, fall 1993, no. 97: 21–31.

Duster, Troy 2003. Backdoor to eugenics. New York: Routledge.

Dyer, Richard 1997. White. London: Routledge.

Dyson, Michael E. 1997. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage.

Eagleton, Terry 2000. The idea of culture. Oxford: Blackwell.

Editorial 2001. Genes, drugs and race // Nature genetics, vol. 29, no. 3: 239–240.

Essed, Philomena 1986. The Dutch as an everyday problem. Amsterdam: University of Amsterdam.

Essed, Philomena 1990. Everyday racism: reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House Inc.

Essed, Philomena 1991. Understanding everyday racism. An interdisciplinary theory. Newbury Park: Sage.

Essed, Philomena 2000. Beyond antiracism: diversity, multi-identifications and sketchy images of new societies // Martin Reisigl, Ruth Wodak (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis, p. 41–61. Vienna: Passagen Verlag.

Evans, Andrew D. 2007. A liberal paradigm? Race and ideology in late-nineteen-century German physical anthropology // Ab Imperio, no. 1: 113–138.

Evola, Julius 1985. Eléments pour une éducation raciale. Puiseaux: Pardès.

Extracts 2001. Extracts from verdict by Afghan clerics // The Daily Yomiuri, September 21. P. 6.

Fanon, Frantz 1967. Toward the African revolution; political essays. London: Penguin Books.

Fanon, Frantz 1997. The wretched of the Earth. Harmondsworth: Penguin.

Faye, Guillaume 1998. L’Archéofuturisme. Paris: L’Æncre.

Feagin, Joe R., Hernan Vera and Pinar Batur 2001. White racism. The basics. New York and London: Routledge.

Featherstone, Mike 1995. Undoing culture. Globalization, postmodernism and identity. London: Sage.

Feder, Kenneth L. 1990. Frauds, myths and mysteries. Mountain View, Calif.: Mayfield Pub. Co.

Fekete, Liz 1998–1999. Popular racism in corporate Europe // Race and Class, vol. 40, no. 2–3: 189–197.

Fenyvesi, Charles (ed.) 2001. Bigotry Monitor. A weekly human rights newsletter on antisemitism, xenophobia and religious persecution in the former communist world and Western Europe. Vol. 1, no. 14 (published by Union of Councils for Jews in the former Soviet Union).

Ferber, Abby L. 1999. The white supremacist movement in the United States today // Fred L. Pincus and Howard J. Ehrlich (eds.). Race and ethnic conflict. Contending views on prejudice, discrimination, and ethnoviolence, p. 346–354. Boulder: Westview Press.

Fernandez, John P. 1996. The impact of racism on Whites in corporate America // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 157–178. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Fessenden, Tracy 1999. The soul of America: whiteness and the disappearing of bodies in the progressive era // Weiss, Gail and Honi Fern Haber (eds.). Perspectives on embodiment: the intersections of nature and culture, p. 23–40. New York: Routledge.

Fetten, Frank G. 2000. Archaeology and anthropology in Germany before 1945 // H. Härke (ed.). Archaeology, Ideology and Society. The German Experience, p. 140–179. Frankfurt am Main: Peterlang.

Field, Geoffrey 1981. Evangelist of race: the Germanic vision of Houston Stewart Chamberlain. New York: Columbia University Press.

Figueira, Dorothy M. 2002. Aryans, Jews, Brahmins: theorizing authority through myths of identity. Albany: State University of New York Press.

Fikes, Kesha and Alaina Lemon 2002. African presence in former Soviet spaces // Annual review of Anthropology, vol. 31: 497–524.

Finn, Peter 2000. Germans weigh idea of a ‘leading culture’ // The Japan Times, November 28. P. 16.

Fitzpatrick, Sheila 1993. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in Soviet Russia // The Journal of Modern History, vol. 65, no. 4: 745–770.

Foot, Paul 1969. The rise of Enoch Powell: an examination of Enoch Powell’s attitude to immigration and race. Harmondsworth: Penguin.

Foster, Morris W. and Richard R. Sharp 2002. Race, ethnicity, and genomics: social classifications as proxies of biological heterogeneity // Genome Research, vol. 12: 844–850.

Frankenberg, Ruth 1993. White women, race matters: the social construction of whiteness. Minneapolis: University of Minnesota.

Frantz, Douglas and Michael Jonofsky 1996. Buchanan drawing extremist support, and problems, too // New York Times, February 23. Section A.

Fraser, Steven (ed.) 1995. The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books.

Frazer, Elizabeth 2000. Citizenship education: Anti-political culture and political education in Britain // Political Studies, vol. 48: 88–103.

Fredrickson, George M. 1981. White supremacy: a comparative study in American and South African history. New York: Oxford Univ. Press.

Fredrickson, George M. 2002. Racism: a short history. Princeton, N. J.: Princeton Univ Press.

Freedman, Robert O. 2000. Anti-Semitism on the rise in Europe // The Daily Yomiuri, December 31. P. 6.

Friedman, Jonathan 1994. Cultural identity and global process. London: Sage.

Friedman, Jonathan 1997. Global crises, the struggle for cultural identity and intellectual porkbarrelling: cosmopolitans versus locals, ethnics and nationals in an era of de-hegemonisation // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 70–89. London: Zed Books.

Fürst, Juliane (ed.) 2006. Late Stalinist Russia: Society between reconstruction and reinvention. London: Routledge.

Fysh, Peter and Jim Wolfreys 2002. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave.

Gaertner, Samuel L. 1976. Nonreactive measures in racial attitude research: a focus on «liberals» // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 183–211. New York: Pergamon.

Gaertner, Samuel L. and John F. Dovidio 1986. The aversive form of racism // J. F. Dovidio, S. L. Gaertner (eds.). Prejudice, discrimination, and racism, p. 61–89. Orlando, FL: Academic Press.

Gallagher, Ann-Marie 2000. Weaving a tangled web? Pagan ethnics and issues of history, ‘race’ and ethnicity in Pagan identity // Discus, vol. 6 (http://web.uni-marburg.de/religionswissenschaft/journal/diskus/gallagher.html).

Gallagher, Charles A. 1995. White reconstruction in the University // Socialist Review, vol. 24, no. 1–2: 165–186.

Gardell, Mattias 1996. In the name of Elijah Muhammad: Louis Farrakhan and the Nation of Islam. Durham, N. C.: Duke Univ. Press.

Gardell, Mattias 2003. Gods of the blood. The pagan revival and White separatism. Durham: Duke University Press.

Gasman, Daniel. 2004. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick and London: Transaction Publishers.

Gates, David 1993. White male paranoia // Newsweek, March 29.

Geertz, Clifford 1994. The uses of diversity // Robert Borofsky (ed.). Assessing cultural anthropology, p. 454–465. New York: McGraw-Hill.

Geisen, Thomas and Margot Vogel 2006. The construction of the self and the other: race and ethnicity in right-wing youth cultures // Arno Heimgartner (ed.). Face of research on European social development, p. 313–326. Wien: Lit Verlag.

Geiss, Imanuel 1988. Geschichte des Rassismus. Frankfurt am Main: Suhrkamp.

Gil-White, Francisco J. 1999. How thick is blood? The plot thickens…: if ethnic actors are primordialists, what remains of the circumstantialist/primordialist controversy? // Ethnic and Racial Studies, vol. 22, no. 5: 789–820.

Gilboa, Yehoshua 1971. The black years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston: Little, Brown.

Gillborn, David 2006. Critical race theory and education: racism and anti-racism in educational theory and praxis // Discourse: studies in the cultural politics of education, vol. 27, no. 1: 11–32.

Gillette, Aaron 2002. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge.

Gilman, Sander L. 1985. On Blackness without Blacks: essays on the image of the Blacks in Western popular culture. Boston: G. K. Hall.

Gilman, Sander L. 1991. The Jew’s body. New York: Routledge.

Gilroy, Paul 1987. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. The cultural politics of race and nation. London: Unwin Hyman.

Gilroy, Paul 1992. The end of anti-racism // J. Donald and A. Rattansi (eds.). ‘Race’, culture and difference. London: Sage (перепечатка из Wendy Ball, John Solomos (eds.). Race and local politics. Basingstoke: MacMillan, 1990).

Gilroy, Paul 2004. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge.

Gingrich, Andre 2004. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos, vol. 69, no. 2: 156–176.

Gingrich, Andre 2006. Nation, status and gender in trouble? Exploring some contexts and characteristics of neo-nationalism in Western Europe // Gingrich, Andre and Marcus Banks (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond, p. 29–49. New York: Berghahn Books.

Gingrich, Andre and Marcus Banks (eds.) 2006. Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books.

Ginzburg, Carlo 1985. Mythologie Germanique et Nazisme. Sur un ancien livre de George Dumézil // Économies. Sociétes. Civilisations, no. 4: 695–715 (рус. перевод: Гинзбург К. Германская мифология и нацизм // Новое литературное обозрение, 1998, № 31: 73–93).

Giroux, Henry A. 1998. Youth, memory work, and the racial politics of Whiteness // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Nelson M. Rodriguez and Ronald E. Chennault (eds.). White reign. Deploying whiteness in America, p. 123–136. New York: St. Martin’s Press.

Godwin, Joscelyn 1993. «Arktos»: the Polar myth in science, symbolism and Nazi survival. London: Thames and Hudson.

Goldberg, David Theo 1992. The semantics of race // Ethnic and Racial Studies, vol. 15, no. 4: 543–569.

Goldberg, David Theo 1993. Racist culture: philosophy and the politics of meaning. Cambridge, Mass.: Blackwell.

Goldberg, David T. 2005. Racial Americanization // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 87–102. Oxford: Oxford University Press.

Goldstein, Donna 1999. «Interracial» sex and racial democracy in Brazil: twin concept // American Anthropologist, vol. 101, no. 3: 563–578.

Goode, Judith 2004. Dousing the fire or fanning the flames: the role of human relations practitioners in intergroup conflicts // Life in America. Identity and everyday experience, p. 62–83 / Ed. by L. D. Baker. Malden, MA: Blackwell.

Goodrick-Clarke, Nicholas. 2002. Black Sun. Aryan cults, esoteric Nazism and the politics of identity. New York: New York Univ. Press.

Gordon, Lewis R. 1999. Fanon, philosophy, and racism // Susan E. Babbitt and Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 32–49. Ithaca: Cornell University Press.

Gordon, Sarah 1984. Hitler, Germans, and the Jewish question. Princeton: Princeton Univ Press.

Gossett, Thomas F. 1971. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books.

Gottfried, Paul 1993–1994. Alain de Benoist’s anti-Americanism // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 127–133.

Gould, Stephen Jay 1981. The mismeasure of man. New York: W. W. Norton & Company.

Graham, Loren R. 1977. Science and values: the Eugenics movement in Germany and Russia in the 1920s // The American Historical Review, vol. 85, no. 5: 1133–1164.

Gran, Peter 1996. Beyond Eurocentrism: a new view of modern World History. Syracuse, N. Y.: Syracuse Univ Press.

Graves Jr., Joseph L. and Michael R. Rose 2006. Against racial medicine // Patterns of prejudice, vol. 40, no. 4–5: 481–493.

Green, Nancy 1985. Les travailleurs immigrés Juifs à la Belle Epoque. Paris: Fayard.

Greenberg, Bradley S. and Sherrie L. Mazingo 1976. Racial issues in mass media institutions // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 309–339. New York: Pergamon.

Greenfeld, Liah. 1988. Soviet sociology and sociology in the Soviet Union // Annual Review of Sociology, vol. 14: 99–123.

Gresson III, Aaron D. 1995. The recovery of race in America. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Griffin, Roger 1985. Revolt against the modern world: the blend of literary and historical fantasy in the Italian New Right // Literature and History, vol. 11, no. 1: 101–123.

Grillo, Ralph D. 2003. Cultural essentialism and cultural anxiety // Anthropological Theory, vol. 3, no. 2: 157–173.

Guillaumin, Colette 1972. L’idéologie raciste: genèse et langage actuel. Paris: Mouton.

Guillaumin, Colette 1991. ‘Race’ and discourse // Maxim Silverman (ed.). Race, discourse and power in France, p. 5–13. Aldershot: Avebury.

Habermas J. 1993. Anerkennungskämpfe und demokratischen Rechtsstaat // Amy Gutman (ed.). Multikulturalismus und die Politik der Anerkennung, S. 147–196. Frankfurt: Fischer.

Hacker, Andrew 1995. Malign neglect: The crackdown on African-Americans // The Nation, vol. 261, no. 2: 45–49.

Hage, Ghassan 2005. White self-racialization as identity fetishism: capitalism and the experience of colonial whiteness // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 185–205. Oxford: Oxford University Press.

Hall, Stuart 1992. The question of cultural identity // S. Hall, D. Held and T. McGrew (eds.). Modernity and its futures, p. 274–316. Cambridge: Polity Press in association with the Open University.

Hall, Stuart 1993. Culture, community, nation // Cultural Studies, vol. 7, no. 3: 349–363.

Haller, John S. 1971. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press.

Hamilton, Alastair 1971. The Appeal of Fascism. A Study of Intellectuals and Fascism, 1919–1945. New York: The Macmillan.

Hamilton, David L. and Robert K. Gifford 1976. Illusory correlation in interpersonal perception: a cognitive basis of stereotypic judgements // Journal of experimental social psychology, vol. 12, no. 4: 392–407.

Hamm, Mark S. 1993. American skinheads: the criminology and control of hate crime. Westport, Conn.: Praeger.

Haney Lopez, Ian F. 1996. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ Press.

Hansen, Randall 2000. Citizenship and immigration in post-war Britain. Oxford: Oxford Univ Press.

Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.) 1995. Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 3–30. Aldershot: Edward Elgar.

Harrison, Faye V. 1995. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology, vol. 24: 47–74.

Harrison, Faye V. 1998. Introduction: expanding the discourse on «race» // American Anthropologist, vol. 100, no. 3: 609–631.

Hassman, Henning 2000. Archaeology in the ‘Third Reich’ // H. Härke (ed.). Archaeology, Ideology and Society. The German Experience, p. 65–139. Frankfurt am Main: Peterlang.

Haymes, Stephen N. 1996. Race, repression, and the politics of crime and punishment in The Bell Curve // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Aaron D. Gresson III (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined, p. 237–249. New York: St. Martin’s Press.

Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple (eds.) 1997. Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press.

Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple 1997. Racism, youth policy and youth work in Europe: a fragmented picture // Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple (eds.) Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work, p. 1–11. London: UCL Press.

Hellman-Rajanayagam, Dagmar 1997. Is there a Tamil «race»? // Robb, Peter (ed.). The concept of race in South Asia, p. 109–145. Delhi: Oxford Univ Press.

Hepworth, Joseph T. and Stephen G. West 1988. Lynchings and the economy: a time-series reanalysis of Hovland and Sears (1940) // Journal of personality and social psychology, vol. 55, no. 2: 239–247.

Herrnstein, Richard J. and Charles Murray 1994. The bell curve. New York: Free Press.

Hiernaux, Jean 1965. Introduction: The Moscow expert meeting // International social science journal, vol. 17, no. 1.

Higham, John 1971. Strangers in the land. Patterns of American nativism, 1860–1925. New York: Atheneum.

Hill, Lance 1992. Nazi Race Doctrine in the Political Thought of David Duke // D. D. Ross (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill.

Hirsch, Francine 2002. Race without the practice of racial politics // Slavic Review, vol. 61, no. 1: 30–43.

Hirsch, Francine 2005. Empire of nations: ethnographic knowledge and the making of the Soviet Union. Ithaka: Cornell University Press.

Hodson, Gordon, Hugh Hooper, John F. Dovidio and Samuel L. Gaertner 2005. Aversive racism in Britain: the use of inadmissible evidence in legal decisions // European Journal of Social Psychology, vol. 35: 437–448.

Horgan, John 1993. Genes and crime // Scientific American, February, v. 268, no. 2: 24–29.

Horowitz, Donald L. 2001. The deadly ethnic riot. Berkeley: University of California Press.

Horowitz, Michael G. 1999. Friedrich Nietzsche and cultural revivalism in Europe (1878–88) // The Mankind Quarterly, vol. 40, no. 2: 203–214.

House, Jim 1995. Contexts for ‘integration’ and exclusion in modern and contemporary France // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 79–95. Aldershot: Edward Elgar.

Hovland, Carl Iver and Robert R. Sears 1940. Minor studies of aggression: VI. Correlation of lynchings with economic indices // The journal of psychology, vol. 9: 301–310.

Howard, Michael C. and Janet Dunaif-Hattis 1997. Anthropology. Understanding human adaptation. New York: HarperCollins Publishers Inc.

Howe, Darcus 2005. Darcus Howe calls an Asian an Asian // New Statesman, 17 January 2005 (http://www.newstatesman.com/200501170009).

Howell, Susan E. and Sylvia Warren 1992. Public opinion and David Duke // Douglas D. Ross (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race, p. 80–93. Chapel Hill: The University of North Carolina Press.

Humphrey, Caroline 2001. Inequality and exclusion: a Russian case-study of emotion in politics // Anthropological theory, vol. 1, no. 3: 331–353.

Humphreys, Lloyd G. 1991. Limited vision in the social sciences // American Journal of Psychology, vol. 104, no. 3: 333–353.

Hunter, James D. 1991. Culture wars: the struggle to define America. New York: Basic Books.

Huntington, Samuel P. 1996. The clash of civilizations and the remaking of world order. New York: Simon & Schuster.

Husbands, Christopher T. 1991. The mainstream right and the politics of immigration in France: major developments in the 1980s // Ethnic and Racial Studies, vol. 14, no. 2: 170–198.

Husbands, Christopher T. 1995. ‘They must obey our laws and customs!’: political debate about Muslim assimilability in Great Britain, France and the Netherlands // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 115–130. Aldershot: Edward Elgar.

Huxley, Julian and Alfred C. Haddon 1935. We Europeans: a survey of ‘racial’ problems. London: Jonathan Cape.

Ignatiev, Noel and John Garvey (eds.) 1996. Race traitor. New York: Routledge.

Ingram, Alan 2001. Alexander Dugin. Geopolitics and neo-fascism in Post-Soviet Russia // Political geography, vol. 20: 1029–1051.

Isaac, Benjamin 2004. The invention of racism in classical antiquity. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press.

Isaac, Benjamin 2006. Proto-racism in Graeco-Roman antiquity // World Archaeology, vol. 38, no. 1: 32–47.

Isaakyan I. L. 2008. Blood and soil in the Soviet Academy: politically institutionalized anti-Semitism in the Moscow Academic circles of the Brezhnev era through the life stories of Russian academic emigrants // Nationalities papers, vol. 36, no. 5: 833–859.

Ivakhiv, Adrian 2005. Nature and ethnicity in East European paganism: an environmental ethic of the religious right? // The Pomegranate, vol. 7, no. 2: 194–225.

Jackson, John P. 2001. «In ways unacademical»: the reception of Carleton S. Coon’s The Origin of Races // Journal of the history of biology, vol. 34: 247–285.

Jacobson, Matthew Frye 1998. Whiteness of a different color. European immigrants and the alchemy of race. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Jacoby, Russell 1994. The myth of multiculturalism // New Left Review, no. 208: 121–126.

Jacoby, Russell and Naomi Glauberman (eds.) 1995. Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House.

Jacquard, Albert 1996. An unscientific notion // UNESCO Courier, vol. 49, no. 3: 18–21.

Jaffrelot, Christophe 1997. The idea of Hindu race in the writings of Hindu nationalist ideologues in the 1920s and 1930s: a concept between two cultures // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia, p. 327–354. Delhi: Oxford Univ Press.

Jamalov, Ruslan 2002. The real fight club // Pulse, April 2002. P. 14–15.

Janik, Liliana and Hanna Zawadzka 1996. One Europe – one past? // P. Graves-Brown, S. Jones, C. Gamble (eds.). Cultural identity and archaeology, p. 116–124. London: Routledge.

Jayson, Sharon 2006. A new generation doesn’t blink an eye at interracial relationships // USA Today, February 8. P. 1–2A.

Johnson, Douglas 1991. The New Right in France // L. Cheles, R. Ferguson, M. Vaughan (eds.). Neo-Fascism in Europe, p. 234–244. London and New York: Longman.

Johnson, Paul 1993. Colonialism’s back… and not a moment too soon // The New York Times, 18 April 1993. P. 22.

Jones, Ernest 1961. Papers on psychoanalysis. Boston: Beacon Press.

Jones, James M. 1972. Prejudice and racism. Reading, Mass.: Addison-Wesley.

Jones, James M. and Robert T. Carter 1996. Racism and White racial identity // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 1–23. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Jones, Sian 1997. The archaeology of ethnicity: constructing identities in the past and present, London: Routledge.

Joo, Hyung-min 2008. The Soviet origin of Russian chauvinism: voices from below // Communist and post-Communist Studies, vol. 41: 217–242.

Jordan, Paul 2001. The Atlantis Syndrom. Gloucestershire: Sutton Publishing Limited.

Kamin, Leon J. 1995. Lies, damned lies, and statistics // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 81–105. New York: Random House.

Kamin, Leon J. 1995. The pioneers of IQ testing // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 476–509. New York: Random House.

Kaszycka, Katarzyna A. and Goran Štrkalj 2002. Anthropologists’ attitudes towards the concept of race: the Polish sample // Current Anthropology, vol. 43, no. 2: 329–335.

Kater M. H. 1974. Das «Ahnenerbe» der SS 1935–1945. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt.

Katz, Phyllis A. 1976. Racism and social science: towards a new commitment // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 3–18. New York: Pergamon.

Katz, Phyllis A. 1976. The acquisition of racial attitudes in children // Katz, Phyllis A. (ed.). Towards the elimination of racism, p. 125–154. New York: Pergamon.

Kincheloe, Joe L., Shirley R. Steinberg and Aaron D. Gresson III (eds.) 1996. Measured lies: the Bell Curve examined. New York: St. Martin’s Press.

Kincheloe, Joe L., and Shirley R. Steinberg 1996. Who said it can’t happen here? // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Aaron D. Gresson III (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined, p. 3–47. New York: St. Martin’s Press.

Kincheloe, Joe L., and Shirley R. Steinberg 1998. Addressing the crisis of whiteness // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Nelson M. Rodriguez and Ronald E. Chennault (eds.). White reign. Deploying whiteness in America, p. 3–29. New York: St. Martin’s Press.

Kinder D.R., and David O. Sears 1981. Prejudice and politics: symbolic racism versus racial threats to the good life // Journal of Personality and Social Psychology, vol. 40: 414–431.

Klein, Joe 2005. Listen to what Katrina is saying // Time, vol. 166, no. 11.

Kleinpenning, Gerard and Louk Hagendoorn 1993. Forms of racism and the cumulative dimension of ethnic attitudes // Social Psychology Quarterly, vol. 56, no. 1: 21–36.

Knight, Nathaniel 2000. Ethnicity, nationality and the masses: narodnost’ and modernity in Imperial Russia // David Hoffman, Yanni Kotsonis (eds.). Russian modernity: politics, knowledge, practices. New York: St. Martin’s Press.

Konovalova, Evgeniya 2006. Russia: Out With the Yan // TOL (Transitions on line), December 6, 2006 (http://www.tol.cz/look/TOL/home.tpl?IdLanguage=1àIdPublication=4àNrIssue=195).

Korey, William 1995. Russian Antisemitism, Pamyat, and the Demonology of Zionism. Chur: Harwood Academic Publishers.

Kottack, Conrad Ph. 1987. Anthropology. The exploration of human diversity. New York: Random House.

Kuper, Adam 2003. Return of the native // New Humanist, vol. 118, no. 3: 5–8.

Kurtz, Howard 1994. Some journalists link crime coverage, racism // The Washington Post, July 29. P. A–11.

Kushnick, Louis 1996. The political economy of White racism in the United States // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 48–67. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Kusz, Kyle W. 2004. «I want to be the minority»: the politics of youthful white masculinities in sport and popular culture in 1990s America // Life in America. Identity and everyday experience, р. 359–377 / Ed. by L. D. Baker. Malden, MA: Blackwell.

Kühl, Stefan 1994. The Nazi connection: eugenics, American racism and German National Socialism. New York: Oxford Univ. Press.

La Noue, George R. and John C. Sullivan 1998. Deconstructing the affirmative action categories // The Anerican Behavioral Scientist, vol. 41, no. 7: 913–926.

Laitin, David D. 1998. Identity in formation. The Russian-speaking populations in the Near Abroad. Ithaca and London: Cornell University Press.

Lalueza-Fox, Carles et al. 2007. A melanocortin 1 receptor allele suggests varying pigmentation among Neanderthals // Science, 30 November 2007, vol. 318, no. 5855: 1453–1455.

Lane, Charles 1995. Tainted sources // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 125–139. New York: Random House.

Laruelle, Marlene 2005. Mythe aryen et rêve imperial dans la Russie du XIX-e siècle. Paris: CNRS-éditions.

Laruelle, Marlene 2006. The return of the Aryan myth: Tajikistan in search of a secularized national ideology // Nationalities papers, vol. 31, no. 1: 51–70.

Lawrence, Errol 1982. In the abundance of water the fool is thirsty: sociology and black ‘pathology’ // Centre for Contemporary Cultural Studies (eds.). The empire strikes back: race and racism in 70s Britain, p. 95–142. London: Hutchinson.

Lee, Martin A. 2002. Reforming Right // Intelligence Report, fall 2002, issue 107: 39–43.

Leech, Kenneth (ed.) 1985. Theology and racism, 1. The Bible, racism and anti-semitism. London: Race, Pluralism and Community Group.

Leeman, Yvonne and Sawitri Saharso 1997. Racism in the Netherlands: the challenge for youth policy and youth work // Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work, p. 39–64. London: UCL Press.

Leiprecht, Rudolf, Inowlocki, Lena, Marvakism, Athanasios and Jürgen Novak 1997. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work, p. 91–121. London: UCL Press.

Lemon, Alaina 1995. «What are they writing about us blacks?» Roma and «race» in Russia // Anthropology of East Europe Review, vol. 13, no. 2: 34–39.

Lemon, Alaina 2002. Without a «concept»? Race as a discursive practice // Slavic Review, vol. 61, no. 1: 54–61.

Lentin, Alana 2004. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press.

Leroi, Armand Marie 2005. A family tree in every gene // New York Times, March 14, 2005.

Leroy-Beaulieu A. 1883. L’empire des Tsars et les Russes. Paris: Hachette. T. 1.

Lévi-Strauss, Claude 1985. The view from afar. New York: Basic Books.

Levin, Michael 1992. Responses to race differences in crime // Journal of Social Philosophy, vol. 23: 5–29.

Levin, Michael 1994. Reply to Adler, Cox and Corlett // Journal of Social Philosophy, vol. 25: 5–19.

Lewis, Herbert S. 1998. The misrepresentation of anthropology and its consequences // American Anthropologist, vol. 100, no. 3: 716–731.

Lewis, Herbert S. 2001. The passion of Franz Boas // American anthropologist, vol. 103, no. 2: 447–467.

Lewis, Laura A. 2000. Blacks, black Indians, Afromexicans: the dynamic of race, nation, and identity in a Mexican moreno community (Guerrero) // American Ethnologist, vol. 27, no. 4: 898–926.

Lewis, Oscar 1965. La Vida: a Puerto Rican family in the culture of poverty – San Juan and New York. New York: Random House.

Lewis, Oscar 1966. The culture of poverty // Scientific American, vol. 215: 19–25.

Lewis, Oscar 1968. The culture of poverty // Daniel P. Moynihan (ed.). On understanding poverty: perspectives from the social sciences, p. 187–220. New York: Basic Books.

Lewontin, Richard C., Steven Rose and Leon J. Kamin 1984. Not in our genes. Biology, ideology and human nature. New York: Pantheon Books.

Liberation 2006. Liberation: Кремль вскармливает неонацистов для борьбы с «оранжевыми» и «голубыми» // Новости России, 7 июня 2006. http://newsru.com/russia/07jun2006/neoss.html.

Lieberman, Leonard 2001. How «caucasoids» got such big crania and why they shrank: from Morton to Rushton // Current Anthropology, vol. 42, no. 1: 69–80.

Lieberman, Leonard and Larry T. Reynolds 1996. Race: the deconstruction of a scientific concept // L. T. Reynolds, L. Lieberman (eds.). Race and other misadventures: essays in honor of Ashley Montagu in his ninetieth year, p. 142–173. New York: General Hall.

Lieberson, Stanley and Mary Waters 1988. From many strands: ethnic and racial groups in contemporary America. New York: Russell Sage Foundation.

Light I. 1986. Ethnicity and business enterprise // Mark Stolarik, Murrey Friedman (eds.). Making it in America. London & Toronto: Associated University Press.

Light I., Karageorgis S. 1994. The ethnic economy // Smelser M., Swedberg R. (eds.). The handbook of economic sociology. Princeton: Princeton University Press.

Lincoln, Bruce 1986a. Shaping the past and the future // Times Literary Supplement, October 3. P. 1107–1108.

Lincoln, Bruce 1986b. Georges Dumézil // Times Literary Supplement, December 19. P. 1425.

Lincoln, Bruce 1998. Rewriting the German war god: Georges Dumézil, politics and scholarship in the late 1930s // History of Religions, vol. 37, no. 3: 187–208.

Lind, Michael 1995. Brave New Right // Steven Fraser (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America, p. 172–178. New York: Basic Books.

Linke, Uli 1999. Blood and nation. The European aesthetics of race. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.

Linke, Uli 1999. German bodies: race and representation after Hitler. New York: Routledge.

Linklater, Magnus 1995. The curious laird of Nigg // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 140–143. New York: Random House.

Linnekin, Jocelyn 1991. Cultural invention and dilemma of authenticity // American Anthropologist, vol. 93, no. 2: 446–449.

Littleton, C. Scott, D. A. Miller, Jaan Puhvel and Udo Strutynski 1986. Georges Dumézil // Times Literary Supplement, December 5. P. 1375.

Livingstone, Frank B. 1962. On the non-existence of human races // Current Anthropology, v. 3, no. 3: 279–281.

Lloyd, Cathie 1994. Universalism and difference: the crisis of antiracism in the UK and France // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 222–244. Cambridge, UK: Polity Press.

Lloyd, Cathie and Hazel Waters 1991. France: one culture, one people? // Race and Class, vol. 32, no. 3: 49–65.

Löwe, Heinz-Dietrich 1993. The Tsars and the Jews: reform, reaction and anti-Semitism in Imperial Russia, 1772–1917. Chur, Switzerland: Harwood Academic Publishers.

Lutzhöft, Hans-Jürgen 1971. Der Nordische Gedanke in Deutschland, 1920–1940. Stuttgart: Ernst Klett Verlag.

Lynch, Frederick R. 1989. Invisible victims: white males and the crisis of affirmative action. New York: Greenwood Press.

MacCann, Donnarae and Yulisa Amadu Maddy 2001. Apartheid and racism in South African children’s literature, 1985–1995. New York; London: Routledge.

Macilwain, Colin 1996. Tribal groups attack ethics of genome diversity project // Nature, vol. 383, no. 6597: 208.

MacMaster, Neil 1991. The ‘seuil de tolérance’: the uses of a ‘scientific’ racist concept // Maxim Silverman (ed.). Race, discourse and power in France, p. 14–28. Aldershot: Avebury.

MacMaster, Neil 2001. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave.

Magliocco, Sabina 2004. Witching culture: folklore and Neo-paganism in America. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.

Mahon, Maureen 2004. Black like this: race, generation, and rock in the post-Civil rights era // Life in America. Identity and everyday experience, р. 303–326 / Ed. by L. D. Baker. Malden, MA: Blackwell.

Majeed, Javed 1997. Pan-Islam and ‘deracialisation’ in the thought of Muhammad Iqbal // Robb, Peter (ed.) The concept of race in South Asia, p. 304–326. Delhi: Oxford Univ Press.

Malik, Kenan 1996. The meaning of race. Race, history and culture in Western society. London.

Malik, Kenan 2002. Against multiculturalism // New Humanist, summer 2002.

Malik, Sarita 1998. Race and ethnicity: the construction of Black and Asian ethnicities in British film and Television // Briggs, Adam and Paul Cobley (eds.). The media: an introduction, p. 308–321. Harlow: Longman.

Mallory, James P. 1997. The homelands of the Indo-Europeans // R. Blench, M. Spriggs (eds.). Archaeology and language, I. Theoretical and methodological orientations, p. 93–121. London: Routledge.

Marable, Manning 2002. Bush’s Blacks: race traitors? (September 2002) (http://manningmarable.net).

Marable, Manning 2005. Katrina’s unnatural disaster (October 2005) (http://manningmarable.net).

Marable, Manning 2005. Black suffering and White power (October 2005) (http://manningmarable.net).

Marcus, George E. and Michael M. J. Fisher 1999. Anthropology as cultural critique. Chicago: The Univ. of Chicago Press.

Marger, Martin N. 1994. Race and ethnic relations. American and global perspectives. Belmont, Calif.: Wadsworth Publishing Company.

Martin, Kilson and Cottingham Clement 1991. Thinking about race relations // Dissent, fall 1991. P. 520–529.

Martin, Terry 2001. The affirmative action empire: nations and nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Ithaca, N. Y.: Cornell University Press.

Martiniello, Marco and Paul Kazim 1991. Italy: two perspectives // Race and Class, vol. 32, no. 3: 79–84.

Mason, David 1986. Introduction. Controversies and continuities in race and ethnic relations theory // J. Rex and D. Mason (eds.). Theories of race and ethnic relations, p. 1–19. Cambridge: Cambridge University Press.

Mason, Philip 1974. Stranger upon Earth // Bhikhu Parekh (ed.). Colour, culture, and consciousness: immigrant intellectuals in Britain, p. 167–176. London: George Allen and Unwin.

Massey, Douglas S. and Nancy A. Denton 1993. American apartheid. Segregation and the making of the underclass. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.

Massin, Benoit 1996. From Virchow to Fischer // George W. Stocking (ed.). Volksgeist as method and ethic: essays on Boasian ethnography and the German anthropological tradition, p. 79–153. Madison: Univ. of Wisconsin Press.

Matusevich, Maxim 2009. Probing the limits of internationalism: African students confront Soviet ritual // Anthropology of East Europe Review, vol. 27, no. 2.

Mautner, Gerlinde 2000. «Deutschland über alles – and we are part of ‘alles’» // Martin Reisigl, Ruth Wodak (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis, p. 223–236. Vienna: Passagen Verlag.

Max, Karen 2005. Anti-colonial research: working as an ally with aboriginal peoples // Dei, George J. Sefa and Gurpreet Singh Johal (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies, p. 79–94. New York: Peter Lang.

Maxwell, Andrew H. 1993. The underclass, ‘social isolation’ and ‘concentration effects’ // Critique of Anthropology, vol. 13, no. 3: 231–245.

Mayer, Nonna 1995. Ethnocentrism and the Front National vote in the 1988 French presidential election // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 96–109. Aldershot: Edward Elgar.

Mazrui, Ali A. 1991. Dr. Schweitzer’s racism // Transition, issue 53: 96–102.

McCarthy, James, and Euan Hague 2004. Race, nation, and nature: the cultural politics of «Celtic» identification in the American West // Annals of the Association of American Geographers, vol. 94, no. 2: 387–389, 401–402.

McConahay, John B. 1982. Self-interest versus racial attitudes as correlates of anti-busing attitudes in Louisville: is it the buses or the blacks? // Journal of politics, vol. 44, no. 3: 692–720.

McConahay, John B. 1986. Modern racism, ambivalence, and the modern racism scale // J. F. Dovidio, S. L. Gaertner (eds.). Prejudice, discrimination and racism, p. 91–126. Orlando: Academic Press.

McConahay, John B. and Josef C. Hough 1976. Symbolic racism // The Journal of Social Issues, vol. 32, no. 2: 23–45.

McGraw B. A., Formicola J. R. 2005. Taking religious pluralism seriously: spiritual politics on America’s sacred ground / Eds. B. A. McGraw, J. R. Formicola. Waco, Texas.

McLaughlin, Eugene 2005. Recovering blackness/repudiating whiteness: the Daily Mail’s construction of the five white suspects accused of the racist murder of Stephen Lawrence // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 163–183. Oxford: Oxford University Press.

McLeod, Howard L. 2001. Pharmacogenetics: more than skin deep // Nature genetics, vol. 29, no. 3: 247–248.

McWhorter, John 2005. Did race play a role in the government’s slow response to Hurricane Katrina? // CQ Researcher, vol. 15, no. 41. P. 997.

Medvedev, Zhores 1977. Soviet genetics: new controversy // Nature, vol. 268, no. 5618: 285–287.

Mehler, Barry 1999. Race and «reason». Academic ideas a pillar of racist thought // Intelligence report, winter 1999, issue 93: 27–32.

Memmi, Albert 1982. Le racisme. Paris: Gallimard.

Merckx, Freddy and Liz Fekete 1991. Belgium: the racist cocktail // Race and Class, vol. 32, no. 3: 67–78.

Merkel 2000. Merkel backs Merz on culture // Frankfurter Allgemeine Zeitung, October 30 (No. 174). S. 2.

Meyer, Birgit and Peter Geschiere 1999. Globalization and identity: dialectics of flow and closure. Oxford: Blackwell.

Michaelsen, Scott 1999. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ of Minnesota Press.

Miglio, Gianfranco 1993. The cultural roots of the federalist revolution // Telos, fall 1993, no. 97: 33–39.

Miles, Robert 1987. Recent Marxist theories of nationalism and the issue of racism // The British Journal of Sociology, vol. 38, no. 1: 24–43.

Miles, Robert 1989. Racism. London and New York: Routledge.

Miles, Robert 1993a. The articulation of racism and nationalism: reflections on European history // J. Wrench and J. Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 35–52. Oxford: Berg.

Miles, Robert 1993b. Racism after «race relations». London, New York: Routledge.

Miles, Robert 1994. Explaining racism in contemporary Europe // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 189–221. Cambridge, UK: Polity Press.

Miller, Adam 1995. Professors of hate // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 162–178. New York: Random House.

Mills, Charles W. 1999. The racial polity // Susan E. Babbitt and Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 13–31. Ithaca: Cornell University Press.

Modood, Tariq 1997. ‘Difference’, cultural racism and anti-racism // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 154–172. London: Zed Books.

Mogilner, Marina 2007. Russian physical anthropology in search of «imperial race»: liberalism and modern scientific imagination in the imperial situation // Ab Imperio, no. 1: 191–223.

Montagu, Ashley 1951. Statement on race. New York: Henry Schuman.

Montagu, Ashley 1952. Man’s most dangerous myth: the fallacy of race. New York: Harper & Brothers.

Montagu, Ashley 1962. The concept of race // American Anthropologist, vol. 64, no. 5, part 1: 919–928.

Montagu, Ashley 1964. Comment on C. L. Brace «On the race concept» // Current Anthropology, vol. 5, no. 4: 317.

Montagu, Ashley (ed.). 1999. Race and IQ. New York: Oxford Univ. Press.

Morris-Reich, Amos 2006. Race, ideas and ideals: Franz Boas and Hans F. K. Günther // History of European Ideas, vol. 32, no. 3: 313–332.

Mosse, George L. 1966. Nazi culture. Intellectual, cultural and social life in the Third Reich. Madison: the University of Wisconsin Press.

Mosse, George L. 1978. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row.

Moynihan, Daniel P. 1967. The Moynihan report // Lee Rainwater, William L. Yancey (eds.). The Moynihan report and the politics of controversy, p. 39–125. Cambridge, Mass.: MIT Press.

Mukherjee, Roopali 2006. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ of Minnesota Press.

Mukhopadhyay, Carol C. and Yolanda T. Moses 1997. Reestablishing ‘race’ in anthropological discourse // American Anthropologist, vol. 99, no. 3: 517–533.

Mullard, Chris 1985. Race, class and ideology. London: Routledge and Kegan Paul.

Mullings, Leith 2005. Interrogating racism: toward an antiracist anthropology // Annual review of anthropology, vol. 34: 667–693.

Mulot, Sibylle S. 1990. Wodin, Tunis und Inka. Die Ura Linda Chronik // Karl Corino (hrg). Gefälscht. Betrug in Literatur, Künst, Musik, Wissenschaft und Politik, S. 263–275. Frankfurt am Main: Eichborn Verlag.

Murji, Karim and John Solomos (eds.) 2005. Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press.

Murji, Karim and John Solomos 2005. Introduction: racialization in theory and practice // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 1–27. Oxford: Oxford University Press.

Murrey, Charles 1984. Losing ground: American social policy, 1950–1980. New York: Basic Books.

Murrey, Nancy 1986. Anti-racists and other demons: ideology in Thatcher’s Britain // Race and Class, vol. 27, no. 3: 1–19.

Mydans, Seth 2003. African students’ harsh lesson: Russian racism // The New York Times, 2003, December 18. P. A1–A4.

Nakayama, Thomas K. and Robert L. Krizek 1995. Whiteness: a strategic rhetoric // Quarterly Journal of Speech, vol. 81: 291–309.

Nasty 1999. Nasty, ubiquitous and unloved // Economist, 20 March 1999, vol. 350, issue 8111. P. 56–57.

Nayak, Anoop 2005. White lives // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 141–162. Oxford: Oxford University Press.

Nederveen Pieterse, Jan 1991. Fictions of Europe // Race and Class, vol. 32, no. 3: 3–10.

Nederveen Pieterse, Jan 1994. Unpacking the West: how European is Europe? // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 129–149. Cambridge, UK: Polity Press.

Nelkin, Dorothy 2001. Molecular metaphor: the gene in popular discourse // Genetics Nature Reviews, vol. 2, no. 7: 555–559.

Nelson, Harry and Robert Jurmain 1991. Introduction to physical anthropology. St. Paul: West Publishing Company.

Newitz, Annalee and Matt Wray 1997. Introduction // Matt Wray, Annalee Newitz (eds.). White trash, p. 1–12. New York: Routledge.

Nicholson, Philip Yale 1999. Who do we think we are? Race and nation in the modern world. London: M. E. Sharp.

Nisbet, Robert 1986. Conservatism: dream and reality. Milton Keynes: Open University Press.

Nisbett, Richard E. 1998. Race, genetics, and IQ // Christopher Jencks, Meredith Phillips (eds.). The Black-White test scope gap, p. 86–102. Washington, D. C.: Brooking Institution Press.

Nugent, Helen 2006. German are brainiest (but at least we’re smarter than the French) // The Times, March 27, 2006.

Nzegwu, Nkiru 1999. Colonial racism: sweeping out Africa with mother Europe’s broom // Susan E. Babbitt, Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 124–156. Ithaca: Cornell University Press.

O’Brien, Jay 1986. Toward a reconstitution of ethnicity: capitalist expansion and cultural dynamics in Sudan // American Anthropologist, vol. 88, no. 4: 898–907.

Omi, Michael and Howard Winant 1994. Racial formation in the United States. From the 1960s to the 1990s. New York: Routledge.

Ong, Aihwa 1996. Cultural citizenship as subject-making // Current Anthropology, vol. 37, no. 5: 737–751.

Outlaw, Lucius T. 1999. On race and philosophy // Susan E. Babbitt, Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 50–75. Ithaca: Cornell University Press.

Owens, Kelly and Mary-Claire King 1999. Genomic views of human history // Science, vol. 286, no. 5439: 451–453.

Page, Helan E. 1997. «Black male» imagery and media containment of African American men // American Anthropologist, vol. 99, no. 1: 99–111.

Pamies, Rubens 2005. From the eye of the storm to the eyes of the nation // Diverse: Issues in Higher Education, vol. 22, no. 19.

Park, Robert E. 1964. Race and culture. London: The Free Press of Glencoe.

Pascal, Pierre 1984. Les vrais racistes // Militant, vol. 16, no. 156.

Payne, Richard J. 2001. Moving beyond racial categories // Stanley Renshon (ed.). One America? Political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity, p. 143–168. Washington, D. C.: Georgetown Univ Press.

Pearce, Nick and Sarah Spencer 1999. Education for citizenship: the Crick report // Political Quarterly, April 1999, vol. 70, no. 2: 219–224.

Pellicani, Luciano 1991. The cultural war between East and West // Telos, fall 1991, no. 89: 127–132.

Perry, Pamela 2004. White means never having to say you’re ethnic: white youth and the construction of «cultureless» identities // Life in America. Identity and everyday experience, р. 339–358 / Ed. by L. D. Baker. Malden, MA: Blackwell.

Pettigrew, Thomas F. and Roel W. Meertens 1995. Subtle and blatant prejudice in Western Europe // European Journal of Social Psychology, vol. 25, no. 1: 57–75.

Pettigrew, Thomas F. and Roel W. Meertens 2001. In defense of the subtle and blatant prejudice concept: a retort // European Journal of Social Psychology, vol. 31, no. 3: 299–309.

Pfaff, William 2001a. In the end, culture trumps // The Japan Times, February 22.

Pfaff, William 2001b. Civilization clash not ordained // The Japan Times, October 20.

Pflüger, Friedbert 1994. Deutchland driftet. Die Konservativen Revolution entdeckt ihre Kinder. Düsseldorf/Vienna/New York/Moscow: ECON.

Phoenix, Ann 1998. Dealing with difference: the recursive and the new // Ethnic and Racial Studies, vol. 21, no. 5: 859–878.

Piccone, Paul 1993. Beyond pseudo-culture? Reconstituting fundamental political concepts // Telos, spring 1993, no. 95: 3–14.

Pinkus, Benjamin 1984. The Soviet Government and the Jews 1948–1967. Cambridge: Cambridge University Press.

Piper, Nicola 1998. Racism, nationalism and citizenship. Ethnic minorities in Britain and Germany. Aldershot: Ashgate.

Pitt-Rivers, George Henry Lane-Fox 1927. The clash of culture and the contact of races. London: George Routledge and Sons.

Plamenatz J. 1974. On preserving the British way of life // B. Parekh (ed.). Colour, culture and intellectuals in Britain, p. 195–201. London: George Allen and Unwin.

Platt S. 1992. Race wars // New statesman and society, vol. 5, no. 191: 12–13.

Poche, Bernard 1991–1992. The Lombard League: from cultural autonomy to integral federalism // Telos, winter 1991–1992, no. 90: 71–88.

Policar, Alain 1990. Racism and its mirror image // Telos, spring 1990, no. 83: 99–108.

Poliakov, Leon 1985. The History of anti-Semitism. Vol. 4. Suicidal Europe, 1870–1933. Oxford: Oxford University Press.

Poliakov, Leon 1987. Le mythe aryen. Essai sur les sources du racisme et des nationalisms. Paris: Calmann-Levy.

Polomé, Edgar 1996. Preface // Edgar Polomé (ed.). Indo-European religion after Dumézil, p. 5–10. Washington, D. C.: Institute for the Study of Man.

Polomé, Edgar 1998. Re-reading Dumézil’s «Mythes et Dieux Des Germaines» (1939) // The Journal of Indo-European Studies, vol. 26, no. 3–4: 475–479.

Popeau, Jean 1998. Race/ethnicity // C. Jenks (ed.). Core sociological dichotomies, p. 166–178. London: Sage.

Popple, Keith 1997. Understanding and tackling racism among young people in the United Kingdom // Hazekamp, Jan Laurens and Keith Popple (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work, p. 13–38. London: UCL Press.

Proctor, Robert 1988. From Anthropologie to Rassenkunde in the German anthropological tradition // G. W. Stocking (ed.). Bones, bodies, behavior. Essays on biological anthropology, p. 138–179. Madison: The University of Wisconsin Press.

Proctor, Robert 1988. Racial hygiene: medicine under the Nazis. Cambridge: Harvard Univ. Press.

PUG 2004. Race and ethnicity in Europe. The University of Manchester (http://les1.man.ac.uk/sa/pug/documents/pamphlets/race.pdf)

Puhvel, Jaan 1996. After Dumézil, what? // Edgar Polomé (ed.). Indo-European religion after Dumézil, p. 147–155. Washington, D. C.: Institute for the Study of Man.

Qureshi, Fizza 2005. Worries over DNA and racial profiling // Institute of Race Relations News, 19 May 2005 (http://www.irr.org.uk/2005/may/ak000007.html).

Ramage, Edwin S. (ed.) 1978. Atlantis: fact or fiction? Bloomington and London: Indiana University Press.

Rankin-Hill, Lesley M. and Michael L. W. Blakey 1994. Montague Cobb (1904–1990): physical anthropologist, anatomist, and activist // American anthropologist, vol. 96, no. 1: 74–96.

Rapoport, Louis 1990. Stalin’s war against the Jews: ‘The Doctors’’ plot and the Soviet solution. New York: Free Press.

Rapoport, Yakov 1991. The Doctors’ Plot of 1953. Cambridge, MA: Harvard University.

Rapport, Nigel and Andrew Dawson (eds.) 1998a. Migrants of identity. Perceptions of home in a world of movement. Oxford: Berg.

Rapport, Nigel and Andrew Dawson 1998b. Home and movement: a polemic // Nigel Rapport, Andrew Dawson (eds.). Migrants of identity. Perceptions of home in a world of movement, p. 19–38. Oxford: Berg.

Rath, Jan 1993. The ideological representation of migrant workers in Europe: a matter of racialisation? // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 215–232. Oxford: Berg.

Räthzel, Nora 1991. Germany: one race, one nation? // Race and Class, vol. 32, no. 3: 31–48.

Rattantsi, Ali 1994. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 15–86. Cambridge, UK: Polity Press.

Rattansi, Ali 2000. On being and not being Brown/Black-British: racism, class, sexuality and ethnicity in post-imperial Britain // Intervention. International journal of postcolonial studies, vol. 2, no. 1: 118–134.

Rattantsi, Ali 2005. The uses of racialization: the time-spaces and subject-objects of the raced body // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 271–301. Oxford: Oxford University Press.

Rattansi, Ali 2007. Racism. A very short introduction. Oxford: Oxford Univ Press.

Red-brown 1999. The red-brown scandal // Reflexes international, no. 1, pt. 2/3.

Reitlinger, Gerald 1968. The final solution. The attempt to exterminate the Jews of Europe, 1939–1945. New York: Thomas Yoseloff.

Renfrew, Colin 1987. Archaeology and language. The puzzle of the Indo-European origins. London: Penguin Books.

Renfrew, Colin 1994. The identity of Europe in prehistoric archaeology // Journal of European Archaeology, vol. 2, no. 2: 153–173.

Renshon, Stanley (ed.) 2001. One America? Political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity. Washington, D. C.: Georgetown Univ. Press.

Rex, John 1970. Race relations in sociological theory. London, Boston: Routledge & Kegan Paul.

Rex, John 1980. Theory of race relations – a Weberian approach // Sociological theories: race and colonialism, p. 117–142. Paris: UNESCO.

Ridgeway, James 1990. Blood in the face: the KKK, Aryan Nations, Nazi Skinheads and the rise of a New White Culture. New York: Thunder’s Mouth Press.

Rieber, Alfred 2006. Stalin as Georgian: the formative years // Sarah Davies, James Harris (eds.). Stalin. A new history, p. 18–44. Cambridge: Cambridge Univ Press.

Rigby, Peter 1996. African images: racism and the end of anthropology. Oxford: Berg.

Risch, Neil, Burchard, Esteban, Ziv, Elad and Hua Tang 2002. Categorization of humans in biomedical research: genes, race and disease // Genome Biology, vol. 3, no. 7: 2007.1–2007.12.

Robb, Peter 1997. South Asia and the concept of race // Robb, Peter (ed.). The concept of race in South Asia, p. 1–76. Delhi: Oxford Univ Press.

Rodriguez, Nelson M. 1998. Emptying the content of Whiteness // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Nelson M. Rodriguez and Ronald E. Chennault (eds.). White reign. Deploying whiteness in America, p. 31–62. New York: St. Martin’s Press.

Roediger, David R. 1994. Towards the abolition of whiteness. London: Verso.

Rogger, Hans 1986. Jewish policies and right-wing politics in imperial Russia. Berkeley and Los Angeles: Univ. of California Press.

Roman, Meredith L. 2002. Making Caucasians black: Moscow since the fall of communism and the racialization of non-Russians // Journal of Communist Studies and Transition Politics, vol. 18, no. 2: 1–27.

Rosa-Ribeiro, Fernando 2000. Racism, mimesis and anthropology in Brazil // Critique in anthropology, vol. 20, no. 3: 221–241.

Rosaldo, Renato 1989. Culture and truth: the remaking of social analysis. Boston: Beacon.

Rose, Lilian Roybal 1996. White identity and counseling White allies about racism // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 24–47. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Rose, Paul L. 1992. Wagner: race and revolution. New Haven: Yale University Press.

Roseberry, William 1992. Multiculturalism and the challenge of anthropology // Social research, vol. 59, no. 4: 841–858.

Rosen, Jeffrey and Charles Lane 1995. The sources of The Bell Curve // Steven Fraser (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America, p. 58–61. New York: Basic Books.

Rosenberg, Alfred 1970. Race and race history. New York: Harper & Row.

Rosenberg, Noah A., Jonathan K. Pritchard, James L. Weber, Howard M. Cann, Kenneth K. Kidd, Lev A. Zhivotovsky and Marcus W. Feldman 2002. Genetic structure of human populations // Science, vol. 298, no. 5602: 2381–2385.

Ross, Douglas D. (ed.) 1992. The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill: The University of North Carolina Press.

Rozat, Guy and Roger Bartra 1980. Racism and capitalism // Sociological theories: race and colonialism, p. 287–304. Paris: UNESCO.

Ruble, Blair A. 2005. Creating diversity capital. Transnational migrants in Montreal, Washington, and Kyiv. Washington, D. C.: Woodrow Wilson Press.

Russell, Cheryl 2002. Racial and ethnic diversity. Ithaca, N. Y.: New Strategist Publications.

Ryan, Alan 1995. Apocalypse now? // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 14–29. New York: Random House.

Ryan, William 1971. Blaming the victim. New York: Random House.

Sachs, Jeffrey 2001. Islam’s geopolitics as a morality tale // Financial Times, October 29, 2001. P. 17.

Said, Edward W. 1993. Culture and imperialism. New York: Alfred A. Knopf.

Sahadeo, Jeff 2007. Druzhba Narodov or second-class citizenship? Soviet Asian migrants in a post-colonial world // Central Asian Survey, vol. 26, no. 4: 559–579.

Salisbury, Heather and Anna Upson 2004. Ethnicity, victimization and worry about crime: findings from the 2001/02 and 2002/03 British Crime Surveys (http://www.crimereduction.homeoffice.gov.uk/racial/racial12.htm).

Sanjek, Roger 1971. Brazilian racial terms: some aspects of meaning and learning // American Anthropologist, vol. 73, no. 5: 1126–1143.

Sansone, Livio 1997. The new politics of black culture in Bahia, Brazil // Cora Govers, Hans Vermeulen (eds.). The politics of ethnic consciousness, p. 277–309. Basingstoke: Macmillan.

Santa Ana, Otto 1999. ‘Like an animal I was treated’: anti-immigrant metaphor in US public discourse // Discourse and society, vol. 10, no. 2: 191–224.

Satel, Sally 2002. I am a racially profiling doctor // The New York Times, 5 May 2002.

Sautman, Barry 1995. Theories of East Asian superiority // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 201–221. New York: Random House.

Schafft, Gretchen E. 2004. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press.

Scheper-Hughes, Nancy 2005. Katrina: the disaster and its doubles // Anthropology Today, vol. 21, no. 6: 2–4.

Schnapp, Alain and Jesper Svenbro 1980. Du Nazisme à «Nouvelle école»: repères sur la prétendue Nouvelle droite // Quaderni di Storia, vol. 11: 107–119.

Schlesinger, Jr., Arthur M. 1998. The disuniting of America. Reflections on a multicultural society. Revised and enlarged edition. New York: W. W. Norton & Co.

Schuman, Howard 1969. Sociological racism // Trans-Action, December 1969, vol. 7: 44–48.

Sears, David O. and John B. McConahay 1973. The politics of violence. Boston: Houghton Mifflin.

Sears, David O. 1988. Symbolic racism // P. A. Katz and D. A. Taylor (eds.). Eliminating racism: profiles in controversy, p. 53–84. New York: Plenum.

Sedgwick, John 1995. Inside the Pioneer Fund // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 144–161. New York: Random House.

Segal, Daniel A. 1991. ‘The Europeans’. Allegories of racial purity // Anthropology today, vol. 7, no. 5: 7–9.

Seidel, Gill 1986a. Culture, nation and ‘race’ in the British and French New Right // Ruth Levitas (ed.). The ideology of the new right, p. 107–135. Cambridge: Polity Press.

Seidel, Gill 1986b. The Holocaust denial: anti-Semitism, racism and the New Right. Leeds: Beyond the Pale Collection.

Semali, Ladislaus 1998. Perspectives of the curriculum of Whiteness // Joe L. Kincheloe, Shirley R. Steinberg, Nelson M. Rodriguez and Ronald E. Chennault (eds.). White reign. Deploying whiteness in America, p. 177–190. New York: St. Martin’s Press.

Sen, Amartya 2006. Identity and violence: the illusion of destiny. New York: W. W. Norton & Co.

Shaeffer, Robert K. 1997. Understanding globalization. The social consequences of political, economic, and environmental change. Lanham: Rowman & Littlefield Publishers.

Shami S. K. 1995. Disjuncture in ethnicity: negotiating Circassian identity in Jordan, Turkey and the Caucasus // New perspective on Turkey, vol. 12: 79–95.

Shanklin, Eugenia 1994. Anthropology and race. Belmont, CA: Wadsworth Publishing Company.

Shanklin, Eugenia 1998. The profession of the color blind: sociocultural anthropology and racism in the 21st century // American Anthropologist, vol. 100, no. 3: 669–679.

Shanklin, Eugenia 2000. Representations of race and racism in American anthropology // Current Anthropology, vol. 41, no. 1: 99–103.

Sheehan, Thomas 1980. Paris: Moses and Polytheism // A. Montagu (ed.). Sociobiology examined, p. 342–355. Oxford: Oxford University Press.

Sheehan, Thomas 1981. Myth and violence: the fascism of Julius Evola and Alain de Benoist // Social Research, vol. 48, no. 1: 45–73.

Sheler, Jeffery 2001. Of faith, fear, and fanatics // The Daily Yomiuri, September 21. P. 13 (A).

Shenfield, Stephen D. 2001. Russian fascism: traditions, tendencies, movements. New York: Armonk.

Shipman, Pat 1994. The evolution of racism: human differences and use and abuse of science. New York: Simon & Schuster.

Shirokogoroff, Serge M. 1936. La Théorie de l’Ethnos et sa place dans le système des Sciences anthropologiques // L’Ethnographie, no. 32: 85–115.

Shnirelman, Victor A. 2002. The Myth of the Khazars and Intellectual Antisemitism in Russia, 1970s–1990s. Jerusalem: The Vidal Sassoon International Center for the Study of Antisemitism, Hebrew University.

Shnirelman, Victor A. 2002. «Chistians! Go home»: A Revival of Neo-Paganism between the Baltic Sea and Transcaucasia (an overview) // Journal of Contemporary Religions, vol. 17, no. 2: 197–211.

Shnirelman, Victor A. 2003. The myths of descent: the views of the remote past, and school textbooks in contemporary Russia // Public Archaeology, vol. 3, no. 1: 33–51.

Shnirelman, Victor A. 2009. Stigmatized by history or by historians? Peoples of Russia in the school textbooks in history // History and memory, vol. 21, no. 2: 110–149.

Shnirelman, Victor A. and Galina A. Komarova 1997. Majority as a minority: the Russian ethno-nationalism and its ideology in the 1970–1990s // H.-R. Wicker (ed.). Rethinking nationalism and ethnicity: the struggle for meaning and order in Europe, p. 211–224. Oxford: Berg.

Shore, Cris 1999. Ethnicity, xenophobia and the boundaries of Europe // Tim Allen and John Eade (eds.). Divided Europeans: understanding ethnicities in conflict, p. 41–57. The Hague: Kluwer Law International.

Shore, Cris and Annabel Black 1994. Citizens’ Europe and the construction of European identity // Victoria A. Goddard et al. (eds.). The anthropology of Europe, p. 275–298. Oxford: Berg.

Silverstein, Paul A. 2004. Algeria in France: transpolitics, race, and nation. Bloomington: Indiana Univ Press.

Silverstein, Paul A. 2005. Immigrant racialization and the new savage slot: race, migration, and immigration in the New Europe // Annual Review of Anthropology, vol. 34: 363–384.

Simmel, Georg 1971. On individuality and social forms. Chicago: University of Chicago Press.

Sivanandan, Ambalvaner 1985. RAT and the degradation of black struggle // Race and class, vol. 26, no. 4: 1–33.

Slater, David 1994. Exploring other zones of the postmodern: problems of ethnocentrism and difference across the North-South divide // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 87–125. Cambridge, UK: Polity Press.

Sleeper, Jim 2001. American national identity in a Postnational age // Stanley A. Renshon (ed.). One America?: political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity, p. 308–334. Washington, D. C.: Georgetown University Press.

Sleeper, Jim 2002. Liberal racism. Lanham: Rowman à Littlefield.

Sleeter, Christine E. 1993. Advancing a White discourse: a response to Scheurich // Educational Researcher, vol. 22.

Slezkine, Yuri 1994. The USSR as a communal apartment, or how a socialist state promoted ethnic particularism // Slavic Review, vol. 53, no. 2: 414–452.

Small, Deborah P. 2005. Perspectives on Katrina // National NOW Times, vol. 37, no. 3: 4.

Smedley, Audrey 1993. Race in North America. Origin and evolution of a worldview. Boulder: Westview.

Smetanina, Anya 2002. War games // Pulse, April 2002. P. 15.

Smith, Anthony D. 1999. Myths and memories of the nation. Oxford: Oxford Univ. Press.

Smith M. G. 1983. Ethnicity and sociobiology // American Ethnologist, vol. 10, no. 2: 364–367.

Sniderman, Paul M. and Philip E. Tetlock 1986. Symbolic racism: problems of motive attribution in political analysis // Journal of social issues, vol. 42, no. 2: 129–150.

Sniderman, Paul M., Thomas Piazza, Philip E. Tetlock and Ann Kendrick 1991. The New Racism // American Journal of Political Science, vol. 35, no. 2: 423–447.

Snowden, Frank M. 1970. Blacks in antiquity. Ethiopians in the Greco-Roman experience. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press.

Snyderman, Mark and Stanley Rothman 1987. Survey of expert opinion on intelligence and aptitude testing // American psychologist, vol. 42, no. 2: 137–144.

Solomos, John and Les Back 1996. Racism and society. London: MacMillan.

Solomos, John and Les Back 1999. Introduction: theorizing race and racism // Back, Les and John Solomos (eds.). Theories of race and racism. A reader, p. 1–28. London: Routledge.

Spelman, Elizabeth V. 1999. «Race» and the labor of identity // Susan E. Babbitt, Sue Campbell (eds.). Racism and philosophy, p. 202–215. Ithaca: Cornell University Press.

Spencer, Stephen 2006. Race and ethnicity. Culture, identity and representation. London: Routledge.

St Louis, Brett 2005. Racialization in the «Zone of ambiguity» // Murji, Karim and John Solomos (eds.). Racialization: studies in theory and practice, p. 29–50. Oxford: Oxford University Press.

Stafford, Walter W. 1996. If we live in a «Post» Era, is there a post-racism? // Bowser, Benjamin P. and Raymond G. Hunt (eds.). Impacts of racism on White Americans, p. 113–138. Thousand Oaks: SAGE Publications.

Staiger, Annegret 2004. Whiteness as giftedness: racial formation at an urban high school // Social problems, vol. 51, no. 2: 161–181.

Stanton, William 1966. The leopard’s spots: scientific attitudes towards race in America, 1815–1859. Chicago: Univ of Chicago Press.

Stapleton, Julia 2005. Citizenship versus patriotism in twentieth-century England // The Historical Journal, vol. 48, no. 1: 151–178.

Steinberg, Deborah L. 2000. Reading genes/writing nation: Reith, ‘race’ and the writings of geneticist Steve Jones // A. Brah, and A. Coombes (eds.). Hybridity and its discontents: politics, science, culture. London: Routledge.

Steinberg, Stephen 1989. The ethnic myth. Race, ethnicity and class in America. Boston: Beacon Press.

Stocking, George W. 1982. Race, culture, and evolution. Essays in the history of anthropology. Chicago: Univ of Chicago Press.

Stoddard, Lothrop 1927. Reforming America. New York: Charles Scribner’s Sons.

Stolcke, Verena 1995. Talking culture. New boundaries, new rhetorics of exclusion in Europe // Current anthropology, vol. 36, no. 1: 1–12.

Stroessner S. J., Hamilton D. L., Mackie D. M. 1992. Affect and stereotyping: the effect of induced mood on distinctiveness-based illusory correlations // Journal of personality and social psychology, vol. 62: 564–576.

Struch, Naomi and Schwartz Shalom H. 1989. Intergroup aggression: its predictors and distinctness from in-group bias // Journal of Personality and Social Psychology, vol. 56, no. 3: 364–373.

Suarez-Orozco, Marcelo M. 2004. Everything you ever wanted to know about assimilation but were afraid to ask // Life in America. Identity and everyday experience, p. 45–62 / Ed. by L. D. Baker. Malden, MA: Blackwell.

Suh, Sangwon 2001. Radical Muslims not necessarily a fraternity // The Japan Times, September 21, 2001. P. 19.

Sunic, Tomislav 1990. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang.

Swain, Carol M. 2002. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press.

Szwed, John F. 1972. An American anthropological dilemma: the politics of Afro-American culture // Dell Hymes (ed.). Reinventing anthropology, p. 153–181. New York: Pantheon.

Taguieff, Pierre-André 1988. La force du préjugé: essai sur le racism et ses doubles. Paris: La Decouverte.

Taguieff, Pierre-André 1990. The new cultural racism in France // Telos, spring, no. 83: 109–122.

Taguieff, Pierre-André 1993–1994a. Origins and metamorphoses of the New Right. An interview with Pierre-André Taguieff // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 159–172.

Taguieff, Pierre-André 1993–1994b. Discussion or inquisition? The case of Alain de Benoist // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 34–54.

Taguieff, Pierre-André 1993–1994c. From race to culture: the New Right’s view of European identity // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 99–125.

Taguieff, Pierre-André 1994. Sur la Nouvelle Droite. Jalons d’une analyse critique. Paris: Descartes à Cie.

Taguieff, Pierre-André 1995. Les fins de l’antiracism. Paris: éditions Michalon.

Takaki, Ronald 1989. Strangers from a different shore. A history of Asian Americans. New York: Penguin Books.

Takle, Marianne 2007. German policy on immigration – from ethnos to demos? Frankfurt am Main: Peter Lang.

Tarasov, Alexandre 2007. Le phénomène skinhead en Russie: un malaise jeuneen cours de politisation? // Marlene Laruelle (dir.). Le rouge et le noir. Extrême droite et nationalisme en Russie, p. 173–188. Paris: CNRS-Editions.

Tarman, Christopher and David O. Sears 2005. The conceptualization and measurement of symbolic racism // Journal of Politics, vol. 67, no. 3: 731–761.

Tajfel, Henri 1978. The social psychology of minorities (Minority Rights Group. Report no. 38). London: Minority Rights Group.

Taylor, Donald W., Stephen Wright and Karen Ruggiero 2000. Discrimination: an invisible evil // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 186–202. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Taylor, Paul C. 2004. Race. A philosophical introduction. Cambridge, UK: Polity Press.

Templeton, Alan R. 1998. Human races: a genetic and evolutionary perspective // American Anthropologist, vol. 100, no. 3: 632–650.

Thapar, Romilla 1996. The theory of Aryan race and India: history and politics // Social Scientist, vol. 24, no. 272–274: 3–29.

Thomas, Laurence 1992. Statistical badness // Journal of Social Philosophy, 1992, vol. 23: 30–41.

Thomson, Mathew 1999. «Savage civilization». Race, culture and mind in Britain, 1898–1939 // Ernst Waltraud, Bernard Harris (eds.). Race, science and medicine, 1700–1960, p. 235–258. London; N. Y.: Routledge.

Thousands mourn 2001. Thousands mourn Sikh killed in Arisona after attacks // The Japan Times, September 24. P .11.

Tight security 2001. Tight security at suspected hate crime funeral in Los Angeles // The Daily Yomiury, September 21. P. 5.

Tishkov, Valery A. 1997. Ethnicity, nationalism and conflict in and after the Soviet Union. London.

Tissberger, Martina 2006. The project(ions) of ‘civilization’ and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, ‘Gender’ and ‘Race’ // Martina Tissberger, Gabriele Dietze, Daniela Hrzan and Jana Husmann-Kastein (Hrsg.). Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus, p. 85–104. Frankfurt am Main: Peter Lang.

Titkov, Alexei 2006. Party number four. Rodina: whence and why? Moscow: Panorama Centre.

Todorov, Tzvetan 1993. On human diversity. Nationalism, racism and exoticism in French thought. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press.

Torigian, Michael 1999. The philosophical foundations of the French New Right // Telos, fall 1999, no. 117: 6–42.

Trinh T., Minh-ha 1986–1987. Introduction: She, the Inappropriat/ed Other // Discourse, vol. 8, winter. P. 3–10.

Tucker, William H. 2002. The funding of scientific racism: Wickliffe Draper and the Pioneer Fund. Urbana: University of Illinois Press.

Turda, Marius 2005. The idea of national superiority in Central Europe, 1880–1918. Lewiston, N. Y.: The Edwin Mellen Press.

Turner, Terence 1993. Anthropology and multiculturalism: what is anthropology that multiculturalists should be mindful of it? // Cultural Anthropology, vol. 8, no. 4: 411–429.

Ulè, Otto 1996. Populism, racism, and society in Czechoslovakia // Joseph Held (ed.). Populism in Eastern Europe: racism, nationalism, and society, p. 63–106. New York: East European Monographs, Boulder.

United States 2005. United States: Testing times; Crime and punishment // The Economist, 14 May 2005, vol. 375, no. 8424: 52.

Van den Berghe, Pierre L. 1981. The ethnic phenomenon. New York: Praeger.

Van den Berghe, Pierre L. 1986. Ethnicity and the sociobiology debate // J. Rex and D. Mason (eds.). Theories of race and ethnic relations, p. 246–263. Cambridge: Cambridge University Press.

Van Dijk, Teun A. 1987. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers.

Van Dijk, Teun A. 1993a. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage.

Van Dijk, Teun A. 1993b. Denying racism: elite discourse and racism // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 179–193. Oxford: Berg.

Van Hiel, Alain and Mervielde, Ivan 2005. Authoritarianism and social dominance orientation: relationships with various forms of racism // Journal of Applied Social Psychology, vol. 35, no. 11: 2323–2344.

Van Leeuwen, Bart 2007. To what extent is racism a magical transformation? An existential-phenomenological perspective on racism and anti-racism // Journal of social philosophy, vol. 38, no. 2: 292–310.

Van Ree, Erik 2007. Heroes and merchants: Stalin’s understanding of national character // Kritika, vol. 8, no. 1: 41–65.

Varikas, Eleni 1998. Sentimental national, genre et ethnicité // Tumultes, vol. 11: 87–97.

Vasta, Ellie 1993. Rights and racism in a new country of immigration: the Italian case // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 83–98. Oxford: Berg.

Visweswaran, Kamala 1998. Race and the culture of anthropology // American Anthropologist, vol. 100, no. 1: 70–83.

Von Papen, Maria Patricia 1999. «Scholarly» antisemitism during the Third Reich: The Reichsinstitut’s research on the «Jewish question», 1935–1945. Ann Arbor, MI: Bell & Howell.

Wade, Peter 1995. The cultural politics of Blackness in Colombia // American Ethnologist, vol. 22, no. 2: 341–357.

Wade, Peter 2004. Human nature and race // Anthropological theory, vol. 4, no. 2: 157–172.

Wade, Peter and Herbert S. Lewis 2005. Genomics and race: responses to Michael Banton // Anthropology today, vol. 21, no. 5: 20–21.

Wahab, Amar 2005. Consuming narratives: questioning authority and the politics of representation in social science research // Dei, George J. Sefa and Gurpreet Singh Johal (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies, p. 29–51. New York: Peter Lang.

Walker M. 1995. Nazi science. New York: Plenum Press.

Ward, Dana 1985. Generations and the expression of symbolic racism // Political psychology, vol. 6, no. 1: 1–18.

Ware, Vron 1992. Beyond the pale: white women, racism and history. London: Verso.

Ware, Vron and Les Back 2002. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press.

Wargon, Sylvia T. 2000. Historical and political reflections on race // Driedger, Leo and Shiva S. Halli (eds.). Race and racism: Canada’s challenge, p. 20–32. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press.

Warren, J. W. and Twain F. W. 1997. White Americans: the new minority? // Journal of Black studies, vol. 28: 200–218.

Watson’s folly 2007. Watson’s folly // Nature, 25 October 2007, vol. 449. P. 948.

Watson, Paul, Tyler Marshall and Bob Drogin 2001. How Osama bin Laden created the first «terrorism international» // The Japan Times, September 21. P. 17.

Watts, Meredith W. 1997. Xenophobia in united Germany: generations, modernization, and ideology. New York: St. Martin’s Press.

Webber, Frances 1991. From ethnocentrism to Euro-racism // Race and Class, vol. 32, no. 3: 11–17.

Wegierski, Mark 1993–1994. The New Right in Europe // Telos, winter 1993 – spring 1994, no. 98–99: 55–69.

Weigel, Russel H. and Paul W. Howes 1985. Conceptions of racial prejudice: symbolic racism reconsidered // Journal of Social Issues, vol. 41, no. 3: 117–138.

Weiner, Amir 1999. Nature, nurture, and memory in a socialist Utopia: delineating the Soviet socio-ethnic body in the age of socialism // The American Historical Review, vol. 104, no. 4: 1114–1155.

Weiner, Amir 2002. Nothing but certainty // Slavic Review, vol. 61, no. 1: 44–53.

Weinerman, Eli 1994. Racism, racial prejudice and Jews in late Imperial Russia // Ethnic and Racial Studies, vol. 17, no. 3: 442–495.

Weinreich, Max 1946. Hitler’s professors: The part of scholarship in Germany’s crimes against the Jewish people. New York: Yiddish scientific institute.

Weiss, Mark L. and Alan E. Mann 1981. Human biology. An anthropological perspective. Boston: Little, Brown and Company.

Weitz, Eric D. 2002a. Racial politics without the concept of race: reevaluating Soviet ethnic and national purges // Slavic Review, vol. 61, no. 1: 1–29.

Weitz, Eric D. 2002b. On certainties and ambivalencies: reply to my critics // Slavic Review, vol. 61, no. 1: 62–65.

Weitz S. 1972. Attitude, voice and behavior: a repressed affect model of interaction // Journal of personality and social psychology, vol. 24: 14–21.

Weitzman M. 2008. Magical logic: Globalization, Conspiracy theory, and the Shoah. Jerusalem: The Hebrew University of Jerusalem.

Werbner, Pnina 1997. Essentialising essentialism, essentialising silence: ambivalence and multiplicity in the construction of racism and ethnicity // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 226–254. London: Zed Books.

Werbner, Pnina 2005. Islamophobia: incitement to religious hatred – legislating to a new fear? // Anthropology today, vol. 21, no. 1: 5–9.

Werbner, Pnina and Tariq Modood 1997. Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books.

Wetherell, Margaret and Jonathan Potter 1992. Mapping the language of racism: discourse and the legitimation of exploitation. New York: Columbia Univ Press.

Wheeler, Geoffrey 1960. Racial problems in Soviet Muslim Asia. London: Oxford University Press.

Wiegandt, Manfred H. 1995. The «Konservative Revolution» – then and now // Telos, summer 1995, no. 104: 175–191.

Wiegman, Robyn 1999. Whiteness studies and the paradox of particularity // Boundary, vol. 26, no. 3: 115–150.

Wieseltier, Leon 1995. The lowerers // Steven Fraser (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America, p. 156–163. New York: Basic Books.

Wieviorka, Michel 1993. Tendencies to racism in Europe: does France represent a unique case, or is it representative of a trend // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 55–65. Oxford: Berg.

Wieviorka, Michel 1994. Racism in Europe: unity and diversity // A. Rattantsi, S. Westwood (eds.). Racism, modernity and identity – on the Western front, p. 173–188. Cambridge: Polity Press.

Wieviorka, Michel 1995. The arena of racism. London: Sage.

Wieviorka, Michel 1997. Is it difficult to be an anti-racist? // Pnina Werbner, Tariq Modood (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism, p. 139–153. London: Zed Books.

Wihtol de Wenden, Catherine 1995. Ethnic minority mobilization against racism in France // Hargreaves, Alec G. and Jeremy Leaman (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe, p. 240–252. Aldershot: Edward Elgar.

Wikan, Unni 2002. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press.

Williams, Brackette 1989. A class act: anthropology and the race to nation across ethnic terrain // Annual review of anthropology, vol. 18: 401–444.

Williams, Kim M. 2005. Multiracialism and the civil rights future // Daedalus, vol. 134, no. 1: 53–60.

Williams, Stephen 1991. Fantastic archaeology. The wild side of North American prehistory. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.

Willis, Ellen 1995. The median is the measure // Russell Jacoby and Naomi Glauberman (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions, p. 44–52. New York: Random House.

Wilpert, Czarina 1993. Ideological and institutional foundations of racism in the Federal Republic of Germany // John Wrench and John Solomos (eds.). Racism and migration in Western Europe, p. 67–81. Oxford: Berg.

Wilson, James F. et al. 2001. Population genetic structure of variable drug response // Nature genetics, vol. 29, no. 3: 265–269.

Wilson, William Julius 1987. The truly disadvantaged: the inner city, the underclass, and public policy. Chicago: University of Chicago Press.

Wimmer, Andreas 1997. Explaining xenophobia and racism: a critical review of current research approaches // Ethnic and Racial Studies, vol. 20, no. 1: 17–41.

Winant, Howard 1992. Rethinking race in Brazil // Journal of Latin American Studies, vol. 24, no. 1. P. 173–192.

Winant, Howard 1994. Racial formation and hegemony: global and local developments // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 266–289. Cambridge, UK: Polity Press.

Winant, Howard 1998. Racism today: continuity and change in the post-civil rights era // Ethnic and Racial Studies, vol. 21, no. 4: 755–766.

Winant, Howard 2000. Race and race theory // Annual Review of Sociology, vol. 26: 169–185.

Wing, Bob 2005. Crossing race and nationality: the race formation of Asian Americans, 1852–1965 // Monthly Review: an independent socialist magazine, vol. 57, no. 7: 1–18.

Wistrich, Robert S. 1991. Antisemitism. The longest hatred. London: Themes Methuen.

Wodak, Ruth and Martin Reisigl 1999. Discourse and racism: European perspectives // Annual Review of Anthropology, vol. 28: 175–199.

Wolf, Eric R. 1994. Perilous ideas: race, culture, people // Current anthropology, vol. 35, no. 1: 1–7.

Wolfe, Alan 1995. Has there been a cognitive revolution in America? The flawed sociology of The Bell Curve // Steven Fraser (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America, p. 109–123. New York: Basic Books.

Wolpoff, Milford H. and Rachel Caspari 1997. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon & Shuster.

Wood D. N. 1996. Post-Intellectualism and the Decline of Democracy. The Failure of Reason and Responsibility in the Twentieth Century. Westport.

Wrench, John and John Solomos (eds.) 1993. Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg.

Wright, James S. 1997. American apartheid. Baltimore: C. H. Fairfax Company Publishers.

Yablonsky, Leonid T. 2001. Contrasting views of the «race» in the Russian and American physical anthropology // American Journal of Physical Anthropology, vol. 114. Supplement no. 32. P. 168.

Yoon, Suthichai 2001. Seminal ‘Clash of Civilizations’ revisited // The Daily Yomiuri, September 21. P. 9.

Young, Cathy 2005. No, this is the story of the hurricane // Reason, vol. 37, no. 7.

Young, Robert J. C. 1994. Egypt in America: Black Athena, racism and colonial discourse // Ali Rattansi, Sallie Westwood (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front, p. 150–169. Cambridge, UK: Polity Press.

Young, Robert J. C. 2002. Colonial desire. Hybridity in theory, culture and race. London: Routledge.

Zimmermann, Andrew 2001. Anthropology and antihumanism in Imperial Germany. Chicago.

Zimmermann, Mosche 1986. Wilhelm Marr: the patriarch of Antisemitism. New York: Oxford University Press.

Žižek, Slavoj 1990. Eastern Europe’s republics of Gilead // New Left Review, no. 183: 50–62.

Žižek, Slavoj 1997. Multiculturalism, or, the cultural logic of multinational capitalism // New Left Review, September-October, no. 225: 28–51.

Сноски

1

О том, как инсценируются такие сцены, см.: Liberation: Кремль вскармливает неонацистов для борьбы с «оранжевыми» и «голубыми» // Новости России 2006. 7 июня. (http://newsru.com/russia/07jun2006/neoss.html). О работе журналистов на заказ см.: Петровская И. Партия сказала «Надо», журналист ответил «Есть» // Известия. 2006. 24 марта. С. 9; Фаляхов Р. Денег не надо // Газета. 2006. 17–19 февраля. С. 2.

2

Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 132–133.

3

В антииммигрантском дискурсе иммигрантов нередко сравнивают с «грязью», «нечистотами». Именно это и имеют в виду радикалы, говоря о «загрязнении» городов. Об этом на примере Германии см.: Christenfeld T. Wretched Refuse Is Just the Start // New York Times. 1996. 10 March Sect. 4. Р. 4. В свою очередь, последователи американской расистской Церкви Творца используют для небелого населения термин «грязные расы». См.: Gardell M. Gods of the blood. The pagan revival and white separatism. Durham: Duke Univ. Press, 2003. P. 130–131.

4

Братерский А., Дичев М. Антифашистский тест для партий // Известия. 2006. 30 января. С. 1–2.

5

Представляется неслучайным, что подписание пакта не привело в дальнейшем к каким-либо массовым общественным выступлениям против нарастающего расизма. По сути, на этом поприще подписавшие его партии никак себя не проявили. Не лучше обстояло дело и с общественными движениями, созданными 22 июня 2006 г. для противостояния экстремизму (см.: Михайлова Т., Дульман П. Элита сплачивается против ксенофобии // Российская газета. 2006. 23 июня. С. 3).

6

Szwed J. F. An American anthropological dilemma: the politics of Afro-American culture // Hymes D. (ed.). Reinventing anthropology. New York: Pantheon, 1972. P. 153–154; Stocking G. W. Race, culture, and evolution. Essays in the history of anthropology. Chicago: Univ. of Chicago Press, 1982. P. XII–XIII; Dominguez V. R. A taste for «the Other» // Current Anthropology. 1994. Vol. 35. № 4. P. 333–338; Lewis H. S. The misrepresentation of anthropology and its consequences // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 716–731; Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 1–32.

7

Rapport N., Dawson A. Home and movement: a polemic // Rapport N., Dawson A. (eds.). Migrants of identity. Perceptions of home in a world of movement. Oxford: Berg, 1998. P. 23. Также см.: Clifford J. The predicament of culture. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1988.

8

Roseberry W. Multiculturalism and the challenge of anthropology // Social research. 1992. Vol. 59. № 4. P. 850–857.

9

Shaeffer R. K. Understanding globalization. The social consequences of political, economic, and environmental change. Lanham: Rowman & Littlefield Publishers, 1997; Rapport N., Dawson A. (eds.). Migrants of identity. Perceptions of home in a world of movement. Oxford: Berg, 1998.

10

Marcus G. E., Fisher M. M. J. Anthropology as cultural critique. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 1999.

11

Hall S. The question of cultural identity // S. Hall, D. Held and T. McGrew (eds.). Modernity and its futures. Cambridge: Polity Press in association with the Open University, 1992. P. 274–316; Roseberry W. Multiculturalism and the challenge of anthropology. P. 841–858; Friedman J. Cultural identity and global process. London: Sage, 1994; Featherstone M. Undoing culture. Globalization, postmodernism and identity. London: Sage, 1995; Appadurai A. Modernity at large. Cultural dimensions of globalization. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1996; Solomos J., Back L. Racism and society. London: MacMillan, 1996. P. 121–155; Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997; Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. Making identities in a changing world. Thousand Oaks, London: Pine Forge Press, 1998; Meyer B., Geschiere P. Globalization and identity: dialectics of flow and closure. Oxford: Blackwell, 1999; Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004.

12

Solomos J., Back L. Racism and society. London: MacMillan, 1996. P. 122–123.

13

Shanklin E. Anthropology and race. Belmont, CA: Wadsworth Publishing Company, 1994; Idem. The profession of the color blind: sociocultural anthropology and racism in the 21st century // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 669–679; Mukhopadhyay C. C., Moses Y. T. Reestablishing ‘race’ in anthropological discourse // American Anthropologist. 1997. Vol. 99. № 3. P. 517–533.

14

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 4, 12, 23; Nicholson P. Y. Who do we think we are? Race and nation in the modern world. London: M. E. Sharp, 1999. P. 197.

15

Benedict R. Race and racism. London: George Routledge and Sons, 1942. P. 98.

16

Birdsell J. B. Human evolution. An introduction to the new physical anthropology. Chicago: Rand McNally College Publishing Company, 1975. P. 536–553. Об идеологемах классического американского расизма см. также: Park R. E. Race and culture. London: The Free Press of Glencoe, 1964. P. 309–310.

17

Шийк А. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем, 1930. С. 13–14.

18

Нацистское определение «расы» неизменно включало положение о полном соответствии духовных характеристик физическим. См.: Mosse G. L. Nazi culture. Intellectual, cultural and social life in the Third Reich. Madison: the University of Wisconsin Press, 1966. P. 62.

19

Todorov T. On human diversity. Nationalism, racism and exoticism in French thought. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 1993. P. 91–94.

20

Winant H. Racism today: continuity and change in the post-civil rights era // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 4. P. 761. См. также: Idem. Race and race theory // Annual Review of Sociology. 2000. Vol. 26. P. 169–185.

21

Banton M. The concept of racism // Zubaida S. (ed.). Race and racialism. London: Tavistock, 1970. P. 18.

22

Banton M. Historical and contemporary modes of racialization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 51–52.

23

Kühl S. The Nazi connection: eugenics, American racism and German National Socialism. New York: Oxford Univ. Press, 1994. P. 70–71.

24

Mazrui A. A. Dr. Schweitzer’s racism // Transition. 1991. Issue 53. P. 97. Похоже, что именно о «патерналистском» расизме пишет Пола Батлер, критикуя протестантскую церковь. См.: Butler P. Shattering the comfort zone: ethical and political aspects of anti-racism research in churches // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 125–143.

25

Об этой разновидности расизма см.: Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 40–42.

26

См., напр.: Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 276–277.

27

De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. L’universalité républicaine à l’épreuve. Paris: Presses Universitaire de France, 2000. P. 35.

28

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 103–116.

29

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 45–58.

30

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 5. О связи расизма с биологизацией культуры см.: Там же. P. 7–8.

31

Ibid. P. 140–141.

32

Schuman H. Sociological racism // Trans-Action. December 1969. Vol. 7. P. 44–48.

33

Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 77.

34

Результатом является эссенциализация и расиализация культуры, что и вызывает критику мультикультурализма со стороны его либеральных оппонентов. См., напр.: Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge, 1993. P. 36.

35

Э. Балибар даже вводит термин «этнический расизм». См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 58–67. См. также: Bauman Z. Modernity and ambivalence. Cambridge: Polity Press, 1991. P. 27; Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattantsi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 25–26, 55–56; Werbner P. Islamophobia: incitement to religious hatred – legislating to a new fear? // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 1. P. 6.

36

Solomos J., Back L. Introduction: theorizing race and racism // Back L., Solomos J. (eds.). Theories of race and racism. A reader. London: Routledge, 1999. P. 20.

37

Goldberg D. T. The semantics of race // Ethnic and Racial Studies. 1992. Vol. 15. № 4. P. 543–569; Piper N. Racism, nationalism and citizenship. Ethnic minorities in Britain and Germany. Aldershot: Ashgate, 1998. P. 34–35.

38

Frankenberg R. White women, race matters: the social construction of whiteness. Minneapolis: University of Minnesota, 1993. P. 138.

39

Sniderman P. M., Tetlock Ph. E. Symbolic racism: problems of motive attribution in political analysis // Journal of social issues. 1986. Vol. 42. № 2. P. 129–150; Miles R. Racism. London and New York: Routledge, 1989. P. 66–68; Idem. The articulation of racism and nationalism: reflections on European history // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 35–52; Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa: Racism and politics in Europe today // New Left Review. 1991. № 186. P. 11; Guillaumin C. ‘Race’ and discourse // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 10–12; Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. From the 1960s to the 1990s. New York: Routledge, 1994. P. 69–70; Taguieff P.-A. Les fins de l’antiracism. Paris: éditions Michalon, 1995; Solomos J., Back L. Racism and society. P. 209–214; Wieviorka M. Is it difficult to be an anti-racist? // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 139–140; Winant H. Racism today. Об этой тенденции см. также: Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 145–146.

40

Goldberg D. T. The semantics of race. P. 551. Ср.: Silverstein P. A. Immigrant racialization and the new savage slot: race, migration, and immigration in the New Europe // Annual Review of Anthropology. 2005. Vol. 34. P. 364.

41

Goldberg D. T. The semantics of race. P. 553, 556.

42

Williams B. A class act: anthropology and the race to nation across ethnic terrain // Annual review of anthropology. 1989. Vol. 18. P. 430–432; Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 118–125.

43

Dominguez V. R. A taste for «the Other» // Current Anthropology. 1994. Vol. 35. № 4. P. 334–335.

44

Bashi V. Racial categories matter because racial hierarchies matter: a commentary // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 959–968. Ср.: Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 20, 22; Allen T., Eade J. Understanding ethnicity // Allen T., Eade J. (eds.). Divided Europeans: understanding ethnicities in conflict. The Hague: Kluwer Law International, 1999. P. 34.

45

Sleeter Ch. E. Advancing a White discourse: a response to Scheurich // Educational Researcher. 1993. Vol. 22; Rodriguez N. M. Emptying the content of Whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 48; Bonnett A. Anti-racism. P. 127; Sleeper J. Liberal racism. Lanham: Rowman and Littlefield, 2002. P. 4–6.

46

Об этом см.: Szwed J. F. An American anthropological dilemma: the politics of Afro-American culture // Hymes D. (ed.). Reinventing anthropology. New York: Pantheon, 1972. P. 153–181; Lawrence E. In the abundance of water the fool is thirsty: sociology and black ‘pathology’ // Centre for Contemporary Cultural Studies (eds.). The empire strikes back: race and racism in 70s Britain. London: Hutchinson, 1982. P. 95–142; Малахов В. С. Расизм и мигранты // Неприкосновенный запас. 2002. № 5 (25). С. 29–34. В контексте такого дискурса некоторые авторы проводят различия между, с одной стороны, «истинным расизмом», а с другой – «этническим конфликтом» между представителями одной и той же «расы». Но антирасисты не интересуются такими нюансами и борются против дискриминации, которая порождается групповой натурализацией и стереотипизацией. Об этом см.: Bonnett A. Anti-racism. P. 118–119.

47

Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 56; Mukhopadhyay C. C., Moses Y. T. Reestablishing «race» in anthropological discourse. P. 523.

48

Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. The cultural politics of race and nation. London: Unwin Hyman, 1987. P. 17.

49

Rattantsi A. The uses of racialization: the time-spaces and subject-objects of the raced body // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 272.

50

Ibid.

51

Wade P. Human nature and race // Anthropological theory. 2004. Vol. 4. № 2. P. 162.

52

Popeau J. Race/ethnicity // Jenks C. (ed.). Core sociological dichotomies. London: Sage, 1998. P. 166.

53

Driedger L., Halli Sh. S. The race challenge 2000 // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 17; Wargon S. T. Historical and political reflections on race // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 21–30. Специфика канадской ситуации, в отличие от США, определялась тем, что в Канаде издавна большая роль отводилась различиям между англоязычным и франкоязычным населением, и в этом контексте язык представлялся более значимым, чем раса. При этом если США долгое время представляли себя «кипящим котлом», то в Канаде было принято говорить о «культурной мозаике».

54

Griffin G. Gender, race, ethnicity and nationality in Europe: findings from a survey of Women’s Studies students // Griffin G. (ed.). Doing women’s studies: employment opportunities, personal impacts and social consequences. London: Zed Books, 2005. P. 199, 202. Европейское исследование женщин, проведенное в 2001–2003 гг., показало, что в странах, переживших фашизм, люди были гораздо менее склонны давать ответ на вопрос об этничности, чем в других странах. Исследователи объясняют это памятью о расистской политике фашистских режимов (Ibid. Р. 200–201). Но, возможно, речь идет и о стремлении дистанцироваться от современных политиков-расистов. О том, что обе эти причины могут определять нежелание немецких студентов обсуждать вопросы расы, см.: Aveling N. More than just skin color: reading whiteness across different locations // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weisssein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. S. 36.

55

Mullard Ch. Race, class and ideology. London: Routledge and Kegan Paul, 1985. P. 204. Похоже, что сходный подход разделял и советский философ Э. А. Баграмов. См.: Баграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат, 1982. С. 209.

56

См. также: Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 194.

57

Sivanandan A. RAT and the degradation of black struggle // Race and class. 1985. Vol. 26. № 4. P. 12–15, 29. Сиванандан одно время возглавлял Институт расовых отношений.

58

Bonnet A. Anti-racism. P. 121–123.

59

Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 58.

60

Van Dijk T. A. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage, 1993. P. 5, 22–23.

61

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism and the cumulative dimension of ethnic attitudes // Social Psychology Quarterly. 1993. Vol. 56. № 1. P. 21–36; Van Leeuwen B. To what extent is racism a magical transformation? An existential-phenomenological perspective on racism and anti-racism // Journal of social philosophy. 2007. Vol. 38. № 2. P. 293–294. О том же, как мы знаем, писал Мазруи.

62

Czyzewski M. «External» and «internal» voices in the explanations of right-wing extremist violence // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 17–40.

63

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 154–155.

64

Лейри М. Раса и цивилизация // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 23.

65

Вьевьорка М. Соблазн антисемитизма. М.: ИВ РАН, 2006. С. 134–138.

66

Буржо А. Счастливым народам этносы не нужны // Этнопанорама. 2005. № 3/4. С. 55. В то же время, по словам Аланы Лентин, такая позиция мешает многим французам отличать антирасистскую деятельность выходцев из Северной Африки от коммунитаризма. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 116, 128–129.

67

De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 33–34.

68

Wikan U. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press, 2002. P. 81.

69

Сегодня некоторые авторы даже называют мультикультурализм формой расизма. См., напр.: Žižek S. Multiculturalism, or, the cultural logic of multinational capitalism // New Left Review. September – October 1997. № 225. P. 44; Sleeper J. Liberal racism. Lanham: Rowman and Littlefield, 2002. Пережив эйфорию 1970–1980-х гг., сегодня мультикультурализм встречает более настороженное и дифференцированное отношение у специалистов и антирасистов, подчеркивающих, что он ведет к реификации культурных различий и устанавливает труднопроходимые границы между культурами и этничностями. Действительно, именно такая тенденция встречается в работах радикальных мультикультуралистов. Об этом см.: Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 8–15. Но, как справедливо подчеркивает британский социолог Стефен Спенсер, следует различать идеалы мультикультурализма и его реальную практику. Поэтому вовсе не мультикультурализм следует винить в расизме. См.: Spencer S. Race and ethnicity. Culture, identity and representation. London: Routledge, 2006. P. 207.

70

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 18.

71

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004.

72

Solomos J., Back L. Introduction: theorizing race and racism // Solomos J., Back L. (eds.). Theories of race and racism. A reader. London: Routledge, 1999. P. 20; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 94.

73

Wikan U. Generous betrayal. P. 160–170.

74

Griffin G. Gender, race, ethnicity and nationality in Europe: findings from a survey of Women’s Studies students // Griffin G. (ed.). Doing women’s studies: employment opportunities, personal impacts and social consequences. London: Zed Books, 2005. P. 196–197.

75

Hazekamp J. L., Popple K. Racism, youth policy and youth work in Europe: a fragmented picture // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 2–3. См. также: Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. Race, nation, gender, colour and class and the anti-racist struggle. London; New York: Routledge, 1992. P. 62.

76

Adorno T. W. et al. The authoritarian personality. New York: Harper & Brothers, 1950; Allport G. W. The nature of prejudice. Cambridge, MA: Addison-Wesley, 1954. P. 68; Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 198, 248.

77

Weigel R. H., Howes P. W. Conceptions of racial prejudice: symbolic racism reconsidered // Journal of Social Issues. 1985. Vol. 41. № 3. P. 126, 131; Ward D. Generations and the expression of symbolic racism // Political psychology. 1985. Vol. 6. № 1. P. 9–10; Blum L. Moral asymmetries in racism // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 93.

78

Nayak A. White lives // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 150.

79

Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001. P. 217.

80

Van Dijk T. A. Communicating racism.

81

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism… P. 26–33.

82

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 38–39; Idem. Racism in Europe: unity and diversity // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 183–184.

83

Как показал Дж. Моссе, в начале XX в. некоторые еврейские интеллектуалы верили в особую «еврейскую расу», но не были расистами, ибо не отстаивали никакого расового превосходства. См.: Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row, 1978. P. 122–126.

84

О Германии см.: Tissberger M. The project(ions) of «civilization» and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, «Gender» and «Race» // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weisssein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 91–92.

85

Weitz S. Attitude, voice and behavior: a repressed affect model of interaction // Journal of personality and social psychology. 1972. Vol. 24. P. 14–21; Brown R. Prejudice: its social psychology. Oxford and Cambridge: Blackwell, 1995. P. 211–214.

86

Fernandez J. P. The impact of racism on Whites in corporate America // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 164.

87

Rattansi A. Racism. A very short introduction. Oxford: Oxford Univ. Press, 2007. P. 62–64, 122. См. также: Gingrich A. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos. 2004. Vol. 69. № 2. P. 159–160; Idem. Nation, status and gender in trouble? Exploring some contexts and characteristics of neo-nationalism in Western Europe // Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. P. 36–47.

88

Hargreaves A. G., Leaman J. Racism in contemporary Western Europe: an overview // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 9–10.

89

Характерно, что такой тонкий исследователь расизма, как Али Раттанси, начинает свою недавнюю книгу с признания того, что «расизм определить нелегко». См.: Rattansi A. Racism. P. 1. О широком спектре понимания термина «расизм» см.: Ibid. P. 4–12. Сегодня противостоящие друг другу сторонники и противники политики аффирмативных действий в США называют друг друга «расистами». Об этом см.: Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996. P. 178–179; Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 41–82.

90

Cole J. The new racism in Europe. A Sicilian ethnography. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 9; Wieviorka M. Is it difficult to be an anti-racist?

91

Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 198–199.

92

Benedict R. Race and racism. P. 96–97.

93

То, что невозможно бороться с расизмом, сохраняя концепцию расы как объективной реальности, было ясно еще около ста лет назад. См., напр.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 84–231. Это подтверждает и современный британский автор: «Единственный способ придать смысл сложному и постоянно меняющемуся дискурсу вокруг цвета, культуры и политики – это сместить с пьедестала и деэссенциализировать концепции “расы”, этничности и нации…» См.: Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 56.

94

Это перекликается со словами Р. Бенедикт о том, что, «чтобы понять расовые гонения, нам не надо изучать расу, а надо изучать гонения». См.: Benedict R. Race and racism. P. 147.

95

Katz Ph. A. Racism and social science: towards a new commitment // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 3.

96

Miles R. Racism. London and New York: Routledge, 1989. P. 48–50, 79; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 105.

97

Taylor P. C. Race. A philosophical introduction. Cambridge, UK: Polity Press, 2004. P. 34–37.

98

Banton M. The idea of race. London: Tavistock, 1977. Об этом см.: Barot R., Bird J. Racialization: the genealogy and critique of a concept // Ethnic and Racial Studies. 2001. Vol. 24. № 4. P. 607–608.

99

Miles R. Racism. P. 75.

100

Williams B. A class act: anthropology and the race to nation across ethnic terrain // Annual review of anthropology. 1989. Vol. 18. P. 431. Советский социолог А. Шийк описал этот процесс еще в 1930 г. См.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 319–320.

101

Goldberg D. Th. The semantics of race. P. 561; Dominguez V. R. A taste for «the Other» // Current Anthropology. 1994. Vol. 35. № 4. P. 334; Bas-hi V. Racial categories matter because racial hierarchies matter: a commentary // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 963; Wodak R., Reisigl M. Discourse and racism: European perspectives // Annual Review of Anthropology. 1999. Vol. 28. P. 180; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 28–29; Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005; Rattansi A. Racism. P. 107. О проблематичности этого термина см.: Barot R., Bird J. Racialization.

102

Silverstein P. A. Immigrant racialization and the new savage slot: race, migration, and immigration in the New Europe // Annual Review of Anthropology. 2005. Vol. 34. P. 364.

103

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 33.

104

Jacobson M. F. Whiteness of a different color. European immigrants and the alchemy of race. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998. P. 105–106; Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 153–194.

105

Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996.

106

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 176–189, 200–204; Gillborn D. Critical race theory and education: racism and anti-racism in educational theory and praxis // Discourse: studies in the cultural politics of education. 2006. Vol. 27. № 1. P. 14–17, 21.

107

Van Dijk T. A. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage, 1993.

108

MacMaster N. Racism in Europe… P. 7, 200–204.

109

Chase A. The legacy of Malthus: the social costs of the New scientific racism. Urbana: University of Illinois Press, 1980. P. 72; Todorov T. On human diversity. P. 91; Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 71.

110

Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. P. 2–7.

111

Winant H. Racism today. P. 760–761.

112

Winant H. Racial formation and hegemony: global and local developments // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 270.

113

Benedict R. Race and racism. P. 157.

114

Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 65–72.

115

Ibid. P. 74.

116

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 105, 131–133.

117

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 144.

118

Van Leeuwen B. To what extent is racism a magical transformation? An existential-phenomenological perspective on racism and anti-racism // Journal of social philosophy. 2007. Vol. 38. № 2. Действительно, судя по новейшим исследованиям, эмоции, основанные на стереотипах, искаженных представлениях и «здравом смысле», играют немаловажную роль в развитии расизма. См., напр.: Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006.

119

Mills Ch. W. The racial polity // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 25–30; Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ Press, 2002. P. 6; Murji K., Solomos J. Introduction: racialization in theory and practice // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 11–12.

120

MacMaster N. Racism in Europe. P. 7.

121

Vasta E. Rights and racism in a new country of immigration: the Italian case // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 93.

122

De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 35–36, 154.

123

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 36–78.

124

Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa: Racism and politics in Europe today // New Left Review. 1991. № 186. P. 11, 15–16. См. также: Sivanandan A. RAT and the degradation of black struggle. P. 28; Appadurai A. Modernity at large. P. 146.

125

Frankenberg R. White women, race matters.

126

Wodak R., Reisigl M. Discourse and racism: European perspectives // Annual Review of Anthropology. 1999. Vol. 28. P. 178–179.

127

Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. P. 19–24.

128

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 99–101.

129

Miles R. Racism. London and New York: Routledge, 1989. P. 42–61, 73–87; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 77–92. См. также: Marger M. N. Race and ethnic relations. American and global perspectives. Belmont, Calif.: Wadsworth Publishing Company, 1994. P. 27–30; Shanklin Eu. Anthropology and race. P. 100. Понятие «институциональный расизм» было введено в США афроамериканскими интеллектуалами в конце 1960-х гг. для обозначения социального порядка и институтов, воспроизводивших общественное устройство, основанное на расистских представлениях и практике. См.: Carmichael S., Hamilton Ch. V. Black power: the politics of liberation in America. New York: Vintage, 1967.

130

Bauman Z. Modernity and the Holocaust.

131

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 62–65.

132

Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 62–63; Idem. The uses of racialization: the time-spaces and subject-objects of the raced body // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 289–293; Idem. Racism. P. 132–140.

133

Иногда такие предрассудки связывают с интериоризацией расизма, являющейся следствием институционального расизма и расистской культуры. См.: Rose L. R. White identity and counseling White allies about racism // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 32.

134

Jones J. M. Prejudice and racism. Reading, Mass.: Addison-Wesley, 1972. P. 118, 131, 148; Jones J. M., Carter R. T. Racism and White racial identity // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 2–3, 10–19.

135

Jones J. M., Carter R. T. Racism and White racial identity. P. 4–5.

136

Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 55.

137

Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. P. 38–39.

138

Frankenberg R. White women, race matters; Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996; Semali L. Perspectives of the curriculum of Whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 183–184; Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. P. 2.

139

Taylor P. C. Race. P. 86.

140

Bulmer M., Solomos J. Introduction: re-thinking ethnic and racial studies // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 823; De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 35.

141

Solomos J., Back L. Racism and society. P. 26.

142

Dyson M. E. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage, 1997. P. 33.

143

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 17–25.

144

Литтл К. Л. Раса и общество // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 116–128; Ананова Е. В. Дискриминация «цветных» в Англии // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма. М.: Наука, 1966. С. 188–201; Григулевич И. Р. и др. (ред.). Документы обличают расизм. М.: Наука, 1968; Королева А. П. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 258–264; Она же. Массовая миграция и расизм в Западной Европе // Расы и народы. 1993. Вып. 23. С. 149–156; Popple K. Understanding and tackling racism among young people in the United Kingdom // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 17–18.

145

Taylor D. W., Wright S., Ruggiero K. Discrimination: an invisible evil // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 188–194.

146

Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 157–163.

147

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. Race, nation, gender, colour and class and the anti-racist struggle. London; New York: Routledge, 1992. P. 155.

148

Wieviorka M. Racism in Europe: unity and diversity // Rattantsi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity – on the Western front. Cambridge: Polity Press, 1994. P. 182–183; Robb P. South Asia and the concept of race // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 1–2; Piper N. Racism, nationalism and citizenship. Ethnic minorities in Britain and Germany. Aldershot: Ashgate, 1998. P. 34–35; Wodak R., Reisigl M. Discourse and racism: European perspectives // Annual Review of Anthropology. 1999. Vol. 28. P. 181; MacMaster N. Racism in Europe. P. 6. Биологизация этноса нередко встречается и ныне, причем не только в бытовых представлениях, но иногда и в науке. Об этом явлении см., напр.: Baumann G. Dominant and demotic discourses of culture: their relevance to multi-ethnic alliances // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 213; Шнирельман В. А. Лев Гумилев: от «пассионарного напряжения» до «несовместимости культур» // Этнографическое обозрение. 2006. № 3. С. 8–21.

149

Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 71.

150

De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 157–158.

151

PUG, race and ethnicity in Europe. The Univ. of Manchester, 2004 (http://les1.man.ac.uk/sa/pug/documents/pamphlets/race.pdf); Wade P., Lewis H. S. Genomics and race: responses to Michael Banton // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 5. P. 20. О том, что представления о разнообразии этнических культур могут скрывать идею о различиях «по крови», см.: Wade P. Human nature and race // Anthropological theory. 2004. Vol. 4. № 2. P. 162.

152

См., напр.: Banton M. Historical and contemporary modes of racialization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 61–64.

153

Bahringhorst S. Multikulturalismus und Anti-Diskriminierungspolitik in Grossbritannien // Robertson-Wensauer C. Y. (ed.). Multukulturalität – Interkulturalität? Probleme und Perspektiven der multikulturellen Gesellschaft. Baden-Baden: Nomos, 1993. S. 193–211; Bourdieu P., Wacquant L. On the cunning of imperialist reason // Theory, culture and society. 1999. Vol. 16. № 1. P. 44–48.

154

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 51; Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 56–56; MacMaster N. Racism in Europe. P. 2–3.

155

Goldberg D. T. Racial Americanization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 88.

156

Rattansi A. Racism. P. 106.

157

Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 49–50, 138–140.

158

Blum L. Moral asymmetries in racism // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 79–97.

159

Rose L. R. White identity and counseling White allies about racism // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 32, 36.

160

Kushnick L. The political economy of White racism in the United States // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 56–67.

161

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 57–58.

162

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 26, 218–237.

163

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 150–151.

164

Downing J. D. H., Husband Ch. Representing «race»: racism, ethnicities and media. London: Sage, 2005. P. 14.

165

См., напр.: Bauman Z. Modernity and the Holocaust. P. 86–88.

166

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 147–148.

167

Goldberg D. T. Racial Americanization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 89–90.

168

Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 122, 124–125; Шнирельман В. А. Проблема доклассового и раннеклассового этноса в зарубежной этнографии // Бромлей Ю. В. и др. (ред.). Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М.: Наука, 1982. С. 212–213.

169

MacMaster N. Racism in Europe. P. 56. В Германии эту идею проповедовал Эрнст Геккель. См.: Gasman D. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick and London: Transaction Publishers, 2004.

170

Guillaumin C. L’idéologie racist: genèse et langage actuel. Paris: Mouton, 1972; Филиппова Е. И. Что такое Франция? Кто такие французы? // Тишков В. А., Шнирельман В. А. (ред.). Национализм в мировой истории. М.: Наука, 2007. С. 188–189.

171

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 103–116; De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 35.

172

Gingrich A. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos. 2004. Vol. 69. № 2. P. 164–165, 167; Tissberger M. The project(ions) of ‘civilization’ and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, ‘Gender’ and ‘Race’ // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weisssein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 92–93.

173

Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 52–65.

174

MacMaster N. Racism in Europe. P. 177–189.

175

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 116–117.

176

Серио П. Этнос и демос: дискурсивное построение коллективной идентичности // Дресслер-Холохан В., Скворцов Н. Г., Хабибуллин К. Н. (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика. СПб.: Петрополис, 1995. С. 51–52. Показательно, что в ответ на нападки французского коммуниста Брук обращал внимание на разное понимание «нации» во Франции и СССР, указывая, что в русской традиции она относится к категории этнических образований. См.: Тишков В. А. «Нелишне узнать из первоисточника» // Этнографическое обозрение. 1995. № 1. С. 98–99.

177

Личн. сообщение Е. Ю. Ваниной, 2 апреля 2007 г.

178

Geisen Th., Vogel M. The construction of the self and the other: race and ethnicity in right-wing youth cultures // Heimgartner A. (ed.). Face of research on European social development. Wien: Lit Verlag, 2006. P. 314–316.

179

Outlaw L. T. On race and philosophy // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 57–62. Однако его вера в то, что люди должны объединяться по физическим и культурным особенностям, чтобы бороться за доступ к жизненно необходимым ресурсам (p. 64), как раз и создает основы для расизма и этноцентризма, от которых он на словах стремится отмежеваться.

180

«Я хочу выступить против тех, кто рассматривает расиализм и этничность (и гендер) как не более чем условные, подвижные, социально оспариваемые, выдуманные, воображаемые или идеологические социальные конструкции, которые не являются реалиями, несмотря на их вполне реальные социальные или “материальные” последствия». См.: Outlaw L. T. On race… P. 61. При этом он сам упрощает и искажает суть конструктивистского подхода. Ведь «воображаемая общность» отнюдь не является нереальной, если она проявляет себя в институтах и социальном поведении. Но это вовсе не мешает ей быть «воображаемой». Действительно, отмечая научную необоснованность концепции «расы», британский социолог подчеркивает, что, хотя «следует отвергнуть акцент на каких-то четких корнях в его стремлении к созданию строго ограниченных мифических коллективностей, это вовсе не означает отрицания роли таких конструкций в деле культурной и политической мобилизации». См.: Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 57. Кроме того, само воспроизводство такого «воображаемого сообщества» требует ежедневной реальной тяжелой работы по организации окружающего социального пространства. См.: Spelman E. V. «Race» and the labor of identity// Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 202–215.

181

Gil-White F. J. How thick is blood? The plot thickens…: if ethnic actors are primordialists, what remains of the circumstantialist/primordialist controversy? // Ethnic and Racial Studies. 1999. Vol. 22. № 5. P. 789–820. См. также: Linnekin J. Cultural invention and dilemma of authenticity // American Anthropologist. 1991. Vol. 93. № 2. P. 446–449; Grillo R. D. Cultural essentialism and cultural anxiety // Anthropological Theory. 2003. Vol. 3. № 2. P. 157–173; Wahab A. Consuming narratives: questioning authority and the politics of representation in social science research // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 35–36.

182

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 12–14, 340, 351–354.

183

Benedict R. Race and racism. P. 122. Между тем еще А. Грдличка продемонстрировал, что подавляющая часть потомков первопоселенцев в США отнюдь не были носителями «нордических черт». См.: Там же. P. 124–125.

184

Suarez-Orozco M. M. Everything you ever wanted to know about assimilation but were afraid to ask // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. P. 49.

185

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism… P. 24.

186

Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 73–75.

187

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 25–26.

188

Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 274–280; Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 57–58.

189

Winant H. Racial formation and hegemony: global and local developments // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 284.

190

Bowser B. P., Hunt R. G. Introduction to the Second Edition // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. XXII.

191

Dyer R. White. London: Routledge, 1997. P. 1. См. также: Winant H. Racial formation and hegemony. P. 273–274.

192

Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 11.

193

Brodkin K. Global capitalism: what’s race got to do with it? // American Ethnologist. 2000. Vol. 27. № 2. P. 239.

194

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 44–45.

195

Brodkin K. Global capitalism. P. 245, 248. Любопытно, что как советская идеология населяла весь мир этносами, так американское мировоззрение населяет его расами.

196

Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 204–207.

197

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 109.

198

Wheeler G. Racial problems in Soviet Muslim Asia. London: Oxford University Press, 1960.

199

Slezkine Y. The USSR as a communal apartment, or how a socialist state promoted ethnic particularism // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2. P. 414–452; Bonnett A. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 40–61.

200

Wieviorka M. Racism in Europe: unity and diversity // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 174–183. В более ранней работе Вьевьорка объяснял современный всплеск расизма наступлением эпохи постмодерна. Но при этом наиболее радикальную форму расизма он усматривал в сопротивлении этнических групп модернизации, когда стремление к партикуляризму сочеталось с резким отрицанием универсальных ценностей. См.: Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 121–123. Тагиефор тоже склонен обвинять этнические меньшинства в «коммунитаризме», что, на его взгляд, подрывает силу антирасизма. Об этом см.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 182–189, 196. Однако расизм потенциально или фактически присущ капиталистическому обществу в целом, и взваливать основную вину за него на этнические меньшинства нет оснований. См.: Miles R. Explaining racism in contemporary Europe. Р. 209–214.

201

Max K. Anti-colonial research: working as an ally with aboriginal peoples // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 80.

202

Ефимов А. В. Социальный аспект биологической категории «раса» // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма. М.: Наука, 1966. С. 27–46; Он же. Всеобщая декларация прав человека и Декларация 1967 г. о борьбе против расизма // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма. М.: Наука, 1970. С. 7–15.

203

Тишков В. А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001. С. 164–165; Он же. Через 10–15 лет город будут населять другие москвичи // Известия. 2002. 18 июня. С. 9. См. также: Щербаков Н. Г. Идеологи современного отечественного расизма // Балезин А. Г. (ред.). Евроцентризм и афроцентризм накануне XXI века: африканистика в мировом контексте. М.: ИВИ РАН, 2000. С. 94–103; Давидсон А. Б. Антирасистский расизм? // Новая и новейшая история. 2002. № 2. С. 70; Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: ИКЦ Академкнига, 2003. С. 515; Фадеичева М. А. Идеология и дискурсивные практики «нашизма» в современной России // Полис. 2006. № 4. С. 59.

204

Малахов В. С. Расизм и мигранты // Неприкосновенный запас. 2002. № 5 (25). С. 32.

205

Lemon A. «What are they writing about us blacks?» Roma and «race» in Russia // Anthropology of East Europe Review. 1995. Vol. 13. № 2. P. 34–39.

206

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 27–29.

207

Czyzewski M. «External» and «internal» voices in the explanations of right-wing extremist violence // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 23–24.

208

Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 4–7.

209

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 309.

210

Benedict R. Race and racism. P. 100.

211

Ibid. P. 98–106. Правда, она обнаруживала «фанатичный расизм» в пророчествах Эзры, требовавшего положить конец бракам израильтян с иноплеменниками. Ibid. P. 103. Однако другие авторы не находят в этом мотивов «расового превосходства», ибо речь шла о защите своей религии от ее размывания иными верованиями в условиях диаспоры. Ведь создатели Торы опасались, что под влиянием своих жен-чужестранок израильтяне могут отказаться от иудаизма. См.: Leech K. (ed.). Theology and racism, 1. The Bible, racism and anti-semitism. London: Race, Pluralism and Community Group, 1985. P. 7; Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2002. P. 393.

212

См., напр.: Memmi A. Le racisme. Paris: Gallimard, 1982; Taguieff P.-A. La force du préjugé: essai sur le racism et ses doubles. Paris: La Decouverte, 1988; Geiss I. Geschichte des Rassismus. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1988.

213

Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 16–120.

214

Gossett Th. F. Race. P. 3–7; Taylor Paul C. Race. P. 21–22, 30.

215

Комас Х. Расовые мифы // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 201–203.

216

Isaac B. The invention of racism in classical antiquity. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 2004; Idem. Proto-racism in Graeco-Roman antiquity // World Archaeology. 2006. Vol. 38. № 1. P. 32–47. См. также: Delacampagne Ch. L’invention du racisme. Paris: Fayard, 1983.

217

Об этом см.: Robb P. South Asia and the concept of race // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 8–10; Brockington J. Concepts of race in the Mahâbhârata and Râmâyana // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 97–108.

218

Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 34; Шмидт Г. А. Правда о расах и расизме. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. С. 4–5; Плисецкий М. С. Расизм на службе германского фашизма. Уфа: Башгосиздат, 1942. С. 3–4; Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М.: Высшая школа, 1963. С. 468.

219

Крюков М. В. Истоки расистских идей в древности и средневековье // Бромлей Ю.В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 8–20; Козлов С. Я. Расизм – вчера, сегодня… завтра? // Расы и народы. 1993. Т. 23. С. 6–7. См. также: Чомаев К. И. О природе этнических предубеждений // Арутюнян С. А. (ред.). Вопросы национальной психологии. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография, 1972. С. 156, 160.

220

Ефимов А. В. Социальный аспект биологической категории «раса». С. 31–33, 37–41; Шульговский А. Ф. Расовые проблемы и идеологическая борьба в Латинской Америке // Ефимов А. В. и др. (ред.) Народы против расизма. М.: Наука, 1970. С. 119–120.

221

Баграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. С. 17–18.

222

Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа, 1978. С. 171.

223

Глобачев М. Чернота за разноцветной ширмой // Новое время. 2000. № 34. С. 30–34.

224

Малахов В. С. Национализм как политическая идеология. М.: Книжный дом «Университет», 2005. С. 188–189.

225

Benedict R. Race and racism. P. 108–127.

226

Лейри М. Раса и цивилизация. С. 71–72; Литтл К. Л. Раса и общество. С. 85–92, 134–136; Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 51; Kushnick L. The political economy of White racism in the United States // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 50–56; Payne R. J. Moving beyond racial categories // Renshon S. (ed.). One America? Political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity. Washington, D. C.: Georgetown Univ. Press, 2001. P. 146; Rattansi A. Racism. P. 20–44.

227

Smedley Au. Race in North America. Origin and evolution of a worldview. Boulder: Westview, 1993. P. 60–87. Но этому возражает Р. Коэн, который усматривает здесь чересчур расширительную трактовку понятий «раса» и «расиализация». См.: Cohen R. Frontiers of identity: the British and the other. Harlow: Longman, 1994.

228

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 31–34. Впрочем, Фредриксон видит в этом «квази-расиализованный религиозный национализм». См.: Ibid. P. 41. Н. Макмастер называет это «проторасизмом» и связывает с библейской концепцией «скверны» и аристократической идеологией сохранения «чистой генеалогической линии». Он призывает отличать это от современного «биологического расизма». См.: MacMaster N. Racism in Europe. P. 22–23. См. также: Rattansi A. Racism. P. 16.

229

Rozat G., Bartra R. Racism and capitalism // Sociological theories: race and colonialism. Paris: UNESCO, 1980. P. 287–304.

230

Wolf E. R. Perilous ideas: race, culture, people // Current anthropology. 1994. Vol. 35. № 1. P. 4. Но М. Бэнтон даже сторонников полигенизма XIX в. зачисляет в школу «расовой типологии», а не «научного расизма». См.: Banton M. The idiom of race: a critique of presentism // Research and race relations (London). 1980. Vol. 2. P. 24–30.

231

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 57–58.

232

MacMaster N. Racism in Europe. P. 20–27.

233

Spencer S. Race and ethnicity. Culture, identity and representation. London: Routledge, 2006. P. 62.

234

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 108–109, 112–113.

235

Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 61.

236

Ibid. P. 12.

237

Miles R. Recent Marxist theories of nationalism and the issue of racism // The British Journal of Sociology. 1987. Vol. 38. № 1. P. 24–43; Bauman Z. Modernity and the Holocaust. P. 56–82; Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 23–26, 36–38, 48–52; Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 52; Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press, 2002; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 35–71; Brodkin K. Global capitalism; Mullings L. Interrogating racism: toward an antiracist anthropology // Annual review of anthropology. 2005. Vol. 34. P. 671–673.

238

Rattantsi A. The uses of racialization: the time-spaces and subject-objects of the raced body // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 287.

239

Rattansi A. Racism. P. 59–61.

240

MacMaster N. Racism in Europe. P. 4.

241

Mullings L. Interrogating racism. P. 679.

242

Hazekamp J. L., Popple K. Racism, youth policy and youth work in Europe: a fragmented picture // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.) Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 10–11.

243

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 105.

244

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 28–30.

245

Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 207; Baker O. The managing diversity movement: origins, status, and challenges // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 139–156; Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 73–82.

246

Nayak A. White lives // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 145–146, 155–158.

247

См., напр.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 227–270.

248

Taylor P. C. Race. P. 43, 69, 73–75.

249

Jacobson M. F. Whiteness of a different color. European immigrants and the alchemy of race. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998.

250

Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 23.

251

Rattantsi A. “Western” racisms, ethnicities and identities in a “postmodern” frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 36–48; Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 29–70. См. также: Rattansi A. Racism.

252

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 2–5. На рубеже 1920–1930-х гг. советские ученые пользовались термином «расовики». Первым исследователем истории расизма был бельгиец Теофиль Симар, книга которого вышла в Брюсселе еще в 1922 г. Но в США термин «расизм» начал широко использоваться лишь в 1960-х гг. Об этом см.: Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 158–159, 167.

253

Fredrickson G. M. Racism… P. 106–107.

254

Льоренте Х.-А. Испанская инквизиция. М.: ОГИЗ, 1936. С. 117–128; Amiel Ch. La «pureté de sang» en Espagne // Études interethniques. 1983. № 6. P. 27–45.

255

Gould S. J. The mismeasure of man. New York: W. W. Norton & Company, 1981. P. 31–39.

256

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 59–61.

257

Benedict R. Race and racism. P. 106–140; Gossett Th. F. Race. P. 54–83; Guillaumin C. L’idéologie raciste: genèse et langage actuel. Paris: Mouton, 1972; Miles R. Racism; Barkan E. The retreat of scientific racism: changing concepts of race in Britain and the United States between the World wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992; Smedley Au. Race in North America.

258

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 53–54.

259

Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. London: J. M. Dent and Son, 1978; Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 200–202; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 15–19; Fredrickson G. M. Racism: a short history. P. 51–95.

260

Fredrickson G. M. Racism: a short history. P. 95.

261

Gilman S. L. The Jew’s body. New York: Routledge, 1991. P. 165.

262

Gossett Th. F. Race. P. 44–49, 58–66; Stocking G. W. Race, culture, and evolution. Essays in the history of anthropology. Chicago: Univ. of Chicago Press, 1982. P. 30–34, 39. В то же время, как показал Скотт Майкелсен, в ходе своих исследований Мортон сам опровергал важнейшие положения «научного расизма». См.: Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 144–146.

263

Подробно о полигенистах XIX–XX вв. см.: Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 57–165.

264

Stanton W. The leopard’s spots: scientific attitudes towards race in America, 1815–1859. Chicago: Univ. of Chicago Press, 1966; Gould S. J. The mismeasure of man. P. 39–72; Stocking G. W. Race, culture, and evolution; Banton M. The idea of race. London: Tavistock, 1977; Todorov T. On human diversity. P. 123–140; Smedley Au. Race in North America. P. 230–236; Baker L. D. From savage to Negro. P. 14–16; Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 55–59.

265

Biddiss M. D. Father of the racist ideology. The social and political thoughts of Count Gobineau. London: Weidenfeld and Nicolson, 1970; Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row, 1978. P. 51–57; Young R. J. C. Colonial desire. Hybridity in theory, culture and race. London: Routledge, 2002. P. 109–117. См. также: Miles R. Racism after «race relations». London, New York: Routledge, 1993. P. 88–97.

266

Benedict R. Race and racism. P. 116–118. Подробно о Гобино см.: Biddiss M. D. Father of the racist ideology.

267

Однако вскоре Ридольфо Ливи показал всю сомнительность «закона Аммона». Ведь если тот и подтверждался данными из Пьедмонта, то ситуация в Палермо оказывалась прямо противоположной. См.: Benedict R. Race and racism. P. 120–121.

268

Подробно о Чемберлене см.: Field G. Evangelist of race: the Germanic vision of Houston Stewart Chamberlain. New York: Columbia University Press, 1981. См. также: Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). М.: Academia, 2005. С. 67–111.

269

Об этом см.: Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 51.

270

О Патнеме и об этом скандале см.: Alland A. Race in mind: race, IQ, and other racisms. New York: Palgrave Macmillan, 2002. P. 4–5; Jackson J. P. «In ways unacademical»: the reception of Carleton S. Coon’s The Origin of Races // Journal of the history of biology. 2001. Vol. 34. P. 247–285; Caspari R. From types to populations: a century of race, physical anthropology, and the American anthropological association // American Anthropologist. 2003. Vol. 105. № 1. P. 72.

271

О нем и его учителях см.: Shipman P. The evolution of racism: human differences and use and abuse of science. New York: Simon & Schuster, 1994. P. 173–219 (цит. на с. 213); Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 139–165. О несообразностях во взглядах Куна и противоречиях в его концепции, вызванных его расовыми взглядами, см.: Alland A. Race in mind. P. 41–42, 57–77.

272

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 68–72.

273

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 33–57.

274

Gasman D. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick; London: Transaction Publishers, 2004.

275

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 5–114.

276

Turda M. The idea of national superiority in Central Europe, 1880–1918. Lewiston, N. Y.: The Edwin Mellen Press, 2005. P. 2, 144–157.

277

Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row, 1978. P. 122–126; Bloom E. What ‘The Father’ had in mind? Arthur Ruppin (1876–1943), cultural identity, Weltanschauung and action // History of European Ideas. 2007. Vol. 33. № 3. P. 330–349. Но, как полагал Моссе, среди ранних сионистов сторонники расовой идеи были в меньшинстве.

278

Thapar R. The theory of Aryan race and India: history and politics // Social Scientist. 1996. Vol. 24. № 272–274. P. 9–10; Majeed J. Pan-Islam and ‘deracialisation’ in the thought of Muhammad Iqbal // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 304–326; Jaffrelot Ch. The idea of Hindu race in the writings of Hindu nationalist ideologues in the 1920s and 1930s: a concept between two cultures // Ibid. P. 327–354. О постепенном проникновении европейских идей в Индию см.: Robb P. South Asia and the concept of race // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 28–42. По словам Робба, термин «индиец» вначале был тесно связан с понятием «расы» и только позднее стал относиться к «нации» (Ibid. P. 32).

279

Bayly S. Caste and «race» in the colonial ethnography of India // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 203.

280

Об этом см.: Alland A. Race in mind. P. 126; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 256–260.

281

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 24.

282

Benedict R. Race and racism. P. 129–130; MacMaster N. Racism in Europe. P. 40.

283

Benedict R. Race and racism. P. 136–137. В ответ американцы организовали в 1943 г. передвижную выставку, где демонстрировались образцы «идеальных арийцев», высоких длинноголовых блондинов, явно непохожих на Гитлера, Геббельса или Геринга. Об этом см.: Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 106–107. О расхождении облика нацистских вождей с «арийским идеалом» см.: Плисецкий М. С., Смулевич Б. Я. Расовая теория – классовая теория // Антропологический журнал. 1934. № 1/2. С. 21–22.

284

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 88.

285

Baker L. D. From savage to Negro. P. 28; MacMaster N. Racism in Europe. P. 42.

286

Baker L. D. From savage to Negro. P. 54–80.

287

Ibid. P. 84–87.

288

Ibid. P. 36; Gossett Th. F. Race. P. 269–270; Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 184–185.

289

Baker L. D. From savage to Negro. P. 87; Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 103–108.

290

Thomson M. «Savage civilization». Race, culture and mind in Britain, 1898–1939 // Waltraud E., Harris B. (eds.). Race, science and medicine, 1700–1960. London; N. Y.: Routledge, 1999. P. 240–246. В Германии «этнопсихологические исследования» активно проповедовал Р. Турнвальд, ставший одним из ведущих германских этнологов в эпоху нацизма. См.: Марков Г. Е. Развитие современной германской буржуазной этнологии // Бромлей Ю. В. (ред.). Этнография за рубежом: историографические очерки. М.: Наука, 1979. С. 153–154. Одно время рассматриваемые представления были популярны в американской культурной антропологии, и определенную дань им отдала даже Р. Бенедикт. Об этом см.: Аверкиева Ю. П. О некоторых этнопсихологических исследованиях в США // Ефимов А. В., Аверкиева Ю. П. (ред.). Современная американская этнография. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 80; Она же. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 123–125. Это еще раз говорит об особенностях «антирасизма». В этом смысле показательно, что и сама Аверкиева, возвращаясь к рассматриваемым ниже идеям Сталина, призывала изучать «национальный характер» и «психический склад народов», тем самым фактически обесценивая свои собственные критические комментарии в адрес американских этнопсихологов. Правда, она связывала «психический склад» не с биологией, а с особенностями исторического развития народа. См.: Аверкиева Ю. П. О некоторых этнопсихологических исследованиях… С. 84–85.

291

Fessenden T. The soul of America: whiteness and the disappearing of bodies in the progressive era // Weiss G., Haber H. F. (eds.). Perspectives on embodiment: the intersections of nature and culture. New York: Routledge, 1999. P. 23–40.

292

Stoddard L. Reforming America. New York: Charles Scribner’s Sons, 1927. P. 256–257.

293

Gould S. J. The mismeasure of man. P. 192–233. В 1930 г. один из участников обследования, Карл Брайем, признал, что в его основе лежали ошибочные подходы и что оно привело к неверным выводам. Томас Госсет назвал эти интеллектуальные тесты «важнейшим оружием расизма». См.: Gossett Th. F. Race. P. 363.

294

Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 78–87. Это стало одной из причин того, что в 1930-х гг. иммигрантские власти не пускали в США еврейских беженцев из нацистской Германии.

295

Thomson M. «Savage civilization». P. 240–246.

296

Gould S. J. The mismeasure of man. P. 146–158; Kamin L. J. Lies, damned lies, and statistics // Jacoby R., Glauberman N. (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 81–105.

297

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. Principles for a multiracial society. New York: The Free Press, 1995. P. 431–476. Попытка В. И. Козлова защитить Дженсена на том основании, что его критики якобы прибегают к одним лишь этическим аргументам (см.: Козлов В. И. Этнорасовые предубеждения и этнологическая наука // Расы и народы. 1993. Т. 23. С. 130), несостоятельна, так как речь идет прежде всего о недостатках самого метода, некорректном его применении и тенденциозной интерпретации результатов таких исследований. С такой критикой выступают специалисты: психологи, генетики, антропологи. Об этом см.: Рогинский Я. Я. О психотехническом исследовании разных племен и народов // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1938. С. 81–104; Benedict R. Race and racism. P. 69–78; Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966. С. 36–37; Клинеберг О. Расы и психологические типы // Курьер ЮНЕСКО. 1971. Ноябрь. С. 5–13, 32; Лолер Дж. Коэффициент интеллекта, наследственность и расизм. М.: Прогресс, 1982; Баграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. С. 198–201; Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1982. С. 201–203; Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 160–175; Левонтин Р. Человеческая индивидуальность: наследственность и среда. М.: Прогресс, 1993. С. 112–128; Gould S. J. The mismeasure of man. P. 158–233; Lewontin R. C., Rose S., Kamin L. J. Not in our genes. Biology, ideology and human nature. New York: Pantheon Books, 1984. P. 83–129; Cohen M. N. Culture of intolerance. Chauvinism, class, and racism in the United States. New Haven: Yale University Press, 1998. P. 204–251; Nisbett R. E. Race, genetics, and IQ // Jencks Ch., Phillips M. (eds.). The Black-White test scope gap. Washington, D. C.: Brooking Institution Press, 1998. P. 86–102; Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press, 2002. P. 247–250; Alland A. Race in mind; Животовский Л. А. Расы и гены: генетическое сходство и различие народов // Скулачев В. П. (ред.). Российская наука: истина в ином приближении. М.: Октопус, 2005. С. 328.

298

Kühl S. The Nazi connection: eugenics, American racism and German National Socialism. New York: Oxford Univ. Press, 1994. P. 5–7, 106; Sedgwick J. Inside the Pioneer Fund // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 144–161; Baker L. D. From savage to Negro. P. 212–218; Swain C. M. The new White nationalism in America. P. 241–242; Tucker W. H. The funding of scientific racism: Wickliffe Draper and the Pioneer Fund. Urbana: University of Illinois Press, 2002; Beirich H. Of race and rockets // Intelligence report. Summer 2008. № 130. P. 19–21.

299

Sedgwick J. Inside the Pioneer Fund; Miller A. Professors of hate // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 162–178; Rosen J., Lane Ch. The sources of The Bell Curve // Fraser S. (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books, 1995. P. 58–61. О Дженсене и его учителе Айзенке, о Шокли, Левине, Гернштейне и Мэррее, а также Раштоне см.: Alland A. Race in mind.

300

Lane Ch. Tainted sources // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 127–128; Sautman B. Theories of East Asian superiority // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 209–210; Mehler B. Race and «reason». Academic ideas a pillar of racist thought // Intelligence report. Winter 1999. Issue 93. P. 31.

301

Herrnstein R. J., Murray Ch. The bell curve. New York: Free Press, 1994.

302

Fraser S. (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books, 1995; Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Gresson III A. D. (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined. New York: St. Martin’s Press, 1996; Alland A. et al. The eternal triangle: race, class, and IQ // Current Anthropology. 1996. Vol. 37. Supplement. P. 143–181; Montagu A. (ed.). Race and IQ. New York: Oxford Univ. Press, 1999; Alland A. Race in mind. P. 139–157; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 64–66; Rattansi A. Racism. P. 78–85.

303

Ryan A. Apocalypse now? // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 28.

304

Willis E. The median is the measure // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 51–52; Wolfe A. Has there been a cognitive revolution in America? The flawed sociology of The Bell Curve // Fraser S. (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books, 1995. P. 122; Wieseltier L. The lowerers // Fraser S. (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books, 1995. P. 161–162; Hacker A. Malign neglect: The crackdown on African-Americans // The Nation. 1995. Vol. 261. № 2. P. 49.

305

Kamin L. J. Lies, damned lies, and statistics. P. 105. См. также: Lind M. Brave New Right // Fraser S. (ed.). The Bell Curve wars. Race, intelligence, and the future of America. New York: Basic Books, 1995. P. 172–178; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Gresson III A. D. (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined. New York: St. Martin’s Press, 1996.

306

Он лишь забывал сказать о том, что Гитлер не просто видел в евреях «абсолютное зло», а создал целую сеть научных учреждений, которые усердно это «доказывали», привлекая массу «фактов и цифр».

307

Levin M. Responses to race differences in crime // Journal of Social Philosophy. 1992. Vol. 23. P. 5–29. При этом у Левина имелись единомышленники среди американских ученых. О них см.: Rigby P. African images: racism and the end of anthropology. Oxford: Berg, 1996. P. 11–25.

308

Levin M. Reply to Adler, Cox and Corlett // Journal of Social Philosophy. 1994. Vol. 25. P. 13. После этого выступления Майкл Левин потерял работу в Городском университете Нью-Йорка.

309

Ibid. P. 7. Подобно всем любителям расовой теории, Левин не задумывался о том, что если бы дело было в биологии, то криминальное поведение было бы присуще всем представителям черной расы. Между тем это было не так, ибо сам он говорил прежде всего о неженатых чернокожих юношах. Он не обсуждал вопрос о том, почему по мере взросления и со вступлением в брак многие из них порывали со своим преступным прошлым. Куда же девались их якобы биологически обусловленные преступные наклонности?

310

D’Souza D. The end of racism. P. 250–287. В 2005 г., подобно Левину, австралийский правовед Эндрю Фрэзер обвинил беженцев из Судана в прирожденном преступном поведении в связи с тем, что африканцам якобы в силу генетических причин не хватает интеллекта, но зато у них переизбыток тестостерона. При этом он ссылался, в частности, на «интеллектуальные тесты». См.: Cohen D. Australian professor sparks racial flap // Chronicle of Higher Education. 2005. Vol. 51. Issue 49. P. A42–A42.

311

Thomas L. Statistical badness // Journal of Social Philosophy. 1992. Vol. 23. P. 30–41; Adler J. E. Crime rates by race and causal relevance: a reply to Levin // Journal of Social Philosophy. 1993. Vol. 24. P. 176–184; Corlett J. A. Racism and affirmative action // Journal of Social Philosophy. 1993. Vol. 24. P. 163–175; Alland A. Race in mind. P. 130–137.

312

Kurtz H. Some journalists link crime coverage, racism // The Washington Post. 1994. July 29. P. A–11.

313

Dubow S. Scientific racism in modern South Africa. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1995; MacCann D., Maddy Y. A. Apartheid and racism in South African children’s literature, 1985–1995. New York; London: Routledge, 2001. P. 3–13.

314

MacCann D., Maddy Y. A. Apartheid and racism in South African children’s literature… P. 20.

315

Ibid. P. 118–120.

316

Proctor R. Racial hygiene: medicine under the Nazis. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1988. P. 307–308.

317

Об этом см.: Kühl S. The Nazi connection. P. 3–11; Swain C. M. The new White nationalism in America. P. 245–246.

318

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 219–223; St Louis B. Racialization in the «Zone of ambiguity» // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 38–45; Rattansi A. Racism. P. 164. См. также: Duster T. Backdoor to eugenics. New York: Routledge, 2003.

319

Об этом см.: Carter R. Genes, genomes and genealogies: the return of scientific racism? // Ethnic and racial studies. 2007. Vol. 30. № 4. P. 520–522.

320

Steinberg D. L. Reading genes/writing nation: Reith, ‘race’ and the writings of geneticist Steve Jones // Brah A., Coombes A. (eds.). Hybridity and its discontents: politics, science, culture. London: Routledge, 2000; Brah A. Ambivalent documents/fugitive pieces: author, text, subject, and racialization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford Univ. Press, 2005. P. 75–76; Graves Jr. J. L., Rose M. R. Against racial medicine // Patterns of prejudice. 2006. Vol. 40. № 4/5. P. 481–493.

321

Robb P. South Asia and the concept of race // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 64; Zuck N. Philosophical aspects of the «AAA Statement on ‘race’» // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 4. P. 457–459; PUG, race and ethnicity in Europe. The Univ. of Manchester, 2004 (http://les1.man.ac.uk/sa/pug/documents/pamphlets/race.pdf). P. 7–8. Впрочем, сами медики, которые пытаются учитывать расовые различия, понимают, что это – достаточно грубый показатель, но другого они в ряде случаев не имеют. См.: Satel S. I am a racially profiling doctor // The New York Times. 2002. 5 May.

322

Сегодня даже некоторые антропологи замечают, что былой язык механики и физики, когда-то помогавший ученым формулировать свои мысли, сегодня сменяется языком биологии и генетики. См., напр.: Marcus G. E., Fisher M. M. J. Anthropology as cultural critique. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 1999. P. XXVI.

323

Nelkin D. Molecular metaphor: the gene in popular discourse // Genetics Nature Reviews. 2001. Vol. 2. № 7. P. 555–559.

324

Macilwain C. Tribal groups attack ethics of genome diversity project // Nature. 1996. Vol. 383. № 6597. P. 208; Qureshi F. Worries over DNA and racial profiling // Institute of Race Relations News. 2005. 19 May (http://www.irr.org.uk/2005/may/ak000007.html); Chakrabarti Sh. Taking DNA from innocent people is yet more fuel for the bonfire of the liberties // The Independence. 2006. 7 May.

325

United States: Testing times; Crime and punishment // The Economist. 2005. 14 May. Vol. 375. № 8424. P. 52.

326

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 37.

327

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 37.

328

Taylor P. C. Race. P. 32.

329

Один из примеров неудачного выступления против расизма: Каграманов Ю. М. О свастике, что завертелась в другую сторону // Дружба народов. 2000. № 6. С. 140–149.

330

Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. P. 64–66, 114 ff.; Idem. The end of anti-racism // Donald J., Rattansi A. (eds.). ‘Race’, culture and difference. London: Sage, 1992; Solomos J., Back L. Racism and society. P. 115, 118–119; Wieviorka M. Is it difficult to be an anti-racist? // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 139–153; Modood T. ‘Difference’, cultural racism and anti-racism // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 169; Body-Gendrot S. ‘Now you see, now you don’t’: comments on Paul Gilroy’s article // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 851; Bonnett A. Anti-racism. P. 132–137; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 135. Э. Баркан с удивлением отмечал, что даже у ученых расовые взгляды могут совмещаться с выступлениями против расизма. См.: Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 108. О детальном анализе критики антирасизма см.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 180–197.

331

Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987; Idem. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage, 1993; Idem. Denying racism: elite discourse and racism // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 179–193; Essed Ph. Beyond antiracism: diversity, multi-identifications and sketchy images of new societies // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 41–61; Hodson G., Hooper H., Dovidio J. F., Gaertner S. L. Aversive racism in Britain: the use of inadmissible evidence in legal decisions // European Journal of Social Psychology. 2005. Vol. 35. P. 438.

332

Правда, западные антирасисты постепенно избавляются от этой болезни. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 88–90.

333

Боас Ф. Ум первобытного человека. М.; Л.: Государственное издательство, 1926. Об этом см.: Gossett Th. F. Race. P. 418–424, 429–430; Stocking G. W. Race, culture, and evolution. P. 161–194, 288–307; Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 76–96, 114–119, 281–285, 310–318; Kühl S. The Nazi connection. P. 80–81.

334

Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 52.

335

Baker L. D. From savage to Negro. P. 100–107, 119–125, 176–187. В частности, речь может идти об антирасистских исследованиях первого чернокожего физического антрополога Уильяма Кобба. О нем см.: Rankin-Hill L. M., Blakey M. L. W. Montague Cobb (1904–1990): physical anthropologist, anatomist, and activist // American anthropologist. 1994. Vol. 96. № 1. P. 74–96. Но влияние последних ограничивалось чернокожим населением. См.: Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 9–10.

336

Dawidowicz L. D. The war against the Jews: 1933–1945. New York: Bantam Books, 1986. P. 48–69; Burleigh M., Wippermann W. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 44–49; Conte É., Essner C. La quête de la race. Paris: Hachette, 1995. P. 215–229.

337

Benedict R. Race and racism.

338

Montagu A. Man’s most dangerous myth: the fallacy of race. New York: Harper & Brothers, 1952; Idem. The concept of race // American Anthropologist. 1962. Vol. 64. № 5. Part 1. P. 919–928.

339

Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 10–11, 319.

340

Park R. E. Race and culture. London: The Free Press of Glencoe, 1964. P. 237–239. Об этом см.: Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 15; Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 104–106. О социологических теориях расы см.: Banton M. Racial theories. Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

341

Park R. E. Race and culture. P. 315.

342

Baker L. D. From savage to Negro. P. 177–179.

343

Литтл К. Л. Раса и общество. С. 80–81.

344

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 13.

345

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 24.

346

Visweswaran K. Race and the culture of anthropology // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 1. P. 77. См. также: Frankenberg R. White women, race matters. P. 11; Mukhopadhyay C. C., Moses Y. T. Reestablishing ‘race’ in anthropological discourse. P. 524; Taylor P. C. Race. P. 90–92.

347

Baker L. D. From savage to Negro. P. 211–212, 227.

348

Huxley J., Haddon A. C. We Europeans: a survey of ‘racial’ problems. London: Jonathan Cape, 1935. P. 91–92, 107–108. Об их противоречивой книге, отвергавшей «расовые» основы «национального характера», но сохранявшей немало сомнительных утверждений, идущих из расовой теории, см.: Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 296–302.

349

Montagu A. Comment on C. L. Brace «On the race concept» // Current Anthropology. 1964. Vol. 5. № 4. P. 317. Любопытно, что сегодня предложение Монтегю подхватывается некоторыми антирасистами, которые верят, что в отличие от «расы» «этничность» может описывать различия, избегая их иерархизации. См., напр.: Anthias F. Diasporic hybridity and transcending racisms: problems and potential // Anthias F., Lloyd C. (eds.). Rethniking anti-racisms: from theory to practice. London: Routledge, 2002.

350

Montagu A. Statement on race. New York: Henry Schuman, 1951. P. 13.

351

Baker L. D. From savage to Negro. P. 210.

352

Montagu A. The concept of race // American Anthropologist. 1962. Vol. 64. № 5. Pt. 1. P. 921–922, 926–927. Этот подход перекликался с известной концепцией С. Широкогорова, наделявшего этнос биологическими свойствами. См., напр.: Shirokogoroff S. M. La Théorie de l’Ethnos et sa place dans le système des Sciences anthropologiques // L’Ethnographie. 1936. № 32. P. 85–115. Действительно, по словам Автар Брах, понятие «этничность» сегодня встречается с теми же проблемами, что «раса» прежде. См.: Brah A. Ambivalent documents/fugitive pieces: author, text, subject, and racialization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 84. О том, что «этнические группы» Монтегю сохранили биологическое содержание, см.: Alland A. Race in mind: race, IQ and other racisms. New York: Palgrave Macmillan, 2002. P. 41. Однако еще до войны высказывалось и другое предложение – использовать термин «этнос» для лингвистических групп, чтобы отличать их от биологических общностей, описывавшихся термином «раса». См.: Bashmakoff A. A. La race et le language // L’Ethnographie. 1935. № 30. P. 65–80.

353

Visweswaran K. Race and the culture of anthropology; Brah A. Ambivalent documents/fugitive pieces… P. 71–74. Автар Брах даже находит у Р. Бенедикт фразу об эмоциональных или интеллектуальных особенностях, якобы являющихся биологическими атрибутами некоторых этнических групп. См.: Benedict R. Race and racism. P. 96. Впрочем, по мнению некоторых специалистов, всего этого недостаточно для поспешного утверждения о том, будто школа Боаса легитимизировала «научный расизм». Ведь Боас и его ученики противостояли расизму всеми возможными для своего времени способами, прежде всего опираясь на научные аргументы в рамках существующей в то время научной парадигмы. См., напр.: Lewis H. S. The passion of Franz Boas // American anthropologist. 2001. Vol. 103. № 2. P. 448–462.

354

См., напр.: Brace C. L. On the race concept // Current Anthropology. 1964. Vol. 5. № 4. P. 313–314; Weiss M. L., Mann A. E. Human biology. An anthropological perspective. Boston: Little, Brown and Company, 1981. P. 483; Lieberman L., Reynolds L. T. Race: the deconstruction of a scientific concept // Reynolds L. T., Lieberman L. (eds.). Race and other misadventures: essays in honor of Ashley Montagu in his ninetieth year. New York: General Hall, 1996. P. 150; Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 106.

355

Visweswaran K. Race and the culture of anthropology. P. 74–75; Mullings L. Interrogating racism. P. 685; Kaszycka K. A., Štrkalj G. Anthropologists’ attitudes towards the concept of race: the Polish sample // Current Anthropology. 2002. Vol. 43. № 2. P. 330; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 118–200. О том, что прежде «этническое» включало представление о «биологическом», пишет и французская исследовательница. См.: Varikas E. Sentimental national, genre et ethnicité // Tumultes. 1998. Vol. 11. P. 91. Недавно было показано, что антирасист Франц Боас и расист Ганс Гюнтер исходили из сходных научных представлений, а кардинальные различия между ними проходили в области интерпретации научных данных, связанной с их разными мировоззренческими идеалами. См.: Morris-Reich A. Race, ideas and ideals: Franz Boas and Hans F.K. Günther // History of European Ideas. 2006. Vol. 32. № 3. P. 313–332.

356

Рогинский Я. Я. О психотехническом исследовании разных племен и народов // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938. С. 81–104; Алексеев В. П. Расизм в современной антропологии // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма. М.: Наука, 1966. С. 7–26; Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966. С. 20–22, 65–89; Якимов В. Н. Антропология разоблачает // Азия и Африка сегодня. 1966. № 4. С. 5–6; Громов Ю. А. Антинегритянские расистские концепции в американской буржуазной социологии этнических отношений // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма. М.: Наука, 1970. С. 28–36; Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. Алма-Ата: Казахстан, 1971. С. 47–101; Грдзелидзе Р. К. Межнациональное общение в развитом социалистическом обществе (на примере Грузинской ССР). Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1980. С. 59–68; Аверкиева Ю. П. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 119–147; Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 147–190; Королева А. П. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 271–272; Козлов С. Я. Расизм – вчера, сегодня… завтра? // Расы и народы. 1993. Т. 23. С. 10–11.

357

Об этом см.: Benedict R. Race and racism. P. 133.

358

Van den Berghe P. L. The ethnic phenomenon. N. Y.: Praeger, 1981.

359

Smith M. G. Ethnicity and sociobiology // American Ethnologist. 1983. Vol. 10. № 2. P. 364–367; Mason D. Introduction. Controversies and continuities in race and ethnic relations theory // Rex J., Mason D. (eds.). Theories of race and ethnic relations. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 4, 13; Goldberg D. Th. Racist culture: philosophy and the politics of meaning. Cambridge, Mass.: Blackwell, 1993. P. 85–86, 145–146; Янг К. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность // Тишков В. А. (ред.). Этничность и власть в полиэтничных государствах. М.: Наука, 1994. С. 115; Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 49; Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 103; Jones S. The archaeology of ethnicity: constructing identities in the past and present, London: Routledge, 1997. P. 67–68; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 95; Wade P. Human nature and race // Anthropological theory. 2004. Vol. 4. № 2. P. 163. Сегодня социобиологический подход встречает справедливую критику за свой редукционизм и социодарвинистские коннотации, и такая критика включается в учебную литературу. См., напр.: Spencer S. Race and ethnicity. P. 76–77.

360

Van den Berghe P. L. Ethnicity and the sociobiology debate // Rex J., Mason D. (eds.). Theories of race and ethnic relations. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 256.

361

Ibid. P. 261.

362

Taylor P. C. Race. P. 56.

363

Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 43–46, 63–65; Taylor P. C. Race. P. 65–66.

364

Caspari R. From types to populations: a century of race, physical anthropology, and the American anthropological association // American Anthropologist. 2003. Vol. 105. № 1. P. 73–74.

365

Mukhopadhyay C. C., Moses Y. T. Reestablishing ‘race’ in anthropological discourse. P. 520.

366

Lieberman L., Reynolds L. T. Race: the deconstruction of a scientific concept. P. 157–159; Lieberman L. How «caucasoids» got such big crania and why they shrank: from Morton to Rushton // Current Anthropology. 2001. Vol. 42. № 1. P. 75.

367

Kaszycka K. A., Štrkalj G. Anthropologists’ attitudes towards the concept of race: the Polish sample // Current Anthropology. 2002. Vol. 43. № 2. P. 332–334.

368

Snyderman M., Rothman S. Survey of expert opinion on intelligence and aptitude testing // American psychologist. 1987. Vol. 42. № 2. P. 137–144.

369

Baker L. D. From savage to Negro. P. 216.

370

Duke L. Whites’ racial stereotypes persist // The Washington Post. 1991. January 9. P. A–1.

371

Solomos J., Back L. Introduction: theorizing race and racism // Solomos J., Back L. (eds.). Theories of race and racism. A reader. London: Routledge, 1999. P. 20; Russell Ch. Racial and ethnic diversity. Ithaca, N.Y.: New Strategist Publications, 2002. P. 920.

372

Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 66. О кодовых терминах в языке американских расистов см.: Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. P. 123–124.

373

Goldberg D. T. The semantics of race // Ethnic and Racial Studies. 1992. Vol. 15. № 4. P. 555; Lieberman L., Reynolds L. T. Race: the deconstruction of a scientific concept. P. 165–166.

374

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. P. 14.

375

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 138–141, 186–187.

376

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. P. 155.

377

Shanklin Eu. Anthropology and race. P. 99.

378

Shanklin Eu. Representations of race and racism in American anthropology // Current Anthropology. 2000. Vol. 41. № 1. P. 99–103.

379

Alland A. Race in mind: race, IQ, and other racisms. New York: Palgrave Macmillan, 2002. P. 171.

380

Shanklin Eu. The profession of the color blind: sociocultural anthropology and racism in the 21st century // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 671; Harrison F. V. Introduction: expanding the discourse on «race» // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 611.

381

Benedict R. Race and racism. P. 97.

382

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism… P. 34.

383

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 334–335.

384

Gingrich A. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos. 2004. Vol. 69. № 2. P. 156–176. См. также: Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006; Rattansi A. Racism. P. 164–169.

385

Shanklin Eu. The profession of the color blind: sociocultural anthropology and racism in the 21st century // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 670.

386

Harrison F. V. Introduction: expanding the discourse on «race» // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 611–612; Mullings L. Interrogating racism. P. 670.

387

Mukhopadhyay C. C., Moses Y. T. Reestablishing ‘race’ in anthropological discourse // American Anthropologist. 1997. Vol. 99. № 3. P. 525; Visweswaran K. Race and the culture of anthropology // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 1. P. 70–83; Shanklin Eu. The profession of the color blind: sociocultural anthropology and racism in the 21st century // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 673.

388

Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 227–228.

389

Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 3.

390

См., напр.: Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 27; Поляков И. М. и др. Расовая теория на службе фашизма. Киев: Госмедиздат, 1935. С. 27–28; Дубов А. И. К вопросу о классификации человеческих рас // Алексеева Т. И. (ред.). Горизонты антропологии. М.: Наука, 2003. С. 108–109; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века. СПб.: Нестор-История, 2006. С. 362; Gossett Th. F. Race. P. 82.

391

Nelson H., Jurmain R. Introduction to physical anthropology. St. Paul: West Publishing Company, 1991. P. 190–192.

392

Предложения по биологическим аспектам расовой проблемы // Вопросы антропологии. 1965. № 20. С. 8–12.

393

Brown R. A., Armelagos G. J. Apportionment of racial diversity: a review // Evolutionary anthropology. 2001. Vol. 10. № 1. P. 35.

394

Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 17, 36, 74; Yablonsky L. T. Contrasting views of the «race» in the Russian and American physical anthropology // American Journal of Physical Anthropology. 2001. Vol. 114. Supplement № 32. P. 168.

395

Зубов А. А. Миф о нереальности внутривидового разнообразия человечества // Аксянова Г. А. (ред.). Наука о человеке и обществе: итоги, проблемы, перспективы. М.: ИЭА РАН, 2003. С. 15.

396

Crawford M. H. DNA variation and the concept of race // Алексеева Т. И. (ред.). Горизонты антропологии. М.: Наука, 2003. С. 94.

397

Livingstone F. B. On the non-existence of human races // Current Anthropology. 1962. Vol. 3. № 3. P. 279–281. См. также: Brace C. L. On the race concept // Current Anthropology. 1964. Vol. 5. № 4. P. 313–314; Jacquard A. An unscientific notion // UNESCO Courier. 1996. Vol. 49. № 3. P. 18–21; Cohen M. N. Culture of intolerance. Chauvinism, class, and racism in the United States. New Haven: Yale University Press, 1998. P. 41–51; Taylor P. C. Race. P. 49–50; Левонтин Р. Человеческая индивидуальность: наследственность и среда. М.: Прогресс, 1993. С. 141–142; Соколовский С. Расизм, расиализм и социальные науки в России // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук. СПб.: Алетейя, 2002. С. 31–40.

398

Nelson H., Jurmain R. Introduction to physical anthropology. St. Paul: West Publishing Company, 1991. P. 196–200; Howard M. C., Dunaif-Hattis J. Anthropology. Understanding human adaptation. New York: HarperCollins Publishers Inc, 1997. P. 200–201. С этим соглашается и российская исследовательница, которая, тем не менее, отстаивает эвристическую ценность концепции расы. Но если американские авторы проводят строгие различия между большой расой и популяцией и в их работах сомнению подвергается научная ценность именно такой концепции расы (см., напр.: Barbujani G., Magagni A., Minch E., Cavalli-Sforza L. L. An apportionment of human DNA diversity // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. 1997. Vol. 94. № 9. P. 1518), то эта исследовательница, отождествляя расу с популяцией, фактически искажает их позицию, делая вид, что они отрицают и наличие популяций. См.: Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии. С. 50–53.

399

Owens K., King M.-C. Genomic views of human history // Science. 1999. Vol. 286. № 5439. P. 453. О популярном изложении современных генетических представлений, говорящих об очень сложных и неоднозначных связях между генотипом и фенотипом, см.: Rattansi A. Racism. P. 72–76.

400

Kaszycka K. A., Štrkalj G. Anthropologists’ attitudes towards the concept of race: the Polish sample // Current Anthropology. 2002. Vol. 43. № 2. P. 330–331.

401

Дерябин В. Е. О дискретности расовых вариантов в современном населении Восточной Европы и Кавказа // Аксянова Г. А. (ред.). Наука о человеке и обществе: итоги, проблемы, перспективы. М.: ИЭА, 2003. С. 98–114.

402

Там же. С. 109.

403

Дерябин В. Е. Современные восточнославянские народы // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 33.

404

Дерябин В. Е. О дискретности расовых вариантов…

405

Алексеев В. П. Человек: эволюция и таксономия. М.: Наука, 1985. С. 202–203.

406

Об этом В. В. Бунак писал еще в 1920-х гг. См.: Бунак В. В. О смешении человеческих рас // Русский евгенический журнал. 1925. Т. 3. Вып. 2. С. 121–122.

407

Жакар А. Наука, лженаука и расизм // Курьер ЮНЕСКО. 1981. Июнь С. 26. См. также: Jacquard A. An unscientific notion.

408

Левонтин Р. Человеческая индивидуальность: наследственность и среда. М.: Прогресс, 1993. С. 137–145; Templeton A. R. Human races: a genetic and evolutionary perspective // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 632–650; Cartmill M. The status of the race concept in physical anthropology // American Anthropologist, 1998. Vol. 100. № 3. P. 651–660; Grillo R. D. Cultural essentialism and cultural anxiety // Anthropological Theory. 2003. Vol. 3. № 2. P. 157–173.

409

См., напр.: Weiss M. L., Mann A. E. Human biology. An anthropological perspective. Boston: Little, Brown and Company, 1981. P. 482–488; Kottack C. Ph. Anthropology. The exploration of human diversity. New York: Random House, 1987. P. 43–50; Nelson H., Jurmain R. Introduction to physical anthropology. P. 185–200; Howard M. C., Dunaif-Hattis J. Anthropology. Understanding human adaptation. P. 198–201.

410

Бунак В. В. Расы // Большая медицинская энциклопедия. 1934. Т. 28. С. 344.

411

Бунак В. В. Раса как историческое понятие // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938. С. 5–46.

412

Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 26–30.

413

Дубова Н. А. Метисация как фактор формообразования внутри вида Homo sapiens // Золотарева И. М., Нитобург Э. Л. (ред.). Расы и расизм. История и современность. М.: Наука, 1991. С. 60–77; Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии. С. 24–25.

414

Зубов А. А. Миф о нереальности внутривидового разнообразия человечества. С. 18.

415

Зубов А. А., Халдеева Н. И. Видовое единство человечества // Золотарева И. М., Нитобург Э. Л. (ред.). Расы и расизм. История и современность. М.: Наука, 1991. С. 21–22.

416

Зубов А. А. Проблема термина «раса» и расовых классификаций в современной физической антропологии // Этнографическое обозрение. 1996. № 1. С. 15–24.

417

Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 165.

418

См., напр.: Gould S. J. The mismeasure of man; Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution. P. 82–83; Brown R. A., Armelagos G. J. Apportionment of racial diversity: a review // Evolutionary anthropology. 2001. Vol. 10. № 1. P. 34–40; Caspari R. From types to populations. P. 71–74; Левонтин Р. Человеческая индивидуальность: наследственность и среда. М.: Прогресс, 1993. С. 126.

419

Зубов А. А. Проблема термина «раса»… В свою очередь, Л. Т. Яблонский, также ощущающий неудобства традиционной терминологии, предлагает термин «группы популяций». См.: Yablonsky L. T. Contrasting views of the “race” in the Russian and American physical anthropology // American Journal of Physical Anthropology. 2001. Vol. 114. Supplement № 32. P. 168.

420

Зубов А. А. Миф о нереальности внутривидового разнообразия человечества.

421

См., напр.: Barbujani G., Magagni A., Minch E., Cavalli-Sforza L. L. An apportionment of human DNA diversity // Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. 1997. Vol. 94. № 9. P. 4516–1519; Brown R. A., Armelagos G. J. Apportionment of racial diversity. P. 35–37.

422

Rosenberg N. A. et al. Genetic structure of human populations // Science. 2002. Vol. 298. № 5602. P. 2381; Животовский Л. А. Расы и гены: генетическое сходство и различие народов // Скулачев В. П. (ред.). Российская наука: истина в ином приближении. М.: Октопус, 2005. С. 321–328.

423

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1982. С. 100–101; Назарова А. Ф., Алтухов С. М. Генетический портрет народов мира. М.: ПолиМедиа, 1999. С. 19–27.

424

Жакар А. Наука, лженаука и расизм. С. 25.

425

Бунак В. В. Раса как историческое понятие. С. 38.

426

См., напр.: Risch N., Burchard E., Ziv E., Hua Tang. Categorization of humans in biomedical research: genes, race and disease // Genome Biology. 2002. Vol. 3. № 7. P. 2007.1–2007.12; Leroi A. M. A family tree in every gene // New York Times. 2005. March 14.

427

Об этой дискуссии см.: Banton M. Genomics and race: vexed questions // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 4. P. 3–4; Wade P., Lewis H. S. Genomics and race: responses to Michael Banton // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 5. P. 20–21. См. также: Wade P. Human nature and race // Anthropological theory. 2004. Vol. 4. № 2. P. 157–172; Rattansi A. Racism. P. 76–77; Carter R. Genes, genomes and genealogies: the return of scientific racism? // Ethnic and racial studies. 2007. Vol. 30. № 4. P. 546–556.

428

Risch N., Burchard E., Ziv E., Hua Tang. Categorization of humans in biomedical research…

429

Foster M. W., Sharp R. R. Race, ethnicity, and genomics: social classifications as proxies of biological heterogeneity // Genome Research. 2002. Vol. 12. P. 844–850.

430

Editorial: Genes, drugs and race // Nature genetics. 2001. Vol. 29. № 3. P. 239–240; McLeod H. L. Pharmacogenetics: more than skin deep // Nature genetics. 2001. Vol. 29. № 3. P. 247–248; Wilson J. F. et al. Population genetic structure of variable drug response // Nature genetics. 2001. Vol. 29. № 3. P. 265–269.

431

Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии.

432

Там же. С. 37.

433

Gossett Th. F. Race. P. 409–430; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 60.

434

См., напр.: Пестряков А. П. Хронологическая изменчивость тотальных размеров и формы мозгового черепа как показатель единства морфологической эволюции человечества // Золотарева И. М., Нитобург Э. Л. (ред.). Расы и расизм. История и современность. М.: Наука, 1991. С. 29–58.

435

См., напр.: Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии. С. 58–59.

436

Зубов А. А. Миф о нереальности внутривидового разнообразия человечества.

437

Там же. С. 14.

438

Kottack C. Ph. Anthropology. P. 46.

439

Зубов А. А., Халдеева Н. И. Видовое единство человечества. С. 24–25.

440

Алексеева Т. И., Яблонский Л. Т. (ред.). Проблема расы в российской физической антропологии. С. 34.

441

Там же. С. 27–28.

442

Однако еще Боас показал формально-описательный характер таких категорий, которые, по его мнению, было ошибочно признавать реальными биологическими расами. См.: Stocking G. W. Race, culture, and evolution. P. 183.

443

О документах ООН, направленных против расизма и расовой дискриминации, см.: Григулевич И. Р. и др. (ред.). Документы обличают расизм. М.: Наука, 1968. С. 13–23. К 1994 г. Конвенцию подписали 134 государства. См.: Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 69.

444

Подробно см.: Борисов А. И. Организация Объединенных Наций и борьба с расовой дискриминацией // Ефимов А. В. и др. (ред.). Против расизма. М.: Наука, 1966. С. 303–328; Он же. Организация Объединенных Наций и расизм // Ефимов А. В. и др. (ред.). «Нет!» – расизму. М.: Наука, 1969. С. 234–254; Мазов В. А. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 314–326.

445

О причинах этого см.: Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 279–340.

446

Montagu A. Statement on race. New York: Henry Schuman, 1951.

447

Декларация 1950 года // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 301–307.

448

Об этих спорах см.: Shipman P. The evolution of racism: human differences and use and abuse of science. New York: Simon à Schuster, 1994. P. 161–167.

449

Раса и расовые различия // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 308–313.

450

Shipman P. The evolution of racism. P. 169–170; Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 61.

451

Предложения по биологическим аспектам расовой проблемы // Вопросы антропологии. 1965. № 20. С. 8–12; Hiernaux J. Introduction: The Moscow expert meeting // International social science journal. 1965. Vol. 17. № 1.

452

Ученые против расизма // Курьер ЮНЕСКО, июнь 1981. С. 28. Этот документ вызвал недовольство советских антропологов, работавших преимущественно с морфологическими фенотипическими показателями. См.: Золотарева И. М. Эволюция взглядов на расы человека в документах ЮНЕСКО, направленных против расизма // Золотарева И. М., Нитобург Э. Л. (ред.). Расы и расизм. История и современность. М.: Наука, 1991. С. 132–133.

453

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 10.

454

Ibid. P. 75–76.

455

Капустин А. Я. (ред.). Дискриминация вне закона: Сборник документов. М.: Юрист, 2003. С. 54.

456

American Anthropological Association. Statement on «race». 1998. May 17 (http://www.aaanet.org/stmts/racepp.htm).

457

Zuck N. Philosophical aspects of the «AAA Statement on “race”» // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 4. P. 445–465.

458

Baker L. D. Response to Philosophical aspects of the «AAA Statement on “race”» // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 4. P. 467–471.

459

Taylor P. C. Race. P. 9, 90.

460

Литтл К. Л. Раса и общество.

461

Dyer R. White. London: Routledge, 1997. P. 1.

462

Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 8.

463

Brodkin K. How Jews Became White Folks and What That Says About Race in America, New Brunswick, N.J.: Rutgers University, 1998; Idem. Global capitalism: what’s race got to do with it? // American Ethnologist. 2000. Vol. 27. № 2. P. 237–256; Jacobson M. F. Whiteness of a different color. См. также: Bonnett A. Constructions of whiteness in European and American anti-racism // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 175–176; Warren J. W., Twain F. W. White Americans: the new minority? // Journal of Black studies. 1997. Vol. 28. P. 200–218.

464

Brodkin Sacks K. How did Jews become white folks? // Gregory S., Sanjek R. (eds.). Race. New Brunswick, N. J.: Rutgers University Press, 1994. P. 78–102; Idem. How Jews Became White Folks… См. также: Dyer R. White. London: Routledge, 1997. P. 53–57; Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 62–67, 188.

465

Takaki R. Strangers from a different shore. A history of Asian Americans. New York: Penguin Books, 1989. P. 298–299; Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 243; Wing B. Crossing race and nationality: the race formation of Asian Americans, 1852–1965 // Monthly Review: an independent socialist magazine. 2005. Vol. 57. № 7. P. 9; Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996. P. 86–92; Trautman Th. R. Aryans and British India. Berkeley: Univ. of California Press, 1997. P. 187. Но некоторым все же удавалось это доказать. См.: Jacobson M. F. Whiteness of a different color. P. 236.

466

Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 84.

467

Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996. P. 67–77.

468

См., напр.: La Noue G. R., Sullivan J. C. Deconstructing the affirmative action categories // The American Behavioral Scientist. 1998. Vol. 41. № 7. P. 918.

469

Wing B. Crossing race and nationality… P. 2.

470

Dyer R. White. P. 2. См. также: Guillaumin C. L’idéologie racist: genèse et langage actuel. Paris: Mouton, 1972. P. 196.

471

То же самое можно встретить в Великобритании или Нидерландах. См.: Essed Ph. Everyday racism: reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House Inc., 1990. P. 30.

472

Любопытно, что в этом отношении у белых американцев обнаруживается некоторое сходство с русскими. Как справедливо замечала Г. Старовойтова, если в советское время другие народы могли опираться на свои своеобразные культуры и историю, то у русских, отождествлявших свою историю с государственной, а культуру – с общесоветской, такой возможности не было. См.: Старовойтова Г. В. «Этнический парадокс» и стереотипы мышления // Родина. 1989. № 7. С. 11. Поэтому, по словам осетинского ученого, кавказцы воспринимают русских как людей с «разрушенной культурой», т. е. утративших свою былую культурную специфику. См.: Цуциев А. Русские и кавказцы: по ту сторону дружбы народов // Дружба народов. 2005. № 10. С. 162–163. В свою очередь, казахские социологи подчеркивают, что «никакой особой культуры… у русских, славян в Казахстане почти нет». См.: Биекенов К. У., Абжалиева А. Т. Русские в Казахстане // Катровский А. П. (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Ч. 2. Смоленск: СГУ, 2000. С. 33. На рубеже 1980–1990-х гг. это весьма беспокоило русских националистов, и они всеми силами, хотя и безуспешно, пытались вернуть русским «культуру», начиная от балалайки и кончая «русской школой». То же самое наблюдается во Франции, где прежде этническая терминология всегда использовалась для «других» и где сегодня правые радикалы стремятся привить ее самим французам, чтобы сопротивляться «культурному засилью» иммигрантов. Об этом см.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 30–31.

473

Rosaldo R. Culture and truth: the remaking of social analysis. Boston: Beacon, 1989; Frankenberg R. White women, race matters. P. 6, 192–204; Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University // Socialist Review. 1995. Vol. 24. № 1/2. P. 167–168; Nakayama Th. K., Krizek R. L. Whiteness: a strategic rhetoric // Quarterly Journal of Speech. 1995. Vol. 81. P. 298–302; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 6–7; Rodriguez N. M. Emptying the content of Whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 36; Perry P. White means never having to say you’re ethnic: white youth and the construction of «cultureless» identities // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. Между тем само наличие расовых предубеждений говорит о том, что иррационализм отнюдь не чужд белым американцам. См.: Sears D. O. Symbolic racism // Katz P. A., Taylor D. A. (eds.). Eliminating racism: profiles in controversy. New York: Plenum, 1988. P. 79.

474

Frankenberg R. White women, race matters. P. 231.

475

Rose L. R. White identity and counseling White allies about racism // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 39.

476

Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University; Rodriguez N. M. Emptying the content of Whiteness. P. 39–40.

477

Giroux H. A. Youth, memory work, and the racial politics of Whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 126.

478

Russell Ch. Racial and ethnic diversity. Ithaca, N.Y.: New Strategist Publications, 2002. P. 910.

479

Charbonneau M. The melting cauldron: ethnicity, diversity, and identity in a contemporary Pagan subculture // The Pomegranate. 2007. Vol. 9. № 1. P. 5–21. См. также: Gardell M. Gods of the blood. The pagan revival and white separatism. Durham: Duke Univ. Press, 2003. P. 138–146.

480

McCarthy J., Hague E. Race, nation, and nature: the cultural politics of «Celtic» identification in the American West // Annals of the Association of American Geographers. 2004. Vol. 94. № 2. P. 387–389, 401–402.

481

Lynch F. R. Invisible victims: white males and the crisis of affirmative action. New York: Greenwood Press, 1989; Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. С. 303. Об этом см.: Winant H. Racial formation and hegemony: global and local developments // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 283–284; D’Souza D. The end of racism. P. 10, 290–294; Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University. P. 169, 175–177; Gresson III A. D. The recovery of race in America. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1995. P. 9, 211–212; Fernandez J. P. The impact of racism on Whites in corporate America // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 168–169; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness. P. 14; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 199–201; Swain C. M. The new White nationalism in America. P. 222–224; Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 12–15.

482

Kusz K. W. «I want to be the minority»: the politics of youthful white masculinities in sport and popular culture in 1990s America // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. Любопытно, что и некоторые русские футбольные фанаты склонны представлять себя «белым меньшинством». Об этом см.: Лекух Дм. Хард-кор белого меньшинства. М.: Ad Marginem, 2007.

483

Gates D. White male paranoia // Newsweek. 1993. March 29; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness. P. 10–11; Rodriguez N. M. Emptying the content of Whiteness. P. 49. Между тем, хотя в 1980-х гг. профессиональная занятость представителей небелых меньшинств несколько повысилась за счет ее понижения у белых мужчин, львиная часть федеральных контрактов (95,7 %) в первой половине 1990-х гг. доставалась белым владельцам фирм, а подавляющая часть случаев дискриминации (96,7 %) приходилась на долю женщин и небелых меньшинств. Кроме того, вопреки жалобам белых мужчин, рост безработицы вследствие деиндустриализации и вывода производства за рубеж ударял по всем категориям населения, а не только по ним. В целом по своему уровню благосостояния белые в 1990-х гг. выгодно отличались от афроамериканцев и испаноязычных. См.: Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 15–18, 44–45.

484

Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 131–132.

485

Giroux H. A. Youth, memory work, and the racial politics of Whiteness. P. 123–124.

486

Magliocco S. Witching culture: folklore and Neo-paganism in America. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004. P. 232.

487

Gallagher A.-M. Weaving a tangled web? Pagan ethnics and issues of history, ‘race’ and ethnicity in Pagan identity // Discus. 2000. Vol. 6 (http://web.uni-marburg.de/religionswissenschaft/journal/diskus/gallagher.html)

488

Snowden F. M. Blacks in antiquity. Ethiopians in the Greco-Roman experience. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 1970.

489

Segal D. A. ‘The Europeans’. Allegories of racial purity // Anthropology today. 1991. Vol. 7. № 5. P. 7–8. Дж. Фредриксон, рассматривая законы 1667–1682 гг., дает несколько иное объяснение. По его словам, до их принятия африканцы, перешедшие в христианство, могли рассчитывать на свободу. Но эти законы сделали основой рабского статуса уже не языческую религию, а африканское происхождение. См.: Fredrickson G. M. White supremacy: a comparative study in American and South African history. New York: Oxford Univ. Press, 1981. P. 78–79.

490

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 24.

491

Ibid. P. 102–108; Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. Segregation and the making of the underclass. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1993.

492

Майлз Р., Браун М. Расизм. С. 110–115.

493

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 64–65.

494

Ibid. P. 128–134.

495

Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 38–99. Любопытно, что тогда германский этнолог Вильгельм Мюльман не видел существенных различий между средиземноморцами и чернокожими и настаивал на отсутствии у них творческих способностей. В Италии это вызывало возмущение, и в апреле 1942 г. была предпринята попытка решительной ревизии Манифеста с позиций «средиземноморской теории», отделявшей итальянцев от «нордических арийцев». См.: Ibid. P. 147–149.

496

Ibid. P. 74.

497

Winant H. Racial formation and hegemony: global and local developments // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 282–283.

498

Marable M. Bush’s Blacks: race traitors? (September 2002) (http://manningmarable.net); Mahon M. Black like this: race, generation, and rock in the post-Civil rights era // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. P. 305.

499

Taylor P. C. Race. P. 113; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 256–271.

500

Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 227–270.

501

Wing B. Crossing race and nationality… P. 6–9.

502

Ibid. P. 11–12.

503

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race.

504

Wing B. Crossing race and nationality… P. 14–15.

505

Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 195; Alexander C. Beyond black: re-thinking the colour/culture divide // Ethnic and racial studies. 2002. Vol. 25. № 4. P. 554–556. О Нидерландах см.: Essed Ph. Everyday racism. P. 29.

506

Rattansi A. On being and not being Brown/Black-British: racism, class, sexuality and ethnicity in post-imperial Britain // Intervention. International journal of postcolonial studies. 2000. Vol. 2. № 1. P. 118–134.

507

Darcus Howe calls an Asian an Asian // New Statesman. 2005. 17 January (http://www.newstatesman.com/200501170009). Впрочем, враждебность европейцев и, в частности, британского общества к мусульманам возникла задолго до событий 11 сентября, и именно она влияла на сложение там мусульманской идентичности. См.: Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge, 1993. P. 26; Rattansi A. On being and not being Brown/Black-British… P. 130; Hargreaves A. G., Leaman J. Racism in contemporary Western Europe: an overview // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 15; Husbands Ch. T. ‘They must obey our laws and customs!’: political debate about Muslim assimilability in Great Britain, France and the Netherlands // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 115–130; Alexander C. Beyond black… P. 564. Определенную роль в демонизации ислама и мусульманского мира сыграла Война в Заливе 1991 г., которую иногда называют «первой войной эпохи постмодерна». См.: Stafford W. W. If we live in a «Post» Era, is there a post-racism? // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 118–119.

508

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 118. Правда, французские антирасисты иной раз применяют термин «иностранцы» для выходцев из европейских стран, тем самым отличая их от африканских «иммигрантов». Во Франции корни враждебности к выходцам из Северной Африки уходят в довоенный период. См.: House J. Contexts for ‘integration’ and exclusion in modern and contemporary France // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 87.

509

Driedger L., Halli Sh. S. The race challenge 2000 // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 13; Wargon S. T. Historical and political reflections on race // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 20–30.

510

Boyd M., Goldmann G., White P. Race in Canadian census // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 34–53.

511

Breytenbach W. J. The new racism. Cape Town: Maskew Miller, 1978. P. 18–20.

512

Hellman-Rajanayagam D. Is there a Tamil «race»? // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 114–116, 136–138.

513

Bayly S. Caste and «race» in the colonial ethnography of India // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 184.

514

Jaffrelot Ch. The idea of Hindu race in the writings of Hindu nationalist ideologues in the 1920s and 1930s: a concept between two cultures // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 327–354; Bhatt Ch. The lore of the homeland: Hindu nationalism and indigenist ‘neoracism’ // Back L., Solomos J. (eds.). Theories of race and racism. A reader. London: Routledge, 2000. P. 573–593.

515

Нитобург Э. Л. О «капле крови» в странах Америки (расовая принадлежность: социальный и биологический аспекты) // Советская этнография. 1987. № 5. С. 50. См. также: Da Silva D. F. Facts of Blackness: Brazil is not (quite) the United States… and racial politics in Brazil? // Social identities. 1998. Vol. 4. № 2. P. 228. Аналогичное отношение к межрасовым бракам долгое время сохранялось в Южной Африке, и Дж. Фредриксон считает «правило капли крови» уникальной особенностью США. См.: Fredrickson G. M. White supremacy: a comparative study in American and South African history. New York: Oxford Univ. Press, 1981. P. 95–96.

516

Da Silva D. F. Facts of Blackness… P. 217–222.

517

Иной раз речь шла о «расизме без расы», когда расовая дискриминация происходит при отсутствии формального законодательства и даже в условиях, когда власти отрицают наличие расизма. См.: Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 55–56; Mullings L. Interrogating racism. P. 674, 678. См. также: Andrews G. R. Black political protest in Sao Paulo, 1888–1988 // Journal of Latin American Studies. 1992. Vol. 24. № 1. P. 155–156; Winant H. Rethinking race in Brazil // Journal of Latin American Studies. 1992. Vol. 24. № 1. P. 173–192; Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 26–30.

518

Segal D. A. ‘The Europeans’. Allegories of racial purity // Anthropology today. 1991. Vol. 7. № 5. P. 8. См. также: Литтл К. Л. Раса и общество. С. 82.

519

По сути, политизированная раса играла в Бразилии сходную роль с политизированной этничностью в СССР, и не случайно некоторые бразильские авторы использовали понятия «этнической» и «расовой» демократии как синонимы. См., напр.: Winant H. Rethinking race in Brazil // Journal of Latin American Studies. 1992. Vol. 24. № 1. P. 189–191; Da Silva D. F. Facts of Blackness… P. 219.

520

Sanjek R. Brazilian racial terms: some aspects of meaning and learning // American Anthropologist. 1971. Vol. 73. № 5. P. 1126–1143; Kottack C. Ph. Anthropology. P. 44; Goldstein D. «Interracial» sex and racial democracy in Brazil: twin concept // American Anthropologist. 1999. Vol. 101. № 3. P. 563–578.

521

Sansone L. The new politics of black culture in Bahia, Brazil // Govers C., Vermeulen H. (eds.). The politics of ethnic consciousness. Basingstoke: Macmillan, 1997. P. 287–292.

522

Литтл К. Л. Раса и общество. С. 104–107.

523

Котовская М. Г. Этнорасовые группы в Бразилии: взаимоотношения и стереотипы // Расы и народы. 1993. Вып. 23. С. 226.

524

Wade P. The cultural politics of Blackness in Colombia // American Ethnologist. 1995. Vol. 22. № 2; Da Silva D. F. Facts of Blackness…

525

Cole J. The new racism in Europe. A Sicilian ethnography. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 47–48.

526

Wikan U. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press, 2002. P. 37–38, 233.

527

Литтл К. Л. Раса и общество. С. 114–133.

528

Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. P. 183.

529

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. P. 142–146.

530

Lewis L. A. Blacks, black Indians, Afromexicans: the dynamic of race, nation, and identity in a Mexican moreno community (Guerrero) // American Ethnologist. 2000. Vol. 27. № 4. P. 903–904.

531

Cole J. The new racism in Europe; Lewis L. A. Blacks, black Indians, Afromexicans… P. 905–906; Rosa-Ribeiro F. Racism, mimesis and anthropology in Brazil // Critique in anthropology. 2000. Vol. 20. № 3. P. 221–241.

532

Goldstein D. «Interracial» sex and racial democracy in Brazil… P. 571–572; Linke U. German bodies: race and representation after Hitler. New York: Routledge, 1999. P. 40–44. Отмечу, что в последние годы у японской молодежи модно осветлять волосы, что делает их рыжими. Напротив, в конце 1960-х гг. афроамериканцы отказались от такого рода практик.

533

Lewis L. A. Blacks, black Indians, Afromexicans… P. 899. Правда, например, в некоторых районах Мексики расовые отношения осложнены тем, что, занимая более высокое положение в социально-экономической иерархии, чем индейцы, потомки африканцев не имеют возможности претендовать на статус «истинных мексиканцев». Об амбивалентных отношениях между черными и индейцами см.: Ibid. P. 903–910.

534

См., напр.: Goode Ju. Dousing the fire or fanning the flames: the role of human relations practitioners in intergroup conflicts // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. P. 73–74.

535

Tajfel H. The social psychology of minorities (Minority Rights Group. Report no. 38). London: Minority Rights Group, 1978. P. 4–5. См. также: Bonnett A., Carrington B. Constructions of anti-racist education in Britain and Canada // Comparative education. 1996. Vol. 32. Issue 3. P. 271–288.

536

Wahab A. Consuming narratives: questioning authority and the politics of representation in social science research // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 34–35.

537

Hage Gh. White self-racialization as identity fetishism: capitalism and the experience of colonial whiteness // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 192–203.

538

Nzegwu N. Colonial racism: sweeping out Africa with mother Europe’s broom // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 130–135. К сходным выводам о появлении «культурного расизма» в рамках колониального дискурса ранее пришел Али Раттанси, убедительно продемонстрировавший, как колониализм искусно выстраивал образы «Другого», апеллируя прежде всего к культурным различиям. См.: Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 36–48.

539

Nzegwu N. Colonial racism. P. 142–146.

540

Piper N. Racism, nationalism and citizenship. Ethnic minorities in Britain and Germany. Aldershot: Ashgate, 1998. P. 37–39; Wodak R., Reisigl M. Discourse and racism: European perspectives // Annual Review of Anthropology. 1999. Vol. 28. P. 178, 188–191; Gingrich A. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos. 2004. Vol. 69. № 2. P. 157–159.

541

Кстати, это подчеркивает и А. де Бенуа. См.: Benoist A. de. What is racism? // Telos. Winter 1999. № 114. P. 40.

542

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 171–173.

543

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 169–170, 193.

544

Coogan K. Dreamer of the day: Francis Parker Yockey and the postwar fascist international. Brooklyn, N. Y.: Autonomedia, 1999. P. 213, 479–485, 533. О развитии идеи расовой автаркии и «биопсихологического единства» у итальянских фашистов см.: Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 83–84, 109, 118–119, 126–127.

545

Запрет на смешанные браки был введен в 1949 г., а в следующем году такие браки были признаны преступлением, и нарушителей ожидало суровое наказание. Но в Южной Африке белые оправдывали это законодательство тем, что якобы черные настолько гордились своей национальностью, что сами не желали вступать в смешанные браки. См.: Breytenbach W. J. The new racism. Cape Town: Maskew Miller, 1978. P. 19.

546

Григулевич И. Р. и др. (ред.). Документы обличают расизм. М.: Наука, 1968. С. 168–170.

547

Breytenbach W. J. The new racism. Cape Town: Maskew Miller, 1978. P. 6–7. По словам Дж. Фредриксона, идеология апартеида стремилась приспособить романтический национализм Гердера и Фихте к условиям Южной Африки. См.: Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 134–135.

548

Григулевич И. Р. и др. (ред.). Документы обличают расизм. С. 172.

549

Там же. С. 177–195. Подробно о режиме апартеида в ЮАР см.: Fredrickson G. M. White supremacy: a comparative study in American and South African history. New York: Oxford Univ. Press, 1981. P. 240–246.

550

О связи некоторых направлений неоязычества с расизмом и неонацизмом см.: Gardell M. Gods of the blood. The pagan revival and White separatism. Durham: Duke University Press, 2003.

551

Dyson M. E. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage, 1997. P. 85–86.

552

Chong K. H. What it means to be Christian: the role of religion in the construction of ethnic identity and boundary among second-generation Korean Americans // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. P. 87–106.

553

Fanon F. Toward the African revolution; political essays. London: Penguin Books, 1967. P. 42.

554

Barker M. The New Racism: conservatives and the ideology of the tribe. Frederick, Maryland: Aletheia Books, 1981. P. 21–22; Seidel G. Culture, nation and ‘race’ in the British and French New Right // Levitas R. (ed.). The ideology of the new right. Cambridge: Polity Press, 1986. P. 107–135; Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. The cultural politics of race and nation. London: Unwin Hyman, 1987. P. 148–150; Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. Race, nation, gender, colour and class and the anti-racist struggle. London and New York: Routledge, 1992. P. 11–14, 57; Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 19–22; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 193–198; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 32–39.

555

Schuman H. Sociological racism // Trans-Action. December 1969. Vol. 7. P. 44–48.

556

Sears D. O., McConahay J. B. The politics of violence. Boston: Houghton Mifflin, 1973; McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism // The Journal of Social Issues. 1976. Vol. 32. № 2. P. 23–45; Kinder D. R., Sears D. O. Prejudice and politics: symbolic racism versus racial threats to the good life // Journal of Personality and Social Psychology. 1981. Vol. 40. P. 414–431; Sears D. O. Symbolic racism // Katz P. A., Taylor D. A. (eds.). Eliminating racism: profiles in controversy. New York: Plenum, 1988. P. 53–84; Ward D. Generations and the expression of symbolic racism // Political psychology. 1985. Vol. 6. № 1. P. 1–18; Weigel R. H., Howes P. W. Conceptions of racial prejudice: symbolic racism reconsidered // Journal of Social Issues. 1985. Vol. 41. № 3. P. 117–138; Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 368; Howell S. E., Warren S. Public opinion and David Duke // Ross D. D. (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1992. P. 81, 85–86; Dyson M. E. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage, 1997. P. 35. См. также: Ashmore R. D., Del Boca F. K. Psychological approaches to understanding intergroup conflicts // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 106–107.

557

De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 42.

558

Essed Ph. Everyday racism: reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House Inc, 1990.

559

Gaertner S. L. Nonreactive measures in racial attitude research: a focus on «liberals» // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 183–211; Gaertner S. L., Dovidio J. F. The aversive form of racism // Gaertner S. L., Dovidio J. F. (eds.). Prejudice, discrimination, and racism. Orlando, FL: Academic Press, 1986. P. 61–89.

560

McConahay J. B. Self-interest versus racial attitudes as correlates of anti-busing attitudes in Louisville: is it the buses or the blacks? // Journal of politics. 1982. Vol. 44. № 3. P. 705, note 31; Idem. Modern racism, ambivalence, and the modern racism scale // Gaertner S. L., Dovidio J. F. (eds.). Prejudice, discrimination and racism. Orlando: Academic Press, 1986. P. 96.

561

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 27–39; Fernandez J. P. The impact of racism on Whites in corporate America // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 161; De Rudder V., Poiret Ch., Vourc’h F. L’inégalité raciste. P. 34; Mullings L. Interrogating racism: toward an antiracist anthropology // Annual review of anthropology. 2005. Vol. 34. P. 677. Одними из первых понятие «новый расизм» подхватили некоторые профессора из Южной Африки, оправдывавшие режим апартеида. Негативную реакцию международной общественности на этот режим они и назвали «новым расизмом», который якобы был направлен против белого населения ЮАР. См.: Breytenbach W. J. The new racism.

562

Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge, 1993. P. 29–31.

563

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 172–173.

564

Werbner P. Islamophobia: incitement to religious hatred – legislating to a new fear? // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 1. P. 5–9; Rattansi A. Racism. P. 108–111.

565

Tarman Ch., Sears D. O. The conceptualization and measurement of symbolic racism // Journal of Politics. 2005. Vol. 67. № 3. P. 731–761.

566

Нитобург Э. Л. США: «белый расизм» и афроамериканцы на исходе XX в. // Расы и народы. 1993. Вып. 23. С. 180–184.

567

Taylor P. C. Race. A philosophical introduction. Cambridge, UK: Polity Press, 2004. P. 79.

568

Gaertner S. L. Nonreactive measures in racial attitude research: a focus on «liberals» // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 189–207; Gaertner S. L., Dovidio J. F. The aversive form of racism // Gaertner S. L., Dovidio J. F. (eds.). Prejudice, discrimination, and racism. Orlando, FL: Academic Press, 1986. P. 61–89.

569

Bobo L. Whites’ opposition to busing: symbolic racism or realistic group conflict? // Personality and social psychology. 1983. Vol. 45. № 6. P. 1196–1210.

570

Pettigrew Th. F., Meertens R. W. Subtle and blatant prejudice in Western Europe // European Journal of Social Psychology. 1995. Vol. 25. № 1. P. 57–75. Об обсуждении этой работы см.: Coenders M., Scheepers P., Sniderman P. M., Verberk G. Blatant and subtle prejudice: dimensions, determinants, and consequences; some comments on Pettigrew and Meertens // European Journal of Social Psychology. 2001. Vol. 31. № 3. P. 281–297; Pettigrew Th. F., Meertens R. W. In defense of the subtle and blatant prejudice concept: a retort // European Journal of Social Psychology. 2001. Vol. 31. № 3. P. 299–309.

571

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism and the cumulative dimension of ethnic attitudes // Social Psychology Quarterly. 1993. Vol. 56. № 1. P. 23–24.

572

Stolcke V. Talking culture. New boundaries, new rhetorics of exclusion in Europe // Current anthropology. 1995. Vol. 36. № 1. P. 1–12.

573

Steinberg S. The ethnic myth. Race, ethnicity and class in America. Boston: Beacon Press, 1989. P. 79–80, 266.

574

Ливен А. Национализм в современном мире // Свободная мысль – XXI. 2005. № 4. С. 27–40.

575

Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. Термин был введен для того, чтобы показать, что это явление далеко не ограничивается расизмом. Однако, как соглашается один из его авторов, «раса» и «иммигранты» остаются важнейшими темами такого дискурса. См.: Banks M. Performing «neo-nationalism»: some methodological notes // Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. P. 53.

576

Об этом см.: Taguieff P.-A. The new cultural racism in France // Telos. Spring 1990. № 83. P. 117–118; Idem. Origins and metamorphoses of the New Right. An interview with Pierre-André Taguieff // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 164; Idem. From race to culture: the New Right’s view of European identity // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 101, 122–123; Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 209; Gilroy P. The end of anti-racism // Donald J., Rattansi A. (eds.). ‘Race’, culture and difference. London: Sage, 1992; Wieviorka M. Tendencies to racism in Europe: does France represent a unique case, or is it representative of a trend // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 56–57; Idem. Is it difficult to be an anti-racist? // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 141–143; Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 20–21; Modood T. ‘Difference’, cultural racism and anti-racism // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 164–166; Body-Gendrot S. ‘Now you see, now you don’t’: comments on Paul Gilroy’s article // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 851; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 33; Rattansi A. Racism. P. 94–96.

577

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 52.

578

Barkan E. The retreat of scientific racism: changing concepts of race in Britain and the United States between the World wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992; Wade P. Human nature and race // Anthropological theory. 2004. Vol. 4. № 2. P. 159–160.

579

Rattansi A. Racism. P. 105.

580

Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 43; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 193. По словам Скотта Майкелсена, еще в романах Фенимора Купера цвет кожи отождествлялся с культурой, хотя, в его изложении, Купер писал пародию на «научный расизм» своего времени. См.: Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 71–75. Показательно и отношение американских судов к роли расы. Например, в одном судебном решении 1921 г. говорилось, что цвет кожи важен не сам по себе, а как показатель принадлежности к какой-либо цивилизации. Желтую кожу судьи жестко связывали с «восточным деспотизмом». Но японцев некоторые американские юристы оценивали по их «культурному прогрессу» и поэтому были готовы причислить их к белой расе. А в ЮАР эпохи апартеида японских бизнесменов рассматривали как «почетных белых». См.: Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996. P. 55–56, 62; Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. С. 96.

581

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. С. 34.

582

Buthman W. C. The rise of integral nationalism in France. N. Y.: Columbia Univ. Press, 1939. P. 81, 104. Об этой французской традиции см.: Silverstein P. A. Algeria in France: transpolitics, race, and nation. Bloomington: Indiana Univ. Press, 2004; Idem. Immigrant racialization and the new savage slot: race, migration, and immigration in the New Europe // Annual Review of Anthropology. 2005. Vol. 34. P. 370.

583

Об этом см., напр.: Miles R. Recent Marxist theories of nationalism and the issue of racism // The British Journal of Sociology. 1987. Vol. 38. № 1. P. 30; Wieviorka M. Racism in Europe: unity and diversity // Rattantsi A. Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity – on the Western front. Cambridge: Polity Press, 1994. P. 182–183; Young R. J. C. Egypt in America: Black Athena, racism and colonial discourse // Rattantsi A. Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 161; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 91.

584

Fessenden T. The soul of America: whiteness and the disappearing of bodies in the progressive era // Weiss G., Haber H. F. (eds.). Perspectives on embodiment: the intersections of nature and culture. New York: Routledge, 1999. P. 31–33.

585

Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 169, 173, 287–309; Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 148–150, 170–172, 199–200; Higham J. Strangers in the land. Patterns of American nativism, 1860–1925. New York: Atheneum, 1971. P. 24–27, 52–67, 87–96.

586

Pitt-Rivers G. H. The clash of culture and the contact of races. London: George Routledge and Sons, 1927. О его взглядах см.: Barkan E. The retreat of scientific racism: changing concepts of race in Britain and the United States between the World wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. P. 291–292. Питт-Риверс учился в Оксфорде у У. Макдуголла и считал себя функционалистом, последователем Б. Малиновского. Знал он и работы С. Широкогорова.

587

Lévi-Strauss C. The view from afar. New York: Basic Books, 1985. P. 17.

588

Ibid. P. 18–19.

589

Ibid. P. 24.

590

Benoist A. de. What is racism? // Telos. Winter 1999. № 114. P. 19, 45–47.

591

Ibid. P. 36, 43.

592

Todorov T. On human diversity. Nationalism, racism and exoticism in French thought. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 1993. P. 63–64, 70–72.

593

Ibid. P. 68.

594

Ibid. P. 71–72.

595

Geertz C. The uses of diversity // Borofsky R. (ed.). Assessing cultural anthropology. New York: McGraw-Hill, 1994. P. 454–465; Friedman J. Global crises, the struggle for cultural identity and intellectual porkbarrelling: cosmopolitans versus locals, ethnics and nationals in an era of de-hegemonisation // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 77.

596

Wieviorka M. Is it difficult to be an anti-racist? // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 142. О контроверзе Леви-Стросса и ее неоднозначном восприятии французскими интеллектуалами см. также: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 38–39, прим. 5.

597

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 80.

598

Ibid. P. 83–85.

599

Pettigrew Th. F., Meertens R. W. Subtle and blatant prejudice… P. 58–60; MacMaster N. Racism in Europe… P. 193–198; Wikan U. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press, 2002. P. 80–83; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 86–91; Van Hiel A., Mervielde I. Authoritarianism and social dominance orientation: relationships with various forms of racism // Journal of Applied Social Psychology. 2005. Vol. 35. № 11. P. 2323–2344.

600

Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 221–222.

601

Ibid. P. 225–226.

602

Van Hiel A., Mervielde I. Authoritarianism and social dominance orientation…

603

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 35. Пол Гилрой тоже с сожалением замечает, что расовая иерархия и в наше время сохраняет свое практическое значение. См.: Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004.

604

Wetherell M., Potter J. Mapping the language of racism: discourse and the legitimation of exploitation. New York: Columbia Univ. Press, 1992. P. 195.

605

Sniderman P. M., Piazza Th., Tetlock Ph. E., Ann Kendrick A. The New Racism // American Journal of Political Science. 1991. Vol. 35. № 2. P. 423–447.

606

Bobo L. Whites’ opposition to busing…; Idem. Group conflict, prejudice and the paradox of contemporary attitudes // Katz Ph., Taylor D. (eds.). Eliminating racism. New York: Plenum Press, 1988.

607

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism…

608

Wetherell M., Potter J. Mapping the language of racism… P. 197–198.

609

Mullings L. Interrogating racism: toward an antiracist anthropology // Annual review of anthropology. 2005. Vol. 34. P. 684.

610

Augoustinos M., Ahrens Ch., Innes J. M. Stereotypes and prejudice: the Australian experience // British Journal of Social Psychology. 1994. Vol. 33. P. 125–141.

Глава 9. Новые правые и «культурный расизм»

611

Подробно о Новых правых и их идеологии см.: Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990; Taguieff P.-A. Sur la Nouvelle Droite. Jalons d’une analyse critique. Paris: Descartes et Cie, 1994.

612

Иногда он пишет под псевдонимами Фабрис Ларош или Роббер де Эрт. Бенуа – парижский интеллектуал, обладающий одной из лучших частных библиотек. Его литературный талант был в 1978 г. признан Французской академией, наградившей его премией за книгу «Взгляд справа». Бенуа долгое время выпускал ежеквартальник «Нувей эколь» и часто публиковался в журнале «Элементы». См.: Johnson D. The New Right in France // Cheles L., Ferguson R., Vaughan M. (eds.). Neo-Fascism in Europe. London and New York: Longman, 1991. P. 237.

613

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right in the year of 2000 // Telos. Spring 1999. № 115. P. 133–134. На самом деле этот лозунг впервые был сформулирован Теодором Адорно, одним из основателей Франкфуртской школы, еще в конце 1940-х гг. См.: Малахов В. С. Скромное обаяние расизма и другие статьи. М.: Дом интеллектуальной книги, 2001. С. 66. Затем в 1970-х гг. он был подхвачен левыми, которые пользовались им в борьбе с глобализацией и расизмом, основываясь на работах французских антропологов, прежде всего К. Леви-Стросса. См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 32; Guillaumin C. ‘Race’ and discourse // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 9, 12; Taguieff P.-A. From race to culture: the New Right’s view of European identity // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 119; Adler F. Left vigilance in France // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 26–27; Славный Б. Скромное обаяние левой интеллигенции // Рубежи. 1995. № 3. С. 120; Карцев Е. А. «Новые правые» Франции: антология современных идей. М.: Витязь, 1996. С. 121. Об аналогичном подходе британского чернокожего социолога см.: Hall S. Culture, community, nation // Cultural Studies. 1993. Vol. 7. № 3. P. 361. Кстати, А. де Бенуа тоже любит прибегать к авторитету Леви-Стросса. См.: Benoist A. de. What is racism? // Telos. Winter 1999. № 114. P. 44, 47.

614

Pascal P. Les vrais racistes // Militant. 1984. Vol. 16. № 156.

615

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 175–177, 179–181, 185–186, 195–196.

616

Benoist A. de. The idea of empire // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 87–88. Сходные идеи отстаивает Итальянское социальное движение, основанное в 1946 г. сподвижниками Муссолини. Сохраняя расистское отношение к иммигрантам, сегодня оно всеми силами отмежевывается от расизма, настаивая на своем стремлении сохранить итальянскую культуру и идентичность от якобы негативного влияния иммигрантов. Об этом см.: Cheles L. The Italian Far Right: attitudes and views on ethnicity and immigration // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 159–175.

617

Benoist A. de. Confronting globalization // Telos. Summer 1996. № 108. P. 135.

618

Coogan K. Dreamer of the day: Francis Parker Yockey and the postwar fascist international. Brooklyn, N. Y.: Autonomedia, 1999.

619

Об этом см.: Griffin R. Revolt against the modern world: the blend of literary and historical fantasy in the Italian New Right // Literature and History. 1985. Vol. 11. № 1. P. 105. Об отсутствии у А. де Бенуа и Новых правых в целом сколько-нибудь принципиальной позиции по жгучим вопросам современности и об их теоретических колебаниях в зависимости от степени знакомства с теми или иными философскими концепциями см.: Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 190–192. Об этом см.: Taguieff P.-A. Discussion or inquisition? The case of Alain de Benoist // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 34–54; Torigian M. The philosophical foundations of the French New Right // Telos. Fall 1999. № 117. P. 13, note 22, and 19, note 45.

620

Об этом см.: Barot R., Bird J. Racialization: the genealogy and critique of a concept // Ethnic and Racial Studies. 2001. Vol. 24. № 4. P. 605–606.

621

Miglio G. The cultural roots of the federalist revolution // Telos. Fall 1993. № 97. P. 33–39.

622

Hall S. Culture, community, nation // Cultural Studies. 1993. Vol. 7. № 3. P. 354.

623

См., напр.: Hall S. The question of cultural identity // Hall S., Held D., McGrew T. (eds.). Modernity and its futures. Cambridge: Polity Press in association with the Open University, 1992. P. 296–297; Idem. Culture, community, nation. P. 356; Said E. W. Culture and imperialism. New York: Alfred A. Knopf, 1993.

624

Miglio G. The cultural roots of the federalist revolution. О его негативном отношении к мигрантам с Юга см.: Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 184.

625

Hall S. Culture, community, nation. P. 354.

626

Об этом см.: Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 121.

627

О методах дискредитации научных подходов Новыми правыми с позиций солипсизма и об отстаивании ими, вслед за Ницше, самоценности этнических мифов см.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism // Montagu A. (ed.). Sociobiology examined. Oxford: Oxford University Press. 1980. P. 342–355; Torigian M. The philosophical foundations… P. 23–40.

628

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 181, 189–190, 195–197; Idem. What is racism? P. 41–48.

629

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism… P. 34.

630

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right in the year of 2000 // Telos. Spring 1999. № 115. P. 134.

631

Об этом см.: Sheehan Th. Myth and violence: the fascism of Julius Evola and Alain de Benoist // Social Research. 1981. Vol. 48. № 1. P. 63–66.

632

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 124.

633

Benoist A. de. What is racism? P. 36.

634

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 180. Аналогичным образом Ле Пэн заявляет: «Мы не ксенофобы, а франкофилы». См.: Ле Пэн Ж.-М. О Франции, которой надо научиться говорить «nyet» // Свободная мысль – XXI. 2005. № 6. С. 127.

635

Pascal P. Les vrais racistes // Militant. 1984. Vol. 16. № 156.

636

Бенуа А. де. «Ни коммунизма, ни капитализма» // Политика. 1991. № 11. С. 6.

637

Ле Пэн Ж.-М. О Франции… С. 123–124. Об этом см.: Карцев Е. А. «Новые правые» Франции: антология современных идей. М.: Витязь, 1996. С. 134–151; MacMaster N. Racism in Europe… P. 193–194. Правда, в последние 20 лет А. де Бенуа старательно отмежевывается от этого движения и его идей, равно как и от социодарвинизма вкупе с социобиологией. См.: Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 173–175, 181, 193–194; Coogan Kevin. Dreamer of the day… P. 535. Однако социобиологический тезис о наследственной предрасположенности человека к определенным способностям и моделям поведения звучит в его работах. См., напр.: Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 123. Мало того, хорошо известны его связи с Национальным фронтом, правда, не с католическими консерваторами Ле Пэна, а с меньшинством, возглавлявшимся Бруно Мегре, которое в январе 1999 г. потерпело поражение в борьбе за влияние в этой организации и вынуждено было ее покинуть. Тогда Мегре создал свое Национально-республиканское движение. Об этом: Demoule J.-P. Personal communication. August 2001; MacMaster N. Racism in Europe… P. 199; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 202–206. Кстати, достаточно долгое мирное сосуществование язычников Мегре с католиками Ле Пэна показывает, что приверженность патриотизму и радикальному национализму способна примерять даже такие на первый взгляд несовместимые религиозные учения.

638

Cole J. The new racism in Europe. A Sicilian ethnography. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 122, 128. Об аргументах идеологов Лиги см.: Poche B. The Lombard League: from cultural autonomy to integral federalism // Telos. Winter 1991–1992. № 90. P. 79; Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 183–184.

639

Ле Пэн Ж.-М. О Франции… С. 124. В августе 1996 г. Ле Пэн назвал расовое равенство «абсурдом». Об этом см.: Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 123.

640

Этот лозунг они заимствовали у левых. Вместе с тем опыт показывает, что массовые потоки иммигрантов идут именно из быстро развивающихся стран третьего мира. См.: Castles S. Migrations and minorities in Europe. Perspectives for the 1990s: eleven hypotheses // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 21–22.

641

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 135; сf.: Poche B. The Lombard League… P. 79.

642

Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 122–124. Эти позиции сохраняют свое значение для Национального фронта Ле Пэна. Так, в 1989 г. бывший тогда вторым человеком в движении Бруно Мегре представил «законом природы» тот факт, что якобы «не может быть мирного сосуществования между этническими и религиозными общинами, которые значительно отличаются друг от друга». См.: Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 63.

643

Об этом см.: Taguieff P.-A. The new cultural racism in France. P. 118–122; Idem. From race to culture: the New Right’s view of European identity // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 100–102, 121, 124; Wegierski M. The New Right in Europe // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 57–59, 63; Torigian M. The philosophical foundations…; Козлов С. Я. Французские «новые правые»: новый «научный» расизм? // Этнографическое обозрение. № 2. С. 105. См. также: Barker M. The New Racism: conservatives and the ideology of the tribe. Frederick, Maryland: Aletheia Books, 1981; Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa: Racism and politics in Europe today // New Left Review. 1991. № 186. P. 6–10; Ibid. Race, nation and class (interview) // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 78–80; Adler F. Rev.: Pierre-André Taguieff (ed.). Face au racisme (Paris, 1991) // Telos. Winter 1991–1992. № 90. P. 148–156; Idem. Left vigilance in France // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 26; Idem. Rev.: Pierre-André Taguieff, Les Fins de l’Antiracism (Paris, 1995) // Telos. Winter 1995. № 103. P. 190–191; Lloyd C., Waters H. France: one culture, one people? // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 62–63; Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993; Cole J. The new racism in Europe…; Piper N. Racism, nationalism and citizenship. Ethnic minorities in Britain and Germany. Aldershot: Ashgate, 1998; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 32.

644

Об этом см.: Torigian M. The philosophical foundations… P. 37. Впрочем, корни этих рассуждений восходят к обычной антисемитской риторике, столетиями прибегавшей к этому аргументу.

645

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 142–143.

646

Соответственно о Франции и Швеции см.: Adler F. Left vigilance in France. P. 24–25; Deland M. The cultural racism of Sweden // Race and Class. 1997. Vol. 39. № 1. P. 56–59.

647

См., напр.: Benoist A. de. What is racism? P. 30–31; Benoist A. de., Champetier Ch. The French New Right… P. 118–122. Об этом см.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 352–353; Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 67–80; Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 48–51; Coogan K. Dreamer of the day… P. 533–534; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 120–121, 131–132.

648

Он расстался с этой организацией в 1984 г.

649

Любопытно, что, отвергая христианский монотеизм, многие Новые правые не находили ничего необычного в своей симпатии к исламу. См.: Torigian M. The philosophical foundations… P. 13, note 22. Правда, несогласный с этим странным для него подходом Пьер Вьяль покинул Новых правых и вместе с рядом других видных деятелей GRECE присоединился к движению Ле Пэна. См.: Gottfried P. Alain de Benoist’s anti-Americanism // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 128; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 114. А бывший французский министр внутренних дел М. Понятовский продолжал обвинять ислам в покушении на французскую идентичность. См.: Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 125–128.

650

Бенуа А. де. Язычество // Атака. 1995. № 99. С. 16–24. Об этом см.: Taguieff P.-A. From race to culture… P. 104–114, 116–117; Torigian M. The philosophical foundations… P. 12–17; Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 48–51, 94. Любопытно, что, признавая иудейские истоки христианства, Вьяль делал исключение для иудаизма, составлявшего основу самостоятельной еврейской культуры. К последней Вьяль относился терпимо как к любой локальной культуре, имеющей право на свой собственный путь. В его устах иудейский монотеизм оказывался положительной силой, в отличие от монотеизма универсального. Той же позиции придерживается и А. де Бенуа, называющий христианский антисемитизм «неврозом». Тем самым, нарушая логику своих построений, Новые правые зато избегали открытого антисемитизма. Впрочем, это не помешало им участвовать в XI конференции Международной антисемитской лиги в Вашингтоне в 1978 г. и воспевать чистоту «арийской расы». Об этом см.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 350–351; Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 73.

651

Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 131.

652

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 186; Benoist A. de., Champetier Ch. The French New Right… P. 132–133. Об этом см.: Gottfried P. Alain de Benoist’s anti-Americanism. P. 130; Torigian M. The philosophical foundations… P. 22.

653

Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 352; Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 104–131. Специалисты доказывают, что Ассоциация направляла всю свою энергию на восстановление фашистской и расистской идеологии. При этом правые радикалы прекрасно понимали, что ее рассуждения о «дохристианских ценностях» являлись ширмой, прикрывавшей ее истинные цели. Однако откровенное антихристианство привело в начале 1980-х гг. к резкому падению популярности Ассоциации и уходу из нее многих консерваторов. См.: Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 68; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 112–114.

654

Фай Г. От геополитики к этнополитике // Атеней. 2007. № 8. С. 52–54; Виаль П. Противостояние Север – Юг // Атеней. 2007. № 8. С. 57–59.

655

Evola Ju. Eléments pour une éducation raciale. Puiseaux: Pardès, 1985. P. 47–49.

656

Подробно о подходе Эволы к расовому вопросу см.: Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 154–175; Sheehan Th. Myth and violence… P. 52–62; Griffin R. Revolt against the modern world… P. 104, 108. Нельзя также не упомянуть, что, сотрудничая с итальянским фашистским режимом, Эвола не мог простить ему популизм, не вписывавшийся в его собственную концепцию элитарного фашизма. Свой идеал он видел в организации СС, однако нацистский подход не устраивал его своим чрезмерным акцентом на биологию. В меру ссылаясь на работы нацистских антропологов (Ойгена Фишера, Фрица Ленца, Ганса Гюнтера и др.), он все же предпочитал им философа Людвига Клауса, разрабатывавшего проблему «нордической души». Тем не менее Эвола разделял такие основные положения расовой теории, как чистота расы, расовая иерархия и «наследственность – это судьба». Все это он изложил в своей работе «Синтез расовой доктрины» (1941). В то же время он утверждал, что «истинный расизм – это ментальность». Он верил, что каждая «раса» обладала своей собственной культурой, своими обычаями, своими ценностями и даже своей наукой.

657

Johnson D. The New Right in France. P. 240–242.

658

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 202–203. Об этом см.: Sheehan Th. Myth and violence…; Taguieff P.-A. Sur la Nouvelle Droite. Jalons d’une analyse critique. Paris: Descartes à Cie, 1994. P. 80–81.

659

Buthman W. C. The rise of integral nationalism in France. P. 81, 104; Todorov T. On human diversity. P. 57–60.

660

Taguieff P.-A. From race to culture… P. 118; Torigian M. The philosophical foundations… P. 20–22; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 123. О «правых» симпатиях Дюмезиля, его контактах с Новыми правыми и последующем разрыве с ними см.: Гинзбург К. Германская мифология и нацизм // Новое литературное обозрение. 1998. № 31. С. 73–93; Lincoln B. Shaping the past and the future // Times Literary Supplement. 1986. October 3. P. 1107–1108; Idem. Georges Dumézil // Times Literary Supplement. 1986. December 19. P. 1425; Idem. Rewriting the German war god: Georges Dumézil, politics and scholarship in the late 1930s // History of Religions. 1998. Vol. 37. № 3. P. 187–208; Littleton C. S., Miller D. A., Puhvel J., Strutynski U. Georges Dumézil // Times Literary Supplement. 1986. December 5. P. 1375. Ответ Дюмезиля на эти обвинения: Dumézil G. Science et politique. Réponse à Carlo Ginzburg // Économies. Sociétes. Civilisations. 1985. № 5. P. 985–989. Между тем об опоре Новых правых на его взгляды писал философ А. С. Панарин, который и сам был не прочь ими воспользоваться. См.: Панарин А. С. Философия политики. М.: Наука, 1994. С. 176–178.

661

Об этом см.: Wegierski M. The New Right in Europe. P. 58; Torigian M. The philosophical foundations… P. 18–19; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 123, 131. В последнее время они связывают «арийское начало» с языком и культурой, а не с расой. Впрочем, ранее А. де Бенуа с восхищением цитировал расистские построения Гобино и пытался возродить идею о большой роли расового фактора в истории и политике, опираясь на достижения социобиологии. Об этом см.: Schnapp A., Svenbro J. Du Nazisme à «Nouvelle école»: repères sur la prétendue Nouvelle droite // Quaderni di Storia. 1980. Vol. 11. P. 113–114; Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 349, 351; Карцев Е. А. «Новые правые» Франции… С. 49, 85–88, 101–102, 122; Козлов С. Я. Французские «новые правые»… Такая неоднократная смена парадигм не позволяет воспринимать нынешнюю «антирасистскую» риторику Новых правых с полным доверием.

662

Horowitz M. G. Friedrich Nietzsche and cultural revivalism in Europe (1878–88) // The Mankind Quarterly. 1999. Vol. 40. № 2. P. 211–213.

663

Buthman W. C. The rise of integral nationalism in France. P. 151–162.

664

Профессор Практической школы высших исследований и одновременно Лионского университета 3. Одновременно он является членом «научного совета» Национального фронта Ле Пэна.

665

Об этом см.: Demoule J.-P. Destin et usages des Indos-Européens // Mauvais temps. 1999. № 5.

666

Polomé E. Preface // Polomé E. (ed.). Indo-European religion after Dumézil. Washington, D. C.: Institute for the Study of Man, 1996. P. 5–10; Idem. Re-reading Dumézil’s «Mythes et Dieux Des Germaines» (1939) // The Journal of Indo-European Studies. 1998. Vol. 26. № 3/4. P. 475–479.

667

Об этом журнале и его авторах см.: Алексеев В. П. Расизм в современной антропологии // Ефимов А. В. (ред.). Против расизма. М.: Наука, 1966. С. 14–21; Аверкиева Ю. П. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 121; Linklater M. The curious laird of Nigg // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 140–143; Sautman B. Theories of East Asian superiority // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 206–210; Coogan K. Dreamer of the day… P. 480–482.

668

Об этом см.: Lincoln B. Shaping the past and the future; Idem. Georges Dumézil; Idem. Rewriting the German war god; Puhvel J. After Dumézil, what? // Polomé E. (ed.). Indo-European religion after Dumézil. Washington, D. C.: Institute for the Study of Man, 1996. P. 149.

669

Schnapp A., Svenbro J. Du Nazisme à «Nouvelle école»… P. 114–117. Нелишне отметить, что специалистам, в том числе профессиональным археологам, все это представляется не более чем странными фантазиями. См., напр.: Ramage E. S. (ed.). Atlantis: fact or fiction? Bloomington and London: Indiana University Press, 1978; Feder K. L. Frauds, myths and mysteries. Mountain View, Calif.: Mayfield Pub. Co., 1990; Williams S. Fantastic archaeology. The wild side of North American prehistory. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1991. P. 130–155; Godwin J. «Arktos»: the Polar myth in science, symbolism and Nazi survival. London: Thames and Hudson, 1993. P. 186–192; Jordan P. The Atlantis Syndrom. Gloucestershire: Sutton Publishing Limited, 2001.

670

Torigian M. The philosophical foundations… P. 38–39.

671

Faye G. L’Archéofuturisme. Paris: L’Æncre, 1998.

672

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 185. Об этом см.: Torigian M. The philosophical foundations… P. 13, note 22, and 22.

673

Torigian M. The philosophical foundations… P. 41. Это перекликается с убеждением Дюмезиля в том, что «прошлое, тщательно сохраненное и представленное в его величии и слабости, неоднократно спасало народы от распада». Цит. по: Lincoln B. Shaping the past and the future…

674

Правда, на словах А. де Бенуа утверждает, что язычество и поиск индоевропейских корней составляют лишь незначительную часть работ Новых правых. См.: Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 185. Между тем наблюдательные аналитики уже давно называют его творцом нового язычества во Франции. См., напр.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 342; Coogan K. Dreamer of the day… P. 533.

675

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 186; Idem. What is sovereignty? // Telos. Summer 1999. № 116. P. 99–118; Idem. The first federalist: Johannes Althusius // Telos. Winter 2000. № 118. P. 25–58; Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 138; Durando D. The rediscovery of ethnic identity // Telos. Fall 1993. № 97. P. 21–31.

676

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 182. Об этом см.: Козлов С. Я. Французские «новые правые»… С. 106–107.

677

Шенк Ф. Б. Ментальные карты: конструирование географического пространства в Европе от эпохи Просвещения до наших дней // Новое литературное обозрение. 2001. № 6 (52). С. 42–61; Dennell R. Nationalism and identity in Britain and Europe // Atkinson J., Banks I., O’Sullivan J. (eds.). Nationalism and archaeology. Glasgow: Cruithne Press, 1996. P. 30–31; Janik L., Zawadzka H. One Europe – one past? // Graves-Brown P., Jones S., Gamble C. (eds.). Cultural identity and archaeology. London: Routledge, 1996. P. 117–118; Shore C. Ethnicity, xenophobia and the boundaries of Europe // Allen T., Eade J. (eds.). Divided Europeans: understanding ethnicities in conflict. The Hague: Kluwer Law International, 1999. P. 45–48; Smith A. D. Myths and memories of the nation. Oxford: Oxford Univ. Press, 1999. P. 239–240.

678

Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa… P. 10.

679

Ibid. P. 13; Guillaumin C. ‘Race’ and discourse // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 8; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 13–17.

680

House J. Contexts for ‘integration’ and exclusion in modern and contemporary France // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 85.

681

Castles S. Migrations and minorities in Europe. Perspectives for the 1990s: eleven hypotheses // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 26–27.

682

Nederveen Pieterse J. Fictions of Europe // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 3–10; Shore C. Ethnicity, xenophobia and the boundaries of Europe. P. 43–45; MacMaster N. Racism in Europe… P. 201–204, 217–218. Именно о такой объединенной Европе и мечтали неофашисты после Второй мировой войны. См.: Coogan K. Dreamer of the day… P. 167–168.

683

Shore C., Black A. Citizens’ Europe and the construction of European identity // Goddard V. A. et al. (eds.). The anthropology of Europe. Oxford: Berg, 1994. P. 294.

684

Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 99–105.

685

Disparity taints the growth in urban populations // The Japan Times. 2001. June 6. P. 7.

686

Об этом см.: Козлов С. Я. Французские «новые правые»… С. 107. Такие настроения они унаследовали от адвокатов «консервативной революции». См.: Coogan K. Dreamer of the day… P. 142.

687

Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 349, 354.

688

Nisbet R. Conservatism: dream and reality. Milton Keynes: Open University Press, 1986. P. 18–19, 35 ff.

689

Puhvel J. After Dumézil, what?

690

О критике этого см. также: Renfrew C. Archaeology and language. The puzzle of the Indo-European origins. London: Penguin Books, 1987. P. 250–262; Idem. The identity of Europe in prehistoric archaeology // Journal of European Archaeology. 1994. Vol. 2. № 2. P. 165.

691

Wiegandt M. H. The «Konservative Revolution» – then and now // Telos. Summer 1995. № 104. P. 179–181, 184.

692

Nederveen Pieterse J. Fictions of Europe. P. 7–9.

693

Body-Gendrot S. ‘Now you see, now you don’t’: comments on Paul Gilroy’s article // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 853; Silverstein P. A. Immigrant racialization and the new savage slot: race, migration, and immigration in the New Europe // Annual Review of Anthropology. 2005. Vol. 34. P. 365–366.

694

См., напр.: Lloyd C. Universalism and difference: the crisis of antiracism in the UK and France // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 225–226; Малахов В. С. Осуществим ли в России «Русский проект»? // Отечественные записки. 2002. № 3. С. 148. О детальном обсуждении всех сложностей этой концепции и о необходимости дифференцированного регионального подхода см.: Bowen J. R. Should we have a universal concept of ‘indigenous peoples’ rights’? // Anthropology Today. 2000. Vol. 16. № 4. P. 12–16.

695

О возникающих в этой связи сложностях и конфликтных ситуациях, иной раз возрождающих расистские установки и взгляды, см.: Kuper A. Return of the native // New Humanist. 2003. Vol. 118. № 3. P. 5–8.

696

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 135. Нетрудно заметить, насколько это созвучно идеям Л. Гумилева. По сути, речь идет о постмодернистском дискурсе, для которого значение имеют не термины, а их смысл, существенно меняющийся в зависимости от того, кто и в каком контексте их использует; речь идет о современном политическом процессе, наполненном «символическими конфликтами». Об этом см.: Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 34–38.

697

Цит. по: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 354.

698

Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 56; MacMaster N. Racism in Europe… P. 194–196; Silverstein P. A. Immigrant racialization… P. 366, 372–373.

699

Pflûger F. Deutchland driftet. Die Konservativen Revolution entdeckt ihre Kinder. Dûsseldorf; Vienna; New York; Moscow: ECON, 1994. P. 57. См. также: Body-Gendrot S. ‘Now you see, now you don’t’… P. 851; Козлов С. Я. Французские «новые правые»… С. 109.

700

Bulmer M., Solomos J. Introduction: re-thinking ethnic and racial studies // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 829. Любопытно, что к тому же итогу приводит и логика радикального мультикультурализма. Об этом см.: Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 14–15.

701

О росте антисемитизма в современной Европе на волне антииммигрантских настроений см.: Freedman R. O. Anti-Semitism on the rise in Europe // The Daily Yomiuri. 2000. December 31. P. 6; Black I. Europe must stifle anti-Semitism // Guardian. 2004. 20 February.

702

Silverstein P. A. Immigrant racialization… P. 366–367.

703

См., напр.: Бельхаддад С. «Между двух Я». Алжирка? Француженка? Какой сделать выбор… // Крылова Н. Л., Прожогина С. В. Метисы: кто они? Проблемы социализации и самоидентификации. М.: Институт Африки РАН, 2004. С. 238. Cf.: Wihtol de Wenden C. Ethnic minority mobilization against racism in France // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 245–248; Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 166–167. В то же время главная французская антирасистская организация «СОС расизм», претендующая на место общенародного демократического движения, утверждает, что культивация различий ведет к распаду общности. Поэтому надо стремиться сохранить Францию единой. По той же причине «СОС расизм» выступает против введения мультикультурализма и аффирмативной политики. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 214–216.

704

Это, кстати, подчеркивает и член германского парламента, христианский демократ Ф. Пфлюгер. См.: Pflüger F. Deutchland driftet. S. 69–70.

705

Особую сложность этой ситуации придает тот факт, что сегодня лишенные доступа к политической власти меньшинства сами пытаются использовать культуру в качестве политического оружия.

706

Husbands Ch. T. The mainstream right and the politics of immigration in France: major developments in the 1980s // Ethnic and Racial Studies. 1991. Vol. 14. № 2. P. 183–186.

707

Wieviorka M. Tendencies to racism in Europe: does France represent a unique case, or is it representative of a trend // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 57–58.

708

Johnson D. The New Right in France; Gottfried P. Alain de Benoist’s anti-Americanism; Coogan K. Dreamer of the day… P. 182–184.

709

См., напр.: Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. P. 183. Об этом см.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 353.

710

Benoist A. de. Europe, Tiers Monde, Même Combat. Paris: Robert Laffont, 1986.

711

Taguieff P.-A. From race to culture… P. 115; Torigian M. The philosophical foundations…

712

Torigian M. The philosophical foundations… P. 12–13.

713

Benoist A. de, Champetier Ch. The French New Right… P. 131–132, 138. Нельзя не отметить близость всех этих рассуждений к евразийской концепции, развивавшейся некоторыми русскими эмигрантами в 1920–1930-х гг. Об этом см.: Шнирельман В. А. Евразийская идея и теория культуры // Этнографическое обозрение. 1996. № 4. С. 3–16; Он же. Евразийство и национальный вопрос // Этнографическое обозрение. № 2. С. 112–125; Он же. Русские, нерусские и евразийский федерализм: евразийцы и их оппоненты в 1920-е годы // Славяноведение. 2002. № 4. С. 3–20.

714

Benoist A. de. Three interviews with Alain de Benoist. По словам А. де Бенуа, «ни одна серьезная расовая теория не может основываться на культуре, а не на биологии». См.: Ibid. P. 195. Это, правда, значительно отличается от того, во что верил молодой А. де Бенуа в 1960-х – начале 1970-х гг., когда он был поклонником «биологического реализма», т. е. расизма, и писал о том, что «сегодня вся политика предполагает биополитику». Об этом см.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 349; Taguieff P.-A. Origins and metamorphoses of the New Right. P. 164–165; Idem. From race to culture… P. 102.

715

Policar A. Racism and its mirror image // Telos. Spring 1990. № 83. P. 102.

716

Gottfried P. Alain de Benoist’s anti-Americanism. P. 128; Wegierski M. The New Right in Europe. P. 64, note 23. Мало того, известны прямые факты сотрудничества А. де Бенуа и Новых правых в целом с расистами и неонацистами. См.: Sheehan Th. Paris: Moses and Polytheism. P. 350–351; Johnson D. The New Right in France. P. 236; Droit R.-P. The words and the facts // Telos. Winter 1993 – spring 1994. № 98/99. P. 145–149.

717

Adler F. Left vigilance in France; Wegierski M. The New Right in Europe. P. 69. О небесспорности такого рода определений и об особенностях критики Новых правых как справа, так и слева и, напротив, о поддержке их некоторыми европейскими интеллектуалами см.: Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 4, 20–28.

718

Werbner P. Essentialising essentialism, essentialising silence: ambivalence and multiplicity in the construction of racism and ethnicity // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 247; Tissberger M. The project(ions) of ‘civilization’ and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, ‘Gender’ and ‘Race’ // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 92–93.

719

См., напр.: Benoist A. de. What is racism? P. 30.

720

Lévi-Strauss C. The view from afar. P. 3–24. Об этом см.: Todorov T. On human diversity. P. 60–89.

721

Об этом см.: Adler F. Left vigilance in France. P. 27.

Глава 10. Иммигранты, глобализация и «культурный расизм»

722

Husbands Ch. T. The mainstream right and the politics of immigration in France… P. 170–198; MacMaster N. The ‘seuil de tolérance’: the uses of a ‘scientific’ racist concept // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 14–28; Lloyd C., Waters H. France: one culture, one people? // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 49–65; Martiniello M., Kazim P. Italy: two perspectives // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 79–84; Merckx F., Fekete L. Belgium: the racist cocktail // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 67–78; Räthzel N. Germany: one race, one nation? // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 31–48; Webber F. From ethnocentrism to Euro-racism // Race and Class. 1991. Vol. 32. № 3. P. 11–17; Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries…; Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993; Cole J. The new racism in Europe; Deland M. The cultural racism of Sweden; Piper N. Racism, nationalism and citizenship. Правда, в Италии для расизма имелись и внутренние причины, связанные с существенным экономическим отставанием земледельческого юга от промышленного севера. См.: Vasta E. Rights and racism in a new country of immigration: the Italian case // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 92–93; Cole J. The new racism in Europe. P. 16, 19–20. Но итальянские антирасисты отказываются связывать «проблему Юга» с расизмом и представляют его результатом недавней массовой иммиграции. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 165–168.

723

Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa. P. 13–14.

724

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 19.

725

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries… P. 78–83.

726

MacMaster N. Racism in Europe. P. 174–176.

727

Foot P. The rise of Enoch Powell: an examination of Enoch Powell’s attitude to immigration and race. Harmondsworth: Penguin, 1969. P. 104.

728

Ibid. P. 119–120, 126–127; MacMaster N. Racism in Europe. P. 182; Королева А. П. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 267.

729

Barker M. The New Racism. P. 21–22; Королева А. П. Расизм в странах Западной Европы. С. 267; Seidel G. The Holocaust denial: anti-Semitism, racism and the New Right. Leeds: Beyond the Pale Collection, 1986. P. 139; Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. P. 47–48, 51–52, 60–64; Miles R. Racism. London and New York: Routledge, 1989. P. 8–9; Hall S. The question of cultural identity // Hall S., Held D., McGrew T. (eds.). Modernity and its futures. Cambridge: Polity Press in association with the Open University, 1992. P. 308; Malik K. The meaning of race. Race, history and culture in Western society. London, 1996. P. 210–216; Solomos J., Back L. Racism and society. London: MacMillan, 1996. P. 18, 24, 98–99; Rattansi A. Racism. P. 96–99.

730

Murrey N. Anti-racists and other demons: ideology in Thatcher’s Britain // Race and Class. 1986. Vol. 27. № 3. P. 1–19; Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge, 1993. P. 23.

731

Но в то же время пресса превозносила чернокожих спортсменов и шоуменов, приносивших Великобритании успех. См.: Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. P. 26.

732

Rattansi A. Racism. P. 103.

733

MacMaster N. Racism in Europe. P. 177, 180–182; Rattantsi A. The uses of racialization: the time-spaces and subject-objects of the raced body // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 276–281; Idem. Racism. P. 150–152. Правда, для некоторых авторов расистская мотивация британских чиновников неочевидна. См.: Hansen R. Citizenship and immigration in post-war Britain. Oxford: Oxford Univ. Press, 2000.

734

Miles R. Explaining racism in contemporary Europe // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 191; Lloyd C. Universalism and difference. P. 228–230.

735

Popple K. Understanding and tackling racism among young people in the United Kingdom // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 16.

736

Lawrence E. In the abundance of water the fool is thirsty: sociology and black ‘pathology’ // Centre for Contemporary Cultural Studies (eds.). The empire strikes back: race and racism in 70s Britain. London: Hutchinson, 1982. P. 97–100; MacMaster N. Racism in Europe. P. 178.

737

Murrey N. Anti-racists and other demons. P. 6, 14.

738

Cross M. ‘Race’, class formation and political interests: a comparison of Amsterdam and London // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 59–60.

739

О прямо противоположной интерпретации способностей афрокарибцев и «азиатов» к интеграции см.: Alexander C. Beyond black: re-thinking the colour/culture divide // Ethnic and racial studies. 2002. Vol. 25. № 4. P. 563–564.

740

Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. P. 26; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 134.

741

Popple K. Understanding and tackling racism… P. 26–32.

742

MacMaster N. Racism in Europe. P. 179.

743

Popple K. Understanding and tackling racism… P. 14–15; Rattantsi A. Racism. P. 153–158.

744

Фурсова Л. Н. Расизм в иммиграционной политике Канады // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма. М.: Наука, 1970. С. 194.

745

Bonnett A., Carrington B. Constructions of anti-racist education in Britain and Canada // Comparative education. 1996. Vol. 32. Issue 3. P. 271–288.

746

Miles R. Racism after «race relations». London; New York: Routledge, 1993. P. 98–100.

747

Mautner G. «Deutschland über alles – and we are part of ‘alles’» // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 223–236.

748

Seidel G. The Holocaust denial… P. 139–142.

749

Gardell M. In the name of Elijah Muhammad: Louis Farrakhan and the Nation of Islam. Durham, N. C.: Duke Univ. Press, 1996. P. 275–276.

750

MacMaster N. Racism in Europe. P. 183–188.

751

Wieviorka M. Is it difficult to be an anti-racist? P. 142.

752

Деминцева Е. Б. Быть арабом во Франции. М.: НЛО, 2008. С. 77–78, 130–145.

753

Cross M. ‘Race’, class formation and political interests: a comparison of Amsterdam and London // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 55; Leeman Y., Saharso S. Racism in the Netherlands: the challenge for youth policy and youth work // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 40–45.

754

Van Dijk T. A. Communicating racism… P. 27–28; Essed Ph. Understanding everyday racism. An interdisciplinary theory. Newbury Park: Sage, 1991. P. 15–17, 20–21, 288; Leeman Y., Saharso S. Racism in the Netherlands… P. 46–48.

755

Linke U. German bodies: race and representation after Hitler. New York: Routledge, 1999; Idem. Blood and nation. The European aesthetics of race. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999. P. 120–123.

756

Wilpert C. Ideological and institutional foundations of racism in the Federal Republic of Germany // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 78–79; Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 99; Linke U. Blood and nation. P. VIII–IX.

757

Takle M. German policy on immigration – from ethnos to demos? Frankfurt am Main: Peter Lang, 2007. P. 89–90, 135–138, 171.

758

Ibid. P. 147, 231, 240.

759

Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany… P. 97–105.

760

Ibid. P. 91–92, 106. См. также: Watts M. W. Xenophobia in united Germany: generations, modernization, and ideology. New York: St. Martin’s Press, 1997.

761

MacMaster N. Racism in Europe. P. 190–191; Takle M. German policy on immigration… P. 240.

762

Об этом скандале см.: Finn P. Germans weigh idea of a ‘leading culture’ // The Japan Times. 2000. 28 November. P. 16; Merkel backs Merz on culture // Frankfurter Allgemeine Zeitung. 2000. 30 October (№ 174). S. 2; Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. С. 144; Takle M. German policy on immigration… P. 249–250.

763

Wilpert C. Ideological and institutional foundations of racism… P. 71–74; Takle M. German policy on immigration… P. 19–20.

764

Takle M. German policy on immigration… P. 22–23, 97, 242–243. Любопытно, что именно в эти годы, когда в Германии происходил решительный переход от этнического к гражданскому пониманию «нации», в России была сделана попытка провести законопроект «О русском народе», разработчики которого исходили из этнического понимания «нации» и ссылались при этом на германский опыт. См.: О проекте федерального закона «О русском народе»: материалы парламентских слушаний 25 мая 2001 года. М.: Издание Государственной Думы, 2002. С. 46–47, 60–61.

765

Aveling N. More than just skin color: reading whiteness across different locations // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.) Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 35.

766

Tissberger M. The project(ions) of ‘civilization’ and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, ‘Gender’ and ‘Race’ // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 87.

767

Цит. по: Еlund A., Schierup C.-U. The thorny road in Europe: Swedish immigrant policy in transition // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 105.

768

Смирнов А. Дания испугалась омусульманивания // Новые известия. 2001. 22 ноября. С. 3. Поэтому «карикатурный скандал» зимы 2005/06 г. вовсе нельзя считать неожиданностью.

769

MacMaster N. Racism in Europe. P. 188–189. Обсуждая установки норвежских властей, Унни Викан, по сути, поднимает важные вопросы, имеющие фундаментальное значение для европейской политики в отношении иммигрантов. Ее критика сводится к трем положениям. Во-первых, власти слепо повторяли, что местное население должно проявлять уважение к иммигрантам и их культуре. Однако на практике чиновники делали очень мало для реальной интеграции иммигрантов в общество и в основном ограничивались выдачей социальных пособий. Поэтому многие иммигранты просто не могли реализовать свои знания и способности, чтобы заслужить общественное признание и повысить самоуважение. Во-вторых, чиновники полагали, что выдача пособий сама по себе заставит иммигрантов испытывать благодарность к Норвегии и норвежскому народу. На деле же, оставаясь безработными, иммигранты ощущали свою ненужность и отчужденность от местного общества, и это порождало у них горькие чувства вплоть до ненависти к окружающим. В-третьих, распространенное эссенциалистское отношение к «культуре» порождало культурный фундаментализм, злоупотребление этим понятием для манипуляции людьми и в конечном счете нарушение прав человека на индивидуальный выбор жизненной стратегии. В этих условиях иммигранты становились социальными маргиналами и были обречены на жалкое существование на обочине общества. См.: Wikan U. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press, 2002. P. 61–66, 72–73. О том же во Франции см.: Деминцева Е. Б. Быть арабом во Франции.

770

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. P. 259–287. Об этом см.: McConahay J. B. Modern racism, ambivalence, and the modern racism scale // Dovidio J. F., Gaertner S. L. (eds.). Prejudice, discrimination and racism. Orlando: Academic Press, 1986. P. 91–126; Wetherell M., Potter J. Mapping the language of racism: discourse and the legitimation of exploitation. New York: Columbia Univ. Press, 1992. P. 195; Ansell A. E. New Right, New racism. New York: New York University Press, 1997. P. 62.

771

Pfaff W. In the end, culture trumps // The Japan Times. 2001. 22 February.

772

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. P. 12, 391.

773

Essed Ph. Everyday racism: reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House Inc., 1990. P. 32–33; Idem. Understanding everyday racism. P. 13–14.

774

См., напр.: Pellicani L. The cultural war between East and West // Telos. Fall 1991. № 89. P. 127–132.

775

Piccone P. Beyond pseudo-culture? Reconstituting fundamental political concepts // Telos. Spring 1993. № 95. P. 12.

776

Silverstein P. A. Immigrant racialization… P. 368.

777

Anthias F., Yuval-Davis N. (in association with Cain H.). Racialized boundaries. P. 184, 193–194.

778

Ibid. P. 197.

779

Coogan K. Dreamer of the day… Практические шаги к такой коалиции делаются во Франции, начиная с 1993 г., по инициативе Новых правых, испытывающих неизбывное тяготение к национал-большевизму. В этой деятельности поучаствовал и Эдуард Лимонов, бывший тогда консультантом в одной из французских коммунистических газет. См.: The red-brown scandal // Reflexes international. 1999. № 1, pt. 2/3.

780

D’Souza D. The end of racism. P. 205.

781

Turner T. Anthropology and multiculturalism: what is anthropology that multiculturalists should be mindful of it? // Cultural Anthropology. 1993. Vol. 8. № 4. P. 412, 414. Сегодня о таком неожиданном результате мультикультурализма пишут немало специалистов.

782

Visweswaran K. Race and the culture of anthropology // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 1. P. 76.

783

Turner T. Anthropology and multiculturalism… P. 423.

784

Miglio G. The cultural roots of the federalist revolution; Fekete L. Popular racism in corporate Europe // Race and Class. 1998–1999. Vol. 40. № 2/3. P. 189–197.

785

Wieviorka M. Tendencies to racism in Europe… P. 63–65; Solomos J., Back L. Racism and society. P. 87–88; сf.: Friedman J. Global crises, the struggle for cultural identity and intellectual porkbarrelling: cosmopolitans versus locals, ethnics and nationals in an era of de-hegemonisation // Werbner P., Modood T. (eds.). Debating cultural hybridity. Multi-cultural identities and the politics of anti-racism. London: Zed Books, 1997. P. 75.

786

Rex J. Race relations in sociological theory. London, Boston: Routledge and Kegan Paul, 1970. P. 158; Gilroy P. ‘There ain’t no black in the Union Jack’. P. 40, 49–50; Еlund A., Schierup C.-U. Paradoxes of multiculturalism: essays on Swedish society. Aldershot: Avebury, 1991. P. 47ff, 69ff; Idem. The thorny road in Europe… P. 106–110; Balibar É. Es Gibt Keinen Staat in Europa… P. 15; Idem. Race, nation and class (interview) // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 79; Guillaumin C. ‘Race’ and discourse. P. 9; Gilroy P. The end of anti-racism // Donald J., Rattansi A. (eds.). ‘Race’, culture and difference. London: Sage, 1992. P. 87; Hall S. The question of cultural identity. P. 298; Idem. Culture, community, nation. P. 357; Rath J. The ideological representation of migrant workers in Europe: a matter of racialisation? // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 222; Solomos J., Back L. Racism and society. P. 18–19, 27; Cole J. The new racism in Europe. P. 12; Visweswaran K. Race and the culture of anthropology. P. 76; Harrison F. V. Introduction: expanding the discourse on «race» // American Anthropologist. 1998. Vol. 100. № 3. P. 610.

787

Steinberg S. The ethnic myth. Race, ethnicity and class in America. Boston: Beacon Press, 1989. P. 79–80.

788

Eagleton T. The idea of culture. Oxford: Blackwell, 2000. P. 44.

789

Rath J. The ideological representation of migrant workers in Europe. P. 222–223.

790

Cole J. The new racism in Europe. P. 17; сf.: Silverstein P. A. Immigrant racialization… P. 365. Аналогичное отношение встречается и к приезжим спортивным звездам: их могут превозносить при том, что других их соплеменников могут презирать и третировать как ненужных иммигрантов. См.: Back L., Crabbe T., Solomos J. The changing face of football: racism, identity and multiculture in the English game. Oxford: Berg, 2001. P. 8–9.

791

Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 219–220.

792

Ong A. Cultural citizenship as subject-making // Current Anthropology. 1996. Vol. 37. № 5. P. 742–743, 749–751; Driedger L., Halli Sh. S. The race challenge 2000 // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 14.

793

Solomos J., Back L. Racism and society. P. 210.

794

Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 27–28, 44, 85, 103–104; Idem. Denying racism: elite discourse and racism // Wrench J., Solomos J. (eds.). Racism and migration in Western Europe. Oxford: Berg, 1993. P. 179–193.

795

Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 118; Pettigrew Th. F., Meertens R. W. Subtle and blatant prejudice… P. 73; Phoenix A. Dealing with difference: the recursive and the new // Ethnic and Racial Studies. 1998. Vol. 21. № 5. P. 862; Gingrich A. Concept of race vanishing, movements of racism rising? Global issues and Austrian ethnography // Ethnos. 2004. Vol. 69. № 2. P. 156–176.

796

Hall S. Culture, community, nation. P. 361.

797

Barr M. D. Lee Kuan Yew: race, culture and genes // Journal of Contemporary Asia. 1999. Vol. 29. № 2. P. 147, 156–157. См. также: Sautman B. Theories of East Asian superiority // Jacoby R., Glauberman N. (ed.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 201–221.

798

Barr M. D. Lee Kuan Yew: race, culture and genes. P. 152–154.

799

Ibid. P. 156–158.

Глава 11. «Новый расизм» в США

800

Banton M. Racism today: a perspective from international politics // Ethnic and Racial Studies. 1999. Vol. 22. № 3. P. 611. Правда, антииммигрантская риторика звучала из уст некоторых американских интеллектуалов еще в конце XIX в. См.: Haller J. S. Outcasts from evolution… P. 170–172, 199–200.

801

Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2002. P. 133–282.

802

Jacoby R. The myth of multiculturalism // New Left Review. 1994. № 208. P. 125–126.

803

Gresson III A. D. The recovery of race in America. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1995.

804

При этом немало американцев сохранили и старые расистские убеждения. См.: Sniderman P. M., Tetlock Ph. E. Symbolic racism: problems of motive attribution in political analysis // Journal of social issues. 1986. Vol. 42. № 2. P. 129–150; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001.

805

Kinder D. R., Sears D. O. Prejudice and politics: symbolic racism versus racial threats to the good life // Journal of Personality and Social Psychology. 1981. Vol. 40. P. 416; Sears D. O. Symbolic racism // Katz P. A. Taylor D. A. (eds.). Eliminating racism: profiles in controversy. New York: Plenum, 1988. P. 56; Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R, Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 11.

806

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. Principles for a multiracial society. New York: The Free Press, 1995. P. 24, 477–524. Об этом см.: Essed Ph. Understanding everyday racism. An interdisciplinary theory. Newbury Park: Sage, 1991. P. 29; Gordon L. R. Fanon, philosophy, and racism // Babbitt S. E., Campbell S. (eds.). Racism and philosophy. Ithaca: Cornell University Press, 1999. P. 47.

807

В конце 1960-х гг. многие белые американцы представляли себе это как отсутствие у черных мотивации к интенсивному труду. См.: Schuman H. Sociological racism // Trans-Action. December 1969. Vol. 7. P. 46–47.

808

McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism // The Journal of Social Issues. 1976. Vol. 32. № 2. P. 24–25; McConahay J. B. Modern racism, ambivalence, and the modern racism scale // Dovidio J. F., Gaertner S. L. (eds.). Prejudice, discrimination and racism. Orlando: Academic Press, 1986. P. 94–95.

809

McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism; McConahay J. B. Self-interest versus racial attitudes as correlates of anti-busing attitudes in Louisville: is it the buses or the blacks? // Journal of politics. 1982. Vol. 44. № 3. P. 705–710.

810

McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism. P. 38.

811

Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 188–189.

812

Sears D. O. Symbolic racism. P. 56–57, 73–74. Действительно, сегодня в лагере американских неоконсерваторов, стоящих за отмену аффирмативных действий, можно встретить и афроамериканцев из среднего класса. Об этом см.: Marable M. Bush’s Blacks: race traitors? (September 2002) (http://manningmarable.net); Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 46–47, 65–68.

813

Sniderman P. M., Tetlock Ph. E. Symbolic racism.

814

Sears D. O. Symbolic racism. P. 61, 72. Действительно, как подтверждает Роопали Мухерджи, голливудские фильмы 1990-х гг. делали акцент на том, что приверженность своим культурным ценностям мешала успешной интеграции иммигрантов в американское общество. См.: Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 88.

815

Sears D. O. Symbolic racism. P. 78.

816

Ross D. D. (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1992. По словам Ван Дейка, люди ведут «откровенно расистские» разговоры только с близкими друзьями или в кругу семьи. Кроме того, по его же наблюдениям, ответы на анкету или интервью могут быть более толерантными, чем реальное поведение. См.: Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 129, 225, 358.

817

Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 207. Ср. высказывание голландца об «иностранцах»: «У этих людей иные взгляды, иной менталитет, чем у нас». См.: Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 107.

818

Ward D. Generations and the expression of symbolic racism // Political psychology. 1985. Vol. 6. № 1. P. 11.

819

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. P. 477–524; Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. С. 102–104. Об этом см.: Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Who said it can’t happen here? // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Gresson III A. D. (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined. New York: St. Martin’s Press, 1996. P. 24; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 172–173.

820

Weigel R. H., Howes P. W. Conceptions of racial prejudice: symbolic racism reconsidered // Journal of Social Issues. 1985. Vol. 41. № 3. P. 124; Ward D. Generations and the expression of symbolic racism. P. 2–3; Sears D. O. Symbolic racism. P. 78; Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 21–23.

821

Mukherjee R. The racial order of things… P. 192–230.

822

Ward D. Generations and the expression of symbolic racism. Правда, судя по более ранним исследованиям, четкой корреляции между расовыми взглядами родителей и детей не наблюдалось. Это говорило о том, что мировоззрение детей формируется в разных социальных средах, не ограниченных семьей. Но при этом в расово гетерогенном обществе дети начинают различать людей по цвету кожи еще в дошкольном возрасте. Если речь идет об обществе, организованном на расовых основах, то расовое мировоззрение может складываться уже в раннем детстве. При этом оно включает представление о более высоком статусе белых. Но главную роль в формировании расового мировоззрения играют школьные годы. См.: Katz Ph. A. The acquisition of racial attitudes in children // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 130, 147–150.

823

Как пишет Дж. Макконехей, «многие белые и ныне сохраняют негативное отношение к черным, но сегодня уже неудобно выражать такие чувства впрямую». См.: McConahay J. B. Self-interest versus racial attitudes as correlates of anti-busing attitudes in Louisville: is it the buses or the blacks? // Journal of politics. 1982. Vol. 44. № 3. P. 716.

824

См., напр.: D’Souza D. The end of racism.

825

Omi M., Winant H. Racial formation in the United States. From the 1960s to the 1990s. New York: Routledge, 1994. P. 117–132.

826

McConahay J. B. Modern racism, ambivalence, and the modern racism scale; Нитобург Э. Л. США: «белый расизм» и афроамериканцы… С. 180–184; сf.: Martin K., Cottingham C. Thinking about race relations // Dissent. Fall 1991. P. 520–529; Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. Segregation and the making of the underclass. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1993. P. 166–167; Omi M., Winant H. Racial formation… P. 123–124, 127–128; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 51, 203–206, 209–210.

827

Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. P. 94–95; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 206–207.

828

Об основных расистских движениях в США см.: Ridgeway J. Blood in the face: the KKK, Aryan Nations, Nazi Skinheads and the rise of a New White Culture. New York: Thunder’s Mouth Press, 1990; Omi M., Winant H. Racial formation… P. 118–121; D’Souza D. The end of racism. P. 396–398; Ferber A. L. The white supremacist movement in the United States today // Pincus F. L., Ehrlich H. J. (eds.). Race and ethnic conflict. Contending views on prejudice, discrimination, and ethnoviolence. Boulder: Westview Press, 1999. P. 346–354.

829

Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. P. 96–97.

830

Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. P. 3.

831

Ibid. P. 13, 166–172; Нитобург Э. Л. США: «белый расизм» и афроамериканцы… С. 189–190.

832

Mullings L. Interrogating racism. P. 680.

833

Goldberg D. T. Racial Americanization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 90–94.

834

Mukherjee R. The racial order of things… P. 237.

835

Howell S. E., Warren S. Public opinion and David Duke // Ross D. D. (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1992. P. 80–93.

836

Swain C. M. The new White nationalism in America. P. 34–35.

837

Lewis O. La Vida: a Puerto Rican family in the culture of poverty – San Juan and New York. New York: Random House, 1965; Idem. The culture of poverty // Scientific American. 1966. Vol. 215. P. 19–25; Idem. The culture of poverty // Moynihan D. P. (ed.). On understanding poverty: perspectives from the social sciences. New York: Basic Books, 1968. P. 187–220.

838

Moynihan D. P. The Moynihan report // Rainwater L., Yancey W. L. (eds.). The Moynihan report and the politics of controversy. Cambridge, Mass.: MIT Press, 1967. P. 39–125.

839

Banfield E. C. The unheavenly city. Boston: Little, Brown, 1970.

840

Murrey Ch. Losing ground: American social policy, 1950–1980. New York: Basic Books, 1984.

841

См., напр.: D’Souza D. The end of racism. P. 232–243.

842

Dyson M. E. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage, 1997. P. 113, 135–137, 142–145.

843

Ryan W. Blaming the victim. New York: Random House, 1971; Wilson W. J. The truly disadvantaged: the inner city, the underclass, and public policy. Chicago: University of Chicago Press, 1987; Maxwell A. H. The underclass, ‘social isolation’ and ‘concentration effects’ // Critique of Anthropology. 1993. Vol. 13. № 3. P. 231–245; Goldberg D. T. Racist culture: philosophy and the politics of meaning. Cambridge: Blackwell, 1993. P. 168–175. См. также: Громов Ю. А. Антинегритянские расистские концепции в американской буржуазной социологии этнических отношений // Ефимов А. В. и др. (ред.). Народы против расизма. М.: Наука, 1970. С. 31–32; Веселкин Е. А., Григулевич И. Р. Оскар Льюис – критик или слуга американского империализма? // Бромлей Ю. В. (ред.). Этнологические исследования за рубежом. М.: Наука, 1973. С. 170–182; Аверкиева Ю. П. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 133–134. Об этих дискуссиях см.: Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. P. 5–7; Harrison F. V. The persistent power of «race» in the cultural and political economy of racism // Annual Review of Anthropology. 1995. Vol. 24. P. 49.

844

Massey D. S., Denton N. A. American apartheid.

845

Ibid. P. 98–104.

846

Alland A. Race in mind: race, IQ, and other racisms. New York: Palgrave Macmillan, 2002. P. 184–189.

847

Newitz A., Wray M. Introduction // Wray M., Newitz A. (eds.). White trash. New York: Routledge, 1997. P. 2–4.

848

Jayson Sh. A new generation doesn’t blink an eye at interracial relationships // USA Today, February 8, 2006. P. 1–2A.

849

Williams K. M. Multiracialism and the civil rights future // Daedalus. 2005. Vol. 134. № 1. P. 59.

850

Russell Ch. Racial and ethnic diversity. Ithaca, New York: New Strategist Publications, 2002. P. 836, 910; Williams K. M. Multiracialism and the civil rights future // Daedalus. 2005. Vol. 134. № 1. P. 54. Для сравнения, в Англии и Уэльсе, по переписи 2001 г., потомки межрасовых браков составляли 1,2 % населения. См.: Banton M. Genomics and race: vexed questions // Anthropology today. 2005. Vol. 21. № 4. P. 4.

851

Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism; Jayson Sh. A new generation…

852

Klein J. Listen to what Katrina is saying // Time. 2005. Vol. 166. № 11; McWhorter J. Did race play a role in the government’s slow response to Hurricane Katrina? // CQ Researcher. 2005. Vol. 15. № 41. P. 997; Pamies R. From the eye of the storm to the eyes of the nation // Diverse: Issues in Higher Education. 2005. Vol. 22. № 19; Small D. P. Perspectives on Katrina // National NOW Times. 2005. Vol. 37. № 3. P. 4; Young C. No, this is the story of the hurricane // Reason. 2005. Vol. 37. № 7; Marable M. Katrina’s unnatural disaster (October 2005) (http://manningmarable.net); Idem. Black suffering and White power (October 2005) (http://manningmarable.net). Связь размеров катастрофы с расизмом подтверждают и профессиональные антропологи. См.: Scheper-Hughes N. Katrina: the disaster and its doubles // Anthropology Today. 2005. Vol. 21. № 6. P. 2–4. См. также: Abandoned and abused: prisoners in the wake of Hurricane Katrina // Race and class. 2007. Vol. 49. № 1. P. 81–92. События в Новом Орлеане дали повод для нового выступления лидера радикальной «Нации ислама» Луиса Фаррахана, собравшего в середине октября 2005 г. в центре Вашингтона массовый митинг, на котором он заявил о сознательном «геноциде» американских властей против чернокожего населения. См.: Зубков К. «Нация ислама» обвиняет Америку // Газета. 2005. 17 октября. С. 12–13.

853

Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University // Socialist Review. 1995. Vol. 24. № 1/2. P. 179.

854

Ibid. P. 180–182.

855

Berbrier M. White supremacists and the (pan-)ethnic imperative: on «European-Americans» and «white student unions» // Sociological Inquiry. 1998. Vol. 68. № 4. P. 498–516.

856

Staiger A. Whiteness as giftedness: racial formation at an urban high school // Social problems. 2004. Vol. 51. № 2. P. 161–181.

857

McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism // The Journal of Social Issues. 1976. Vol. 32. № 2. P. 23–45; Feagin J. R., Hernan V., Batur P. White racism. P. 65.

858

Sniderman P. M., Piazza Th., Tetlock Ph. E., Ann Kendrick A. The New Racism // American Journal of Political Science. 1991. Vol. 35. № 2. P. 437–441. Та же закономерность была выявлена в Западной Европе. См.: Pettigrew Th. F., Meertens R. W. Subtle and blatant prejudice in Western Europe // European Journal of Social Psychology. 1995. Vol. 25. P. 68.

859

Hodson G., Hooper H., Dovidio J. F., Gaertner S. L. Aversive racism in Britain: the use of inadmissible evidence in legal decisions // European Journal of Social Psychology. 2005. Vol. 35. P. 438; Gillborn D. Critical race theory and education: racism and anti-racism in educational theory and praxis // Discourse: studies in the cultural politics of education. 2006. Vol. 27. № 1. P. 14–17.

860

Benedict R. Race and racism. London: George Routledge à Sons, 1942. P. 163.

861

Ibid. P. 158.

862

Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 227–228.

863

McConahay J. B. Self-interest versus racial attitudes as correlates of anti-busing attitudes in Louisville: is it the buses or the blacks? // Journal of politics. 1982. Vol. 44. № 3. P. 716–717.

864

Frankenberg R. White women, race matters: the social construction of whiteness. Minneapolis: University of Minnesota, 1993. P. 204.

865

Schlesinger Jr. A. M. The disuniting of America. Reflections on a multicultural society. Revised and enlarged edition. New York: W. W. Norton & Co., 1998.

866

D’Souza D. The end of racism. Principles for a multiracial society. New York: The Free Press, 1995. P. 396–398; Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press, 2002. P. 16–24, 41–42, 48–58.

867

Swain C. M. The new White nationalism… P. 46–47.

868

Frankenberg R. White women, race matters… P. 232. Аналогичным образом, в начале 1990-х гг. русские демократы тоже пытались наполнить русское самосознание позитивным смыслом, очистив его от шовинизма. Об этом см.: Дробижева Л. М. Этническое самосознание русских в современных условиях: идеология и практика // Советская этнография. 1991. № 1. С. 10. Однако, как стало очевидно сегодня, им это не удалось.

869

Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 12. См. также: Jones J. M., Carter R. T. Racism and White racial identity // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 7–8, 22.

870

Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness. P. 26.

871

Ibid. P. 15.

872

Ibid. P. 16–17.

873

Aveling N. More than just skin color: reading whiteness across different locations // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.) Weiss – Weissein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 31.

874

Dyer R. White. London: Routledge, 1997. P. 10.

875

Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R. Addressing the crisis of whiteness. P. 18–19, 22. Ранее на этом настаивал британский марксист Амбалванер Сиванандан. См.: Sivanandan A. RAT and the degradation of black struggle // Race and class. 1985. Vol. 26. № 4. P. 1–33.

876

Rodriguez N. M. Emptying the content of Whiteness // Kincheloe J. L., Steinberg Sh. R., Rodriguez N. M., Chennault R. E. (eds.). White reign. Deploying whiteness in America. New York: St. Martin’s Press, 1998. P. 34.

877

Alcoff L. M. What should white people do? // Hypatia. 1998. Vol. 13. № 3. P. 22–23.

878

Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 149–150.

879

Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996. P. 30–31, 172–175; Ware V., Back L. Out of Whiteness… P. 6–7, 14, 272. См. также: Gilman S. L. The Jew’s body. New York: Routledge, 1991. P. 241–242.

880

См., напр.: Linke U. German bodies: race and representation after Hitler. New York: Routledge, 1999. P. 32–34.

881

Alcoff L. M. What should white people do? P. 12–14, 21.

882

См., напр.: Haney Lopez I. F. White by law. P. 183–190. С этой целью в сегодняшних США все большую популярность получает изучение белой идентичности. Об этом см., напр.: Wiegman R. Whiteness studies and the paradox of particularity // Boundary. 1999. Vol. 26. № 3. P. 115–150.

883

Roediger D. R. Towards the abolition of whiteness. London: Verso 1994; Ignatiev N., Garvey J. (eds.). Race traitor. New York: Routledge, 1996.

884

Haney Lopez I. F. White by law… P. 198–201; Taylor P. C. Race. A philosophical introduction. Cambridge, UK: Polity Press, 2004. P. 94–115.

885

Dyson M. E. Race rules. Navigating the color line. New York: Vintage, 1997. P. 55–56; Alcoff L. M. What should white people do? P. 17–21.

886

Gillborn D. Critical race theory and education: racism and anti-racism in educational theory and praxis // Discourse: studies in the cultural politics of education. 2006. Vol. 27. № 1. P. 25.

887

Swain C. M. The new White nationalism… P. 316–317.

888

Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 26.

889

Ware V., Back L. Out of Whiteness… P. 27.

890

Такая установка давалась антирасистскими декларациями ЮНЕСКО и поэтому получила в литературе название «традиции ЮНЕСКО». См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. P. 74–77.

891

Dei G. J. S. Critical issues in anti-racist research methodologies: an introduction // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 4–8.

892

Wahab A. Consuming narratives: questioning authority and the politics of representation in social science research // Dei G. J. S., Johal G. S. (eds.). Critical issues in anti-racist research methodologies. New York: Peter Lang, 2005. P. 38–39.

893

Sleeper J. Liberal racism. Lanham: Rowman à Littlefield, 2002. P. 128–129.

894

D’Souza D. The end of racism… P. 542–550. Но, как показывают социологи, это вызывает обратный эффект, ведущий к расиализации белой молодежи. См.: Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University // Socialist Review. 1995. Vol. 24. № 1/2. P. 181–183.

895

Apple M. W. Cultural politics and education. New York and London: Teachers College, Columbia University, 1996. P. 34.

896

Trinh T., Minh-ha. Introduction: She, the Inappropriat/ed Other // Discourse. 1986–1987. Vol. 8, winter. P. 3–10; Said E. W. Culture and imperialism. New York: Alfred A. Knopf, 1993.

897

Schlesinger Jr. A. M. The disuniting of America; Swain, Carol M. The new White nationalism… P. 423–424.

898

Dyson M. E. Race rules. P. 189.

Часть II. Этнорасовые идеологии в России

Глава 1. Досоветские истоки биологического детерминизма

899

Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 99–101; Czyzewski M. «External» and «internal» voices in the explanations of right-wing extremist violence // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 34. См. также: Гудков Л. Д. Идеологема «врага»: «враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: ОГИ, 2005. С. 7–79.

900

Fikes K., Lemon A. African presence in former Soviet spaces // Annual review of Anthropology. 2002. Vol. 31. P. 515–516.

901

Bonnett A. Anti-racism. London: Routledge, 2000. P. 51.

902

Weitz E. D. Racial politics without the concept of race: reevaluating Soviet ethnic and national purges // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 1–29; Hirsch F. Race without the practice of racial politics // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 30–43; Weiner A. Nothing but certainty // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 44–53; Lemon A. Without a «concept»? Race as a discursive practice // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 54–61; Weitz E. D. On certainties and ambivalencies: reply to my critics // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 62–65. Французский специалист по России Арно Дюбьен признает наличие расизма в современной России, но не считает ее расистской страной. См.: Дезекель Д. Особенности русского расизма и ксенофобии // ИноСМИ.ру. 2005. 18 августа (http://www.inosmi.ru/translation/221602.html).

903

Fürst J. (ed.). Late Stalinist Russia: Society between reconstruction and reinvention. London: Routledge, 2006.

904

Van Ree E. Heroes and merchants: Stalin’s understanding of national character // Kritika. 2007. Vol. 8. № 1. P. 41–65.

905

Bonnett A. Communists like us. Ethnicized modernity and the idea of the «West» in the Soviet Union // Ethnicities. 2002. Vol. 2. № 4. P. 435–467.

906

Sahadeo J. Druzhba Narodov or second-class citizenship? Soviet Asian migrants in a post-colonial world // Central Asian Survey. 2007. Vol. 26. № 4. P. 559–579.

907

Lemon A. Without a «concept»? Race as a discursive practice // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1.

908

Rogger H. Jewish policies and right-wing politics in imperial Russia. Berkeley and Los Angeles: Univ. of California Press, 1986. P. 37–38.

909

Löwe H.-D. The Tsars and the Jews: reform, reaction and anti-Semitism in Imperial Russia, 1772–1917. Chur, Switzerland: Harwood Academic Publishers, 1993. P. 282.

910

Ларуэль М. Теория этноса Льва Гумилева и доктрины западных «Новых правых» // Этнографическое обозрение. 2006. № 3. С. 37–38; Laruelle M. Mythe aryen et rêve imperial dans la Russie du XIX-e siècle. Paris: CNRS-éditions, 2005. P. 181.

911

Козлов С. Я. Расизм и колониализм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 54–55.

912

Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N.J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 103.

913

Люстигер А. Сталин и евреи: трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев. М.: РОССПЭН, 2008. С. 24.

914

Батунский М. Расистский антисемитизм в России: генезис, динамика, истоки // Крупник И. (ред.). Исторические судьбы евреев в России и СССР: начало диалога. М.: Свободный Еврейский Университет в Москве, 1992. С. 330–335.

915

Лакер У. Черная сотня: истоки русского фашизма. Вашингтон: Problems of Eastern Europe, 1994. С. 51.

916

Сергеев С. М. Русский национализм и империализм начала XX века // Сергеев С.М. (ред.). Нация и империя в русской мысли начала XX века. М.: СКИМЕНЪ, ПРЕНСА, 2003. С. 15, 18; Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Stuttgart: Ibidem, 2006. С. 135, 149; Репников А. В. Консервативные представления о переустройстве России (конец XIX – начало XX века). М.: Московский гос. обл. ун-т, 2006. С. 196, 202–203.

917

Величко В. Л. Русские речи // Величко В. Л. Полн. собр. публицистич. соч. СПб., 1905. Т. 2. С. 25–26, 28, 35.

918

Там же. С. 197–211.

919

Там же. С. 170–171, 180, 208, 269–271.

920

Там же. С. 248–264.

921

Меньшиков М. О. Кончина века // Наше наследие. 1997. № 42. С. 50–53.

922

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 783–787.

923

О Вейнингере см.: Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row, 1978. P. 108–110.

924

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1909. С. 157–161.

925

Об этом см.: Bein A. «Der Jüdische Parasit». Bemerkungen zur Semantik der Judenfrage // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, 1965. 13 Jahrg., Hf. 2. S. 121–149.

926

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1911. С. 515–518; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 541–543.

927

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 125–126.

928

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1913. С. 622.

929

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 151.

930

Меньшиков писал: «В идеале своем нация должна быть расой». См.: Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 504.

931

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1913. С. 214.

932

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 555; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1909. С. 451.

933

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 555, 568–569.

934

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1914. С. 140–144.

935

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1909. С. 442.

936

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 53–56; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1911. С. 524–526, 659; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 22–26; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1913. С. 770–771; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1914. С. 124–126. По предположению итальянского ученого Ч. Дж. Де Микелиса, Меньшиков мог играть одну из ключевых ролей в фабрикации «Протоколов сионских мудрецов». См.: Де Микелис Ч. Дж. «Протоколы сионских мудрецов». Несуществующий манускрипт, или подлог века. М.: Ковчег, 2006. С. 111–114.

937

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1911. С. 599–603.

938

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1914. С. 86–88.

939

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 41, 239, 376; Он же. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1914. С. 144–148.

940

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1914. С. 87. См. также: Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 123.

941

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 502. Любопытно, что в категорию «монголов» он включал венгров, финнов, татар и др., т. е. неславянское население. Следует отметить, что наметившийся после 1905 г. робкий сдвиг к демократизации тут же поставил на повестку дня вопрос о политической роли отдельных народов, ибо в российских условиях национализм почти единодушно понимался в этнических терминах. Идея отгородить русских высоким барьером от инородцев разделялась тогда русскими националистами, которых в этом поддерживал П. А. Столыпин. Об этом см.: Изгоев А. С. П. А. Столыпин: очерк жизни и деятельности. М.: Книгоизд-во К. Ф. Некрасова, 1912. С. 92–93.

942

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1910. С. 357–361, 423–427.

943

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1915. С. 3.

944

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 283.

945

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 44.

946

Русские физические антропологи стояли на либеральных позициях. Они с большим сомнением относились к социодарвинизму и едва ли не изначально отказались от построения какой-либо расовой иерархии. Хотя они и отдавали дань расовым исследованиям, ни о расовой неполноценности народов, ни о вреде смешанных браков они не писали, и никакой «русской расовой теории» создано не было. В большей мере к восприятию расовых взглядов были склонны некоторые психиатры, географы, историки и социологи. См.: Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века. СПб.: Нестор-История, 2006. С. 19, 193–227; Mogilner M. Russian physical anthropology in search of «imperial race»: liberalism and modern scientific imagination in the imperial situation // Ab Imperio. 2007. № 1. Р. 191–223; Могильнер М. Homo imperii. История физической антропологии в России. М.: НЛО, 2008.

947

О них см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти. М.: Academia, 2005.

948

Löwe H.-D. The Tsars and the Jews. P. 283–284; Weinerman E. Racism, racial prejudice and Jews in late Imperial Russia // Ethnic and Racial Studies. 1994. Vol. 17. № 3. P. 450–451; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 107; Репников А. В. Консервативные представления о переустройстве России. С. 198; Могильнер М. Homo imperii. С. 270–272.

949

Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа. С. 135–136; Он же. «Россия – для русских» или «Россия – для русских подданных»? Консерваторы и национальный вопрос накануне Первой мировой войны // Отечественная история. 2006. № 2. С. 38; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 224.

950

Шмаков А. С. Международное тайное правительство. М.: Городская типография, 1912. С. 15–53.

951

Сикорский И. А. Что такое нация и другие формы этнической жизни? Киев: Типогр. «С. В. Кульженко», 1915. Неопределенность и противоречивость взглядов Сикорского, далеких от какой-либо строгой расовой концепции, уже отмечала М. Могильнер. Однако она же подчеркивала, что его интерес к развитию физической антропологии питался увлечением модной в те годы расовой теорией, дававшей ему аргументы для политических идей. См.: Могильнер М. «Энциклопедия русского националистического проекта»: предисловие к публикации // Ab Imperio. 2003. № 3. С. 229–230, 234–235, 238; Она же. Homo imperii. С. 245–278. См. также: Репников А. В. Консервативные представления о переустройстве России. С. 198–199; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 218–219.

952

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1910. С. 353–356.

953

Ср., напр.: Leroy-Beaulieu A. L’empire des Tsars et les Russes. Paris: Hachette, 1883. T. 1. P. 51–130; Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1896. О концепции «духа расы» Лебона и ее критике см.: Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 150–152.

954

Gasman D. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick and London: Transaction Publishers, 2004; Zimmermann M. Wilhelm Marr: the patriarch of Antisemitism. N. Y.: Oxford University Press, 1986; Rose P. L. Wagner: race and revolution. New Haven: Yale University Press, 1992; Zimmermann A. Anthropology and antihumanism in Imperial Germany. Chicago: Univ. of Chicago Press, 2001.

955

Evans A. D. A liberal paradigm? Race and ideology in late-nineteen-century German physical anthropology // Ab Imperio. 2007. № 1. P. 113–138.

956

Астафьев П. Е. Национальное самосознание и общечеловеческие задачи // Русское обозрение. 1890. Т. 2 (март); Ковалевский П. И. История России с национальной точки зрения. СПб.: Типография М. И. Акинфьева, 1912. С. 7–8.

957

Об этом см.: Милюков П. Н. Национальный вопрос. Прага: Свободная Россия, 1925. С. 13–17.

958

Weinerman E. Racism, racial prejudice and Jews. P. 442–495.

959

Погодин А. Л. К вопросу о национальных особенностях // Русский филологический вестник. 1899. Т. 42. № 3–4; Милюков П. Н. Национальный вопрос.

960

Булгаков С. Из размышлений о национальности // Вопросы философии и психологии. 1910. Год 21. Кн. 103 (III). С. 385–412.

961

Балашев И. О. О национализме вообще и в частности о русском. СПб., 1911; Сикорский И. А. Что такое нация и другие формы этнической жизни? Киев: типогр. «С. В. Кульженко», 1915. С. 18, 51.

962

Ковалевский П. И. Национализм и национальное воспитание в России. СПб., 1912. Об этом см.: Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия. М.: РОССПЭН, 2001. С. 222–239.

963

Строганов В. Русский национализм. Его сущность, история и задача. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1912.

964

Об этом см., напр.: Репников А. В. Консервативные представления о переустройстве России. С. 191, 200–207.

965

Безродный М. О «юдобоязни» Андрея Белого // Новое литературное обозрение. 1997. № 28. С. 100–125; Светликова И. Кант-семит и Кант-ариец у Белого // Новое литературное обозрение. 2008. № 93.

966

Столыпин А. Заметки // Новое время. 1911. 5 (18) октября. С. 3–4. Позднее эти рассуждения некоторые авторы сознательно или по неведению приписывали самому П. А. Столыпину. См.: Ковалевский П. И. Национализм и национальное воспитание… С. 207; Бейдер Х. К истории романа «Кровавая шутка» // Шолом-Алейхем. Кровавая шутка. Л.: ЛИРА, 1990. С. 258–259; И. З. Столыпин об отвращении к паукам // Независимая газета. 1991. 30 апреля. С. 8.

967

Коцюбинский Д. А. Русский национализм. С. 82–83, 97–102.

968

Там же. С. 263–279; Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа. С. 135–136.

Глава 2. Советские антропологи против расизма

969

Fitzpatrick S. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in Soviet Russia // The Journal of Modern History. 1993. Vol. 65. № 4. P. 767–768; Depretto J.-P. Stratification without Class // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2007. Vol. 8. № 2. P. 380–381.

970

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 137–138. Правда, роман Эренбурга был сатирой на современный ему мир буржуазной Европы. Ведь в 1920-х гг. джаз воспринимался в Европе весьма неоднозначно как левыми, так и правыми. Не только нацисты отвергали «негритянские музыку и танцы» как «признаки вырождения», но и в британской элите встречалось недовольство тем, что называлось «импортом американской расовой проблемы». Однако это не мешало популярности джаза в Великобритании в 1920–1930-х гг. Об этом см.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 170, 177–181; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 294–297.

971

Тепцов Н. Монархия погибла, а антисемитизм остался // Козлов В. А., Завьялов С. М. (ред.). Неизвестная Россия. XX век. М.: Историческое наследие, 1993. С. 349. Правда, в целом антисемитизм 1920-х гг. имел социальный, а не расовый характер. См.: Марчуков А. В. Украинское национальное движение УССР 1920–1930-е годы. М.: Наука, 2006. С. 181–195.

972

Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 288–290. См. также: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 53.

973

Graham L. R. Science and values: the Eugenics movement in Germany and Russia in the 1920s // The American Historical Review. 1977. Vol. 85. № 5. P. 1147.

974

Об этом см.: Ярхо А. И. Против идеалистических течений в расоведении СССР // Антропологический журнал. 1932. № 1. С. 9–23.

975

Кольцов Н. К. Генетический анализ психических особенностей человека // Русский евгенический журнал. 1924. Т. 1. Вып. 3. С. 302–304.

976

Серебровский А. С. О задачах и путях антропогенетики // Русский евгенический журнал. 1922. Т. 1. Вып. 2. С. 113–114.

977

Белявский А. А. Метисация забайкальского населения // Чепурковский Е. М. и др. (ред.) Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело, 1927. С. 59–67.

978

Арсеньев В. К. Население Дальнего Востока как производительный фактор // Чепурковский Е. М. и др. (ред.) Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело, 1927. С. 15.

979

Об их критике см., напр.: Мевзос Г. М. Население Дальнего Востока, его состав и изменения // Чепурковский Е. М. и др. (ред.). Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 5. Человек. Хабаровск; Владивосток: Книжное дело, 1927. С. 25–27; Петров Г. И. Материалы бурят-монгольской антропологической экспедиции 1931 года. Ч. 1. Обзор работы экспедиции. Л.: Изд-во АН СССР, 1933. С. 16–19.

980

Штефко В. Г. Биологические реакции и их значение в систематике обезьян и человека // Русский антропологический журнал. 1922. Т. 12. Кн. 1/2. С. 91. Характерно, что, опираясь на те же данные, Бунак писал не о «высших» и «низших» расах, а о различиях в составе крови и «расовом иммунитете» в связи с отбором в ходе адаптации к разным природным условиям. См.: Бунак В. В. Об акклиматизации человеческих рас и сравнительном значении определяющих ее факторов // Русский антропологический журнал. 1924. Т. 13. Кн. 1/2. С. 55–56.

981

Штефко В. Г. Исследование мозга грузин и турок // Русский антропологический журнал. 1924. Т. 13. Кн. 3/4. С. 60–69.

982

Жуков Б. С. Происхождение человека. М.; Л.: Медгиз, 1931. С. 14, 44, 91, 105, 128. Деление на «примитивные» и «культурные» народы допускал и В. В. Бунак, но для него это имело лишь типологическое значение. См.: Бунак В. В. О смешении человеческих рас // Русский евгенический журнал. 1925. Т. 3. Вып. 2. С. 124.

983

Чебоксаров Н. Н. Рец.: Жуков Б. С. Происхождение человека. М.; Л.: Медгиз, 1931 // Антропологический журнал. 1932. № 1. С. 132–133. В то же время, как отмечает Э. Баркен, в те годы для многих ученых такие определения ограничивались историческим смыслом и не имели отношения к моральной оценке. См.: Barkan E. The retreat of scientific racism: changing concepts of race in Britain and the United States between the World wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. P. 19, note 10. Упоминая о «высших» и «низших» расах, советские авторы отрицали идею о каком-либо вечном и неизменном «расовом характере» и подчеркивали, что телесные свойства ничуть не мешают индивиду «отсталой расы» при благоприятных условиях «подняться до уровня белого человека». См.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем, 1930. С. 27–28.

984

Много позднее было показано, что динлины относились к монголоидному антропологическому типу и не имели никакого отношения к «арийцам». См.: Пьянков И. В. Еще раз к вопросу о динлинах // Шевченко Ю. Ю. (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. СПб.: Европейский дом, 2002. Т. 1. С. 199–203.

985

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 2. Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. Л.: Издание Ученого комитета Монгольской Народной Республики, 1926. С. IV, 34–35, 77, 401–403. О расизме в его труде жизни см.: Ярхо А. И. Против идеалистических течений… С. 15; Гурулев С. А. Еще раз о расизме, нацизме и их идеологе А. Розенберге // Вопросы истории. 2006. № 5. С. 64. В 1932 г. Грумм-Гржимайло обвинили в «великодержавном шовинизме» и расизме, и последние годы жизни он провел хотя и не в заключении, но в полной изоляции.

986

Богораз-Тан В. Г. Распространение культуры на земле. М.; Л.: Госиздат, 1928. Ср. с. 159–160 и 286–303.

987

Волоцкой М. В. Поднятие жизненных сил расы. М.: Жизнь и Знание, 1923; Он же. Поднятие жизненных сил расы. Второе переработанное издание. М.: Жизнь и Знание, 1926.

988

Бунак В. В. Термин «раса» в зоологии и антропологии // Русский евгенический журнал. 1929. Т. 7. С. 123, 126. Правда, и все человечество он определял как «сборный вид» Homo sapiens.

989

Бунак В. В. О смешении человеческих рас // Русский евгенический журнал. 1925. Т. 3. Вып. 2. С. 121–138.

990

Бунак В. В. Новая система евгеники // Русский евгенический журнал. 1922. Т. 1. Вып. 2. С. 249–250.

991

Слепков В. Наследственность и отбор у человека (по поводу теоретических предпосылок евгеники) // Под знаменем марксизма. 1925. Т. 4. С. 102–122; Он же. Биология человека // Под знаменем марксизма. 1925. Т. 10/11. С. 115–142; Завадовский Б. М. Дарвинизм и ламаркизм и проблема наследования приобретенных признаков // Под знаменем марксизма. 1925. Т. 10/11. С. 79–114. Об этом см.: Graham L. R. Science and values: the Eugenics movement in Germany and Russia in the 1920s // The American Historical Review. 1977. Vol. 85. № 5. P. 1150–1151. Впрочем, к концу 1920-х гг. ламаркизм начал утрачивать свой прежний авторитет. Вместе с тем и евгеническое движение тогда стало клониться к упадку, ибо специалисты осознали всю его неоднозначность. Об этом см.: Колчинский Э. И. В поисках Советского «союза» философии и биологии (дискуссии и репрессии в 20-х – начале 30-х гг.). СПб.: Дм. Буланин, 1999. С. 91–107, 118–119.

992

Ярхо А. И. Против идеалистических течений в расоведении СССР // Антропологический журнал. 1932. № 1. С. 9–23; Он же. Очередные задачи советского расоведения // Антропологический журнал. 1934. № 3. С. 5–7; Быковский С. Н. Деление современного человечества на расы и так называемая расовая теория // Маторин Н. М. (ред.). Первобытное общество. М.: Журнально-газетное объединение, 1932. С. 27–41; Трофимова Т. А., Чебоксаров Н. Н. Расы и расовая проблема в работах Маркса, Энгельса и Ленина // Антропологический журнал. 1933. Вып. 1/2. С. 9–33; Бунак В. В. Расы // Большая медицинская энциклопедия. 1934. Т. 28. С. 347–348; Плисецкий М. С., Смулевич Б. Я. Расовая теория – классовая теория // Антропологический журнал. 1934. № 1/2. С. 3–27; Плисецкий М. С. Чем недовольны антропофашисты // Антропологический журнал. 1934. № 1/2. С. 148–149; Рогинский Я. Я. Фриц Ленц и расы // Антропологический журнал. 1934. № 3. С. 187–203; Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934; Соболева Г. Volk und Rasse. Критический обзор // Антропологический журнал. 1936. № 1. С. 110–116; Левин М. Г. «Арийцы» в Полинезии // Антропологический журнал. 1936. № 1. С. 116–119. Об этом см.: Hirsch F. Empire of nations. P. 232–233, 248–252.

993

Hirsch F. Empire of nations. P. 246–272.

994

В 1920-х гг. некоторые западные расисты обвиняли большевиков с их интернационализмом в предательстве интересов «белой расы». См.: Pitt-Rivers G. H. The clash of culture and the contact of races. London: George Routledge and Sons, 1927. P. 30–32. Об этом см.: Bonnett A. Whiteness in crisis // History today. 2000. Vol. 50. № 12. P. 38–40; Idem. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 43.

995

Шийк А. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем, 1930. Венгерский коммунист А. А. Шийк был одним из основателей советской африканистики.

996

Тогда же об условности понятия «раса» пытались говорить В. В. Бунак, Т. А. Трофимова и Н. Н. Чебоксаров. Например, еще в 1929 г. Бунак утверждал, что, «пытаясь восстановить из разрозненных элементов целостный в прошлом тип, мы создаем отвлеченное понятие “раса”, условную биологическую единицу, объединяющую генетически однородную группу населения прежних эпох и позволяющую нам анализировать его состав в настоящее время». См.: Бунак В. В. Термин «раса» в зоологии и антропологии. С. 128. Впрочем, еще на рубеже XIX–XX вв., когда краниометрия переживала глубокий кризис, сомнения в представлении о расе как неизменной во времени высказывали западные авторы. Тогда такой скептицизм все чаще демонстрировали немецкие ученые. См.: Massin B. From Virchow to Fischer // Stocking G. W. (ed.). Volksgeist as method and ethic: essays on Boasian ethnography and the German anthropological tradition. Madison: Univ. of Wisconsin Press, 1996. P. 106–114; Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004. P. 57.

997

Ярхо А. И. Против идеалистических течений… С. 13, 18; Он же. О некоторых вопросах расового анализа // Антропологический журнал. 1934. № 3. С. 50. Впрочем, тогда же Г. И. Петров продолжал видеть в расе «чисто условную категорию». См.: Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 33.

998

Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 21.

999

Быковский С. Н. Деление современного человечества на расы… С. 39; Трофимова Т. А., Чебоксаров Н. Н. Значение учения о языке Н. Я. Марра в борьбе за марксистско-ленинскую антропологию // Антропологический журнал. 1934. № 1/2. С. 39–40; Ярхо А. И. О некоторых вопросах расового анализа // Антропологический журнал. 1934. № 3. С 43–71; Бунак В. В. Расы // Большая медицинская энциклопедия. 1934. Т. 28. С. 342–352; Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. С. 20–30. Об этом см.: Hirsch F. Empire of nations. P. 264–266.

1000

Тем самым он решительно отошел от своей более ранней позиции, когда он, возглавляя Комиссию по изучению еврейского народа, вслед за некоторыми западными авторами настаивал на строгом постоянстве и неизменности «расовых особенностей» евреев. См., напр.: Бунак В. В. Работы А. Д. Элькинда по антропологии евреев и современное положение вопроса о расовом типе евреев // Русский антропологический журнал. 1922. Т. 12. Кн. 1/2. С. 167.

1001

Бунак В. В. Раса как историческое понятие // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938. С. 38.

1002

Гремяцкий М. А. Признаки «высших» и «низших» рас и антропогенез // М. С. Плисецкий (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938.

1003

Бунак В. В. Раса как историческое понятие. С. 40, 43–44. К такому пониманию расы он подошел еще в конце 1920-х гг. См.: Бунак В. В. Термин «раса» в зоологии и антропологии. С. 128–129.

1004

Позднее он дополнил это аргументом об отсутствии строгих корреляций между этнической общностью и антропологическим типом, заметив, что если такая корреляция и возникает, то по социальным и культурным причинам. См.: Бунак В. В. Этнические общности и расовые деления // Золотарева И. М. (ред.). Расогенетические процессы в этнической истории. М.: Наука, 1974.

1005

Рогинский Я. Я. О психотехническом исследовании разных племен и народов // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938. С. 81–104.

1006

Дебец Г. Ф. Расы, языки, культуры // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938.

1007

Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М.: Высшая школа, 1963. С. 317.

1008

Чебоксаров Н. Н. Понятие о расе в современной антропологии // Ефимов А. В. и др. (ред.). «Нет!» – расизму. М.: Наука, 1969. С. 23.

1009

Дебец Г. Ф., Левин М. Г., Трофимова Т. А. Антропологический материал как источник изучения вопросов этногенеза // Советская этнография. 1952. № 1; Бунак В. В. Человеческие расы и пути их образования // Советская этнография. 1956. № 1; Чебоксаров Н. Н. Проблемы происхождения древних и современных народов. М.: Наука, 1964.

1010

Hirsch F. Race without the practice of racial politics // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 31–36. Однако с ней трудно согласиться, когда она вовсе исключает этнорасовый элемент из советской политики на том основании, что власти не ставили своей целью геноцид. Ведь расистские законодательства в США и ЮАР тоже не преследовали таких целей, но это не мешало их политике быть расовой. Как справедливо отмечает А. Лимон, «отсутствие четкой расовой идеологии в официальных советских текстах совершенно не говорит нам о том, прибегали ли политические деятели к концепции расы в других контекстах или жанрах». См.: Lemon A. Without a «concept»? Race as a discursive practice // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 56.

1011

Hirsch F. Empire of nations. P. 264.

1012

Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. С. 321.

1013

Шнирельман В. А. Злоключения одной науки: этногенетические исследования и сталинская национальная политика // Этнографическое обозрение. 1993. № 3. С. 56.

1014

Дворкин И. Н. и др. (ред.). Против фашистского мракобесия и демагогии. М.: Гос. соц. – экон. изд-во, 1936; Шмидт Г. А. Правда о расах и расизме. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941; Плисецкий М. С. Расизм на службе германского фашизма. Уфа: Башгосиздат, 1942.

1015

Оборин А. Борьба с расовыми «теориями» фашизма // Советский музей. 1939. № 1. С. 38–42.

1016

Действительно, некоторые украинские физические антропологи вслед за своим патриархом Ф. К. Волковым (Вовком) стремились тогда представить украинцев особым «расовым типом». Об этом см., напр.: Могильнер М. Homo imperii. С. 289–294, 480–482.

1017

Поляков И. М. и др. Расовая теория на службе фашизма. Киев: Госмедиздат, 1935. С. 28–30.

1018

Там же. С. 19.

1019

Там же. С. 71, 167. Этим они платили неизбежную в тех условиях дань официальной точке зрения, которая вслед за Сталиным симпатизировала неоламаркизму. См.: Graham L. R. Science and values: the Eugenics movement in Germany and Russia in the 1920s // The American Historical Review. 1977. Vol. 85. № 5. P. 1133–1164; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 287, 414–415. Такие взгляды прививались общественности самыми разными способами. В том числе ее должны были развивать и писатели. О поездке писателей на строительство Беломорско-Балтийского канала летом 1933 г. см.: Иванова Г. М. История ГУЛАГа, 1918–1958. М.: Наука, 2006. С. 171–172.

1020

Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 67–68.

Глава 3. От классовой борьбы к этнической дискриминации

1021

Сходную интерпретацию этого сдвига дает и П. М. Полян. См.: Полян П. М. Депортация и этничность // Поболь Н. Л., Полян П. М. (ред.). Сталинские депортации: 1928–1953. М.: Международный фонд «Демократия», 2005. С. 14. Впрочем, британский географ Элестер Боннет усматривает расизм и в отношении Троцкого к крестьянству и «азиатам». Но он, похоже, проводит различие между расиализацией и этнизацией. См.: Bonnett A. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 52–53.

1022

В этой связи весьма показательно противоречие, встречающееся в мемуарах аппаратного работника ЦК КПСС, который на одних страницах настаивает на интернационализме советской системы, а на других отмечает происшедший в годы войны сдвиг от репрессированных классов к репрессированным народам, а позднее и к дискриминации по этническому признаку. См.: Биккенин Н. Б. Как это было на самом деле. М.: Academia, 2003. С. 37, 40, 152–153.

1023

См., напр.: Багдасарян В. Э. Образ врага в исторических фильмах 1930–1940-х гг. // Отечественная история. 2003. № 6. С. 31–46; Токарев В. А. «Кара панам! Кара!»: польская тема в предвоенном кино (1939–1941 годы) // Отечественная история. 2003. № 6. С. 47–59; Bonnett A. The idea of the West. P. 53–56.

1024

Hirsch F. Empire of nations. P. 274–275, 291–292.

1025

Расчеты сделаны по библиографическому указателю: Петрухин И. С. Против расового мракобесия. М.: Всесоюзная книжная палата, 1942. С. 11–20. Правда, точности подсчетов мешало то, что там не учтены публикации тех авторов, которые к тому времени подверглись репрессиям.

1026

Токарев С. А. Из дневников // Козлов С. Я., Пучков П. И. Благодарим судьбу за встречу с ним. М.: ИЭА РАН, 1995. С. 173–182. К анализу расовой доктрины Токарев вернулся много позднее, посвятив ему несколько страниц в своей книге об этнографии за рубежом. См.: Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа, 1978. С. 170–181.

1027

Токарев С. А. Из дневников. С. 192.

1028

Тем самым ситуация была много сложнее, чем представляют себе те, кто полагает, что марксизм сам по себе создавал прочный заслон от расизма. См., напр.: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 165.

1029

Крылова Н. Л. Бытовой расизм в жизни подростка-метиса из афро-русской семьи // Аксянова Г.А. (ред.). Наука о человеке и общество: итоги, проблемы, перспективы. М.: ИЭА РАН, 2003. С. 65–79.

1030

Костырченко Г. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М.: Международные отношения, 2001. С. 206–207. См. также: Hirsch F. Empire of nations. P. 275, 294.

1031

Чистов К. В. Этническая общность, этническое сознание и некоторые проблемы духовной культуры // Советская этнография. 1972. № 3. С. 73–74.

1032

Weiner A. Nature, nurture, and memory in a socialist Utopia: delineating the Soviet socio-ethnic body in the age of socialism // The American Historical Review. 1999. Vol. 104. № 4. P. 1129–1130; Martin T. The affirmative action empire: nations and nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Ithaca, N. Y.: Cornell University Press, 2001; Полян П. М. Депортация и этничность. С. 12–14.

1033

Бранденберг Д., Петроне К. «Все черты расового национализма…»: интернационалист жалуется Сталину (январь 1939 г.) // Вопросы истории. 2000. № 1. С. 128–133. Сегодня к этой проблеме обратились и некоторые западные исследователи. См.: Weiner A. Nature, nurture, and memory; Weitz E. D. Racial politics. За свою настойчивость упрямый критик был отправлен на пенсию.

1034

Инструкция об основных критериях при отборе кадров для прохождения службы в органах НКВД СССР // Расовый смысл Русской идеи. Вып. 1. М.: Белые альвы, 2000. С. 470–483; Семанов С. Сталин. Уроки наследия // Наш современник. 1999. № 12. С. 212–221.

1035

Агеев А. Nota bene // Знамя. 2000. № 4. С. 231–234. О фальшивом характере этого документа см.: Костырченко Г. В. Расовые инструкции Берии: По поводу публикации одной фальшивки // Лехаим. 2002. № 5.

1036

Судоплатов П А. Разведка и Кремль. М.: Гея, 1996. С. 337.

1037

Люстигер А. Сталин и евреи: трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев. М.: РОССПЭН, 2008. С. 92. См. также: Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 210–211.

1038

Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 194, 198–199.

1039

Там же. С. 198.

1040

Медведев Р. Они окружали Сталина // Юность. 1989. № 9. С. 73.

1041

Гительман Ц. Беспокойный век: евреи России и Советского Союза с 1881 г. до наших дней. М.: НЛО, 2008. С. 237.

1042

Weiner A. Nature, nurture, and memory… P. 1144–1145.

1043

Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 53.

1044

Подробно об этом процессе см.: Гительман Ц. Беспокойный век. С. 214, 236; Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 196–201, 208–211, 259–261, 361–365, 474–498, 513–629.

1045

Восленский М. С. Номенклатура: господствующий класс Советского Союза. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1990. С. 414.

1046

Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. С. 347.

1047

Gilboa Y. The black years of Soviet Jewry, 1939–1953. Boston: Little, Brown, 1971; Pinkus B. The Soviet Government and the Jews 1948–1967. Cambridge: Cambridge University Press, 1984; Rapoport L. Stalin’s war against the Jews: ‘The Doctors’’ plot and the Soviet solution. New York: Free Press, 1990; Rapoport Y. The Doctors’ Plot of 1953. Cambridge, MA: Harvard University, 1991; Рапопорт Я. Воспоминания о «деле врачей» // Дружба народов. 1988. № 4. С. 222–245; Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. С. 310–350, 629–694; Стецовский Ю. И. История советских репрессий. М.: Знак-СП, 1997. Т. 1. С. 489–515; Люстигер А. Сталин и евреи. С. 218–266. Эти антисемитские кампании дают основание английскому политологу Н. Макмастеру называть антисемитизм главной формой расизма в СССР. См.: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 205.

1048

Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 460–461; Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. С. 352–354; Катамидзе В. Агент по кличке «Леон». Лондон: Eurasia Popular Research, 2005. С. 290–291. По словам Ж. Росси, после 1947 г. вместо оскорбительного «жид» советские чиновники стали использовать эвфемизм «сионист». См.: Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ: исторический словарь советских пенитенциарных институций и терминов. М.: Просвет, 1992. Ч. 2. С. 358.

1049

Этингер Я. Пражская зима // Новое время. 2002. 8 декабря (№ 49); Гительман Ц. Беспокойный век. С. 212; Люстигер А. Сталин и евреи. С. 287–289.

1050

Столяров К. А. Палачи и жертвы. М.: Олма Пресс, 1997. С. 117–118. Правда, по мнению ряда авторов, речь шла не о расизме, а об инструментальном антисемитизме, за которым стояла борьба за власть в высшем руководстве страны (см.: Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. С. 336–365; Биккенин Н. Б. Как это было на самом деле. С. 41; Стецовский Ю. И. История советских репрессий. Т. 1. С. 488; Люстигер А. Сталин и евреи. С. 93, 318–319). Однако, какие бы цели ни преследовал Сталин, антисемитская пропаганда и практика тех лет вызывала в обществе расовые чувства.

1051

Люстигер А. Сталин и евреи. С. 229–241.

1052

См., напр.: Биккенин Н. Б. Как это было на самом деле. С. 40–41. О неприязненном отношении Сталина к евреям и корнях этого см.: Van Ree E. Heroes and merchants. Р. 45.

1053

Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 652, 668–669. Сегодня эти наветы повторяет этнолог В. И. Козлов. См.: Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 300.

1054

Weiner A. Nature, nurture, and memory… P. 1121–1122.

1055

Korey W. Russian Antisemitism, Pamyat, and the Demonology of Zionism. Chur: Harwood Academic Publishers, 1995; Стецовский Ю. И. История советских репрессий. М.: Знак-СП, 1997. Т. 1. С. 515–552.

1056

Isaakyan I. L. Blood and soil in the Soviet Academy: politically institutionalized anti-Semitism in the Moscow Academic circles of the Brezhnev era through the life stories of Russian academic emigrants // Nationalities papers. 2008. Vol. 36. № 5. P. 833–859.

1057

Об этом см., напр.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 60.

1058

Митрохин Н. А. Русская партия. С. 248, 342, 358.

1059

Поликарпов В. В., Шелохаев В. В. Из следственных дел Н. В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 годов // Вопросы истории. 1998. № 11/12. С. 10–11.

1060

Лерт Р. Б. На том стою. М.: Московский рабочий, 1991. С. 225–236; Альбац Е. Еврейский вопрос. М.: ПИКЮ, 1995. С. 75.

1061

Полян П. М. Насильственные миграции в бывшем СССР // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 269–271; Он же. Депортация и этничность. С. 14.

1062

На этом основании некоторые авторы и сегодня доказывают, что депортация имела политические, а не этнические мотивации. См., напр.: Кагиян С. Г. Нации, этносы и национализм. М.: Гуманитарий, 2003. С. 185.

1063

Шнирельман В. А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. М.: Новое литературное обозрение, 2006. С. 231, 237. См. также: Гучинова Э. Постсоветская Элиста: власть, бизнес и красота. СПб.: Алетейя, 2003. С. 45. Жак Росси также склонен квалифицировать депортацию как форму расизма, ибо она проводилась не по классовому, а по «национально-расовому признаку». См.: Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. С. 204–205. Ю. И. Стецовский также трактовал депортацию «репрессированных народов» как «расистскую акцию», однако ему это казалось самоочевидным, и он оставлял такое определение без какого-либо обсуждения. См.: Стецовский Ю. И. История советских репрессий. М.: Знак-СП, 1997. Т. 1. С. 466–467.

1064

См., напр.: Santa Ana O. ‘Like an animal I was treated’: anti-immigrant metaphor in US public discourse // Discourse and society. 1999. Vol. 10. № 2. P. 191–224.

1065

Шнирельман В. А. Быть аланами. С. 161–169.

1066

Там же. С. 455–456. Любопытно, что ровно за сто двадцать лет до этого англичане использовали сходную расистскую аргументацию, обнаруживая «дефекты» в национальном характере бенгальцев. См.: Robb P. South Asia and the concept of race // Robb P. (ed.). The concept of race in South Asia. Delhi: Oxford Univ. Press, 1997. P. 5.

1067

Гучинова Э. Постсоветская Элиста. С. 70; Она же. Улица «Kalmuk Road». СПб.: Алетейя, 2004. С. 106–111.

1068

Isaakyan I. L. Blood and soil in the Soviet Academy, P. 845.

1069

Ильин В. И. Отечественный расизм // Рубеж. Альманах социальных исследований (Сыктывкар). 1994. Вып. 5. С. 195–196; Митрохин Н. А. Русская партия. Движение русских националистов в СССР, 1953–1985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 62–65.

1070

Ильин В. И. Отечественный расизм. С. 193–194; Он же. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ, 1917–1996 гг. Сыктывкар: Сыктывкарский гос. ун-т. 1996. С. 321; Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 116, 121; Она же. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 124; Попков В. Д. Как живется кавказцам в российской провинции? // Диаспоры. 2001. № 1. С. 103; Мокин К. С. Этнокультурная ситуация в Балаково // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 170; Ярлыкапов А. А. Кавказцы в центральных российских регионах // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 72. Тот же механизм создания обобщенного образа иммигрантов действует в Западной Европе и Северной Америке. См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 250–251.

1071

Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 69.

1072

Степанов В. В. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 71.

1073

Белановский С., Марзеева С. Войны однополчан // Век XX и мир. 1990. № 11. С. 24–25; Левинсон А. «Кавказ» подо мною. Краткие заметки по формированию и практическому использованию «образа врага» в отношении «лиц кавказской национальности» // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: О.Г.И., 2005. С. 293–294.

1074

Ильин В. И. Отечественный расизм. С. 190–192.

1075

Мазов С. В. Африканские студенты в Москве в год Африки // Восток, 1999, № 3. С. 90–94; Давидсон А. Б., Мазов С. В. (ред.). Россия и Африка. Документы и материалы, XVIII в. – 1960 г. Т. 2: 1918–1960. М.: Институт всеобщей истории, 1999. С. 310–316.

1076

Fikes K., Lemon A. African presence in former Soviet spaces // Annual review of anthropology. 2002. Vol. 31. P. 503.

1077

Мазов С. В. «Расизм по-русски»? Африканские студенты в СССР в 1960 г. // Балезин А. Г. (ред.). Евроцентризм и афроцентризм накануне XXI века: африканистика в мировом контексте. М.: ИВИ РАН, 2000. С. 103–112.

1078

Катсакиорис К. Африканские студенты в СССР. Учеба и политика во время деколонизации, 1960-е годы // Социальная история: Ежегодник 2008. СПб.: Алетейя, 2009. С. 221–223; Matusevich M. Probing the limits of internationalism: African students confront Soviet ritual // Anthropology of East Europe Review. 2009. Vol. 27. № 2. P. 22.

1079

Попов С. В., Чернев А. Д. «Отчужденное от партии состояние…» КГБ СССР о настроениях учащихся и студенчества // Исторический архив. 1994. № 1. С. 175–207.

1080

Левицкий Л. Дневник // Знамя. 2001. № 7. С. 126.

1081

Крылова Н. Л. Бытовой расизм в жизни подростка-метиса. С. 69–70, 74–75.

1082

Ли Г. Сейчас не 40-е, а Вы не Поль Робсон! Расизм в СССР: взгляд стороннего наблюдателя изнутри // Megapolis-Express. 1991. 6 июня. С. 13.

1083

Сахаров А. Д. Тревоги и надежда. М.: Интер-Версо, 1991. С. 101, 197–198. Любопытно, что аналогичный процесс наблюдался в последние десятилетия и во Франции, где упадок рабочего и крестьянского движения привел к консолидации людей по культурному признаку на основе этничности или религии и опасность расизма возросла. По мнению французского социолога Мишеля Вьевьорки, речь идет о важном сдвиге, охватившем многие страны в связи с кризисом, ознаменовавшим окончание эпохи модерна. См.: Wieviorka M. The arena of racism. London: Sage, 1995. P. 114–116, 121–122.

1084

Fikes K., Lemon A. African presence in former Soviet spaces. P. 507, 515–516; Sahadeo J. Druzhba Narodov or second-class citizenship? Soviet Asian migrants in a post-colonial world // Central Asian Survey. 2007. Vol. 26. № 4. P. 567–568.

1085

Балдаев Д. С. Татуировки заключенных. СПб.: Лимбус Пресс, 2001. С. 108–124.

1086

Наиболее богатая серия обидных кличек использовалась для евреев. См.: Росси Ж. Справочник по ГУЛАГу. Ч. 1. С. 156. Об этом см. также: Fikes K., Lemon A. African presence in former Soviet spaces. P. 516.

1087

Восленский М. Номенклатура. С. 436–444.

1088

Костырченко Г. Тайная политика Сталина. С. 676–678.

1089

Речь тов. И. В. Сталина на обеде в честь Финляндской правительственной делегации 7 апреля 1948 года // Правда. 1948. 13 апреля. С. 1.

1090

Вишневская Ю. Православные, гевалт! // Синтаксис. 1988. № 21. С. 93; Рывкина И. Человек с пометкой // Век XX и мир. 1990. № 11; Рывкина Р. «Еврейский вопрос» в постсоветской России // Сегодня. 1996. 8 мая. С. 5; Малахов В. С. Скромное обаяние расизма и другие статьи. М.: Дом интеллектуальной книги, 2001. С. 154–155; Митрохин Н. А. Русская партия. С. 78; Могильнер М. Homo imperii. С. 494. Впрочем, называя пятый пункт «позорным принципом», Г. В. Старовойтова отмечала и другое: многие нерусские не хотели с ним расставаться, опасаясь ассимиляции. См.: Старовойтова Г. В. «Этнический парадокс» и стереотипы мышления // Родина. 1989. № 7. С. 10.

1091

См., напр.: Дашдамиров А. Ф. Нация и личность. Баку: Элм, 1976. С. 67 сл.

1092

Conquest R. The nation killers: the Soviet deportation of nationalities. London: Macmillan, 1970; Некрич А. М. Наказанные народы. Нью-Йорк: Хроника, 1978; Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах. М.: Инсан, 1998; Weiner A. Nature, nurture, and memory. P. 1134.

1093

Гудков Л. Д. Идеологема «врага»…

1094

См.: Паин Э. А. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 10.

1095

Matusevich M. Probing the limits of internationalism: African students confront Soviet ritual // Anthropology of East Europe Review. 2009. Vol. 27. № 2. P. 19.

1096

Isaakyan I. L. Blood and soil in the Soviet Academy.

1097

Bonnett A. Communists like us. P. 440–441.

1098

Weitz E. D. Racial politics. P. 23.

1099

Тишков В. А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001. С. 165.

1100

Эдгар Э. Л. Брак, современность и «дружба народов»: межэтнические отношения в интимной сфере послевоенной Средней Азии в сравнительной перспективе // Ab Imperio. 2008. № 2. С. 96, 101–116.

Глава 4. От этнизации к расиализации: наследие советской науки

1101

О критике взглядов Гумилева см.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1982. С. 101–102; Клейн Л. С. Горькие мысли «привередливого рецензента» об учении Л. Н. Гумилева // Нева. 1992. № 4. С. 228–246; Янов А. Учение Льва Гумилева // Свободная мысль. 1992. № 17. С. 104–116; Лурье Я. С. Древняя Русь в сочинениях Гумилева // Звезда. 1994. № 10. С. 167–177; Маклаков К. Теория этногенеза с точки зрения биолога // Урал. 1996. № 10. С. 164–178; Шнирельман В. А. Евразийцы и евреи // Вестник Еврейского университета в Москве. 1996. № 11. С. 4–45; Он же. Лев Гумилев: от «пассионарного напряжения» до «несовместимости культур» // Этнографическое обозрение. 2006. № 3. С. 8–21; Шнирельман В. А., Панарин С. А. Лев Николаевич Гумилев: отец этнологии? // Вестник Евразии. 2000. № 3. С. 5–37; Иванов С. А. Лев Гумилев как феномен пассионарности // Неприкосновенный запас. 1998. № 1. С. 4–10; Кореняко В. А. Этнонационализм, квазиисториография и академическая наука // Малашенко А., Олкотт М. Б. (ред.). Реальность этнических мифов. М.: Гендальф, 2000. С. 39–44.

1102

Пискунов В. Рано ставить точку // Литературная газета. 1964. 18 июня. С. 2; Суровцев Ю. В тисках предрассудка // Литературная газета. 1964. 19 ноября. С. 2–3; Оскоцкий В. Литературный герой и его национальный характер // Дружба народов. 1966. № 5. С. 259–273.

1103

Джусойты Н. Авторитетна только истина // Литературная газета. 1965. 14 января. С. 3; Зингер Е. Вопрос намного сложнее // Литературная газета. 1964. 4 февраля. С. 3; Бязарти К. Национальный характер в искусстве и действительности // Дружба народов. 1966. № 7. С. 254–258; Пакальнишкис Р. Проблема национального своеобразия и творческой практики // Дружба народов. 1966. № 8. С. 269–276; Пархоменко М. Проблемы национального и интернационального в эстетике Ивана Франко // Дружба народов. 1966. № 9. С. 242–247; Елигулашвили Э. Сколько будет дважды два? // Дружба народов. 1966. № 9. С. 252–267; Чимпой М. Национальный характер и художественное мышление // Дружба народов. 1966. № 10. С. 270–273. Совершенно очевидно, что эта группа авторов видела в своей позиции сопротивление ассимиляции.

1104

Об этом см.: Duncan P. Ideology and national question: Marxism-Leninism and the nationality policy of the Communist Party of the Soviet Union // White S., Pravda A. (eds.). Ideology and Soviet politics. Basingstoke: Macmillan, 1988. P. 187–197; Кагиян С. Г. Нации, этносы и национализм. М.: Гуманитарий, 2003. С. 187.

1105

Теракопян Л. и др. Национальное и интернациональное // Дружба народов. 1967. № 1. С. 245–268. См. также: Шермухамедов С. Некоторые вопросы теории и практики развития социалистической культуры. Ташкент: Узбекистан, 1980. С. 109–111. Об этом см.: Hirsch F. Empire of nations. P. 318.

1106

Корни таких настроений следует искать в русской романтической традиции XIX в. См.: Knight N. Ethnicity, nationality and the masses: narodnost’ and modernity in Imperial Russia // Hoffman D., Kotsonis Y. (eds.). Russian modernity: politics, knowledge, practices. New-York: St. Martin’s Press, 2000. В то же время такая политика культуры имеет сходства с концепцией гнозиса, типичной для этнонациональных государств, где фольклорная традиция считается приоритетной по отношению к «высокой культуре» (см.: Gran P. Beyond Eurocentrism: a new view of modern World History. Syracuse, New York: Syracuse Univ. Press, 1996. P. 194). Однако в нашем случае речь шла о развитии «высокой культуры» на основе фольклорной традиции, т. е. о синтетическом подходе.

1107

Теракопян Л. и др. Национальное и интернациональное. С. 248, 259, 263. См. также: Гнатенко П. И., Кострюкова Л. О. Национальная психология: анализ проблем и противоречий. Методика изучения спецкурса. Киев: Учебно-методический кабинет по высшему образованию, 1990. С. 28–29.

1108

Теракопян Л. и др. Национальное и интернациональное. С. 262.

1109

Любопытно, что аналогичное явление наблюдается и в США, где после отмены в конце 1960-х гг. дискриминационного законодательства большинство белых американцев полагают, что теперь уже ничто не мешает черным продвигаться по социальной лестнице и успешно конкурировать с белыми американцами. Но так как этого часто не происходит, белые склонны обращаться к культурным или биологическим аргументам, отрицая продолжающуюся практику дискриминации. Такую позицию начиная с 1970-х гг. занимают неоконсерваторы. См.: Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001. P. 188–189.

1110

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. С. 57; Кудрявцев В. Н. Преступность и нравы переходного общества. М.: Гардарики, 2002. С. 13–14.

1111

Эфроимсон В. Родословная альтруизма // Новый мир. 1971. № 10. С. 207. По сути, это было возвращением к теории А. Вейсмана о «генетической плазме», согласно которой некоторые люди были предрасположены к алкоголизму или преступному поведению. Об этом см.: Burleigh M., Wippermann W. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 32. Похоже, дискуссия возникла не случайно. В начале 1960-х гг. западные генетики обнаружили, что у одной группы преступников отмечался необычный хромосомный набор (XYY). Возник соблазн связывать лишнюю хромосому Y с предрасположенностью к асоциальному поведению. Однако дальнейшие исследования показали, что 96 % мужчин, обладающих таким хромосомным набором, не выявляют никаких поведенческих отклонений. Тем не менее идея о связи преступности с генами создала новую почву для расизма. См.: Shipman P. The evolution of racism: human differences and use and abuse of science. New York: Simon à Schuster, 1994. P. 232–233.

1112

Medvedev Zh. Soviet genetics: new controversy // Nature. 1977. Vol. 268. № 5618. P. 285–287.

1113

О спорах в советской науке о соотношении биологического и социального см.: Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1975. С. 88–102; Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. С. 78–80.

1114

Кудрявцев В. Н. Дано ли при рождении? // Литературная газета. 1967. 29 ноября. № 48. С. 12. Подробно о критике теории и методов Ломброзо см.: Gould S. J. The mismeasure of man. New York: W. W. Norton & Company, 1981. P. 123–145.

1115

Стручков Н., Утевский Б. Не так все просто // Литературная газета. 1967. 29 ноября. № 48. С. 12.

1116

Иориш Я. Уступка буржуазной идеологии? Нет, и еще раз нет! // Литературная газета. 1968. 6 марта. № 10. С. 12. Следует напомнить, что идею о связи преступности с биологической наследственностью более всего развивали в начале XX в. расистски настроенные члены Монистической лиги в Германии, требовавшие физического уничтожения преступников, алкоголиков, тяжелобольных, в частности, умственно отсталых (см.: Gasman D. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick and London: Transaction Publishers, 2004. P. 93, 96). А позднее именно в нацистской Германии пытались покончить с преступностью, опираясь на представление о врожденных и унаследованных преступных качествах. В итоге такие «расово-биологические» установки привели к мерам по стерилизации людей с якобы «имманентно» присущими им преступными наклонностями. Более всего это затронуло цыган (см.: Burleigh M., Wippermann W. The racial state. P. 48–49, 118–122, 167–168). Заслуживает внимания и тот факт, что попытка гарвардского антрополога Эрнеста Хутона доказать наличие жесткой связи между преступностью и физическими чертами окончилась полным провалом. См.: Barkan E. Retreat of scientific racism. Changing concepts of race in Britain and the United States between the world wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. P. 105–107.

1117

Карпец И. И. и др. Природа правонарушений // Известия. 1968. 17 июля. С. 5.

1118

Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. С. 136–151. О некоторой генетической предрасположенности к асоциальному поведению генетики писали еще в начале XX в. Однако тогда отмечали, что, во-первых, реализация таких наклонностей зависит от среды, а во-вторых, это вовсе не обязательно выражается в криминальном поведении. Представление о «врожденном преступнике» таким подходом отвергалось. См.: Бунак В. В. Антропологическое изучение преступника, его современное положение и задачи // Архив криминологии и судебной медицины. Харьков, 1927. Т. 1. Кн. 2/3. С. 561–563.

1119

Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1980.

1120

Ильенков Э. В. Психика и мозг // Вопросы философии. 1968. № 11. С. 145–155.

1121

Дубровский Д. И. Мозг и психика // Вопросы философии. 1968. № 8. С. 125–135; Смирнов В. П. Еще раз о мозге и психике // Вопросы философии. 1969. № 3. С. 137–142; Дубровский Д. И. По поводу статьи Э. В. Ильенкова «Психика и мозг» // Вопросы философии. 1969. № 3. С. 142–146; Иориш Я. С. И биологическое, и социальное // Вопросы философии. 1969. № 3. С. 147–148.

1122

Штерн К. Основы генетики человека. М.: Медицина, 1965. С. 540–554; Ауэрбах Ш. Генетика. М.: Атомиздат, 1966. С. 166–187; Харрисон Дж., Уайн Дж., Тэннер Дж., Барникот Н., Рейнолдс В. Биология человека. М.: Мир, 1979. С. 184–189, 361–363; Эрман Л., Парсонс П. Генетика, поведение, эволюция. М.: Мир, 1984. С. 197–202, 407–413, 419–424, 444–445. О критике таких подходов см.: Лолер Дж. Коэффициент интеллекта, наследственность и расизм. М.: Прогресс, 1982. С. 118–137.

1123

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность.

1124

Доклад секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко «Актуальные вопросы идеологической, массово-политической работы партии» // Правда. 1983. 15 июня. С. 2.

1125

В 1970–1980-х гг. научная фронда выражала себя в попытках неортодоксального обсуждения проблем эволюции и дарвинизма, что передалось и постсоветской науке. См.: Medvedev Zh. Soviet genetics: new controversy… P. 285–287; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 51–55.

1126

См., напр.: Русалов В. М. Биологические основы индивидуально-психических различий. М.: Наука, 1979.

1127

Medvedev Zh. Soviet genetics: new controversy… P. 287.

1128

Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. Краснодар: Краснодарский гос. пед. ин-т, 1966. С. 22–23; Горячева А. И. Является ли психологический склад признаком нации? // Вопросы истории. 1967. № 8. С. 91–104; Горячева А. И., Макаров М. Г. Общественная психология (философская и социально-психологическая характеристика). Л.: Наука, 1979. С. 122–146; Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. Алма-Ата: Казахстан, 1971; Козлов В. И. Этническая демография. М.: Статистика, 1977. С. 25. Об обзоре этой дискуссии см.: Гнатенко П. И. Национальный характер: мифы и реальность. Киев: Вища школа, 1984.

1129

Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. С. 19–20.

1130

Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы социалистических национальных отношений // Арутюнян С. М. (ред.). Вопросы национальной психологии. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография, 1972. С. 5–6.

1131

Филатов В. Н. Национальный характер и классовая психология // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения. Фрунзе: Илим, 1966. С. 29; Зайченко В. М., Сабиров К. Общность психического склада – один из существенных признаков нации // Вопросы истории. 1968. № 5. С. 75–81; Джунусов М. Теория и практика национальных отношений. Алма-Ата: Казахстан, 1969. С. 10; Шермухамедов С. Некоторые вопросы теории и практики развития социалистической культуры. Ташкент: Узбекистан, 1980. С. 71, 82.

1132

Цамерян И. П. Нации и национальные отношения в развитом социалистическом обществе. М.: Наука, 1979. С. 12; Он же. Национальные отношения в СССР. М.: Мысль, 1987. С. 18.

1133

Кравцев И. Е. Развитие национальных отношений в СССР. Киев: Изд-во АН УкрССР, 1962. С. 87.

1134

Алексеев В. В. Род, племя, народность, нация как исторические формы общности людей. М.: Госполитиздат, 1962. С. 29.

1135

Сарсенбаев Н. С. Обычаи и традиции в развитии. Алма-Ата: Казахстан, 1965. С. 105–108.

1136

Там же. С. 110–111, 124.

1137

Там же. С. 115.

1138

Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 108, 113–115, 133.

1139

Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. Алма-Ата: Казахстан, 1971. С. 103, 166–167. Правда, иногда он все же использовал и термин «психический склад». См.: С. 153.

1140

Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. С. 27–30, 55–56, 133–134, 152.

1141

Агаев А. Г. К вопросу о теории народности. Махачкала: Дагестанское кн. изд-во, 1965. С. 37, 49; Рогачев П. М., Свердлин М. А. Нации-народ-человечество. М.: Изд-во политической литературы, 1967. С. 12, 27–35.

1142

Куличенко М. И. Нация и социальный прогресс. М.: Наука, 1983. С. 66.

1143

Кравцев И. Е. Развитие национальных отношений в СССР. С. 94; Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 122–128.

1144

Джунусов М. Теория и практика национальных отношений. С. 57.

1145

Джандильдин Н. Д. Единство интернационального и национального в психологии советского народа. Алма-Ата: Казахстан, 1989. См. также: Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 56–84; Филатов В. Н. Национальный характер и классовая психология. С. 56.

1146

Шермухамедов С. О национальной форме социалистической культуры узбекского народа. Ташкент: Изд-во АН УзбССР, 1961. С. 60–72.

1147

Алексеев В. В. Род, племя, народность, нация. С. 29; Кравцев И. Е. Развитие национальных отношений в СССР. С. 89; Филатов В. Н. Национальный характер и классовая психология. С. 53.

1148

Филатов В. Н. Национальный характер и классовая психология. С. 31–32, 51–52.

1149

Чотонов А. О национальных традициях народов Средней Азии. Фрунзе: Изд-во АН Киргизской ССР, 1964. С. 10, 19–21.

1150

Баграмов Э. А. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». М.: Наука, 1973. С. 8; Он же. Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат, 1982. С. 108–110. См. также: Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 22–23; Сарсенбаев Н. С. Обычаи и традиции в развитии. С. 127–129.

1151

Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 114–115.

1152

Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации и пути образования интернациональной общности людей. М.: Изд-во МГУ, 1969. С. 120–121, 125.

1153

См., напр.: Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 112, 119; Шермухамедов С. Некоторые вопросы теории и практики развития социалистической культуры. Ташкент: Узбекистан, 1980. С. 62, 82–84.

1154

Сегодня в этом видится яркая особенность советского неотрадиционализма, уходящего корнями к романтическому дискурсу XIX в. См.: Knight N. Ethnicity, nationality and the masses.

1155

См., напр.: Сарсенбаев Н. С. Обычаи и традиции в развитии; Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии; Он же. Единство интернационального и национального в психологии советского народа; Цамерян И. П. Национальные отношения в СССР. С. 31.

1156

Weitz E. D. Racial politics without the concept of race. P. 16–17.

1157

Дашдамиров А. Ф. Нация и личность. С. 68.

1158

Дашдамиров А. Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем // Советская этнография. 1983. № 2. С. 63. Впоследствии Дашдамиров не просто отождествлял «азербайджанскую нацию» с «азербайджанским этносом», но и пытался выработать для нее национальную идею. См.: Дашдамиров А. Ф. Национальная идея и этничность. М.: ЦИМО, 1996.

1159

Дашдамиров А. Ф. Нация и личность. С. 77.

1160

Дашдамиров А. Ф. Социально-психологические проблемы национальной определенности личности // Советская этнография. 1977. № 3. С. 4.

1161

Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. С. 123–124, 178.

1162

Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 34–35.

1163

См., напр.: Чомаев К. И. Дореволюционные черты этнической психологии горских народов Северного Кавказа // Арутюнян С. М. (ред.). Вопросы национальной психологии. Черкесск: Карачаево-Черкесская обл. типография, 1972.

1164

Агаев А. Г. К вопросу о теории народности. С. 209.

1165

Бурмистрова Т. Ю. Некоторые вопросы теории нации // Вопросы истории. 1966. № 12. С. 105–106.

1166

Бурмистрова Т. Ю. Теория социалистической нации. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1970. С. 7, прим. 8.

1167

Бурмистрова Т. Ю. Некоторые вопросы теории нации. С. 107.

1168

Бурмистрова Т. Ю. Интернациональное единство советского народа. Л.: Лениздат, 1982. С. 103.

1169

Бурмистрова Т. Ю., Дмитриев О. А. Дружбой сплоченные. М.: Мысль, 1986. С. 73, 119.

1170

Абдушукуров Р. Х. Октябрьская революция, расцвет узбекской социалистической нации и сближение ее с нациями СССР. Ташкент, 1962. С. 287; Горячева А. И. Является ли психологический склад признаком нации?

1171

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 24. С. 129.

1172

Бауэр О. Национальный вопрос и социал-демократия. СПб.: Серп, 1909. С. 51, 140.

1173

Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. С. 116, 124–136. См. также: Филатов В. Н. Национальный характер. С. 40.

1174

Чомаев К. И. Дореволюционные черты этнической психологии горских народов. С. 108.

1175

Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. Народы, расы, культуры. М.: Наука, 1971. С. 74.

1176

Кравцев И. Е. Развитие национальных отношений в СССР. С. 119; Карымшаков Т. К. К вопросу о развитии и сближении языковой жизни советских социалистических наций // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения. Фрунзе: Илим, 1966. С. 20; Джунусов М. Теория и практика национальных отношений. С. 56; Цамерян И. П. Нации и национальные отношения. С. 111, 180–181; Он же. Национальные отношения в СССР. С. 71; Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 126.

1177

Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 9.

1178

Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 17–19; Филатов В. Н. Национальный характер. С. 40–41; Джунусов М. Теория и практика национальных отношений. С. 9–10; Зайченко В. М., Сабиров К. Общность психического склада. С. 75–81; Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. С. 180–229; Он же. Единство интернационального и национального в психологии советского народа. С. 56–74; Агаев А. Г. Социалистическая национальная культура. М.: Изд-во полит. лит., 1974. С. 37–38; Глезерман Г. Е. Классы и нации. М.: Изд-во полит. лит., 1974. С. 17–18; Грдзелидзе Р. К. Межнациональное общение в развитом социалистическом обществе (на примере Грузинской ССР). Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1980. С. 44–45; Дашдамиров А. Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем. С. 70.

1179

Бромлей Ю. В. К вопросу о влиянии особенностей культурной среды на психику // Советская этнография. 1983. № 3; Он же. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. С. 158–160. Таким образом, вопреки мнению Хирш, Бромлей вовсе не отрицал «национальный характер». См.: Hirsch F. Empire of nations. P. 314–315.

1180

Токарев С. А. Проблема типов этнических общностей // Вопросы философии. 1964. № 11. С. 44.

1181

Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. Народы, расы, культуры. М.: Наука, 1971. С. 27–32.

1182

Кон И. С. Нужна помощь психологов // Советская этнография. 1983. № 3. С. 75–76.

1183

Козлов В. И. О понятии этнической общности // Советская этнография. 1967. № 2. С. 107–108, 111; Он же. О классификации этнических общностей // Бромлей Ю. В. (ред.). Исследования по общей этнографии. М.: Наука, 1979. С. 12; Он же. О некоторых методологических проблемах изучения этнической психологии // Советская этнография. 1983. № 2. С. 76–77.

1184

Бромлей Ю. В. К характеристике понятия «этнос» // Расы и народы. 1971. Т. 1. С. 22–24; Он же. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973. С. 78–94; Он же. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. С. 143–172.

1185

Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973. С. 88–92; Он же. Очерки теории этноса. С. 155–161.

1186

Бромлей Ю. В. К вопросу о влиянии особенностей культурной среды на психику // Советская этнография. 1983. № 3. С. 73. По сути, это было возвращением к взглядам О. Бауэра и К. Каутского, встретившим обоснованную критику еще в 1930 г. См.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 154–155.

1187

Алексеев В. П. Человек: эволюция и таксономия. М.: Наука, 1985. С. 14–16.

1188

Там же. С. 113–114, 117–118. Это заключение, навеянное популярными в 1920–1930-х гг. расовыми рассуждениями Э. Кречмера и слабо обоснованное научно, скорее всего, выражало гражданскую позицию автора, протестовавшего против советской ортодоксии, априорно отрицавшей связь между биологией и психологией. Ср.: Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 314, 336, 338. Кроме того, концепция расогенеза Алексеева тяготела к полигенизму в духе Карлтона Куна. О представлениях последнего см.: Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 161–162; Alland A. Race in mind: race, IQ, and other racisms. New York: Palgrave Macmillan, 2002. P. 57–77. См. также: Poliakov L. Le mythe aryen. Essai sur les sources du racisme et des nationalisms. Paris: Calmann-Levy, 1987. P. 146–147.

1189

Русалов В. М. Биологические основы индивидуально-психических различий. С. 40.

1190

См., напр.: Gould S. J. The mismeasure of man. New York: W. W. Norton & Company, 1981; Alland A. Race in mind.

1191

Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966. С. 60–105; Он же. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». М.: Наука, 1973; Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации… С. 144–186; Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии; Куличенко М. И. Национальные отношения в СССР и тенденции их развития. М.: Мысль, 1972. С. 29.

1192

Кон И. С. Национальный характер – миф или реальность // Иностранная литература. 1968. № 9. С. 215–229; Он же. Нужна помощь психологов. С. 75–78; Козлов В. И., Шелепов Г. В. «Национальный характер» и проблемы его исследования // Советская этнография. 1973. № 2. С. 69–82; Дашдамиров А. Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем. С. 64–65; Козлов В. И. О некоторых методологических проблемах изучения этнической психологии. С. 75. Между тем методологические трудности выявления какого-либо «национального характера» были ясны еще в 1910–1920-х гг. Столь же ясно было, что вера в «национальный характер» открывает дорогу расизму. См.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. С. 156–160.

1193

Аверкиева Ю. П. О некоторых этнопсихологических исследованиях в США // Ефимов А. В., Аверкиева Ю. П. (ред.). Современная американская этнография. М.: Изд-во АН СССР, 1963; Она же. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 122–133; Рощин С. К. Психологическая на-ука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 176–178; Гнатенко П. И. Национальный характер. С. 74–103. См. также: Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология; Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации…

1194

Дашдамиров А. Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем.

1195

Бромлей Ю. В. К вопросу о влиянии особенностей культурной среды на психику // Советская этнография. 1983. № 3. С. 73–74.

1196

Старовойтова Г. В. О предметной области этнопсихологии // Советская этнография. 1983. № 3. С. 79–80. К сожалению, это не обоснованное никакими реальными фактами предположение до сих пор используется некоторыми авторами в качестве аргумента. См., напр.: Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. М.: Имидж-контакт, 1997. С. 12. В те годы, работая вместе с В. И. Козловым, Старовойтова находилась под его большим влиянием. Однако в дальнейшем их пути разошлись. Старовойтова стала последовательной защитницей либеральной демократии и прав меньшинств, а Козлов столь же последовательно защищал расистов и неонацистов, спасая их своими экспертизами от судебных преследований. Об этом см.: Дубровский Д. «Что с научной точки зрения понимается…» // Верховский А. (ред.). Русский национализм: идеология и настроение. М.: Центр «Сова», 2006. С. 125–128. Тем не менее Старовойтова всю жизнь верила в то, что «психология народов» в определенной степени определяется биологией. Однако, в противоречии с этим, она была убеждена в том, что социально-культурный фактор в некоторых случаях мог «пересилить» биологию. Об этом см.: Макаров Д. Галина Старовойтова: Нации биологически отличаются, но это не расизм // Аргументы и факты. 1998. Август. № 35. С. 5.

1197

Козлов В. И. О некоторых методологических проблемах изучения этнической психологии. С. 78–79.

1198

Клинеберг О. Расы и психологические типы // Курьер ЮНЕСКО. 1971. Ноябрь. С. 5–13, 32; Лолер Дж. Коэффициент интеллекта, наследственность и расизм. М.: Прогресс, 1982; Lewontin R. C., Rose S., Kamin L. J. Not in our genes. Biology, ideology and human nature. New York: Pantheon Books, 1984; Nisbett R. E. Race, genetics, and IQ // Jencks Ch., Phillips M. (eds.). The Black-White test scope gap. Washington, D. C.: Brooking Institution Press, 1998. P. 86–102; Cohen M. N. Culture of intolerance. Chauvinism, class, and racism in the United States. New Haven: Yale University Press, 1998; Alland A. Race in mind. P. 79–103. Казус Дженсена нередко приводится в американской учебной литературе как пример тенденциозной интерпретации фактов. См., напр.: Kottack C. Ph. Anthropology. The exploration of human diversity. New York: Random House, 1987. P. 473; Nelson H., Jurmain R. Introduction to physical anthropology. St. Paul: West Publishing Company, 1991. P. 201; Howard M. C., Dunaif-Hattis J. Anthropology. Understanding human adaptation. New York: HarperCollins Publishers Inc., 1997. P. 196–197. Сегодня известно, что исследования Дженсена финансировал Пионерский фонд, созданный людьми, разделявшими нацистские убеждения. А в 1950-х гг. связанные с ним люди участвовали в расистских акциях. Об этом см.: Kühl S. The Nazi connection: eugenics, American racism and German National Socialism. New York: Oxford Univ. Press, 1994. P. 5–7. Расистскими исследования Дженсена называли и советские авторы. См.: Русалов В. М. Биологические основы индивидуально-психических различий. С. 42–43; Баграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат, 1982. С. 198–201; Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. С. 175–177. Но любопытно, что во втором издании последней книги ее авторы сняли упрек Дженсена в расизме. См.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1989. С. 200.

1199

Козлов В. И. Этнорасовые предубеждения и этнологическая наука // Расы и народы. 1993. Т. 23. С. 111–114, 134–135. Любопытно, насколько это перекликается со словами Ле Пэна, который в августе 1996 г. открыто объявил о своей вере в расовое неравенство. См.: Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 139. Дженсен являлся одним из тех авторов, к авторитету которых регулярно обращались Новые правые, придававшие большое значение генетической наследственности. См.: Sunic T. Against democracy and equality: the European New Right. New York: Peter Lang, 1990. P. 99–105.

1200

Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 235.

1201

В 1980-х гг. В. И. Козлов провел исследование «этнорасовых» проблем в Великобритании, но он основывался исключительно на разработках английских специалистов и данных местной прессы. Собственных этносоциологических исследований он там не проводил. А так как английские ученые, отвергая расовую теорию, не писали ни о каких «этнорасовых генах» или «расовом самосознании», то и Козлов в своей книге не пользовался такими понятиями. См.: Козлов В. И. Иммигранты и этнорасовые проблемы в Британии. М.: Наука, 1987.

1202

Рогачев П. М., Свердлин М. А. Нации-народ-человечество. С. 162.

1203

Доклад секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко «Актуальные вопросы идеологической, массово-политической работы партии» // Правда. 1983. 15 июня. С. 3.

1204

Токарев С. А. К постановке проблем этногенеза // Советская этнография. 1949. № 3. С. 17. См. также: Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации… С. 167.

1205

Артамонов М. И. Археологическая культура и этнос // Шапиро А. Л. (ред.). Проблемы истории феодальной России. Л.: Изд-во ЛГУ, 1971. С. 22.

1206

Лихачев Д. С. Раздумья. М.: Детская литература, 1991. С. 205–207. Но в постсоветские годы Д. С. Лихачев признал, что нет какого-либо единого русского национального характера. См.: Лихачев Д. С. Раздумья о России. СПб.: Логос, 2004. С. 26, 47.

1207

Шермухамедов С. О национальной форме социалистической культуры узбекского народа. Ташкент: Изд-во АН УзбССР, 1961. С. 41, 60.

1208

Грдзелидзе Р. К. Межнациональное общение в развитом социалистическом обществе. С. 109–110.

1209

Лерт Р. Б. На том стою. С. 235.

1210

Токарев С. А. Проблема типов этнических общностей // Вопросы философии. 1964. № 11.

1211

Чебоксаров Н. Н. Проблемы типологии этнических общностей в трудах советских ученых // Советская этнография. 1967. № 4; Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. Народы, расы, культуры. С. 68–86.

1212

Бромлей Ю. В. Опыт типологизации этнических общностей // Советская этнография. 1972. № 5; Он же. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973. С. 125–152; Он же. Очерки теории этноса. С. 244–382; Козлов В. И. О классификации этнических общностей // Бромлей Ю. В. (ред.). Исследования по общей этнографии. М.: Наука, 1979. С. 15–21.

1213

Крюков М. В. Еще раз об исторических типах этнических общностей // Советская этнография. 1986. № 3. С. 66–69.

1214

Рогачев П. М., Свердлин М. А. Нации-народ-человечество. С. 49; Першиц А. И. Этнические общности и формационный процесс // Советская этнография. 1986. № 3; Семенов Ю. И. О племени, народности и нации // Советская этнография. 1986. № 3. Любопытно, что в эти же годы прямо противоположная тенденция развивалась в американской культурной антропологии. Там, напротив, участились выступления против реификации этничности. Американские антропологи начали подчеркивать необходимость различать специфику этничности в разные эпохи и в разном социальном контексте. См., напр.: O’Brien J. Toward a reconstitution of ethnicity: capitalist expansion and cultural dynamics in Sudan // American Anthropologist. 1986. Vol. 88. № 4. P. 898–907.

1215

Баграмов Э. А. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». С. 13.

1216

Дашдамиров А. Ф. Советский народ. Баку: Азербайджанское гос. изд-во, 1977. С. 111–112.

1217

Джандильдин Н. Д. Природа национальной психологии. С. 157; Он же. Единство интернационального и национального в психологии советского народа. С. 31.

1218

Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации… С. 127–136.

1219

Куличенко М. И. Нация и социальный прогресс. С. 33–34.

1220

Арутюнян С. М. Нация и ее психический склад. С. 26.

1221

Об этом см.: Шнирельман В. А. Войны памяти: мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: ИКЦ Академкнига, 2003; Он же. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в 20-м веке. М.: Новое литературное обозрение, 2006.

1222

По сути, концепция «национального духа» играла в СССР ту же роль, что идея «расовой души» и «расового сознания» в Бразилии. См., напр.: Winant H. Rethinking race in Brazil // Journal of Latin American Studies. 1992. Vol. 24. № 1. P. 189–190.

1223

Любопытно, что аналогичный процесс норвежская исследовательница фиксирует в послевоенной Европе, где при поддержке ЮНЕСКО и социальных антропологов концепция «культуры» пришла на смену «народному духу». См.: Wikan U. Generous betrayal: politics of culture in the New Europe. Chicago: The University of Chicago Press, 2002. P. 140.

1224

Семенов Ю. И. Категория «социальный организм» и ее значение для исторической науки // Вопросы истории. 1966. № 8. С. 88–106.

1225

Козлов В. И. Динамика численности народов. М.: Наука, 1969. С. 56; Он же. Этническая демография. М.: Статистика, 1977. С. 21. Так это объясняет и сам Козлов. См.: Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 49.

1226

Бромлей Ю. В. Этнос и этносоциальный организм // Вестник АН СССР. 1970. № 8. С. 48–54; Он же. К характеристике понятия «этнос». С. 29; Он же. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973. С. 35–46; Он же. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. С. 34–35, 63–82.

1227

Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. С. 14; Он же. Очерки теории этноса. С. 33–34. См. также: Козлов В. И. Этническая демография. С. 21.

1228

Куличенко М. И. Нация и социальный прогресс. С. 67. Вслед за ним идею о том, что этносы якобы неизбежно стремятся к созданию своего государства, подхватил и этнолог В. И. Козлов. См.: Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 12.

1229

Еще Н. Н. Чебоксаров писал о том, что «народ может быть однороден в отношении больших рас, но крайне неоднороден в отношении их подразделений». См.: Чебоксаров Н. Н. Проблемы происхождения древних и современных народов. М.: Наука, 1964. С. 18.

1230

Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. С. 28–29.

1231

Кожанов А. А. Внешность как фактор этнического сопоставления // Советская этнография. 1977. № 3. С. 14–21.

1232

Lieberson S., Waters M. From many strands: ethnic and racial groups in contemporary America. New York: Russell Sage Foundation, 1988. P. 207–208; Cornell S., Hartmann D. Ethnicity and race. Making identities in a changing world. Thousand Oaks, London: Pine Forge Press, 1998. P. 170–171, 173, 200–201. В то же время представление об эндогамии как о некой норме человеческого сообщества входит в инструментарий современного «неорасизма». Об этом см.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 69–70.

1233

Бромлей Ю. В. Этнос и эндогамия // Советская этнография. 1969. № 6; Он же. К характеристике понятия «этнос» // Расы и народы. 1971. Т. 1. С. 25–26; Он же. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973. С. 114–124; Он же. Очерки теории этноса. С. 200–211; Он же. Человек в этнической (национальной) системе // Вопросы философии. 1988. № 7. С. 17–18.

1234

Coogan K. Dreamer of the day: Francis Parker Yockey and the postwar fascist international. Brooklyn, N. Y.: Autonomedia, 1999. P. 482; Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 151–153.

1235

Козлов В. И. Этническая демография. М.: Статистика, 1977. С. 28–30; Козлов В. И., Чебоксаров Н. Н. Расы и этносы // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 92–119. Обсуждая роль социального и культурного факторов в организации брачных кругов и «этнорасовой сегрегации», Козлов, по сути, повторял аргументы, которые еще в 1950 г. выдвигал Карлтон Кун. См.: Coon C. S. Human races in relation to environment and culture with special reference to the influence of culture upon genetic changes in human populations // Warren K. B. (ed.). Origin and evolution of man. Cold Spring Harbor Symposia on Quantitative Biology. 1950. Vol. XV. P. 247–258.

1236

Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 49–50. Любопытно, что, усматривая в подходе Бромлея к эндогамии как важном признаке этноса «биологизацию сущности этноса», Козлов и сам утверждал, что «эндогамия создает важные основы для существования этносов», и соглашался с Бромлеем в том, что она придает этносу «черты биологической популяции». См.: Там же. С. 52, 231. Между тем, анализируя конкретные этнографические материалы, он демонстрировал более тонкий подход, обращая внимание на социальные факторы, способствовавшие эндогамии, что далеко не всегда определялось именно этничностью. Он отмечал и фактор советской паспортной системы, создававший представление о передаче «национальности» «генетическим путем». См.: Там же. С. 245–246, 255.

1237

Бромлей Ю. В. Человек в этнической (национальной) системе // Вопросы философии. 1988. № 7. С. 19.

1238

Об этом процессе вполне справедливо пишет Пол Гилрой: «Идея коллективной идентичности возникала как предмет политического мышления даже в том случае, когда ее появление говорило о прискорбном состоянии дел, при котором люди отказываются от четких правил современной политической культуры в погоне за примордиальными чувствами и мифическим родством, ошибочно считая их более основательными». См.: Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 106.

1239

Gardell Mattias. Gods of the blood: the pagan revival and White separatism. Durham, N. C.: Duke University Press, 2003. P. 225.

1240

Allen T., Eade J. Understanding ethnicity // Allen T., Eade J. (eds.). Divided Europeans: understanding ethnicities in conflict. The Hague: Kluwer Law International, 1999. P. 19.

1241

Greenfeld L. Soviet sociology and sociology in the Soviet Union // Annual Review of Sociology. 1988. Vol. 14. P. 119, note 8.

1242

Spencer S. Race and ethnicity. Culture, identity and representation. London: Routledge, 2006. P. 66. Тот же автор пишет о расизме, присущем крайним формам примордиализма. См.: P. 78.

1243

Козлов В. И. Этнос. Нация. Национализм. М.: Старый сад, 1999. С. 16, 52.

1244

Гнатенко П. И. Национальный характер.

1245

Гнатенко П. И., Кострюкова Л. О. Национальная психология. С. 13, 28, 31–32.

1246

Шнирельман В. А. Войны памяти. Мифы, идентичность и политика в Закавказье. М.: Академкнига, 2003. С. 514–515.

1247

Кравцев И. Е. Развитие национальных отношений в СССР. С. 32.

1248

Как тонко замечает Э. Балибар, «целостным» национализм может стать, лишь объединившись с расизмом, – ведь идеальной нации нужна расовая и культурная чистота. См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 72–73.

1249

Гумилев Л. Н. О термине «этнос» // Доклады отделений и комиссий Географического общества СССР. Л., 1967. Вып. 3. С. 14.

1250

Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1989. С. 15.

1251

Там же. С. 27, 50.

1252

Там же. С. 264–265, 292.

1253

Балдаев Д. С. Татуировки заключенных. С. 108–124. См. также: Митрохин Н. А. Русская партия. С. 53–61.

1254

Агурский М. Неонацистская опасность в Советском Союзе // Новый журнал (Нью-Йорк). 1975. Кн. 118. С. 199–200. Тогда о том же писала и Р. Б. Лерт. См.: Лерт Р. Б. На том стою. С. 241–242.

1255

Митрохин Н. А. Русская партия; Joo, Hyung-min. The Soviet origin of Russian chauvinism: voices from below // Communist and post-Communist Studies. 2008. Vol. 41. P. 232–236.

1256

Водопьянова З., Домрачева Т., Мулек Г. «Пресечь враждебные проявления “русизма”» // Источник. 1994. № 6. С. 106–111.

1257

Слово нации // Вече. 1981. № 3. С. 114–115.

1258

Митрохин Н. А. Русская партия. С. 472, 487.

1259

Duijker H. C. J., Frijda N. H. National character and national stereotypes. Amsterdam: North-Holland publishing company, 1960.

1260

Моран Г. М. Расовые различия и их значение // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 154–155.

1261

Комас Х. Расовые мифы // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 206.

1262

Моран Г. М. Расовые различия. С. 156, 188–195.

1263

Аверкиева Ю. П. О некоторых этнопсихологических исследованиях в США // Ефимов А. В., Аверкиева Ю. П. (ред.). Современная американская этнография. М.: Изд. АН СССР, 1963; Она же. Современные разновидности «научного» расизма // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982; Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982; Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966; Калтахчян С. Т. Ленинизм о сущности нации…

1264

Недавно на это совершенно правильно обратил внимание С. Н. Абашин. См.: Абашин С. Н. Комментарий // Этнографическое обозрение. 2006. № 3. С. 99–101.

1265

О сосуществовании разных правовых систем на Северном Кавказе см.: Бобровников В. О. Мусульмане на Северном Кавказе: обычай, право, насилие. М.: Восточная литература, 2002.

1266

Humphrey C. Inequality and exclusion: a Russian case study of emotion in politics // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 3. P. 331–353.

1267

Ланщиков А. Национальный вопрос в России // Москва. 1989. № 6. С. 9–11; Поспелов М. Б. Свидетель страшных дней // Русский вестник. 1991. № 20. С. 14; Калугин В. Письма к ближним // Слово. 1991. № 9. С. 49. Об этой кампании и о реальном отношении к Меньшикову его великих современников см.: Рейнблат А. «Котел фельетонных объедков». Случай с М. О. Меньшиковым // Неприкосновенный запас. 1999. № 2. С. 4–8.

1268

Меньшиков закончил морское училище и двадцать лет прослужил штурманом, выйдя в отставку в чине штабс-капитана.

1269

Истархов В. А. Удар русских богов. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Русская правда, 2007. С. 368. В 2007 г. прокуратура Саратовской области признала эту книгу экстремистской.

Глава 5. Ловушки и опасности культуроцентризма

1270

Шнирельман В. А. Цивилизационный подход, учебники истории и «новый расизм» // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук. СПб.: Алетейя, 2002; Он же. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 324–337; Он же. Российская школа и национальная идея // Неприкосновенный запас. 2006. № 6 (50). С. 232–249; Он же. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники истории // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 88–111. В свое время Франц Фанон винил колониализм за введение такого термина, как «африканская культура», в котором он не без основания усматривал квазирасовый подтекст. Ведь, подобно цивилизационному подходу, тот игнорировал культурное разнообразие внутри черной Африки и искусственно наделял всех ее обитателей некими едиными чертами, якобы связанными с их физическим типом. В итоге даже африканские интеллектуалы научились говорить о некой единой «африканской культуре», забывая о реальных нуждах своих национальных культур. См.: Fanon F. The wretched of the Earth. Harmondsworth: Penguin, 1967. P. 171–172.

1271

Дугин А. Г. Абсолютная Родина. М.: Арктогея-центр, 1999. С. 686. Показательно, насколько эта фраза перекликается со сделанным сто лет назад заявлением известного расиста Х. Чемберлена о том, что «ничто не выглядит столь убедительным, как расовое сознание». Об этом см.: Field G. G. Evangelist of race: the Germanic vision of Houston Stewart Chamberlain. N. Y.: Columbia Univ. Press, 1981. P. 283. Нельзя также не заметить, что Дугин является верным последователем французских Новых правых.

1272

См., напр.: Тишков В. А. Реквием по этносу. М.: Наука, 2003.

1273

Любопытно, что в последние десятилетия аналогичный повышенный интерес к вопросам культуры и культурной идентичности в связи с проблемой иммиграции наблюдается и в Европе. См.: Stolcke V. Talking culture. New boundaries, new rhetorics of exclusion in Europe // Current anthropology. 1995. Vol. 36. № 1. P. 2; Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России: некоторые методологические замечания // Социологические исследования. 1999. № 6. С. 107.

1274

О том, как этому способствуют эксперты, см.: Абашин С. Н. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. СПб.: Алетейя, 2007. С. 234–261.

1275

Воронков В. Мультикультурализм и деконструкция этнических границ // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 46.

1276

Шнирельман В. А. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 88–111.

1277

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. М.: Имидж-контакт, 1997. С. 11–14.

1278

См., напр.: Мчедлов М. П. Религиоведческие очерки. Религия в духовной и общественно-политической жизни современной России. М.: Научная книга, 2005. С. 305, 308. О том, что такие взгляды представляют собой завуалированную форму расизма, см.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 32–33.

1279

Об этом см.: Чернявская Ю. В. Идентичность на фоне мифа // Антропологический форум. 2008. № 8. С. 208.

1280

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян.

1281

Горшков М. К. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность, 1992–2002 гг. М.: РОССПЭН, 2003. С. 498; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 171; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 29, 87–89.

1282

Чупров В. И., Зубок Ю. А. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia, 2009. С. 119, 125–142.

1283

Вовель М. Ментальность // Афанасьев Ю., Ферро М. (ред.). 50/50. Опыт словаря нового мышления. М.: Прогресс, 1989. С. 458; Фирсов Б. М. Ментальные миры современного российского населения // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 374. Следует также учесть, что эти специалисты понимают ментальность как картину мира, унаследованную от предшествующих поколений. Но они говорят также о ее постоянных изменениях и вовсе не настаивают на каких-либо «вечных ценностях». См. также: Гуревич А. Я. Ментальность // Афанасьев Ю., Ферро М. (ред.). 50/50. Опыт словаря нового мышления. М.: Прогресс, 1989. С. 454–456.

1284

Авксентьев А. В., Авксентьев В. А. Северный Кавказ в этнической картине мира. Ставрополь: Ставропольский государственный ун-т, 1998. С. 152; Соловьев В. А. Проблемы урегулирования этнотерриториальных конфликтов и ликвидации их последствий // Черноус В. В. (ред.). Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2002. С. 114.

1285

См., напр.: Першиц А. И., Семенов Ю. И., Шнирельман В. А. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 1–2. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 1994.

1286

См., напр.: Гусейнов Г. Маслиат. Махачкала, 1998; Алиев А. К., Юсупова Г. И. Миротворчество и народная дипломатия на Северном Кавказе. Махачкала: ДНЦ РАН, 2002. С. 116–121.

1287

Текуева М. А. Проблемы воспроизводства традиционной культуры в современных условиях (гендерный аспект) // Научная мысль Кавказа. 2000. № 2. С. 57–61; Маремшаова И. И. Парадигмы современной идентичности северокавказской семьи // Черноус В. В. (ред.). Традиционализм и модернизация на Северном Кавказе. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 112–115.

1288

Термин «экология культуры» был введен акад. Д. С. Лихачевым, но он понимал под этим уважение к культурному наследию и заботу о сохранении исторических архитектурных ансамблей и природных ландшафтов. В то же время он считал культуру открытой системой и вовсе не выступал против взаимодействия и взаимовлияния культур. См.: Лихачев Д. С. Избр. работы: В 3 т. Л.: Худож. лит., 1987. Т. 2. С. 484–492; Он же. Раздумья. М.: Детская лит., 1991. С. 201–203, 209. Но сегодня понятие «культурной экологии» наряду с идеей «жизненного пространства» уже подхвачено расистским дискурсом и является одним из важных компонентов «нового расизма», который иной раз подается в респектабельной форме в виде био– или геополитики. Об этом см.: Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 32, 39.

1289

См., напр.: Житин Д. В. Языковой фактор как индикатор ассимиляционных процессов // Вербицкая Л. А. (ред.). Учение Л. Н. Гумилева и современность. СПб.: НИИ Химии СПбГУ, 2002. С. 196.

1290

См., напр.: Евтушенко Н. Куда ты мчишься, Русь? Не дает ответа… // Ставропольские губернские ведомости. 1994. 9 апреля. С. 2; Бовт Г. Платочки белые велено снять // Известия. 2002. 27 августа. С. 4.

1291

Козлов В. И. Иммигранты и этнорасовые проблемы в Британии. М.: Наука, 1987. С. 163; Чернышов В. Продержаться до конца ночи // Кубанские новости. 1994. 31 марта. С. 1; Перепелкин Л. С. Миграционные процессы и проблема этнокультурной безопасности в Российской Федерации // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 161; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 52–53; Коц А. В Москве появились исламские кварталы // Комсомольская правда. 2007. 15 ноября. О критике такого «порога конфликтности» см.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов и этническая дискриминация в Краснодарском крае. М.: Правозащитный центр «Мемориал», 1996. С. 77–78; Дзадзиев А. Б. Динамика численности и этнического состава населения «русских» субъектов Северного Кавказа в постсоветский период // Этнопанорама. 2004. № 3/4. С. 49.

1292

Старченков Г. И. Трудовые миграции между Востоком и Западом. М.: Институт востоковедения, 1997. С. 109–110, 132–133.

1293

Иорданский В. Эпизод с головными платками // За рубежом. 1990. 9–15 февраля. С. 8; Джонсон Р. Очаги вражды и непримиримости // За рубежом. 1990. 9–15 февраля. С. 8–9; Морера П. «Цветные гетто» Франции // За рубежом. 1990. 9–15 февраля. С. 9. В то же время специальные исследования показывают, что дети иммигрантов со временем все лучше интегрируются во французскую среду. См.: Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 154–155.

1294

Mason Ph. Stranger upon Earth // Parekh B. (ed.). Colour, culture, and consciousness: immigrant intellectuals in Britain. London: George Allen and Unwin, 1974. P. 169. То же самое писал американский психолог о росте напряженности в школах при увеличении в классах доли афроамериканских подростков. Но и он не давал никаких цифр. См.: Humphreys L. G. Limited vision in the social sciences // American Journal of Psychology. 1991. Vol. 104. № 3. P. 346.

1295

MacMaster N. The ‘seuil de tolérance’: the uses of a ‘scientific’ racist concept // Silverman M. (ed.). Race, discourse and power in France. Aldershot: Avebury, 1991. P. 14–28; Idem. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 186–187.

1296

Stolcke V. Talking culture. P. 3.

1297

Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 140.

1298

Там же. С. 141.

1299

Королева А. П. Массовая миграция и расизм в Западной Европе // Расы и народы. 1993. Вып. 23. С. 144.

1300

Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 96.

1301

Hargreaves A. G., Leaman J. Racism in contemporary Western Europe: an overview // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 12.

1302

Cross M. ‘Race’, class formation and political interests: a comparison of Amsterdam and London // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 51–52.

1303

Watts M. W. Xenophobia in united Germany: generations, modernization, and ideology. New York: St. Martin’s Press, 1997; Takle M. German policy on immigration – from ethnos to demos? Frankfurt am Main: Peter Lang, 2007. P. 231.

1304

Wimmer A. Explaining xenophobia and racism: a critical review of current research approaches // Ethnic and Racial Studies. 1997. Vol. 20. № 1. P. 20–21.

1305

Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 75–77.

1306

Mayer N. Ethnocentrism and the Front National vote in the 1988 French presidential election // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 102–104.

1307

Driedger L., Reid A. Public opinion on visible minorities // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 152–171; Berry J. W., Kalin R. Racism: evidence from national surveys // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 172–185.

1308

Моденов В. А., Носов А. Г. Россия и миграция: история, реальность, перспективы. М.: Прометей, 2002. С. 305.

1309

Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1907. С. 379. В антииммигрантской риторике даже звучит термин «паразитарные», которым так любил пользоваться Меньшиков. См., напр.: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 49.

1310

Тиммерманн Х. Правый радикализм в Германии: идеи и политические концепции // Свободная мысль. 1993. № 14. С. 57.

1311

Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003. С. 209.

1312

Стоит напомнить, что само понятие «культурная дистанция» было введено и использовалось в конце 1920-х гг. для селекции иммигрантов, за которой стояла расовая политика. См.: House J. Contexts for ‘integration’ and exclusion in modern and contemporary France // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 84.

1313

Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 33.

1314

Бабченко А. Нелегальная Россия // Московский комсомолец. 2001. 27 июня. С. 2.

1315

Федоров Л. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

1316

Завадская С. Роберт Кочарян изучит на Кубани проблемы армян // Известия. 2003. 18 января. С. 2.

1317

Вадимов В. Граница и суверенитет // Кубанские новости. 1994. 22 марта. С. 2.

1318

Чернышов В. Продержаться до конца ночи // Кубанские новости. 1994. 31 марта. С. 1. Правда, десять лет спустя Савва отказался от этих взглядов и даже упрекнул их в мифологичности.

1319

Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 328.

1320

Савва М. В. Миграция в Южном федеральном округе // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 64, 66.

1321

Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани: институциональная перспектива управления. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2001. С. 18–30.

1322

Голунов С. В., Смирнова В. А. Проблемы диалога между властными структурами и этнокультурными организациями // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 330.

1323

Хомченко Ю. «Превышение 20-процентной нормы приезжих вызывает дискомфорт у коренного населения» // Время новостей. 2006. 16 ноября. С. 1–2; Замятина Т. Нет никакой 20-процентной квоты для приезжих // Московские новости. 2006. 17–23 ноября. С. 2. По сути, такая позиция перекликается с той, которую около ста лет назад отстаивал расист М. О. Меньшиков. Он писал: «Мы не восстаем против приезда к нам и даже против сожительства некоторого процента иноплеменников, давая им охотно среди себя почти все права гражданства. Мы восстаем лишь против массового их нашествия, против заполнения ими важнейших наших государственных и культурных позиций… массовое проникновение их к нам становится гибельным. Гибельным не для нас только, а и для них самих». См.: Меньшиков М. О. Письма к ближним. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1912. С. 123.

1324

Олифирова С., Полухин Д. Москва готовится к погромам // Комсомольская правда. 2005. 29 августа – 4 сентября. С. 8–9.

1325

О сходных аргументах применительно к британскому контексту см.: Plamenatz J. On preserving the British way of life // B. Parekh (ed.). Colour, culture and intellectuals in Britain. London: George Allen and Unwin, 1974. P. 195–201.

1326

Государству пора заняться национальной политикой // Новости Федерации. 2007. 6 июня (http://www.regions.ru/news/2079942/).

1327

Schlueter, Elmar and Ulrich Wagner. Regional difference matter: examining the dual influence of the regional size of the immigrant population on derogation of immigrants in Europe // International journal of comparative sociology. 2008. Vol. 49. № 2–3. P. 153–173.

1328

Остапенко Л. В. Социальная мобильность в этнических группах: шансы на равенство // Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность / Отв. ред. Л. М. Дробижева. М.: Academia, 2002. С. 103.

1329

О факторах интеграции см. также: Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 306–308.

1330

Афинская декларация: Ученые против расизма // Курьер ЮНЕСКО. 1981. Июнь. С. 28.

1331

Соколов М. М. Классовое как этническое. Риторика русского радикально-националистического движения // Полис. 2005. № 2. С. 131–132.

1332

Дугин А. «Соучастие, соборность, самобытность» // Аргументы и факты. 2006. Апрель (№ 16). С. 4.

1333

См., напр.: Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 45–54, 62–71, 77–112. См. также: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 56–57.

1334

См., напр.: Юдина Т. Н. Социология миграции: к формированию нового научного направления. М.: Дашков и К°, 2004. С. 247–252.

1335

Остапенко Л. В., Субботина И. А. Москва многонациональная. Старожилы и мигранты: вместе или рядом? М.: Российский ун-т дружбы народов, 2007. С. 49.

1336

Все такого рода положения можно найти в книге: Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. Правда, эта книга изобилует противоречиями, и в ней встречаются и прямо противоположные суждения. Более сбалансированная картина рисуется ее автором в другой книге, написанной позднее в соавторстве со специалистом, проводившим собственные исследования проблемы миграции. Но и там сохраняются положения о «нарушении этнического баланса», изменении «правил повседневного общения» и непременной связи трудовой миграции с «криминальным бизнесом», а инициаторами мигрантофобии неожиданно называются те, кто полагает, что Россия не выживет без мигрантов. Вместе с тем авторы книги справедливо считают, что главными агентами беззакония служат чиновники, наживающиеся на нелегальном бизнесе. Столь же бесспорно суждение авторов о том, что антимиграционные настроения все чаще приобретают форму расизма. См.: Дмитриев А. В., Пядухов Г. А. Нелегальная иммиграция: риски и опасности. М.: РГСУ, 2007.

1337

М. Бэнтон справедливо усматривает корни таких представлений в идеях XIX в., когда сторонники расовой теории представляли отдельные расы и народы замкнутыми целостностями, где культурные различия рассматривались производными от генетических. Это давало возможность возводить непроходимые границы между народами и делать вывод о невозможности гармоничного сосуществования отдельных групп. См.: Banton M. Historical and contemporary modes of racialization // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 53–54.

1338

См., напр.: Медовой И. Слабость, которую не победить силой // Общая газета. 2001. 20–26 сентября. С. 5.

1339

Ильин В. В. Философия истории. М.: МГУ, 2003. С. 291–294, 298.

1340

Там же. С. 336.

1341

Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. С. 164–165.

1342

См.: Кутырев В. Террор в отношениях между народами // Свободная мысль. 2006. № 2. С. 156–166.

1343

О том, что цивилизационный подход в изложении некоторых авторов сближается с расизмом, пишут и некоторые западные специалисты. См.: Laitin D. D. Identity in formation. The Russian-speaking populations in the Near Abroad. Ithaca and London: Cornell University Press, 1998. P. 126–127; Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 97–133.

1344

Более детально о критике цивилизационного подхода см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 324–334; Он же. «Столкновение цивилизаций» и предупреждение конфликтов // Вестник Института Кеннана в России, 2005. Вып. 7. С. 22–29; Он же. Цивилизационный подход как национальная идея // Тишков В. А., Шнирельман В. А. (ред.). Национализм в мировой истории. М.: Наука, 2007. О критике европоцентристской историографии, подстилающей идею «европейской цивилизации», см., напр.: Nederveen Pieterse J. Unpacking the West: how European is Europe? // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 129–149.

1345

На этом основании некоторые национал-патриотические авторы пытаются объявить православие «этнической религией русских» и наделить его «расовой доктриной». См., напр.: Бычков Р. Апостроф // Завтра. 2003. Май. № 20. Все это, разумеется, не ново. В нацистской Германии тоже делались попытки построить на основе христианства некую «арийскую религию». См.: Alles G. D. The science of religions in a fascist state: Rudolf Otto and Jacob Wilhelm Hauer during the Third Reich // Religion. 2002. Vol. 32. № 3. P. 177–204.

1346

Грачева А. М. Психосемантический сопоставительный анализ особенностей категорий сознания русских и еврейских старшеклассников в области межнационального воспитания // Ценностно-нормативные ориентации старшеклассника. Труды по социологии образования. Т. III. Вып. IV. М., 1995. Действительно, социологические опросы 1990-х – начала 2000-х гг. показали, что для значительной части населения России православие связано прежде всего с культурным наследием, а не с религией как таковой. См.: Арутюнян Ю. В. Постсоветские нации. М.: ИЭА РАН, 1999. С. 63–64; Каариайнен К., Фурман Д. Религиозность в России в 90-е годы // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России. М.: Летний сад, 2000. С. 15–23; Фурман Д., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД, 2006; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 143–146, 398; Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 147; Филатов С. Послесловие. Религия в постсоветской России // Филатов С. Б. (ред.). Религия и общество: очерки религиозной жизни современной России. М.: Летний сад, 2002. С. 472–473; Ильичев Г. Слухи о смерти веры в Бога в России сильно преувеличе-ны // Известия. 2002. 26 августа. С. 4; Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 103–104; ВЦИОМ: Россияне не станут разжигать межрелигиозную войну // Росбалт. 2006. 19 декабря (http://www.rosbalt.ru/2006/12/19/279440.html). Феномен квазирелигиозности был в очередной раз зафиксирован опросом Левада-Центра летом 2007 г. (см.: Россияне и религия // http://www.levada.ru/press/2007081409.html). Об обсуждении этого феномена см.: Agadjanian A. Revising Pandora’s gifts: religious and national identity in the post-Soviet societal fabric // Europe-Asia Studies. 2001. Vol. 53. № 3. Очевидно, вывод о высоком уровне ксенофобии у такого рода «верующих» не относится к тем группам иммигрантов или этнических меньшинств, для которых религия является главным ресурсом сохранения своей этничности в ответ на дискриминацию и расизм. Правда, упрочивая корейскую идентичность, корейская христианская церковь в США настраивает своих прихожан против американского общества, которое, по ее словам, утратило «истинное христианство» и в своей погоне за материальным достатком обратилось к идолопоклонничеству. См.: Chong K. H. What it means to be Christian: the role of religion in the construction of ethnic identity and boundary among second-generation Korean Americans // Baker L. D. (ed.). Life in America. Identity and everyday experience. Malden, MA: Blackwell, 2004. P. 87–106.

1347

Паин Э. А. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 110–111. Ср.: Переведенцева А. В. Религиозность и ориентации на достижительность // Дробижева Л. М. (ред.). Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность. М.: Academia, 2002. С. 268–269. Любопытно, что сегодня и в США склонность к расизму связывается не с глубокими религиозными верованиями, а с воспитанием в секулярном протестантском духе. См.: McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism // The Journal of Social Issues. 1976. Vol. 32. № 2. P. 35–36, 41.

1348

Adorno Th. W. et al. The authoritarian personality. New York: Harper & Brothers, 1950. P. 733–738.

1349

Фурман Д., Бектурганова Б. Массовое сознание и религия в Казахстане и России // Свободная мысль – XXI. 2005. № 1. С. 80–92.

1350

Гудков Л. Д. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1996. Сентябрь – октябрь. С. 25. См. также: Фурман Д., Каариайнен К. Религиозная стабилизация // Свободная мысль – XXI. 2003. № 7. С. 20–21.

1351

Некоторые из них временами выступают с провокационными заявлениями и пророчествами, подхлестывающими ксенофобию. Например, в августе 2008 г. верующие были встревожены словами архимандрита Иеронима из Чувашии о близком захвате Екатеринбурга китайцами. При этом священник предсказывал резню и предлагал людям бежать оттуда. См.: Клин Б. Китайцы захватят Екатеринбург в ноябре? // Известия. 2008. 25 августа (http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3119830/).

1352

Православие и тоталитаризм // Илюшенко В. (ред.). Нужен ли Гитлер России. М.: Независимое издательство ПИК, 1996. С. 183–265; Самахова И. Крестовые войны // Общая газета. 1999. 1–7 апреля. С. 15; Дубин Б. В. Православие, магия и идеология в сознании россиян (90-е годы) // Заславская Т. И. (ред.). Куда идет Россия? М.: Логос, 1999. С. 365; Филатов С., Лункин Р. Конец 90-х: возрождение религиозной нетерпимости // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Центр Карнеги, 1999. С. 136–150; Каариайнен К., Фурман Д. Религия и ценностные ориентации российской элиты // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России. М.: Летний сад, 2000. С. 95–98; Фурман Д., Каариайнен К. Религиозная стабилизация. С. 19–32; Верховский А. Ксенофобия и религия в России // Смирнов М. (ред.). Диа-Логос: Религия и общество, 1998–1999. М.: Истина и Жизнь, 1999. С. 98–112; Он же. Политическое православие. М.: Центр «Сова», 2003; Митрохин Н. Русская партия. С. 489–526; Митрофанова А. В. Политизация «православного мира». М.: Наука, 2004; Целмс Г. Православный джихад // Русский курьер. 2004. 7 декабря. С. 1, 5; Черняев А. Погубленная духовность // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 141.

1353

Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве. 1998. № 2. С. 14. В начале июля 2006 г. такие настроения нашли выражение в инциденте во Всероссийском выставочном центре, где во время показа снятого еврейскими общественными организациями фильма группа православных патриотов набросилась на сотрудников еврейского стенда с криками «Жиды нашего царя убили». См.: Православные патриоты учинили антисемитскую драку // Утро.ру. 2006. 5 июля (http://www.utro.ru/news/2006/07/05/562938.shtml). Правда, социологические опросы 2004 г. в Самарской области дают несколько иную картину. Там среди верующих наиболее толерантными оказались пожилые жители большого города, а в малых городах и селах уровень толерантности оказался ниже. См.: Кандауров С. П. Религиозная вера как фактор межэтнических отношений (по материалам региональных социологических исследований) // Чистов Ю. К. (ред.). VI Конгресс этнографов и антропологов России, Санкт-Петербург, 28 июня – 2 июля 2005. СПб.: Ассоциация этнографов и антропологов России, 2005. С. 46.

1354

Нуруллаев А. А. Общественное мнение об этноконфессиональных отношениях // Горшков М. К. и др. (ред.). Национальное и религиозное. М.: Российский независимый ин-т социальных и национальных проблем, 1996. С. 42; Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 148; Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 113–114. О причинах этого см.: Рыжова С. В. О соотношении православной идентичности и гражданского сознания // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 158–168.

1355

ВЦИОМ: Россияне не станут разжигать межрелигиозную войну // Росбалт. 2006. 19 декабря (http://www.rosbalt.ru/2006/12/19/279440.html).

1356

Чаплин В. Православие и общественный идеал сегодня // Верховский А. (ред.). Пределы светскости. М.: Центр «Сова», 2005. С. 165.

1357

Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Богатство и бедность: исторические вызовы России // Поляков Л. В. (сост.). PRO суверенную демократию. М.: Европа, 2007. С. 503–515.

1358

Каариайнен К., Фурман Д. Религия и ценностные ориентации российской элиты. С. 107–108, 112–113.

1359

Фурман Д., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД, 2006. С. 33–34, 78. Судя по этому исследованию, во второй половине 1990-х гг. лишь каждый пятый из респондентов одобрял конкуренцию, но среди верующих это встречалось еще реже.

1360

Дворниченко А. Ю. и др. История России с древнейших времен до начала XX в. СПб.: Макет, 1998. С. 4.

1361

Дзялошинский И. М. Кому выгодно тиражирование нетерпимости? // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 109.

1362

Светлицкая Е. В. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 77.

1363

Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 104; Фурман Д., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД, 2006. С. 43–47.

1364

Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости. 2002. 2–8 июля. С. 9.

1365

Горшков М. К. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность, 1992–2002 гг. М.: РОССПЭН, 2003. С. 488–493; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 68–69, 93–96.

1366

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 85; Лапкин В. В., Пантин В. И. Ценности постсоветского человека // Делигенский Г. Г. (ред.). Человек в переходном обществе. М.: ИМЭМО, 1998. С. 29–30; Кутковец Т. И., Клямкин И. М. Нормальные люди в ненормальной стране. С. 9; Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. Т. XI. № 1. С. 127. Табл. 2. С. 139; Волкогонова О. Д., Малов А. В., Панина Е. М. Представления современной вузовской молодежи о будущем // Мир России. 2002. Т. XI. № 4. С. 151–178; Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. С. 74, 79–84, 91–92, 115–116.

1367

Дилигенский Г. Г. «Запад» в российском общественном сознании // Общественные науки и современность. 2000. № 5. С. 8–9. См. также: Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация… С. 138.

1368

Шабанова М. «Неправовая свобода» и социальная адаптация // Свободная мысль – XXI. 1999. № 11. С. 54–67.

1369

Кутковец Т. И., Клямкин И. М. Новые люди в старой клетке // Новые известия. 2002. 22 сентября. С. 4.

1370

Казанов Х. М. Ценностные ориентации в современном российском обществе. Ростов н/Д: Изд-во Ростовского ун-та, 2004. С. 18.

1371

Лапкин В. В., Пантин В. И. Русский порядок // Полис. 1997. № 3. С. 82–83; Горшков М. и др. Новая Россия // Независимая газета. 1998. 11 февраля. С. 4.

1372

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 105–106, 141–142; Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 110; Особенности жизненных ценностей и устремлений россиян. Демократические ценности в сознании россиян // Полис. 2008. № 2. С. 81–104. См. также: Левашов В. К. Российские реформы и общественное доверие к ним // Там же. С. 324; Кутковец Т. И., Клямкин И. М. Ремонту не подлежит // Новые известия. 2002. 25 сентября. С. 4; Фурман Д., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД, 2006. С. 33–34.

1373

Горшков М. и др. Новая Россия // Независимая газета. 1998. 11 февраля. С. 4; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 48, 62–63; Блинова М. С., Сериков А. В. Трансформация ценностей молодежи юга России: конфликтологический аспект // Волков Ю. Г. (ред.). Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 107.

1374

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. С. 382, приложение 3.

1375

Казанов Х. М. Ценностные ориентации… С. 21, 61.

1376

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. С. 381, приложение 2.

1377

Образованных больше, честных меньше. ВЦИОМ. 2007. 27 февраля. Пресс-выпуск № 638. (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/4070.html); Поздняев М. «Господа, мы звери» // Новые Известия. 2007. 1 марта. С. 7.

1378

Соловей В. Д. Регрессивный синдром. Варвары на развалинах III Рима // Политический класс. 2005. № 2. С. 17–22. См. также: Целмс Г. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 29.

1379

Ильин В. И. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ, 1917–1996 гг. Сыктывкар: Сыктывкарский гос. ун-т, 1996. С. 320.

1380

Муравьев П. Ближайшее будущее врагов народа // Консерватор. 2002. 6–12 сентября. С. 15.

1381

Долгинова Е. Существует ли вакцина от подросткового шовинизма? // Литературная газета. 1998. 28 октября. С. 6.

1382

Чуткова В. Руки у Мцыри в гексогене // Новая газета. 2001. 15–21 января. С. 3.

1383

В Ленинграде еще в 1990 г. разразился скандал в связи с тем, что у учителей некоторых общеобразовательных школ обнаружились антисемитские настроения. См.: Стецовский Ю. И. История советских репрессий. М.: Знак-СП, 1997. Т. 1. С. 534.

1384

Панова Е. «Чужой» за школьной партой: представление учителей об этнических различиях // Воронков В., Карпенко О. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 115–138.

1385

Поздняев М. «Мигранты плохо окультуриваются» // Новые известия. 2006. 8 февраля. С. 6.

1386

Воронова И. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд. 2006. 31 августа – 6 сентября. С. 15.

1387

Орлов М. Чужие // Консерватор. 2002. 6–12 сентября. С. 15.

1388

См., напр.: Соколов М. Родина зовет // Известия. 2003. 22 мая. С. 2.

1389

Ленцев И. Бумага терпит, Россия – нет // Завтра. 2006. Сентябрь. № 36. С. 5.

1390

Он также является одним из лидеров Русского общественного движения (РОД).

1391

Крылов К. Мигрантократия // Спецназ России. 2007. Август. № 8. С. 5.

1392

Дамдинов Л. Шовинисты от сохи // Московские новости. 2002. 5–11 ноября (№ 43). С. 23.

1393

Емельяненко В. Кого не любит первая гильдия // Московские новости. 1994. 30 января – 6 февраля (№ 5). С. 11.

1394

Об этом см.: Искандарян А. Чернофобия // Новое время. 1996. Июль. № 32. С. 14; Лянге М. Деловое лицо «кавказской национальности» // Огонек. 1997. № 2. С. 24–25; Резников Е. Восточный человек за прилавком ловит кайф // Комсомольская правда. 2001. 24 октября. С. 7; Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 115.

1395

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис, 2000. С. 11–12, 35, 96. То же самое касалось и отходничества, вносившего в советскую среду элементы рыночной экономики. См.: Там же. С. 92. См. также: Дятлов В. И., Дорохов Д. А., Палютина Е. В. «Кавказцы» в российской провинции: криминальный эпизод как индикатор уровня межнациональной напряженности // Вестник Евразии. 1995. № 1. С. 47–48; Ильин В. И. Государство и социальная стратификация… С. 308; Он же. Социальное конструирование национального меньшинства // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 23; Гудков Л. Д. «Россия для русских»: ксенофобия и антимигрантские настроения в России // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Нужны ли иммигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. С. 35–36.

1396

Радаев В. В. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5. С. 81; Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 49–61.

1397

Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984. С. 271–272.

1398

Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 62.

1399

Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 110–112.

1400

Брусина О. Мигранты из Средней Азии в России: этапы и причины приезда, социальные типы, организации диаспор // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 77–90.

1401

Макаров Д. Кавказцы – мотор российской экономики // Аргументы и факты. 2003. Февраль. № 7. С. 11.

1402

Зайончковская Ж. А. Рынок труда как регулятор миграционных потоков // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 25; Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 229; Змеева О. «Кавказцы» на Кольском Севере: поиск себя в полиэтническом пространстве // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 191–192.

1403

Ротарь И. Краснодарский край вооружен и очень опасен // Независимая газета. 1992. 17 сентября. С. 1, 3; Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С. С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН, 2004. С. 148; Габдрахманова Г. Ф. Мы-они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социальные исследования. 2008. № 2. С. 70.

1404

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 122; Она же. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А. 1999. С. 126.

1405

Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы и проблемы межнациональных отношений // Дресслер-Холохан В., Скворцов Н. Г., Хабибуллин К. Н. (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика. СПб.: Петрополис, 1995. С. 81; Авксентьев В. А. Этнические проблемы Северного Кавказа в контексте общероссийских и мировых этнических процессов // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 35; Сикевич З. В. Социология и психология… С. 126; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 49. См. также: Аух Е.-М. Кавказский миф // Азербайджан в мире. 2006. № 4. С. 27.

1406

Дамдинов Л. Шовинисты от сохи.

1407

Гриценко В. В. Русские среди русских: проблемы адаптации вынужденных мигрантов и беженцев из стран ближнего зарубежья в России. М.: ИЭА РАН, 1999. С. 156–157; Космарская Н. П. Трудности адаптации переселенцев в сельской России: попытка концептуализации // Вяткин А. Р. и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 227–228; Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 154–156.

1408

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 62–63.

1409

Москве пора заново обрусеть // Московский комсомолец. 1997. 19 декабря. С. 1.

1410

Зайцев М. Мигрантград // Труд. 2006. 30 августа. С. 4.

1411

На фоне такого рода статей удачно выделяется публикация А. Джазояна в «Независимой газете», где он напомнил, что предки всех «коренных москвичей» когда-то были мигрантами и что Москва всегда была многоэтничным городом. См.: Джазоян А. Москва и немосквичи // Независимая газета. 2002. 12 ноября. С. 11. Однако такие публикации являются большой редкостью в российских СМИ. Иной раз, обращаясь к истории, журналист соглашался с тем, что Москва веками была многоэтничным городом и ее население складывалось из разных компонентов, но затем снова выражал озабоченность высоким уровнем миграции с Кавказа и с тревогой намекал на скорые радикальные изменения в этническом составе москвичей. См., напр.: Писаренко Д. Москвича встречают по… лицу // Аргументы и факты – Москва. 2003. Февраль. № 8. С. 7.

1412

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 187.

1413

Лимонов Э. «Люби друзей своих и безжалостно бей врагов своих» // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 20. Любопытно, насколько предложение Лимонова десятилетней давности хорошо соответствует «войне с перекупщиками», объявленной российской властью осенью 2006 г., притом что и сам Лимонов с его сподвижниками отнюдь не пользуются ее расположением.

1414

Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство), 16 ноября 2004 (http://www.iamik.ru/18772.html).

1415

Все должны жить у себя дома // Комсомольская правда. 2004. 30 марта. С. 9. Предыдущее обсуждение в газете проблемы ислама было выдержано в совершенно ином ключе. Тогда говорилось о том, что воинственный дух нетипичен для ислама, и в терроризме обвинялись более поздние секты («поздние вкрапления») типа ваххабитов, уклонившиеся от исконного ислама. См.: Шевцов О. Насколько черны «зеленые знамена»? // Комсомольская правда. 2004. 17 марта. С. 15. Между тем в последние годы «Комсомольская правда» как будто бы специализируется на проблеме мигрантов, причем старательно запугивает своих читателей их катастрофическим «нашествием». См., напр.: Стешин Д. Иноземцы заселили полстраны // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября. При этом данные о миграции старательно искажаются в угоду идее «угрозы». Например, тщательно скрывается, что подавляющее большинство этих «страшных мигрантов» были этнически русскими. Об этом уже писали правозащитники из СОВА-Центра. См.: Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 64–65.

1416

Если татарин начинает поучать русского – это фактор раздражения // Коммерсант-Власть. 2005. 12 декабря (http://wciom.ru/?pt=48àarticle=2097).

1417

Соловей В. Д. Рождение нации // Свободная мысль – XXI. 2005. № 6. С. 7.

1418

Там же. С. 12.

1419

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. Богатые. Бедные. Средний класс. М.: Наука, 2004. С. 97–99.

1420

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 121.

1421

Higham J. Strangers in the land. Patterns of American nativism, 1860–1925. New York: Atheneum, 1971. P. 24–27, 52–67, 87–96; Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 148–150, 170–172, 199–200. Тогда же аналогичная политика проводилась в Канаде в отношении японцев, ибо местное белое население опасалось их конкуренции. См., напр.: Driedger L., Halli Sh. S. The race challenge 2000 // Driedger L., Halli Sh. S. (eds.). Race and racism: Canada’s challenge. Montreal: McGill-Queen’s Univ. Press, 2000. P. 10–11.

1422

Цит. по: Вольфсон С. Расовые «теории» германского фашизма // Дворкин И. Н. и др. (ред.). Против фашистского мракобесия и демагогии. М.: Гос. соц. – экон. изд-во, 1936. С. 158–159. См. также: Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века. СПб.: Нестор-История, 2006. С. 313–314, рис. 76.

1423

Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 150–151, 155.

1424

Brown R. Prejudice: its social psychology. Oxford and Cambridge: Blackwell, 1995. P. 169.

1425

Каганайте А. Московская особая // Новая газета. 1999. 11–17 января. С. 11. Расиализация наблюдалась еще в советское время. Так, советским людям были хорошо знакомы уничижительные и презрительные термины «чурки» (для тюрков) и «чукчи». А русскоязычное население Нижнего Амура использовало для всех малочисленных коренных народов термины «гиляки/гольды», нагружая их негативным смыслом («ленивые, неаккуратные, пьяницы»). См.: Месштыб Н. А. Народы Нижнего Амура: социальные, экономические и культурные трансформации в постсоветский период: Канд. дис. М., 2007. С. 135.

Глава 6. Биологизация этничности

и «национальный характер»

1426

Пожалуй, самое полное представление о размахе псевдонаучных исследований, порожденных идеями Гумилева, дает книга: Фрумкин К. Г. Пассионарность. Приключения одной идеи. М.: Изд-во ЛКИ, 2008.

1427

Бородай Ю. М. Этнос, нация, государство // Полис. 1992. № 5/6. С. 19.

1428

Бабилаев А. Н. Этническое самосознание как социальный феномен. М.: Грааль, 2001. С. 11–15.

1429

Бузин В. С. Этнос как симптом и этнос как сублимация // Научная конференция «Этническая история народов России (X–XX вв.)». СПб., 1993.

1430

Бромлей Ю. В. Этнос и эндогамия // Советская этнография. 1969. № 6; Он же. Этнос и этнография, М.: Наука, 1973. С. 114–124; Он же. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. С. 200–211. Однако, как справедливо отметил М. В. Крюков, в 1970-х гг. взгляды Бромлея на роль эндогамии стали более гибкими и, отвергая подход Гумилева, он со временем вообще отказался видеть в эндогамии какой-либо признак этнической общности. См.: Крюков М. В. Обсуждение статьи З. П. Соколовой «Эндогамия и этнос» // Этнографическое обозрение. 1992. № 3. С. 80. Все же Бромлей настаивал на сопряженности этноса с популяцией, хотя и считал причиной этого социальные факторы. Иными словами, его логика была противоположной логике Гумилева: не популяция порождала этнос, а этнос – популяцию. См.: Бромлей Ю. В. Человек в этнической (национальной) системе. С. 17–18.

1431

Мархинин В. В. Диалектика социального и биологического в процессе становления этноса (философско-социологический аспект). Томск: Томский ун-т, 1989. С. 132, 141.

1432

Борисова О. В. Категория этничности как эпистемологический феномен // Общественные науки и современность. 2003. № 3. С. 122–127.

1433

Элез А. Й. Критика этнологии. М.: МАИК Наука/Интерпериодика, 2001. С. 118, 163–170. Любопытно, что этот автор сознает, куда ведет биологизация этноса, – ведь тогда одни группы надо будет признать исторически прогрессивными, а другие – исторически реакционными и социально опасными (Там же. С. 107). В своей недавней статье он жестко отождествляет нацию с этносом, не замечая, что это влечет сходные последствия. См.: Элез А. Й. Этнология и национализм // Свободная мысль. 2006. № 11/12. С. 95–106.

1434

Моисеев Н. Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 174.

1435

Недавно книга о Гумилеве вышла даже в серии «Жизнь замечательных людей», выпускаемой издательством «Молодая гвардия» (Демин В. Н. Лев Гумилев. М.: Молодая гвардия, 2007). Любопытно, что ее автором был такой же фантазер философ В. Н. Демин, «открывший» на Кольском полуострове «Гиперборейскую цивилизацию» (об этом см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 207–210).

1436

Абдулатипов Р. Парадоксы суверенитета: перспективы человека, нации, государства. М.: Славянский диалог, 1995. С. 32, 196.

1437

Абдулатипов Р. Г. Заговор против нации: национальное и националистическое в судьбах народов. СПб.: Лениздат, 1992. С. 23.

1438

Крылов А. А., Коваленко М. М. Проблемы этнической психологии в свете теории этногенеза Гумилева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 6. Философия, политология, социология, психология, право, 1993. Вып. 4. С. 73–81. См. также: Житин Д. В. Языковой фактор как индикатор ассимиляционных процессов // Вербицкая Л. А. (ред.). Учение Л. Н. Гумилева и современность. СПб.: НИИ Химии СПбГУ, 2002. С. 196.

1439

См., напр.: Душков Б. А. Психосоциология менталитета и нооменталитета. Екатеринбург: Деловая книга, 2002. Автор этих построений, специалист по инженерной психологии, в своих исследованиях «менталитета народов» опирается на давно отброшенные наукой расовые рассуждения В. Вундта, Г. Лебона, Г. Тарда и К. Юнга.

1440

Душков Б. А. Психология типов личности, народов и эпох. Екатеринбург: Деловая книга, 2001. С. 453, 459.

1441

Там же. С. 466–496, 639–652.

1442

Шалаев В. П. Теория этногенеза на рубеже веков и проблемы России // Архипов Г. А. (ред.). Узловые проблемы современного финно-угроведения. Йошкар-Ола: Научный центр финно-угроведения, 1995. С. 270–273. Нечто подобное доказывает и татарский автор. См.: Сайфуллин Р. Г. Теория этногенеза и всемирный исторический процесс. Казань: Мастер Лейн, 2002.

1443

Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: ББИ, 2001; Shnirelman V. A. «Chistians! Go home»: A Revival of Neo-Paganism between the Baltic Sea and Transcaucasia (an overview) // Journal of Contemporary Religions. 2002. Vol. 17. № 2. P. 197–211.

1444

Hunter J. D. Culture wars: the struggle to define America. New York: Basic Books, 1991.

1445

Сайфуллин Р. Г. Теория этногенеза и всемирный исторический прогресс. С. 143, 235.

1446

Рудник В. А. Геокосмический фактор в этногенезе и Государстве Российском // Шевченко Ю. Ю. (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. Т. 1. СПб.: Европейский дом, 2002. С. 49.

1447

Габидуллин Р. Ядовитые ростки национализма // Народное образование. 1997. № 1. С. 76. См. также: Голубев А. В. Социально-культурный контекст реидентификации российской цивилизации. Проблемы этнического паритета. Самара, 2000. В этих рассуждениях нетрудно увидеть перекличку с идеей о непотизме, выдвинутой американским социологом П. Ван ден Берге. См.: Van den Berghe P. L. The ethnic phenomenon. New York: Praeger, 1981.

1448

Тоидис В. П. Этнонациональный менталитет и этническое самосознание // Чагилов В. Р., Тоидис В. П. (ред.). Этничность, культура, менталитет. Карачаевск: КЧГПУ, 2000. С. 10.

1449

Налчаджян А. А. Этническая характерология. Ереван: Огебан, 2001. С. 12–13, 20, 53, 102; Он же. Этногенез и ассимиляция (психологические аспекты). М.: Когито-Центр, 2004. С. 138–139, 164. Идею о передаче сверхагрессивности через гены и хромосомы он позаимствовал у К. Лоренца. См.: Он же. Этногенез и ассимиляция. С. 106. Однако сегодня специалисты упрекают Лоренца в наивности и некорректных интерпретациях имеющихся данных.

1450

Налчаджян А. А. Этногенез и ассимиляция. С. 15, 49.

1451

Налчаджян А. А. Этническая характерология. С. 124, 267, 301, 307–309, 320–321; Он же. Этногенез и ассимиляция. С. 35, 162, 174–175.

1452

Рогалев А. Славянская идея: реальность или «кабинетное изобретение»? // Литературная Россия. 2000. 3 ноября. С. 5.

1453

Денисова Г. С. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов н/Д: Изд-во Ростовского гос. пед. ун-та, 1996. С. 64.

1454

Лейках Л. Расизм и мы (гипотезы и предположения) // Философские науки. 2002. № 5. С. 134–150. Любопытно, что для обоснования своих построений такие авторы любят ссылаться на племенные обычаи, обнаруживая не только полное непонимание таких материалов, но и незнакомство со специальной литературой в этой области. Как правило, они опираются на работы таких же, как они, философов, игнорируя работы специалистов. Например, о критике социобиологии и особенностях первобытных войн см.: Першиц А. И., Семенов Ю. И., Шнирельман В. А. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 1. М.: ИЭА РАН, 1994. Кроме того, Лейках придает большое значение высказыванию директора Института физико-химической биологии МГУ, академика В. П. Скулачева, обратившего внимание на национальные особенности научного мышления, ибо, по его словам, «науку делают люди, которые принадлежат к той или иной нации – со своей генетической спецификой, воспитанием» (Скулачев В. П., Гомазков О. А. Энергетика науки // Природа. 1995. № 10. С. 65). Лейкаху этого показалось достаточным для утверждения о якобы генетических различиях в интеллекте представителей разных народов. Однако при этом как он, так отчасти и Скулачев произвели некорректную подмену: ведь, во-первых, по ДНК, о чем говорил Скулачев, различаются индивиды, но отнюдь не нации, а во-вторых, случайно брошенная фраза вовсе не может служить доказательством того, что наше мышление зависит от ДНК. Гораздо больше имеется оснований говорить о национальной научной традиции, заставляющей ученых особым образом воспринимать и интерпретировать научную информацию. Но к генетике это не имеет никакого отношения (см., напр.: Юревич А. В. Психологические особенности российской науки // Вопросы философии. 1999. № 4. С. 11–23; Ионов И. Н. На пути к теории цивилизаций // Чубарьян А. О. (ред.). Цивилизации. М.: Наука, 1995. Вып. 3. С. 19–26; Следзевский И. В. Эвристические возможности и пределы цивилизационного подхода // Чубарьян А. О. (ред.). Цивилизации. М.: Наука, 1997. Вып. 4. С. 7–19; Тадтаев Х. Б. Этнос. Нация. Раса. Национально-культурные особенности детерминации процессов познания. Саратов: Саратовский гос. ун-т, 2001. С. 165–205). Столь же некорректно Лейках цитирует Г. А. Заварзина, представлявшего в своей статье гетерофобию, т. е. свойство системы сохраняться, отторгая чужеродное, универсальным защитным механизмом (см.: Заварзин Г. А. Индивидуалистический и системный подходы в биологии // Вопросы философии. 1999. № 4. С. 91, 94). Ведь, во-первых, Заварзин говорил о мире природы, а во-вторых, даже в этом случае, как он правильно подчеркивал, встречаются не только конкуренция и межвидовая борьба, но и сотрудничество, взаимозависимость, симбиотические отношения. Это тем более характерно для человека, который не смог бы столь успешно адаптироваться к различным условиям среды, в том числе и социальной, если бы автоматически отторгал все «чуждое».

1455

Можайскова И. В. Духовный образ русской цивилизации и судьба России. М.: Студия Вече, 2001. Ч. 2. С. 397; Ч. 3. С. 54.

1456

Титаренко М. Л. Россия лицом к Азии. М.: Республика, 1998. С. 53.

1457

Кессиди Ф. Х. К проблеме «греческого чуда» // Философская и социологическая мысль. 1992. № 3. С. 129. См. также: Он же. Философские и этнические проблемы генетики человека: анализ дискуссии. М.: Мартис, 1994. С. 99–108.

1458

Кессиди Ф. Х. О себе, эпохе и навеянных ею идеях // Философские науки. 1999. № 3/4. С. 35.

1459

Кессиди Ф. Х. Философские и этнические проблемы генетики человека: анализ дискуссии. М.: Мартис, 1994. С. 61.

1460

Бутенко А. П., Колесниченко Ю. В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность и общественно-политический смысл // Социс. 1996. № 5. С. 96–97.

1461

Дружинин А. Г. Русский регионализм – явление в контексте геоэтнокультурогенеза // Научная мысль Кавказа. 1996. № 1. С. 3–10; Найденыш В. М. Цивилизация как проблема философской антропологии // Человек. 1998. № 3. С. 40–49.

1462

Аджиев М. Э. О «москальских вотчинах» в России // Независимая газета. 1994. 11 января. С. 8.

1463

Хаким Р. С. Сумерки империи. Казань: Тат. кн. изд-во, 1993. С. 19.

1464

О его критике см.: Ткаченко А. А. Тюркские народы: возрождение или развитие // Этнографическое обозрение. 1996. № 4. С. 65–75.

1465

Баксан Д. (Бакаев Х. З.) След Сатаны на тайных тропах истории. Грозный, 1998.

1466

Вараев Р. Гитлер о чеченцах // Путь Джохара. 1997. 17–23 августа (№ 11).

1467

Ферх Б. Трансцендентная лингвистика на основе данных крови и галгайского языка // Ингушетия. 2002. 7 мая. С. 2.

1468

Хотко С. Х. Черкесские (адыгские) правители Египта и Сирии в XII–XVIII вв. Майкоп: Адыгея, 1995. С. 25.

1469

Козинцев А. Г. О «чистоте крови» и «патриотизме» // Скворцов Н. Г. (сост.). Обновление: межнациональные отношения и перестройка. Л.: Лениздат, 1989. С. 174–177. Тенденция к биологизации национальных процессов наблюдается и в некоторых других постсоветских государствах. Например, в Азербайджане ее подмечает азербайджанский исследователь. См.: Аббасов И. Быть азербайджанцем // Азербайджан в мире. 2006. № 4. С. 61–62.

1470

Джуртубаев М. Ч. Душа Балкарии. Нальчик: Эльбрус, 1997. С. 159, 204.

1471

Басханова Л. С.-Э. Чечня: общественное мнение в условиях этнополитического конфликта. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 98–100.

1472

Там же. С. 91–92.

1473

Малахов В. С. Зачем России мультикультурализм? // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 57; Цюрхер К. Звездные войны, постмодернизм и столкновение цивилизаций // Там же. С. 64–65.

1474

Назарбаев Н. А. В потоке истории. Алматы: Атамура, 1999. С. 7. Не случайно имя Л. Гумилева пользуется в Казахстане особым пиететом.

1475

Акаев А. Кыргызская государственность и народный эпос «Манас». Бишкек: Учкун, 2002. С. 481–484.

1476

Петрова И. А. Россия в этническом времени. Волгоград: Волгоградский гос. ун-т, 1999. С. 70–74, 207. В этой книге, как в другой подобного рода литературе, обильно цитируются труды Гумилева. См. также: Седова Н. Н. Человек этнический. Волгоград: Комитет по печати, 1994.

1477

Кибасова Г. П. Этническое пространство. Волгоград: Ваша свита, 2003. С. 39.

1478

Ушакин С. Жизненные силы русской трагедии: о постсоветских теориях этноса // Ab Imperio. 2005. Т. 4. С. 25–40.

1479

Там же. С. 34.

1480

Дубова Н. А. Этническая антропология: ее границы и современные проблемы // Герасимова М. М., Дубова Н. А. (ред.). Теория антропологии и ее методы: истоки и развитие. М.: Старый сад, 2001. С. 52–57.

1481

Черняк Е. Б. Цивилиография: наука о цивилизации. М.: Международные отношения, 1996. С. 216–218, 238–239. Этот автор приглашает историков к использованию социобиологического подхода, не учитывая, что, возникнув в конце 1970-х гг. и пережив кратковременный взлет, этот подход встретил вал аргументированной критики и сегодня занимает в науке маргинальное положение.

1482

Ерасов Б. С. Этническое-национальное-цивилизационное в пространстве Евразии // Ерасов Б. С. (ред.). Цивилизации и культуры. Вып. 2. М.: Институт востоковедения, 1995. С. 85. При этом Ерасов сознавал, что радикальный этноцентризм приводит к расизму. См.: Там же. С. 86. Тем самым здесь мы имеем дело с тем самым антирасизмом, который пытается выступать против расизма, разделяя его заблуждения в отношении сущности этничности.

1483

См., напр.: Аксянова Г. А. Обсуждение статьи З. П. Соколовой «Эндогамия и этнос» // Этнографическое обозрение. 1992. № 4. С. 59; Дубова Н. А. Этническая антропология. С. 53–54. В литературе уже отмечалась сомнительность этой идеи, ведущей к биологизации этнического феномена. См.: Greenfeld L. Soviet sociology and sociology in the Soviet Union // Annual Review of Sociology. 1988. Vol. 14. P. 119, note 8; Daragan N. Soviet ethnography and the «Jewish Question» // Jews in Eastern Europe. 1998. Vol. 35. № 1. P. 35–37.

1484

Старовойтова Г. Надо гордиться своей личностью // Аргументы и факты. 1997. Ноябрь. № 45. С. 5.

1485

Андреев А. Л. Этническая революция и реконструкция постсоветского пространства // Общественные науки и современность. 1996. № 1. С. 105–114.

1486

Там же. С. 112.

1487

Перепелкин Л. С., Стельмах В. Г. Этнокультурная безопасность России: общественные вызовы и государственная политика // Общественные науки и современность. 2003. № 3. С. 110–112.

1488

Horowitz D. L. The deadly ethnic riot. Berkeley: University of California Press, 2001. P. 190–191.

1489

Ильин В. И. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ, 1917–1996 гг. Сыктывкар: Сыктывкарский гос. ун-т, 1996. С. 275–276; Он же. Социальное конструирование национального меньшинства // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998; Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 134; Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 233–234.

1490

Ерохин А. М. Этнополитические аспекты трансформации российского общества. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2003. С. 61, 155–172, 216.

1491

Там же. С. 217–219.

1492

Пинкевич Т. В., Пастырев Д. И. Миграционные процессы в России как объект криминологического исследования. Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2002. С. 40, 51–52.

1493

Моденов В. А., Носов А. Г. Россия и миграция: история, реальность, перспективы. М.: Прометей, 2002. С. 42.

1494

Там же. С. 255–256. Любопытно, что, доказывая якобы психологическую неготовность россиян к приему иммигрантов с «темным цветом кожи», авторы предлагают предоставить наивысшую квоту для «индийского этноса» (с. 257–258). Похоже, им невдомек, что никакого «индийского этноса» в природе не существует и что значительная часть населения Индии обладает «темным цветом кожи». Все это, разумеется, говорит о малой компетентности такого рода «специалистов», что, однако, не мешает популярности их взглядов в современной России.

1495

Там же. С. 213, 257. Авторы не учитывают, что сегодня чайна-тауны распространены по всему миру и, похоже, никому не мешают. Кроме того, далеко не все приезжие китайцы живут именно там.

1496

См., напр.: Поздняков Э. А. Нация, национализм, национальные интересы. М.: Прогресс, 1994. С. 43. Заслуживает внимания то, что при этом автор ссылается на известного французского радикального националиста Мориса Барреса! См. также: Казанов Х. М. Нации и национальные отношения. Майкоп: Изд-во МГТИ, 2003. С. 25–30.

1497

См., напр.: Мчедлов М. П. Религиоведческие очерки. Религия в духовной и общественно-политической жизни современной России. М.: Научная книга, 2005. С. 303–308. См. также: Дубов И. Г. (ред.) Ментальность россиян. М.: Имидж-контакт, 1997.

1498

Роткевич Е. Чтобы ликвидировать скинхедов, достаточно поднять трубку и сказать «Возьмем всех» // Известия. 2004. 28 февраля. С. 2.

1499

Попов В. Д. Закон ментальной идентичности в контексте российских реформ // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 357–372.

1500

Чистобаев А. И. Научное наследие Л. Н. Гумилева // Вербицкая Л. А. (ред.). Учение Л. Н. Гумилева и современность. СПб.: СПбГУ, 2002. Т. 1. С. 19. Любопытно, какими примерами автор иллюстрирует свою мысль – «Израиль и Палестина, Россия и Чечня, Узбекистан и Киргизия». Ему не приходит в голову обратиться к историческим периодам, когда между народами названных им регионов не было конфликтов. А мысль о том, что речь идет о политических или экономических спорах, не имеющих отношения к стереотипам поведения, ему, похоже, чужда.

1501

См., напр.: Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире // Москва. 2001. № 3. С. 128–140; Бельчук А. И. Последняя великая иллюзия // Независимая газета. 2001. 8 июня. С. 8.

1502

Ясин Е. Г. Модернизация экономики и система ценностей. М.: Гос. ун-т Высшая школа экономики, 2003. Любопытно, что, судя по социологическим данным, основная масса россиян (66 %) тяготеют сегодня именно к протестантским, а не к православным ценностям. См.: Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости. 2002. 2–8 июля. С. 9.

1503

Федоров Г. Ревизоры национальных ценностей // Литературная газета. 2004. 21–27 июля. С. 3. Между тем ценности не являются вечными и неизменными, и формирование новых ценностей уже вовсю идет. См.: Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране. С. 1, 9; Паин Э. А. Этнополитический маятник. С. 218–219, 223–227.

1504

Аксючиц В. В. Апология русского характера // Независимая газета. 2000. 27 июня. С. 3.

1505

Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Богатство и бедность: исторические вызовы России // Поляков Л. В. (сост.). PRO суверенную демократию. М.: Европа, 2007. С. 506.

1506

Савков В. Время полураспада нации // Советская Россия. 2000. 24 февраля. С. 2.

1507

Гундаров И. А. Демографическая катастрофа в России: причины, механизмы, пути преодоления. М.: УРСС, 2001. С. 33. Любопытно, что к этому подходу с одобрением отнесся философ А. С. Панарин. См.: Панарин А. С. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М.: Эксмо, 2004. С. 413–415.

1508

Гундаров И. А. Демографическая катастрофа. С. 107. Любопытно, что произошедшая после Гражданской войны в США эмансипация афроамериканского населения также привела к ухудшению его физического и морального здоровья. Тогда многие американские врачи, разделявшие расовую теорию, пытались объяснять это тем, что якобы биологическая наследственность не позволяла чернокожим успешно адаптироваться к условиям свободы. Они доказывали, что те якобы предназначены природой для системы, основанной на патернализме и рабстве, и что отказ от такой системы неизбежно приведет к их вымиранию. См.: Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 40–68. Между тем сегодня специалисты считают, что резкое повышение смертности у мужчин в государствах СНГ в 1990-х гг. объясняется как резким ростом безработицы, так и алкоголизмом. См.: Власова И. Смерть от приватизации // Газета. 2009. 16–18 января. С. 2.

1509

Казанов Х. М. Нации и национальные отношения. Майкоп: Изд-во МГТИ, 2003. С. 35.

1510

Габдулгафарова И. М. V Международный евразийский научный форум «Мир Евразии»: история, современность, перспектива // Этнопанорама. 2006. № 3/4. С. 105.

1511

Казанов Х. М. Нации и национальные отношения. Майкоп: Изд-во МГТИ, 2003. С. 25, 34.

1512

Дзидзоев В. Д. Кавказ конца XX века: тенденции этнополитического развития. Владикавказ: Северо-Осетинский научный центр, 2000. С. 332.

1513

Nugent H. German are brainiest (but at least we’re smarter than the French) // The Times. 2006. March 27. О критике расистских исследований Линна см.: Kamin L. J. Lies, damned lies, and statistics // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 82–86; Lane Ch. Tainted sources // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 129–134; Benson C. Ireland’s «low» IQ: a critique // Jacoby R., Glauberman N. (eds.). Bell Curve debate: history, documents, opinions. New York: Random House, 1995. P. 222–233.

1514

Весна А. Самая умная страна // Взгляд. 2006. 28 марта (http://www.vz.ru/top/).

1515

Джанян С. Евгеник, не ариец // Московские новости. 2003. 4–10 ноября. С. 20.

1516

Watson’s folly // Nature. 2007. 25 October. Vol. 449. P. 948.

1517

Сокольнический М. Ты чего, самый умный // Ведомости-Пятница. 2007. 2 ноября. С. 15. Однако журналист не учел, что в качестве «азиатов» американские исследователи брали главным образом выходцев из Южной Кореи, Китая и Японии, т. е. из стран, известных своим высоким образованием. Если бы они обратились к странам Юго-Восточной Азии, их выводы были бы иными. Поэтому «раса» ко всему этому не имела никакого отношения.

1518

Макаров Д. Кто по национальности сапожник? // Аргументы и факты. 1999. № 1. С. 8. Ничего экзотического в этих представлениях нет, ибо, как это ни печально, они разделяются и некоторыми признанными российскими учеными. См., напр.: Мчедлов М. П. Религиоведческие очерки. Религия в духовной и общественно-политической жизни современной России. М.: Научная книга, 2005. С. 306.

1519

Савельев С. В. Атлас мозга человека. М.: Веди, 2005. С. 304, 307.

1520

Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 76–81.

1521

В одном месте указана цифра 1420 г, а в другом – 1366 г у мужчин и 1238 г у женщин. См.: Савельев С. В. Атлас мозга человека. Табл. 3.4 и 3.9.

1522

Там же. С. 307.

1523

Гремяцкий М. А. Признаки «высших» и «низших» рас и антропогенез // Плисецкий М. С. (ред.). Наука о расах и расизм. М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1938. С. 71–72.

1524

См., напр.: Денисова Г. С. Этносоциология. Ростов на/Д: ЦВВР, 2000; Платонов Ю. П. (ред.). Введение в этническую психологию. СПб.: СПб ун-т, 1995; Садохин А. П. Этнология. М.: Гардарики, 2004; Садохин А. П., Грушевицкая Т. Г. Основы этнологии. М.: Юнити, 2003; Тавадов Г. Т. Этнология. М.: Проект, 2002; Троицкий Е. С. Русская этнополитология (в 3 т.). М.: Граница, 2001–2003. Аналогичные веяния охватили и Украину. См., напр.: Сухарев В. А., Сухарев М. В. Психология народов и наций. Донецк: Сталкер, 1997. О расистском дискурсе в сфере образования в целом см.: Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008.

1525

Тавадов Г. Т. Этнология. М.: Проект, 2002.

1526

Тавадов Г. Т. Этнология: словарь-справочник. М.: Социально-политический журнал, 1998. С. 548–549. Характерно, что, отрицая наличие в СССР государственного антисемитизма, этот автор не сознает, что тот развивался в форме антисионизма. Действительно, в его словаре сионизм представлен идеологией «исключительности еврейского народа», его расового и культурного превосходства. См.: Там же. С. 26, 467. Именно так и трактовали сионизм советские идеологи. Не случайно в советские годы философ Тавадов был специалистом по «национальным отношениям».

1527

Садохин А. П. Этнология. М.: Гардарики, 2004. С. 101–108, 145–149.

1528

Смирнов П. И. Социология личности. СПб.: Социологическое общество им. М. М. Ковалевского, 2001. С. 171.

1529

Шадже А. Ю. Права человека и права этноса // Социально-гуманитарные знания. 1996. № 6. С. 280–286; Сампиев И. М. Самоопределение народов: теория и онтология. Ростов н/Д, 2004; Он же. Принцип равноправия и самоопределения народов как основа межнационального согласия // Ачкасов В. А., Мутагиров Д. З. (ред.). Ксенофобия и другие формы нетерпимости: природа, причины и пути устранения. СПб.: Изд. СПБ университета, 2007. С. 92–98.

1530

Дугин А. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 156–158, 216–228.

1531

Канапьянова Р. В РФ может появиться уполномоченный по правам народов // Независимая газета. 2001. 22 февраля. С. 8.

1532

Тишков В. А. О феномене этничности // Алексеева Т. И. (ред.). Горизонты антропологии. М.: Наука, 2003. С. 34.

1533

О полезном обсуждении этой проблемы см.: Осипов А. Являются ли групповые права необходимым условием недискриминации и защиты меньшинств? // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 80–100.

1534

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 157.

1535

Действительно, в основе модели Дугина лежит «община людей, объединенных по какому-то признаку». См.: Там же. С. 209–211.

1536

Там же. С. 161.

1537

Нахушев В. Ш. Ответственность этнонации в многонациональной стране // Шаповалов В. А. (ред.). Этнические проблемы современности. М., 2000. Вып. 6. С. 135–141; Дугин А. Права народов и права человека // Основы евразийства. М.: Арктогея центр, 2002. С. 599.

1538

См., напр.: Истархов В. А. Удар русских богов. М.: Русская правда, 2007. С. 393–394.

1539

В личном разговоре с автором он выказал уверенность в том, что принцип коллективной ответственности используется в США, но отказался сообщить источник своих сведений.

1540

Бовт Г. Интервью с А. Давидсоном // Известия. 2001. 5 сентября. С. 2.

1541

См., напр.: Багиров А. Нам не нужна хурма! Создадим ли государство смешанных браков и кровей? // Независимая газета. 1994. 15 марта. С. 8; Марьямова В. Расизм по-российски // Вайнах сегодня. 1997. № 2. С. 34–35; Гладких С. В. Этнические стереотипы в современных средствах массовой информации // Шаповалов В. А. (ред.). Этнические проблемы современности. Вып. 6. Ставрополь: Изд-во Ставропольского ун-та, 2000. С. 77–78.

1542

См., напр.: Драч Г. В. (ред.). Культурология. Ростов н/Д: Феникс, 1999; Драч Г. В. (ред.). Культурология. М.: Альфа-М, 2003. Речь идет об одном из самых популярных в современной России учебников культурологии.

1543

Симонов А. Ген-славяне // Российская газета. 2006. 23 июня. С. 14.

1544

Лаане Д., Петухов С. Лицо русской национальности // Коммерсантъ-власть. 2005. № 38. С. 54–60.

1545

Савельев А. Н. Расовый портрет русского мира // Имперское возрождение. 2006. № 1. С. 104–105.

1546

Черняк А., Черненко А. «СССР – наш общий дом» // Правда. 1989. 3 апреля. С. 3.

1547

Глазунов И. С. Россия распятая // Наш современник. 1996. № 3. С. 239; № 4. С. 197–198, 206; № 8. С. 221–222.

1548

Встреча с художником И. Глазуновым. Передача по ТВ каналу ОРТ 29 августа 1999 г. Парадоксально, что Глазунов, называвший Пикассо и его «Гернику» «сатанизмом» и изобразивший Пикассо среди «сил зла» на своем полотне «Мистерии XX века» (об этом см.: Верников В. Экспортная гласность // Известия. 1988. 3 ноября; Лерт Р. Б. На том стою. М.: Московский рабочий, 1991. С. 236), получил в 1999 г. от ЮНЕСКО медаль имени Пабло Пикассо. См.: Глазунову дадут медаль Пикассо // Коммерсантъ. 1999. 22 сентября. С. 9.

1549

Калашников В. Л. Славянская цивилизация. М.: Б. и., 2000. С. 198.

1550

Аксючиц В. В. Апология русского характера // Независимая газета. 2000. 27 июня. С. 3.

1551

РЕН ТВ, 3 июня 2006.

1552

Вольский А. И. Россию спасут люди без ненависти в глазах // Правда. 1992. 9 сентября. С. 2.

1553

Резолюция международной научной конференции «Евразийство: историко-культурное наследие и перспективы развития» // Якупов Р. И. (ред.). Евразийство: проблемы осмысления. Уфа: Восточный ун-т, 2002. С. 322.

1554

Шаповал С. Социотрясение по-российски // Независимая газета. 2001. 8 февраля. С. 11; Медовой И. Слабость, которую не победить силой // Общая газета. 2001. 20–26 сентября. С. 5.

1555

О новом расизме в России говорит и чеченский автор. См.: Усманов Л. Непокоренная Чечня. М.: Парус, 1997. С. 193–196, 275, 294.

1556

Задорнов М. Фантазии сатирика // Октябрь. 2001. № 10. С. 166–168; Он же. Чечня: антикварные грабли России // Московский комсомолец. 2001. 14 декабря. С. 4.

1557

Глоба П. П. Возрождение Гипербореи // Президент. Парламент. Правительство (политико-правовой журнал). 1999. № 6. С. 63. См. также: Он же. Живой огонь. Учение древних ариев. М.: Вагриус, Яуза, Лань, 1995. С. 22–25, 30, 278–279. Это полностью повторяет нацистские фантазии, где «солнечными людьми» изображались «арийцы», а все остальные оказывались «людьми луны». Об этом см.: Mosse G. L. Toward the final solution: a history of European racism. New York: Harper and Row, 1978. P. 110.

1558

См., напр.: Голубев А. В. Социально-культурный контекст реидентификации российской цивилизации. Проблемы этнического паритета. Самара, 2000. С. 77–109; Кокшаров Н. В. Этнополитика: справочно-библиографическое издание. СПб., 2003. С. 5–6, 58. О другом показательном примере см.: Мороз Е. Л. Россия и мировая закулиса. Сочинения Игоря Фроянова // Барьер. 2001. № 1 (6). Кстати, и А. Савельев называет себя специалистом по этнополитике.

1559

Бондаренко Д. М. Цивилизация Тропической Африки и ее судьбы в доколониальные эпохи // Чубарьян А. О. (ред.). Цивилизации. М.: Наука, 1997. С. 66.

1560

Золотоносов М. Старый враг лучше новых двух // Московские новости. 2002. 5–11 ноября. С. 26. См. также: Верховский А., Габович М. Беседа с Андреем Колесниковым. Консерватизм в салонах и в большой политике. Взгляд либерала // Неприкосновенный запас. 2004. № 5. С. 40–41.

1561

Смирнов И. Коричневый костюмчик для мальчика-мажора // Континент. 2002. № 113. С. 202–206.

1562

Шушарин Дм. Up & Down // Консерватор. 2002. 13–19 сентября. С. 14.

1563

Боссарт А. Майн Кампф // Новая газета. 2002. 11–13 февраля. С. 22–23.

1564

Дудин В. Валгалла-1933 и Китеж на Сенной площади // Новая газета. 2002. 7–10 марта. С. 21. О расовом антисемитизме Вагнера, пытавшегося ввести «арийские» идеи в подтекст своих опер, см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти. М.: Academia, 2005. С. 40–66.

1565

Гудков Л. Д. Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам // Отечественные записки. 2002. № 3. См. также: Косолапов Н. А. Мечты гуманитария, или Индикатор зрелости общества? // Общественные науки и современность. 2004. № 5. С. 41. О сужении интеллектуального кругозора и падении компетенции интеллектуалов акад. А. Д. Сахаров писал еще в 1975 г. См.: Сахаров А. Д. Тревоги и надежда. М.: Интер-Версо, 1991. С. 96. Сегодня о том же с тревогой пишут и на Западе, где для этого уже вводится термин «постинтеллектуализм». См.: Wood D. N. Post-Intellectualism and the Decline of Democracy. The Failure of Reason and Responsibility in the Twentieth Century. Westport, 1996. Кроме того, замечено, что в 1980–1990-х гг. в США снова стали популярны расистские взгляды. См.: Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001. P. 113.

1566

Ильин В. И. Отечественный расизм // Рубеж. Альманах социальных исследований. Сыктывкар, 1994. Вып. 5. С. 189–204; Тишков В. А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001. С. 164–165; Он же. Через 10–15 лет город будут населять другие москвичи // Известия. 2002. 18 июня. С. 9.

1567

См., напр.: Поздняков Э. А. Нация, национализм, национальные интересы. М.: Прогресс, 1994. С. 65–66; Сахаров А. Н. Основные этапы и особенности русского национализма // Евразия. 1996. № 1 (4). С. 17–22; Кара-Мурза С. Г. Интеллигенция на пепелище России. М.: Былина, 1997. С. 202; Горшков М. и др. Новая Россия // Независимая газета. 1998. 11 февраля. С. 5; Горшков М. К. Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 42–43.

1568

Правда, следует отметить, что расизм присущ современному неолиберализму. См.: Mullings L. Interrogating racism. P. 679.

1569

Кара-Мурза С. Г. От «симфонии народов» к «этническому тиглю» // Правда. 1993. 30 июня. С. 3; Он же. Интеллигенция на пепелище России. М.: Былина, 1997. С. 201–205; Панарин А. С. Выступление на «круглом столе» «Россия в условиях стратегической нестабильности» // Вопросы философии. 1995. № 9. С. 11; Он же. Православная цивилизация в глобальном мире // Москва. 2001. № 3. С. 133–135; Он же. Искушение глобализмом. М.: ЭКСМО-пресс, 2000. С. 19, 71, 86, 119, 155; Он же. Православная цивилизация в глобальном мире. М.: Алгоритм, 2002. С. 14–16, 367–368. Эти выступления были спровоцированы консервативным историком А. Гливаковским, пытавшимся снять с консервативной мысли ответственность за германский нацизм и переложить ее на либералов и социал-демократов, якобы руководствовавшихся исключительно социал-дарвинизмом. См.: Гливаковский А. Нацизм: учение о расовой борьбе // Россия XXI. 1993. № 1. С. 55–64; Он же. Фашизм в России? // Москва. 1993. № 6. С. 141–147.

1570

Савельев А. Н. Время русской нации. М.: Книжный мир, 2007. С. 25–26, 465.

1571

Панарин А. С. Стратегическая нестабильность в XXI веке. М.: Эксмо, 2004.

1572

Bonnett A. Anti-racism. P. 156–157.

Глава 7. Расовый дискурс в обществе и в политике

1573

Рывкина Р. Евреи в постсоветской России – кто они? М.: УРСС, 1996. С. 131, 137; Она же. «Еврейский вопрос» в постсоветской России // Сегодня. 1996. 8 мая. С. 5.

1574

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 126.

1575

Ильин В. И. Отечественный расизм // Рубеж. Альманах социальных исследований. Сыктывкар, 1994. Вып. 5. С. 202–203; Искандарян А. Чернофобия // Новое время. 1996. Июль. № 32. С. 12; Гессен М. Кавказ в Москве // Итоги. 1996. 3 сентября. № 17. С. 22; Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция, 2006. С. 60.

1576

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 124.

1577

Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 226, 246.

1578

Григорьев М. Кондопога: что это было. М.: Европа, 2007. С. 33.

1579

Там же. С. 172.

1580

Хан-Пира Э. Лица кавказской национальности или кавказцы? // Русская речь. 1992. № 3; «Мы умоем вас кровью» // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 19; Каганайте А. Московская особая // Новая газета. 1999. 11–17 января. С. 11; Мамедов М. «Лицо кавказской национальности». К вопросу о массовых предрассудках и меняющихся стереотипах // Центральная Азия и Кавказ. 1999. № 3; Гладких С. В. Этнические стереотипы в современных средствах массовой информации // Шаповалов В. А. (ред.). Этнические проблемы современности. Вып. 6. Ставрополь: Изд-во Ставропольского ун-та, 2000. С. 77–78; Тишков В. А. Реквием по этносу. М.: Наука, 2003. С. 316–317, 331. О квалификации такой терминологии как расистской см.: Тишков В. А. Культура толерантности в России и стратегии противодействия экстремизму // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 30; Левинсон А. «Кавказ» подо мною. Краткие заметки по формированию и практическому использованию «образа врага» в отношении «лиц кавказской национальности» // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: О.Г.И., 2005. С. 277.

1581

Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 62.

1582

Haney Lopez I. F. White by law: the legal construction of race. New York: New York Univ. Press, 1996.

1583

Любопытно, что британские и американские неофашисты тоже любят футболки черного цвета. В этом случае черный цвет, воспринимающийся позитивно, означает преодоление классовых различий и единство нации. См.: Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 101. Не воспринимается негативно и черный цвет монашеских одеяний, символизирующий смирение. Буквальное смысловое значение этот цвет имел в случае с «Черной гвардией», сформированной в Бразилии в конце XIX в. из бывших черных рабов для защиты монархии. См.: Andrews G. R. Black political protest in Sao Paulo, 1888–1988 // Journal of Latin American Studies. 1992. Vol. 24. № 1. P. 153. В то же время «черный» иной раз метафорически связывается не с цветом, а с негативными моральными качествами. В этом смысле представители аборигенных народов иногда приписывали «черноту» именно белым, как это еще в первой половине XIX в. делал индейский автор У. Апесс. А сто лет спустя то же самое звучало в риторике афроамериканских активистов. См.: Michaelsen S. The limits of multiculturalism. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 1999. P. 63–65. О неоднозначности символики черного цвета, в особенности в христианстве, см.: Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 26–28. Сегодня многозначность этого понятия можно обнаружить даже в пределах одной страны. Например, в Великобритании термин «черный» встречается в четырех разных смыслах: во-первых, он относится к потомкам выходцев из Африки; во-вторых, сюда включают и выходцев из Южной Азии; в-третьих, иногда он охватывает всех небелых, и, наконец, в-четвертых, в политическом смысле категория «Черные» (с заглавной буквы!) служит самоназванием тех, кто не только страдает от расизма, но и активно борется против него. Вместе с тем рамки последней категории остаются неопределенными и вызывают разногласия у антирасистов, не находящих в ней места ряду «этнических меньшинств» (китайцам, киприотам, ирландцам, марокканцам и пр.). См.: Bonnett A. Radicalism, anti-racism and representation. London: Routledge, 1993. P. 6, 39–44.

1584

Roman M. L. Making Caucasians black: Moscow since the fall of communism and the racialization of non-Russians // Journal of Communist Studies and Transition Politics. 2002. Vol. 18. № 2. P. 1–27.

1585

Искандарян А. Чернофобия; Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 124–125. О том, как в эту категорию вписываются цыгане, см.: Lemon A. «What are they writing about us blacks?» Roma and «race» in Russia // Anthropology of East Europe Review. 1995. Vol. 13. № 2. P. 34–39.

1586

Gilman S. L. On Blackness without Blacks: essays on the image of the Blacks in Western popular culture. Boston: G. K. Hall, 1982; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 58–85.

1587

Roman M. L. Making Caucasians black…

1588

Калинина Ю., Новиков В., Белоновский А., Сорока Е. Чужие // Московский комсомолец. 1996. 13 августа. С. 2.

1589

Венгеров А. Б. Об этическом аспекте освещения в средствах массовой информации причин преступности // Российская газета. 1994. 23 июля. С. 2.

1590

Константинов И. Контуры новой России // Завтра. 1994. № 17. С. 5.

1591

Шишкин И. «Общеевропейский дом»: вот Бог, а вот порог // Завтра. 1994. № 45. С. 3.

1592

Лысенко Н. Н. Абсолютная идея нашего будущего // Молодая гвардия. 1994. № 9. С. 25–26.

1593

Русакова А. Русские и Евразийский Союз (мировой закулисе очень важно насадить в Москве нерусскую власть) // Молодая гвардия. 1994. № 9. С. 10.

1594

Савельев А. Н. Образ врага. Расология и политическая антропология. М.: Белые альвы, 2007. С. 81.

1595

Султанов Ш. Мнение изнутри // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября (http://www.kp.ru/daily/23608/46464/).

1596

Рывкина Р. Евреи. С. 135.

1597

Дейнего Е., Красников Е. Русские общины готовы взять власть в стране // Независимая газета. 1995. 11 апреля. С. 1; Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 82. С тех пор ЛДПР постоянно использовала «русский фактор» в своей агитации. Осенью 2007 г. она снова шла на парламентские выборы под лозунгом «Русской власти», и ее лидер апеллировал к «русской крови». Между тем сегодня понятие «русскости» отличается амбивалентностью. Как отмечает московский социолог, «“Русская” самоидентификация отражает ценностно-иерархическую нагруженность этого этнонима, выходящую за рамки его нормальной функции – фиксации принадлежности к этносу». См.: Леонова А. Мигрантофобия и ксенофобия: срез общественных настроений (http://demoscope.ru/weekly/2005/0203/tema01.php).

1598

Колесниченко А., Поздняев М. Русские в законе // Новые известия. 2004. 11 февраля. С. 1–2.

1599

На этот раз Зюганов ограничился туманным намеком относительно «нерусского» характера политической власти в России. Его ближайший сподвижник бывший губернатор Кубани Н. Кондратенко был более откровенным. В своей книге он откровенно заявлял, что в России не будет порядка, «пока в Москве не изменится политическая ситуация, пока сионисты не будут отстранены от власти в России». См.: Кондратенко Н. И. Ходил казак в Кремль: размышления о былом и настоящем губернатора Краснодарского края. Краснодар: Советская Кубань, 2000. С. 22. Впрочем, и у самого Зюганова в ряде других работ можно найти рассуждения о «сионистской угрозе».

1600

О том, что лидеры партии сменили социальную риторику на национальную и во всех бедах начали обвинять не «буржуев», а «инородцев», аналитики писали с начала 1990-х гг. Но общественность узнала об этом в 1998 г. благодаря известным скандальным речам генерала А. Макашова и их широкому обсуждению в СМИ. Тогда некоторые комментаторы справедливо усмотрели в этом «воинствующий расизм». См., напр.: Воробьев А. Кто остановит коричневый марш // Общая газета. 1999. 29 апреля – 12 мая. С. 3; Рябов И. Красная корь, белая сыпь // Новое время. 1998. Март (№ 11). С. 16–17. Между тем к этой риторике А. Макашов и Н. Кондратенко начали прибегать еще в 1990–1991 гг. См.: Стецовский Ю. И. История советских репрессий. М.: Знак-СП, 1997. Т. 1. С. 529–531.

1601

Зюганов Г. А. Русский социализм – ответ на русский вопрос // Правда. 2006. 6 апреля. С. 1–3. Предвыборная агитация Зюганова на президентских выборах в начале 2008 г. проходила под лозунгом «сбережения русского народа», который он изображал «самым униженным и преследуемым народом», настаивая на том, что якобы даже внутри РФ «против русского народа ведется война на подавление». См.: Сбережем русский народ – сохраним Россию // Правда. 2008. Февраль. С. 1. Не отставал от него и Жириновский, объявивший в одном из своих предвыборных выступлений о своем намерении строить «русское православное государство».

1602

Соколов М. М. Классовое как этническое. Риторика русского радикально-националистического движения // Полис. 2005. № 2. С. 127–137.

1603

На эти позиции КПРФ встала к середине 1990-х гг. См.: Матвеева С. Я. Национальные проблемы России: современные дискуссии // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 56–57.

1604

О критике этой теории см.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем, 1930. С. 194–203.

1605

Астраханкина Т. «Вожди нежатся в сытости и благодушии…» // Правда-5. 1997. 21–28 февраля. С. 3. Журналист «Известий» справедливо усмотрел в этой тираде шовинизм и проповедь национальной исключительности, отметив при этом, что во время изнурительных боев под Ржевом, где сегодня Астраханкина является первым секретарем горкома КПРФ, погибло немало советских солдат нерусской национальности, для которых Россия в неменьшей степени была Родиной. См.: Костюковский В. Ненависть у креста примирения // Известия. 1997. 12 марта. С. 5.

1606

Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3.

1607

Гудков Л. Д. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1995. Март – апрель. С. 24–26.

1608

Шовинисты ли мы // Родина. 1996. № 9. С. 15–16; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 16.

1609

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 192–195. Сходные результаты дали социологические опросы, проведенные в 1994 и 1999 гг. под руководством Л. М. Дробижевой. См.: Дробижева Л. М. Государственная и этническая идентичность: выбор и подвижность // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 17–18. См. также: Мигранян А. и др. «Русский фактор» в российской политике // Независимая газета. 2000. 14 июня. С. 15.

1610

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 82 и табл. 50; Дробижева Л. М. Государственная и этническая идентичность. С. 18.

1611

Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 106.

1612

Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 12.

1613

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 246–247.

1614

Вендина О. Москва этническая: грозит ли городу геттоизация?// Население и общество: Бюллетень. № 177–178 (8–21 ноября 2004) (http://news.tatar.info/?users/all/arb13).

1615

Арутюнян Ю. В. О потенциале межэтнической интеграции в московском мегаполисе // Социологические исследования. 2005. № 1; Он же. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. Табл. 2.20.

1616

См., напр.: Бондарик Н. Нация превыше всего! // Речь: Газета русской партии (СПб.). 1993. № 1; Никольский О. Демографическая трагедия русских // Русский собор. 1993. № 5. С. 5; Судавский А. М. Русские и русская раса // Русская мысль. 1993. № 3/12. С. 54–60; Комлев В. А. ССС-777 // За русское дело. 1994. № 4. С. 2–3; Пруссаков В. Был ли Гитлер прав? // Народный строй. 1994. № 1. С. 5; Панормов А. Е. От смуты к русскому рассвету // Колоколъ. 1996. № 37/38; Фомин С. Русский вопрос и будущее России // Москва. 1996. № 6. С. 122–123; Острецов В. М. По крови и по духу // Вече. 1998. № 60. С. 124–132. Об этом на примере А. Баркашова см.: Митрофанов А. Очаровательный нацист // Новое русское слово. 1993. 19 октября. С. 8. Об этом явлении в целом см.: Сухачев В. Ю. К генеалогии современного русского национализма // Дресслер-Холохан В., Скворцов Н. Г., Хабибуллин К. Н. (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика. СПб.: Петрополис, 1995. С. 278–279, 283–284.

1617

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 389.

1618

Левада Ю. Человек в поисках идентичности: проблема социальных критериев // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1997. Июль – август. С. 10.

1619

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 87–92.

1620

Татарко А. Н. Формирование казачества и межэтнические отношения в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 191.

1621

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 80–81.

1622

Савоскул С. С. Местное самосознание в современной России (по материалам Переяславля-Залесского) // Отечественная история. 2006. № 4. С. 160.

1623

Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. 2006. 21 декабря. Пресс-выпуск № 603 (http: wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

1624

Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 13.

1625

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 21.

1626

Добрынина Е. Тройка по толерантности // Российская газета. 2007. 22 марта. С. 9.

1627

Соколов М. М. Конец русского радикального национализма? // Антропологический форум. 2008. № 8. С. 183–197.

1628

Итоговое заявление 7 марта 2007 (http://www.ateney.ru/krugstol.htm).

1629

Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1995. Май – июнь. С. 15; Он же. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1996. Сентябрь – октябрь. С. 24.

1630

Степанов В. В. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 72.

1631

Хан-Пира Э. А кто это у нас там с неславянским лицом // Общая газета. 1997. 20–26 февраля. С. 9.

Глава 8. Цивилизационный подход и ксенофобия

1632

Huntington S. P. The clash of civilizations and the remaking of world order. New York: Simon and Schuster, 1996.

1633

Watson P., Marshall T., Drogin B. How Osama bin Laden created the first «terrorism international» // The Japan Times, September 21, 2001. P. 17.

1634

Ibid.

1635

Yoon S. Seminal ‘Clash of Civilizations’ revisited // The Daily Yomiuri. 2001. September 21. P. 9.

1636

Pfaff W. Civilization clash not ordained // The Japan Times. 2001. October 20.

1637

Sheler J. Of faith, fear, and fanatics // The Daily Yomiuri. 2001. September 21. P. 13(A).

1638

Tight security at suspected hate crime funeral in Los Angeles // The Daily Yomiuri. 2001. September 21. P. 5.

1639

Thousands mourn Sikh killed in Arisona after attacks // The Japan Times. 2001. September 24. P. 11.

1640

Альтерматт У. Этнонационализм в Европе. М.: РГГУ, 2000. С. 201–210.

1641

Bigotry Monitor. A weekly human rights newsletter on antisemitism, xenophobia and religious persecution in the former communist world and Western Europe. 2001. Vol. 1. № 14.

1642

Sachs J. Islam’s geopolitics as a morality tale // Financial Times. 2001. October 29. P. 17.

1643

Suh S. Radical Muslims not necessarily a fraternity // The Japan Times. 2001. September 21. P. 19.

1644

Rattansi A. Racism. P. 108.

1645

См., напр., заключение афганских имамов: Extracts from verdict by Afghan clerics // The Daily Yomiuri. 2001. September 21. P. 6.

1646

Code name found offensive; change likely // The Japan Times. 2001. September 22. P. 7.

1647

Станкевич С. Б. Держава в поисках себя // Независимая газета. 1992. 28 марта. С. 4.

1648

Barylski R. V. The Russian Federation and Eurasia’s Islamic crescent // Europe-Asia studies. 1994. Vol. 46. № 3. P. 389–416.

1649

Могилевкин И. Россия недооценивает опасность, идущую с юга // Независимая газета. 1996. 15 сентября. С. 3.

1650

Малашенко А. Исламское возрождение в современной России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 198.

1651

Белоцерковский В. Какая «дуга» угрожает миру? // Новая газета. 2000. 20–23 июля. С. 7.

1652

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. № 1. С. 33–48. Хантингтон являлся директором Института стратегических исследований им. Джона М. Олина, т. е. был связан с корпорацией Олина, хорошо известной на Западе своей консервативной позицией.

1653

Hungtington S. P. The clash of civilizations. Remaking of the world order. New York: Simon and Schuster, 1996. P. 264, 305.

1654

Шигарева Ю. Валентин Распутин: «Без деревни мы осиротели» // Аргументы и факты. 2006. Апрель (№ 16). С. 3. Не случайно в 1990-х гг. В. Распутин написал восторженное предисловие к очередному сборнику статей М. Меньшикова «Выше свободы» (М., 1998).

1655

Юдина Т. Н. Социология миграции: к формированию нового научного направления. М.: Дашков и К°, 2004. С. 230–231, 240–242; Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 62–65.

1656

Гудков Л. Д. «Россия для русских». Табл. 2.1 и 2.8.

1657

Трифонов Е. Россия всегда была частью Европы // Независимая газета. 1998. 8 апреля. С. 15.

1658

Волков Ю. Г. (ред.). Ксенофобия: вызов социальной безопасности на юге России. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 86, 103.

1659

Кагиян С. Г. Нации, этносы и национализм. М.: Гуманитарий, 2003. С. 4. Уместно напомнить, что нацисты рассматривали Вторую мировую войну как войну расовую. Об этом см.: Gordon S. Hitler, Germans, and the «Jewish question». Princeton: Princeton Univ. Press, 1984. P. 100.

1660

Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 111.

1661

Делягин М. Глобальная миссия России // Наш современник. 2004. № 9. С. 207–210; Он же. Созидание российской цивилизации // Свободная мысль. 2006. № 2. С. 47.

1662

Бовт Г. Белые как черные // Известия. 2001. 5 сентября. С. 1.

1663

Воробьев В. Россия – поле битвы цивилизаций // Российская газета. 2001. 25 сентября. С. 3.

1664

Кара-Мурза С., Кожемяко В. На советском пепелище // Советская Россия. 2002. 8 октября. С. 4.

1665

Бовт Г., Новопрудский С. Страна-заложница // Известия. 2002. 25 октября; Осетинский О. За штурм // Известия. 2002. 30 октября.

1666

Аксенов В. Хватит вилять хвостом // Московские новости. 2001. 2–8 октября. С. 5; Он же. Норд-Ост с юга // Московские новости. 2002. 29 октября – 4 ноября. С. 12.

1667

Фетисов А. Ментальный конфликт с летальным исходом // Новая политика: Интернет-журнал. 2006. 5 апреля (http://www.novopol.ru/article7165.html).

1668

Верховский А. Исламофобия после 11 сентября // Верховский А. М., Михайловская Е. В., Прибыловский В. В. Россия Путина. Пристрастный взгляд. М.: Центр Панорама, 2003. С. 138.

1669

См., напр.: Муртазаев А. Божья раса // Новая газета. 2000. 27–30 июля. С. 1; Кагарлицкий Б. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета. 2000. 21–24 сентября. С. 3.

1670

Делягин М. Созидание российской цивилизации // Свободная мысль. 2006. № 2. С. 61. Любопытно, что при этом он опирался на примордиалистское понимание этничности: он верил в «национальную психологию» и искренне полагал, что представители разных культур реагируют на внешние воздействия исключительно по-разному. В этом он видел «объективный факт» и отказывался признавать это расизмом.

1671

Кураев А. Как бороться с терроризмом без спецназа // Известия. 2002. 13 ноября. С. 7. Правда, он обвинял в терроризме чеченскую культуру, а не ислам, снимая тем самым вину с религии как таковой. Но другие «культурологи» не столь щепетильны. Некоторые публицисты прямо обвиняют ислам в провоцировании терроризма. См., напр.: Гончаренко М. Может ли Россия стать светским государством // Имперское возрождение. 2006. № 1. С. 27.

1672

Аксенов В. Хватит вилять хвостом. О критике взглядов Аксенова и Кураева см.: Абашин С. Н. Исламофобия // Гуманитарная мысль Юга России. 2005. № 1. С. 21–24.

1673

Никитин В. Война цивилизаций: под ударом – Россия // Российская Федерация сегодня. 2005. № 24. С. 59.

1674

Умланд А. Между Веймарским и боннским сценариями: русский радикальный национализм глазами немца // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 21.

1675

Иванов В. Отблески пламени Парижа над Первопрестольной // Независимое военное обозрение. 2005. 11–17 ноября. С. 1–2.

1676

Мнение редакции. На войне цивилизаций – как на войне // Известия. 2005. 8 ноября. С. 6.

1677

Ларина К. Погромы во Франции – возможно ли это в России? // Эхо Москвы. 2005. 7 ноября (http://echo.msk.ru/programs/exit/39799/).

1678

Бальбуров Д. Торжество «национальной идеи» // Московские новости. 2002. 29 октября – 4 ноября (№ 42). С. 20.

1679

Байгушев А. Хазарские страсти // Завтра. 2006. Август. № 34. С. 3.

1680

Об этом см.: Шнирельман В. А. «Свирепые хазары» и российские писатели: история взаимоотношений (заметки о «народном хазароведении») // Петрухин В. Я., Москович В., Федорчук А., Кулик А., Шапира Д. (ред.). Хазары. Иерусалим; М.: Гешарим; Мосты культуры, 2005. С. 299–301.

1681

См.: Шахназаров Г. Х. Откровения и заблуждения теории цивилизации. М.: Современный гуманитарный университет, 2000.

1682

Ж. А. Зайончковская дает более низкую цифру – 3,4 млн чел. в 1991–1997 гг. См.: Зайончковская Ж. А. СНГ через призму миграций // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 60.

1683

По мнению Г. С. Витковской, реальная цифра была выше и составляла около 4 млн чел. См.: Витковская Г. С. Вынужденная миграция в Россию: итоги десятилетия // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 168.

1684

Комарова О. Д. Социально-демографическая характеристика и основные проблемы вынужденной миграции в России // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 15–32; Регент Т. М. Миграция в России. Проблемы государственного управления. М.: ИСЭПН, 1999. С. 13, 18; Красинец Е. С., Кубишин Е. С., Тюрюканова Е. В. Нелегальная миграция в Россию. М.: Academia, 2000. С. 82; Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда // Отечественные записки. 2007. № 4. С. 56–70. См. также: Камкин А. Татьяна Регент: «Я критикую себя больше, чем любой журналист» // Независимая газета. 1998. 5 мая. С. 9–10. Статистические данные о нелегальных мигрантах неточны и не раз становились предметом критики. См., напр.: Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 87, 97, 194–198.

1685

Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 135–136.

1686

Украина, Узбекистан и Казахстан стали поставщиками рабочей силы в РФ // РИА Новости. 2010. 17 февраля (http://www.rian.ru/society/20100217/209615404.html).

1687

Степанов В. В., Сусоколов А. А. Русские ближнего зарубежья. Проблемы адаптации в российской деревне // Российский этнограф. 1993. Вып. 9. С. 16.

1688

Комарова О. Д., Тишков В. А. Российская Федерация: миграции и миграционная политика // Тишков В. А. (ред.). Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах. М.: ИЭА РАН, 1996. С. 18–26; Комарова О. Д. Социально-демографическая характеристика и основные проблемы вынужденной миграции в России; Бушков В. И., Ситнянский Г. Ю. Таджикистан и Киргизия: реэмиграция – реальность или фантазия? // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 257; Зайончковская Ж. А. Рынок труда как регулятор миграционных потоков // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 11–19; Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. М.: Фирма Инфограф, 1997. С. 24.

1689

Мигунов Д. Чужие среди своих // Новые Известия. 2006. 27 февраля. С. 1, 3.

1690

Зайончковская Ж. А. СНГ через призму миграций // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 61–64; Витковская Г. С. Вынужденная миграция в Россию: итоги десятилетия // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 166–176; Панарин С. А. Этническая миграция в постсоветском пространстве // Вяткин А. Р. и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 36–41; Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 57.

1691

Ткаченко А. Сотрудничество стран СНГ по формированию общего рынка труда: анализ концептуальных основ и реальных предпосылок // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 148; Красинец Е. С. Внешняя трудовая миграция в Россию // Воробьева О. Д. (ред.). Миграция населения. Вып. 2. Трудовая миграция в Россию. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001. С. 86–89. Следовательно, доля азербайджанцев среди иммигрантов вовсе не столь велика, как это иной раз склонны изображать журналисты. См., напр.: Емельяненко В. Москва с раскосыми глазами // Известия. 2002. 23 января. С. 10.

1692

Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 37, 194–195.

1693

Там же. С. 54, 196.

1694

Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда // Отечественные записки. 2007. № 4. С. 56–70.

1695

Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 42; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 120.

1696

Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. С. 42–43; Она же. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России. 2008. Вып. 14. С. 19.

1697

Графова Л. Какие мифы развеяла перепись населения? // Российская газета. 2003. 26 ноября. С. 9. См. также: Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае… С. 53.

1698

Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда. О том, что конкуренция встречается скорее между самими мигрантами, см.: Она же. Трудовые мигранты в Москве. С. 20–23.

1699

Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 56; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 122.

1700

Тюрюканова Е. В. Трудовые мигранты в Москве. С. 22.

1701

Тюрюканова Е. «Бороться надо не с миграцией, а с ее теневым характером» // Известия-Москва. 2006. 15 июня. № 104. С. I, III; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 109–110.

1702

Роль мигрантов в статистике преступлений часто преувеличивается – ФМС // РИА Новости. 2009. 30 октября (http://www.rian.ru/society/20091030/191278999.html).

1703

Красинец Е. С. Внешняя трудовая миграция в Россию // Воробьева О. Д. (ред.). Миграция населения. Вып. 2. Трудовая миграция в Россию. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001. С. 83–95; Воробьева О. Д. Миграция населения. Вып. 6. Миграционная политика. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001. С. 55; Графова Л. Какие мифы развеяла перепись населения? // Российская газета. 2003. 26 ноября. С. 9; Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 121; Гридасов А. Нелегалы в криминале // Труд. 2008. 11 ноября. С. 4.

1704

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 195. См. также: Брусина О. Мигранты из Средней Азии в России: этапы и причины приезда, социальные типы, организации диаспор // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 75–92.

1705

Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда; Она же. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 45, 64–65; Она же. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России. 2008. Вып. 14. С. 17.

1706

Комарова О. Д., Тишков В. А. Российская Федерация: миграции и миграционная политика // Тишков В. А. (ред.). Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах. М.: ИЭА РАН, 1996. С. 29–30; Мкртчян Н. Влияние миграции на изменение этнического состава населения России и ее регионов: предварительная оценка итогов Переписи-2002 // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 55–58.

1707

Вишневский А. Г. Миграция и демографическая безопасность России // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 62–83; Зайончковская Ж. А. Иммиграция: альтернативы нет // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.) Нужны ли иммигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. С. 8–9; Ионцев В. А., Алешковский И. Международная миграция и демографическое развитие России на рубеже XX–XXI веков // Ионцев В. А. (ред.). Тенденции международной миграции. М.: МАКС Пресс, 2006. С. 103–115.

1708

Научный анализ проблемы эти опасения не подтверждает. См.: Гельбрас В. Г. Национальная безопасность России: вызов китайской миграции // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 188–226; Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 99–102. Тем не менее под влиянием многолетней кампании, ведущейся в СМИ, в 2006 г. каждый второй респондент (53 %) опасался массовой миграции китайцев. См.: Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 194.

1709

Регент Т. М. Миграция в России. С. 13–19, 26, 30–31, 203, 265.

1710

Воробьева О. Д. Миграция населения. Вып. 6. Миграционная политика. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001. С. 110–129.

1711

Трудовая миграция: за и против // Сайт Единой России. 2005. 15 мая (http://www.edinros.ru/news.html?id=113111); Шкель Т. Опасный поток // Российская газета. 2008. 30 мая. С. 2; Кораблева С. Самые отъявленные националисты – милиционеры и чиновники // Новый регион – 2. 2008. 24 июля (http://www.nr2.ru/moskow/188175.html).

1712

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики» как элемент конструирования этнической конфликтности. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 12–13. В декабре 2005 г. постановлением Госдумы упрощенный порядок получения российского гражданства бывшими гражданами СССР был продлен до 2008 г.

1713

Мукомель В. И. Дискуссии о миграционной политике: спектр подходов // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭЕ РАН, 2005. С. 44–45; Он же. Миграционная политика России… С. 122–123, 133–135. Между тем, по мнению многих экспертов, проблему нелегальной иммиграции следовало решать не силовыми, а экономическими методами. См.: Архипов Ю. А., Давид Я. У. (сост.). Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия. М.: Управление координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы, 2003.

1714

Трудовая миграция: за и против.

1715

Мукомель В. И. Дискуссии о миграционной политике. С. 149–151.

1716

Чернов Д. Мигранты крадут у России миллиарды // Время МН. 2002. 10 декабря. С. 2; Парфененкова М. Государство стало нежнее к мигрантам // Русский курьер. 2004. 28 декабря. С. 2. О надуманности обвинений в вывозе колоссальной массы денежных средств см.: Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 102.

1717

Яков В. Добро пожаловать вон! // Новые Известия. 2002. 25 апреля. С. 1, 5; Чесноков В. Министр призвал утопающих спасать самих себя // Новые Известия. 2002. 25 апреля. С. 5; Зятьков Н. Каких гостей ждет Россия // Аргументы и факты. 2002. Апрель. № 15. С. 3.

1718

На счастье, далеко не все. Так, полпред президента в Дальневосточном федеральном округе К. Пуликовский позитивно относился к иммиграции. См.: Верба И. Константин Пуликовский: «Миграцию надо не запрещать, а использовать» // Независимая газета. 2002. 25 июля. С. 1, 4.

1719

Тулеев А. Зачем нам чужие отбросы? // Версия. 2002. 10–16 июня (№ 22). С. 10.

1720

Бондаренко М. Квот на курорты всем не хватает // Независимая газета. 2002. 14 октября. С. 14.

1721

Образование – для государства и общества. Выступление губернатора Орловской области Е. С. Строева на областном совещании работников системы образования 24 августа 2004 года // Сайт «Образование и общество» (http://education.rekom.ru/5_2004/4.html). Правда, в начале 2005 г. Е. Строев выразил свое недовольство ростом экстремизма, а в 2004 г. в Орле открыли дело против ряда деятелей РНЕ, обвиняемых в разжигании национальной розни. В ответ в январе 2005 г. баркашовцы распространили в Орле листовку, направленную против орловского губернатора (regnum.ru/news/394479.html).

1722

Петрова О. Антимосковский заговор // Московский комсомолец. 2003. 29 октября. С. 6. Не случайно место заместителя Затулина в Институте стран СНГ одно время занимал А. Н. Севастьянов, ставший позднее сопредседателем НДПР. О близости их позиций говорит то, что они даже писали статьи в соавторстве, в частности разжигая у читателей враждебные чувства к Украине. См., напр.: Затулин К. Ф., Севастьянов А. Н. Российско-украинский договор: обман века // Независимая газета. 1999. 26 января. С. 1, 8.

1723

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 412.

1724

Ушакова О. Как решать национальный вопрос? // Парламентская газета. 2005. 11 октября. С. 3. См. также: Кольев А. Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции. М.: Логос, 2005. С. 475.

1725

Савельев А. Н. Последний век Белого мира // Золотой лев. 2004. № 49–50. О сходной реакции ряда других депутатов Госдумы см.: Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 93–94.

1726

Действительно, аналогичное расистское отношение к иммигрантам отмечалось в США еще в конце XIX в., когда некоторые местные интеллектуалы тоже опасались за состояние «этнического портрета» Новой Англии, куда иммигранты из Восточной и Южной Европы несли чуждые идеалы и обычаи. Об этом см.: Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 288–309; Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 170–172. Аналогичную позицию в 1960 г. отстаивал аргентинский археолог М. А. Вигнати, опасавшийся массового наплыва «цветного населения» в провинцию Буэнос-Айреса и призывавший очистить ее от этих «сорняков». Об этом см.: Curtoni R. P., Politis G. G. Race and racism in South American archaeology // World Archaeology. 2006. Vol. 38. № 1. P. 98–99.

1727

Sears D. O., McConahay J. B. The politics of violence. Boston: Houghton Mifflin, 1973; McConahay J. B., Hough J. C. Symbolic racism // The Journal of Social Issues. 1976. Vol. 32. № 2. P. 23–45; Kinder D. R., Sears D. O. Prejudice and politics: symbolic racism versus racial threats to the good li-fe // Journal of Personality and Social Psychology. 1981. Vol. 40. P. 414–431; Sears D. O. Symbolic racism // P. A. Katz and D. A. Taylor (eds.). Eliminating racism: profiles in controversy. New York: Plenum, 1988. P. 53–84. См. также: Ashmore R. D., Del Boca F. K. Psychological approaches to understanding intergroup conflicts // Katz P. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 106–107.

1728

Россияне за рождаемость и против иммигрантов // BBC Russian.com. 2006. Июнь (http://news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_5037000/5037700.stm).

1729

Коц А. В Москве появились исламские кварталы // Комсомольская правда. 2007. 15 ноября. С. 8.

1730

Мукомель В. И. Дискуссии о миграционной политике: спектр подходов. С. 46.

1731

Шкель Т. Опасный поток // Российская газета. 2008. 30 мая. С. 2.

1732

Воскобойников П. Миграция как угроза национальной безопасности России // Segodnia.ru. 2008. 14 июля (http://www.segodnia.ru/index.php?pgid=2àpartid=13ànewsid=6264).

1733

Макаров Д. Мигрант для России – напасть или благо // Аргументы и факты. 2002. Июль. № 27. С. 8. О подобных настроениях руководителей ФМС см.: Мукомель В. И. Дискуссии о миграционной политике: спектр подходов. С. 44–45.

1734

Гликин М. Местные правоохранительные органы зачастую повязаны с «трудовой мафией» // Независимая газета. 2002. 16 августа. С. 2.

1735

Едемская А. Цыгане – за мировую, мэр – за северян, заграница – за права человека // Правда Севера. 2005. 21 июля.

1736

Об этом см.: Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда.

1737

Хомченко Ю. «Превышение 20-процентной нормы приезжих вызывает дискомфорт у коренного населения» // Время новостей. 2006. 16 ноября. С. 1–2; Замятина Т. Нет никакой 20-процентной квоты для приезжих // Московские новости. 2006. 17–23 ноября. С. 2.

1738

Щедрунова Е. Новые предложения в миграционной политике // Радио Маяк. 2006. 18 ноября (http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=31292).

1739

Иванченко П. Национальный вопрос в Москве // Сегодня-ру. 2005. 7 июля (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=880).

1740

Таманцев Я. Столкновение с Востоком неизбежно // Сегодня-ру. 2006. 1 февраля (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=1825).

1741

Калинин А. «Ты здесь никто, Ваня!» // Литературная газета. 2004. 7–13 апреля. С. 3.

1742

О расхождении таких цифр в устах разных чиновников см.: Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 87.

1743

Зайончковская Ж. Миграция: нежеланное спасение // Московские новости. 2002. 25 июня – 1 июля. С. 9; Грызлов Б. Иностранцы получили свой закон // Российская газета. 2002. 31 октября. С. 1, 6; Плугарев И. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета. 2003. 26 мая. С. 11.

1744

См., напр.: Стешин Д. А как у нас: мигранты в Подмосковье // Комсомольская правда. 2005. 7 ноября. С. 4; Он же. Иноземцы заселили полстраны // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября. С. 4.

1745

Дугин А. Мигранты ведут себя безответственно // Версия. 2002. 10–16 июня. С. 2.

1746

См., напр.: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 167.

1747

Выжутович В. Ксенофобия в тротиловом эквиваленте // Российская газета. 2006. 1 сентября. С. 9.

1748

Щедрунова Е. Новые предложения в миграционной политике.

1749

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. М.: Фирма Инфограф, 1997. С. 14; Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 121.

1750

Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 136. См. также: Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 121, 124–125.

1751

Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 68–70, 75; Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 62.

1752

Васильева К. Они страшнее скинхедов. Больше всего неприятностей иностранные рабочие ждут от российской милиции // Новые Известия. 2007. 27 августа. С. 1–2.

1753

Кого боится гастарбайтер? 2007. 24 августа (http://www.bashkirova-partners.ru/news/realize/622/). О поборах, которые стремятся брать с гастарбайтеров работники самых разных организаций см. также: Гранина Н. Сегодня он приехал как нелегальный мигрант, а завтра привезет мешок пластита // Известия. 2004. 6 августа. С. 8.

1754

См., напр.: Васильева К. Незваные гости // Новые Известия. 2008. 17 января. С. 2.

1755

Целмс Г. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 29.

1756

По данным экспертов и по результатам социологических опросов, резкий рост коррупции произошел именно в период 2001–2005 гг. См.: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 77–78; Ильичев Г. Инфляция коррупции // Известия. 2005. 21 июля. С. 1–2; Мокин К. С. О понимании властями субкультуры мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 158–159.

1757

Терехов А. С чего начинается Родина // Новые Известия. 2005. 20 сентября. С. 1, 7.

1758

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 249; Красилова Н. Все уже приехали // Новые Известия. 2006. 23 августа. С. 2.

1759

Витковская Г. Не учли опыт Де Голля // Огонек. 2006. 10–16 апреля. № 15. С. 22; Зайончковская Ж. Бума не будет // Там же. С. 23; Она же. Иммиграция: альтернативы нет. С. 22–26.

1760

Варки Т. Программа переселения русских в Россию «почти не работает» // Русская служба Би-би-си. Москва. 2009. 31 июля (http://www.bbc.co.uk/russian/russia/2009/07/090731_russia_repatriants_programme.shtml); Графова Л. «Людям нужна свобода выбора» // Независимая газета. 2010. 2 февраля. С. 13; Мкртчян Н. «Программа возвращения соотечественников станет массовой, только если для мигрантов закроют все остальные каналы» // Высшая школа экономики. 2010. 12 февраля (http://www.hse.ru/news/3797591/14802764.html).

1761

Образкова М. Мечта мигранта // Новые Известия. 2006. 21 июля. С. 3; Красилова Н. Все уже приехали.

1762

Мукомель В. И. Новая миграционная политика России: шаг вперед или в никуда? // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. М.: ИЭА РАН, 2007. С. 33.

1763

Зюзяев А. Амнистия для гастарбайтеров отменяется // Комсомольская правда. 2006. 8 декабря (http://www.kp.ru/daily/23820.4/60902/).

1764

Земляной С. Н. Не навреди. К дискуссиям о законопроектах Государственной Думы по «русскому вопросу» // Независимая газета. 2001. 8 сентября. С .7.

1765

Гликин М. Великое переселение кавказцев // Независимая газета. 2002. 27 ноября. С. 2.

1766

Мукомель В. И. Новая миграционная политика России. С. 33–35.

1767

Рискин А. Иностранные рабочие – зло или благо? // Независимая газета. 2007. 20 июня. С. 5.

1768

Украина, Узбекистан и Казахстан стали поставщиками рабочей силы в РФ // РИА Новости. 2010. 17 февраля (http://www.rian.ru/society/20100217/209615404.html).

1769

О полном списке претензий к мигрантам см.: Мукомель В. И. В поисках козлов отпущения: мифы об этнических мигрантах // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Нужны ли иммигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. С. 102–103. См. также: Ракова И. В. Факторы формирования конфликтогенной мигрантофобии // Черноус В. В. (ред.). Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. Ростов на/Д: СКНЦ ВШ, 2002. С. 138–139; Зайцев М. Мигрантград // Труд. 2006. 30 августа. С. 4; Воронова И. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд. 2006. 31 августа – 6 сентября. С. 15; Костиков В. Научиться быть русским // Аргументы и факты. 2006. 20–26 декабря. С. 8.

Глава 2. «Кубанский почин»

1770

Кондратенко Н. И. Ходил казак в Кремль: размышления о былом и настоящем губернатора Краснодарского края. Краснодар: Советская Кубань, 2001. С. 37.

1771

Там же. С. 32–41.

1772

Кондратенко Н. Спасти Отечество // Завтра. 1998. № 16. С. 4; Он же. Не надо бояться, не надо опускать голову // Правда-5. 1998. 10–17 апреля. С. 6. Об этом см.: Выжутович В. Поход на инородцев // Известия. 1997. 21 августа. С. 5; Цитриняк Г. Нацмент // Новая газета. 1998. 20–26 апреля. С. 4; Короткова Е. Большой дрейф батьки Кондрата // Московский комсомолец. 1999. 4 февраля. С. 2; Храмчихин А. А. Русские регионы Северного Кавказа: политическая ситуация, внутренние проблемы, взаимоотношения с федеральным центром // Шаравин А. А., Маркедонов С. М. (ред.). Социально-политическая ситуация на Северном Кавказе: история, современность, перспективы. М.: Институт политического и военного анализа, 2001. С. 123–125.

1773

Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани: институциональная перспектива управления. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2001. С. 51.

1774

Выжутович В. Поход на инородцев.

1775

Такой «демографический подход» к проблеме иммиграции был типичен для Великобритании 1960–1970-х гг. Сегодня он там однозначно признается расистским. См.: Malik S. Race and ethnicity: the construction of Black and Asian ethnicities in British film and Television // Briggs A., Cobley P. (eds.). The media: an introduction. Harlow: Longman, 1998. P. 313.

1776

Викторова Н. Кубань стала второй родиной для миллиона беженцев // Кубанские новости. 1998. 23 сентября. С. 2; Обращение Совета депутатов города-курорта Анапа к Президенту Российской Федерации и Федеральному Собранию Российской Федерации. Миграционные процессы необходимо регулировать // Кубанские новости. 2000. 31 августа. С. 2. См. также: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 89–90. Справедливости ради следует отметить, что наибольшую нетерпимость к иноэтничным мигрантам проявляли чиновники краевой администрации, тогда как главы сельских и поселковых администраций относились к ним, как правило, более спокойно. Об этом см.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов и этническая дискриминация в Краснодарском крае. М.: Правозащитный центр «Мемориал», 1996. С. 68–69.

1777

Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 21.

1778

Савва М. В. Миграция в Южном федеральном округе // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 62–67.

1779

См., напр.: Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004.

1780

Викторова Н. Кубань стала второй родиной.

1781

Такая формулировка содержалась в обращении законодателей Анапы и была чрезвычайно популярна в местной антииммигрантской риторике. См.: Обращение Совета депутатов города-курорта Анапа.

1782

Дзадзиев А. Б. Динамика численности и этнического состава населения «русских» субъектов Северного Кавказа в постсоветский период // Этнопанорама. 2004. № 3/4. С. 47–48.

1783

Кирьянова И. Час расплаты по счетам дружбы народов // Литературная газета. 2001. 4–10 апреля. С. 4.

1784

Карасев И. Ползучий этнический переворот? // Кубанские новости. 2001. 31 мая. С. 1.

1785

Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 17, 21; Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь: СГУ, 1999. С. 8, 27–28, 54–55; Белозеров В. С. Русские на Кавказе: эволюция расселения // Черноус В. В. (ред.). Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2002. С. 67–70, 75–77.

1786

Значительный рост численности армянского населения в Ставропольском крае в 1990-х гг. подтверждает и известный активист армянской общины г. Ставрополя. См.: Ованесов Б. Т. Армянская община города Ставрополя. Ставрополь: Ставропольская краевая типография, 2005. С. 194–195.

1787

Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае… С. 6; Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 72–73; Мкртчян Н. Влияние миграции на изменение этнического состава населения России и ее регионов: предварительная оценка итогов Переписи-2002 // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 57; Дзадзиев А. Б. Динамика численности и этнического состава населения. С. 45–46, 48, 52.

1788

Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 328; Он же. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 290.

1789

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики» как элемент конструирования этнической конфликтности. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 23–26.

1790

Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 307.

1791

Кирьянова И. Час расплаты по счетам дружбы народов // Литературная газета. 2001. 4–10 апреля. С. 4.

1792

Хоперская Л. Л., Харченко В. А., Котеленко Д. Г. Локальные этнополитические конфликты в начале XXI в. (на примере Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев) // Деревянко А. П., Молодин В. И., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурные взаимодействия в Евразии. М.: Наука, 2006. Т. 2. С. 219.

1793

Кормильченко В. В. Миграция на юге России: постановка проблемы исследования // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 85.

1794

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 26.

1795

Армяне были единственной группой, у которой доля вынужденных переселенцев в 1992–2000 гг. была значительно ниже, чем их доля в населении края (соответственно 2,5 % и 4,8 %). У всех остальных либо эти цифры были сопоставимы, либо доля вынужденных переселенцев была выше. См.: Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 94–95.

1796

До этого Ткачев возглавлял Комитет Госдумы РФ по делам национальностей, где разрабатывалась концепция «корпоративных прав народов». См.: Канапьянова Р. В РФ может появиться уполномоченный по правам народов // Независимая газета. 2001. 22 февраля. С. 8.

1797

Кубань – этноаномальная зона особо строгого режима // Маркетинг и консалтинг. 2005. 31 августа (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content&ident=23265).

1798

При этом губернатор едва ли не вчетверо преувеличил реальную численность армян в крае, которую, надо сказать, преувеличивали как местные социологи, так и журналисты. Ср.: Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 15; Завадская С. Роберт Кочарян изучит на Кубани проблемы армян // Известия. 2003. 18 января. С. 2; Дзадзиев А. Б. Динамика численности и этнического состава населения. С. 47, 52.

1799

Костенко С. «Определять незаконных мигрантов можно по фамилиям» // Газета. 2002. 20 марта (№ 49). С. 2. О роли фамилий в этническом конфликте Ткачев мог узнать из книги ставропольского конфликтолога В. А. Авксентьева, ссылавшегося на У. Коннора, писавшего о том, как фамилия иной раз вызывала «негативную реакцию». См.: Авксентьев В. А. Этническая конфликтология в поисках научной парадигмы. Ставрополь: Изд-во Ставропольского гос. ун-та, 2001. С. 219.

1800

О сомнительности утверждения, что каждый пятый житель края – мигрант, см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 9–10. За последние 15 лет 80–85 % всех мигрантов составляли русские, в результате чего их доля в населении края почти не изменилась. См.: Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 80, 94–95; Кочергин А. Краснодарский край // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 139; Савва М. В. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 289.

1801

Казаки с самого начала 1990-х гг. постоянно выступали с ультиматумами и требовали насильственной депортации «лиц кавказской национальности», угрожая в случае бездействия властей заняться этим своими силами. См.: Удачин В. Компас для беженца // Российская газета. 1994. 30 апреля. С. 2.

1802

Костенко С. «Определять незаконных мигрантов можно по фамилиям» // Газета. 2002. 20 марта (№ 49). С. 2; Выжутович В. Поход на инородцев // Московские новости. 2002. 26 марта – 1 апреля (№ 12). С. 5.

1803

К концу 1994 г. в Крымском районе жили 63,4 % всех турок-месхетинцев Краснодарского края. См.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов. С. 14.

1804

Цит. по: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 91.

1805

Власть дана, чтобы помогать людям // Кубань сегодня. 2000. 24 марта. Цит. по: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 41.

1806

По словам местных социологов, на Кубани «титульным этносом» считается казачество. См.: Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 34–35. В этой связи можно напомнить, что первые армянские ремесленники и торговцы появились на Кубани еще в XV в., а армянские колонии на Дону существуют с конца XVIII в., т. е. возникли там тогда же, когда Екатерина II переселила казаков с Украины на Кубань. Кстати, в Ростовской области армяне наряду с русскими считаются коренным народом. См.: Кормильченко В. В. Миграция на юге России: постановка проблемы исследования // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 85.

1807

Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 21; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 50, 99–100. Социологический опрос, проведенный среди работников правоохранительных органов Ростовской области в ноябре 2004 г., показал, что они воспринимают миграцию преимущественно как иноэтничную. См.: Денисова Г. С., Контарев А. А. Профессиональная компетентность работников ОВД в сфере работы с мигрантами // Этнопанорама. 2004. № 3/4. С. 31.

1808

Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 74.

1809

Там же. С. 49.

1810

Карасев И. Ползучий этнический переворот? // Кубанские новости. 2001. 31 мая. С. 1; Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 77–112; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 56–57. Именно эти эксперты и создавали «научную» поддержку для краевой миграционной политики. См.: Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 310. Правда, позднее Савва резко изменил свою точку зрения на проблему миграции. См.: Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 328; Он же. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 286–295.

1811

Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 16; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 41.

1812

Карасев И. Ползучий этнический переворот?

1813

Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 75–77; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 58–59, 75, 92; Горяев П. И. Межнациональные отношения на Дону // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 81–82. О примерах казачьего самоуправства см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 34–37; Кислицын С. А., Кириченко А. С. Южнорусское казачество и этнополитические конфликты на Дону и Северном Кавказе // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 178, 182–183, 189.

1814

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 26. Подробнее см.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 80–94.

1815

См.: Konovalova E. Russia: Out With the Yan // TOL (Transitions on line). 2006. December 6 (http://www.tol.cz/look/TOL/home.tpl?IdLanguage=1&IdPublication=4&NrIssue=195).

1816

Соколов-Митрич Д. Интернационал, который лопнул // Известия. 2002. 23 апреля. С. 1, 8.

1817

Завадская С. Роберт Кочарян изучит на Кубани проблемы армян // Известия. 2003. 18 января. С. 2.

1818

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 24, 28; Он же. Положение турок-месхетинцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 311–314.

1819

Бедеров И. Незаконная фамилия // Новая газета. 2002. 11–14 июля. С. 4.

1820

См., напр.: Гармаш С. Кубанские Балканы? // Кубанские новости. 2001. 27 марта. С. 2; Петров В. Памятник губернатору Ткачеву // Известия. 2005. 20 октября. С. 6.

1821

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 54–56.

1822

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 36; Локшина Т., Лукашевский С. Сравнительный анализ ситуации в центральных и региональных СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 61.

1823

Верховский А. М. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 203, 216. Между тем на поверку уровень преступности среди турок-месхетинцев был необычайно низким. См.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 25.

1824

Богомолов А. Кубанский порядок // Новые Известия. 2002. 26 апреля. С. 1, 8; Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 34. Созданный по заданию Геббельса пропагандистский фильм «Вечный Жид» свободно продавался в России на DVD-диске, и достать его не составляло большого труда.

1825

Корякин К. В. Проблемы адаптации и интеграции армян-мигрантов в Краснодарском крае // Этнографическое обозрение. 2006. № 1. С. 64.

1826

Ротарь И. Краснодарский край вооружен и очень опасен // Независимая газета. 1992. 17 сентября. С. 1, 3.

1827

Корякин К. В. Проблемы адаптации и интеграции армян-мигрантов. С. 68.

1828

Бедеров И. Незаконная фамилия.

1829

Кочергин А. Краснодарский край. С. 139.

1830

Ротов В. С., Придиус П. Е. Кубань: один год с Батькой Кондратом и его дружиной. Краснодар: Советская Кубань, 1998. С. 274, 276. Такие объяснения, усматривающие корень зла в этнической культуре и «стереотипах поведения», стали едва ли не расхожим местом в работах российских конфликтологов. См., напр.: Татарко А. Н. Формирование казачества и межэтнические отношения в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 178–181. Лишь немногие пытаются им возражать, протестуя против гиперболизации этнического фактора и противопоставления культурных различий. См.: Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев… С. 315–316; Тхагапсоев Х. Г. Истоки региональных конфликтов и проблемы их объективизации // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 35, 45, 48; Ованесов Б. Т. Армянская община города Ставрополя. Ставрополь: Ставропольская краевая типография, 2005. С. 214.

1831

Слепцов Н. С. Конфликтогенность миграционных процессов на юге России // Волков Ю. Г. (ред.). Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 214–215, 219; Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. С. 333–342. Нетрудно заметить, что эти авторы едва ли не дословно воспроизводят тексты аналитических записок кубанских политологов и конфликтологов, использовавшиеся местными законодателями.

1832

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. М.: Фирма Инфограф, 1997. С. 157–158. Сходные аргументы выдвигал и ставропольский философ В. А. Авксентьев, гипертрофировавший роль этнической культуры в развитии этноконфликтов. В частности, его, подобно кубанским экспертам, беспокоил тот факт, что мигранты нарушали сложившийся «этнобаланс». См., напр.: Авксентьев В. А. Этническая конфликтология… С. 217–226. Выполненное по заказу краевой администрации исследование, проделанное под руководством Авксентьева, стало поводом для привлечения его к суду по обвинению в «разжигании национальной розни». Однако проанализировавшие эту книгу научные эксперты оправдали ее авторов, ибо обвинение оперировало вырванными из контекста высказываниями некоторых респондентов о межэтнической ситуации в крае. Действительно, изданный небольшим тиражом и предназначенный для информирования местных чиновников, этот документ имел специальное назначение и вряд ли мог служить основанием для судебного разбирательства. Об этом см.: Шаповалов А. Уголовно наказуемое исследование // Независимая газета. 2002. 26 ноября. С. 5; Он же. Шовинизм на научной почве // Независимая газета. 2003. 22 января. С. 4. Между тем критики отмечали, что документ мог бы дать более сбалансированное представление о ситуации, если бы авторы снабдили некоторые некорректные высказывания респондентов своими комментариями. См.: Ованесов Б. Т. Армянская община города Ставрополя. С. 212–214.

1833

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 173–174.

1834

Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. Модель этнологического мониторинга. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 36, 38; Савва М. В. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края: темпы и проблемы интеграции // Этнопанорама. 2005. № 3/4. С. 83. Об этом см.: Тлисова Ф. Кубань РЕЙХнулась // Общая газета. 2002. 23–29 мая (№ 21). С. 4. О страхах по поводу насилия «черных» над женщинами в Западном контексте и использовании этих страхов правыми радикалами см.: Ware V. Beyond the pale: white women, racism and history. London: Verso, 1992; Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 63–64.

1835

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 51.

1836

Савва М. В. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края. С. 82–86. См. также: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 66–67.

1837

Татарко А. Н. Формирование казачества и межэтнические отношения в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 202–203.

1838

Крицкий Е., Савва М. Краснодарский край. С. 36–37; Петров В. Н., Ракачев В. Н., Ракачева Я. В., Черный В. И. Мигранты в Краснодарском крае: проблемы адаптации и формирования толерантной культуры. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 78; Ерохин А. М. Этнополитические аспекты трансформации российского общества. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2003. С. 162. О дискриминации «мигрантов» в Краснодарском и Ставропольском краях см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 31–34; Он же. Положение турок-месхетинцев… С. 308; Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов. С. 23–52. Такие практики далеко не ограничиваются Предкавказьем. Например, в Нальчике чеченских беженцев тоже годами держали на положении «гостей», не регистрировали и не брали их детей в школу. См.: Речкалов В. Личико кавказской национальности // Общая газета. 2001. 27 сентября – 3 октября. С. 3. Аналогичная картина наблюдается в Москве и ряде других регионов России. См.: Соколов А. Положение чеченцев. С. 383–385.

1839

Корякин К. В. Проблемы адаптации. С. 69–70.

1840

Об этом см.: Мукомель В. И. Российские практики в сфере профилактики ксенофобии и дискриминации // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Толерантность против ксенофобии. С. 136–160. М.: Институт социологии РАН, Academia, 2005. С. 171–172; Кочергин А. Краснодарский край. С. 122–124; Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 328–329; Савва М. В. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 292–293.

1841

Савва М. В. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 293–294.

1842

Впоследствии после суровой критики программа была откорректирована. Об этом см.: Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е.И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 230–231.

1843

Пустынцева А. Одна из самых гонимых этнических групп на территории России (интервью с Фуадом Пепиновым, заместителем председателя Международного общества месхетинских турок «Вотан») // Ас-Алан. 2001. № 1 (4). Об отражении этой ситуации в прессе см.: Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia, 2005. С. 93–116. Об ответственности интеллектуальной элиты и прежде всего ученых за распространение расистских взглядов еще двадцать лет назад писал голландский социолог Т. Ван Дейк. См.: Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 15. О том, что численность мигрантов и «угроза» русскому населению преувеличиваются местными учеными, журналистами и политиками, см.: Дзадзиев А. Б. Динамика численности и этнического состава населения. С. 44–54; Он же. «Демографический водораздел» Северного Кавказа // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 251–254.

1844

Осипов А. Г. Официальные идеологемы регулирования межнациональных отношений как фактор развития этнической конфликтности // Олкотт М. Б., Тишков В., Малашенко А. (ред.). Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М.: Московский центр Карнеги, 1997. С. 256–257, 261; Он же. Положение турок-месхетинцев… С. 310.

1845

О Нидерландах см.: Essed Ph. The Dutch as an everyday problem. Amsterdam: University of Amsterdam, 1986. О Великобритании: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 134–135. О США: Chesler M. A. Contemporary sociological theories of racism // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 59–61. Как писал один автор, «самые опасные последствия вызывают отказ или неспособность социологов признать белый культурный или профессиональный контекст, в котором они сами существуют». См.: Chesler M. A. Contemporary sociological theories… P. 64.

1846

Кирьянова И. Час расплаты по счетам дружбы народов // Литературная газета. 2001. 4–10 апреля. С. 4. Речь, разумеется, не идет о «меньшинствах», представленных преступными сообществами или террористами, с которыми должны бороться правоохранительные органы и службы безопасности. Именно в таких, и только таких случаях легитимен лозунг «защиты большинства» как большинства граждан государства независимо от расовой, этнической или конфессиональной принадлежности.

1847

Корякин К. В. Проблемы адаптации. С. 63–64.

1848

Шаповалов А. Кому на Дону жить хорошо… // Независимая газета. 2003. 5 декабря. С. 4. Такая ситуация встречается в России повсюду. См., напр.: Зинатуллин Г. Черствый хлеб гастарбайтера // Новые Известия. 2002. 14 ноября. С. 4.

1849

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 13.

1850

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 39–40.

1851

Рязанцев С. В. Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов // Общественные науки и современность. 2000. № 5. С. 79.

1852

Оберемко О. А., Кириченко М. М. Вынужденные переселенцы на Кубани. С. 118–122, 133–134.

1853

Там же. С. 70.

1854

Ротарь И. Краснодарский край вооружен и очень опасен // Независимая газета. 1992. 17 сентября. С. 1, 3.

1855

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики». С. 11–12.

1856

Выжутович В. Поход на инородцев // Известия. 1997. 21 августа. С. 5.

1857

Об антиконституционности этих местных инициатив см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 27–30. См. также: Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 54–55.

1858

Турьялай С. Кубань решили зачистить // Комсомольская правда. 2002. 23 марта (№ 52). С. 5.

1859

Нашествие с юга // Ставропольские губернские ведомости. 1994. 11 октября. С. 2; Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае… С. 17–20; Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 56.

1860

Гритчин Н. «Фронт освобождения» приблизился к Ставрополью // Известия. 1998. 25 апреля. С. 5.

1861

Лезвина В. «Пора наводить порядок. Всем» // Ставропольская правда. 1994. 1 июня. С. 1.

1862

Селюков А. Падение авторитета закона ведет к росту преступности // Ставропольская правда. 1994. 1 июня. С. 2.

1863

Нашествие с юга.

1864

Кузнецов Е. «Главное – защитить население Ставрополья» // Ставропольская правда. 1994. 24 мая. С. 1–2.

1865

Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 59–63.

1866

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис, 2000. С. 167–171.

1867

Родин И. Дума подумывает о концлагерях // Независимая газета. 2008. 13 марта. С. 3.

1868

Евтушенко Н. Куда ты мчишься, Русь? Не дает ответа… // Ставропольские губернские ведомости. 1994. 9 апреля. С. 2.

1869

Евтушенко Н. Беженцев, прибывших в край, миграционная служба «наказала» на 3,5 миллиарда рублей // Ставропольские губернские ведомости. 1997. 1 марта. С. 1.

1870

Бондаренко С. В. Коррупция на юге России как источник социальных конфликтов (итоги 2004 года) // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 128.

1871

Крюков А. Дон кишит оборотнями // Новые Известия. 2004. 18 марта. С. 7.

1872

Савва М. В. Коррупция как фактор этнических отношений // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 360–362.

1873

Крюков А. Дон кишит оборотнями; Бондаренко С. В. Коррупция на юге России… С. 130; Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М.: Центр политической информации, 2003. С. 271–272.

1874

Бондаренко М. Квот на курорты всем не хватает…

1875

Шаповалов А. Мигрантам – «зеленый свет» // Независимая газета. 2003. 28 апреля. С. 11.

1876

Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев… С. 318–320.

1877

Корякин К. В. Проблемы адаптации. С. 66; Демченко К. Чертик из кубанской табакерки // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 13. Закон «О пребывании и жительстве на территории Краснодарского края» утратил силу 2 июля 2004 г.

1878

Савва М. В. Мифоидеологемы – знамена сепаратизма (на примере Северного Кавказа) // Вестник Евразии. 2001. № 3 (14). С. 97. О критике этого подхода см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 16; Он же. Конструирование этнического конфликта и расистский дискурс // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук. СПб.: Алетейя, 2002. С. 46–50; Паин Э. А. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 90–91. Любопытно, что сегодня тот же самый эксперт пишет нечто прямо противоположное: «Проблем общения между представителями “новых диаспор” и их непосредственными соседями практически нет, тем более неразрешимых». См.: Савва М. В. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края. С. 89.

1879

Корякин К. В. Проблемы адаптации. С. 65–66.

1880

Ткачев А. «Кубань – территория особая» // Аргументы и факты. 2002. Июнь (№ 25). С. 3.

1881

Кондратенко Н. И. Ходил казак в Кремль. С. 32–41.

1882

Рыбалко Е. Россия не готова «переварить» такое количество беженцев // Ставропольская правда. 1994. 23 апреля. С. 1.

1883

Панченко Н. Александр Ткачев: мы сами наведем порядок в своем доме // Российская газета. 2003. 18 сентября. С. 1, 5.

1884

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 65.

1885

Детально о критике рассмотренных высказываний Ткачева см.: Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 14–19, 22–27; Он же. Положение турок-месхетинцев… С. 316–321.

1886

Правда, в последнее время А. Ткачев, хотя и косвенно, признает некоторую правоту своих критиков: «А высказывания не совсем удачные, прямо скажем, [у меня] были». Между тем он по-прежнему верит, что «не совсем хорошо, когда той или иной национальности становится слишком много». Однако он не поясняет, относится ли это также к русским. См.: Турьялай С., Витебская Т. Чужие // Известия. 2005. 13 октября. С. 3.

1887

Регент Т. М. Миграция в России. С. 60–61.

1888

Там же. С. 113–114; Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 12; Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев… С. 327–331.

1889

Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев… С. 322–327.

1890

Выжутович В. Поход на инородцев // Известия. 1997. 21 августа. С. 5. В конце 1994 г. прописки не имели около 95 % турок-месхетинцев, что позволяло властям видеть в них «лиц без гражданства», постоянных «нарушителей паспортного режима» и штрафовать за это. Об этом см.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов. С. 23–35.

1891

Богомолов А. Кубанский порядок; Он же. Кремль благословил этнические чистки на Кубани? // Новые Известия. 2002. 17 мая. С. 1, 7. См. также: Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 91–92.

1892

Власти отказывались оформлять должным образом такие сделки, ссылаясь на то, что у турок не было прописки. См.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 42.

1893

Тлисова Ф. Кубань РЕЙХнулась // Общая газета. 2002. 23–29 мая (№ 21). С. 4. См. также: Соколов-Митрич Д. Интернационал, который лопнул // Известия. 2002. 23 апреля. С. 8. Все это невольно вызывает аналогии с нацистской Германией, где принятие «арийских» Нюрнбергских законов вызвало, по сути, ту же цепь административных мер по выдавливанию евреев из самых различных сфер жизни германского общества. Поэтому название, данное журналисткой своей публикации, вполне оправданно.

1894

Бутузова Л. Турки, go home! // Московские новости. 2004. 12–18 марта. С. 9; Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. М.: ИЭА РАН, 2005. С. 335. К концу 2005 г. в США уехали 6377 турок-месхетинцев. А в августе того же года с аналогичной просьбой к послу США обратились курды-езиды. К концу 2006 г. в крае оставалось чуть более 2000 турок-месхеминцев. См.: Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 234; Он же. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. М.: ИЭА РАН, 2007. С. 204.

1895

В 2001–2002 гг. практика депортаций нежелательных мигрантов была взята на вооружение и московскими властями. См.: Устюгов Б. Московских нелегалов депортируют на родину // Известия. 2002. 17 сентября. С. 3. В Западной Европе «депортация иммигрантов» является хорошо известным лозунгом расистских праворадикальных партий. См.: Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 53. См. также: Королева А. П. Расизм в странах Западной Европы (50–70-е годы) // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 260–261.

1896

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 33; Кубань – этноаномальная зона…; Кочергин А. Краснодарский край. С. 134–136, 146; Он же. Дискриминация группы курманч // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 62–68; Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 55–56.

1897

Савва М. В. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края. С. 88–89; Он же. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. М.: ИЭА РАН, 2007. С. 204–205.

1898

Турьялай С., Витебская Т. Чужие.

1899

Ферапошкин В. В Краснодарском крае не прекращается дискриминация нацменьшинств // Кавказский узел. 2006. 14 июня (http://kavkaz.memo.ru/newstext/news/id/1015111.html).

1900

www.regnum.ru/news/590504.html.

1901

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 82. Прим. 1.

1902

Там же.

1903

Тлисова Ф. Кубань РЕЙХнулась. С. 1. См. также: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 80–94; Осипов А. Г. Положение турок-месхетинцев… С. 321–322; Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. С. 12.

1904

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 83.

1905

Там же. С. 84–94.

1906

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 125.

1907

Бондаренко М. «Нашу землю мы ни с кем делить не должны…» // Независимая газета. 2002. 9 июля. С. 4.

1908

Выжутович В. Поход на инородцев // Известия. 1997. 21 августа. С. 5.

1909

Бондаренко М. На Дону говорят по-турецки // Независимая газета. 2002. 16 сентября. С. 12; Она же. Владимир Воронин: «Мигранты не должны жить возле стратегических объектов» // Независимая газета. 2003. 14 апреля. С. 9.

1910

Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 58–59; Таболина Т. В. Ростовская область: этнополитические реалии и тенденции // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 167–176; Татарко А. Н. Формирование казачества и межэтнические отношения в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 186–188, 200–201; Кислицын С. А., Кириченко А. С. Южнорусское казачество и этнополитические конфликты на Дону и Северном Кавказе // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 178–194.

1911

Южный А. Казакам удалось установить особый режим в Ростовской области // Сегодня. 2001. 5 января; Федоров М. Донское казачество объявило войну туркам-месхетинцам // Новые Известия. 2002. 27 апреля. С. 5; Бондаренко М. На Дону говорят по-турецки // Независимая газета. 2002. 16 сентября. С. 12; Она же. Владимир Воронин: «Мигранты не должны жить возле стратегических объектов» // Независимая газета. 2003. 14 апреля. С. 9. О распространенности у казаков представлений о преступности диаспор см. также: Бондаренко М. Вооружение казаков – предпосылка гражданской войны // Независимая газета. 2003. 16 августа. С. 4; Она же. Тучи над степью // Независимая газета. 2002. 20 августа. С. 5. О сходном мнении начальника ГУВД Ростовской области см.: Она же. Бандитских городов на Дону не будет // Независимая газета. 2002. 7 августа. С. 1, 4.

1912

Шаповалов А. С иноверцами – то ли в рай, то ли в шалаш // Независимая газета. 2005. 18 октября. С. 4.

1913

Кислицын С. А., Кириченко А. С. Южнорусское казачество и этнополитические конфликты на Дону и Северном Кавказе // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 182.

1914

Хоперская Л. Л. Ростовская область: рост этнического многообразия // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 358–360.

1915

Головастиков А. И. Отношение населения Ростовской области к этническим мигрантам // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 86–87.

1916

Волков Ю. Г. (ред.). Ксенофобия: вызов социальной безопасности на юге России. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 172.

1917

Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3.

1918

Такое единодушие встречается далеко не только в России. Западные специалисты также неоднократно отмечали, что некоторые известные политики и депутаты парламентов озвучивают позиции, типичные для радикалов. Об этом см., напр.: Downing J. D. H., Husband Ch. Representing «race»: racism, ethnicities and media. London: Sage, 2005. P. 62, 72–74.

1919

Журавлева Е. Страна закрытых дверей // Новые Известия. 2005. 27 апреля. С. 7; Вишневский А. Г. Альтернативы миграционной стратегии для России и политика идентичности // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 306–311.

1920

Чесноков В. Министр призвал…; Аршба О. Нет времени ждать варягов // Новые Известия. 2005. 27 апреля. С. 7; Он же. Не те русские // Новые Известия. 2005. 26 июля. С. 7; Он же. Хождение по мукам // Новые Известия. 2005. 4 октября. С. 7.

1921

Гриценко В. В. Русские среди русских: проблемы адаптации вынужденных мигрантов и беженцев из стран ближнего зарубежья в России. М.: ИЭА РАН, 1999; Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 161–163.

1922

Тюрюканова Е. В. «Бороться надо не с миграцией, а с ее теневым характером» // Известия-Москва. 2006. 15 июня. № 104. С. I, III; Она же. О влиянии миграции на рынок труда.

1923

Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь-Т, 2005. С. 41–42.

1924

Грызлов Б. Иностранцы получили свой закон // Российская газета. 2002. 31 октября. С. 1, 6.

1925

Зайончковская Ж. Миграция: нежеланное спасение // Московские новости. 2002. 25 июня – 1 июля. С. 9.

1926

Бобров Е. О ситуации с применением федеральных законов «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» и «О гражданстве Российской Федерации» в 2005 г. // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 69–92.

1927

Тюрюканова Е. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 11.

1928

Масальцев М. Гастарбайтеров сделают патриотами // Газета. 2006. 16–18 июня. С. 2.

1929

Хамраев В. Госдума облегчит жизнь мигрантам во втором чтении // Коммерсантъ. 2006. 9 июня. С. 2; Таратута Ю. Обратная тяга // Коммерсантъ. 2006. 27 июня. С. 1, 3.

1930

Шкель Т., Владимиров Д. Пушкин для мигрантов // Российская газета. 2006. 5 декабря. С. 4; Павликова О. Изгнание мигранта // Газета. 2006. 5 декабря. С. 3.

1931

См., напр.: Соколов М. Родина зовет // Известия. 2003. 22 мая. С. 2.

1932

Тюрюканова Е. В. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России. 2008. Вып. 14. С. 18.

1933

Савва М. В. Краснодарский край // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. М.: ИЭА РАН, 2007. С. 199, 204.

Глава 3. Социальные страхи и дискриминация

1934

Рубан Л. С. Дилемма XXI века: толерантность и конфликт. М.: Academia, 2006. С. 132–133.

1935

Остапенко Л. В., Субботина И. А. Проблемы социально-экономической адаптации выходцев из Закавказья в Москве // Диаспоры. 2001. № 1. С. 54–55; Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная: парадоксы столичной жизни // Губогло М. Н. (ред.). Гастарбайтерство. Факторы выталкивания и притяжения. М.: Старый сад, 2006. С. 266.

1936

Калинина Ю. Россияне! Вот вам список, чего бояться // Московский комсомолец. 1997. 15 мая. С. 2.

1937

Концепция национальной безопасности Российской Федерации // Российская газета. 1997. 26 декабря. С. 4; Концепция национальной безопасности Российской Федерации // Российская газета. 2000. 18 января. С. 3. О критике этого документа см.: Панарин С. А. Миграция в контексте безопасности: концептуальные подходы // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 49; Фадеичева М. А. Миграционная политика и миграция в России: «вызовы» или «угрозы»? // Политическая экспертиза. 2008. № 3 (http://www.politex.info/content/view/478/30/).

1938

Харченко А. ФМС признала мигрантов угрозой национальной безопасности // Коммерсант. 2006. 18 сентября. С. 6.

1939

Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. (http://archive.kremlin.ru/text/docs/2009/05/216229.shtml). О критике этой концепции и необходимости изменения ее приоритетов см.: Храмчихин А. Совбез озаботился национальной безопасностью // Независимое военное обозрение. 2009. 16 января.

1940

См., напр.: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006; Андриченко Л. В. Проблемы государственно-правового регулирования миграции в России в контексте обеспечения национальной безопасности // Вестник Института Кеннана в России. 2007. Вып. 12. С. 106–119; Ачкасов В. А. Этническая ксенофобия и миграционные процессы в современной России // Ачкасов В. А., Мутагиров Д. З. (ред.). Ксенофобия и другие формы нетерпимости: природа, причины и пути устранения. СПб: Изд-во СПБ университета, 2007. С. 43–49.

1941

Литтл К. Л. Раса и общество // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 128. Правда, одним средним классом дело не ограничивается. Примеры Южной Африки, США и нацистской Германии показывают, что расизм не чужд и рабочему классу, если он чувствует сильную конкуренцию со стороны «чужаков».

1942

Тихонова Н. Е. Факторы социальной стратификации. М.: РОССПЭН, 1999. С. 83–84.

1943

Графова Л. Какие мифы развеяла перепись населения? // Российская газета. 2003. 26 ноября. С. 9.

1944

Шкаратан О. И., Инясевский С. А., Любимова Т. С. Новый средний класс и информациональные работники на российском рынке труда // Общественные науки и современность. 2008. № 1. С. 12.

1945

Аврамова Е. М. Средний класс эпохи Путина // Общественные науки и современность. 2008. № 1. С. 29.

1946

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. Богатые. Бедные. Средний класс. М.: Наука, 2004. С. 136. В 2007 г. одна из участниц этого исследования оценивала долю среднего класса в Москве в 60 %, а в остальной России – 20–25 %. Она относила к «богатым» едва ли не четверть населения Москвы, тогда как в «бедные» попадали 15 % населения столицы. См.: Кривякина Е. Каждый четвертый москвич – богач? // Комсомольская правда. 2007. 17 декабря. С. 7.

1947

Игнатова О. Чужой кошелек – потемки // Российская газета. 2007. 12 октября. С. 16.

1948

Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М, 2009.

1949

Симонян Р. Х. Средний класс в современной России: миф или реальность? // Общественные науки и современность. 2008. № 1. С. 37–49. Это сознают даже сторонники оптимистического подхода. См.: Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М, 2009.

1950

Горшков М. и др. Новая Россия // Независимая газета. 1998. 11 февраля. С. 4.

1951

Блинова М. С., Сериков А. В. Трансформация ценностей молодежи юга России: конфликтологический аспект // Волков Ю. Г. (ред.) Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе (Южнороссийское обозрение. Вып. 26). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2005. С. 106–109.

1952

Пуля И. Кто в столице самый средний? // Российская газета. 2006. 30 августа. С. 11.

1953

Юсупова Д. Новый средний // Ведомости-Пятница. 2007. 2 февраля. С. 1–2. В 2000-х гг. каждый второй представитель среднего класса работал в государственном секторе. См.: Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М, 2009. С. 100.

1954

Предпринимательство // Левада-Центр. 2007. 10 декабря (http://www.levada.ru/press/2007121001.html).

1955

Новоселова Е. Контрреволюция галстуков // Российская газета. 2008. 21 августа. С. 14.

1956

Щеглов А. Болезни среднего класса // Независимая газета. 2008. 27–28 июня. С. 5.

1957

Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае… С. 24.

1958

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. С. 181–185; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 39–41; Куклина Н. Страна наемных служащих // Новые Известия. 2007. 9 июля. С. 3. По статистическим подсчетам, армия чиновников увеличилась в период 1994–2004 гг. ровно на треть. См.: Гудков Л., Дубин Б. Иллюзия модернизации: российская бюрократия в роли «элиты» // Pro et contra. 2007. Май – июнь. № 3. С. 96. Прим. 12.

1959

Аврамова Е. М. Средний класс эпохи Путина // Общественные науки и современность. 2008. № 1. С. 31. По сути, по большей части именно власть дает в России доступ к собственности, а не наоборот. И это вновь возвращает нас к понятию «азиатского способа производства», о котором так много спорили российские ученые в 1960–1970-х гг. Даже бывшего мэра Москвы Ю. М. Лужкова встревожило непропорционально высокое число армии чиновников. См.: Лужков Ю. В России слишком много чиновников и охранников (http://top.rbc.ru/society/20/12/2007/130794.shtml).

1960

Дзись-Войнаровский Н. Чиновники богатеют, но работают все хуже // Новые Известия. 2007. 21–27 декабря. С. 2. По оценке авторитетных социологов, сегодня российская элита сливается именно с чиновничеством («номенклатурой»), что «не имеет отношения к продуктивности, оригинальности либо образцовости достижений данного индивида или слоя». См.: Гудков Л., Дубин Б. Иллюзия модернизации. С. 77.

1961

Черныш М. Ф. Этнические и общегражданские ценности в сознании россиян // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 110–111. Примечательно, что аналогичная тенденция наблюдалась в 1930-х гг. и в нацистской Германии. См.: Кунц К. Совесть нацистов. М.: Ладомир, 2007. С. 188.

1962

Паин Э. А. Россия между империей и нацией // Pro et contra. 2007. Май – июнь. № 3. С. 46, 49–51.

1963

По мнению некоторых социологов, в последние годы именно этот фактор становится ключевым в межэтнических отношениях в крупных городах России. См.: Могилевский Р. СССР развалился, а комплексы остались // Известия. 2005. 10 ноября. С. 6; Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 70–71; Дробижева Л. М. Факторы межэтнических напряжений в современной России. Доклад на Третьих Старовойтовских чтениях «Национальное строительство и межэтнические отношения в постсоветском мире», Москва, Институт Кеннана, 28 ноября 2006. См. также: Черныш М. Ф. Этнические и общегражданские ценности… С. 105.

1964

Simmel G. On individuality and social forms. Chicago: University of Chicago Press, 1971. P. 143–145.

1965

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 229.

1966

Light I. Ethnicity and business enterprise // Stolarik M., Friedman M. (eds.). Making it in America. London & Toronto: Associated University Press, 1986; Light I., Karageorgis S. The ethnic economy // Smelser M., Swedberg R. (eds.). The handbook of economic sociology. Princeton: Princeton University Press, 1994; Росс Л., Нисбетт Р. Э. Человек и ситуация. М.: Аспект Пресс, 1999. С. 285–288; Радаев В. В. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5. С. 83–85; Он же. Экономическая социология. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 117–118; Дятлов В. И. Торгаши, чужаки или посланные богом? М.: б. и., 1996; Рязанцев С. В. Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов // Общественные науки и современность. 2000. № 5. С. 73–86.

1967

Бредникова О. Е., Паченков О. В. Азербайджанские торговцы в Петербурге: между «воображаемыми сообществами» и «первичными группами» // Диаспоры. 2001. № 1; Они же. Этничность «этнической экономики»: экономические иммигранты в Санкт-Петербурге // Экономическая социология. 2002. № 2; Они же. «Этническое предпринимательство» мигрантов и мифы мультикультурализма // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 158–159.

1968

Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 120; Остапенко Л. В., Субботина И. А. Проблемы социально-экономической адаптации выходцев из Закавказья в Москве // Диаспоры. 2001. № 1. С. 46, 51; Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 137; Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 39–40, 45, 51–55, 57–59; Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 168–199; Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 220–223; Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда; Брусина О. Мигранты из Средней Азии в России: этапы и причины приезда, социальные типы, организации диаспор // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 90–91.

1969

Тюрюканова Е. В. Мигранты на неформальном рынке труда в Москве // Архипов Ю. А., Давид Я. У. (сост.). Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия. М.: Управление координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы, 2003. С. 81–82; Она же. Принудительный труд в современной России. Нерегулируемая миграция и торговля людьми. М.: МОТ, 2004. С. 46, 55; Она же. О влиянии миграции на рынок труда.

1970

Попков В. Д. Как живется кавказцам в российской провинции? // Диаспоры. 2001. № 1. С. 95, 98.

1971

Воробьева О. Д. Миграция населения. Вып. 6. Миграционная политика. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001. С. 101; Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная. С. 253–259.

1972

Гриценко В. В. Русские среди русских: проблемы адаптации вынужденных мигрантов и беженцев из стран ближнего зарубежья в России. М.: ИЭА РАН, 1999. С. 54–67, 156. См. также: Степанов В. В., Сусоколов А. А. Русские ближнего зарубежья. Проблемы адаптации в российской деревне // Российский этнограф. 1993. Вып. 9. С. 30–31, 38; Ротарь И. Другие русские. О трагедии среднеазиатских эмигрантов // Независимая газета. 1993. 2 июня; Соколовский С. С. Средняя Азия: вынужденные миграции // Тишков В. А. (ред.). Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах. М.: ИЭА РАН, 1996. С. 179; Филиппова Е. И. Адаптация русских вынужденных мигрантов из нового зарубежья // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 62–70; Космарская Н. П. Трудности адаптации переселенцев в сельской России: попытка концептуализации // Вяткин А. Р. и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 223, 229–231; Назарова Е. А. Социальная адаптация… С. 99, 105–106; Пилкингтон Х., Флинн М. Чужие на родине? Исследование «диаспоральной идентичности» русских вынужденных переселенцев // Диаспоры. 2001. № 2/3. С. 23–28; Камкин А. Татьяна Регент: «Я критикую себя больше, чем любой журналист» // Независимая газета. 1998. 5 мая. С. 9–10; Солдатенков А. Н. Исследование этнических стереотипов в Ростовской области // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 226, 231–232.

1973

Филиппова Е. И. Роль культурных различий в процессе адаптации русских переселенцев в России // Олкотт М. Б., Тишков В. А., Малашенко А. (ред.). Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М.: Московский центр Карнеги, 1997. С. 137; Самонина С. С. Историко-географические аспекты возвратной миграции русского населения из стран ближнего зарубежья // Катровский А. П. (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Ч. 1. Смоленск: СГУ, 2000. С. 103.

1974

Космарская Н. П. Трудности адаптации переселенцев… С. 232.

1975

Козлова Н. Улица надежды // Российская газета. 1994. 14 мая. С. 3.

1976

Таболина Т. В. Ростовская область: этнополитические реалии и тенденции // Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 166, 170. По данным Г. Витковской, в центральных областях России такие изменения произошли в конце 1998 г. См.: Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 152–153.

1977

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 227.

1978

Алексеев А. И., Панарин С. А., Витковская Г. С. Адаптация и безопасность: опыт вынужденных переселенцев и принимающего общества в Тверской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 249–250.

1979

Иванов А. Везде чужие? // Литературная газета. 1991. 29 мая. С. 6; Кузнецова Н., Онготоева Т. А я в Россию, домой хочу // Московская правда. 1992. 25 ноября. С. 7.

1980

Комарова О. Д. Социально-демографическая характеристика и основные проблемы вынужденной миграции в России // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 29–30; Витковская Г. С. Вынужденные мигранты из новых независимых государств на российском рынке труда // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 39–64; Она же. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 176–184; Она же. Вынужденная миграция в Россию: итоги десятилетия // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 182–188; Ракова И. В. Факторы формирования конфликтогенной мигрантофобии // Черноус В. В. (ред.). Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2002. С. 139–141.

1981

Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт. С. 49.

1982

Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. С. 248; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 469.

1983

Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 161–163; Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 218–220. Уместно также напомнить, что сам термин «инкапсуляция» происходит из расистского дискурса и был введен южноафриканским антропологом, использовавшим его для обоснования сегрегации. См.: Веселкин Е. А., Григулевич И. Р. Оскар Льюис – критик или слуга американского империализма? // Бромлей Ю. В. (ред.). Этнологические исследования за рубежом. М.: Наука, 1973. С. 179.

1984

Все это способствовало, в частности, тому, что уже к середине 1990-х гг. некоторые ранее уехавшие из Киргизии русские начали возвращаться назад. См., напр.: Бушков В. И., Ситнянский Г. Ю. Таджикистан и Киргизия: реэмиграция – реальность или фантазия? // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 265. А после вступления в силу летом 2002 г. закона «О гражданстве РФ», отменявшего упрощенные правила получения гражданства, немало русских, ранее приехавших из Казахстана, стали возвращаться назад. См.: Умаров А. Возвращенцы // Московские новости. 2002. 2–8 июля. С. 20.

1985

Багаева Н. Э., Макоев Х. Х. Вынужденные мигранты в Северной Осетии: политика и особенности адаптации // Расселение, этнокультурная мозаика, геополитика и безопасность горных стран. М.; Ставрополь, 2001.

1986

Кормильченко В. В. Миграция на юге России: постановка проблемы исследования // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. № 2. С. 86.

1987

Арутюнян Л. А. Новые тенденции миграции в Армении // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 72–73; Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 127–128; Погосян Г. А. Современное армянское общество: особенности трансформации. М.: Academia, 2005. С. 266; Мокин К. С. Адаптация мигрантов: варианты стратегий // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 82–83.

1988

Шахназарян Н. «А где же мы свои?» Бегство и миграция армян Азербайджана // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 101–105.

1989

Shami S. K. Disjuncture in ethnicity: negotiating Circassian identity in Jordan, Turkey and the Caucasus // New perspective on Turkey. 1995. Vol. 12. P. 89–91.

1990

Алексеенко А. Н. Казахстан: некоторые характеристики миграционных процессов // Дятлов В. И. (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 25–26; Садовская Е. Этническая структура современных миграций из Китая в Казахстан и проблемы принимающего общества // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 158–159, 166.

1991

Green N. Les travailleurs immigrés Juifs à la Belle Epoque. Paris: Fayard, 1985. P. 84–107.

1992

Tissberger M. The project(ions) of ‘civilization’ and the counter-transferences of Whiteness: Freud, Psychoanalysis, ‘Gender’ and ‘Race’ // Tissberger M., Dietze G., Hrzan D., Husmann-Kastein J. (Hrsg.). Weiss – Weisssein – Whiteness. Kritische Studien zu Gender und Rassismus. Frankfurt am Main: Peter Lang, 2006. P. 86–87, 92.

1993

К этому можно добавить, что европейская этнология второй половины XVIII–XIX вв. рассматривала евреев как «черных» в силу их якобы «нечистой кожи» и, предположительно, африканского происхождения. См.: Gilman S. L. The Jew’s body. New York: Routledge, 1991. P. 99–101, 171–175.

1994

Об ином подходе см.: Панарин С. А. Этническая миграция в постсоветском пространстве // Вяткин А. Р. и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 30–77.

1995

Бадыштова И. М. Мигранты на рынках труда городов России // Катровский А. П. (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Ч. 1. Смоленск: СГУ, 2000. С. 7. Правда, еще выше были опасения по поводу роста преступности.

1996

Тяжлов И. Великое непереселение // КоммерсантЪ. 2006. 11 сентября. С. 1–2.

1997

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам. С. 146; Шмелев Н. Гостями будете // Новые Известия. 2006. 25 июля. С. 2.

1998

Об этом см., напр.: Алексеев А. И., Панарин С. А., Витковская Г. С. Адаптация и безопасность: опыт вынужденных переселенцев и принимающего общества в Тверской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 254; Бадыштова И. М. Мигранты на рынках труда городов России // Катровский А. П. (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Ч. 1. Смоленск: СГУ, 2000. С. 8–9; Она же. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С. С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН, 2004. С. 148; Савва М. В. Краснодарский край: боязнь «троянского коня» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 287–289; Шнирельман В. А. СМИ, «этническая преступность» и мигрантофобия // Верховский А. М. (ред.). Язык вражды против общества. М.: Центр «СОВА», 2007. С. 137, 143.

1999

Гудков Л. Д. Почему мы не любим приезжих // Мир России. 2007. № 2. С. 72.

2000

См., напр.: Мигунов Д. Чужие среди своих // Новые Известия. 2006. 27 февраля. С. 1, 3.

2001

См., напр.: Супян В. Б. Миграция и некоторые аспекты экономической безопасности // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 98–99; Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае… С. 51; Он же. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 361–362. Исследования в Тверской области показали, что «конкуренция» с мигрантами – это в значительной мере плод воображения местных жителей. См.: Алексеев А. И., Панарин С. А., Витковская Г. С. Адаптация и безопасность: опыт вынужденных переселенцев и принимающего общества в Тверской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 255.

2002

Гудков Л. Д. Почему мы не любим приезжих. С. 51–52.

2003

Радаев В. В. Экономическая социология. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 313, 319. По данным социологических исследований начала 1990-х гг., массовый работник встретил переход к рыночным отношениям апатией и пассивностью, неспособностью эффективно трудиться в новых экономических условиях. В 1996–2004 гг. доля таковых стабильно составляла не менее 46–50 % респондентов. Тогда успешными ощущали себя лишь 10–12 % респондентов, которых одни социологи называют «уверенными рыночниками», другие – «неоконсерваторами». См.: Козырева П. М. Некоторые тенденции адаптационных процессов в сфере труда // Вестник Института Кеннана в России, 2006. Вып. 10. С. 8–9; Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. Т. XI. № 1. С. 126.

2004

Миндич Д. Русское гетто // Профиль. 2005. ноябрь (№ 42). См. также: Савин И. Ксенофобия в России, взгляд со стороны // Тишков В. А., Филиппова Е.И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 35–37.

2005

Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 181–182; Гудков Л. Д. «Россия для русских»: ксенофобия и антимигрантские настроения в России // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.) Нужны ли иммигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. Табл. 2.20.

2006

Кагарлицкий Б. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета. 2000. 21–24 сентября. С. 3.

2007

Гудков Л.Д. «Россия для русских». Табл. 2.2; Он же. Почему мы не любим приезжих. С. 75, табл. 1.

2008

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2009

Эта оппозиция успешно используется расистами в самых разных странах Западной Европы. См.: Gingrich A. Nation, status and gender in trouble? Exploring some contexts and characteristics of neo-nationalism in Western Europe // Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. P. 45. Тем самым демократия вовсе не является прочной защитой от расизма, но последний требует апелляции к биологическому или культурному аргументу. Подробно см.: Fredrickson G. M. White supremacy: a comparative study in American and South African history. New York: Oxford Univ. Press, 1981.

2010

А. Гусейнов еще пятнадцать лет назад предупреждал, что разделение на «коренных» и «некоренных» не имеет никакого отношения к демократии. См.: Гусейнов А. А. Национальная фаза государственной истории // Полис. 1992. № 5/6. С. 18–19.

2011

Об этой опасности предупреждает и Л. Гудков. См.: Гудков Л. Д. «Россия для русских». С. 66, 77; Он же. Почему мы не любим приезжих. С. 64.

2012

Радаев В. В. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5. С. 79. См. также: Карпенко О. Языковые игры с «гостями с юга»: «кавказцы» в российской демократической прессе 1997–1999 гг. // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 173; Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 64.

2013

Humphrey C. Inequality and exclusion: a Russian case study of emotion in politics // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 3. P. 335.

2014

Ср.: Гудков Л. Д. «Россия для русских». С. 36; Он же. Почему мы не любим приезжих. С. 63–64, 81–82.

2015

Мукомель В. И. Российские практики в сфере профилактики ксенофобии и дискриминации // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Толерантность против ксенофобии. М.: Институт социологии РАН, Academia, 2005. С. 176.

2016

Лянге М. Деловое лицо «кавказской национальности» // Огонек. 1997. № 2. С. 24–26; Нагдалиев З. При слове «торгаш» я чувствую себя оскорбленным! // Комсомольская правда. 2001. 24 октября. С. 7; Гессен М. Кавказ в Москве; Арутюнян Ю. В. О потенциале межэтнической интеграции в московском мегаполисе // Социологические исследования. 2005. № 1. С. 27–40; Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная. С. 267–268, 274.

2017

Арутюнян Ю. В. О тенденциях межнациональной идентификации // Жизнь национальностей. 2005. № 1. С. 28.

2018

Остапенко Л. В., Субботина И. А. Проблемы социально-экономической адаптации выходцев из Закавказья в Москве // Диаспоры. 2001. № 1. С. 47; Арутюнян Ю. В. О потенциале межэтнической интеграции…

2019

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства… С. 108–111; Гедвило Г. Культурные организации азербайджанцев в Иркутске. История формирования и место во внутриобщинных отношениях // Диаспоры. 2001. № 1. С. 151–152; Бредникова О. Е., Паченков О. В. Азербайджанские торговцы в Петербурге: между «воображаемыми сообществами» и «первичными группами» // Диаспоры. 2001. № 1. С. 137; Воронков В. Мультикультурализм и деконструкция этнических границ // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 44–45; Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 221–222; Румянцев С. Азербайджанцы в Санкт-Петербурге: диаспора как транснациональное сообщество // Азербайджан в мире. 2006. № 4. С. 52, 55; Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003; Он же. Особенности формирования идентичности азербайджанцев в городах российской провинции (на примере Калуги) // Вестник Института Кеннана в России. 2007. Вып. 12. С. 125–129; Мухзаметшина Н. С. «Новые мигранты» как часть местного сообщества // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 240; Симонов И. В. Нижегородские азербайджанцы // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 280–281.

2020

Джазоян А. Москва и немосквичи // Независимая газета. 2002. 12 ноября. С. 11; Гедвило Г. Культурные организации азербайджанцев в Иркутске; Ирзабеков Ф. Азербайджанцы в России // Независимая газета. 2000. 28 июня. С. 11; Лебедева Н. М., Татарко А. Н. (ред.). Этническая толерантность в поликультурных регионах России. М.: РУДН, 2002. С. 178; Симонов И. В. Нижегородские азербайджанцы. С. 284.

2021

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 221. Аналогичная картина наблюдается и в провинциальных городах. См., напр.: Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 159, 171–172, 206; Он же. Особенности формирования идентичности азербайджанцев… С. 128–129.

2022

Юнусов А. Армяно-азербайджанский конфликт: миграционные аспекты // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 85–86; Он же. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 119, 126–127.

2023

Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 132.

2024

Там же. С. 146–148, 244; Мокин К. С. Адаптация мигрантов: варианты стратегий // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 80–84.

2025

Дробижева Л. М. Штрихи к этносоциальному портрету москвичей // Вестник Института Кеннана в России. 2006. № 10. С. 27–28. См. также: Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. С. 156–159.

2026

Никулин В. Брак на рынке // Огонек. 2006. 4–10 декабря. № 49. С. 27–28.

2027

Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 117.

2028

Вендина О. Москва этническая: грозит ли городу геттоизация? // Население и общество: Бюллетень. 2004. № 177–178 (8–21 ноября) (http://news.tatar.info/?users/all/arb13). См. также: Арутюнян Ю. В. О потенциале межэтнической интеграции; Он же. О симптомах межэтнической интеграции в постсоветском обществе (по материалам социологического исследования в Москве) // Социологические исследования. 2007. № 7. С. 16–24.

2029

Опрос среди студентов, проведенный А. О. Булатовым, показал, что адаптация к московским условиям происходит у выходцев с Кавказа за 3–5 лет. См.: Булатов А. О. Что думают москвичи и недавние мигранты друг о друге // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 149–156.

2030

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 233–234. Некоторые исследователи отмечают, что дискриминация и ксенофобия со стороны местного населения искусственно сплачивают иноэтничных мигрантов и укрепляют их идентичность. См.: Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 152–153, 160, 234–237, 243–244; Он же. Особенности формирования идентичности азербайджанцев… С. 126–128.

2031

Олимова С. Адаптация трудовых мигрантов из стран Центральной Азии в России: роль образования // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 40. См. также: Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 61.

2032

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 215.

2033

Каландаров Т. Памирцы-мигранты в Липецкой области // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 211–213.

2034

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 18. Табл. 1.1.

2035

Это и создавало у внешних наблюдателей ощущение «засилья» азербайджанцев в столице. См., напр.: Емельяненко В. Москва с раскосыми глазами // Известия. 2002. 23 января. С. 10. Между тем численность азербайджанцев в России вовсе не так велика, как ей приписывает молва. См.: Степанов В. В., Тишков В. А. Этническое измерение России // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурный облик России: перепись 2002 года. М.: Наука, 2007. С. 41.

2036

По официальным данным таджикского агентства, из 337,5 тыс. таджиков-гастарбайтеров 320 тыс. работают в России. См.: Икбол М. Судьбы таджикских гастарбайтеров: в 2006 году в России погибло как минимум двести человек (http://www.ferghana.ru/article.php?id=4741).

2037

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. Табл. 1.1, 1.6; Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная. С. 226–229; Дробижева Л. М. Штрихи к этносоциальному портрету москвичей // Вестник Института Кеннана в России. 2006. № 10. С. 25.

2038

Вендина О. Москва этническая; Блинова Е., Симакин Д. Москва мигрантская // Независимая газета. 2005. 8 ноября. С. 1, 9.

2039

Семенов Д. Сколько трудовых рук необходимо Москве? // Вечерняя Москва. 2006. 10 ноября. С. 4.

2040

По словам А. Юнусова, до половины азербайджанских мигрантов имеют высшее образование, но источники его статистики остаются неясными. См.: Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 120.

2041

Дробижева Л. М. Штрихи к этносоциальному портрету москвичей // Вестник Института Кеннана в России. 2006. № 10. С. 25–27.

2042

Дробижева Л. М. «Наш капитализм начинался с базара» // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 26.

2043

Тюрюканова Е. В. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России. 2008. Вып. 14. С. 20.

2044

Зорина Л. В. Использование иностранной рабочей силы в экономике города Москвы // Катровский А. П. (ред.). Миграции населения в стратегии региональной безопасности и регионального развития. Ч. 2. Смоленск: СГУ, 2000. С. 57. См. также: Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. С. 249–252.

2045

Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 117–119, 471; Тюрюканова Е. В. Трудовые мигранты в Москве. С. 20. Московские власти давали несколько иные цифры, но они в целом отражали ту же тенденцию. См.: Олифирова С., Полухин Д. Москва готовится к погромам // Комсомольская правда. 2005. 29 августа – 4 сентября. С. 8–9.

2046

Эту нишу азербайджанцы начали осваивать еще в 1970–1980-х гг., и созданные тогда разветвленные торговые сети и структуры, связанные прежде всего с цветочным бизнесом, помогли им быстро освоиться в постсоветских условиях. Но эта сфера была не единственной – помимо торговли, азербайджанцы заняли сильные позиции в промышленности (особенно нефтедобыче) и банковском деле. См.: Арифджанов Р. М. Москва азербайджанская // Столица. 1997. 21 апреля. № 5. С. 50–51; Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 111–114; Sahadeo J. Druzhba Narodov or second-class citizenship? Soviet Asian migrants in a post-colonial world // Central Asian Survey. 2007. Vol. 26. № 4. P. 565. О подобной ситуации в Иркутске см.: Гедвило Г. Культурные организации азербайджанцев в Иркутске. История формирования и место во внутриобщинных отношениях // Диаспоры. 2001. № 1. С. 150–151. Не меньшую торговую активность развивали в последние советские годы и таджики, вывозившие в Россию фрукты и овощи. См.: Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 42.

2047

Метелица Г. Кто мешает работать москвичам? // АиФ-Москва. 2001. № 45. С. 2. В более широком контексте об этом см.: Ильин В. И. Социальное конструирование национального меньшинства // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 13–15; Кириллова Е. Украинские трудовые мигранты в России // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 83–115.

2048

По данным таджикского социолога, более половины мигрантов из Таджикистана находили себе применение в строительстве. См.: Олимова С. Адаптация трудовых мигрантов из стран Центральной Азии в России: роль образования // Тишков В. сА., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2005. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 39. Правда, по данным, полученным ею же ранее, 21,1 % таджиков-мигрантов были заняты в строительстве и жилищно-коммунальном хозяйстве, 18,1 % – в торговой сфере, а 17,3 % – в сельском хозяйстве. При этом более трети всех строителей-таджиков работают в Москве. См.: Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 34, 39.

2049

Султонов М. Мифы о мигрантах // Новые Известия. 2005. 15 декабря. С. 7.

2050

Барсукова С. Ю. Предприниматели разных «призывов» или динамика составляющих предпринимательского успеха // Заславская Т. И. (ред.). Куда идет Россия? Кризис институциональных систем: век, десятилетие, год. 1999. М.: Логос, 1999. С. 259–263; Быстрова А. С., Сильвестрос М. В. Коррупция в современной России – социальное явление, инструмент политики, социальная проблема? // Горный М. Б. (ред.). Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества. СПб.: Норма, 2000. С. 18–21; Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 64–68; Даниленко Н. Н. Эксперты о коррупции в правоохранительных органах и органах власти // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2000. С. 23–25; Кузнецова Т. Мафии объявили войну. Кто победит? // Аргументы и факты. 2006. 24–30 мая. С. 5. Для объяснения коррупции некоторые специалисты ссылаются на дореволюционную отечественную традицию. См., напр.: Голосенко И. А. Феномен «русской взятки»: очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. 2. № 3. С. 105–119.

2051

Римский В. Л. Потери от коррупции // Горный М. Б. (ред.). Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества. СПб.: Норма, 2000. С. 72–77.

2052

Ильичев Г. Инфляция коррупции // Известия. 2005. 21 июля. С. 1–2.

2053

Радаев В. В. Этническое предпринимательство. С. 86.

2054

Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная. С. 253.

2055

Вендина О. Москва этническая.

2056

Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная. С. 254–260.

2057

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. Табл. 2.3, 3.4, 4.4, 5.4, 6.4, 7.7.

2058

Остапенко Л. В., Субботина И. А. Проблемы социально-экономической адаптации выходцев из Закавказья в Москве // Диаспоры. 2001. № 1. С. 49.

2059

Рязанцев С. В. Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов // Общественные науки и современность. 2000. № 5. С. 82–85.

2060

Вендина О. Москва этническая… О коррупции милиции на продовольственных рынках и нарушении законов самими чиновниками, что и толкает торговцев в руки криминальных авторитетов, см.: Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 121.

2061

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 230.

2062

Аверкин С. и др. Есть ли «кавказская крыша» у рынков? // Комсомольская правда. 2001. 24 октября. С. 7. Любопытно, что сходная ситуация наблюдалась и во многих странах Африки после насильственного вытеснения оттуда «чужеземных бизнесменов». Об этом см., напр.: Дятлов В. И. Торгаши, чужаки или посланные богом? М.: б. и., 1996. С. 182. Кстати, даже такой антисемит, как В. Л. Величко, признавал, что православные кулаки гораздо более жестоко эксплуатировали крестьян, чем ростовщики-евреи. См.: Величко В. Л. Русские речи // Величко В. Л. Полн. собр. публицистических соч. Т. 2. СПб.: Изд-во М. Д. Муретовой, 1905. С. 215–216.

2063

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства… С. 97, 100.

2064

Юнусов А. Армяно-азербайджанский конфликт: миграционные аспекты // Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в странах СНГ. М.: Комплекс-Прогресс, 1999. С. 86; Он же. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 125.

2065

Яковлева Е. Взорванное сознание // Российская газета. 2006. 30 августа. С. 7.

2066

Назарова Е. А. Социальная адаптация вынужденных переселенцев и беженцев в контексте современной миграционной политики России: социологический анализ. М.: МГСУ «Союз», 1999. С. 62–64.

2067

Добрынина Е. Москва приезжая // Российская газета. 2006. 1 сентября. С. 12.

2068

См. также: Кириллова Е. Украинские трудовые мигранты в России // Витковская Г. С. (ред.). Миграция и рынки труда в постсоветской России. М.: Московский центр Карнеги, 1998. С. 101–114; Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 135–136; Дмитриев А. В. Миграция: конфликтное измерение. М.: Альфа-М, 2006. С. 258–259.

2069

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 109–111.

2070

Худоназаров Д. «…Вы путники и нуждаетесь в сострадании» // Известия. 2006. 24 марта. С. 8. См. также: Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 83–84.

2071

Икбол М. Судьбы таджикских гастарбайтеров.

2072

Васильева К. Они страшнее скинхедов. Больше всего неприятностей иностранные рабочие ждут от российской милиции // Новые Известия. 2007. 27 августа. С. 1–2.

2073

Графова Л. Пепел и мигранты // Российская газета. 2008. 30 января. С. 10.

2074

Воронов П. Лужники. Правда и ложь // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 21.

2075

Булдаков В., Кольчик С., Селезнева И. Поход Кавказа на Москву // АиФ-Москва. 1998. № 20. С. 3. Ненависть к азербайджанцам обычно относят на счет их доминирования на продуктовых рынках. Однако, как справедливо заметил Э. А. Паин, обыватель может узнать об этом только из СМИ, ибо не способен отличить азербайджанца от какого-либо другого кавказца. Кроме того, в начале 2000-х гг. «кавказцы» кое-где активно вытеснялись с рынков русским бизнесом, который опирался в этом на поддержку местных властей. Однако на ксенофобию это не повлияло. См.: Паин Э. А. Почему помолодела ксенофобия // Независимая газета. 2003. 14 октября; Он же. Между империей и нацией. С. 87.

2076

Прытков Р. Марши против расизма // Газета. 2005. 17 октября. С. 5.

2077

Shnirelman V. A., Komarova G. A. Majority as a minority: the Russian ethno-nationalism and its ideology in the 1970–1990s // Wicker H.-R. (ed.). Rethinking nationalism and ethnicity: the struggle for meaning and order in Europe. Oxford: Berg, 1997. P. 211–224. См. также: Драгунский Д. В. Навязанная этничность // Полис. 1993. № 5. С. 29; Паин Э. А. Между империей и нацией. С. 136. В начале 2000-х гг. это чувство меньшинства появилось и у русских жителей провинциального города. См.: Савоскул С. С. Местное самосознание… С. 161.

2078

Восленский М. Номенклатура… См. также: Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 35–38, 58–59; Кортунов С. В. и др. Национальный манифест. М.: Московский общественный научный фонд, 1999. С. 18, 28–29; Соловей В. Русская история: новое прочтение. М.: АИРО-XXI, 2005. С. 136, 148–149, 157–158.

2079

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 170–197.

2080

Цуциев А. Русские и кавказцы… С. 158–159, 173.

2081

Малахов В. Расизм и мигранты // Неприкосновенный запас. 2002. № 5 (25). С. 30–31; Осипов А. Идеология «миграционной политики» как элемент конструирования этнической конфликтности. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 8.

2082

Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог // Независимая газета. 2000. 16 июня. С. 12–13.

2083

В Москве появился бар «только для белых» // Новости России. 2001. 28 ноября (http://www.newsru.com/russia/28nov2001/rasism_moscow.html); Беликов Д., Грекова О., Фочкин О. Лицо отказской национальности // Московский комсомолец. 2006. 14 апреля. С. 1–2; Клуб Arctica: лицам кавказской национальности вход запрещен // Закс.ру. 2008. 27 апреля (http://www.zaks.ru/new/archive/view/45057).

2084

Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia, 2005. С. 49.

2085

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 166.

2086

Беликов Д., Кафанов Д., Грекова О. Ресторанный расизм // Московский комсомолец. 2003. 10 октября. С. 1, 2; Лобков Д. Меню с «пятым пунктом» // Труд. 2006. 10 июня. № 104. С. 3. Впрочем, для некоторых групп типа китайцев характерна изначальная самоизоляция вплоть для организации увеселительных заведений или этнических клубов, куда другим ход заказан. См.: Гельбрас В. Г. Национальная безопасность России: вызов китайской миграции // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 215–216; Митупов К. Б.-М. Китайцы в Бурятии на рубеже XX–XXI веков // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 127.

2087

Иванова А. Клуб «Love» только для белых? // Наше время (Якутск). 2010. 29 января.

2088

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 227.

2089

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 41.

2090

Паин Э. А. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 34–35; Гордиенко А., Уколов Р. Кавказский бумеранг // Независимая газета. 2004. 11 октября. С. 11; Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 232.

2091

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 228.

2092

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 232; Он же. Российские практики в сфере профилактики ксенофобии и дискриминации // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Толерантность против ксенофобии. М.: Институт социологии РАН, Academia, 2005. С. 176–177; Мокин К. С. О понимании властями субкультуры мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 161. Правда, Е. В. Тюрюканова оспаривает этот вывод. По ее данным, разница в зарплатах, во-первых, не столь велика, как приписывает ей молва, а во-вторых, это объясняется более низкой квалификацией иммигрантов и характером их малопрестижной работы. Но с тем, что их условия труда не отвечают принятым стандартам, она согласна. См.: Тюрюканова Е. В. О влиянии миграции на рынок труда.

2093

Соколов А. Положение чеченцев. С. 279–381, 390–391.

2094

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 28.

2095

Мукомель В. И. Миграционная политика России. С. 230–231.

2096

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 218–219.

2097

Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 202–209.

2098

Паин Э. А. Между империей и нацией. С. 35–36; Мукомель В. И. Этническая политика в регионах Российской Федерации: достижения и новые вызовы // Этнопанорама. 2004. № 3/4. С. 15; Он же. Российские практики… С. 177; Он же. Миграционная политика России… С. 239. См. также: Бредникова О. Е., Паченков О. В. Азербайджанские торговцы в Петербурге: между «воображаемыми сообществами» и «первичными группами» // Диаспоры. 2001. № 1. С. 144; Румянцев С. Азербайджанцы в Санкт-Петербурге: диаспора как транснациональное сообщество // Азербайджан в мире. 2006. № 4. С. 55.

2099

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 238–239. См. также: Ярлыкапов А. А. Кавказцы в центральных российских регионах // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 74.

2100

Искандарян А. Чернофобия // Новое время. 1996. Июль. № 32. С. 14.

2101

Мокин К. С. О понимании властями субкультуры мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 158–159.

2102

Соколов А. Положение чеченцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 366; Кулаева С. Положение цыган // Там же. С. 348.

2103

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 234–235.

2104

Там же. С. 236–237.

2105

Мчедлов М. П. Религиоведческие очерки. Религия в духовной и общественно-политической жизни современной России. М.: Научная книга, 2005. С. 423–424, 442.

2106

Львов М. Почему педагоги не хотят учить детей мигрантов? // Комсомольская правда. 2007. 28 марта. С. 22.

2107

Анисимов Е. С больной головы на бритую… // Комсомольская правда. 2002. 20 апреля. С. 11; Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства… С. 98–99.

2108

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства… С. 39, 94.

2109

Например, о Великобритании см.: Литтл К. Л. Раса и общество // Плисецкий М. С. (ред.). Расовая проблема и общество. М.: Изд-во иностранной литературы, 1957. С. 116–123.

2110

Антонова В. К. Функциональные основы мультикультурализма в России. Доклад на научно-практической конференции «Национальные и региональные модели развития в условиях модернизации», организованной Институтом Кеннана и Казанским государственным энергетическим университетом, 3–5 июля 2006 г.

2111

Мукомель В. И. Этническая политика в регионах Российской Федерации: достижения и новые вызовы // Этнопанорама. 2004. № 3/4. С. 14.

2112

Ольшанский А. Избирательное милосердие // Независимая газета. 2006. 24 августа. С. 1, 6.

2113

Окунева Д. Маленькие трагедии: жизнь темнокожих детей в России часто похожа на ад // Новые Известия. 2005. 16 сентября. С. 6–7.

2114

Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 154–161.

2115

Там же. С. 170.

2116

Мукомель В. И. Этническая политика… С. 16; Он же. Российские практики… С. 178–179; Он же. Миграционная политика России… С. 241–242. Когда-то те же два вида фобий выделил и Славой Жижек, хотя в его формулировке они выглядели несколько иначе. Речь шла о недоброжелательном отношении либо к тем, кто своим трудолюбием «отбирает у нас работу», либо к тем, кто, не желая трудиться, «живет за наш счет». См.: Žižek S. Eastern Europe’s republics of Gilead // New Left Review. 1990. № 183. P. 54.

2117

Мукомель В. И. Миграционная политика России… С. 70–71.

2118

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С. С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН, 2004. С. 149–150.

2119

Ахметьева В. «Люди с песьими головами»: образ чеченцев в российских СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык вражды против общества. М.: Центр «СОВА», 2007.

2120

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей // Голос Чечено-Ингушетии. 1992. 2 ноября. С. 3.

2121

Зверева Г. И. Чеченская война в дискурсах массовой культуры России: формы репрезентации врага // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: ОГИ, 2005. С. 302–335.

2122

Шнирельман В. А. «Несовместимость культур»: от научных концепций и школьного образования до реальной политики // Верховский А. М. (ред.). Русский национализм. М.: Центр «СОВА», 2006. С. 204–218; Он же. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники истории // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 88–111.

2123

См., напр.: Арутюнян С. М. Социально-психологические факторы… С. 75–76.

2124

Свежая кровь. Нужна ли «свежая кровь» нашему этносу? // Город женщин. 2005. № 2. С. 14–15.

2125

Никонов А. Несть ни эллина, ни иудея // Город женщин. 2005. № 2. С. 16–17.

2126

Широкова Д. Русская невеста // Город женщин. 2005. № 2. С. 18–19; Речкалов В. Чеченская невеста // Город женщин. 2005. № 2. С. 20–21.

2127

Радулова Н. Мигрант окольцованный // Огонек. 2006. 4–10 декабря. № 49. С. 29–30.

2128

Денисова Е. Об этнической безопасности // Дух христианина. 2006. 1 декабря. С. 12.

2129

Миронов Н. Мигрант для москвички – лучший жених? Он галантен, не пьет и пашет за троих // Комсомольская правда. 2007. 31 августа. С. 12–13.

2130

Заикина Г. А., Фотеева Е. В. Межнациональный брак в массовом сознании // Вестник Академии наук. 1996. Т. 66. № 4. С. 296–304.

2131

Столярова Г. Р. Русские в межэтнических браках в национальных республиках Среднего Поволжья (на примере Республик Татарстан и Марий Эл) // Мусина Р. Н. (ред.). Этносоциология в России: научный потенциал в процессе интеграции полиэтнических обществ: Материалы международной научно-практической конференции, Казань, 26–28 июня 2008 г. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2009. С. 170–174.

2132

См., напр.: Маремшаова И. И. Парадигмы современной идентичности северокавказской семьи // Черноус В. В. (ред.). Традиционализм и модернизация на Северном Кавказе. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 113; Шаповалов А. С иноверцами – то ли в рай, то ли в шалаш // Независимая газета. 2005. 18 октября. С. 4. Правда, перелом такого рода наметился еще в 1970-х гг., когда у многих титульных народов СССР появилась тенденция к росту доли моноэтнических браков, причем начало этому повороту, похоже, положили горожане Грузии и Армении. См.: Нарынбаев А. И. Опыт социологического исследования межнациональных браков // Алтмышбаев А. А. (ред.). Нация и национальные отношения. Фрунзе: Илим, 1966. С. 57–75; Цамерян И. П. Нации и национальные отношения в развитом социалистическом обществе. М.: Наука, 1979. С. 77–78; Грдзелидзе Р. К. Межнациональное общение в развитом социалистическом обществе (на примере Грузинской ССР). Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1980. С. 179–183; Сусоколов А. А. Национально-смешанные браки и семьи в СССР. Ч. 1. М.: ИЭ АН СССР, 1990. С. 97–153.

2133

Курочкина Ю. Старшеклассники Ханты-Мансийска считают, что межнациональные отношения в городе стали напряженнее // Накануне.ру. 2008. 6 октября (http://www.nakanune.ru/news/2008/10/06/2132609).

2134

Зеленеева Г. С. Состояние межнациональных браков в Республике Марий Эл на рубеже веков // Мусина Р. Н. (ред.). Этносоциология в России: научный потенциал в процессе интеграции полиэтнических обществ: Материалы международной научно-практической конференции, Казань, 26–28 июня 2008 г. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2009. С. 269–271.

2135

Лиценбергер О. А. Армяне Саратовской области // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 198.

2136

Черных А. В. Этнокультурные процессы в иммигрантском сообществе // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 227.

2137

Шабаев Ю. П. Этнокультурная ситуация в Сыктывкаре // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 116.

2138

Москве пора заново обрусеть // Московский комсомолец. 1997. 19 декабря. С. 1; Курбатова О. Л. Этнодемографические процессы и генофонд народонаселения России // Герасимова М. М., Дубова Н. А. (ред.). Теория антропологии и ее методы: истоки и развитие. М.: Старый сад, 2001. С. 49; Она же. Шесть поколений до других русских // Огонек. 2006. 4–10 декабря. № 49. С. 25; Радулова Н. Мигрант окольцованный; Игнатова О. Выйти замуж за мигранта // Российская газета. 2006. 25 декабря. С. 4; Миронов Н. Мигрант для москвички – лучший жених? Он галантен, не пьет и пашет за троих // Комсомольская правда. 2007. 31 августа. С. 12–13.

2139

Арутюнян Ю. В. О потенциале межэтнической интеграции в московском мегаполисе // Социологические исследования. 2005. № 1. С. 27–40; Он же. Москвичи глазами этносоциолога. Табл. 3.21, 4.20, 5.14, 6.21, 7.18.

2140

Никулин В. Брак на рынке // Огонек. 2006. 4–10 декабря. № 49. С. 27–28.

2141

Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 195.

2142

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. Табл. 3.22, 4.21, 5.16, 6.22, 7.19.

2143

Курбатова О. Л. Этнодемографические процессы и генофонд народонаселения России. С. 49–50.

2144

Кудрявцева Е., Никулин В. Жены оптом // Огонек. 2006. 4–10 декабря. № 49. С. 26. См. также: Маянцева А. Выйду замуж за мигранта. Дорого! // Комсомольская правда. 2006. 25 октября. С. 16–17.

2145

Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 63.

Глава 4. Этничность и преступность

2146

Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 58.

2147

Кудрявцев В. Н. Преступность и нравы переходного общества. М.: Гардарики, 2002. С. 97.

2148

Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М.: Центр политической информации, 2003. С. 20; Колесниченко А., Васильева К. Мафия бессмертна // Новые Известия. 2007. 14 марта. С. 1–2. Любопытно, что даже экономист, всеми силами пытающийся связать рост преступности с нелегальными мигрантами и объявляющий целый ряд кавказских народов «этнокриминальными группами», вынужден признать, что основную массу организованных преступных группировок составляют славянские ОПГ. См.: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 118. А в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке каждый третий из местных русских считает самыми опасными русские ОПГ. См.: Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 218.

2149

Щербакова Е. Преступность в России достигла пика в 2006 году, а затем несколько снизилась // Демоскоп Weekly. 2009. 19 января – 1 февраля (http://demoscope.ru/weekly/2009/0361/barom01.php).

2150

Корупаева Т. Земляк земляка // Российская газета. 1994. 22 марта. С. 8; Яров В. Тактика налетчиков не изменилась. Как и национальный состав // Сегодня. 1994. 31 марта. С. 7; Воровские авторитеты жалуются сыщикам МУРа на неустроенность и глупость в нашей жизни // Московская правда. 1994. 9 июня. С. 4. О кавказофобии в СССР и в России начала 1990-х гг. см.: Ильин В. И. Отечественный расизм // Рубеж: альманах социальных исследований. Сыктывкар, 1994. Вып. 5. С. 192–201.

2151

Барановский И. Мафия: «молодая гвардия» против ветеранов // Московские новости. 1993. 3 октября (№ 40). С. 10–11В.

2152

Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 88–90.

2153

Степанов В. В. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 73–75.

2154

Несвижский В. Милиция и внутренние войска «почистили» Петербург // Сегодня. 1994. 31 марта. С. 7.

2155

Лицо криминальной национальности // Московский комсомолец. 1996. 13 августа. С. 2.

2156

Венгеров А. Б. Об этническом аспекте…; Искандарян А. Чернофобия; Гессен М. Кавказ в Москве; Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог // Независимая газета. 2000. 16 июня. С. 12–13.

2157

Владимиров К. Ну нет в Москве сицилийской мафии! // Российская газета. 1994. 23 июля. С. 2. Любопытно, что этот термин находит возможным использовать даже один осетинский политолог. См.: Дзидзоев В. Д. Кавказ конца XX века: тенденции этнополитического развития. Владикавказ: Северо-Осетинский научный центр, 2000. С. 333.

2158

Котов В. Прощание славян // Известия. 1994. 26 октября. С. 9.

2159

См., напр.: Никоноров Н. 70 тысяч тайных эмигрантов // Российская газета. 1995. 25 января. С. 3; Епифанов И. Грянет ли сибирская криминальная // Аргументы и факты. 1997. № 11. С. 7; Панин Ю. Лица «бандитской национальности» дружнее Коминтерна // Аргументы и факты. 1997. № 12. С. 3; Моисеев И. В. Седых: У нас есть свой Тифлис, Шанхай, Кабул // Известия. 2002. 23 января. С. 10; Блинова Е., Симакин Д. Москва мигрантская // Независимая газета. 2005. 8 ноября. С. 9. Об этом см.: Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 124–134.

2160

Феофилактова А. «Кавказская» преступность в Москве уступает «славянской» // Сегодня. 1995. 16 ноября. С. 6.

2161

Моисеев И. В. Седых: У нас есть свой Тифлис, Шанхай, Кабул // Известия. 2002. 23 января. С. 10.

2162

Санитары этнического поля // Новая газета. 2001. 5–11 марта. С. 2.

2163

Баренц Р. Геополитика: взгляд изнутри. Ереван: Тираст, 1999. С. 154–157.

2164

Соколов М. Преступность и национальность // Известия. 2002. 31 октября. С. 2. О том, как конструировался образ «чеченского бандита», см.: Гакаев З. Ж. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 222–239.

2165

Ротарь И. Вторая жизнь средневекового рабства // Независимая газета. 2000. 29 апреля. С. 5; Сварцевич В. Узник Старой Башни // Аргументы и факты. 2006. Апрель (№ 16). С. 63. Об этом см.: Гакаев З. Ж. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ. С. 234.

2166

Осетинский О. За штурм // Известия. 2002. 30 октября. С. 1.

2167

Сальникова Е. Образ жизни – чеченский // Независимая газета. 2000. 17 июня. С. 12.

2168

Бобровников В. О. Преступность и власть в этнополитическом контексте российского фронтира (Дагестан) // Деревянко А. П., Молодин В. И., Тишков В. А. (ред.). Этнокультурные взаимодействия в Евразии. М.: Наука, 2006. Т. 2. С. 242.

2169

Коновалова Н. Кавказский раб // Новые Известия. 2001. 22 июня. С. 7.

2170

Щекочихин Ю. Мы влетели в средневековье на бомбардировщиках // Новая газета. 1997. 24–30 марта. С. 8–9. Чеченские участники «круглого стола», организованного «Независимой газетой» в июне 2000 г., тоже говорили об активном участии в работорговле российских военных и правоохранительных органов. При этом, по словам Ю. Сосламбекова, пример подали именно военные во время Первой чеченской войны (см.: Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог // Независимая газета. 2000. 16 июня. С. 13). Кроме того, чеченская журналистка обвиняла СМИ в сознательном раздувании кампании для того, чтобы обвинить во всех бедах чеченцев и их культуру (см.: Вахидова М. Почем русские рабы на чеченском рынке // Общая газета. 1999. 13–19 мая. С. 15). Между тем захват людей превратился в массовый бизнес только начиная со второй половины 1997 г., когда стало ясно, что бывшие боевики не готовы к мирной жизни, а в разрушенной войной Чечне царила безработица. Правда, заложников начали выкупать с конца 1996 г., но похоже, что рубежом стало освобождение журналистов НТВ и ОРТ, за которых был выплачен колоссальный выкуп. См.: Якубов В. Охота на людей продолжается // Известия. 1998. 17 апреля. С. 2; Измайлов В. Деньги бандитам платил не только Березов-ский // Новая газета. 2002. 31 января – 3 февраля. С. 3; Черкасов А. Чечня: ксенофобия и ее социальная адаптация // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 413–414; Рязанцев С. В. Преждевременная смертность в России и на Северном Кавказе // Скулачев В. П. (ред.). Российская наука: истина в ином приближении. М.: Октопус, 2005. С. 347.

2171

Копшева О. Задача: совместить прозрачность с закрытостью // Независимая газета. 2003. 4 марта. С. 4. См. также: Петелин Г. Миссия невыполнима? // Огонек. 2006. 11–17 декабря. № 50; Мукомель В. И. Миграционная политика России: постсоветские контексты. М.: Диполь Т, 2005. С. 206–207.

2172

Мясников В. Невыполнимый приказ // Независимое военное обозрение. 2005. 14–20 октября. С. 1, 3; Куксенкова И. Родина сказала: в рабство! // Московский комсомолец. 2005. 24 ноября. С. 4.

2173

Гакаев З. Ж. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ. С. 228–229.

2174

Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог // Независимая газета. 2000. 16 июня. С. 12.

2175

В РАН критикуют попытку авторов «Большой энциклопедии» представить чеченцев разбойниками и бандитами // Интерфакс. 2010. 28 января (http://www.interfax-religion.ru/?act=newsàdiv=33943).

2176

Федоров Л. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

2177

Будберг А. Милицейский бизнес: люди без паспорта // Московский комсомолец. 1997. 23 апреля. С. 3.

2178

Похоже, этот аргумент полюбился чиновникам силовых ведомств, и два года спустя его в своем интервью почти дословно повторил ставший снова главой ФМС А. Черненко, пытавшийся отрицать проблему расизма в Петербурге: «Русских у нас в стране убивают и избивают гораздо больше, чем иностранцев». См.: Василенко А. Невский без бродяг? // Российская газета. 2004. 7 июня. С. 5. К тому же аргументу прибегает и бывший депутат Госдумы от партии «Родина», известный любитель «расологии» А. Савельев, пытающийся доказать, что иностранцы и «инородцы» сами друг друга убивают, а затем пускают следствие по ложному следу, обвиняя ни в чем не повинных «русских патриотов». Разумеется, в его объемистом произведении, посвященном «русской нации», взыскательный читатель не найдет ни строчки о скинхедах, их «арийской идеологии» и кровавых проделках. См., напр.: Савельев А. Н. Время русской нации. М.: Книжный мир, 2007. С. 464–465.

2179

Холодов С. Бывший интернационализм обернулся национальной нетерпимостью? // Московская правда. 2002. 5 апреля. С. 3. Любопытно, что, несмотря на все эти предостережения, московские стражи порядка так и не смогли предотвратить теракт в Театральном центре на Дубровке, произошедший менее чем через полгода после этого совещания.

2180

Никулина Н. Трамплин для нелегалов // Московская правда. 2002. 5 апреля. С. 3–4. В 2001–2002 гг. принудительная высылка нелегалов на родину стала регулярно использоваться московскими властями. См.: Устюгов Б. Московских нелегалов депортируют на родину // Известия. 2002. 17 сентября. С. 3. Только в 2007 г. из Москвы были депортированы 7,5 тыс. иностранных граждан. При этом их права грубо нарушались. Примечательно, что среди таких выдворенных из столицы встречались и граждане России. См.: Васильева К. Незваные гости. Иностранных граждан тысячами выдворяют из Москвы // Новые Известия. 2008. 17 января. С. 2.

2181

Федоров Л. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

2182

Никулина Н. Русский с китайцем братаны навек // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

2183

Постнов А. Казань криминальная // Независимая газета. 2000. 16 мая. С. 11; Тимченко С. Преступный мир Петербурга имеет свои этнические лица // Независимая газета. 2000. 20 июля. С. 9, 11; Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть. С. 124.

2184

Хинштейн А. Черные вдовы под «крышей» Петровки // Московский комсомолец. 2003. 23 июля. С. 3.

2185

Афанасьева Е., Петров Н. Дело ведут паханы // Новая газета. 2000. 7–13 августа. С. 1, 3.

2186

Тимченко С. Преступный мир Петербурга имеет свои этнические лица // Независимая газета. 2000. 20 июля. С. 9, 11.

2187

Велентиров М. Российские уголовники и французские спецслужбы // Новая газета. 2001. 15–18 марта. С. 3.

2188

Бобровников В. О. Преступность и власть в этнополитическом контексте российского фронтира. С. 243.

2189

Долганов В. Кругом одни евреи // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

2190

См., напр.: Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 66–68.

2191

Терентьев Д. Фобия ущербных // Невское время. 2006. 13 июля. С. 8.

2192

Терентьев Д. Бритые души // Совершенно секретно. 2006. Февраль. № 2. С. 4–7.

2193

Щипанов М. Мигранты или беженцы? // Вечерняя Москва. 2006. 6 декабря. С. 5.

2194

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С. С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН, 2004. С. 147; Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность в регионе и внешняя миграция: опыт Москвы и Пензенской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 313–318.

2195

Гритчин Н. «Фронт освобождения» приблизился к Ставрополью // Известия. 1998. 25 апреля. С. 5; Ступницкий А. Этнический фактор и преступность на юге России // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. Бюллетень № 27. 1999 (сентябрь – октябрь). С. 61–63; Рязанцев С. В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь: СГУ, 1999. С. 57; Пинкевич Т. В., Пастырев Д. И. Миграционные процессы в России как объект криминологического исследования. Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2002. С. 52–54. При этом, на удивление, эти специалисты иной раз навязывают всем выходцам с Кавказа родовую (тейповую) сплоченность, которой у упоминаемых ими армян и азербайджанцев вовсе не наблюдается.

2196

Пинкевич Т. В., Пастырев Д. И. Указ. соч. С. 51.

2197

Гармаш С. Кубанские Балканы?

2198

Теплая А. Открытые «врата» в Россию // Независимая газета. 2000. 16 мая. С. 13.

2199

Гликин М. Владимир Зорин: «Встречаются еще факты бытовой ксенофобии» // Независимая газета. 2002. 17 июля. С. 2.

2200

Мониторинг прессы, проведенный правозащитниками в 2005 г., показал, что в языке вражды упоминание этнической группы в унизительном контексте, т. е. подчеркивание ее связи с преступностью, безраздельно лидировало. См.: Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 37–39; Она же. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Там же. С. 58. См. также: Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 17.

2201

Мамедов М. «Лицо кавказской национальности». К вопросу о массовых предрассудках и меняющихся стереотипах // Центральная Азия и Кавказ. 1999. № 3; Шульга Н. А. Великое переселение народов: репатрианты, беженцы, трудовые мигранты. Киев: Институт социологии НАН Украины, 2002. С. 217–218; Верховский А. М. Общий анализ результатов мониторинга // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 36–37; Локшина Т., Лукашевский С. Сравнительный анализ ситуации в центральных и региональных СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 51–52, 70; Хабенская Е. Угрозы обывательской журналистики // Свободная мысль – XXI. 2005. № 6. С. 93–105.

2202

Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. С. 63. См. также: Ильин В. И. Социальное конструирование национального меньшинства // Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 17; Абдулатипов Р. Г. Кавказская политика России и российские ориентации Кавказа // Научная мысль Кавказа. 1999. № 3. С. 53.

2203

Большей популярностью неизменно пользовалось лишь «создание негативного образа этнической или религиозной группы». Но такой достаточно размытый образ «зла» создавал у читателя лишь эмоциональный настрой, тогда как остальные виды языка вражды, и прежде всего обвинение в криминальном поведении, были призваны снабдить его рациональными аргументами. О результатах мониторинга см.: Верховский А. М. Общий анализ результатов мониторинга // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 20–26; Он же. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 194–195; Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 37–39.

2204

Королева М. В. О криминологических последствиях современной миграции населения // Долгова А. И. (ред.). Безопасность и здоровье нации в аспекте преступности. М.: Криминологическая ассоциация, 1996. С. 28.

2205

Андреев А. Л. Этническая революция и реконструкция постсоветского пространства // Общественные науки и современность. 1996. № 1. С. 112; Перепелкин Л. С., Стельмах В. Г. Этнокультурная безопасность России: общественные вызовы и государственная политика // Общественные науки и современность. 2003. № 3. С. 111; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 122; Остапенко Л. В., Субботина И. А., Юраков А. В. Москва многонациональная: парадоксы столичной жизни // Губогло М. Н. (ред.). Гастарбайтерство. Факторы выталкивания и притяжения. М.: Старый сад, 2006. С. 283. В советское время такой вывод считался упрощением и связывался с западной буржуазной наукой. Советские юристы признавали, что уровень преступности у мигрантов выше, чем у местного населения, но, во-первых, объясняли это трудностями адаптации и высоким уровнем безработицы, а во-вторых, не приписывали преступность всем мигрантам без исключения. См.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность: о природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1982. С. 50–51; Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В, Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 160–161.

2206

Юдина Т. Н. Социология миграции: к формированию нового научного направления. М.: Дашков и К°, 2004. С. 181–182, 210–211, 242–243, 249. Существенно, что в данном случае она не проводит различий между гражданами России и иммигрантами, русскими и нерусскими. В итоге ее заключение искажает реальную картину, ибо, по данным органов правопорядка, львиная доля преступлений в Москве и Московской области связана с приезжими из Центральной России.

2207

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 59.

2208

Чепкина Э. В. Этнические характеристики персонажей как показатель степени толерантности автора публикаций // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 250.

2209

Лежандр К. Права ли Франция? // Итоги. 2002. 30 апреля. С. 20–23.

2210

Юцкова Е. М. Криминализация населения и здоровье нации // Долгова А. И. (ред.). Безопасность и здоровье нации в аспекте преступности. М.: Криминологическая ассоциация, 1996. С. 19–26; Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть. С. 20, 33–34.

2211

Ступницкий А. Этнический фактор и преступность на юге России // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. Бюллетень № 27. 1999 (сентябрь – октябрь). С. 61–63.

2212

Бредникова О., Карпенко О., Паченков О., Осипов А. Откуда берется «этническая преступность» // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. Бюллетень № 28. 1999 (ноябрь – декабрь). С. 123–125.

2213

Федоров Л. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10; Блинова Е., Симакин Д. Москва мигрантская // Независимая газета. 2005. 8 ноября. С. 1, 9; Фролова И. Трудовой фронт ждет пополнения // Известия-Москва. 2006. 15 июня. С. I–II. Та же цифра называлась в документальном фильме о мигрантах, показанном по РЕН ТВ 14 мая 2008 г., т. е. она завораживает внимание журналистов уже шесть лет подряд, и никто не поставил ее под сомнение.

2214

Фролова И. Трудовой фронт ждет пополнения.

2215

Зайцев М. Мигрантград // Труд. 2006. 30 августа. С. 4.

2216

Костиков В. Научиться быть русским // Аргументы и факты. 2006. 20–26 декабря. С. 8.

2217

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 58–59.

2218

Брайчевська О., Волосюк Г., Малиновська О., Пилинський Я., Попсон Н., Рубл Б. «Нетрадицiйнi iммiгранти» у Киевi. Киiв: Стилос, 2003. С. 353.

2219

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность в регионе и внешняя миграция: опыт Москвы и Пензенской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 274.

2220

Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 40–41.

2221

Симонова А. Официальный расизм // Консерватор. 2002. 13–19 сентября. С. 12.

2222

Осипов А. Г. Идеология «миграционной политики»… С. 25. Также см.: Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов и этническая дискриминация в Краснодарском крае. М.: Правозащитный центр «Мемориал», 1996. С. 54–56.

2223

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства… С. 103–104, 125–126; Он же. «Торговые меньшинства» в российской провинции: конфликт и интеграция // Вяткин А. Р. и др. (ред.). В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 245–246; Он же. Кавказцы в Иркутске: конфликтогенная диаспора // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 120.

2224

Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 102.

2225

Пядухов Г. А. Этнические группы мигрантов: тенденции притока, стратегии поведения. Пенза: ПГАСА, 2003. С. 103–124.

2226

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность в регионе и внешняя миграция: опыт Москвы и Пензенской области // Витковская Г., Панарин С. (ред.). Миграция и безопасность в России. М.: Интердиалект, 2000. С. 281–282.

2227

В Петербурге оглашена статистика преступлений против иностранцев в год // Агентство национальных новостей. 2005. 29 декабря (http://www.annews.ru/modules.php?name=Newsàfile=articleàsid=25846).

2228

Султонов М. Мифы о мигрантах // Новые Известия. 2005. 15 декабря. С. 7.

2229

Глава ГУВД: «То, что город захламлен мигрантами, которые бесчинствуют, – такого нет» // Газета. СПб. 2008. 6 августа (http://www.gazeta.spb.ru/64602–0/).

2230

Зубченко Е., Панков А. Наша милиция их бережет // Новые Известия. 2006. 28 сентября. С. 1–2.

2231

Тюрюканова Е. В. Трудовые мигранты в Москве: «второе» общество // Вестник Института Кеннана в России, 2008. Вып. 14. С. 24.

2232

Уровень преступности – отражение социальной ситуации в стране // Маркетинг и консалтинг. 2009. 3 февраля (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=501243).

2233

Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 133, 145, 151.

2234

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность… С. 284–286.

2235

Мерфорт И.-М. Потенциальные угрозы, связанные с миграцией, организованная преступность, экстремизм // Архипов Ю. А., Давид Я. У. (сост.). Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия. М.: Управление координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы, 2003. С .105.

2236

Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть; Колесниченко А., Васильева К. Мафия бессмертна // Новые Известия. 2007. 14 марта. С. 1–2; Дмитриев А. В., Пядухов Г. А. Нелегальная иммиграция: риски и опасности. М.: РГСУ, 2007. С. 57–63.

2237

Ефимович Н. Люди должны понять: кроме милиции, защищать их от криминала некому // Комсомольская правда. 2004. 9–15 ноября. С. 14. В конце 2007 г. Пронин фактически подтвердил эту информацию, отметив рост иногородней преступности до 60 %. См.: Около 60 % преступлений в Москве совершают иногородние (http://news.mail.ru/incident/1546242/).

2238

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность… С. 289.

2239

Salisbury H., Upson A. Ethnicity, victimization and worry about crime: findings from the 2001/02 and 2002/03 British Crime Surveys (http://www.crimereduction.homeoffice.gov.uk/racial/racial12.htm).

2240

Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001. P. 172. Аналогична ситуация в Нидерландах, причем огромную роль в криминализации образа черного населения играют СМИ. См.: Essed Ph. Everyday racism. Reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House, 1990. P. 56; Idem. Understanding everyday racism. An interdisciplinary theory. Newbury Park: Sage, 1991. P. 221–224. Для преодоления такой негативной тенденции в Великобритании в 1980-х гг. на телевидении появился четвертый канал, где темнокожему населению открылась возможность выстраивать свой позитивный образ. Кроме того, темнокожие режиссеры получили право снимать и показывать свои полнометражные фильмы. См.: Malik S. Race and ethnicity: the construction of Black and Asian ethnicities in British film and Television // Briggs A., Cobley P. (eds.). The media: an introduction. Harlow: Longman, 1998. P. 316–318.

2241

Hacker A. Malign neglect: The crackdown on African-Americans // The Nation. 1995. Vol. 261. № 2. P. 46–48. По словам студентов, они опасались не столько грабежа, сколько чего-то гораздо более ужасного в виде мести черных за все то, что белые причинили им за последние столетия. Иными словами, речь идет о проективной паранойе, не связанной с рациональными опасениями перед обычной уличной преступностью. Это подтверждает более ранние выводы социологов о том, что в 1960–1970-х гг. прежнее патерналистское отношение белых американцев к чернокожим сменилось резким ростом чувства опасности перед «черной угрозой». См.: Ashmore R. D., Del Boca F. K. Psychological approaches to understanding intergroup conflicts // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 103–105.

2242

Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press, 2002. P. 432–433; Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция, 2006. С. 21–23. То же происходит в судах, где при прочих равных судьи обнаруживают гораздо более жесткое отношение к черным, чем к белым. См.: Hodson G., Hooper H., Dovidio J. F., Gaertner S. L. Aversive racism in Britain: the use of inadmissible evidence in legal decisions // European Journal of Social Psychology. 2005. Vol. 35. P. 437–448; Rattansi A. Racism. P. 143.

2243

Popple K. Understanding and tackling racism among young people in the United Kingdom // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 16–17.

2244

Этнически избирательный подход в действиях милиции… С. 20, 24. См. также: Этнически избирательный подход в деятельности полиции в Европе. М.: Новая юстиция, 2006.

2245

Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 155–156, 364.

2246

Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 161.

2247

Spencer S. Race and ethnicity. Culture, identity and representation. London: Routledge, 2006. P. 175.

2248

Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция, 2006. С. 7–8. См. также: Ильин В. И. Отечественный расизм. С. 201–202; Он же. Государство и социальная стратификация советского и постсоветского обществ, 1917–1996 гг. Сыктывкар: Сыктывкарский гос. ун-т, 1996. С. 332–333.

2249

Этнически избирательный подход. С. 61–65.

2250

Уколов Р. Все героиновые дороги ведут в Россию // Сегодня. 2000. 27 июня. С. 7.

2251

Гриценко В. В. Вынужденные переселенцы и наркогенная субкультура: мифы и реальность. Балашов: Николаев, 2002.

2252

Мухин А. А. Российская организованная преступность. С. 41–46, 57–68.

2253

Панарин С. А., Тимофеев А. Н., Ларин В. И., Пядухов Г. А. Криминологическая безопасность… С. 296.

2254

Горжалцан Е. «Я мать-героина!» // Аргументы и факты. 2002. Март. № 11. С. 10; Хайруллин М. Извращение Будулая: путешествие по стране цыганских наркобаронов // Московский комсомолец. 2002. 9 октября. С. 2; Калинин А. «Ты здесь никто, Ваня!» // Литературная газета. 2004. 7–13 апреля. С. 3; Соколов-Митрич Д. Табор уходит в кайф // Известия. 2005. 16 декабря. С. 1, 8. Об этом см.: Кулаева С. Положение цыган // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 349–350; Верховский А. М. Общий анализ результатов мониторинга // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 37; Локшина Т., Лукашевский С. Сравнительный анализ ситуации в центральных и региональных СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 51–52, 70; Чепкина Э. В. Этнические характеристики персонажей как показатель степени толерантности автора публикаций // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 248–249.

2255

См., напр.: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 115.

2256

Паин Э. А. Этнические особенности контрабанды наркотиков: мифы и реальность // Этнопанорама. 2003. № 1/2. С. 76–87; Он же. Между империей и нацией. С. 87–88; Он же. Этнополитический маятник. М., 2004. С. 105–116. При этом аналитики замечают в выступлениях СМИ против цыган элементы кампанейщины. См.: Кулаева С. Положение цыган. С. 347–350; Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 61–62.

2257

Паин Э. А. Этнические особенности. С. 77.

2258

Тарарина Т. Наркобизнес: все пути ведут в Минводы // Ставропольская правда. 1994. 16 апреля. С. 3.

2259

Олимова С., Боск И. Трудовая миграция из Таджикистана. Душанбе: МОМ, 2003. С. 82.

2260

Волошин П. Милиция чистит свою репутацию порошком // Новая газета. 1998. 5–11 октября. С. 5; Куликов В. Крестный отец – при погонах? // Российская газета. 2000. 4 февраля. С. 8; Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 124; Белый М. Героин от подполковника // Новые Известия. 2007. 26 декабря. С. 6. О высокой коррумпированности сотрудников правоохранительных органов см.: Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 181–182; Даниленко Н. Н. Эксперты о коррупции в правоохранительных органах и органах власти // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2000. С. 23–25.

2261

Фаляхов Р., Мухамедьярова Л. Как разбомбить наркоагрессоров // Газета. 2006. 29 мая. С. 3.

2262

Тарновский Е. Н. Влияние хлебных цен и урожаев на движение преступлений против собственности в России // Журнал Министерства юстиции. 1898. № 8. С. 73–106.

2263

Лунеев В. В. Политические и правовые проблемы коррупции // Панченко П. Н. и др. (ред.). Коррупция в органах государственной власти: природа, меры противодействия, международное сотрудничество. Нижний Новгород: Институт «Открытого общества», 2001. С. 15, 22. О показательном случае избирательного действия закона см.: Козлова Н. Охота на ментов // Российская газета. 2000. 4 февраля. С. 8.

2264

Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 176. О падении профессионализма в органах внутренних дел в 1990-х гг. говорил и начальник московской милиции генерал-майор В. В. Пронин. См.: Ефимович Н. Люди должны понять: кроме милиции, защищать их от криминала некому // Комсомольская правда. 2004. 9–15 ноября. С. 15.

2265

Hamilton D. L., Gifford R. K. Illusory correlation in interpersonal perception: a cognitive basis of stereotypic judgements // Journal of experimental social psychology. 1976. Vol. 12. № 4. P. 392–407. См. также: Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 237–238, 240–141; Wetherell M., Potter J. Mapping the language of racism: discourse and the legitimation of exploitation. New York: Columbia Univ. Press, 1992. P. 38; Brown R. Prejudice: its social psychology. Oxford and Cambridge: Blackwell, 1995. P. 86–90, 97; Jones J. M., Carter R. T. Racism and White racial identity // Bowser B. P., Hunt R. G. (eds.). Impacts of racism on White Americans. Thousand Oaks: SAGE Publications, 1996. P. 14.

2266

Gallagher Ch. A. White reconstruction in the University // Socialist Review. 1995. Vol. 24. № 1/2. P. 172.

2267

Пядухов Г. А. Этнические группы мигрантов: тенденции притока, стратегии поведения. Пенза: ПГАСА, 2003. С. 120–121.

2268

Бадыштова И. М. Истоки интолерантности россиян к мигрантам // Горные страны: Расселение, этнодемографические и геополитические процессы, геоинформационный мониторинг: Материалы Международной конференции, Ставрополь – Домбай, 25–30 сентября. М.; Ставрополь: Изд-во СГУ, 2005. Табл. 2.

2269

Бадыштова И. М. Указ. соч.; Она же. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С.С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Ин-т географии РАН, 2004. С. 148.

2270

Гудков Л. Д. Почему мы не любим приезжих // Мир России. 2007. № 2. С. 54.

2271

Stroessner S. J., Hamilton D. L., Mackie D. M. Affect and stereotyping: the effect of induced mood on distinctiveness-based illusory correlations // Journal of personality and social psychology. 1992. Vol. 62. P. 564–576.

2272

На это с возмущением обращал внимание А. Аслаханов. См.: Между Чечней и Кремлем. Не меньше эмоций это вызывает и в Татарстане. См.: Сагитова Л. В. СМИ в Татарстане: стимулы толерантности и интолерантности в контексте современного развития республики // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 212; Шумилова Е. А., Ходжаева Е. А. Особенности становления российской гражданской идентичности в Татарстане // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 136. Об этом также см.: Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 122; Она же. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 126; Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобских настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 58. О том, как искаженный образ меньшинств в СМИ способствует развитию предубеждений и недоброжелательности, см.: Ashmore R. D., Del Boca F. K. Psychological approaches to understanding intergroup conflicts // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 98–99.

2273

Essed Ph. Everyday racism. P. 91; Бибби С. Расовые предрассудки и образование // Курьер ЮНЕСКО. 1960. № 10. С. 10; Баграмов Э. А. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966. С. 133; Thomas L. Statistical badness // Journal of Social Philosophy, 1992. Vol. 23. P. 31; Kurtz H. Some journalists link crime coverage, racism // The Washington Post. 1994. July 29. P. A–11. О криминализации или в целом негативизации образа чернокожих в американских и британских СМИ, в частности, на телевидении см.: Page H. E. «Black male» imagery and media containment of African American men // American Anthropologist. 1997. Vol. 99. № 1. P. 99–111; Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 134–135; McLaughlin Eu. Recovering blackness/repudiating whiteness: the Daily Mail’s construction of the five white suspects accused of the racist murder of Stephen Lawrence // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 168.

2274

Мамедов М. «Лицо кавказской национальности»; Карпенко О. Языковые игры с «гостями с юга»: «кавказцы» в российской демократической прессе 1997–1999 гг. // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 183–188; Она же. Как эксперты производят «этнофобию» // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке социальных наук. СПб.: Алетейя, 2002. С. 23–28.

2275

Новопрудский С. Кровосмешение // Известия. 2002. 30 октября. С. 2.

2276

Александрова Д. «Кавказофобия» – смесь национализма с расизмом // Тум-балалайка. 1997. Май – июнь. С. 17.

2277

Соколов А. Положение чеченцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 365–366.

2278

Хайруллин М. Лица «неблагонадежной» национальности // Новые Известия. 2002. 12 февраля (№ 25). С. 1–2; Соколов А. Положение чеченцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 357.

2279

Пахомова Е. Московский Кавказ наказан рублем // Московский комсомолец. 2002. 30 октября. С. 2; Васильев Ю. Этикет третьей войны // Московские новости. 2002. 29 октября – 4 ноября. С. 5; Васильева И. Началась облава на чеченцев // Время МН. 2002. 30 октября. С. 2; Рубцова Е. Чеченец – значит террорист // Новые Известия. 2002. 30 ноября. С. 5; Ганнушкина С. А. О положении в России жителей Чечни, вынужденно покинувших ее территорию, июнь 2002 г. – май 2003 г. М.: Мемориал, 2003. С. 14–40. См. также: Соколов А. Положение чеченцев. С. 368–377.

2280

Белый М., Зубченко Е. Жизнь под подозрением // Новые известия. 2008. 25 сентября. С. 1, 6.

2281

Титов Е. Учителям приказано составить списки школьников «кавказской национальности» // Новая газета. 2008. 11 декабря. С. 2.

2282

Шерматова С. Докажи, что не шахид // Московские новости. 2004. 28 мая – 3 июня. С. 8; Джемаль О. Дело врачей-шахидок // Новая газета. 2004. 11–13 октября. С. 3.

2283

Ануфриева И. Представители ярославских диаспор обвиняют прокурора области Михаила Зелепукина в расизме (5 июля 2005) (http://gtk.yar.ru/news.php?id=990).

2284

Политковская А. Тень расизма над Россией // Общая газета. 1997. 3–9 апреля. С. 3. Правда, руководитель ФМС Т. Регент ссылалась на то, что беженцам предлагалось жилье в областных центрах, но они не хотели уезжать из Москвы. См.: Камкин А. Татьяна Регент: «Я критикую себя больше, чем любой журналист» // Независимая газета. 1998. 5 мая. С. 9–10. Однако, по словам Политковской, у тех имелись для этого веские основания: предлагаемые варианты либо не предусматривали для них получения профессиональной работы, либо отрезали их от родственников, от которых те только и могли ожидать помощи.

2285

Цит. по: Муртазаев А. К., Вердиян И. Существительные чужого рода // Новая газета. 2001. 30 августа – 2 сентября (№ 62). С. 13.

2286

Капелюшный Л. В каком лице усматривается морда? // Известия. 1997. 19 июля. С. 2.

2287

Игорев А. Банда без комплексов // Газета. 2006. 2–4 июня. С. 9.

2288

Старовойтова Г. Надо гордиться своей личностью // Аргументы и факты. 1997. Ноябрь (№ 45). С. 5. По признанию самой Старовойтовой, она использовала формулу, предложенную известным правозащитником С. А. Ковалевым. См.: Калинина Ю., Новиков В., Белоновский А., Сорока Е. Чужие // Московский комсомолец. 1996. 13 августа. С. 2. В этом отношении вполне понятно возмущение афроамериканского автора тем, что полицейские слишком часто и без всяких оснований обвиняют чернокожих в совершении преступлений, в частности в занятиях наркоторговлей. См.: Wright J. S. American apartheid. Baltimore: C. H. Fairfax Company Publishers, 1997. P. 140–144.

2289

См., напр.: Пономаренков В. А. Этнические преступления: особенности процессуального доказывания. Самара: НТЦ, 2004; Он же. Введение в судебную этнологию. Саратов, 2005.

2290

Anthias F., Yuval-Davis N. Racialized boundaries. Race, nation, gender, colour and class and the anti-racist struggle. London and New York, 1992. P. 44–45.

2291

Колесников А. Яблоки на елках // Время МН. 2002. 31 октября. С. 3. См. также: Герман А. Мы потихоньку фашизеем // Новая газета. 2002. 25–27 ноября. С. 21.

2292

Hill L. Nazi Race Doctrine in the Political Thought of David Duke // Ross D. D. (ed.). The Emergence of David Duke and the Politics of Race. Chapel Hill: The Univ. of North Carolina Press, 1992. P. 104. Ту же позицию демонстрирует видный деятель партии «Родина» А. Н. Савельев в памфлете «Последний век белого мира». О прямой связи этого подхода с «новым расизмом» см.: Seidel G. The Holocaust denial. Antisemitism, racism and the New Right. Nottingham: The Russel Press, 1986. P. 144–145.

2293

Haymes S. N. Race, repression, and the politics of crime and punishment in The Bell Curve // Kincheloe J. L, Steinberg Sh. R, Gresson III A. D. (eds.). Measured lies: the Bell Curve examined. New York: St. Martin’s Press, 1996. P. 237–249; Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York; London: Routledge, 2001. P. 96–97.

2294

Корочкин Л. И. В лабиринтах генетики // Новый мир. 1999. № 4. С. 110–122. См. также: Кессиди Ф. Х. Философские и этические проблемы генетики человека: анализ дискуссии. М.: Мартис, 1994. С. 74. Недавно группа российских ученых выступила с априорным заявлением о том, что у террористов-самоубийц якобы имеются «поврежденные генетические системы самосохранения». См.: Залиханов М., Лосев К., Шелехов А. Современный терроризм и экологическая безопасность // Жизнь национальностей. 2005. № 1. С. 34; Залиханов М. Ч. Современный терроризм в свете экологической безопасности // Современный Кавказ. 2006. С. 33–34. Между тем гораздо больше оснований говорить не о «поврежденных генетических системах», а о чувстве безнадежности и беспросветного горя у людей, потерявших своих близких в ходе жестокой и бессмысленной войны. По свидетельству хорошо знавшей Чечню журналистки А. Политковской, «мечтой женщины стало умереть, но только не жить так, как сейчас, – не сумев защитить сыновей, братьев, мужей». См.: Политковская А. Как сколотить женскую бригаду одноразового назначения // Новая газета. 2003. 9–15 июня (№ 41). С. 6.

2295

Horgan J. Genes and crime // Scientific American. 1993. February. Vol. 268. № 2. P. 24–29; Weiner A. Nothing but certainty // Slavic review. 2002. Vol. 61. № 1. P. 51–52. О связи биологизации преступности с расизмом см.: Seidel G. The Holocaust denial. P. 61.

2296

Животовский Л. А. Расы и гены: генетическое сходство и различие народов // Скулачев В. П. (ред.). Российская наука: истина в ином приближении. М.: Октопус, 2005. С. 328.

2297

Higham J. Strangers in the land. P. 273–277, 313–324; Proctor R. From Anthropologie to Rassenkunde in the German anthropological tradition // Stocking G. W. (ed.). Bones, bodies, behavior. Essays on biological anthropology. Madison, 1988; Idem. Racial hygiene: medicine under the Nazis. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1988; Burleigh M., Wippermann W. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press, 1991; Shanklin Eu. Anthropology and race. Belmont, CA, 1994. P. 82–89; Smedley A. Race in North America. Origin and evolution of a worldview. Boulder, 1993. P. 285–289; Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 90–94. См. также: Рощин С. К. Психологическая наука и расизм // Бромлей Ю. В. (ред.). Расы и общество. М.: Наука, 1982. С. 153–163.

2298

Massey D. S., Denton N. A. American apartheid. Segregation and the making of the underclass. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1993. P. 138–139.

2299

По словам французского эксперта, своей недальновидной политикой местные власти даже способствовали сегрегации иммигрантов и их детей. См.: Трачук К. Главная проблема – дискриминация, а не ислам // Независимая газета. 2005. 28 ноября. С. 15. Тогда французская журналистка была шокирована тем, что события в пригородах Парижа трактовались российскими телеканалами как «расовые (этнические) волнения». См.: Уроки французского // Эхо Москвы. 2005. 12 ноября. Об этом см. также: Филиппова Е. И., Филиппов В. Государство и общество перед лицом социального кризиса (две парадигмы: российская и французская) // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в государствах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2005. М.: ИАЭ РАН, 2005. С. 16–20. По словам специалистов, как выступления иммигрантов во Франции, так и «расовые беспорядки» в Олдеме и Брэдфорде в Великобритании летом 2001 г. вызывались отнюдь не исламом, а имели социально-экономические основания, что усугублялось сегрегацией. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 122–123, 142–143.

2300

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 63–65.

2301

Коваленко Ю. «Я не исключаю, что уже завтра произойдут теракты» // Известия. 2005. 8 ноября (http://www.izvestia.ru/world/article3006086).

2302

Ворожцов Е. Бунт спальных окраин // Новые Известия. 2005. 11 ноября. С. 6.

2303

Иванов В. Отблески пламени Парижа над Первопрестольной // Независимое военное обозрение. 2005. 11–17 ноября. С. 2.

2304

Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 43.

2305

Ларина К. Погромы во Франции – возможно ли это в России? // Эхо Москвы. 2005. 7 ноября (http://echo.msk.ru/programs/exit/39799/).

2306

Рогозин Д. Наш ответ клеветникам // Родина. 2005. 9 ноября (http://www.rodina.ru/article/show/?id=329).

2307

Чугаев С. А ждать ли нам пожара? И откуда? // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября. С. 4; Самарина А. Валерий Тишков: Мы получим ответный удар // Независимая газета. 2005. 9 ноября. С. 7; Миндич Д. Русское гетто // Профиль. 2005. Ноябрь (№ 42); Баринова М., Рудаков В. Беспорядки во Франции и проблемы мигрантов в России // Радио Свобода. 2005. 13 ноября (http://www.svoboda.org/ll/soc/1105/ll.111305–1.asp). В частности, об этом говорилось и в упомянутой беседе на «Эхо Москвы». См.: Ларина К. Погромы во Франции.

2308

Миндич Д. Русское гетто.

2309

Этот вопрос начал обсуждаться в прессе еще в 2002 г., и уже тогда высказывалось опасение возможных погромов. См.: Емельяненко В. Москва разыгрывает этническую карту // Известия. 2002. 18 июня. С. 9.

2310

Власова И., Новикова А., Фокина О., Козлова А., Берсенева А. Москва многоцветная // Новые Известия. 2006. 7 июля. С. 5; Зайцев М. Мигрантград // Труд. 2006. 30 августа. С. 4; Воронова И. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд. 2006. 31 августа – 6 сентября. С. 15; Костиков В. Мигранты: быть или не быть? // Аргументы и факты. 2006. 12 апреля. № 15. С. 8; Он же. Научиться быть русским // Аргументы и факты. 2006. 20–26 декабря. С. 8; Коц А. В Москве появились исламские кварталы // Комсомольская правда. 2007. 15 ноября. С. 8; Москву могут разделить на районы по национальному признаку // Известия. 2008. 8 июля (http://www.izvestia.ru/news/news181108). См. также: Метелев С. Е. Международная трудовая миграция и нелегальная миграция в России. М.: ЮНИТИ, 2006. С. 46, 79; Рязанцев С. В. Трудовая миграция в странах СНГ и Балтии: тенденции, последствия, регулирование. М.: Формула права, 2007. С. 312, 315.

2311

Колесниченко А. «Вы не похожи на славянина» // Новые Известия. 2006. 18 сентября. С. 7.

2312

Вендина О. Москва этническая: грозит ли городу геттоизация?// Население и общество: Бюллетень. 2004. № 177–178 (8–21 ноября) (http://news.tatar.info/?users/all/arb13).

2313

Кулагин И. В российских городах будут строиться мусульманские кварталы // Правда.ру. 2008. 19 мая (http://www.pravda.ru/society/faith/confessions/19–05–2008/268309–0); Поздняев М. Резерваций не будет // Новые Известия. 2008. 21 мая. С. 7.

2314

Киреев Н. Гетто для гастарбайтера // Новые Известия. 2008. 24 июля. С. 7; Пуля В. Невозможно жить в подвалах // Эксперт. 2008. 23 июля (http://www.expert.ru/articles/2008/07/23/vendina/); Жанна Зайончковская: другого выхода, кроме как строить «гетто» для трудовых мигрантов, пока нет // Полит.ру. 2008. 24 июля (http://www.polit.ru/news/2008/07/24/janna.html).

2315

Гостиницы упрощенного типа будут строить для гастарбайтеров сами работодатели // Newsru. 2008. 29 июля (http://moscow.newsru.com/article/29jul2008/migr_zilyo).

2316

В Ленобласти для мигрантов построят специальный центр // Народы России. 2008. 31 июля (http://www.narodru.ru/article18160.html).

Глава 5. Взрывы, погромы и этнические чистки

2317

Андрюхин А., Поминова Е. Шел взрывать Черкизовский рынок, потому что его девушки не любят // Известия. 2006. 24 августа. С. 1, 4; Гомонова С., Поминова Е., Филатова И. Банда «патриотов» – 2 // Известия. 2006. 8 сентября. С. 1, 6; Теракт как средство самообороны // Московский комсомолец. 2006. 13 сентября. С. 1, 3; Кораблев Б. Отречение националистов // Время новостей. 2006. 22 сентября. С. 2.

2318

Рубникович О., Баринов В. Рынок раздора. Факты опровергают официальную версию взрывов в Москве // Газета. 2006. 22 августа. С. 1, 8.

2319

Прядко Е. и др. Черкизовский рынок взорвала вьетнамская мафия // Комсомольская правда. 2006. 22 августа. С. 6.

2320

Андреева Н. Бомба коммерческой направленности // Московская правда. 2006. 22 августа. С. 1–2.

2321

Андрюхин А. Взрыв на Черкизовском рынке: бандиты учатся у террористов // Известия. 2006. 22 августа. С. 1, 3.

2322

Фочкин О., Мартова М., Гришина Ю. Кто ответит за базар? // Московский комсомолец. 2006. 22 августа. С. 3.

2323

Фалалеев М., Минабутдинов С., Шмелева Е. Кто взорвал «Евразию»? // Российская газета. 2006. 22 августа. С. 1, 3.

2324

Ольшанский А. «Это явно теракт» // Новые известия. 2006. 22 августа. С. 6; Миненко С., Трофимов А. Ни слова о терроризме // Независимая газета. 2006. 22 августа. С. 1–2.

2325

Речкалов В. Если завтра война // Московский комсомолец. 2006. 22 августа. С. 1, 3.

2326

Колодина М., Данилкин А. Что за август без взрыва. Коммерческие разборки на московском рынке закончились большой кровью // Труд. 2006. 22 августа. С. 1–2; Метелица Г., Александров Г. Оптовый понедельник // Аргументы и факты. 2006. 23–29 августа. С. 13.

2327

Жеглов А., Сальников А. Оплата в тротиловом эквиваленте // Коммерсантъ. 2006. 22 августа. С. 1, 4; Рубникович О., Баринов В. Рынок раздора. Факты опровергают официальную версию взрывов в Москве // Газета. 2006. 22 августа. С. 1, 8; Калистратова Т. Бомба подорвала «Евразию» // Невское время. 2006. 22 августа. С. 1.

2328

Nowak D., Nikitin V. Market blast kills 10 and injures 55 // The Moscow Times. 2006. August 22. P. 1–2.

2329

Студенты подорвали Черкизовский рынок из ненависти к азиатам // Комсомольская правда. 2006. 23 августа. С. 13; Ольшанский А. Перехимичили // Новые известия. 2006. 23 августа. С. 6; Усов Д., Гришина Ю. Организация объединенных наци // Московский комсомолец. 2006. 23 августа. С. 1, 3; Шаров А. Бомба со свастикой // Российская газета. 2006. 23 августа. С. 1, 3; Андреева Н. Рынок взорвали скинхеды-химики // Московская правда. 2006. 23 августа. С. 1; Скинхед-одиночка признался в подрыве Черкизовского рынка // Известия. 2006. 23 августа. С. 1, 4; Бирюков С., Колодина М., Данилкин А. Едва дым рассеялся // Труд. 2006. 23 августа. С. 3; Селицкий А., Калистратова Т. От разборок к теракту // Невское время. 2006. 23 августа. С. 3.

2330

Дымарский В. Идет война народная // Российская газета. 2006. 24 августа. С. 3.

2331

Сас И. Народовольцев сменили народоборцы // Независимая газета. 2006. 23 августа. С. 1, 8.

2332

Взрыв на рынке в Черкизово // Советская Россия. 2006. 22 августа. С. 1. Подробно о национал-патриотической направленности этой газеты см.: Лихачев В. Язык Вражды в оппозиционных политических периодических изданиях // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 86–88.

2333

Польгуева Е. Кто же наследил в Черкизово? // Советская Россия. 2006. 24 августа. С. 2.

2334

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 65.

2335

Дзялошинский И. М. Кому выгодно тиражирование нетерпимости? // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 113.

2336

Митинг чечено-ингушской диаспоры Самары // ИАЦ «СОВА». Национализм и ксенофобия. 2004. 10 июня (http://xeno.sova-center.ru/4CBA78E/4CBA7FD/5313F2C); Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 59.

2337

Позднее на теле одного из убитых были обнаружены татуировки с надписями «Скинхед» и «Белая сила», а также изображениями свастики. Это может говорить о том, что его конфликт с кавказцами оказался далеко не случайным.

2338

Лебедев А. Погром из-за «Чайки» // Новые Известия. 2006. 4 сентября. С. 6; Овсянникова Н. Из «Чайки» возгорелось пламя // Невское время. 2006. 5 сентября. С. 1, 3; Кузнецов А. Карелия против Кавказа // Lenta.ru. 2006. 4 сентября (http://lenta.ru/articles/2006/09/04/kondopoga/); Терентьев Д. Похмелье Кондопоги // Невское время. 2006. 7 сентября. С. 4; Григорьев М. Кондопога: что это было. М.: Европа, 2007. С. 42–47.

2339

Васильев Ю. Жизнь после погрома // Огонек. 2006. 27 ноября – 3 декабря. С. 25.

2340

Воскобойников П. Миграция как угроза национальной безопасности России // Segodnia.ru. 2008. 14 июля (http://www.segodnia.ru/index.php?pgid=2àpartid=13ànewsid=6264).

2341

Вдовин Ю. «Кондопога» может повториться // Невское время. 2006. 6 сентября. С. 3; Ноде-Ланглуа Ф. Расизм шагает по России // Инопресса. 2006. 13 октября (Le Figaro, 13.10.2006) (http://www.inopressa.ru/lefigaro/2006/10/13/15:49:10/racisme).

2342

Калистратова Т. Православные осудили погромы // Невское время. 2006. 5 сентября. С. 1.

2343

Григорьев М. Кондопога: что это было. М.: Европа, 2007. С. 18, 34, 71.

2344

Там же. С. 51.

2345

Клементьев Е. И. Кавказцы в Карелии // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 120–121.

2346

Терентьев Д. Похмелье Кондопоги // Невское время. 2006. 7 сентября. С. 1, 4. См. также: Овсянникова Н. «В Кондопогу не вернемся» // Невское время. 2006. 4 октября. С. 4.

2347

Терентьев Д. Похмелье Кондопоги. С. 4.

2348

Григорьев М. Кондопога: что это было. М.: Европа, 2007. С. 54.

2349

Там же. С. 44, 66, 69, 80, 91–92, 94, 97, 99, 173–174.

2350

Овсянникова Н. «В Кондопогу не вернемся».

2351

Петровская И. Ксеноненависть // Известия. 2006. 20 октября. С. 7; От Копцева до Кондопоги. Русский национализм созрел для большой политики // КоммерсантЪ. 2006. 28 декабря. № 244. С. 7. Примечательно, насколько все это повторяет случаи, хорошо известные из опыта других стран. Вот что пишут английские авторы: «В конце 1950-х гг., особенно после нападений на британских граждан карибского происхождения в 1958 г., от политиков все чаще стали требовать ограничить право на въезд этих граждан Содружества, поскольку они якобы имеют криминальные наклонности и распространяют заразные болезни». См.: Майлз Р., Браун М. Расизм. М.: РОССПЭН, 2004. С. 139.

2352

В 2007–2008 гг. снова наметилась перемена в политическом курсе, ибо власти, похоже, осознали всю опасность ксенофобии для такой страны, как Россия. Тогда стал вводиться более щадящий режим для мигрантов, и во многих регионах, в частности в Карелии, стали создаваться центры адаптации мигрантов. Тем не менее во время выборов основные партии вели борьбу под лозунгом «защиты интересов русских», и даже пропрезидентская Единая Россия выступила тогда с «Русским проектом».

2353

Межнациональный конфликт в Читинской области спровоцировала сигарета // Регнум.ру. 2006. 8 июня (www.regnum.ru/news/653896.html).

2354

Путин: Надо навести порядок на рынках (http://www.rosbalt.ru/2006/10/05/270018.html). По словам специалистов, сегодня термин «коренной житель» позволяет безошибочно определить расистский характер дискурса. См.: Gingrich A. Nation, status and gender in trouble? Exploring some contexts and characteristics of neo-nationalism in Western Europe // Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. P. 42. Не лишено интереса, что, выступая на XXVI съезде КПСС, Л. И. Брежнев призвал власти союзных республик проявить заботу о культурных и языковых потребностях «некоренного населения». Есть основание полагать, что в обоих случаях использовавшиеся эвфемизмы обозначали одно и то же население, выделявшееся по этническому, а не по гражданскому признаку.

2355

Меликова Н. Ситуация в Закавказье стала поводом для введения жестких ограничений в России // Независимая газета. 2006. 5 октября. С. 1, 5.

2356

К этому времени у ДПНИ уже имелась своя дружина, цель которой определяется «борьбой с террором, наркомафией, экстремизмом, уличной преступностью и нелегальной миграцией». Ее члены проходят специальные армейские тренировки и проводят рейды в составе Московской народной дружины, созданной по инициативе Московского правительства. Одним из главных объектов их внимания являются «нелегалы», в которых они видят едва ли не главное зло. Ведь «от нелегалов очень большие проблемы в экономике. Русские по мелочам грабят, а эти внаглую, среди бела дня нож к горлу приставляют» (см.: Коныгина Н. Знак ДПНИ на груди у него // Известия. 2006. 29 марта. С. 6). Конечная цель и тактика ДПНИ обнаруживают себя на проводимых им митингах, которые якобы демонстрируют «поддержку Путину в борьбе с преступностью». На деле, как показывает, например, митинг, проведенный 3 июня 2006 г. в Петербурге, весь пафос борьбы ДПНИ, якобы направленной против «этнической преступности», имеет своей целью борьбу с «засильем инородцев». Все «гастарбайтеры» оптом обвиняются в желании «насиловать и убивать», чему должен воспрепятствовать «русский порядок». Среди лозунгов, выкрикиваемых ораторами, звучало: «Не отдадим инородцам права на управление нашей землей!», «России – русский порядок!», «Всех депортировать!» (см.: Шевчук М. Националисты вышли на субботник // Коммерсантъ. 2006. 5 июня. С. 6). В феврале 2011 г. деятельность ДПНИ была приостановлена прокуратурой как экстремистская.

2357

«Местные» взяли на вооружение идеи ДПНИ и начали борьбу против нелегальных мигрантов // Новый Регион – Москва. 2006. 27 ноября (http://www.nr2.ru/moskow/93482.html); Костюченко Е. Сплошной базар // Новая газета. 2006. 30 ноября; Козенко А. «Местные» наведут русский порядок // Коммерсантъ. 2006. 1 декабря. № 225. С. 7. Между тем не прошло и года, как ФМС стала открыто сотрудничать с «Местными». Начало этому положила акция по отлову нелегальных иммигрантов, проведенная теми 15 сентября 2007 г. на строительном рынке на Ярославском шоссе и одобренная К. Ромодановским. Об этом см.: Козенко А. ФМС будет ловить нелегалов на живца // Коммерсант. 2007. 18 сентября. С. 6.

2358

Шаповал И. За нелегалами будет охотиться миграционная полиция // Аргументы и факты. 2006. 23–29 ноября. С. 31.

2359

Пастухов В. Без базара… // Аргументы и факты. 2006. 16–22 ноября. С. 10.

2360

Александров Г. Базарный день // АиФ-Москва. 2006. 24–30 мая. С. 25.

2361

Об этом еще в 2003 г. предупреждал тогдашний министр по делам национальностей В. Ю. Зорин. См.: Графова Л. Какие мифы развеяла перепись населения? // Российская газета. 2003. 26 ноября. С. 9.

2362

Масальцев М. Москвичей ждут пустые прилавки // Газета. 2006. 19 октября. С. 23; Павлова П. Последние дни мигрантов // Аргументы и факты. 2006. 21 ноября (http://www.aif.ru/online/web/49/migr); Хомченко Ю. Сокращение под коренных // Время новостей. 2006. 23 ноября. С. 3; Васильев Ю. С ярмарки! // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 22–24; Никольский А. Супермаркет или зеленщик? // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 25; Яковлев А. «Фермеры должны заговорить» // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 26–27; Дэвис С. «США возрождали свои рынки 40 лет» // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 27; Пастухов В. Без базара… // Аргументы и факты. 2006. 16–22 ноября. С. 10. Еще в 2000 г. Б. Кагарлицкий предупреждал, что, избавившись от «торговых меньшинств», общество будет иметь дело с заполнившими их нишу представителями доминирующего большинства, которые будут вести себя нисколько не лучше. См.: Кагарлицкий Б. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета. 2000. 21–24 сентября. С. 3.

2363

Лужков предложил полностью ликвидировать вещевые рынки в Москве // Лента.ру. 2010. 18 февраля (http://lenta.ru/news/2010/02/18/nomarkets/).

2364

Соколов-Митрич Д. По зубам ли рынок русскому торговцу // Известия. 2006. 31 октября. С. 1, 5.

2365

Ср. его программу, которой он поделился с журналистом. См.: Иванченко П. Национальный вопрос в Москве // Сегодня-ру. 2005. 7 июля (http://www.segodnia.ru/?part=articleàid=880).

2366

Дэвис С. «США возрождали свои рынки 40 лет» // Огонек. 2006. 16–22 октября. № 42. С. 27.

2367

Воробьев М. Министры без базара // Время новостей. 2007. 12 марта. С. 2.

2368

Наздрачева Л., Кочемин Ю., Климов Д. Нерыночная экономика // Новые Известия. 2007. 16 января. С. 1, 6; Воробьев М. Торг здесь уместен // Время новостей. 2007. 14 марта. С. 2; Николаева Е. Цены на рынках подрастают // Известия. 2007. 11 апреля. С. 10.

2369

Россия снижает рыночность // Коммерсант-Деньги. 2007. 10 сентября. № 35.

2370

Рынки без иностранцев // ВЦИОМ: Пресс-выпуск № 672. 2007. 12 апреля (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/4376.html).

2371

Колесниченко А. Прощай, Грузия // Новые Известия. 2006. 4 октября. С. 1–2.

2372

Антигрузинская кампания в России. Дискриминация по этническому признаку (конец сентября – октябрь 2006 г.) // Права человека в России. 2006. 7 ноября (http://www.hro.org/actions/nazi/ge/2006/11/07–1.php).

2373

Жеглов А., Сенаторов Ю., Тяжлов И. Грузинам показали «Слона и моську» // Коммерсантъ. 2006. 4 октября. С. 1–2; Жеглов А., Коробов П., Сальников А., Сюн Ю. Грузинский бизнес прикрывается // Коммерсантъ. 2006. 6 октября. С. 3. Подробно о кампании см.: Антигрузинская кампания…

2374

Габдрафиков И. М., Хуснутдинова Л. Г. Этнические общины и мигранты в Башкирии: особенности интеграции // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 253–254.

2375

Мартыненко А. В. Кавказцы в Мордовии // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 297.

2376

Горланова Е., Зиновьев Н., Атреев А. Студентов отделили от грузин // Газета. 2006. 19 октября (http://www.gazeta.ru/politics/georgia/947033.shtml). К чести системы образования надо отметить, что и в департаменте образования Москвы, и в ряде московских школ было оказано активное противодействие дискриминации детей по этническому признаку. См.: Антигрузинская кампания…

2377

Соловьев В., Новиков В. Грузия бьет учебную тревогу // Коммерсантъ. 2006. 5 октября. С. 9.

2378

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 182; Поландров Д., Пашков Д., Шавлохова М. Что посеяли // Газета. 2006. 20 октября. С. 1–2.

2379

Общественное мнение – 2006. С. 180.

2380

Бавин П. Грузины в России // Фонд «Общественное мнение». 2006. 19 октября (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0641/domt0641_3/d064125, http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0641/domt0641_3/d064133).

2381

Хомченко Ю. «Превышение 20-процентной нормы приезжих вызывает дискомфорт у коренного населения» // Время новостей. 2006. 16 ноября. С. 1–2; Щедрунова Е. Новые предложения в миграционной политике // Радио Маяк. 2006. 18 ноября (http://www.radiomayak.ru/tvp.html?id=31292).

2382

Без национального признака // «Эксперт Online». 2006. 21 декабря (http://www.expert.ru/news/2006/12/21/nazprest/).

Глава 6. Кризис 2008–2009 гг. и вопросы миграции

2383

Число нелегальных мигрантов в России сократилось в два раза (http://news.mail.ru/society/1530247); Хорошо, что к нам едут работать, но пусть уважают наши законы // Интерфакс. 2008. 22 июля (http://www.interfax.ru/txt.asp?sec=1483àid=22952).

2384

Милов Г. Экспаты – go home! // Ведомости. 2007. 10 октября. С. Б01.

2385

Дубинина Н. Экспатов заменяют на россиян // bfm.ru. 2009. 21 августа (http://www.bfm.ru/articles/2009/08/21/ekspatov-zamenjajut-na-russkih.html).

2386

Путин разрешил ограничить приток гастарбайтеров // Фокус. 2008. 10 декабря (http://focus.in.ua/society/31052).

2387

Контроль над потоком в Москву из-за рубежа трудовых мигрантов необходимо ужесточить // Эхо Москвы. 2009. 6 октября (http://echo.msk.ru/news/625215–echo.html).

2388

Москва на треть снизила квоту трудовых мигрантов // Фокус. 2009. 15 июля (http://focus.in.ua/foreign/51613).

2389

Власти хотят заменить гастарбайтеров приезжими из других регионов России // gazeta.spb. 2010. 20 января (http://www.gazeta.spb.ru/251470–0/).

2390

Гастарбайтеров на московских стройках в кризис стало намного меньше // РИА Новости. 2009. 17 сентября (http://www.rian.ru/moscow/20090917/185442057.html); Козенко А. Гастарбайтеры попали под сокращение // Коммерсант. 2009. 23 ноября. С. 2; Славина Н. Путин решил сократить квоту на иностранную рабочую силу в 2010 до 1 млн 300 тыс. человек // ИТАР-ТАСС. 2009. 24 декабря (http://www.itar-tass.com/level2.html?NewsID=14674618).

2391

Грицюк М. Государство взяток не берет // Российская газета. 2009. 8 декабря.

2392

В России иностранцам запретили заниматься розничной торговлей // Известия. 2009. 19 января (http://www.izvestia.ru/news/news196007).

2393

Постановление правительства РФ от 16 декабря 2009 г. № 1031 (http://www.garant.ru/hotlaw/federal/216676/).

2394

Гастарбайтерам с 1 января запретят водить московские маршрутки // top.rbc. 2010. 1 января (http://top.rbc.ru/retail/01/01/2010/358838.shtml).

2395

Гонтмахер Е. Бригады из малых городов будут вытеснять гастарбайтеров // Новая газета. 2008. 22–24 декабря. С. 9.

2396

Козенко А. Гастарбайтеры попали под сокращение.

2397

Мигрантов все меньше // Эксперт Online. 2009. 21 мая (http://expert.ru/news/2009/05/21/migranty/); Вахрушева Д., Зайниев А., Компанеец А. Не уходи, «таджик» // Труд. 2010. 16 февраля. С. 12–13.

2398

Загороднова Д., Пичугина Е. Москвичи согласны работать за гастарбайтеров // Московский комсомолец. 2009. 9 апреля. С. 3.

2399

Безменов А., Белоглазова Г., Корякин О., Бухарова О. Распускают руки // Российская газета. 2010. 19 января (http://www.rg.ru/2010/01/19/kadry.html).

2400

Поставнин В. Цунами невозможно приказать: «Cтой!» // Новая газета. 2009. 16 сентября. С. 14–15.

2401

Лишь один из пяти трудовых мигрантов в Москве имеет разрешение на работу // Бизнес-журнал. 2010. 18 февраля (http://www.business-magazine.ru/news/pub329754/).

2402

Путин: надо привлекать мигрантов так, чтобы они не создавали ненужной конкуренции россиянам // ИТАР-ТАСС. 2010. 17 февраля (http:/www.itar-tass.com/level2.html?NewsID=14833123).

2403

Флоринская Ю. «47 % мигрантов имеют официальное разрешение на работу, 14 % – фальшивое» // slon.ru. 2010. 12 февраля (http://slon.ru/articles/262494/).

2404

Верховный суд: Более 39 тысяч иностранцев в 2009 году выдворены из России // Фонтанка.ру. 2010. 4 февраля (http://www.fontanka.ru/2010/03/04/001/).

2405

Вахрушева Д. Не уходи, «таджик».

2406

В Красноярском крае нарушаются права легальных мигрантов // newslab.ru. 2009. 1 сентября (http://www.newslab.ru/news/288314).

2407

Лошак А. Аллах, спаси таджика! // Openspace.ru. 2009. 10 марта (http://www.openspace.ru/society/projects/201/details/8509/page1/).

2408

Мигранты: кто виноват и что делать? // Asia-Plus. 2009. 20 марта (http://www.asiaplus.tj/articles/155/3243.html).

2409

Дубинина Н. Экспатов заменяют на россиян.

2410

Загороднова Д. Мигрантам прорубили окно в Москву // МК. ru-подробности. 2008. 24 июля (http://mk.ru/blogs/MK/2008/07/24/society/363429/).

2411

Медведева Н. Патент для мигранта // Русская служба новостей. 2010. 12 января (http://rusnovosti.ru/programms/prog/39964/69520); Фалалеев М. Приехал – получи // Российская газета. 2010. 2 марта. С. 9.

2412

Госдума вводит ежемесячный платный патент для трудовых мигрантов в размере 1000 рублей // ИТАР ТАСС. 2010. 26 февраля (http://www.itar-tass.com/level2.html?NewsID=14864728).

2413

Шкель Т. Опасный поток // Российская газета. 2008. 30 мая. С. 2.

2414

Воскобойников П. Миграция как угроза национальной безопасности России // Segodnia.ru. 2008. 14 июля (http://www.segodnia.ru/index.php?pgid=2àpartid=13ànewsid=6264).

2415

Итоги «круглого стола» «Трудовая миграция в условиях кризиса: угрозы и вызовы» 10 декабря 2008 г. (http://rus-obraz.net/activity/34)

2416

См., напр.: Черных Е. Михаил Делягин: «Трудовой мигрант – камень на шее российской экономики?» // Комсомольская правда. 2009. 30 сентября (http://www.kp.ru/daily/24369/552895/); Горянин А. Спасение вымирающих // Литературная газета. 2009. 30 сентября – 6 октября. С. 3. Кстати, Горянин распространял небылицы о том, что якобы в Японии запрещено ввозить гастарбайтеров. На самом же деле там в связи с постарением населения эта практика существует не менее десяти лет.

2417

Чарный С. Прошечкин: подходить к проблемам миграции необходимо взвешенно, научно и спокойно // Кавказский узел. 2009. 3 октября (http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/160191/).

2418

Чернецов: Рост числа трудовых мигрантов уменьшает зарплату москвичей // Взгляд. 2010. 16 марта (http://www.vz.ru/news/2010/3/16/384293.html).

2419

МВД РФ предупреждает о возможном росте преступлений против мигрантов // РИА Новости. 2008. 24 декабря (http://www.rian.ru/society/20081224/157983344.html).

2420

См., напр.: Овчинников А., Стешин Д. Кончилась в Москве работа, а домой нам неохота // Комсомольская правда. 2008. 17 ноября. С. 8–9; Гридасов А. Нелегалы в криминале // Труд. 2008. 11 ноября. С. 4.

2421

Светлана Журова: мигранты после потери работы остаются в нашей стране и начинают вести маргинальный и криминальный образ жизни // Новости Федерации. 2009. 17 сентября (http://www.regions.ru/news/2239507/).

2422

СКП РФ: Число сексуальных преступлений в Москве растет по вине мигрантов-нелегалов // Интерфакс. 2009. 2 февраля (http://www.intefax.ru/society/news.asp?id=60638).

2423

В Подмосковье растет число преступлений, совершаемых гастарбайтерами // Страна.ру. 2009. 11 февраля (http://www.strana.ru/doc.html?id=123963).

2424

Зубарев Е. Криминальная статистика мигрантов // Росбалт (СПб.). 2009. 25 сентября (http://www.rosbalt.ru/2009/09/25/675145.html).

2425

В Москве увеличилось число преступлений, совершенных гражданами СНГ // Росбалт. 2009. 16 сентября (http://www.rosbalt.ru/2009/09/16/672450.html).

2426

Лишь один из пяти трудовых мигрантов в Москве имеет разрешение на работу // Бизнес-журнал. 2010. 18 февраля (http://www.business-magazine.ru/news/pub329754/).

2427

О такой логике, настраивающей общество против мигрантов, с тревогой говорят представители диаспор. См., напр.: Резник И. Кризис множит ксенофобию // Газета.ру. 2008. 20 декабря (http://www.gazeta.ru/social/2008/12/20/2914661.shtml).

2428

Глава ФМС России не ждет разгула преступности среди увольняемых из-за кризиса гастарбайтеров // Интерфакс. 2009. 13 января (http://www.interfax-russia.ru/r/B/spec/494.html?menu=A&id_issue= 12207088); Соколов С. «Там, где есть ограничения, там – коррупция и обман людей» // Новая газета. 2009. 26 августа. С. 10–11; Роль мигрантов в статистике преступлений часто преувеличивается – ФМС // РИА Новости. 2009. 30 октября (http://www.rian.ru/society/20091030/191278999.html).

2429

Щербакова Е. Преступность в России достигла пика в 2006 году, а затем несколько снизилась // Демоскоп Weekly. 2009. 19 января – 1 февраля (http://demoscope.ru/weekly/2009/0361/barom01.php).

2430

Равшан уезжает из России. Вернется ли? // Известия. 2008. 3 декабря. С. 1, 5.

2431

Твердов П. Рашид Нургалиев: «Мы не допустим разгула преступности» // Независимая газета. 2009. 10 февраля. С. 7.

2432

Россию захлестнула волна «этнических» убийств: с начала года погибли свыше 400 иностранцев // Newsru.com. 2009. 6 июля (http://newsru.com/crime/06jul2009/foreign murders.html).

2433

Обуздать преступность // Эксперт Online. 2009. 10 августа (http://www.expert.ru/news/2009/08/10/prest_sem/).

2434

Доля преступлений с участием мигрантов по Москве составляет 8,5 % // ИА Регнум. 2009. 21 ноября (http://www.regnum.ru/news/1227468.html).

2435

Овчинников А. Глава Следственного управления СКП по Московской области Андрей Марков: «Преступность среди мигрантов выросла почти на 40 %» // Комсомольская правда. 2009. 1 октября. С. 9.

2436

Литовченко В. «Мы слишком дорого платим за недостатки миграционной политики» // Коммерсант. 2010. 11 февраля (http://www. kommersant.ru/doc-y.aspx?DocsID=1319809).

2437

Антикавказские и антимусульманские провокации // Центр Сова. 2009. 22 января (http://xeno.sova-center.ru/45A29F2/C6018D1).

2438

Их с избытком можно найти у дореволюционного журналиста-расиста Михаила Меньшикова. См., напр.: Меньшиков М. О. Письма к русской нации. М.: Редакция журнала «Москва», 1999. Подхватывают это и его современные последователи, утверждающие, что, например, евреи якобы «не способны интегрироваться и ассимилироваться с коренным народом». См.: Истархов В. А. Удар русских богов. М.: Русская правда, 2007. С. 81.

2439

Сходство антииммигрантской риторики с антисемитизмом уже отмечали и другие авторы. См.: Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 81; Тиммерманн Х. Правый радикализм в Германии: идеи и политические концепции // Свободная мысль. 1993. № 14. С. 57; Кагарлицкий Б. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета. 2000. 21–24 сентября. С. 3; Левинсон А. «Кавказ» подо мною. Краткие заметки по формированию и практическому использованию «образа врага» в отношении «лиц кавказской национальности» // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: О. Г. И., 2005. С. 280–282. Мало того, сегодня угрозы переносятся практически без изменений из антисемитского дискурса в антииммигрантский. Например, в Германии туркам напоминают о Циклоне Б и Освенциме. См.: Gilman S. L. The Jew’s body. New York: Routledge, 1991. P. 24. Э. Балибар вообще полагает, что «весь расизм можно рассматривать как обобщенный антисемитизм». См.: Балибар Э., Валлерштейн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 34 (о чертах антисемитизма в антииммигрантских настроениях см.: Там же. С. 53, 57).

2440

Бурдье П. О телевидении и журналистике. М.: Фонд научных исследований «прагматика культуры», 2002. С. 84–85.

2441

Там же. С. 126. Новый подход он однозначно трактовал как расистский.

2442

Батьянова Е. П. Русское и русские глазами коряков // Этнические стереотипы в меняющемся мире / Батьянова Е. П., Калабанов А. Н. (ред.). М.: ИЭА РАН, 1998. С. 41.

2443

Варсегов Н. На Чукотке шибко пьют и народ суров и лют // Комсомольская правда. 2001. 10 января. С. 8.

2444

См., напр.: Костюк В. Г. Этнические образы как признаки цивилизационной общности // Гуманитарные науки в Сибири. 2005. № 3. С. 42.

Глава 7. Возвращение «старого» расизма

2445

См., напр.: Никольский О. Демографическая трагедия русских // Русский собор. 1993. № 5. С. 5; Судавский А. М. Русские и русская раса // Русская мысль. 1993. № 3–12. С. 54–60; Комлев В. А. ССС-777 // За русское дело. 1994. № 4. С. 2–3; Пруссаков В. Был ли Гитлер прав? // Народный строй. 1994. № 1. С. 5; Фомин С. Русский вопрос и будущее России // Москва. 1996. № 6. С. 122–123; Острецов В. М. По крови и по духу // Вече. 1998. № 60. С. 124–132. Об этом на примере А. Баркашова см.: Митрофанов А. Очаровательный нацист // Новое русское слово. 1993. 19 октября. С. 8.

2446

Любопытно, что В. Д. Соловей также приписывает русским этнофобиям защитную функцию. См.: Соловей В. Д. Рождение нации // Свободная мысль – XXI. 2005. № 6. С. 12–13; Он же. Русская история: новое прочтение. М.: АИРО-XXI, 2005. С. 285.

2447

Челноков А. Дом с мезонином, военной типографией и расистской литературой // Известия. 1995. 8 апреля. С. 1.

2448

Первым главой Международной ассоциации «Европейская Синергия» был Ж. Сенсир, бывший сподвижник Ле Пэна. Затем в апреле 1998 г. его в этой должности сменила книгоиздатель Алесандра Колла. Генеральным секретарем ассоциации является бельгийский философ Роберт Стойкерс, придерживающийся крайне правых взглядов. Одним из активных деятелей Московского филиала был и известный неоязычник А. К. Белов, первый руководитель Московской (славянской) языческой общины и создатель сети клубов «славяно-горицкой борьбы». См.: Асеев О. В. Славянское неоязычество в современной России // Трофимчук Н. А. (ред.). Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 1999. № 1. С. 32.

2449

Расовое понимание этничности популярно у целого ряда русских и украинских идеологов неоязычества, пытающихся развивать то, что они называют «расологией», и требующих сохранять «чистоту крови». Об этом см.: Шнирельман В. А. От «советского народа» к «органической общности»: образ мира русских и украинских неоязычников // Славяноведение. 2005. № 6. С. 6–9; Ivakhiv A. Nature and ethnicity in East European paganism: an environmental ethic of the religious right? // The Pomegranate. 2005. Vol. 7. № 2. P. 213–214.

2450

Сиротин Е. «Фашизм – это диктатура национального капитала» // Диалог. 1997. № 2. С. 12–13.

2451

Авдеев В. Б. Преодоление христианства. М.: Капь, 1994. С. 38, 44.

2452

Там же. С. 46.

2453

Там же. С. 131.

2454

Там же. С. 45, 162.

2455

Там же. С. 168–169.

2456

О предельно негативной реакции российских антропологов на эту деятельность см.: Алексеева Т. И. и др. Рецидивы шовинизма и расовой нетерпимости // Природа. 2003. № 6. С. 80–81. Весной 2005 г. группа петербургских интеллектуалов направила в адрес президента Путина открытое письмо с предложением высказаться по поводу издания расистской литературы издательством «Белые альвы». Ответа они не получили. Между тем с тех пор выпуском расистской литературы занялись и некоторые другие издательства, например «Книжный мир». Правда, в начале 2005 г. в отношении издательства «Белые альвы» проводилось судебное расследование, однако благодаря доброжелательным экспертам прокуратура тогда не нашла ничего предосудительного в его деятельности. Но в ноябре 2007 г. сотрудники ГУВД Москвы произвели в его помещении обыск и изъяли целую серию расистской и неонацистской литературы.

2457

О Гансе Гюнтере, которого сами немецкие специалисты называли «фанатичным невеждой», см.: Lutzhцft H. J. Der Nordische Gedanke in Deutschland, 1920–1940. Stuttgart: Ernst Klett Verlag, 1971; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века. СПб.: Нестор-История, 2006. С. 363–367, 497–500. Отечественным ученым Гюнтер также давно известен как создатель «расистских фантазий». См.: Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа, 1978. С. 179–180. Останавливаясь на позиции этого «расолога» в послевоенный период, Колчинский пишет, что, «по мнению этого, ни в коей мере не раскаявшегося, пророка расологии, национал-социалистический расизм делал человека лучше, поэтому необходимо вернуться к национал-социализму, убрав из него все крайности и зло». См.: Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 500.

2458

Британская исследовательница называет Крика «пламенным нацистом и врагом интеллектуалов». См.: Кунц К. Совесть нацистов. М.: Ладомир, 2007. С. 72.

2459

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. М.: Книжный мир, 2007. С. 120; Савельев А. Н. Время русской нации. М.: Книжный мир, 2007. С. 166.

2460

Proctor R. Racial hygiene: medicine under the Nazis. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1988. P. 6.

2461

Walker M. Nazi science. New York, 1995. P. 7–11, 67–73; Александров Д. А. Наука и нацизм // Фашизм в Европе – прошлое и настоящее. СПб.: СПб Общество «Мемориал», 1996. С. 100–104; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 311–313, 379. Вслед за ними Авдеев тоже называет физику Эйнштейна «антирасовой наукой». См.: Авдеев В. Б. Расология. М.: Белые альвы, 2005. Авдеев поминает добрым словом и Виллибалда Хенчеля, идейного вождя шовинистической Артаманской лиги, предлагавшего воссоздать «чистую германскую расу» путем изоляции отборных мужчин в особых поселках, где бы они плодили полезное для Германии потомство с помощью десятка женщин. В его реваншистских фантазиях этим «расово чистым» немцам предстояло заселить Восточную Европу. См.: Burleigh M., Wippermann W. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 35; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 338–339.

2462

Proctor R. Racial hygiene… P. 40–41; Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004. P. 71–72.

2463

О критическом анализе взглядов Ленца см.: Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 49–64. Детально о Ленце см.: Proctor R. Racial hygiene: medicine under the Nazis. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1988. P. 46–63.

2464

О Рюдине см.: Соболева Г. Volk und Rasse. Критический обзор // Антропологический журнал. 1936. № 1. С. 115–116.

2465

Рехе был одним из первых, кто начал изучать группы крови. О нем см.: Proctor R. Racial hygiene… P. 150–151.

2466

Weinreich M. Hitler’s professors: The part of scholarship in Germany’s crimes against the Jewish people. New York: Yiddish scientific institute, 1946. P. 11–13, 18, 30–33; Proctor R. From Anthropologie to Rassenkunde in the German anthropological tradition // Stocking G. W. (ed.). Bones, bodies, behavior. Essays on biological anthropology. Madison, 1988; Idem. Racial hygiene… P. 41–45, 87–89, 95–117; Burleigh M., Wippermann W. The racial state: Germany, 1933–1945. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. P. 52–55; Von Papen M. P. «Scholarly» antisemitism during the Third Reich: The Reichsinstitut’s research on the «Jewish question», 1935–1945. Ann Arbor, MI: Bell & Howell, 1999; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 149–151; Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 344, 353–360, 433, 465–466, 494–512, 526–560. При этом Фишер и фон Ленц имели медицинское образование: Фишер изучал гениталии самок орангутанов, а фон Ленц увлекался наследственностью у бабочек. Гюнтер был и вовсе филологом, а П. Шульц-Наумбург, которого Авдеев называет «видным расологом», был архитектором.

2467

Proctor R. Racial hygiene… P. 210–211, 217–222; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 476–480.

2468

Proctor R. Racial hygiene… P. 48.

2469

Reitlinger G. The final solution. The attempt to exterminate the Jews of Europe, 1939–1945. New York: Thomas Yoseloff, 1968. P. 38–39.

2470

Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004. P. 116.

2471

Weinreich M. Hitler’s professors: The part of scholarship in Germany’s crimes against the Jewish people. N. Y.: Yiddish scientific institute, 1946. P. 29–30; Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004. P. 123–124; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 540.

2472

Fetten F. G. Archaeology and anthropology in Germany before 1945 // Härke H. (ed.). Archaeology, Ideology and Society. The German Experience. Frankfurt am Main: Peterlang, 2000. P. 148.

2473

Hassman H. Archaeology in the ‘Third Reich’ // Härke H. (ed.). Archaeology, Ideology and Society. The German Experience. Frankfurt am Main: Peterlang, 2000. P. 127. Между тем в ходе денацификации ведущие немецкие антропологи и генетики отделались легким испугом и продолжали свою научную карьеру. Фактически один лишь Менгеле был публично осужден, да и то заочно. См.: Schafft G. E. From racism to genocide: anthropology in the Third Reich. Urbana, Ill.: Univ. of Illinois Press, 2004. P. 189–192, 222–224.

2474

Интервью «Порталу-Credo.Ru» 11 января 2005 г.: «Россия никогда не была православной страной» (http://www.portal-credo.ru/site/?act=newsàid=29897àcf=).

2475

По словам Э. Балибара, «расизм… неизбежно вовлекается в подобный наваждению поиск “ядра” неуловимой аутентичности, суживает национальность и дестабилизирует исторически сложившуюся нацию». См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс: двусмысленные идентичности. М.: Логос-Альтера, 2003. С. 74.

2476

Эти показатели Авдеев заимствовал у А. Дженсена, которого он называет «американским биологом» (см.: Авдеев В. Отпечатки пальцев как расовые признаки // За Русское дело. 1999. № 9; Он же. Новая парадигма в расологии // Авдеев В. Б., Савельев А. Н. (ред.). Расовый смысл русской идеи. Вып. 2. М.: Белые альвы, 2002). Даже здесь Авдеев не удержался от искажения, ибо Дженсен писал не о «расово-соматическом облике», а об «умственных способностях». Вначале он утверждал, что последние на 80 % зависят от генетической наследственности, но затем в своей книге доказывал, что различия между белыми и черными по умственным способностям объяснялись наследственностью на 50–75 %. Дженсен – не биолог, а психолог, и сфера его профессиональных занятий – психология образования. Ничего в области биологии он «доказать» не мог. Да и приведенные цифры он взял у своих предшественников. Например, цифру 80 % популяризировал в первой половине XX в. американский психолог Эдвард Торндайк. Что касается психологических работ Дженсена, то они отвергнуты американской наукой как, безусловно, расистские, и критика этих работ даже включена в американские вузовские учебники. Сегодня ни один профессиональный биолог, имея в виду фенотипическую вариативность, зависящую как от внутренних (генетическая предрасположенность), так и от внешних факторов (условия, способствующие или препятствующие реализации генетической предрасположенности), не отважится давать такие строгие цифры, как это делает со ссылкой на Дженсена Авдеев.

2477

Будучи неоязычником, Авдеев связывает христианство с внедренной извне «иудейской идеологией». Его не смущает то, что сегодня многие русские отождествляют себя с православием.

2478

Авдеев В. Надо учиться прикладной биологии // Завтра. 2005. Август (№ 32). С. 8.

2479

Barkan E. Retreat of scientific racism. Changing concepts of race in Britain and the United States between the world wars. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. Уместно отметить, что в своих представлениях о «расе» Авдеев лишь повторяет идеи нацистских ученых – Ф. Ленца, Г. Гюнтера и др.

2480

Biddiss M. D. Father of the racist ideology. The social and political thoughts of Count Gobineau. London: Weidenfeld & Nicolson, 1970.

2481

Авдеев В. Отпечатки пальцев как расовые признаки // За Русское дело. 1999. № 9.

2482

Авдеев В. Б. Расология: наука о наследственных качествах людей. М.: Белые альвы, 2005. Подробно об этой работе см.: Шнирельман В. А. «Цепной пес расы»: диванная расология как защитница «белого человека // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма. М.: Центр-Сова, 2007. С. 188–208.

2483

О недостатках методик измерения черепов и мозга и влиянии на них расовых предрассудков см.: Gould S. J. The mismeasure of man. New York: W. W. Norton & Company, 1981. P. 57–69, 77–92, 100–102, 108–112.

2484

Например, еще в 1876 г. Джефриз Уаймен показал, что при измерении одного и того же черепа восемью разными методами расхождения могут достигать 120 куб. см. О сомнительности методов сторонников расовой теории и противоречивости их суждений см.: Шийк А. Расовая проблема и марксизм. М.: Научно-исследовательская ассоциация по изучению национальных и колониальных проблем, 1930. С. 77–82; Рогинский Я. Я. Фриц Ленц и расы // Антропологический журнал. 1934. № 3. С. 187–203; Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 76–81.

2485

Брук С. И. Расовый состав населения России // Тишков В. А. (ред.). Народы России. М.: Большая Российская Энциклопедия, 1994. С. 37–39.

2486

Алексеева Т. И. Этногенез и этническая история восточных славян по данным антропологии // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 307.

2487

Barkan E. The retreat of scientific racism. P. 5.

2488

Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М.: Высшая школа, 1963. С. 391.

2489

Дерябин В. Е. Современные восточнославянские народы // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 30–59. Сходная картина рисуется и по генетическим данным. См.: Балановская Е. В., Балановский О. П. Русский генофонд на Русской равнине. М.: Луч, 2007.

2490

Дерябин В. Е. Современные восточнославянские народы. С. 58. См. также: Алексеева Т. И. Этногенез и этническая история восточных славян по данным антропологии // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999.

2491

Долинова Н. А. Дерматоглифика восточных славян // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 60–79.

2492

Гравере Р. У. Одонтология восточнославянских народов // Алексеева Т. И. (ред.). Восточные славяне. Антропология и этническая история. М.: Научный мир, 1999. С. 85–87.

2493

Авдеев В. Отпечатки пальцев как расовые признаки // За Русское дело. 1999. № 9.

2494

Степанищев С., Чарный С. Национализм, ксенофобия, антисемитизм в Государственной думе РФ (Обзорный доклад Московского бюро по правам человека). (http://www.religare.ru/document14408.htm).

2495

Савельев А. Н. Время русской нации. М.: Книжный мир, 2007. С. 378. Подробно о деятельности Савельева см.: Шнирельман В. А. Расология в действии: мечты депутата Савельева // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма. М.: Центр-Сова, 2007. С. 162–187.

2496

Савельев А. Н. Время русской нации. С. 379.

2497

Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. Многие «факты», приведенные в этой книге, были почерпнуты из праворадикальной пропаганды. Кроме того, сегодня известно, что при редактировании книги из нее были изъято немало откровенно расистских пассажей. Например, сам автор предлагал название «Смерть белых», но издательство это отвергло. См.: Citing neo-Nazi and racist sources, Buchanan sounds the alarm // Intelligence Report. Summer 2002. Issue 106. P. 3. Впрочем, хотя и в неявном виде, книга сохранила расистскую направленность. Ведь хорошо известно, что термины «Запад», «белый человек» и «цивилизованные люди» используются в расистской литературе как синонимы, причем в таком контексте раса и культура не различаются. Об этом см.: Bonnett A. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 26–27, 34. О неофашистском и антисемитском окружении Бьюкенена см.: Frantz D., Jonofsky M. Buchanan drawing extremist support, and problems, too // New York Times. 1996. February 23; Lee M. A. Reforming Right // Intelligence Report. Fall 2002. Issue 107. P. 39–43.

2498

Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. С. 128–130, 292, 295.

2499

Но в середине 1990-х гг. его друг и единомышленник А. Н. Севастьянов выражал симпатии Гитлеру и предрекал России быть «фашистским государством». См.: Севастьянов А. Н. Национал-капитализм. Фашизм как высшая стадия умирающего капитализма // Независимая газета. 1994. 11 октября и 17 декабря; Он же. Национал-капитализм. М.: А. Севастьянов, 1995; Он же. Национал-демократия или новый реализм. М.: Витязь, 1996.

2500

Савельев А. Н. Последний век Белого мира // Золотой лев. 2004. № 49–50 (то же в кн.: Савельев А. Н. Очерки политической антропологии. Екатеринбург: Филантроп, 2005. С. 51–90). Показательно, что победа Барака Обамы на президентских выборах в США повергла Савельева в черный пессимизм, и он увидел в этом знак близящейся победы «расовых меньшинств» над «белой расой» – WASP в США и русскими в России. См.: Романов А. Обама – символ грядущих национальных катастроф // Новый Регион – 2. 2008. 10 ноября (http://www.nr2.ru/205495.html/print/). Уместно отметить, что страхи по поводу «заката Белого мира» отнюдь не новы. Они будоражили воображение некоторых авторов еще в первые десятилетия XX в. См.: Bonnett A. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 15–21.

2501

Савельев А. Н. Расовый портрет русского мира // Имперское возрождение. 2006. № 1. С. 109–110.

2502

Так назывался журнал Вольтмана, выходивший с 1902 г., а затем и его собственная книга. См.: Gasman D. The scientific origins of National Socialism. New Brunswick and London: Transaction Publishers, 2004. P. 148. О том, что «политическая антропология», основанная на расовой теории и придающая первостепенное значение биологическому фактору, является расистской концепцией, см.: Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа, 1978. С. 176–178.

2503

Савельев А. Н. Очерки политической антропологии. Екатеринбург: Филантроп, 2005. С. 5–49.

2504

Савельев А. Н. Время русской нации. С. 379. Тем самым Савельев сознательно дистанцирует себя и своего друга Авдеева от русской культуры, которая, действительно, вплоть до последнего времени чуралась расизма и «расовой теории». Между тем сегодня, став руководителем основанного в январе 2007 г. Русского информационного центра, Савельев вместе со своими соратниками к апрелю 2008 г. подготовил доклад «Русофобия в России», где обвинил в «расизме» российские правоохранительные органы, преследующие активистов радикальных русских движений. По мнению авторов доклада, речь идет о преследовании русских как таковых, в чем они усматривают «расизм». Тем самым они фактически отождествляют себя со всем русским народом, навязывая тому шовинистические и расистские настроения, что, разумеется, далеко от действительности. Такая подмена осуществляется путем использования определения «русские активисты» вместо «активистов того или иного русского национального движения».

2505

BIGOTRY MONITOR. 2006. March 3. Vol. 6. № 9.

2506

Савельев А. Н. Время русской нации. С. 381.

2507

Там же. С. 465.

2508

Там же. С. 380.

2509

Севастьянов А. Н. Национал-демократия или новый реализм. М.: Витязь, 1996; Он же. Чего от нас хотят евреи. М.: Национальная газета, 2000.

2510

Cole J. R. Cult archaeology and unscientific method and theory // Schiffer M. B. (ed.). Advances in archaeological method and theory. New York: Academic Press, 1980. Vol. 3. P. 5–9.

2511

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. М.: Книжный мир, 2007.

2512

О том, что дарвинизм сохраняет господствующие позиции в современной науке, см.: Колчинский Э. И. Эволюция эволюционных взглядов // Эксперт. 2009. 27 июля. № 29.

2513

Там же. С. 100, 103.

2514

Севастьянов А. Н. «Россия – для русских!» Третья сила: русский национализм на авансцене истории. М.: Книжный мир, 2006. С. 456, 487–488. Обращает на себя внимание тот факт, что тем самым Севастьянов отказывается от своей прежней позиции, когда он подчеркивал полиэтничность русского народа и его открытость для ассимиляции других народов. См.: Севастьянов А. Н. Национал-капитализм, с. 83.

2515

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 154.

2516

Там же. С. 104–105.

2517

Там же. С. 107, 117. Авторы убеждены в том, что «не будет ошибкой сказать, что раса является родом, а этнос – видом». Но именно в этом и заключается кардинальная ошибка расологов, слепо верящих в «биологическую природу» этноса. И это само по себе выводит их за рамки современной науки. Отождествление расы с видом служит верным признаком расизма. См.: Barkan E. Retreat of scientific racism. P. 290–291.

2518

Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 596.

2519

Авторы даже доказывают, что неандертальцы были «чернокожими», имея в виду, что по этому признаку они еще в палеолите отличались от предков белой расы (Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 64–65). Однако даже американский антрополог-расист Ч. Давенпорт признавал, что общие предки Homo sapiens могли иметь кожу темного цвета, а белый цвет кожа приобрела много позднее как отклонение от нормы. См.: Barkan E. Retreat of scientific racism. P. 74.

2520

Зубов А. А., Халдеева Н. И. Видовое единство человечества // Золотарева И. М., Нитобург Э. Л. (ред.). Расы и расизм. История и современность. М.: Наука, 1991. С. 8.

2521

Ср.: Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 9–10.

2522

Старостин С. А. У человека был один праязык. Он возник 40–50 тыс. лет назад // Знание – сила. 2003. № 8. С. 39–44.

2523

Интересно, что расистские аргументы подобны бумерангу. В 1992 г. афроамериканский автор выступил с утверждением о том, что якобы европейцы унаследовали агрессивность от неандертальцев. См.: Bradley M. Book on race used scientific finding // The New York Times. 1992. 15 August. Кстати, заявления о том, что останки неандертальцев якобы обнаруживаются в «курганах» юга России, а также в Центральной и Южной Африке, в Восточной и Юго-Восточной Азии (Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 63–64), не соответствуют действительности и только выдают дилетантизм авторов, плохо представляющих то, о чем они пишут. Столь же фантастичны и их рассуждения о якобы темном цвете кожи неандертальца. Ведь современные генетики, исходя из новейших данных, полагают, что некоторые неандертальцы могли иметь светлую кожу и рыжие волосы. См.: Lalueza-Fox C. et al. A melanocortin 1 receptor allele suggests varying pigmentation among Neanderthals // Science. 2007. 30 November. Vol. 318. № 5855. P. 1453–1455. О непрофессионализме авторов говорит и их желание навязать неандертальцам «мустьерскую (шелльскую и ашельскую) культуру». Ведь если мустьерская культура, относящаяся к среднему палеолиту, действительно была создана неандертальцами, то шелль и ашель – это этапы раннего палеолита, когда никаких неандертальцев на Земле еще не было. Не было между «двумя проторасами» и никакого «жесткого противостояния в течение десяти тысяч лет», никакой «Великой Неандертальской войны», никаких боев для очистки территории, как нас уверяют авторы. Таких тотальных войн эпоха первобытности просто не знала. Вооруженные стычки имели тогда межобщинный или межклановый характер; никакого отношения к «расовому» делению они не имели. Ни в какую Переднюю Азию «побежденные» не откатывались; неандертальцы жили там в период всего среднего палеолита. И уж совсем выходит за рамки науки утверждение о том, что будто бы все многообразие «рода Homo» было порождено скрещиванием кроманьонцев с неандертальцами. На самом деле в основе формирования внутривидовой физической вариативности лежали процессы мутации, генного дрейфа, географической изоляции, а не «внутривидовые войны», как полагают авторы. Это не мешает тому, что кое-где скрещивание кроманьонцев с неандертальцами могло иметь место, как считают некоторые ученые.

2524

О спорах среди генетиков см.: Green R. E. et al. Analysis of one million base pairs of Neanderthal DNA // Nature. 2006. 16 November. Vol. 444. P. 330–336; Noonan J. P. et al. Sequencing and analysis of Neanderthal genomic DNA // Science. 2006. 17 November. Vol. 314. P. 1113–1118; Culotta E. Ancient DNA reveals Neanderthals with red hair, fair complexions // Science. 2007. 26 October. Vol. 318. P. 546–547.

2525

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 68. Любопытно, что своими знаниями о расогенезе в Передней Азии авторы обязаны историку Н. Я. Эйдельману, которого они совершенно справедливо считают популяризатором, а не специалистом по затронутой проблеме. Но к специальным исследованиям археологов и антропологов они не обращаются. Не лучше они ориентируются и в лингвистике. Для резкого противопоставления якобы прямых «потомков кроманьонцев» (ими они ошибочно считают берберов и туарегов) «народам-гибридам» они подчеркивают, что первые говорят на берберо-ливийском языке, отличающемся от семитского. Они не понимают, что, наряду с семитскими, берберо-ливийские языки входят в единую афразийскую языковую семью, не имеющую ничего общего с индоевропейской. И совершенно напрасно они слепо повторяют сомнительную идею о том, что якобы баски получили свой язык напрямую от кроманьонца (см.: Там же. С. 9).

2526

Фактически авторы пытаются оживить идеи канадского генетика растений Р. Гейтса, выступившего в конце 1940-х гг. с гипотезой параллельной эволюции человеческих рас. Об этом см.: Wolpoff M. H., Caspari R. Race and human evolution: a fatal attraction. New York: Simon and Shuster, 1997. P. 151–152.

2527

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 119.

2528

Там же. С. 116.

2529

Шнирельман В. А. Демографические и этнокультурные процессы эпохи первобытной родовой общины // Бромлей Ю. В. (ред.). История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины. М.: Наука, 1986. С. 431.

2530

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 71–78.

2531

Там же. С. 77, 90. Подробно об этом см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 175–214.

2532

Mallory J. P. The homelands of the Indo-Europeans // Blench R., Spriggs M. (eds.). Archaeology and language, I. Theoretical and methodological orientations. London: Routledge, 1997. P. 93–121; Мэллори Дж. П. Индоевропейская прародина // Вестник древней истории. 1997. № 1. С. 61–82. См. также: Anthony D. W. The horse, the wheel and language. Princeton: Princeton Univ. Press, 2007.

2533

Ср.: Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 22.

2534

Там же. С. 83–84.

2535

Кстати, для современных русских характерна брахикефалия.

2536

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 88–89, 105.

2537

Там же. С. 116. К этому следовало бы добавить население Южной Африки с его «цветными» обитателями, а также население многих регионов мира, доказывающее, что сегодня ни о каких «чистых расах» или «чистых этносах» говорить не приходится. Кстати, и Ганс Гюнтер избегал писать о «чистых расах».

2538

Ср.: Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Каменный век. М.: Наука, 1973. С. 204–205; Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 91–92.

2539

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 94.

2540

Там же. С. 95–97.

2541

Там же. С. 25.

2542

Там же. С. 43, 84. См. также: Авдеев В. Новая парадигма в расологии // Авдеев В. Б., Савельев А. Н. (ред.). Расовый смысл русской идеи. Вып. 2. М.: Белые альвы, 2002. С. 25–28.

2543

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 43–44.

2544

Там же. С. 120–122. Подробно о Дэвиде Дюке см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). М.: Academia, 2005. С. 307–346.

2545

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 97–98.

2546

Севастьянов А. Н. «Россия – для русских!» С. 454.

2547

Савельев А. Н. Время русской нации. С. 454–455. Савельев ошибочно относит прусов к «арийцам», ибо по языку прусы были народом балтской группы.

2548

Лишь в одном можно согласиться с авторами – в том, что истина «не у журналистов» (Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 128). Поэтому журналист Севастьянов и писатель Авдеев совершенно напрасно занялись несвойственной им деятельностью, требующей иной профессиональной подготовки и иных знаний, далеких от сферы националистической идеологии.

2549

Кольев А. Н. Политическая мифология: реализация социального опыта. М.: Логос, 2003. С. 364–368.

2550

Об этом мифе и его корнях подробно см.: Поляков Л. Арийский миф. Исследование истоков расизма. СПб.: Евразия, 1996; Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004; Figueira D. M. Aryans, Jews, Brahmins: theorizing authority through myths of identity. Albany: State University of New York Press, 2002.

2551

Савельев А. Н. Время русской нации. С. 512.

2552

Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 111.

2553

Степенин М. Расследование // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 30. Действительно, эти фантастические представления о происхождении «белой расы» и о создании человеческой цивилизации «проторусами» распространены у скинхедов и подхватываются их вожаками. См., напр.: Королев Н. Библия скинхеда (глава «Догмат № 12»).

2554

Старченков Г. И. Трудовые миграции между Востоком и Западом. М.: Институт востоковедения, 1997. С. 109, 113, 115, 133.

2555

Там же. С. 118–130.

2556

Славин Б. Ф. История – результат деятельности людей // Свободная мысль. 2006. № 9/10. С. 190–195. А другой рецензент прямо назвал следующую его книгу расистской. См.: Механик А. Кто сегодня будет русофобом // Эксперт. 2009. 6 июля.

2557

Соловей В. Д. Русская история: новое прочтение. М.: АИРО-XXI, 2005. С. 18, 77–79, 83–84, 94, 96.

2558

Там же. С. 11.

2559

Там же. С. 19. Любопытно, что в своем понимании этноса как «биологического явления» Авдеев и Севастьянов ссылаются не на специалистов-этнологов или физических антропологов, а именно на мнение историка Соловья. См.: Авдеев В. Б., Севастьянов А. Н. Раса и этнос. С. 117–118.

2560

Соловей В. Д. Русская история. С. 40. Любопытно, что в поисках аргументов из области исторической демографии Соловей обращается к работам отнюдь не профессиональных демографов. См.: Там же. С. 94–96.

2561

Там же. С. 43–52.

2562

Там же. С. 63–64, 306.

2563

Там же. С. 67–69, 113.

2564

Там же. С. 34, 56–58.

2565

Соловей В. Д. Рецензия на книгу Владимира Авдеева «Расология» // Политический класс. 2006. № 7. О более адекватной реакции на книгу Авдеева см.: Гринько И. Обыкновенная антропология // Полит.ру. 2007. 20 апреля (http://www.polit.ru/analytics/2007/04/20/rasology.html).

2566

Gossett Th. F. Race. The history of an idea in America. New York: Schocken Books, 1971. P. 339–340; Baker L. D. From savage to Negro. Anthropology and the construction of race, 1896–1954. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 132–133. Заслуживает внимания и тот факт, что американские расисты неизменно видели в расизме «душу Америки». Об этом см.: Fessenden T. The soul of America: whiteness and the disappearing of bodies in the progressive era // Weiss G., Haber H. F. (eds.). Perspectives on embodiment: the intersections of nature and culture. New York: Routledge, 1999. P. 23–29.

2567

Соловей В. Д. Рождение нации // Свободная мысль – XXI. 2005. № 6. С. 3–17.

2568

Соловей В. Д. Русская история. С. 125–127.

2569

Ср.: Там же. С. 86, 126.

2570

Ср.: Там же. С. 63, 69–70, 306

2571

Об этом см.: Barzun J. The French race: theories of its origins and their social and political implications prior to the revolution. Port Washington, N. Y.: Kennikat press, 1966.

2572

Соловей В. Д. Русская история. С. 129, 135–136. Уместно отметить, что такие рассуждения фактически реабилитируют известные антисемитские концепции Октябрьской революции.

2573

Там же. С. 145.

2574

Там же. С. 312.

2575

В бывшем царстве, многонациональном государстве…: Круглый стол «ЛГ» // Литературная газета. 2007. 30 мая – 5 июня. № 22/23. С. 3.

2576

Об этом мифе см.: Шнирельман В. А. Второе пришествие арийского мифа // Восток. 1998. № 1; Он же. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 123–225.

2577

Подробно об истории «Влесовой книги» см.: Творогов О. В. «Влесова книга» // Труды Отдела Древнерусской Литературы. Л.: Наука, 1990. T. 43. С. 170–254.

2578

См., напр.: Маркова А. Н. (ред.). Культурология. История мировой культуры. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2000. С. 133–134; Драч Г. В. (ред.). Культурология в вопросах и ответах^ Учебное пособие. М.: Гардарики, 1999. С. 285; Драч Г. В. (ред.). Культурология в вопросах и ответах. Учебное пособие. Ростов н/Д: Феникс, 2001. С. 354–360.

2579

Шнирельман В. А. Неоязычество и национализм. Восточноевропейский ареал. М.: ИЭА, 1998; Он же. Русское неоязычество: поиски идентичности или неонацизм? // Страницы. 1999. Т. 4. № 1. С. 124–135; Он же. Перун, Сварог и другие: русское неоязычество в поисках себя // Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-Богословский институт, 2001. С. 10–38; Он же. От «советского народа» к «органической общности»: образ мира русских и украинских неоязычников // Славяноведение. 2005. № 6. С. 3–26; Пучков А. В. Неоязычество в современной европейской культуре: на примере расовых теорий. Автореф. дисс…. канд. филос. наук. Ростов н/Д: Ростов. гос. ун-т, 2005; Резепова И. С. Неоязычество в культуре: история и современность. Автореф. дисс…. канд. филос. наук. Ростов н/Д: Ростов. гос. ун-т, 2005. С. 10; Кавыкин О. И. «Родноверы». Самоидентификация неоязычников в современной России. М.: Ин-т Африки, 2007. С. 103–129, 136–137.

2580

Некоторые американские неоязычники также убеждены в том, что язычество неразрывно связано с «арийским» расовым мировоззрением, причем самые радикальные из них готовы к совершению расовой революции. Между тем многие «этнические язычники» дистанцируются от таких воинствующих расистов, обвиняя их в тоталитарных устремлениях. Но при этом «этнические язычники» сохраняют верность принципу крови. Об этом см.: Gardell M. Gods of the blood. The pagan revival and White separatism. Durham: Duke University Press, 2003. С. 165–283.

2581

Щеглов А. М. Языческая заря: перспективы языческого движения (http://slavya.ru/articles/eos/htm). О ксенофобии среди язычников пишет и писательница Н. Г. Нечаева. См.: Нечаева Н. Г. Скинхед. М.: РИПОЛ классик, 2009. С. 344–348.

2582

Яшин В. Б. «Церковь православных староверов-инглингов» как пример неоязыческого культа // Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-богословский институт, 2001. С. 56–67. Эта организация была признана экстремистской решением Омского суда от 30 апреля 2004 г.

2583

Доброслав. Мать-Земля. М.: Слава! 2005. С. 103.

2584

Там же. С. 165–168. «Семитов» с «этрусками» объединял и известный нацистский идеолог Альфред Розенберг, видевший в них ненавистных ему агентов Ближнего Востока. Это также говорит нам об источнике идей Доброслава.

2585

Доброслав. Природные корни русского национального социализма // Русская Правда. 1996. Спецвыпуск № 1 (3). С. 3.

2586

Доброслав. Мать-Земля. С. 103–104.

2587

Там же. С. 220–221.

2588

Там же. С. 168.

2589

Там же. С. 221. Идея богоизбранности интерпретируется в иудаизме совершенно иначе, чем это представляют себе антисемиты. Иудаизм обращен к тем, кто его исповедует, т. е. исключительно к иудеям. Он предлагает им образцы «правильного» и «неправильного» поведения: следование «правильному пути» обещает им поощрение и благоденствие, а «неправильное поведение» влечет за собой страшные кары. Именно такой смысл и вкладывается в понятие «богоизбранного народа» – народ избран Богом как пример всем остальным, чтобы те избегали ошибок, за которые иудеи неоднократно платили очень высокую цену. Кстати, внимательное чтение Библии показывает, что иудеи много чаще наказывались Богом за свои прегрешения, чем получали от него поощрения. С этой точки зрения, вопреки юдофобам, быть «народом, избранным Богом» – тяжелая ноша, а вовсе не привилегия.

2590

Доброслав. Природные корни… С. 2.

2591

Там же. С. 7. В июле 2007 г. книги Доброслава попали в «черный список» изданий, признанных судом экстремистскими. См.: Новикова Н., Радова А., Шаров А., Яковлева Е., Сизова Ю. Топорнография: Определен федеральный список экстремистских материалов // Российская газета. 2007. 14 июля. С. 1, 5. Между тем некоторые известные политики, использующие сходную конструкцию, показывающую русских «угнетенным народом» в современной России, успешно участвуют в избирательных кампаниях. И никто не спешит назвать их экстремистами.

2592

Комлев В. А. ЯВЬ и НАВЬ: человеческие и мировые. СПб.: ЛИО Редактор, 2002. С. 116–117; Он же. «Брак в крови» // Хорс. 2006. № 2. С. 22.

2593

Комлев В. А. ЯВЬ и НАВЬ. С. 20, 43–47. Еще в начале XX в. проводившие эмпирические исследования специалисты опровергли представление о вреде смешанных браков и слабом здоровье метисов. См.: Петров Г. И. Расовая теория на службе у фашизма. М.; Л.: ОГИЗ, 1934. С. 58–59.

2594

Комлев В. А. На Руси убогие трудились пастухами // За Русь. 1997. № 1; Он же. ЯВЬ и НАВЬ. С. 90.

2595

Комлев В. А. ССС-777 // За русское дело. 1994. № 4. С. 2–3; Он же. ЯВЬ и НАВЬ. С. 41, 89.

2596

Комлев В. ЯВЬ и НАВЬ. С. 105–106; Он же. «Брак в крови» // Хорс. 2006. № 2. С. 22. Весной 2008 г. самарский языческий журнал «Хорс» был внесен в список экстремистской литературы, а его издатель был приговорен к штрафу.

2597

Комлев В. ЯВЬ и НАВЬ. С. 128.

2598

Комлев В. А. ССС-777 // За русское дело. 1994. № 4. С. 2–3; Он же. ЯВЬ и НАВЬ. С. 44.

2599

Белов А. К. Великая варварская идея // Хорс. 2006. № 2. С. 4–6. См. также: Белов А. К. Молот Радогоры. 1996 (http://ladomir1.narod.ru/molot.html).

2600

Белов А. К. Славяно-горицкая борьба. Изначалие. М.: Здоровье народа, 1992.

2601

Истархов В. А. Удар русских богов. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Русская правда, 2007. С. 108. Сегодня эта книга по решению суда включена в федеральный список экстремистской литературы.

2602

Там же. С. 64.

2603

Там же. С. 251.

2604

Там же. С. 116.

2605

Там же. С. 116–117, 187–189.

2606

Там же. С. 373.

2607

Там же. С. 46.

2608

Там же. С. 320.

2609

Там же. С. 107.

2610

Там же. С. 64.

2611

Там же. С. 108.

2612

О Дугине см.: Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М.: Институт экспериментальной социологии, 1996. С. 70–75, 262; Челноков А. Мелкие и крупные бесы из шизоидного подполья // Лица. 1997 (лето); Лихачев В. Нацизм в России. М.: Панорама, 2002. С. 101–105; Умланд А. Формирование фашистского «неоевразийского» интеллектуального движения в России // Ab Imperio. 2003. № 3; Ларюэль М. Александр Дугин, идеологический посредник // Верховский А. М. (ред.). Цена ненависти. М.: Центр СОВА, 2005; Она же. Александр Дугин, политический путь и место в российской общественной жизни // Ларюэль М. (ред.). Русский национализм в политическом пространстве. М.: Франко-Российский центр гуманитарных и общественных наук, 2007; Shenfield S. D. Russian fascism: traditions, tendencies, movements. New York: Armonk, 2001. P. 191–199.

2613

О жизненном пути Ю. Эволы и особенностях его неофашизма см.: Sheehan Th. Myth and violence: the Fascism of Julius Evola and Alain de Benoist // Social Research. 1981. Vol. 48. № 1. Р. 45–73; Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 154–175; Goodrick-Clarke N. Black Sun. Aryan cults, esoteric Nazism and the politics of identity. New York: New York Univ. Press, 2002. P. 52–71.

2614

Ряд аналитиков уверенно находят место идеологическим конструкциям Дугина в рамках европейского неофашизма (Новые правые). См.: Сабов А. Выстрел в Россию. Портреты русских фашистов в интерьере эпохи // Литературная газета. 1992. 4 ноября. С. 14; Богомолов Ю. Сеанс черной магии с полным ее разоблачением // Московские новости. 1993. 26 сентября. С. В13; Лихачев В. Нацизм в России. М.: Панорама, 2002. С. 101–105; Умланд А. Формирование фашистского «неоевразийского» интеллектуального движения в России // Ab Imperio. 2003. № 3; Он же. Три разновидности постсоветского фашизма // Верховский А. М. (ред.). Русский национализм. М.: СОВА, 2006. С. 252–261; Ingram A. Alexander Dugin. Geopolitics and neo-fascism in Post-Soviet Russia // Political geography. 2001. Vol. 20. P. 1029–1051; Shenfield S. D. Russian fascism: traditions, tendencies, movements. New York: Armonk, 2001. P. 195. Мало того, как не без основания заметил А. Янов, мистический (эзотерический) фашизм Дугина в своем практическом исполнении ведет к термоядерной войне и гибели всего мира. См.: Янов А. Кровавая и ослепительная судьба // Московские новости. 1998. 25 января – 1 февраля. С. 10–11. Дугин не скрывает своих симпатий к раннему итальянскому фашизму, а также раннему германскому нацизму, в котором ему близок «ариософский мистицизм». Свою любимую концепцию «консервативной революции» он ассоциирует с Ваффен-СС, т. е. с той нацистской военной структурой, от которой берет начало послевоенный европейский неофашизм. А Гитлера он критикует лишь за чрезмерный этатизм, этнический национализм, поблажки крупному капиталу и русофобию. Все остальное его как будто устраивает. См.: Дугин А. Г. Консервативная революция // Элементы. 1992. № 1. С. 53–54; Он же. Очарованное разочарование национал-интеллектуала // Книжное обозрение. 1996. 26 марта. С. 12–13.

2615

Дугин А. Континент Россия // Дудинский И. И. и др. (ред.). Континент Россия. М.: Знание, 1990. С. 51–64.

2616

Щуплов А., Годин А. Серый кардинал должен существовать между духом и материей // Книжное обозрение. 1995. 10 октября. С. 22.

2617

Гудрик-Кларк Н. Оккультные корни нацизма. СПб.: Евразия, 1995.

2618

Дугин А. Г. Гиперборейская теория (опыт ариософского исследования). М.: Арктогея, 1993. С. 5. Эти идеи связывают Дугина с мистическими фашистскими движениями 1920–1930-х гг. См.: Ларюэль М. Александр Дугин, идеологический посредник. С. 238–239.

2619

Об Аненэрбе см.: Kater M. H. Das «Ahnenerbe» der SS 1935–1945. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1974; Колчинский Э. И. Биология Германии и России-СССР. С. 473–479.

2620

Дугин А. Г. Гиперборейская теория. С. 9–12.

2621

Там же. С. 14–15.

2622

Там же. С. 71–76.

2623

Там же. С. 77.

2624

Там же. С. 97–100.

2625

Там же. С. 18.

2626

Там же. С. 102.

2627

О поддельном характере этой «хроники» см.: Mulot S. S. Wodin, Tunis und Inka. Die Ura Linda Chronik // Corino K. (hrg.). Gefälscht. Betrug in Literatur, Kûnst, Musik, Wissenschaft und Politik. Frankfurt am Main: Eichborn Verlag, 1990. S. 263–275; Эрлихман В. В гостях у Вральды // Родина. 2007. № 8. С. 55–57.

2628

Дугин А. Г. Гиперборейская теория. С. 50–51.

2629

Дугин А. Г. Философия политики. М.: Арктогея, 2004. С. 71–87. Для Дугина «цивилизация и ее специфика строго детерминированы географией…». См.: Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 347.

2630

При этом «арийская демократия» у него хорошо уживается с принципом вождизма или монархии. См.: Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 139.

2631

Дугин А. Г. Абсолютная Родина. М.: Арктогея центр, 1999. С. 683.

2632

Дугин А. Славянский мир и основные тенденции геополитики // Основы евразийства. М.: Арктогея центр, 2002. С. 747.

2633

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 83.

2634

Дугин А. Г. Философия политики. С. 354.

2635

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 384, 405.

2636

Дугин А. Г. Евразийская миссия Нурсултана Назарбаева. М., 2004.

2637

Дугин А. Г. Проект «Евразия». С. 218, 250–252.

2638

Дугин А. Г. Эволюция национальной идеи Руси (России) на разных исторических этапах // Павлинская Л. Р. (ред.). Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. Т. 2. СПб.: Европейский дом, 2002. С. 10.

2639

Дугин А. Г. Философия политики. М.: Арктогея, 2004. С. 61–62.

2640

Там же. С. 335–336.

2641

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 143–145, 253. Между тем в той же книге Дугин заявляет, что федерализм в России неприменим, а территориальные квазигосударственные образования следует ликвидировать. В то же время он настаивает на том, что главными политическими субъектами должны стать народы-этносы, но при этом «этнообразования не будут иметь полноценного политического суверенитета». См.: Там же. С. 209, 234, 410. Иными словами, пока что «Евразийский проект» не свободен от разительных противоречий.

2642

Тем самым, на словах заявляя о неприемлемости «культурного расизма», именно этот вид расизма Дугин и демонстрирует в своих современных евразийских построениях. См.: Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 164, 319. Об этом также см.: Ларюэль М. Александр Дугин, идеологический посредник. С. 250–253.

2643

Александров С. Устав чужого монастыря // Литературная газета. 2006. 15 февраля. № 6. С. 1–2.

2644

Дугин А. Анатомия мондиализма // Политика. 1991. № 17. С. 12. Впрочем, взгляды Дугина не отличаются последовательностью. С одной стороны, он называет антисемитские кампании поздних лет сталинизма «демонтажом мондиалистской группировки», направленным против «сионизма». А с другой – заявляет, что сионизм менее всего связан с «мондиализмом». См.: Дугин А. Конспирология. М.: Евразия, 2005. С. 310–312, 335–336.

2645

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 211–213.

2646

Дугин А. Понять – значит победить // День. 1992. № 18. С. 4; Он же. Консервативная революция. М.: Арктогея, 1994. С. 245–249. Вовсе не случайно историю «войны континентов» он начинает с конфронтации Рима с Карфагеном. Именно эта метафора, ассоциировавшая Рим с «героями», а Карфаген с «евреями-торговцами», подчеркивалась в годы Второй мировой войны нацистским автором Вернером Дитрихом. См.: Weinreich M. Hitler’s professors. P. 11. Note 6.

2647

Дугин А. Г. Консервативная революция. М.: Арктогея, 1994. С. 276–279; Он же. Философия политики. М.: Арктогея, 2004. С. 365–368. Следует отметить, что, во-первых, особенности каббалистического учения определялись эпохой страшных гонений, которые испытывали евреи в XII–XIV вв., а во-вторых, это сложное мистическое учение было доступно лишь немногим посвященным и никак не могло оказывать влияние на основную массу еврейского населения. Не влияет оно и на политику современного Израиля. Кроме того, Дугин превратно представляет читателю учение Торы, во-первых, не понимая, что термин «гои» иудеи относили только к идолопоклонникам, а во-вторых, повторяя антисемитское обвинение евреев в стремлении к мировому господству. См.: Дугин А. Г. Философия войны. М.: Яуза, 2004. С. 43–44.

2648

Дугин А. Апология национализма // День. 1993. 24–30 сентября. № 38. С. 2; Он же. Консервативная революция. М.: Арктогея, 1994. С. 146–149.

2649

Дугин А. Конспирология. М.: Евразия, 2005. С. 334–337.

2650

Дугин А. Евреи и Евразия // Завтра. 1997. Ноябрь. № 47. С. 4; Он же. Конспирология. М.: Евразия, 2005. С. 557–559. Сегодня он включает в список своих союзников и евреев-ленинцев. См.: Дугин А. Г. Философия войны. С. 46. Об особенностях антисемитизма Дугина см.: Лихачев В. Политический антисемитизм в современной России. М.: Academia, 2003. С. 39–41.

2651

Дугин А. Г. Очарованное разочарование национал-интеллектуала // Книжное обозрение. 1996. 26 марта. С. 12–13.

2652

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 202.

2653

Там же. С. 394–403.

2654

И в последние годы он открещивается от какого-либо антисемитизма и утверждает, что и у первых евразийцев на это не было и намека. См.: Кондыказакова М. Азимбай Гали против Александра Дугина // Дугин А. Г. Евразийская миссия Нурсултана Назарбаева. М., 2004.

2655

Дугин А. Г. Конспирология. М.: Евразия, 2005. С. 559.

2656

Там же. С. 557. На самом деле это весьма сомнительное заключение.

2657

Здесь Дугин отходит от учения Эволы, где речь шла о борьбе между гиперборейской («солярной») и теллурической («лунарной») расами. Об этом см.: Gillette A. Racial theories in Fascist Italy. London: Routledge, 2002. P. 163–164.

2658

Дугин А. Г. Философия политики. М.: Арктогея, 2004. С. 209.

2659

Ларюэль М. Александр Дугин, политический путь и место в российской общественной жизни. С. 124.

2660

Щуплов А., Годин А. Серый кардинал… С. 22; Дугин А. Г. Очарованное разочарование национал-интеллектуала // Книжное обозрение. 1996. 26 марта. С. 12–13; Он же. Альтернатива // Завтра. 1998. № 8. С. 4; Он же. Мы – партия национальной идеи // Основы евразийства. М.: Арктогея центр, 2002. С. 36; Он же. Философия политики. М.: Арктогея, 2004. С. 375; Он же. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 256. Недавно он прямо выступил против расизма, шовинизма и ксенофобии. См.: Дугин А. Испытание национализмом // Правда.ру. 2006. 31 мая (http://www. evrazia.org/modules.php?name=Newsàfile=articleàsid=3106). Однако остается неясным, как это соотносится с его рассматриваемыми здесь конструкциями. Кроме того, обращает на себя внимание, что предложенная Дугиным программа фактически ведет к укреплению этноцентризма, установлению режима сегрегации и создает почву для того самого «национализма ненависти», против которого он выступает.

2661

Дугин А. Партия «Евразия» сегодня затребована самой жизнью // Основы евразийства. М.: Арктогея центр, 2002. С. 42.

2662

Дугин А. Обзор евразийской идеологии // Основы евразийства. М.: Арктогея центр, 2002. С. 99.

2663

Дугин А. Г. Проект «Евразия». М.: Яуза, 2004. С. 218.

2664

См., напр.: Судавский А. М. Русь – народ, земля, держава. М., 1993. С. 5–17; Он же. Русские и русская раса // Русская мысль. 1993. № 3–12; Фомин С. Русский вопрос и будущее России // Москва. 1996. № 6; Разоренов Ф. Н. Историко-психологические, общинные основы русских национальных интересов // Троицкий Е. С. и др. (ред.). Национальные интересы русского народа и демографическая ситуация в России. М.: Штрихтон, 1997; Острецов В. М. По крови и духу (Что есть русские?) // Вече. 1998. № 60; Авдеев В. Б., Савельев А. Н. (ред.). Расовый смысл Русской идеи. Вып. 1. М.: Белые альвы, 2000.

2665

Соловей В. Д. Рождение нации. С. 16–17; Он же. Регрессивный синдром. Варвары на развалинах III Рима // Политический класс. 2005. № 2. С. 20–21.

2666

Троицкий Е. С. Русская этнополитология: Учебное пособие для вузов. М.: Граница, 2003. Т. 3. С. 213–228.

2667

Там же. С. 213.

2668

Троицкий Е. С. Без патриотов России будет худо // Литературная Россия. 1991. 12 декабря. С. 6.

2669

Троицкий Е. С. Возрождение русской идеи. Социально-философские очерки. М.: Философское общество СССР, АКИРН, 1991. С. 163; Он же. Русский народ в поисках правды и организованности (988–1996 гг.). М.: Ассоциация по комплексному изучению русской нации, 1996. С. 82 и сл.

2670

Зверева Г. И. Националистический дискурс и сетевая культура // Pro et Contra. 2005. № 2 (29). С. 25–40.

2671

Иноземцев В. Л. Бремя белого человека // Независимая газета. 2003. 25 ноября. С. 10. Эта позиция соответствует неоконсерватизму, сложившемуся в США к началу 1990-х гг. См., напр.: Johnson P. Colonialism’s back… and not a moment too soon // The New York Times. 1993. 18 April. P. 22. О критике подобных взглядов за содержащийся в них расизм см.: Goldberg D. Th. Racist culture: philosophy and the politics of meaning. Cambridge: Blackwell, 1993. P. 163–166; Slater D. Exploring other zones of the postmodern: problems of ethnocentrism and difference across the North-South divide // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 94–96; Mukherjee R. The racial order of things: cultural imaginaries of the post-soul era. Minneapolis: Univ. of Minnesota Press, 2006. Последний автор показывает, как в США в 1990-х гг. неолиберализм начал смыкаться с неоконсерватизмом: Ibid. P. 204–205.

2672

Речкалов В. Хачи в Париж! // Московский комсомолец. 2005. 7 ноября. С. 3.

2673

Ростовский М. На заднем дворе // Московский комсомолец. 2005. 7 ноября. С. 3.

2674

Об анализе этого явления см.: Laruelle M. The return of the Aryan myth: Tajikistan in search of a secularized national ideology // Nationalities papers. 2006. Vol. 31. № 1. P. 51–70.

2675

Струкова М. Свет с Востока (год арийской цивилизации) // Завтра. 2004. Декабрь. № 53. С. 5.

2676

О нем см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). М.: Academia, 2005. С. 307–346. Дэвид Дюк открыл для себя Россию благодаря связанному с газетой «День» («Завтра») литератору В. Г. Бондаренко, который познакомился с ним еще в начале 1990-х во время одного из своих визитов в США. Там Бондаренко был радушно принят крайне правыми и расистскими кругами. Осенью 1992 г. в газете «День» публиковались интервью с американскими расистами.

2677

О нем см.: Альтман М. М. Отрицание Холокоста: история и современные тенденции. М.: Фонд «Холокост», 2001. С. 61–63. Как пишет Альтман, в книге Графа «сведения специалистов, вырванные из контекста, либо неправильно интерпретируются, либо необоснованно (используя абсурдные доводы) отрицаются». Похоже, и «расологи», и «ревизионисты» работают одними методами.

2678

Международная конференция «Будущее Белого мира», Москва, 8–10 июня 2006 // Атеней. 2007. № 8. Спецвыпуск. С. 48–98.

2679

(http://d-zubov.livejournal.com/2007/07/23/). Благодарю российских правозащитников за эту информацию.

2680

О них см.: Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова», 2009. С. 231–240.

Часть IV. О чем говорят социологические опросы?

Глава 1. Триумф этничности

2681

Рывкина Р. Евреи в постсоветской России – кто они? М.: УРСС, 1996. С. 114–115.

2682

Магометов А. А. Выступление на «круглом столе» «Национальный вопрос и межнациональные отношения в СССР: история и современность» // Вопросы истории. 1989. № 5. С. 31.

2683

Мамедов М. «Лицо кавказской национальности». К вопросу о массовых предрассудках и меняющихся стереотипах // Центральная Азия и Кавказ. 1999. № 3. С. 111–112; Григорян А. Как решают историю // Новая газета. 2000. 24–27 августа. С. 13; Соколов А. Положение чеченцев // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 352; Цуциев А. Русские и кавказцы: по ту сторону дружбы народов // Дружба народов. 2005. № 10. С. 156.

2684

Арутюнян Ю. В. (ред.). Русские: этносоциологические очерки. М.: Наука, 1992. С. 412–425.

2685

Дробижева Л. М. Динамика культуры и национальное сознание народов СССР // Осипов Г. В. и др. (ред.). Социологические теории и социальные изменения в современном мире. М.: Институт социологических исследований, 1986. С. 106–115.

2686

Дробижева Л. М. Этническое самосознание русских в современных условиях: идеология и практика // Советская этнография. 1991. № 1. С. 5–6.

2687

Field G. Evangelist of race: the Germanic vision of Houston Stewart Chamberlain. New York: Columbia University Press, 1981. P. 216–218.

2688

Goodrick-Clarke N. Black Sun. Aryan cults, esoteric Nazism and the politics of identity. New York: New York Univ. Press, 2002. P. 52–71.

2689

Гудков Л. Д. Почему мы не любим приезжих // Мир России. 2007. № 2. С. 50.

Глава 2. Ксенофобия и ее траектория

2690

Тогда же у русских наблюдался рост этнических предубеждений в целом. См.: Дробижева Л. М. Этническое самосознание русских в современных условиях: идеология и практика // Советская этнография. 1991. № 1. С. 12.

2691

Sahadeo J. Druzhba Narodov or second-class citizenship? Soviet Asian migrants in a post-colonial world // Central Asian Survey. 2007. Vol. 26. № 4. P. 568–569.

2692

Денисовский Г., Козырева П., Мацковский М. Сколько среди нас антисемитов // Московские новости. 1990. 27 мая (№ 21). С. 15.

2693

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей // Голос Чечено-Ингушетии. 1992. 2 ноября. С. 3; Фурман Д. Массовое сознание российских евреев и антисемитизм // Свободная мысль. 1994. № 9. С. 39.

2694

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1994. Январь. С. 18.

2695

Денисовский Г., Козырева П., Мацковский М. Сколько среди нас антисемитов; Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 142; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 20.

2696

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 142; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 9.

2697

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 142–143, 148–150; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 11–12, 25, 31.

2698

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма. Отношение к евреям в России, 1990–1997 гг. // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1998. Март – апрель. С. 39; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве. 1998. № 2. С. 26.

2699

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 146; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 14–15; Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 44–45.

2700

Poliakov L. The History of anti-Semitism. Vol. 4. Suicidal Europe, 1870–1933. Oxford: Oxford University Press, 1985. P. 17; Wistrich R. S. Antisemitism. The longest hatred. London: Themes Methuen, 1991. P. 70, 180–187, 225–226, 257; MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. Basingstoke, Hampshire: Palgrave, 2001. P. 99.

2701

Hamilton A. The Appeal of Fascism. A Study of Intellectuals and Fascism, 1919–1945. New York: The Macmillan, 1971; Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 45–51; Wistrich R. S. Antisemitism. P. 76–77; Coogan K. Dreamer of the day: Francis Parker Yockey and the postwar fascist international. Brooklyn, N. Y.: Autonomedia, 1999. P. 134; MacMaster N. Racism in Europe… P. 99–100, 104–105; Fredrickson G. M. Racism: a short history. Princeton, N. J.: Princeton Univ. Press, 2002. P. 83–84.

2702

Об этом см.: Bunzl M. Between Anti-Semitism and Islamophobia: some thoughts on the new Europe // American Ethnologist. 2005. Vol. 32. № 4. P. 499–500; Weitzman M. Magical logic: Globalization, Conspiracy theory, and the Shoah. Jerusalem: The Hebrew University of Jerusalem, 2008.

2703

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 150; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 34; Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма. С. 40.

2704

Факты этого не подтверждают: евреи могли поддержать и недемократический режим, если он обещал им безопасность от антисемитизма. См.: Zimmermann M. Wilhelm Marr: the patriarch of Antisemitism. New York: Oxford University Press, 1986. P. 28; Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 46–47.

2705

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 143–145; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 13, 17, 19, 21–22, 26. См. также: Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 40.

2706

Выберем. Кого? // Аргументы и факты – Москва. 1995. Ноябрь. № 46. С. 2.

2707

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 145–150; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 13, 23, 25. Трудно согласиться с Р. Рывкиной в том, что вера в «мировой еврейский заговор» связана с низким уровнем образования. См.: Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 114. Напротив, такая вера требует развитого абстрактного мышления и характерна именно для части интеллектуалов. По этой же причине вызывает сомнение утверждение Гудкова о незначимости мифа о мировом сионистском заговоре как средства национальной мобилизации. См.: Гудков Л. Д. Антисемитизм в России… С. 27. Вопреки ему, это – отнюдь не «фазовое явление». Ведь этот миф живет вот уже более ста лет, и до сих пор продолжается его экспансия, играющая немаловажную роль в политических процессах в разных странах. Достаточно сказать, что на Арабском Востоке и в Иране этот миф используется в учебных курсах.

2708

Как отмечает З. Бауман, «главенствующая сегодня форма антисемитизма является продуктом теории, а не элементарного опыта». См.: Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca, N. Y.: Cornell Univ. Press, 2000. P. 79.

2709

Гудков Л. Д., Левинсон А. Отношение населения СССР к евреям. С. 28.

2710

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей.

2711

Колбая Г. Когда Россия в опасности // Кубанские новости. 1994. 19 марта. С. 3. А. Тарасов тоже усматривает расистские черты в пропрезидентской пропаганде того времени. См.: Tarasov A. Le phénomène skinhead en Russie: un malaise jeuneen cours de politisation? // Laruelle M. (dir.). Le rouge et le noir. Extrême droite et nationalisme en Russie. Paris: CNRS-Editions, 2007. P. 174.

2712

Мухин А. А. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М.: Центр политической информации, 2003. С. 77. Молодая американская исследовательница объясняет эту высылку исключительно расистскими установками московских властей. См.: Roman M. L. Making Caucasians black: Moscow since the fall of communism and the racialization of non-Russians // Journal of Communist Studies and Transition Politics. 2002. Vol. 18. № 2. P. 1–27.

2713

Подробно об этом см.: Roman M. L. Making Caucasians black.

2714

Гудков Л. Д. Этнические проблемы в России: возможность систематических исследований // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1993. Октябрь. С. 14.

2715

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма. Отношение к евреям в России, 1990–1997 гг. // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1998. Март – апрель. С. 38, 43; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве. 1998. № 2. С. 16–17.

2716

Опрос, проведенный в том же году либеральной газетой «Московские новости», дал более низкую цифру – 21 %, очевидно, в силу более либеральных взглядов ее читателей. Тем не менее даже среди них каждый пятый готов был винить «нерусских». См.: Националист ли Вы? // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 7.

2717

Отношение россиян к людям других национальностей // Левада-Центр. 2005. 11 ноября (http://levada.ru/press/2005111101.html).

2718

Что провоцирует антисемитизм в современной России? // Московские новости. 2006. 20–26 января. С. 4.

2719

Левада Ю. Новый русский национализм: амбиции, фобии, комплексы // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, январь 1994. С. 16; Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 37–38. Кстати, роль СМИ в возбуждении ксенофобии отмечалась еще в советские годы, но тогда советские философы связывали это явление исключительно с Западом. См.: Баграмов Э. А. Национальный вопрос в борьбе идей. М.: Политиздат, 1982 С. 221–222.

2720

Арутюнян Ю. В. Постсоветские нации. М.: ИЭА РАН, 1999. С. 47–48; Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 135–136; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 146; Они же. Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 195; Митрошенков О. Культура России в оценках экспертов и населения // Свободная мысль – XXI. 2005. № 10. С. 136. По американским исследованиям, телевидение – это главный вид СМИ, доступный бедным слоям общества. См.: Greenberg B. S., Mazingo Sh. L. Racial issues in mass media institutions // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 329–330.

2721

Рубан Л. С. Дилемма XXI века: толерантность и конфликт. М.: Academia, 2006. С. 70–71. Западные исследования тоже показывают, что главную роль в формировании мировоззрения у молодежи играют СМИ и школа. См.: Katz Ph. A. Racism and social science: towards a new commitment // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 3–18.

2722

Китаев-Смык Л. А. История любви // Московский комсомолец. 1996. 13 августа. С. 2.

2723

Дятлов В. И., Дорохов Д. А., Палютина Е. В. «Кавказцы» в российской провинции: криминальный эпизод как индикатор уровня межнациональной напряженности // Вестник Евразии. 1995. № 1. С. 53–54.

2724

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 225.

2725

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей.

2726

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 144–145; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 9–10; Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве. 1998. № 2. С. 11. В этой связи определенный интерес представляет интервью с бывшим американским расистом, который следующим образом объяснял формирование своей позиции в отношении афроамериканцев: «Я жил в чисто белом окружении. Я научился опасаться чернокожих, но не на основании своего опыта, а исходя из того, что я видел в СМИ, слышал от родителей, узнавал у учителей, а также в юридических конторах». См.: Swain C. M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambridge: Cambridge Univ Press, 2002. P. 420.

2727

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам // Артоболевский С. С., Зайончковская Ж. А. (ред.). Миграционная ситуация в регионах России. Вып. 1. Приволжский федеральный округ. М.: Центр миграционных исследований Ин-та географии РАН, 2004. С. 142–144.

2728

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1994. Январь. С. 18; Карпенко О. Языковые игры с «гостями с юга»: «кавказцы» в российской демократической прессе 1997–1999 гг. // Малахов В. С., Тишков В. А. (ред.). Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 162–192; Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 131; Паин Э. А. Этнополитический маятник. М.: Институт социологии РАН, 2004. С. 242–246.

2729

Рагузин В. Н. Вступительное слово // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002. С. 4–5; Шешукова Г. В. Межэтнические отношения в Оренбуржье и роль СМСИ в их освещении // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002. С. 57.

2730

Виноградова Э. М. Экспертные оценки этноконфессионального поля // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002. С. 81.

2731

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 123; Она же. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 127. Матти Бунзл называет сходную причину отличий антисемитизма от исламофобии в современной Западной Европе. По его мнению, старый антисемитизм был связан с исключением евреев из нации, что сегодня стало неактуальным в силу хорошей интегрированности евреев в общество. Зато исламофобия диктуется верой в несовместимость ценностей ислама с европейской цивилизацией. См.: Bunzl M. Between Anti-Semitism and Islamophobia: some thoughts on the new Europe // American Ethnologist. 2005. Vol. 32. № 4. P. 502.

2732

Судя по результатам обследования начала 2000-х гг., 54 % трудоспособного еврейского населения были представлены предпринимателями, разного рода руководителями и людьми свободных профессий, а 45 % – служащими. См.: Колесниченко А. Евреи, живущие в Российской Федерации, считают себя русскими // Новые Известия. 2005. 14 сентября. С. 2.

2733

Гудков Л. Д., Левинсон А. Еврей как феномен советского сознания // Театр. 1992. № 7. С. 150–151; Они же. Отношение населения СССР к евреям // Вестник Еврейского университета в Москве. 1992. № 1. С. 20, 31–32; Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма. Отношение к евреям в России, 1990–1997 гг. // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1998. Март – апрель. С. 43; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. // Вестник Еврейского университета в Москве. 1998. № 2. С. 21–22.

2734

Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 40.

2735

Гудков Л. Д. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1995. Март – апрель. С. 25.

2736

Гудков Л. Д., Левинсон А. Отношение населения СССР к евреям. С. 32; Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 126, 128–130.

2737

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 36; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 9.

2738

Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 145.

2739

Похоже, что аналогичная ситуация наблюдается и в Европе. Например, судя по опросу 1992 г., главным объектом ненависти ксенофобов, поддерживавших Национальный фронт Ле Пэна, были выходцы из Северной Африки, тогда как уровень антисемитизма был ниже. См.: Mayer N. Ethnocentrism and the Front National vote in the 1988 French presidential election // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 99. В последующие годы такие настроения стабильно сохранялись в Европе. См.: Bunzl M. Between Anti-Semitism and Islamophobia. P. 499–508.

2740

Об этом см., напр.: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 210–214.

2741

Гудков Л. Д., Левинсон А. Отношение населения СССР к евреям. С. 41.

2742

Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 47–48, 50–51.

2743

Денисовский Г., Козырева П., Мацковский М. Сколько среди нас антисемитов // Московские новости. 1990. 27 мая (№ 21). С. 15; Роль евреев в России теперь исполняют чеченцы и армяне // Московский комсомолец. 1996. 18 апреля. С. 4; Бонист Л. Отношение россиян к евреям // Международная еврейская газета. 1996. Апрель (№ 8). С. 2.

2744

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 43.

2745

Гудков Л. Д., Левинсон А. Отношение населения СССР к евреям. С. 21; Роль евреев в России теперь исполняют чеченцы и армяне; Бонист Л. Отношение россиян к евреям; Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 42.

2746

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 42.

2747

Бонист Л. Отношение россиян к евреям.

2748

С антисемитами не знаком, но их не люблю // ВЦИОМ. 2006. Пресс-выпуск № 394. (http://wciom.ru/?pt=47àarticle=2291).

2749

Денисовский Г., Козырева П., Мацковский М. Сколько среди нас антисемитов; Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 125; Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 42; С антисемитами не знаком…

2750

Гудков Л. Д. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.). С. 23.

2751

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 116.

2752

Pettigrew Th. F., Meertens R. W. Subtle and blatant prejudice in Western Europe // European Journal of Social Psychology. 1995. Vol. 25. № 1. P. 58. Опасность, которую расисты связывают с сексуальными домогательствами в отношении «своих» женщин, представляется им столь высокой, что это побуждает их к насильственным действиям в отношении «нарушителя спокойствия» вплоть до линчевания. Это было столь же характерно в прошлом для американских расистов, как и для сегодняшних кубанских казаков, избивавших турок-месхетинцев.

2753

Kleinpenning G., Hagendoorn L. Forms of racism and the cumulative dimension of ethnic attitudes // Social Psychology Quarterly. 1993. Vol. 56. № 1. P. 28.

2754

Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 129.

2755

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей.

2756

Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1995. Май – июнь. С. 14.

2757

Гудков Л. Д. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1996. Сентябрь – октябрь. С. 23.

2758

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма… С. 36–37.

2759

Барсукова С. Ю. Предприниматели разных «призывов» или динамика составляющих предпринимательского успеха // Заславская Т. И. (ред.). Куда идет Россия? Кризис институциональных систем: век, десятилетие, год. 1999. М.: Логос, 1999. С. 254–264.

2760

Петухов В. Колонна бредет по краю пустыни. Доберется ли воинство Макашова до следующей Думы? // Общая газета. 1999. 4–10 марта. С. 7.

2761

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 390.

2762

Ильичев Г. Ксенофобов стало меньше // Известия. 2006. 30 января. С. 2.

2763

MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 207–208.

2764

Уместно провести следующую параллель. В Германии 1930-х гг. введение дискриминационных законов против евреев вызвало в целом одобрительную реакцию немцев, но погром Хрустальной ночи многих отрезвил, и именно тогда нацисты встретились с ростом оппозиции в обществе. См.: Gordon S. Hitler, Germans, and the «Jewish question». Princeton: Princeton Univ. Press, 1984. P. 175–179.

2765

После нападения на синагогу возросло количество россиян, осуждающих антисемитов // Jewish News. 2006. 27 января (http://jn.com.ua/Antisemitism/sin_2701.html).

2766

С антисемитами не знаком…

2767

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 119–120; Савва М. В. Коррупция как фактор этнических отношений // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 363.

2768

Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 14.

2769

Левада Ю. Новый русский национализм. С. 17; Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения. С. 18. В этом отношении ситуация оказалась сходной с послевоенной Европой, где антисемитизм отступил на второй план по отношению к антимигрантским настроениям. См.: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 173.

2770

Выберем. Кого? // Аргументы и факты – Москва. 1995. Ноябрь. № 46. С. 2.

2771

Гудков Л. Д. Параметры антисемитизма. С. 40, 43; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 32–33.

Глава 3. Кавказофобия

2772

Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы и проблемы межнациональных отношений // Дресслер-Холохан В., Скворцов Н. Г., Хабибуллин К. Н. (ред.). Этничность. Национальные отношения. Социальная практика. СПб.: Петрополис, 1995. С. 81; Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. С. 126.

2773

Зотов В. «Чеченская проблема» в оценках москвичей.

2774

Фурман Д. Массовое сознание российских евреев… С. 39.

2775

Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы… С. 81.

2776

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения. С. 18; Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень, май – июнь 1995. С. 14. Ср.: Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы… С. 80–81.

2777

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. С. 57, 117–118; Она же. Социология и психология национальных отношений. С. 126–127.

2778

Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров. С. 14.

2779

Гудков Л. Д. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1996. Сентябрь – октябрь. С. 23.

2780

Роль евреев в России теперь исполняют чеченцы и армяне; Бонист Л. Отношение россиян к евреям.

2781

Рывкина Р. Евреи в постсоветской России… С. 125.

2782

См., напр.: Struch N., Schwartz Sh. H. Intergroup aggression: its predictors and distinctness from in-group bias // Journal of Personality and Social Psychology. 1989. Vol. 56. № 3. P. 368.

2783

Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 7.

2784

Горшков М. и др. Новая Россия // Независимая газета. 1998. 11 февраля. С. 4–5.

2785

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения. С. 18–19; Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров. С. 15; Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы… С. 80; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 139, 226, 392; Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. С. 118–119; Она же. Социология и психология национальных отношений. С. 129.

2786

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 90. Табл. 4.

2787

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. С. 130.

2788

Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 64.

2789

Бугаева С. П. Национально-этнические отношения в массовом сознании россиян (региональный аспект) // Хадиков Х. Х. (ред.). Национальные отношения и межнациональные конфликты. Владикавказ: Изд-во СОГУ, 1997. С. 190.

2790

Чупров В. И., Зубок Ю. А. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia, 2009. С. 68.

2791

Симонова А. Официальный расизм // Консерватор. 2002. 13–19 сентября. С. 12.

2792

Добрынина Е. Тройка по толерантности // Российская газета. 2007. 22 марта. С. 9.

2793

Чупров В. И., Зубок Ю. А. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia, 2009. С. 75.

2794

Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 13.

2795

Выявлено отношение жителей области к трудовым мигран-там // Новости Самары. 2008. 3 октября (http://news.smbc.ru/main/2008/10/03/13965.html).

2796

Межнациональные отношения в столице глазами ее жителей // Пресс-выпуск ВЦИОМ, 2 ноября 2009 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/ press-vypusk/single/12693.html)

2797

Гудков Л. Д. Этнические фобии в структуре национальной идентификации. С. 22–24; Он же. Русский неотрадиционализм // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ). Информационный бюллетень. 1997. Март – апрель. С. 31–32; Он же. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 30.

2798

Бонист Л. Отношение россиян к евреям.

2799

Рывкина Р. «Еврейский вопрос» в постсоветской России // Сегодня. 1996. 8 мая. С. 5.

2800

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 86; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 19.

2801

Витковская Г. С. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 152–153.

2802

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. Богатые. Бедные. Средний класс. М.: Наука, 2004. С. 86–93; Они же. Изменяющаяся Россия в зеркале социологии. М.: Летний сад, 2004. С. 28–33; Они же. Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 25–37, 75; Левашов В. К. Российские реформы и общественное доверие к ним // Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 324.

2803

Тишков В. А. Социально-политический и культурный смысл антимиграционизма // Открытый форум МОМ. 2003. Декабрь. Вып. 6 (http://demoscope.ru/weekly/2004/0179/analit01.php).

2804

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 390. Близкую картину в 1999 г. зафиксировала российско-финская группа социологов. См.: Каариайнен К., Фурман Д. Религия и политика в массовом русском сознании // Каариайнен К., Фурман Д. (ред.). Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России. М.: Летний сад, 2000. С. 60–64.

2805

Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 130–131.

2806

Благодарю В. В. Луховицкого за эту информацию.

2807

Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство). 2004. 16 ноября (http://www.iamik.ru/18772.html).

2808

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. Табл. 2.38–2.42.

2809

За кулисами национализма и ксенофобии // Маркетинг и консалтинг. 2005. 12 августа (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content& ident=22946).

2810

Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia, 2005. С. 62.

2811

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 29.

2812

Толерантность против ксенофобии: этнические симпатии и антипатии россиян // Пресс-выпуск ВЦИОМ. 2009. 3 августа (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/12222.html).

2813

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2814

Воронова И. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд. 2006. 31 августа – 6 сентября. С. 15.

2815

Степанов В. В. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 71.

2816

Там же.

2817

Смольный: более 60 % петербуржцев испытывают дискомфорт из-за увеличения количества мигрантов // Регнум. 2009. 24 февраля (http://www.regnum.ru/news/1128736.html).

2818

Мостоцкий Ф. «Гуманитарная» ненависть // Росбалт. 2009. 16 октября (http://www.rosbalt.ru/2009/10/16/681110.html); Роткевич Е. Толерантность напоказ // Фонтанка.ру. 2009. 26 октября (http://www. fontanka.ru/2009/10/26/059/).

2819

Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 113–115.

2820

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2821

Межнациональные отношения в столице глазами ее жителей // Пресс-выпуск ВЦИОМ. 2009. 2 ноября (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/ press-vypusk/single/12693.html); Савельев О. Россияне о приезжих «нерусских национальностей» // Левада-Центр. 2009. 7 декабря (http://levada.ru/press/2009120704.html).

2822

Амелин В. В. Роль СМИ в профилактике и нейтрализации экстремизма // Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002. С. 50; Виноградова Э. М. Экспертные оценки этноконфессионального поля. С. 81.

2823

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. Т. XI. № 1. С. 152.

2824

Рубан Л. С. Дилемма XXI века… С. 118–121.

2825

Там же. С. 49, 119.

2826

Согласно статистическим данным, у карельской молодежи крайне сильна неприязнь к тем или иным этническим и религиозным группам // Всё. 2006. 20 декабря (http://vse.karelia.ru/news/?t=smiàid=5187).

2827

Школьники Карелии испытывают неприязнь к кавказцам и свидетелям Иеговы // Росбалт Север. 2008. 28 марта (http://www.rosbalt.ru/2008/03/28/469196.html).

2828

Ксенофобия среди российских подростков // Радио Свобода. 2005. 21 ноября (http://www.svoboda.org/ll/soc/1105/ll .112105–2.asp).

2829

Кандауров С. П. Религиозная вера как фактор межэтнических отношений (по материалам региональных социологических исследований) // Чистов Ю. К. (ред.). VI Конгресс этнографов и антропологов России, Санкт-Петербург, 28 июня – 2 июля. СПб.: Ассоциация этнографов и антропологов России, 2005. С. 46.

2830

Александрова О. Самарскую молодежь спросили о толерантности (http://www.interethnic.org/News/221107_9.html).

2831

Козлов А. Ю. Воронежская область // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 112.

2832

Курочкина Ю. Старшеклассники Ханты-Мансийска считают, что межнациональные отношения в городе стали напряженнее // Накануне.ру. 2008. 6 октября (http://www.nakanune.ru/news/2008/10/06/2132609).

2833

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2834

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 216–217. По данным другого опроса, резкий перелом в отношении местного населения к китайцам произошел в 2002 г. См.: Мотрич Е. Л. Отношение к мигрантам на Дальнем Востоке // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 393.

2835

Для Приморья актуальна проблема расовой неприязни – опрос // РИА PrimaMedia. 2006. 18 декабря (http://primamedia.ru/news/show/?id=28848).

2836

Амелин В. В. Этнокультурная ситуация в Оренбурге // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 159.

2837

Сухарев А. И. и др. Динамика межэтнических отношений в Республике Мордовия // Бюллетень Научного центра социально-экономического мониторинга Республики Мордовия. 2004. № 1 (22). С. 10. См. также: Мартыненко А. В. Кавказцы в Мордовии // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 296–302.

2838

Габдрахманова Г. Ф. Мы – они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социальные исследования. 2008. № 2. С. 72–74.

2839

Фартыгина Н. Жители Башкортостана проявляют устойчиво высокий уровень толерантности к мигрантам // БашИнформ. 2006. 1 декабря (http://www.bashinform.ru/index.php?id=43676).

2840

Киричёк П. Н. Мордовская пресса и межнациональная проблематика: между должным, сущим и желаемым // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 180–181.

2841

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 53.

2842

Киричёк П. Н. Мордовская пресса…

2843

Сагитова Л. В. СМИ в Татарстане: стимулы толерантности и интолерантности в контексте современного развития республики // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 188–221; Габдрахманова Г. Ф. Мы – они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социальные исследования. 2008. № 2. С. 70.

2844

Шабаев Ю. П. Этнокультурная ситуация в Сыктывкаре // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 116–117, 123.

2845

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 219–220; Митупов К. Б.-М. Китайцы в Бурятии на рубеже XX–XXI веков // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 123–127; Игнатьева В. Б. Этнокультурная ситуация в Якутске // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 237.

2846

Хамаганов Е. Молодежь Бурятии недолюбливает американцев, арабов и чеченцев // Вечерний Улан-Удэ – Неделя. 2009. 17 ноября.

2847

Алиев А. К., Юсупова Г. И. Миротворчество и народная дипломатия на Северном Кавказе. Махачкала: ДНЦ РАН, 2002. С. 49–57, 109–110; Муртузалиев С. И. Северный Кавказ с «изнанки» и «снаружи». Махачкала: РЦЭИ ДНЦ, 2007. С. 84.

2848

Муслимова М. Ш. Экстремизм в системе мировоззренческих ориентиров студентов Дагестанского государственного университета // Дибиров А.-Н. З. и др. (ред.). Актуальные проблемы противодействия национальному и политическому экстремизму: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (Махачкала, 20–21 ноября 2008). Т. 1. Махачкала: Лотос, 2008. С. 426–435.

2849

Юсупов М. М. Этнокультурная ситуация в Грозном // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 152.

2850

Костюк В. Г. Этнические образы как признаки цивилизационной общности // Гуманитарные науки в Сибири. 2005. № 3. С. 40–41.

2851

Мухаметшина Н. С. «Новые мигранты» как часть местного сообщества // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 237–238.

2852

Выявлено отношение жителей области к трудовым мигран-там // Новости Самары. 2008. 3 октября (http://news.smbc.ru/main/2008/10/03/13965.html).

2853

Кумейко И. Почему южноуральские мужчины не любят гастарбайтеров? // Комсомольская правда. 2008. 27 августа.

2854

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 154–155.

2855

Там же. С. 156–157.

2856

Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа (http://www.levada.ru/press/2007082901.html).

2857

Седов Л. Межэтническая напряженность // Левада-Центр. 2008. 18 ноября (http://www.levada.ru/press/2008111801.html).

2858

Лебедева Е., Полухин Д. Москвичи наконец-то полюбили мигрантов? // Комсомольская правда. 2007. 26 сентября. С. 16–17.

2859

Москвичи отрицательно относятся к присутствию трудовых мигрантов в городе // Народ.ру. 2008. 4 августа (http://www.narodru.ru/article18210.html).

2860

Москвичи о своих проблемах // Левада-центр. 2009. 6 октября (http://www.levada.ru/press/2009100605.html).

2861

Рейтинг национальных угроз – 2009 // Пресс-выпуск ВЦИОМ. 2009. 13 июля (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/12121.html); Россияне об острых проблемах общества // Левада-Центр. 2009. 23 июня (http://www.levada.ru/press/2009062302.html).

2862

Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа.

2863

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 157. В 2002 г. респонденты тоже объясняли свое негативное отношение к чужакам прежде всего их «вызывающим поведением» и «криминальными наклонностями». См.: Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2864

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 217; Мокин К. С. Саратовская область: местное население versus мигранты // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 203; Амелин В. В. Сегрегация или интеграция?// Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 235.

2865

Попков В. Д. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН, 2003. С. 242.

2866

См., напр.: Делягин М. Созидание российской цивилизации // Свободная мысль. 2006. № 2. С. 46–63.

2867

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. С. 121–122; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 247; Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 22.

2868

Савва М. В. Этнический статус. С. 86, 112.

2869

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. С. 97, 118.

2870

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 215.

Глава 4. Роль СМИ

2871

McLaughlin Eu. Recovering blackness/repudiating whiteness: the Daily Mail’s construction of the five white suspects accused of the racist murder of Stephen Lawrence // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 165.

2872

Greenberg B. S., Mazingo Sh. L. Racial issues in mass media institutions // Katz Ph. A. (ed.). Towards the elimination of racism. New York: Pergamon, 1976. P. 321–328.

2873

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. С. 127.

2874

Зверева Г. И. Чеченская война в дискурсах массовой культуры России: формы репрезентации врага // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: ОГИ, 2005. С. 302–335; Ахметьева В. «Люди с песьими головами»: образ чеченцев в российских СМИ // Верховский А. М. (ред.). Язык вражды против общества. М.: Центр «СОВА», 2007. С. 203–210.

2875

Айдамиров А. Как остановить войну // Новая газета. 2000. 7–13 августа. С. 4; Кагарлицкий Б. Чеченцы – это евреи сегодня // Новая газета. 2000. 21–24 сентября. С. 3; Ахметьева В. «Люди с песьими головами».

2876

Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 108–116.

2877

Jones E. Papers on psychoanalysis. Boston: Beacon Press, 1961. P. 305–308.

2878

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения. С. 19; Короткова Е., Мельниченко О. Враг ты мой кавказский… // Московский комсомолец. 1998. 27 января. С. 2; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 391.

2879

Представители разных национальностей глазами студентов // НРОО Центр межэтнического взаимодействия «ДИАЛОГ». Н. Новгород. № 8 от 13.07.05 (www.dialog-nn.org).

2880

Что провоцирует антисемитизм в современной России? // Московские новости. 2006. 20–26 января. С. 4. Следует заметить, что и большинство российских евреев не испытывают теплых чувств к «евреям-олигархам», возлагая на них ответственность за антисемитские настроения. См.: Колесниченко А. Евреи, живущие в Российской Федерации, считают себя русскими // Новые Известия. 2005. 14 сентября. С. 2.

2881

Ксенофобия среди российских подростков // Радио Свобода. 2005. 21 ноября (http://www.svoboda.org/ll/soc/1105/ll .112105–2.asp).

2882

Савва М. В. Этнический статус. С. 109; Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 72–73, 97.

2883

Национализм и столкновения на национальной почве // Левада-Центр. 2007. 25 июля (http://www.levada.ru/press/2007072500.html).

2884

Габдрахманова Г. Ф. Мы – они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социологические исследования. 2008. № 2. С. 71; Она же. Представления постоянных жителей о странах происхождения мигрантов // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 275–279.

2885

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 216–217.

2886

Захаров П. Москва перебрала с мигрантами // РБК Daily. 2008. 16 октября (http://www.rbcdaily.ru/2008/10/16/focus/385883); Гридасов А. Нелегалы в криминале // Труд. 2008. 11 ноября. С. 4; Овчинников А., Стешин Д. Кончилась в Москве работа, а домой нам неохота // Комсомольская правда. 2008. 17 ноября. С. 8–9; Шелест М. Человек с молотком // Агентство политических новостей. 2008. 21 ноября (http://www.apn.ru/publications/article21042.htm).

2887

Кораблева С. Александр Белов: После кризиса у России могут отрасти зубы, чтобы откусить Крым // Новый регион. 2008. 24 октября (http://www.nr2.ru/202769.html).

2888

См., напр.: Равшан уезжает из России. Вернется ли? // Известия. 2008. 3 декабря. С. 5.

2889

Об одной из таких передач см.: Махсумов А. «Нечестный понедельник». Российский полит-бомонд несет ТВ-чушь о гастарбайтерах // Asia-Plus. 2009. 10 марта (http://www.asiaplus.tj/articles/155/3172.html).

2890

Благодарю В. В. Луховицкого за эту информацию. Ту же картину показал опрос школьников в Екатеринбурге в 2005 г. См.: Ксенофобия среди российских подростков // Радио Свобода. 2005. 21 ноября (http://www.svoboda.org/ll/soc/1105/ll .112105–2.asp). Приведенные данные подтверждаются и более представительным опросом среди московских старшеклассников, проведенным в 2006 г. Тогда была зафиксирована «радикализация взглядов подростков». См.: Добрынина Е. Тройка по толерантности // Российская газета. 2007. 22 марта. С. 9. См. также: Савин И. С. Этнические стереотипы в среде московской молодежи: «они не понимают нас, а мы – их» // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 144–145.

2891

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 50–66, 94–95.

2892

Там же. С. 98–99.

2893

Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 31, 34; Она же. Язык вражды после Кондопоги // Верховский А. М. (ред.). Язык вражды против общества. М.: Центр «СОВА», 2007. С. 21, 26.

2894

Верховский А. М. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 196–197.

2895

Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 40–43.

2896

Кожевникова Г. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 56.

2897

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам. С. 148–152.

2898

Ильина И. В России создается образ мигранта-врага // Время новостей. 2008. 22 апреля. С. 4.

Глава 5. Тоска по дискриминации

2899

См., напр.: Дятлов В. И., Дорохов Д. А., Палютина Е. В. «Кавказцы» в российской провинции. С. 58–59.

2900

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1995. № 5. С. 92–94.

2901

Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы… С. 83.

2902

Витковская Г. С. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России. С. 166.

2903

Трудно удержаться от параллелей с Германией второй половины 1930-х гг., где многие «простые» немцы поддерживали вытеснение евреев из коммерции и престижной профессиональной сферы и отлучение их от руководящих должностей, богатства и влияния. См.: Gordon S. Hitler, Germans, and the Jewish question. Princeton: Princeton Univ. Press, 1984. P. 171, 207–208.

2904

Гудков Л. Д. Ксенофобия как проблема: вчера и сегодня // Независимая газета. 2005. 26 декабря. С. 10.

2905

Урнов М. Жесткая диктатура надежды // Московские новости. 2004. 2–8 апреля. С. 25.

2906

Там же.

2907

Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство). 2004. 16 ноября (http://www.iamik.ru/18772.html); За кулисами национализма и ксенофобии // Маркетинг и консалтинг. 2005. 12 августа (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=22946); Хамраев В. «Если татарин начинает поучать русского – это фактор раздражения» // Коммерсант-Власть. 2005. 12 декабря (http://wciom.ru/?pt= 48àarticle=2097).

2908

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. Табл. 2.25–2.26.

2909

Светлицкая Е. В. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 73; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 117.

2910

Собкин В. С., Николашина Е. В. Отношение московских подростков к мигрантам: культурная дистанция, временные сдвиги, национальная самоидентификация // Собкин В. С. (ред.). Социокультурные трансформации подростковой субкультуры. Труды по социологии образования. Т. XI. Вып. XX. М.: Центр социологии образования, 2006. С. 20–25.

2911

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 165.

2912

Воронин О. Л., Воронина А. В. Иммиграционная ситуация в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке: данные социально-психологического исследования // В. И. Дятлов (ред.). Мост через Амур: внешние миграции и мигранты в Сибири и на Дальнем Востоке. М.; Иркутск: Наталис, 2004. С. 217.

2913

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. С. 232. Опрос, проведенный среди мусульман Москвы в 2002 г., также показал, что ярко выраженная интолерантность свойственна лишь небольшой их части. В особенности обращает на себя внимание высокая толерантность у молодежи, что резко контрастирует с картиной, встреченной у русских. См.: Халтурина Д. А. Мусульмане Москвы. Факторы религиозной толерантности. М.: Ин-т Африки, 2007.

2914

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 159.

2915

Там же.

2916

Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» С. 118–120.

2917

Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 39.

2918

Ларина К. Погромы во Франции – возможно ли это в России? // Эхо Москвы. 2005. 7 ноября (http://echo.msk.ru/programs/exit/39799/).

2919

Милиция любит насилие // Газета-ру. 2006. 15 февраля (http://www.gazeta.ru/2006/02/15/oa_188849.shtml).

2920

Россияне поддерживают изгнание иностранцев с рынков (http:// www.rosbalt.ru/2006/11/30/277076.html).

2921

Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис, 2000. С. 147–149; Он же. Россия: в предчувствии чайнатаунов // Этнографическое обозрение. 2008. № 4. С. 6–16.

2922

Черновская В. В. Кавказцы в этноконфессиональной структуре Ярославля // Диаспоры. 2001. № 1. С. 82.

2923

Попков В. Д. Как живется кавказцам в российской провинции? // Диаспоры. 2001. № 1. С. 104–105.

2924

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам. С. 145.

2925

Муратова И. В Красноярском крае растут националистические настроения, заявили в фонде «Общественное мнение» // Авторадио (Красноярск). 2006. 1 декабря (http://www.avtoradio.net/?news=25253“ center).

2926

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2927

Александрова О. Самарскую молодежь спросили о толерантности (http://www.interethnic.org/News/221107_9.html).

2928

В Западной Европе наблюдалось то же явление. Там, начиная с 1973 г., необычайную популярность получили термины «иммигранты» и «беженцы», которые использовались как эвфемизмы для «неевропейцев». Во Франции под ними понимали «арабов». См.: MacMaster N. Racism in Europe, 1870–2000. P. 204.

2929

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 25, 30–31. Существенно, что в этом опросе подавляющее большинство респондентов были русскими.

2930

Добрынина Е. Понаехали, понаоставались… // Российская газета. 2009. 13 ноября. С. 13.

2931

Змеева О. «Кавказцы» на Кольском Севере: поиск себя в полиэтническом пространстве // Вестник Евразии. 2008. № 2. С. 196.

2932

Русакова Е. Выступление // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 233.

2933

Поздняев М. «Мигранты плохо окультуриваются» // Новые Известия. 2006. 8 февраля. С. 6. О проблемах детского воспитания в поликультурной среде и об отношении к этому взрослых москвичей см. также: Орлова П., Лория Е. Национализм в песочнице // Известия. 2007. 22 ноября (http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3109355).

2934

Воспитательная работа с пермскими студентами выдвигается на первый план, – секретарь Совета ректоров вузов Валерий Шерстнев // Новый Регион – Пермь. 2006. 7 сентября (http://www.nr2.ru/perm/82002.html).

2935

Мокин К. С. Саратовская область: местное население versus мигранты // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 206.

2936

Урнов М. Жесткая диктатура надежды.

2937

Отношение россиян к людям других национальностей // Левада-Центр. 2005. 11 ноября (http://levada.ru/press/2005111101.html); Колесниченко А. Развитой национализм // Новые Известия. 2005. 15 ноября. С. 6; Зубченко Е. Интернационализм в цифрах // Новые Известия. 2006. 28 августа. С. 2; Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 164.

2938

Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа (http://www.levada.ru/press/2007082901.html).

2939

Седов Л. Межэтническая напряженность // Левада-Центр. 2008. 18 ноября (http://www.levada.ru/press/2008111801.html).

2940

Савва М. В. Коррупция как фактор этнических отношений // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 363.

2941

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 163. См. также: Мотрич Е. Л. Отношение к мигрантам на Дальнем Востоке // Степанов В. В., Тишков В. А. (ред.). Новые этнические группы в России. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 395–396.

2942

Зубченко Е. Изгнать нельзя оставить // Новые Известия. 2007. 9 июля. С. 2.

2943

Игнатова О. Чужой кошелек – потемки // Российская газета. 2007. 12 октября. С. 16.

2944

Бабогло С. А москвичи считают, что пропадут без мигрантов // Известия. 2008. 27 ноября (http://www.izvestia.ru/moscow/article 3122936/).

2945

Актуальные проблемы россиян (http://www.levada.ru/press/2007080201.html).

2946

Савельев О. Россияне о приезжих «нерусских национальностей» // Левада-Центр. 2009. 7 декабря (http://levada.ru/press/2009 120704.html).

2947

Межнациональные отношения в столице глазами ее жителей // Пресс-выпуск ВЦИОМ. 2009. 2 ноября (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/ press-vypusk/single/12693.html).

2948

Там же.

2949

Исторический путь России // Левада-Центр. 2008. 12 марта (http://www.levada.ru/press/2008031204.html).

2950

Россиян больше всего тревожат цены и бедность // Левада-Центр. 2008. 7 февраля (http://www.levada.ru/press/2008020701.html); Россияне об острых проблемах общества // Левада-центр. 2009. 23 июня (http://www.levada.ru/press/2009062302.html).

2951

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 31–32.

2952

Савельев О. Больше всего москвичей беспокоят уличные «пробки» // Левада-Центр. 2010. 17 февраля (http://www.levada.ru/press/2010021703.html).

2953

Смольный: Более 60 % петербуржцев испытывают дискомфорт из-за увеличения количества мигрантов // Регнум. 2009. 24 февраля (http://www.regnum.ru/news/1128736.html).

2954

Липский А. Фоторобот российского обывателя. Часть 5. Ксенофобия // Новая газета. 2008. 28–31 августа. С. 16–17.

2955

Межнациональные отношения в столице глазами ее жителей // Пресс-выпуск ВЦИОМ. 2009. 2 ноября (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/ press-vypusk/single/12693.html).

2956

Поландров Д., Пашков Д., Шавлохова М. Что посеяли // Газета. 2006. 20 октября. С. 1–2.

2957

Кожевникова Г. Язык вражды в российских СМИ. Выступление на Всероссийской конференции «Пути преодоления ксенофобии, расовой дискриминации, антисемитизма в многонациональной Российской Федерации», 28–30 марта 2004 г.; Она же. Язык вражды через год после Беслана. С. 41–45.

2958

Van Dijk T. A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 232; Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 95; Taylor P. C. Race. A philosophical introduction. Cambridge, UK: Polity Press, 2004. P. 79.

2959

Feagin J. R., Vera H., Batur P. White racism. The basics. New York and London: Routledge, 2001. P. 153.

2960

Опрос на сайте www.kp.ru // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября. С. 2.

2961

Собкин В. С., Рабинович В. А. Идентичность и политическое самоопределение подростка: национальный и религиозный аспекты // Собкин В. С. (ред.). Социокультурные трансформации подростковой субкультуры. Труды по социологии образования. Т. XI. Вып. XX. М.: Центр социологии образования, 2006. С. 37.

2962

Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство). 2004. 16 ноября (http://www.iamik.ru/18772.html); За кулисами национализма и ксенофобии // Маркетинг и консалтинг. 2005. 12 августа (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=22946); Поликанов Д. В. Сработает ли новая миграционная политика? // РИА Новости. 2005. 26 мая. Но после 11 сентября 2001 г. мигрантов стали ассоциировать и с терроризмом, чему в немалой степени содействовали СМИ. Об этом см.: Верховский А. Исламофобия после 11 сентября // Верховский А. М., Михайловская Е. В., Прибыловский В. В. Россия Путина. Пристрастный взгляд. М.: Центр Панорама, 2003. С. 138–142.

2963

Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 47–48.

2964

Зубченко Е. Изгнать нельзя оставить // Новые Известия. 2007. 9 июля. С. 2.

2965

Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 127; Голов А. Массовое восприятие национальных меньшинств: перемены за год // Левада-Центр. 2005. 14 декабря (http://levada.ru/press/2005121400. html); Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 158; Национализм и столкновения на национальной почве // Левада-Центр. 2007. 25 июля (http://www.levada.ru/press/2007072500.html).

2966

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 164.

2967

Там же. С. 165.

2968

Плугарев И. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета. 2003. 26 мая. С. 11.

2969

Фонд «Общественное мнение» о национальном вопросе в России, 2002 г. (http://www.demoscope.ru/weekly/2002/065/analit02.php).

2970

Московские фобии – «кавказцы» и «иноэтничные мигранты» // Маркетинг и консалтинг. 2005. 27 мая (http://www.iamik.ru/?op=full& what=content&ident=21889); Пятилетова Л. Национальность – москвич // Российская газета. 2005. 18 мая. С. 10.

2971

Рудницкая А. Их город и их район // Московские новости. 2004. 28 мая – 3 июня. С. 27.

2972

Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 65.

2973

Там же. С. 62–66, 69. См. также: Великая Н. Зомби или революционеры // Свободная мысль – XXI. 2005. № 9. С. 79.

2974

Рубан Л. С. Дилемма XXI века… С. 38–40.

2975

Яковлева Е. Взорванное сознание // Российская газета. 2006. 30 августа. С. 7.

2976

Бадыштова И. М. Толерантность городского социума к мигрантам. С. 150–151.

2977

Габдрахманова Г. Ф. Мы – они: отношение к мигрантам в Республике Татарстан // Социальные исследования. 2008. № 2. С. 74.

2978

Печко В. Срок «Белого братства». Члены группировки призывали «очистить область от нерусских» и относили себя к «нации чистых арийцев» // Взгляд. 2006. 28 марта (http://www.vz.ru/society/2006/3/28/27681.html).

2979

Щербаков Н. Г. Идеологи современного отечественного расизма // Балезин А. Г. (ред.). Евроцентризм и афроцентризм накануне XXI века: африканистика в мировом контексте. М.: ИВИ РАН, 2000. С. 94–103; Паин Э. А. Почему помолодела ксенофобия // Независимая газета. 2004. 14 октября. С. 11; Целмс Г. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 29.

2980

Паин Э. А. Этнополитический маятник. М.: Институт социологии РАН, 2004. С. 250–255.

2981

Иванов В. Н. Конфликтогенные факторы… С. 80–81.

2982

Шнирельман В. А. Очарование седой древности: мифы о происхождении в современных учебниках // Неприкосновенный запас. 2004. № 37. С. 79–87; Он же. Российская школа и национальная идея // Неприкосновенный запас. 2006. № 6 (50). С. 232–249; Он же. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. С. 88–111; Shnirelman V. A. The myths of descent: the views of the remote past, and school textbooks in contemporary Russia // Public Archaeology, 2003. Vol. 3. № 1. P. 33–51; Idem. Stigmatized by history or by historians? Peoples of Russia in the school textbooks in history // History and memory, 2009. Vol. 21. № 2. P. 110–149.

2983

Степанов В. В. Этнокультурная ситуация в Москве // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 70, 72.

2984

Урнов М. Жесткая диктатура надежды; Отношение россиян к людям других национальностей // Левада-Центр. 2005. 11 ноября (http://levada.ru/press/2005111101.html).

2985

Поздняев М. «Мигранты плохо окультуриваются» // Новые Известия. 2006. 8 февраля. С. 6.

2986

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 258–259.

2987

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность. С. 99, 130; Они же. Российская идентичность в условиях трансформации. С. 215–216.

Глава 6. Рост неоконсерватизма и антизападничества

2988

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. Т. XI. № 1. С. 123–124; Целмс Г. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 29; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 114–117.

2989

Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 106. См. также: Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М, 2009. С. 265–266.

2990

Titkov A. Party number four. Rodina: whence and why? Moscow: Panorama Centre, 2006. P. 25–27. О ксенофобских законопроектах, вносившихся фракцией «Родина» в Госдуме, см.: Михайловская Е. Фракция «Родина» в контексте националистического дискурса в Государственной Думе // М. Ларюэль (ред.). Русский национализм: социальный и культурный контекст. М.: НЛО, 2008. С. 33–72.

2991

Лапкин В. В., Пантин В. И. Запад в российском общественном мнении: до и после 11 сентября 2001 г. // Полис. 2002. № 6. С. 104–115; Дубин Б. «Противовес»: символика Запада в России последних лет // Pro et Contra. 2004. Т. 8. № 3. С. 23–35.

2992

Гудков Л. Д. Этнические проблемы в России: возможность систематических исследований // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1993. Октябрь. С. 14.

2993

Гудков Л. Д. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1995. Март – апрель. С. 25; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 39.

2994

Левада Ю. Человек в поисках идентичности: проблема социальных критериев // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1997. Июль – август. С. 9; Гудков Л. Д. Русский неотрадиционализм // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1997. Март – апрель 1997. С. 32.

2995

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. М.: РОССПЭН, 2000. С. 36.

2996

Клямкин И. М., Лапкин В. В. Русский вопрос в России // Полис. 1996. № 1. С. 85–87; Лапкин В. В., Пантин В. И. Русский порядок // Полис. 1997. № 3. С. 80; Они же. Ценности постсоветского человека // Делигенский Г. Г. (ред.). Человек в переходном обществе. М.: ИМЭМО, 1998. С. 20–21; Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества… С. 135–136; Горшков М. и др. Десять лет российских реформ глазами россиян // Социс. 2002. № 10. С. 35; Общественное мнение – 2002. С. 152–153; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 126–127, 255–258.

2997

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 189–190.

2998

Фурман Д., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы XX – начале XXI века. М.: Огни ТД, 2006. С. 37.

2999

Гудков Л. Д. Этнические фобии в структуре национальной идентификации // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1996. Сентябрь – октябрь. С. 23; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 40.

3000

Короткова Е., Мельниченко О. Враг ты мой кавказский… // Московский комсомолец. 1998. 27 января. С. 2.

3001

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 213, 227.

3002

Гудков Л. Д. Антисемитизм в России, 1990–1997 гг. С. 7.

3003

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 392; Гудков Л. Д. Негативная идентичность. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 523.

3004

Лапкин В. В., Пантин В. И. Запад в российском общественном мнении: до и после 11 сентября 2001 г. // Полис. 2002. № 6. С. 104–115.

3005

Гудков Л. Д. Негативная идентичность. С. 501–507.

3006

Верховский А. М. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 196–197.

3007

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества… С. 152.

3008

Лапкин В. В., Пантин В. И. Запад в российском общественном мнении…; Гудков Л. Д. Негативная идентичность. С. 506, 550–551.

3009

Седов Л. А. Отношение к США // Левада-Центр. 2008. 3 марта (http://www.levada.ru/press/2008030301.html).

3010

Магомедова М. Кто не с нами, тот против нас // Новые Известия. 2008. 18 июня; Друзья и враги России // Левада-Центр. 2009. 10 мая (http://www.levada.ru/press/2009061001.html).

3011

Гудков Л. Д. Негативная идентичность. С. 543. См. также: Дилигенский Г. Г. «Запад» в российском общественном сознании // Общественные науки и современность. 2000. № 5. 14–15.

3012

Общественное мнение – 2002. С. 167.

3013

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 390, 406.

3014

Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 113; Андреев А. Л. Социокультурные аспекты европейской идентичности россиян // Полис. 2008. № 3. С. 19–21.

3015

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. М.: Имидж-контакт, 1997. С. 69–70; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 142.

3016

Горшков М. и др. Десять лет российских реформ… С. 30.

3017

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 142.

3018

Дилигенский Г. Г. «Запад» в российском общественном сознании; Андреев А. Л. Россия и Европа: культурно-психологическая дистанция глазами социолога // Общественные науки и современность. 2003. № 3. С. 96–106.

3019

Будущее России и «особый путь развития» // Левада-Центр. 2008. 29 января (http://www.levada.ru/press/2008012903.html); Данилова Е. Н. Гражданские и этнические идентификации в России и Польше // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 83.

3020

Васильева К. Особенности национальной демократии // Новые Известия. 2007. 20 декабря. С. 2.

3021

Исторический путь России // Левада-Центр. 2008. 12 марта (http://www.levada.ru/press/2008031204.html).

3022

Угроза распада России: реальная или мнимая? // Фонд «Общественное мнение». 2005. 21 апреля. Вып. 16 (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0516/domt0516_2/d051623).

3023

Малинова О. Образы России и «Запада» в дискурсе власти (2000–2007 гг.): попытки переопределения коллективной идентичности // Семененко И. С. (ред.). Образ России в мире: становление, восприятие, трансформация. М.: ИМЭМО РАН, 2008. С. 86–106.

3024

О том, как эта позиция способствовала поддержке тоталитаризма и фашизма, см.: Варшавский В. С. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956. С. 37–43.

3025

Rose P. L. Wagner: race and revolution. New Haven: Yale University Press, 1992. P. 18.

3026

Любопытно, что даже юрист по профессии, последний председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов, ставил традицию выше закона. См.: Лукьянов А. Евразия // День. 1993. 21–27 февраля. № 7. С. 3; Никитинский Л. Белый ворон // Новое время. 1993. № 11. С. 10–15.

3027

Шабанова М. «Неправовая свобода» и социальная адаптация // Свободная мысль – XXI. 1999. № 11. С. 54–67; Быстрова А. С., Сильвестрос М. В. Коррупция в современной России – социальное явление, инструмент политики, социальная проблема? // Горный М. Б. (ред.). Коррупция и борьба с ней: роль гражданского общества. СПб.: Норма, 2000. С. 30.

3028

Кудрявцев В. Н. Преступность и нравы переходного общества. М.: Гардарики, 2002. С. 139–144.

3029

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 16.

3030

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества… С. 138; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 71, 111, 124; Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения // Свободная мысль. 2006. № 4. С. 109.

3031

Дубов И. Г. (ред.). Ментальность россиян. С. 73–74, 381–382.

3032

Дробижева Л. М. Государственная и этническая идентичность: выбор и подвижность // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 26.

3033

Ильичев Г. Право руля! // Известия. 2006. 29 марта. С. 2.

3034

Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 192.

3035

Интернет-опрос // Известия. 2006. 23 августа. С. 4.

Глава 7. Идентичность и ксенофобия

3036

Гудков Л. Д. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров. С. 15–16; Он же. Этнические фобии в структуре национальной идентификации. С. 26–27.

3037

Левада Ю. Новый русский национализм: амбиции, фобии, комплексы // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения (ВЦИОМ): Информационный бюллетень. 1994. Январь. С. 16.

3038

Шовинисты ли мы // Родина. 1996. № 9. С. 15–16; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 18.

3039

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 389.

3040

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 84, 247.

3041

Гудков Л. Д. Динамика этнических стереотипов (сравнение замеров 1989 и 1994 гг.). С. 25–26; Он же. Этнические фобии в структуре национальной идентификации. С. 25–26; Он же. Идеологема «врага»: «враги» как массовый синдром и механизм социокультурной интеграции // Гудков Л. Д. (ред.). Образ врага. М.: ОГИ, 2005. С. 7–79.

3042

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 192. См. также: Данилова Е. Н. Гражданские и этнические идентификации в России и Польше // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 78–79.

3043

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 79–84 и табл. 50; Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 106.

3044

Тихонова Н. Е., Мареева С. В. Средний класс: теория и реальность. М.: Альфа-М, 2009. С. 235.

3045

Проблемы национализма // Левада-Центр. 2007. 6 декабря (http://www.levada.ru/press/2007110604.html).

3046

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. Табл. 2.20, 3.15, 4.14, 5.11, 6.14, 7.14. Сходные результаты получила и Е. Н. Данилова. См.: Данилова Е. Н. Гражданские и этнические идентификации в России и Польше. С. 87–89.

3047

Shnirelman V. A., Komarova G. A. Majority as a minority: the Russian ethno-nationalism and its ideology in the 1970–1990s // Wicker H.-R. (ed.). Rethinking nationalism and ethnicity: the struggle for meaning and order in Europe. Oxford: Berg, 1997. P. 211–224.

3048

Драгунский Д. В. Навязанная этничность // Полис. 1993. № 5. С. 28–29; Лебедева Н. М. Социально-психологические аспекты аккультурации новой русской диаспоры // Тишков В. А. (ред.). Вынужденные мигранты: интеграция и возвращение. М.: ИЭА РАН, 1997. С. 100–101.

3049

За кулисами национализма и ксенофобии // Маркетинг и консалтинг. 2005. 12 августа (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content& ident=22946). Но при этом каждый шестой считал тогда современную Россию «осколком» и мечтал о восстановлении целостности страны в границах прежнего СССР. См.: Угроза распада России: реальная или мнимая? // Фонд «Общественное мнение». 2005. 21 апреля. Вып. 16 (http://bd.fom.ru/report/map/projects/dominant/dom0516/domt0516_ 2/d051623).

3050

Великая Н. Зомби или революционеры. С. 68.

3051

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 19, 36.

3052

Там же. С. 37.

3053

Лапкин В. В., Пантин В. И. Ценности постсоветского человека // Делигенский Г. Г. (ред.). Человек в переходном обществе. М.: ИМЭМО, 1998. С. 21–22, 29–31.

3054

Петухов В. Колонна бредет по краю пустыни; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 19, 34, 227.

3055

Бочарова О. А., Гудков Л. Д. Иерархия этнических стереотипов населения. С. 18; Левада Ю. Человек в поисках идентичности. С. 10; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 214, 223–224; Данилова Е. Н. Гражданские и этнические идентификации в России и Поль-ше // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 84–85.

3056

Левада Ю. Человек в поисках идентичности. С. 11; Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 122, 199, 207, 216.

3057

Зюганов Г. А. Русский социализм – ответ на русский вопрос // Правда. 2006. 6 апреля. С. 1–3.

3058

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества. С. 119–120, 126, 142–143.

3059

Лапкин В. В. Закономерности смены российских политических сезонов // Полис. 2004. № 1. С. 42–46.

3060

Социализм, рынок, империя? Выбирая будущее России // ВЦИОМ. 2007. 8 декабря. Пресс-выпуск № 807 (http://wciom.ru/novosti/press-vypuski/press-vypusk/single/9102.html).

3061

Васильева К. Особенности национальной демократии // Новые Известия. 2007. 20 декабря. С. 2.

3062

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 126–127.

3063

Гудков Л. Д. Этнические проблемы в России. С. 12–14; Он же. Этнические стереотипы населения: сравнение двух замеров. С. 15.

3064

Вовк Е. Фашизм вблизи // Фонд «Общественное мнение». 2006. 30 марта (http://bd.fom.ru/report/map/of061323).

3065

Светлицкая Е. Б. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 73; Важдаева Н. О себе, любимом // Новые Известия. 2007. 30 ноября. С. 1–2; Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 14.

3066

Гудков Л. Д. Ксенофобия как проблема: вчера и сегодня // Независимая газета. 2005. 26 декабря. С. 10.

3067

Петухов В. Колонна бредет по краю пустыни; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность… С. 97; Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря (http: wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

3068

Мчедлов М. П. Религиозная идентичность и социальные предпочтения. С. 110. Но еще в середине 1990-х гг., по мнению большинства респондентов, в России должна была господствовать православная религия. См.: Светлицкая Е. В. Новая российская идентичность // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 73.

3069

Дилигенский Г. Г. «Запад» в российском общественном сознании. С. 12, 16.

3070

Горшков М. и др. Десять лет российских реформ… С. 35.

3071

Горшков М. К. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность, 1992–2002 гг. М.: РОССПЭН, 2003. С. 431.

3072

Вовк Е. Фашизм вблизи.

3073

Савва М. В., Савва Е. В. Пресса, власть и этнический конфликт (взаимосвязь на примере Краснодарского края). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2002. С. 73–74.

3074

Липский А. Фоторобот российского обывателя. Часть 5. Ксенофобия // Новая газета. 2008. 28 августа. С. 16–17.

3075

Горшков М. К. (ред.). Россия на рубеже веков. С. 19, 34, 227; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 116; Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство). 2004. 16 ноября (http://www.iamik.ru/18772.html); Голов А. Массовое восприятие национальных меньшинств: перемены за год; Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря (http: wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

3076

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества. С. 141.

3077

Зубченко Е. Интернационализм в цифрах; Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа (http://www.levada.ru/press/2007082901.html); Липский А. Фоторобот российского обывателя. Часть 5. Ксенофобия // Новая газета. 2008. 28 августа. С. 16–17.

3078

Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 14.

3079

Чупров В. И., Зубок Ю. А. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia, 2009. С. 75.

3080

Леонова А. Мигрантофобия и ксенофобия: срез общественных настроений (http://demoscope.ru/weekly/2005/0203/tema01.php).

3081

Бызов Л. Национал-патриотическая ниша пока вакантна // Новая газета. 2007. 15–18 марта. С. 12–13. См. также: Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 112.

3082

Гудков Л. Д. Ксенофобия как проблема; Зубченко Е. Интернационализм в цифрах; Общественное мнение – 2006. М.: Левада-Центр, 2006. С. 158; Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа (http://www.levada.ru/press/2007082901.html); Липский А. Фоторобот российского обывателя. Часть 5. Ксенофобия // Новая газета. 2008. 28 августа. С. 16–17; Седов Л. Межэтническая напряженность // Левада-Центр. 2008. 18 ноября (http://www.levada.ru/press/2008111801. html). Л. Бызов из ВЦИОМа оспаривает цифру 58 % в пользу 16 %. См.: Бызов Л. Национализм остается уделом маргиналов // Известия. 2005. 20 сентября. С. 7. Однако последняя относится к «жестким националистам». Если же объединить их с «мягкими», то и опрос ВЦИОМа за 2005 г. дает внушительную цифру в 43 %, хотя это и меньше, чем у Левада-Центра. Но опрос ВЦИОМа за декабрь 2006 г. дал уже 51 %.

3083

Инфляция, Путин, национализм // Коммерсантъ. 2006. 5 октября (№ 186) (http://www.kommersant.ru/doc-y.html?docId=710420& issueId=30217).

3084

Поздняев М. Диагноз: Кондопога // Новые Известия. 2006. 18 сентября. С. 7; Самарина А. Я. Страну трясет от страха // Независимая газета. 2006. 18 сентября. С. 3.

3085

Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 58–70.

3086

Бызов Л. «Русская тема» – дополнение к идее порядка и справедливости // Новая газета. 2004. 10–13 октября. С. 12–13.

3087

Гудков Л. Д., Дубин Б. Своеобразие русского национализма // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2. С. 18.

3088

Седов Л. Межэтническая напряженность // Левада-Центр. 2008. 18 ноября (http://www.levada.ru/press/2008111801.html).

3089

Милиция любит насилие // Газета-ру. 2006. 15 февраля (http://www.gazeta.ru/2006/02/15/oa_188849.shtml).

3090

Бонист Л. Отношение россиян к евреям // Международная еврейская газета. 1996. Апрель (№ 8). С. 2.

3091

Бызов Л. «Русская тема»… См. также: Гудков Л. Д., Дубин Б. Своеобразие русского национализма. С. 22.

3092

Общественное мнение – 2002. С. 125–126.

3093

Поздняев М. «Мигранты плохо окультуриваются» // Новые Известия. 2006. 8 февраля. С. 6.

3094

Хамраев В. «Если татарин начинает поучать русского – это фактор раздражения» // Коммерсант-Власть. 2005. 12 декабря (http://wciom.ru/?pt=48àarticle=2097).

3095

Голов А. Массовое восприятие национальных меньшинств: перемены за год // Левада-Центр. 2005. 14 декабря (http://levada.ru/press/2005121400.html).

3096

Бызов Л. «Русская тема»…; Голов А. Массовое восприятие национальных меньшинств; Национализм и ксенофобия // Левада-Центр. 2007. 29 августа (http://www.levada.ru/press/2007082901.html).

3097

Общественное мнение – 2002. С. 126.

3098

Ильичев Г. Право руля! // Известия. 2006. 29 марта. С. 2.

3099

Урнов М. Жесткая диктатура надежды // Московские новости. 2004. 2–8 апреля. С. 25.

3100

Паин Э. А. Этнополитический маятник. М.: Институт социологии РАН, 2004. С. 191, 235.

3101

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 117.

3102

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Россия – новая социальная реальность… С. 98.

3103

Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря (http: wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

3104

Седов Л. Межэтническая напряженность // Левада-Центр. 2008. 18 ноября (http://www.levada.ru/press/2008111801.html).

3105

Костиков В. Научиться быть русским // Аргументы и факты. 2006. 20–26 декабря. С. 8.

3106

Зубченко Е. Модная тема // Новые Известия. 2007. 6 февраля. С. 2.

3107

Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря.

3108

Силин В. Русский вопрос в русский мороз // Известия. 2007. 5 февраля. С. 2.

3109

Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря.

3110

Подробно см.: Зверева Г. И. Русские смыслы для новой России? Опыт продвижения «Русской доктрины» // Верховский А. М. (ред.). Верхи и низы русского национализма. М.: Центр-Сова, 2007. С. 121–144. Кстати, один из неоконсерваторов, журналист М. Соколов, хорошо понимает, что невозможно очистить лозунг «Россия для русских» от присущего ему расистского содержания. См.: Соколов М. Счастье без инородцев // Известия. 2004. 26 февраля. С. 2.

3111

Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 13–16.

3112

Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008.

3113

В феврале 2008 г. Демидов был назначен начальником идеологического управления политического департамента ЦИК партии «Единая Россия», тем самым став значимой фигурой в выработке и распространении идеологии самой влиятельной в России партии. О Демидове и влиянии на него А. Дугина см.: Умланд А. Приобретающий вес московский торговец влиянием // ИноСМИ. Ru. 2008. 24 марта (http://www.inosmi.ru/stories/05/09/02/3453/240419.html).

3114

Бызов Л. Национал-патриотическая ниша пока вакантна // Новая газета. 2007. 15–18 марта. С. 12–13.

3115

Панеях Э. На пороховой бочке // Ведомости. 2005. 7 ноября. С. А4.

3116

Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // Маркетинг и консалтинг (информационно-аналитическое агентство). 2004. 16 ноября (http://www.iamik.ru/18772.html); Бызов Л. «Русская тема»…

3117

Национальная или религиозная нетерпимость: тенденция к росту? // Маркетинг и консалтинг. 2006. 8 февраля (http://www.iamik.ru/?op=full&what=content&ident=25899).

3118

Черкизов А. Откуда берутся скинхеды? // Эхо Москвы. 2006. 8 апреля (http://echo.msk.ru/programs/kitchen/42821/).

3119

См., напр.: Казин Ф. Удар по России // Санкт-Петербургские ведомости. 2006. 24 июня. № 113.

3120

Чупров В. И., Зубок Ю. А. Молодежный экстремизм: сущность, формы проявления, тенденции. М.: Academia, 2009.

Часть V. Скинхеды

Глава 1. Как это начиналось

3121

Ковлейский В., Королев А. Пять часов белого кошмара // Московский комсомолец. 1997. 20 марта. С. 2.

3122

Чугаев С. А ждать ли нам пожара? И откуда? // Комсомольская правда. 2005. 8 ноября. С. 4.

3123

Колесниченко А. Скинхеды и нацболы могут превратиться в «хунвейбинов» // Новые Известия. 2005. 6 сентября. С. 2.

3124

Националист ли Вы? // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 7. Один из самых первых погромов кавказцев на рынке был устроен летом 1992 г. в Вологде силами Вологодского народного движения. См.: Емельяненко В. Кого не любит первая гильдия // Московские новости. 1994. 30 января – 6 февраля (№ 5). С. 11.

3125

Campbell A. The search for authenticity: an exploration of an online skinhead newsgroup // New Media and Society. 2006. Vol. 8. № 2. P. 269–294.

3126

О расистском роке, тесно связанном с неонацистскими группами, исповедующими нордическую космологию, магию и оккультизм, см.: Goodrick-Clarke N. Black Sun. Aryan cults, esoteric Nazism and the politics of identity. New York: New York University Press, 2002. P. 193–195. В целом о роли музыки в развитии субкультуры скинхедов см.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 94–132.

3127

Shenfield S. D. Russian fascism: traditions, tendencies, movements. New York: Armonk, 2001. P. 81; Brown T. S. Subcultures, pop music and politics: skinheads and «Nazi rock» in England and Germany // Journal of Social History. 2004. Vol. 38. № 1. P. 157–178. В 1991–1992 гг. в Германии отмечался резкий рост нападений на «инородцев» или посягательств на их собственность. В 1991 г. таких случаев оказалось 1483 (в отличие от 270 в 1990 г.), а в 1992 г. – уже 2584. Но с учетом словесных оскорблений и угроз число расистских выходок в 1992 г. достигало в Германии 7121, а в Великобритании – 7793 (см.: Hargreaves A. G., Leaman J. Racism in contemporary Western Europe: an overview // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 5–7). При этом гетерогенные истоки их субкультуры нисколько не останавливают скинхедов. Лез Бэк вспоминает о своей беседе со скинхедом, который на вопрос о том, что он будет слушать после изгнания из Великобритании всех чернокожих, простодушно ответил, что ведь останутся записи их музыки. См.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 109.

3128

Hamm M. American skinheads: the criminology and control of hate crime. Westport, Conn.: Praeger, 1993; Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997.

3129

Ulč O. Populism, racism, and society in Czechoslovakia // Held J. (ed.). Populism in Eastern Europe: racism, nationalism, and society. New York: East European Monographs, Boulder, 1996. P. 84–87; Nasty, ubiquitous and unloved // Economist. 1999. 20 March. Vol. 350. Issue 8111. P. 56–57.

3130

Богомолов А. Русские «фанатики» // Новые Известия. 2001. 8 сентября. С. 5.

3131

Бескудников В. Отряд бритоголовых в Литве множится // РИА Новости. 2008. 28 августа (http://www.rian.ru/analytics/20080828/1507 60762.html).

Глава 2. Политическая поддержка

3132

Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М.: Институт экспериментальной социологии, 1996; Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М.: Панорама, 1998; Тарасов А. Skinheads ou naturel // Неприкосновенный запас. 1999. № 5. С. 82.

3133

«Интернационализм? Да, это последнее прибежище идиота!!!» Листовка Национально-республиканской партии России. Архив автора.

3134

Митрохин Н. От «Памяти» к скинхедам Лужкова: идеология русского национализма в 1987–2003 годах // Неприкосновенный запас. 2003. № 5. С. 37–43.

3135

Иванов (Сухаревский) А. К. Моя вера – русизм! М.: Наследие предков, 1997. С. 62; Беляев Ю. А. Открытое письмо членам НРПР // Я – русский. 1998. № 2 (5). С. 2; Я – русский. 1998. № 4. С. 1.

3136

Бондаренко А. Русские националисты ориентируются на Самару // Независимая газета. 2001. 6 апреля. С. 2.

3137

Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3. Защитникам скинхедов-погромщиков нравится их оправдывать ссылкой на «стихийный протест молодых москвичей против засилья иностранцев, попирающих их права». См.: Бальбуров Д. Право на расизм // Московские новости. 2002. 12–18 февраля. С. 23. Уместно напомнить генеалогию этого аргумента, активно использовавшегося в дореволюционной России черносотенцами для объяснения еврейских погромов. Об этом см., напр.: Дейч М. Клио в багровых тонах. М.: Детектив-Пресс, 2006. С. 63. Кстати, и тогда погромщиков нередко называли «хулиганами».

3138

Иванов (Сухаревский) А. К. Моя вера – русизм! С. 4, 8. Объявляя свое учение «русизмом», Иванов сознательно заявлял себя продолжателем дела русских националистов, начавших свою деятельность еще в 1960-х гг. О них см.: Козлов В. А. Крамола: инакомыслящие в СССР при Хрущеве и Брежневе. 1953–1982 годы // Отечественная история. 2003. № 4. С. 102–109.

3139

Иванов (Сухаревский) А. К. Моя вера – русизм! С. 15, 24.

3140

«Наша цель – это власть» // Московские новости. 2002. 16–22 апреля. С. 2–3.

3141

Метелева С. Необыкновенный фашизм // Московский комсомолец. 2002. 23 апреля. С. 2. О взглядах Иванова (Сухаревского) и субкультуре бритоголовых см. также: Подрабинек М. Ботинок как оружие пролетариата – бритоголовые в России поднимают голову // Первый канал ТВ. Новости. 2005. 16 октября (http://www.1tv.ru/owa/win/ort6_ main.main?p_news_title_id=82081&p_news_razdel_id=7).

3142

Зверев А., Карамьян Е. Скиндер-сюрприз // Московский комсомолец. 2001. 13 ноября. С. 2.

3143

Морозова Ф. Бритая голова покоя не дает // Литературная газета. 2002. 26 июня – 2 июля. С. 5.

3144

Наш крест // Я – русский. 1998. № 1 (4). С. 1. В качестве политического символа ультраправой идеологии стилизованный кельтский крест был впервые взят на вооружение ку-клукс-кланом, а затем получил популярность у ряда неонацистских организаций (Американский фронт и Арийские нации в США, Британский национальный фронт и пр.). Сегодня это – один из излюбленных символов скинхедов. Крест ННП воспринимается скинхедами как результат совмещений право– и левосторонней свастик.

3145

Языческие симпатии многих скинов подтверждает и анонимный автор, написавший о них панегирический трактат, размещенный в Интернете. См.: Suncharion. Скинхеды (2005) (http://suncharion.narod. ru/Text2/skinheads/Part01.html). См. также: Головин О. Скинхэды стоят за Россию // Завтра. 2002. № 3 (426). С. 7; Волков Р. В. Клеймо Чернобога. Архангельск: Рагнерек, 2007. С. 158, 186–188.

3146

Тарасов А. Наци-скины в современной России. Аналитический доклад Московского Бюро по правам человека, 2004 (рукопись); Лихачев В. Нацизм в России. М.: Панорама, 2002. С. 119. Впрочем, осенью 2003 г. Токмаков разошелся с Ивановым и покинул ННП, уведя с собой часть ее активистов. Однако вскоре он и вовсе отошел от политической деятельности. А к 2008 г. сошла на нет и деятельность самой ННП. См.: Кожевникова Г. В., Шеховцов А. В. и др. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова», 2009. С. 192–193.

3147

Морозова Ф. Бритая голова покоя не дает // Литературная газета. 2002. 26 июня – 2 июля. С. 5. О популярности неоязычества у русских неонацистов и ее причинах см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 123–311. Но это вовсе не означает, что неоязычество сводится к одной лишь неонацистской версии. Это широкое движение включает массу различных направлений, многие из которых далеки от политики.

3148

Вагнер остается любимым композитором белых расистов, несмотря на все их увлечение белым роком. Они даже вводят его мелодии в свои композиции. См.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 112–115.

3149

Соколов-Митрич Д. Sieg Heil! Фашисты снова под Москвой // Известия. 2002. 30 мая. С. 4–5. Во всех подробностях этот ритуал был показан по РЕН-ТВ 14 февраля 2004 г., где он был представлен как подготовка «погромщиков 21-го века». Выступавший в программе Иванов (Сухаревский) представил скинхедов как активных участников войны против «чуждой цивилизации».

3150

А. А. Революционный национализм // Русский реванш. 1996. № 1. С. 1. В 2001 г. Пресненский суд г. Москвы официально признал Иванова (Сухаревского) «нацистом», а в 2002 г. Мосгорсуд приговорил его к трем годам лишения свободы условно за разжигание национальной и религиозной розни.

3151

Беляев Ю. А. Битва наций // Родные просторы. 1995. № 1 (25). С. 19.

3152

Беляев Ю. А. Мой выбор // Я – русский. 1998. № 1 (4). С. 6.

3153

Интервью Ю. Беляева для НТВ 17 октября 1996. См. также: Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М.: Институт экспериментальной социологии, 1996. С. 128, 160–161, 311.

3154

Челноков А. Казаки и разбойники // Известия. 1996. 1 марта. С. 2.

3155

Лихачев В. Нацизм в России. С. 119.

3156

Костюковский В. Особенности национального нацизма // Новые Известия. 2002. 14 февраля. С. 1, 5. В 2005–2008 гг. Беляев неоднократно привлекался к ответственности органами правопорядка за разжигание национальной, расовой и религиозной вражды. В частности, такого рода материалы регулярно публиковались газетой «Наш народный наблюдатель» (2003–2004 гг.), органом «Партии свободы», причем газета не случайно взяла себе название, напоминающее об известном нацистском печатном органе. Несколько раз Беляев отделывался условным наказанием. Последний раз он был задержан в Пскове в мае 2008 г., причем ему было предъявлено все то же стандартное обвинение. По решению суда в октябре 2008 г. Беляев был приговорен к шести месяцам лишения свободы в колонии-поселении, однако уже через месяц был освобожден. Подробно см.: Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова», 2009. С. 70–77.

3157

Интервью Юрия Беляева // Правые новости. 2008. 11 марта (http://news.nswap.info/?p=7011).

3158

Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 5 февраля. С. 20; Там же. 6 февраля. С. 12. В мае 2007 г. Червяков был арестован за изготовление у себя на квартире и распространение экстремистской (антисемитской и расистской) литературы. Ровно через год его дело было передано в суд.

3159

Бутузова Л. Взять и замазать // Московские новости. 2002. 25 июня – 1 июля. С. 21.

3160

Дейч М. Родина в кавычках // Московский комсомолец. 2004. 9 апреля. С. 4.

3161

Муждабаев А. Вице против наци // Московский комсомолец. 2001. 13 ноября. С. 4.

3162

На Западе ультраправые также предпринимают большие усилия по привлечению молодежи из учащихся и безработных. Для них издается много расистской литературы, видео– и аудиозаписи, публикуются специальные молодежные журналы и газеты. См.: Popple K. Understanding and tackling racism among young people in the United King– dom // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 19.

3163

Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. Челябинск: Челябинский юридический институт МВД РФ, 2006. С. 32–33; Liberation: Кремль вскармливает неонацистов для борьбы с «оранжевыми» и «голубыми» // Новости России. 2006. 7 июня (http://newsru.com/russia/07jun2006/neoss.html). В июле 2006 г. Демушкин задерживался сотрудниками правоохранительных органов, и в его квартире был проведен обыск. Однако тогда он был отпущен, но известно, что позднее его имя фигурировало в трех уголовных делах, расследованием которых занимались прокуратуры Москвы и Московской области. См.: Филиппов В. Центральный федеральный округ. Москва // Тишков В. А., Филиппова Е. И. (ред.). Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. М.: ИЭА РАН. 2007. С. 77.

3164

Кожевникова Г. В., Шеховцов А. В. и др. Радикальный русский национализм: структуры, идеи, лица. М.: Центр «Сова», 2009. С. 152–154.

3165

Степенин М. Расследование // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 28.

Глава 3. Культ насилия и его создатели

3166

Тарасов А. Skinheads ou naturel. С. 85–86; Он же. Бритоголовые. Новая фашистская субкультура в России // Дружба народов. 2000. № 2. С. 136–139; Он же. Наци-скины. См. также: Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. Челябинск: Челябинский юридический институт МВД РФ, 2006. С. 65–72.

3167

Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 119–120.

3168

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 42–48.

3169

Беликов С. Бритоголовые. М.: Независимое издательство «Пик», 2003. С. 55, 134–137.

3170

Собкин В. С., Абросимова З. Б., Адамчук Д. В., Баранова Е. В. Подросток: нормы, риски, девиации. М.: ЦСО РАО, 2005. С. 85.

3171

Ионцев В. А., Алешковский И. Международная миграция и демографическое развитие России на рубеже XX–XXI веков // Ионцев В. А. (ред.). Тенденции международной миграции. М.: МАКС Пресс, 2006. С. 107.

3172

Резников Л. Превратности антисемитизма в России. Доклад на 4-й Международной конференции по иудаике, 6 февраля 1997 г. Архив автора.

3173

См., напр.: Волков Ю. Г. (ред.). Ксенофобия: вызов социальной безопасности на юге России. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2004. С. 12–13; Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 48; Трифонов А. Дни открытых убийств // Новое время. 2006. 11 июля. С. 6.

3174

Как показывают социологи, этнические предубеждения более всего характерны для тех, чей социальный статус со временем понизился. См.: Арутюнян Ю. В. (ред.). Русские: этносоциологические очерки. М.: Наука, 1992. С. 416, 421.

3175

Рстаки А. Дивизия «бритая голова» – 2 // Новая газета. 1998. 6–12 июля. С. 3; Тарасов А. Горючая смесь. С. 8; Он же. Экстремисты по вызову. С. 67–69; Добрынина С. Чума рабочих окраин // Новые Известия. 2002. 26 апреля. С. 8. См. также: Бритая колонна // Хорс. Славянское языческое обозрение. 2006. Вып. 3. С. 19. О примере предпринимателя с криминальными повадками, разделяющего праворадикальную идеологию, см.: Свинин В. По рецептам Третьего рейха // Независимая газета. 2006. 20 марта. С. 9.

3176

Млада В. Скинхеды бывают разные: коричневые, голубые, красные… // Столетие. 2006. 13 февраля (http://www.stoletie.ru/tayna/060 213170906.html); Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 80–81.

3177

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 65–67.

3178

Собкин В. С., Абросимова З. Б., Адамчук Д. В., Баранова Е. В. Подросток… С. 90–91.

3179

Там же. С. 140–157.

3180

Собкин В. С., Федотова А. В. Отношение учащихся школ и студентов вузов к экстремизму // Собкин В. С. (ред.). Толерантность в подростковой и молодежной среде. Труды по социологии образования. Т. IX. Вып. XVI. М.: Центр социологии образования, 2004. С. 92–98, 103.

3181

Leiprecht R., Inowlocki L., Marvakism A., Novak J. Racism in the new Germany: examining the causes, looking for answers // Hazekamp J. L., Popple K. (eds.). Racism in Europe: a challenge for youth policy and youth work. London: UCL Press, 1997. P. 106–109; Geisen Th., Vogel M. The construction of the self and the other: race and ethnicity in right-wing youth cultures // Heimgartner A. (ed.). Face of research on European social development. Wien: Lit Verlag, 2006. P. 317–320.

3182

Собкин В. С., Николашина Е. В. Отношение московских подростков к мигрантам: культурная дистанция, временные сдвиги, национальная самоидентификация // Собкин В. С. (ред.). Социокультурные трансформации подростковой субкультуры. Труды по социологии образования. Т. XI. Вып. XX. М.: Центр социологии образования, 2006. С. 20–25.

3183

Предварительные результаты этого обследования под руководством В. Собкина были представлены на Московской городской научно-практической конференции «Проблемы формирования этнотолерантных отношений в полиэтнической среде», проведенной в Московском педагогическом колледже № 13 в середине марта 2006 г. Информация получена от А. Брода.

3184

Жуковская Ю. Русские смелые, евреи умные, а татары добрые? // Комсомольская правда. 2007. 6 апреля. С. 8–9.

3185

Богомолов А. Русские «фанатики».

3186

Руководитель этой группы Денис Герасимов был в январе 2004 г. арестован в Праге за разжигание расовой розни и антисемитизм. Он предстал перед судом осенью того же года и был оправдан присяжными заседателями. А недавно лидеру другого ансамбля «Позиция» было предъявлено обвинение в убийстве индийского студента-медика в Петербурге. См.: В Москве задержан солист скинхедовской группы «Позиция», обвиняемый в убийстве индийца // Newsru.com. 2008. 10 октября (http://www.newsru.com/crime/10oct2008/skinvia_arest. html).

3187

Праворадикальные рок-группы получили в России популярность еще в первой половине 1990-х гг., благодаря омской группе «Гражданская оборона» Е. Летова, московской группе «Коррозия металла» С. Троицкого и др. См.: Чернов С. Рок против демократии: механика и коррозия // Тум-балалайка. 1997. Март – апрель. С. 20–21.

3188

Нехорошев Г. У настоящих скинхедов шнурки на ботинках белые // Деловая хроника. 2002. 21 января (http://www.compromat.ru); Тарасов А. Наци-скины; Лихачев В. Нацизм в России. С. 114; Беликов С. Бритоголовые. С. 18–19, 108–110; Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 22. В мае 2002 г. против Троицкого было возбуждено уголовное дело о разжигании национальной розни, а осенью 2003 г. в рамках этого дела он был направлен на обследование в Институт судебной психиатрии. Одним из поводов к этому было издание им ксенофобского журнала «Бритоголовые идут». В конце мая 2007 г. в Уфе был отменен концерт группы Троицкого, поводом к чему стало нацистское содержание песен. Тем не менее 1 мая 2008 г., выступая в Калининграде, группа исполнила песню «Нигер», в которой звучал призыв убивать людей с темным цветом кожи (http://xeno.sova-center.ru/45A29F2/B1BE222).

3189

Нехорошев Г. У настоящих скинхедов шнурки на ботинках белые; Архипов А. Паука превратят в козла // Стрингер. 2002. Май. В 2000–2001 гг. Архипов был лидером неудавшегося движения «Русский проект – Великая Россия».

3190

См., напр., список в кн.: Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 52–53.

3191

О нем и его идеологии см.: Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М.: Панорама, 1998. С. 24–25; Шнирельман В. А. Перун, Сварог и другие: русское неоязычество в поисках себя // Шнирельман В. А. (ред.). Неоязычество на просторах Евразии. М.: Библейско-Богословский институт, 2001. С. 24–27. В 2007 г. эта брошюра Доброслава наряду с некоторыми другими была включена российской прокуратурой в список экстремистских материалов.

3192

Железный марш. 1995. № 13–14; Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 6 февраля. С. 12.

3193

Гаспарян А., Легостаев И. Паук и Ко: Чтоб угорела вся страна… // Московский комсомолец. 1996. 30 ноября. С. 2.

3194

Лихачев В. Нацизм в России. С. 114. У немецких правых радикалов свастика прочно спаяна с расистским дискурсом. Она означает расовую чистоту, связывается с кровью и символизирует физическое насилие и агрессивность. См.: Linke U. Blood and nation. The European aesthetics of race. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999. P. 180.

3195

Атеней. 2001. № 2. С. 91–94.

3196

Лихачев В. Нацизм в России. С. 111; Беликов С. Бритоголовые. С. 103–107.

3197

Беликов С. Бритоголовые. С. 15.

3198

Бритая колонна // Хорс: Славянское языческое обозрение. 2006. Вып. 3. С. 18–19.

3199

Беликов С. Бритоголовые. С. 23–26.

3200

См., напр.: Бритая колонна // Хорс: Славянское языческое обозрение. 2006. Вып. 3. С. 19.

3201

Гомонова С., Поминова Е., Филатова И. Банда «патриотов» – 2 // Известия. 2006. 8 сентября. С. 1, 6; Гнединская А. Студентов-юристов обвиняют в терроризме // Московский комсомолец. 2007. 26 марта. С. 5.

Глава 4. Скин-культура и ее развитие

3202

Невелев Д. Внимание: бритоголовые // Огонек. 1995. Май (№ 19). С. 31.

3203

Кудрявцева Е. Черно-белый боевик // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 23–24; Авербух В. Ребята с нашего двора // Известия. 1998. 24 июня. С. 5; Богомолов А. Русские «фанатики»; Беликов С. Бритоголовые. С. 145–146. См. также: Кудрявцева Т. В. Пути преодоления расовой дискриминации в отношении выходцев из Африки в современной России // Крылова Н. Л., Ксенофонтова Н. А. (ред.). Гендерные проблемы переходных обществ. М.: Институт Африки, 2003. С. 220–225.

3204

Ремнева К. «Бритоголовые» маршируют по улицам Москвы // Общая газета. 1998. 28 мая – 3 июня. С. 13.

3205

Карамьян Е. Новый московский интернационал // Московский комсомолец. 1997. 20 ноября. С. 1. Правда, по словам журналистки, взявшей позднее интервью у чернокожих студентов РУДН, ни о каком серьезном сопротивлении говорить не приходилось, а прочитав статью в «МК», скинхеды в тот же день избили еще несколько студентов. См.: Кудрявцева Е. Черно-белый боевик // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 23–24. Мало того, сообщение об отпоре, который лумумбовцы дали скинхедам, вызвало гнев у автора газеты «Завтра», усмотревшего в этом «сколачивание отрядов… по наведению в Москве своего, интернационального порядка». См.: Антонов В. Московский Карабах // Завтра. 1998. № 3. С. 2.

3206

Васинский А. Белые вороны // Известия. 1997. 23 сентября. С. 5.

3207

Селезнева М., Перов С. Гостеприимный расизм // Новые Известия. 2005. 30 марта. С. 1, 7; Балуева А. Ксенофобия в Петербурге // Фонтанка.ру. 2005. 4 ноября (http://www.fontanka.ru/152245); Комаров К. Ответ на расизм // Взгляд. 2005. 27 декабря (http://www.vz.ru/society/2005/12/27/17099.html).

3208

Тухватуллина А. РУДНый выбор иностранных студентов // Московский комсомолец. 2008. 17 ноября. С. 14.

3209

Тарасов А. Наци-скины.

3210

Беликов С. Бритоголовые. С. 14–15.

3211

Хорошо знавший эту среду писатель Д. Нестеров вовсе не случайно делал главного героя своего романа о скинхедах язычником, поклонником Перуна и любителем не только нацистской литературы, но и фэнтези на славянскую тему. См.: Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003 (под этим псевдонимом скрывался Р. Нифонтов, активист праворадикальной «Русской Воли», покончивший жизнь самоубийством в марте 2009 г. после того, как этой организацией занялись правоохранительные органы). О популярности язычества у скинхедов Петербурга пишет писательница Н. Г. Нечаева (см.: Нечаева Н. Г. Скинхед. М.: РИПОЛ классик, 2009). См. также: Головин О. Скинхэды стоят за Россию // Завтра. 2002. № 3 (426); Шевченко А. Молодые ультраправые // Политический журнал. 2004. 5 октября. О неонацистском крыле в неоязыческом движении см.: Прибыловский В. Русское неоязычество – квазирелигия национализма и ксенофобии // Верховский А., Михайловская Е., Прибыловский В. Политическая ксенофобия. Радикальные группы. Представления лидеров. Роль церкви. М.: Панорама, 1999. С. 123–133; Шнирельман В. А. Русское неоязычество: поиски идентичности или неонацизм? // Страницы. 1999. Т. 4. № 1. С. 124–135. Сегодня сидящий в тюрьме известный скинхед А. Воеводин с гордостью называет себя расистом, арийским воином и язычником.

3212

С осени 1996 г. эта партия формировала свой отряд «штурмовиков» исключительно из скинхедов, причем учебным пособием для них служила «Хрестоматия немецкой молодежи», выпущенная в 1938 г. в Германии для гитлерюгенда. Ранее под началом РНС скинхеды регулярно устраивали в Москве рейды, заканчивающиеся избиением «гостей столицы». Кроме того, РНС взяла на себя ответственность за взрыв синагоги в Ярославле осенью 1996 г. См.: Рстаки А. Дивизия «бритая голова» // Новая газета. 1998. 18–24 мая. С. 10; Филимонов Д. Коричневая Россия // Известия. 1998. 9 июня. С. 5.

3213

После суда над Касимовским в 1999 г. его партия тут же распалась.

3214

У русских неоязычников и неонацистов термин «солнцеворот» («коловрат») используется как эвфемизм для свастики.

3215

Тарасов А. Наци-скины; Лихачев В. Нацизм в России. С. 118–119; Терентьев Д. Бритые души // Совершенно секретно. 2006. Февраль. № 2. С. 4–7; Он же. Бей, славяне! // Совершенно секретно. 2008. № 1. С. 19. См. также: Шолль Ш. «Ваш Коль тоже еврей» // Московские новости. 1998. 28 июня – 5 июля. С. 6–7.

3216

См., напр.: На здании Музея Мологского края написали «Долой христианство» // Регионы.ру. 2006. 28 ноября (http://www.regions.ru/news/2031528/).

3217

Bigotry monitor. 2002. Vol. 2. № 28 (July 19).

3218

День (Ижевск). 2005. 29 сентября. № 38.

3219

Торгова М. Интервью с А. К. Ивановым-Сухаревским // АиФ-Москва. 2001. № 45. С. 2.

3220

Нехорошев Г. У настоящих скинхедов шнурки на ботинках белые. Подробнее об особенностях скин-движения см.: Беликов С. Бритоголовые. С. 149–159.

3221

Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 36–39.

3222

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 83–84; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 92–93. Все это подтверждает и Д. Нестеров. См.: Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003.

3223

Британские скинхеды, объединяющиеся в группу Blood & Honor, в 1990-х гг. попали под контроль ультраправой Британской национальной партии (см.: Platt S. Race wars // New statesman and society. 1992. Vol. 5 (191). P. 12–13). По словам Тарасова, западные скинхеды не признают русские организации Blood & Honor и Hammerskins-Russia, считая славян «недочеловеками». См.: Соколов Дм. Царицынский погром заказали «Идущие вместе» // Политком. 2002. 7 июня (http://www.c ompromat.ru/main/marginaly/tsaritsino.htm).

3224

Богомолов А. Если враг не сдается, его не замечают // Новые Известия. 2002. 22 марта. С. 1, 5; Гетманский К., Кириллов Р., Спирин Ю. «Бритоголовые отрезали мне палец» // Известия. 2003. 1 декабря. С. 1–2.

3225

О женских группах см.: Беликов С. Бритоголовые. С. 219; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 41. По наблюдениям московских психологов, активное участие девушек-подростков в драках – это новое явление, возникшее в последние 10–15 лет. См.: Собкин В. С., Абросимова З. Б., Адамчук Д. В., Баранова Е. В. Подросток: нормы, риски, девиации. М.: ЦСО РАО, 2005. С. 84, 86.

3226

В Челябинске обнаружилась группировка девушек-скинхедок. Шокирующие откровения участницы и комментарий правоохранительных органов // Ura.ru. 2008. 16 октября (http://www.ura.ru/content/chel/16–10–2008/news/45679.html).

3227

Авербух В. Ребята с нашего двора; Тарасов А. Наци-скины; Лихачев В. Нацизм в России. С. 117; Богомолов А. Русские «фанатики»; Беликов С. Бритоголовые. С. 164–176.

3228

Бронштейн Б. Евреи кавказской национальности // Новая газета. 2003. 9–15 июня. С. 15.

3229

Морозова Л. Патриоты или преступники? // Новости Югры. 2005. 17 ноября.

3230

О ситуации в Воронеже см.: Железнова М. Жертвы разных народов // Русский Newsweek. 2005. 17–23 октября. № 39 (69) (http://www.runewsweek.ru/rubrics/?rubric=countryàrid=519); Балакин А. Воронежский правозащитник: Россия погрязла в «кухонном расизме» // Агентство национальных новостей. 2005. 21 октября (http://www. annews.ru/modules.php?name=Newsàfile=articleàsid=19330); Ягодкин А. Мальчики к расизму относятся положительно // Новая газета. 2006. 17–19 апреля. С. 11.

3231

Белоцерковский Г. Скинхедовская «зараза» дошла до Ростова // Парламентская газета. 2005. 23 ноября. С. 8.

3232

Локшина Т., Лукашевский С. Введение // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 25–47.

3233

Примаченко М. Неформалы – большие формалисты // Сегодня. 1996. 12 октября. С. 9; Тарасов А. Skinheads ou naturel. С. 81.

3234

Беликов С. Бритоголовые. С. 20–21.

3235

Волкова А. Нацисты как они есть // АиФ-Москва. 2001. Ноябрь. № 45. С. 2; Богомолов А. Русские «фанатики»; Беликов С. Бритоголовые. С. 18–19.

3236

Тарасов А. Экстремисты по вызову // Свободная мысль – XXI. 2003. № 7. С. 65; Он же. Наци-скины; Он же. Меняющиеся субкультуры. Опыт наблюдения за скинхедами // Свободная мысль. 2006. № 5. С. 19. См. также: Паин Э. А. Этнополитический маятник. С. 186.

3237

Уколов Р. Бритоголовые метаморфозы // Известия. 2003. 20 мая. С. 9; Кириллов Р. Предъявлено обвинение участникам нападения на иностранных студентов // Известия. 2003. 2 декабря. С. 10; Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 21–22.

3238

Есть у преступности и детское лицо // Парламентская газета. 2006. 18 мая. С. 1–2.

3239

Фалалеев М. Наказание в вине // Российская газета. 2007. 27 июня. С. 17.

3240

Власти Петербурга насчитали в городе свыше тысячи скинхедов среди подростков // Интерфакс. 2009. 24 апреля (http://www.interfax-russia.ru/r/B/eventday/294.html?menu=3àid_issue=12242588).

3241

Магомедова М. «Точного числа скинхедов никто не знает» // Новые Известия. 2006. 2–8 июня. С. 4.

3242

Александров Г. Фашистов заказывали? // АиФ-Москва. 2006. 12 апреля. С. 26.

3243

Тарасов А. Экстремисты по вызову. С. 63–65; Он же. Наци-скины.

3244

Тарасов А. Skinheads ou naturel. С. 81.

3245

Тишков В. А. Культура толерантности в России и стратегии противодействия экстремизму // Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 30–31. Но, как справедливо считают правозащитники, это вовсе не означает, что следует замалчивать «преступления ненависти». См.: Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году. Доклад Центра «СОВА», январь 2008 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/A91EC67).

Глава 5. Скинхеды и их благожелатели

3246

Есть у преступности и детское лицо.

3247

Тарасов А. Экстремисты по вызову. С. 67; Он же. Наци-скины. См. также: Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис, 2000. С. 12, 96–97. О том, что многие скинхеды происходят из среднего класса, пишет и С. Беликов. См.: Беликов С. Бритоголовые. С. 210–211. По словам журналиста Е. Карамьяна, обмундирование скинхеда стоило в 1997 г. не менее 200 долларов. См.: Карамьян Е. Бритый череп – почти задница // Московский комсомолец. 1997. 22 апреля. С. 4. Надо полагать, что в развитии движения скинхедов были заинтересованы определенные дельцы, торговавшие соответствующей атрибутикой. Не случайно в первом же номере журнала «Под ноль» рядом с расистскими лозунгами соседствовала реклама курток «бомбер», удобных джинсов, солдатских ботинок. Еще недавно скинхед по прозвищу Тесак (Максим Марцинкевич), возглавлявший банду «Формат-18», мечтал торговать одеждой для скинхедов, считая это прибыльным бизнесом. См.: Барабанов И. Нападения на темнокожих, демократическую оппозицию и антифашистов – бизнес, поставленный на поток и способный приносить неплохие деньги // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 18.

3248

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. М.: Наука, 2005. С. 72, 101.

3249

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 51–52.

3250

Подробнее об этом см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 324–337; Он же. Российская школа и национальная идея // Неприкосновенный запас. 2006. № 6 (50). С. 232–249; Он же. «Патриотическое воспитание»: этнические конфликты и школьные учебники // Воронков В., Карпенко О., Осипов А. (ред.). Расизм в языке образования. СПб.: Алетейя, 2008. См. также: Тарасов А. Н. Обновление гуманитарного образования // Свободная мысль – XXI. 1999. № 11. С. 42–50.

3251

По этой причине в начале 2000-х гг. наблюдался резкий рост подростковой преступности. Если в 2001 г. среди привлеченной к ответственности молодежи подростки 15–17 лет составляли 27,6 %, то в 2002 г. – уже 45,5 %. См.: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 28–29.

3252

A study in red // Pulse. 2002. April. P. 16; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 75.

3253

Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году. Доклад Центра «СОВА» 1 апреля 2007 (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150).

3254

Российские юристы также отмечают сращивание скинхедов с уголовной средой. См.: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 7.

3255

Там же. С. 52.

3256

Яшин И. Всех перебил фашист // Новая газета. 2007. 5–11 марта. С. 16–17.

3257

Тарасов А. Н. Меняющиеся субкультуры. Опыт наблюдения за скинхедами // Свободная мысль. 2006. № 5. С. 20–25, 31. См. также: Терентьев Д. Провинциальный неонацизм: от Воронежа до Владивостока // Совершенно секретно. 2006. Февраль. № 2. С. 7–8.

3258

Антонов К. Скинхедов посчитали просто разбойниками // Известия. 2006. 29 марта. С. 6.

3259

Инзов И. Бердские скинхеды получили 20 лет на троих // Вечерний Новосибирск. 2007. 17 мая.

3260

Волков Р. В. Клеймо Чернобога. Архангельск: Рагнерек, 2007.

3261

Там же. С. 84, 123–124.

3262

Там же. С. 208.

3263

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 64; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 79.

3264

Васильев Ю. «Я ненавижу черных» // Московские новости. 2002. 9–15 июля (№ 26). С. 19.

3265

Стрижевская М. Раненные родиной // Политический журнал. 2005. 1 августа (http://www.politjournal.ru/index.php?action=articles& dirid=67&tek=3929&issue=113). Именно такие аргументы составляют суть «нового расизма». Подробно об этом см.: Шнирельман В. А. Расизм: вчера и сегодня // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2. С. 41–65.

3266

Ремнева К. «Бритоголовые» маршируют по улицам Москвы // Общая газета. 1998. 28 мая – 3 июня. С. 13.

3267

Калинина Ю., Новиков В., Белоновский А., Сорока Е. Чужие // Московский комсомолец. 1996. 13 августа. С. 2.

3268

Дятлов В. И., Дорохов Д. А., Палютина Е. В. «Кавказцы» в российской провинции: криминальный эпизод как индикатор уровня межнациональной напряженности // Вестник Евразии. 1995. № 1. С. 54–57.

3269

Калинин А. «Ты здесь никто, Ваня!» // Литературная газета. 2004. 7–13 апреля. С. 3.

3270

Голикова З. Люди иного рода // Литературная газета. 2001. 30 мая – 5 июня. С. 7.

3271

Речь шла о московском армянине, давно жившем и работавшем в городе и убитом на рынке в Ясеневе.

3272

Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 5 февраля. С. 20.

3273

Иващенко Е. По обе стороны погрома // Московские новости. 2001. 6–12 ноября. С. 3.

3274

Найденов И. Убить «черного» // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 4.

3275

Витковская Г. Вынужденная миграция и мигрантофобия в России // Витковская Г., Малашенко А. (ред.). Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М.: Московский центр Карнеги, 1999. С. 165.

3276

Опросы // Московские новости. 2001. 6–12 ноября. С. 3.

3277

Архив автора.

3278

Россия для русских – или для всех? // ВЦИОМ. Пресс-выпуск № 603. 2006. 21 декабря (http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/3772.html).

3279

Амелина Я. Проблема «кавказцев» волнует четыре пятых населения Москвы // Росбалт. 2004. 6 марта (www.rosbalt.ru /2004/03/06/147962.html).

3280

Эта идеология и вытекающие из нее практические действия наглядно представлены в романе Д. Нестерова, хорошо знакомого с настроениями и нравами скинхедов. См.: Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003. Мало того, книга самого Нестерова популярна среди скинхедов, и в последние годы нападения и убийства ими «инородцев» в вагонах электричек совершаются по детально описанному им сценарию. Такую операцию они называют «белый вагон». См., напр.: Зубко И. Погромщиков отлавливают // Российская газета. 2004. 21 сентября. С. 2; Такташев Р. Убийцы воспользовались стоп-краном // Газета. 2006. 31 мая. С. 8; Ткачев В. Семеро «смелых» убивали одного // Новые Известия. 2007. 13 марта. С. 6; Трифонов В. Убийц нашли по Интернету // Коммерсант. 2007. 13 марта. С. 6; Степенин М. Расследование // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 28; Блинник И. Сдача с боем // Московский комсомолец. 2007. 16 мая. С. 8; Скинхеды напали на пассажиров московского метро (http://www. jewish.ru/news/cis/2007/06/news994249723.php); Во Владивостоке националисты в электричке избили узбеков // Росбалт. 2008. 25 апреля (http://www.rosbalt.ru/2008/04/25/478515.html); Подростки устроили кровавую расправу над пассажирами электрички Москва – Калу– га // regnum.ru. 2008. 5 ноября (http://www.regnum.ru/news/1079303. html).

3281

Возможна ли сегодня в принципе «дружба народов»? // Вечерняя Москва. 2006. 6 декабря. С. 5.

Глава 6. СМИ и мигранты

3282

Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia, 2005.

3283

Стрижевская М. Раненные родиной.

3284

Малахов В. С. Расизм и мигранты // Неприкосновенный запас. 2002. № 5 (25). С. 31–32.

3285

Для кого-либо другого в России термин «лицо такой-то национальности» применяется крайне редко. Правда, иногда журналисты ухитряются изобретать такие термины, как «лица среднеазиатской национальности» или даже «лица восточной национальности». См.: Шаповалов А. Кому на Дону жить хорошо… // Независимая газета. 2003. 5 декабря. С. 4; Крюков А. Дон кишит оборотнями // Новые Известия. 2004. 18 марта. С. 7. Об этом явлении см.: Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 17, 40–41.

3286

О том, что среди них немало таких же граждан России, как и все остальные, мало кто вспоминал. См., напр.: Егорова Е. Лицо московской национальности // Московский комсомолец. 2001. 13 апреля. С. 3; Калинина Ю. Покорение Кавказом // Московский комсомолец. 2001. 26 июля. С. 3.

3287

О психологическом воздействии таких заголовков см., напр.: Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 98–100.

3288

См., напр.: Калинина Ю. Покорение Кавказом; Бычкова Е. Почему мы не любим «лиц кавказской национальности» // Аргументы и факты. 2002. Ноябрь (№ 45). С. 6; Порет Т. Сами мы люди не местные // Московский комсомолец. 2002. 27 мая. С. 11.

3289

См., напр.: Бабченко А. Нелегальная Россия // Московский комсомолец. 2001. 27 июня. С. 2.

3290

Все это характерно, разумеется, не только для российских журналистов. В британской прессе начала 1990-х гг. появилась тенденция к экзотизации мусульманской культуры, причем с негативным оттенком. Речь шла о «брутальном поведении», приниженном положении женщины, «чуждых обычаях» и пр. Причем акцент именно на мусульманской культуре стал делаться только с конца 1980-х гг. См.: Husbands Ch. T. ‘They must obey our laws and customs!’: political debate about Muslim assimilability in Great Britain, France and the Netherlands // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 124–126.

3291

Киринициянов Ю. Беженцы подступают к границам России // Российская газета. 2001. 20 октября. С. 3; Романчева И. Редкий талиб не доберется до Москвы // АиФ-Москва. 2001. Ноябрь (№ 48). С. 1. Любопытно, что в Нидерландах за пятнадцать лет до этого журналисты аналогичным образом запугивали местных обитателей массовой иммиграцией тамилов из Шри-Ланки, используя такие чувствительные метафоры, как «волны», «наплыв», «вторжение». См.: Van Dijk T. A. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage, 1993. P. 370–375. О популярности аналогичной лексики, придающей иммигрантам образ природной катастрофы в виде наводнения, цунами, потопа, девятого вала и пр. в США, Великобритании и Германии, см.: Christenfeld T. Wretched Refuse Is Just the Start // New York Times. 1996. 10 March. Sect. 4. Р. 4; Linke U. Blood and nation. The European aesthetics of race. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999. P. 134–137.

3292

Бабченко А. Нелегальная Россия.

3293

Калинина Ю. Покорение Кавказом.

3294

Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. С. 55, 59. О роли СМИ в формировании «языка вражды» см. также: Ильин В. И. Отечественный расизм // Рубеж. Альманах социальных исследований. Сыктывкар, 1994. Вып. 5. С. 189–204; Амелин В. В. (ред.). Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002; Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: РОО Центр Панорама, 2002; Малькова В. К., Тишков В. А. Этничность и толерантность в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН, 2002; Малькова В. К. (ред.). Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН, 2002; Она же. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005; Титов В. Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 131–134; Плугарев И. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета. 2003. 26 мая. С. 11; Гакаев З. Ж. Этнические стереотипы в прессе (на примере освещения конфликта в Чечне). Автореф. канд. дисс. М.: ООО Накра принт, 2003; Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 22–54; Она же. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Там же. С. 55–68.

3295

Калинина Ю. Гадкий привкус свободы // Московский комсомолец. 2002. 30 октября. С. 2. Комиссия Госдумы по политическому урегулированию и соблюдению прав человека в Чеченской Республике признала эту статью «злоупотребляющей свободой массовой информации» и «разжигающей межнациональную рознь». См.: Кусова С. А. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. С. 82.

3296

Морозова Л. Патриоты или преступники? // Новости Югры (Ханты-Мансийск). 2005. 17 ноября.

3297

Федоров Л. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

3298

Калинина Ю. Особое мнение // Московский комсомолец. 2005. 1 августа. С. 2.

3299

Бондаренко В. Возмездие по Невзорову // Завтра. 1998. Апрель. № 13. С. 8. Этот фильм, разжигавший чеченофобию, вызвал возмущение и у чеченцев. См.: Мир, согласие и добрососедство в традициях и культуре чеченцев // Литературная Евразия. 1999. Март (№ 5). С. 13.

3300

Рубцова Е. Милицейский грабеж // Новые Известия. 2002. 24 сентября. С. 5.

3301

Аналогичная ситуация отмечалась в Великобритании в 1960-х гг., когда образ иммигрантов связывался СМИ исключительно с «проблемами», они считались абсолютными «чужаками», а их дискриминацию объясняли не расизмом, а «непроходимыми культурными различиями». Все это находило отражение в документальных фильмах. Тогда же во имя «свободы слова» журналисты нередко приглашали на телевидение идеологов-радикалов, которые задавали тон и вовлекали общество в расистский дискурс. См.: Malik S. Race and ethnicity: the construction of Black and Asian ethnicities in British film and Television // Briggs A., Cobley P. (eds.). The media: an introduction. Harlow: Longman, 1998. P. 313.

3302

Жуковская Ю. Русские смелые, евреи умные, а татары добрые? // Комсомольская правда. 2007. 6 апреля. С. 8–9.

3303

Антонов В. Московский Карабах: закон Госдумы ведет к разжиганию межнациональных конфликтов в столице // Завтра. 1998. Январь. № 3. С. 2.

3304

Сарбучев М., Рютин С. «Охота» на русских // Завтра. 1998. Май. № 21. С. 4.

3305

См., напр.: Беликов С. Бритоголовые. С. 28–46; Морозова Ф. Бритая голова покоя не дает // Литературная газета. 2002. 26 июня – 2 июля. С. 5. См. также: Плугарев И. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета. 2003. 26 мая. С. 11; Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 117–124.

3306

Самоторова А. «Я мог бы стать шахидом» // Московские новости. 2004. 2–8 апреля. С. 24–25.

3307

Кудрявцева Е. Черно-белый боевик // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 23–24. При этом он искренне полагал, что Казахстан входит в состав России, и благородно заявлял, что поэтому не намерен трогать казахов. Что касается евреев, то он простодушно признавался: «Сложно стало. Евреи стали сильно на русских похожи».

3308

Беликов С. Бритоголовые. С. 236.

3309

Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 94–95.

3310

Подробно об этом см.: Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003.

3311

Об этом см.: Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 117–118; Недостоверная статистика дает повод для экстремизма // Известия. 2002. 18 июня. С. 9; Ерохин А. М. Этнополитические аспекты… С. 153–154; Малькова В. К. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 101–108.

3312

Титов В. Н. О формировании образа этнического мигранта (анализ публикаций прессы) // Социологические исследования. 2003. № 11.

Глава 7. Скинхеды и власть

3313

Беликов С. Бритоголовые. С. 62, 91–92, 178. Это подтверждают и другие. См., напр.: Карамьян Е. Бритый череп; Соколов А. Ксенофобия в деятельности правоохранительных органов // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 177–182; Зубченко Е., Панков А. Наша милиция их бережет // Новые Известия. 2006. 28 сентября. С. 1–2; Нечаева Н. Г. Скинхед. М.: РИПОЛ классик, 2009.

3314

Метелева С. Необыкновенный фашизм. Также см.: Барабанов И. Нападения на темнокожих, демократическую оппозицию и антифашистов – бизнес, поставленный на поток и способный приносить неплохие деньги // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 19; Степенин М. Расследование // Там же. С. 28.

3315

Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 6 февраля. С. 12.

3316

Московкина Е. Удар по почкам – и нация стала чище // Московский комсомолец. 2001. 16 ноября. С. 8. Через два года после этого суда в России развернулась кампания против «оборотней в погонах», выявившая беспрецедентную коррупцию, злоупотребление служебным положением и сращивание с преступностью, царившие в МВД как в центре, так и на местах. См., напр.: Косалс Л. 02 – телефон недоверия // Новая газета. 2003. 7–9 апреля. С. 8–9; Михалыч С. Генеральская уборка // Новая газета. 2003. 26–29 июня (№ 45). С. 1–2; Шлейнов Р. На ковер или под сукно // Новая газета. 2003. 26–29 июня (№ 45). С. 3; Шаповалов А. «Чистки» перманентного характера // Независимая газета. 2003. 27 ноября. С. 4; Сас И. Оборотни уже на Житной // Независимая газета. 2003. 30 октября. С. 7; Александров Г. И снова «оборотни» // Аргументы и факты. 2007. 21–27 марта. С. 22. См. также: Афанасьева Е., Петров Н. Дело ведут паханы // Новая газета. 2000. 7–13 августа. С. 1, 3; Фомичев К. «Оборотни» наступают // Новые Известия. 2007. 24 декабря. С. 1, 6; Ольшанский А. Криминал в погонах // Новые Известия. 2007. 27 декабря. С. 6.

3317

В Петербурге возбуждено уголовное дело против призывавшего к экстремизму капитана милиции (http://www.jewish.ru/news/cis/2007/03/news994247276.php); Лиханова Т. Бойцы неонацистского назначения // ЗАКС.РУ. 2008. 25 июля (http://zaks.ru/new/archive/view/49202).

3318

Пурсанов Ю. Как выжить в городе, если у Вас проблемы с лицом // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 19; Торгашев А. Я не знаю, чего ждать от этих сумасшедших людей // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 21–22; Арифджанов Р. Российская милиция работает гораздо хуже советской // Известия. 1998. 17 апреля. С. 1–2; Юнусов А. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 124. В 2000–2001 гг. число недовольных работой милиции выросло с 30 до 40 %, а в 2004–2010 гг. милиции не доверяли уже каждые двое из троих, причем наименьшая степень доверия отмечалась у москвичей. См.: Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 39; Черепова П. Россияне не доверяют правоохранительным органам // Левада-Центр. 2010. 16 февраля (http://www.levada.ru/press/2010021605.html).

3319

Каганайте А. Московская особая // Новая газета. 1999. 11–17 января. С. 11.

3320

Лиханова Т. Бойцы неонацистского назначения.

3321

Романова А. Г. Состояние законности при осуществлении правоохранительной деятельности сотрудниками органов внутренних дел // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2000. С. 48–49.

3322

Рубцова Е. Милицейский грабеж // Новые Известия. 2002. 24 сентября. С. 5; Смирнов А. Милиция с большой дороги // Новые Известия. 2002. 21 сентября. С. 1, 5.

3323

Целмс Г. «Я ненавижу – значит, я существую» // Русский курьер. 2004. 17 декабря. С. 29.

3324

Милиция любит насилие // Газета-ру. 2006. 15 февраля (http://www.gazeta.ru/2006/02/15/oa_188849.shtml).

3325

Максимов В. Игры в патриотов // Новые Известия. 2006. 4 апреля. С. 1–2; Нехорошев Г. Экстремизм в ассортименте. Кто дает националистам деньги на карманные расходы // Политический журнал. 2006. 3 июля. № 24 (http://www.politjournal.ru/index.php?POLITSID= beb023a999757e4b63042beacc6fe3d3&action=Articles&dirid=115&tek=

5945&issue=167).

3326

Васильев Ю. Не стихийное бедствие // Московские новости. 2001. 6–12 ноября. С. 1–2; Соколов Д. Царицынский погром заказали «Идущие вместе» // Политком. 2002. 7 июня; Тарасов А. Экстремисты по вызову. С. 71; Он же. Наци-скины.

3327

Шаргунов С. Хайль вместе // Новая газета. 2002. 23–25 сентября. С. 2. См. также: Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 21.

3328

Шаргунов С. Хайль вместе // Новая газета. 2002. 23–25 сентября. С. 2.

3329

Метелева С. Необыкновенный фашизм // Московский комсомолец. 2002. 23 апреля. С. 2. Наличие такого рода тесных контактов подтверждал и А. Иванов (Сухаревский). См.: Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3.

3330

Тарасов А. Горючая смесь; Он же. Экстремисты по вызову. С. 72–74. Даже вице-мэр Москвы В. Шанцев вынужден был тогда признать, что бритоголовых использовала в своих целях какая-то иная сила. См.: Муждабаев А. Вице против наци // Московский комсомолец. 2001. 13 ноября. С. 4. Этот сюжет использовала и писательница Н. Г. Нечаева в своей книге о скинхедах. См.: Нечаева Н. Г. Скинхед. М.: РИПОЛ классик, 2009.

3331

Анисимов Е. С больной головы на бритую… // Комсомольская правда. 2002. 20 апреля. С. 11; Тарасов А. Экстремисты по вызову. С. 63–64; Долганов В. Кругом одни евреи // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10. Юристы, специально занимавшиеся проблемой скинхедов, также полагают, что она чрезмерно раздута СМИ. См.: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 36.

3332

Голякова Е. Через полвека фашисты взяли Мамаев курган // Российская газета. 2001. 27 октября. С. 3.

Глава 8. Арийская идеология и идентичность скинхедов

3333

Впрочем, С. Беликов, напротив, убежден в том, что «по сравнению с другими молодежными неформальными группами российские бритоголовые обладают достаточно сложной и развитой идеологией». Однако сам он подчеркивает, что «на настоящем этапе скин-движению не требуются особо умные и грамотные» и что «сложной идеологией» обладает лишь очень небольшое число «элиты» скинхедов («старые скинхеды»). У других же излишний «интеллектуализм» вызывает лишь насмешливое презрение. См.: Беликов С. Бритоголовые. С. 5, 57, 64–67, 86. См. также: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 71. В свою очередь, «скины-интеллектуалы», составляющие до 20 % участников движения, презрительно называют остальных «карликами» или «ушлепками» и гордятся своей «осмысленной» защитой русского народа и русской культуры от «разложения из-за проникновения инородцев». Понимая расу в духе «нового расизма», один из них объяснил журналистке, что «белый человек – это не столько цвет кожи, сколько твое поведение». См.: Стрижевская М. Раненные родиной.

3334

О том, как Интернет служит упрочению идентичности скинхедов, см.: Campbell A. The search for authenticity: an exploration of an online skinhead newsgroup // New Media and Society. 2006. Vol. 8. № 2. P. 269–294.

3335

Любопытно, что осенью 1998 г. сходное расистское отношение к иммигрантам журналистка обнаружила в одной из московских школ, где его продемонстрировали 19 из 23 опрошенных ею подростков. См.: Долгинова Е. Существует ли вакцина от подросткового шовинизма? // Литературная газета. 1998. 28 октября. С. 6. Похоже, с этим тогда были согласны и немало взрослых москвичей. Об этом см., напр.: Евстифеева Л. В Москве фашисты убили человека // Новая газета. 1998. 11–17 мая. С. 1–2; Опрос ребром // АиФ-Москва. 1998. № 20. С. 3.

3336

Азбука славянских бритоголовых (http://wwwp.front.ru/litra/slavbrit.htm).

3337

Королев Н. Библия скинхэда (http://news.nswap.info/?p=8034).

3338

См.: Suncharion. Скинхеды (2005) (http://suncharion.narod.ru/Text2/skinheads/Part01.html).

3339

Яшин С. Метафизика молодости. Киев: Изд. группа BHV, 2003.

3340

Яшин С. Право на оружие. М.: Опричное братство им. Святого преподобного Иосифа Волоцкого, 2005. С. 7.

3341

Яшин С. Запретное небо. Архангельск: Опричное братство им. Святого преподобного Иосифа Волоцкого, 2009. С. 59–60.

3342

В кого влюбляться патриоткам // Новороссийский рабочий. 2000. 16 ноября. О решении по этому поводу Большого жюри Союза журналистов, отметившего непрофессионализм местных журналистов и признавшего необходимым привлечь Орлова к уголовной ответственности, см.: Большое жюри Союза журналистов // Верховский А. М. (ред.). Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 189–193.

3343

В марте 2006 г. участники нападения были приговорены к различным срокам лишения свободы. См.: Вынесен приговор «скинхедам», избившим спортсменов-лучников из Бурятии // Известия. 2006. 1 марта (http://news.izvestia.ru/community/news103626“2).

3344

Свободина Н. Скинхеды спровоцировали избиения на «Байкал-Шамане» // Пресса Ирк.ру, Номер один. 2006. 16 августа (http://pres sa.irk.ru/number1/2006/33/005002.html).

3345

Монгуш С. Ученые Тувы считают, что молча смотреть на то, как безнаказанно убивают будущую интеллектуальную элиту народа, нельзя // tuvaonline. 2006. 25 апреля (http://www.tuvaonline.ru/2006/04/25/tigi.html).

3346

Новая жертва скинхедов? (http://pressa.irk.ru/number1/2007/23/001002.html).

3347

Кончаров М. Скинхеды избили в метро женщину // Комсомольская правда. 2007. 4 декабря; Шергина Н. По следам скинхедов // Новые Известия. 2007. 5 декабря. С. 2.

3348

Николаев С. Участники предвыборного «белого рейда» задержаны // Фонтанка.ру. 2007. 17 декабря (http://www.fontanka.ru/2007/12/17/060/); Борисов Д. Весеннее обострение на берегах Невы // Независимая газета. 2008. 27 марта. С. 1, 7.

3349

Цыренжапова Т. В Москве был убит уроженец Бурятии // Информ Полис. 2009. 30 сентября (http://www.infpol.ru/newspaper/num ber.php?ELEMENT_ID=23551&phrase_id=643803).

3350

Тарасов А. Горючая смесь. С. 8; Он же. Экстремисты по вызову. С. 68.

3351

Зарахович Ю. Из России с ненавистью // ИноСМИ.ру. 2005. 3 августа (http://www.inosmi.ru/translation/221317.html).

3352

Соловей В. Д. Регрессивный синдром. Варвары на развалинах III Рима // Политический класс. 2005. № 2. С. 20.

3353

Серебрянников П. Ненависть по рыночной цене // Новые Известия. 2006. 28 августа. С. 4.

3354

Гудков Л. Д. Негативная идентичность. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

3355

Специалисты уже отмечали, что субкультура скинхедов тесно связана с постмодерном и процессами глобализации. См.: Ware V., Back L. Out of Whiteness: color, politics and culture. Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2002. P. 107.

3356

A study in red.

3357

Васильев Ю. «Я ненавижу черных».

3358

Самоторова А. «Я мог бы…»

3359

Британские ученые, изучавшие группу скинхедов в Бирмингеме, тоже обнаружили, что два ее члена имели смешанное происхождение: их матери были англичанками, а отцы происходили из афро-карибской среды. Любопытно, что их участие в скинхедской деятельности оправдывалось тем, что в этом случае враждебность была направлена против азиатов («пакистанцев»). Это давало им возможность считать Англию «своей страной». Чтобы быть ближе к своим соратникам, они одевались «как белые» и следовали соответствующему языковому стилю. А те принимали их в свою среду, подчеркивая, что своим поведением они отличались от «черных». Иными словами, здесь «раса» воспринималась в очевидных культурных символах. См.: Nayak A. White lives // Murji K., Solomos J. (eds.). Racialization: studies in theory and practice. Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 149–151. Аналогичным образом в Уфе в скинхедскую группировку наряду с русскими входили и местные татары, а ее лидер был женат на башкирке, что не мешало им вместе бороться «за чистоту нации». См.: Смирнов А., Гайнуллин И. В Уфе судят «борцов за чистоту нации» // Коммерсант-Казань. 2006. 20 сентября (http://www.kommersant.ru/region/kazan/page.htm?Id_doc= 706121).

3360

На самом деле в древнескандинавской традиции руна «зиг» означала власть и энергию и была символом бога войны Тора.

3361

Беликов С. Бритоголовые. С. 38, 69. Между тем, вопреки аналогичным обвинениям со стороны украинских СМИ (Шульга Н. А. Великое переселение: репатрианты, беженцы, трудовые мигранты. Киев: Институт социологии НАН Украины, 2002. С. 216), специальные медицинские обследования, проведенные в Киеве, показывают, что иммигранты в основной своей массе отличаются лучшим здоровьем, чем местное население. См.: Ruble B. A. Creating diversity capital. Transnational migrants in Montreal, Washington, and Kiev. Washington, D. C. and Baltimore: Woodrow Wilson Center Press and The Johns Hopkins University Press, 2005. P. 175.

3362

Петр К. Ненавижу хачей // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 4.

3363

A study in red.

3364

Данилова М. В России нарастают экстремизм и ксенофобия // The Associated Press (США). 2004. 9 июня. Между тем в середине 1990-х гг. наркобизнесом среди студентов Университета дружбы народов занимались не более 5 %. В то же время из-за расовой дискриминации многие из студентов не могли найти в Москве работу, и нередко именно это толкало некоторых из них в криминальный бизнес. См.: Азова А. Потребность в диалоге // Московские новости. 1995. 11–18 июня. С. 5; Кольчик С. Чернокожие конкуренты // Аргументы и факты. 1997. № 11. С. 4.

3365

Карамьян Е. Бритый череп.

3366

Авербух В. Ребята с нашего двора // Известия. 1998. 24 июня. С. 5. О типичности образа «грязи», который придается иммигрантам в расистском дискурсе, см.: Linke U. Blood and nation. The European aesthetics of race. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999. P. 142–143.

3367

Морозова Л. Патриоты или преступники? // Новости Югры (Ханты-Мансийск). 2005. 17 ноября (№ 129). Термин «эмигранты» здесь не опечатка и не оговорка. Скинхеды не отличают эмигрантов от иммигрантов и называют приезжих именно этим термином.

3368

Сравн.: Blackburn G. W. Education in the Third Reich: a study of race and history of Nazi textbooks. Albany: State Univ. of New York, 1985. P. 140.

3369

Марчук М. «Бредовые идеи не утратили своей значимости» // Газета. 2005. 27 декабря. С. 11; Печко В. Срок «Белого братства». Члены группировки призывали «очистить область от нерусских» и относили себя к «нации чистых арийцев» // Взгляд. 2006. 28 марта (http://www. vz.ru/society/2006/3/28/27681.html); Антонов К. Скинхедов посчитали просто разбойниками // Известия. 2006. 29 марта. С. 6.

3370

Рстаки А. Дивизия «бритая голова» – 2 // Новая газета. 1998. 6–12 июля. С. 3. Похоже, скинхеды не знают, что идеология германских нацистов основывалась на расизме.

3371

Беликов С. Бритоголовые. С. 5.

3372

Мохель Р., Бородина Е. Скины взяли рынок без боя // Московский комсомолец. 2002. 26 октября. С. 5; Юрьева Л. Горящая точка // Московский комсомолец. 2002. 1 ноября. С. 1.

3373

Беликов С. Бритоголовые. С. 58, 126–127.

3374

Богомолов А. Сегодня в России модно быть нацистом // Новые Известия. 2002. 26 марта. С. 2. См. также: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 51.

3375

Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 84–88.

3376

Нестеров Д. Скины. Русь пробуждается. М.: Ультра-культура, 2003. С. 75.

3377

См., напр.: Бритая колонна // Хорс. Славянское языческое обозрение. 2006. Вып. 3. С. 18–19.

3378

Карамьян Е. Бритый череп… См. также: Резников Л. Превратности антисемитизма в России; Рагозин О. Бойня на Ичке // Московский комсомолец. 1997. 14 июня. С. 8; Беликов С. Бритоголовые. С. 208–209.

3379

Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 5 февраля. С. 20. О подобном явлении в Екатеринбурге см.: Добрынина С. Чума рабочих окраин.

3380

Карамьян Е. Бритый череп…; Беликов С. Бритоголовые. С. 213. Даже сам Иванов (Сухаревский) рекомендует скинам избегать армии и идти в милицию, ибо, на его взгляд, «именно там место русскому человеку». См.: Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3.

3381

Резников Л. Превратности антисемитизма в России; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 83.

3382

A study in red.

3383

Зарахович Ю. Из России с ненавистью // ИноСМИ.ру. 2005. 3 августа (http://www.inosmi.ru/translation/221317.html).

3384

Об особенности арийского мифа в постсоветской России и его создателях см.: Шнирельман В. А. Интеллектуальные лабиринты. М.: Academia, 2004. С. 123–225. Сегодня одним из самых плодовитых пропагандистов арийского мифа в России является журналист и писатель А. И. Асов, псевдонаучные книги которого о «славянах-арийцах» регулярно выходят в московском издательстве «Вече».

3385

Как известно, Сталин воспитывался в грузинской среде и называл себя грузином. См.: Rieber A. Stalin as Georgian: the formative years // Davies S., Harris J. (eds.). Stalin. A new history. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2006.

3386

Тарасов А. Skinheads ou naturel. С. 83; Он же. Бритоголовые. С. 132–133.

3387

Нехорошев Г. У настоящих скинхедов шнурки на ботинках белые.

3388

Лихачев В. Нацизм в России. С. 115.

3389

Кельтский крест наряду с кельтскими орнаментами служит излюбленным символом западных скинхедов. С осени 1994 г. при Корпорации тяжелого рока работал салон, делавший неонацистам и скинхедам татуировки, основанные на кельтских орнаментах. См.: Железный марш. 1995. № 14.

3390

Подробно см.: Лихачев В. Нацизм в России. С. 111–112; Беликов С. Бритоголовые. С. 102–103. Об особой роли символики у скинхедов см.: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 88–99; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 107–118.

3391

Скинхед убивал, чтобы заслужить благодарность // Московский комсомолец. 2008. 18 сентября (http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/09/18/srochno/371543/).

3392

Беликов С. Бритоголовые. С. 5.

3393

Там же. С. 69–72.

3394

Там же. С. 89.

3395

Рстаки А. Дивизия «бритая голова» – 2 // Новая газета. 1998. 6–12 июля. С. 3; Тарасов А. Экстремисты по вызову. С. 68; Он же. Наци-скины. Любопытно, что этого мнения придерживается и их главный идеолог Иванов (Сухаревский). Он пишет: «Все по своим домам. Негры в Африку. Турки на Аму-Дарью! Евреи в пустыню Гоби!» См.: Иванов (Сухаревский) А. Моя вера – русизм. С. 34. См. также: «Наша цель – это власть» // Московские новости. 2002. 16–22 апреля. С. 2–3.

3396

Беликов С. Бритоголовые. С. 30, 32. К сожалению, это весьма спорное положение, фактически легитимирующее «культурный расизм», уже вошло в ряд учебников по культурологии и конфликтологии и служит руководством к действию властям ряда регионов России.

3397

Беликов С. Бритоголовые. С. 68–69.

3398

Подробнее о культурном расизме см.: Шнирельман В. А. Расизм: вчера и сегодня // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2; Он же. Этничность, цивилизационный подход, «право на самобытность» и «новый расизм» // Дадиани Л. Я., Денисовский Г. М. (ред.). Социальное согласие против правого экстремизма. Вып. 3–4. М.: Институт социологии РАН, 2005; Он же. «Несовместимость культур»: от научных концепций и школьного образования до реальной политики // Верховский А. М. (ред.). Русский национализм. М.: Центр «СОВА», 2006.

3399

Карамьян Е. Москва коричневая // Россия. 2002. 5 февраля. С. 20.

Глава 9. Футбольные фанаты, скинхеды и милиция

3400

Усилия властей подчас неэффективны // Московские новости. 2001. 6–12 ноября. С. 2. В то же время Иванов (Сухаревский) подтверждал участие своих подшефных в погроме на Царицынском рынке. См.: Пунанов Г. Скинхеды // Известия. 2002. 20 апреля. С. 3.

3401

Васильев Ю. «Я ненавижу черных»; Самоторова А. «Я мог бы…» Футбольные фанаты составляют немалую долю и в других скин-объединениях. См.: Гетманский К., Кириллов Р., Спирин Ю. «Бритоголовые…»

3402

Беликов С. Бритоголовые. С. 116–119, 206; Анисимов Е. С больной головы на бритую… // Комсомольская правда. 2002. 20 апреля. С. 11; Добрынина С. Чума рабочих окраин // Новые Известия. 2002. 26 апреля. С. 8. Сегодня это начали признавать и сотрудники правоохранительных органов, считающие футбольных фанатов самым опасным «крылом скинхедов». См.: Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 20, 24.

3403

Jamalov R. The real fight club // Pulse. 2002. April. P. 14–15. С рубежа 1970–1980-х гг., когда в британских командах все чаще стали встречаться чернокожие спортсмены и тренеры, правые радикалы начали активно использовать футбольных фанатов в своих интересах и расизм стал проникать в футбол. В середине 1980-х гг. ситуация была настолько серьезной, что Маргарет Тэтчер даже предлагала запретить профессиональный футбол. Об этом см.: Back L., Crabbe T., Solomos J. The changing face of football: racism, identity and multiculture in the English game. Oxford: Berg, 2001.

3404

О расизме в футболе см., напр.: Просветов А. Банановый рай // Спорт-экспресс. 2005. 19 июля. С. 8 (http://www.sport-express.ru/art. shtml?106620). При этом особенно недоброй славой пользуются фанаты петербургского клуба «Зенит».

3405

У этой части населения уже имеется свой культовый автор, описывающий их нравы в своих романах и рассказах. См., напр.: Лекух Дм. Хардкор белого меньшинства. М.: Ad Marginem, 2007.

3406

Просветов А. Банановый рай; Кораблев Б. Болельщики и националисты // Время новостей. 2007. 25 октября. С. 3; Шаройский З. «Герои современной России»? // Нохчи Ву. 2008. 15 апреля (http://www.nohchi. vu/news/detail.php?ID=38650).

3407

Фанатов осудили за расизм // Гол. 2008. 22 декабря.

3408

Комаров А., Полухин А. Трибуны голосуют правой // Новая газета. 2009. 3 августа. С. 2.

3409

Лысенко О. Расизм – непобедим? // Чемпионат.ру. 2009. 22 сентября (http://www.championat.ru/football/article–39925.html).

3410

Козлов А. Ю. Ультраправые тенденции в футбольных фанатских группировках в России // Верховский А. М. (ред.). Русский национализм: идеология и настроение. М.: Центр «Сова», 2006. С. 94–101; Молчанов О. Куда идут «безумные мясники»? // Вечерняя Москва. 2007. 15 февраля. С. 36–37. В частности, именно футбольные фанаты оказались участниками скандального избиения министра культуры Кабардино-Балкарии Заура Тутова в Москве 1 апреля 2006 г. Об этом см.: Ферапошкин В. Эксперт: в среде футбольных фанатов существуют группировки, нападающие на выходцев с Кавказа // Кавказский узел. 2006. 10 апреля (http://kavkaz.memo.ru/newstext/news/id/976720.html).

3411

Богомолов А. Русские «фанатики»; Smetanina A. War games // Pulse. 2002. April. P. 15.

3412

Васильев Ю. «Я ненавижу черных». А. Тарасов подтверждает тесные связи между скинхедами и футбольными фанатами. См.: Соколов Д. Царицынский погром.

3413

Бутузова Л. Дружба врозь // Московские новости. 2002. 5–11 ноября. С. 22.

3414

Беликов С. Бритоголовые. С. 146.

3415

ГУВД Москвы: в Москве нет скинхедов, а есть шпана // Вести. ru. 2005. 28 января (http://www.vesti.ru/news.html?id=68044). Правозащитники тоже подмечают тенденцию к использованию борьбы с ксенофобией для ужесточения политического режима и дискредитации политических оппонентов. См.: Верховский А., Кожевникова Г. Основные тенденции в развитии национал-радикального движения и государственного противодействия ему в 2005 году // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 19–20.

3416

Холодов С. Бывший интернационализм обернулся национальной нетерпимостью? // Московская правда. 2002. 5 апреля. С. 3.

3417

Представитель ГУВД Ростовской области: «Нельзя смешивать экстремистские и хулиганские действия» // Регнум.ру. 2006. 31 марта (www.regnum.ru/news/616114.html).

3418

Кочергин А. Краснодарский край // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 132.

3419

Пахомова Е. Зуд Линча // Московский комсомолец. 2001. 8 сентября. С. 1, 4; Ильичев В. Скинхеды! Горн зовет! // Московская правда. 2002. 19 сентября. С. 10.

3420

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм; Мамедов В. А., Кочкин Ю. В., Ерыкалина А. Ю. Наци-скинхеды. С. 40.

3421

Велехов Л. Москва и Питер соперничают в борьбе за звание колыбели русского неонацизма // Совершенно секретно. 2006. Февраль. № 2. С. 2.

3422

Редакция «Известий». Не признавая существования в России расистов, власть поощряет их // Известия. 1998. 14 мая. С. 5; Уколов Р. Бритоголовые метаморфозы // Известия. 2003. 20 мая. С. 9; Кириллов Р. Предъявлено обвинение участникам нападения на иностранных студентов // Известия. 2003. 2 декабря. С. 10; Гордиенко А., Уколов Р. Кавказский бумеранг // Независимая газета. 2004. 11 октября. С. 9; Трофимов А. Бритоголовая статистика // Независимая газета. 2005. 25 октября. С. 10; Добрюха Е., Романов М., Деева Е. Фабрика скинхедов // Московский комсомолец. 2005. 24 ноября. С. 6; Антонов К. Скинхедов посчитали просто разбойниками // Известия. 2006. 29 марта. С. 6. См. также: Соколов А. Ксенофобия в деятельности правоохранительных органов // Лукашевский С., Локшина Т. (ред.). Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 180; Паин Э. А. Этнополитический маятник. С. 187; Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 27–28.

3423

Добрюха Е., Романов М., Деева Е. Фабрика скинхедов // Московский комсомолец. 2005. 24 ноября. С. 6.

3424

Невзоров А. Почему Питер стал «столицей ксенофобии» // Аргументы и факты. 2006. Апрель. № 15. С. 1.

3425

Ремнева К. «Бритоголовые» маршируют по улицам Москвы // Общая газета. 1998. 28 мая – 3 июня. С. 13.

3426

Фиш Р. Люди делятся на цветных и убийц // Новая газета. 1999. 24–27 мая. С. 13.

3427

Милиция любит насилие // Газета-ру. 2006. 15 февраля (http://www.gazeta.ru/2006/02/15/oa_188849.shtml).

3428

Уколов Р. Бритоголовые «санитары рынков» // Независимая газета. 2003. 27 мая. С. 10.

3429

Арифджанов Р. Российская милиция работает гораздо хуже советской // Известия. 1998. 17 апреля. С. 1–2; Черепова П. Россияне не доверяют правоохранительным органам // Левада-Центр. 2010. 16 февраля (http://www.levada.ru/press/2010021605.html).

3430

См., напр.: Иванова М. Прокуратура озаботилась нацпроектами // Невское время. 2006. 29 июля. С. 7.

3431

Юцкова Е. М. Граждане и власть: некоторые криминологические аспекты // Долгова А. И. (ред.). Преступность и власть. М.: Российская криминологическая ассоциация, 2000. С. 29–31. Сходные аргументы приводились и американскими защитниками линчевания. См.: Haller J. S. Outcasts from evolution: scientific attitudes of racial inferiority, 1859–1900. Urbana: Univ. of Illinois Press, 1971. P. 184–185.

3432

Гусев А. Фашистов не пустили на Рязанский проспект // Известия. 2004. 11 октября. С. 13.

Глава 10. «Расовая война» на городских улицах

3433

Этот текст присутствовал и на сайте Партии Свободы, но затем был снят по требованию Ю. Беляева. По свидетельству дотошных журналистов, сегодня он предпочитает инструктировать потенциальных налетчиков и убийц в устных беседах. Однако, понимая, что ему грозит серьезное наказание, свою причастность к созданию текста он отрицает. В то же время он не отрицает проведения акций против «инородцев». См.: Интервью Юрия Беляева // Правые новости. 2008. 11 марта (http://news.nswap.info/?p=7011).

3434

Елисов А. Убойный инструктаж // Новые Известия. 2006. 28 марта. С. 1, 6; Роткевич Е., Степанов А. Убить по инструкции // Известия. 2006. 29 марта. С. 6; Автора призывов к скинхедам прокуратура обвиняет пока безуспешно, 28 марта 2006 г. (www.regnum.ru/news/614081. html); Сайт удалил «пособие по террору» до завершения проверки прокуратуры Санкт-Петербурга, 28 марта 2006 г. (www.regnum.ru/news/613983.html); Нацистский патруль убийц существует не только в Санкт-Петербурге, 28 марта 2006 г. (www.regnum.ru/news/613922.html); На нацистских сайтах Санкт-Петербурга появилось «пособие по уличному террору» // Новости России. 2006. 28 марта (http://newsru.com/russia/28mar2006/skins.html).

3435

Рагозин О. Бойня на Ичке. Правда, по мнению А. Тарасова, погром осуществили профессионалы, приписавшие его скинхедам. См.: Тарасов А. Наци-скины.

3436

Беликов С. Бритоголовые. С. 92–93.

3437

Чон Чевон. Страшно ходить по Москве // Коре ильбо (корейская еженедельная газета). 2001. 8 июня. С. 5.

3438

«Мы умоем вас кровью» // Огонек. 1998. № 21 (май). С. 18–25; Редакция «Известий». Не признавая существования в России расистов, власть поощряет их // Известия. 1998. 14 мая. С. 5; Ремнева К. «Бритоголовые» маршируют по улицам Москвы // Общая газета. 1998. 28 мая – 3 июня. С. 13.

3439

Беликов С. Бритоголовые. С. 216–217.

3440

Лихачев В. Нацизм в России. С. 121–122; Тарасов А. Наци-скины.

3441

Амелина Я. Свобода слова по-нацистски // Экспресс-хроника. 1998. 14 декабря. С. 2.

3442

Лихачев В. Нацизм в России. С. 123–124.

3443

Добрынина С. Чума рабочих окраин // Новые Известия. 2002. 26 апреля. С. 8.

3444

Васинский А. Белые вороны.

3445

Козлов А. Воронежская область // Башинова Ю., Таубина Н. (сост.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 120.

3446

Сиротин В. Коричневый туман провинциального разлива // Новая газета. 1998. 6–12 июля. С. 3.

3447

Казевский С. Нацисты – козырная карта власти? // Новые Известия. 2002. 15 октября. С. 1, 5.

3448

Мухамедьярова Л. Они нападают стаями // Общая газета. 2001. 6–12 сентября. С. 15; «Нет китайского студента, которого бы не избили бритоголовые» // Известия. 2002. 8 февраля. С. 2.

3449

Мамонова С. Презренные людишки // Россия. 2002. 5 февраля. С. 17.

3450

Верховный Суд Российской Федерации оставил в силе приговор в отношении девятерых молодых людей, напавших в 2006 г. на цыганский табор в Волгоградской области // Генеральная прокуратура РФ. 2010. 15 февраля (http://genproc.gov.ru/news/news–11200).

3451

Группа молодых людей в Благовещенске закидала китайцев камнями // Амур. инфо. 2009. 20 октября (http://www.amur.info/news/2009/10/20/4.html).

3452

http://asfera.info/news/one–31255.html.

3453

Воронов К. «Волков Одина» загнали в клетку // Коммерсант (Новосибирск). 2009. 3 февраля; Кузнецова Т. «Волки» в клетке: барнаульским скинхедам грозит пожизненное заключение // Российская газета. 2009. 4 февраля. С. 7.

3454

На самом деле скинхеды носят не сапоги, а тяжелые ботинки фирмы «Доктор Мартенс» или высокие полусапоги «Гриндерс».

3455

Васильева А. Я услышал: «черный, вон из России» // Вечерняя Москва. 2003. 5 февраля. С. 1–2.

3456

Базавлук С., Чародеев Г. Белый террор // Известия. 2002. 8 февраля. С. 1.

3457

Пахомова Е. Зуд Линча // Московский комсомолец. 2001. 8 сентября. С. 1, 4.

3458

Базавлук С., Чародеев Г. Белый террор. С. 1. В 2003 г. иностранные послы, аккредитованные в России, даже встречались с российским министром иностранных дел, выразив ему свою озабоченность в связи с ростом числа расистских нападений. См.: Нападения на иностранцев в России // NEWS.ru. 2005. 1 августа (http://www.newsru.com/background/01aug2005/endangdfrnrs.html); Mydans S. African students’ harsh lesson: Russian racism // The New York Times. 2003. December 18. P. A1–A4.

3459

«Нет китайского студента, которого бы не избили бритоголовые» // Известия. 2002. 8 февраля. С. 2; Костюковский В. Фашизм на «бытовой почве» // Новые Известия. 2002. 17 сентября. С. 1, 5; Он же. «Пробные марши» питерских нацистов // Новые Известия. 2002. 1 октября. С. 1.

3460

Костюковский В. Фашизм на «бытовой почве»; Он же. «Пробные марши» питерских нацистов.

3461

Роткевич Е. Петербург на грани погромов // Известия. 2004. 11 февраля. С. 1–2.

3462

Василенко А. Невский без бродяг? // Российская газета. 2004. 7 июня. С. 5.

3463

Аминов Д. И., Оганян Р. Э. Молодежный экстремизм. С. 28.

3464

Тарасов А. Бритоголовые. С. 142; Он же. Наци-скины.

3465

Рэперы считаются скинхедами одними из заклятых врагов по той причине, что любят «музыку негров», песни которых иной раз призывают к расправам над «белыми». См.: Примаченко М. Указ. соч.; Беликов С. Бритоголовые. С. 182–186.

3466

Символические акты вандализма типа разрушения надгробий или взрывы у синагог – это типичная черта современного дифференциального расизма, придающего огромное значение языку символов. См.: Rattantsi A. «Western» racisms, ethnicities and identities in a «postmodern» frame // Rattansi A., Westwood S. (eds.). Racism, modernity and identity: on the Western front. Cambridge, UK: Polity Press, 1994. P. 67.

3467

Резать евреев студент пришел с целым набором ножей // Московский комсомолец. 1999. 14 июля. С. 1.

3468

Молокин А. Анализ динамики антисемитских происшествий в Российской Федерации в 2004 г. и первом квартале 2005 г. Доклад Московского бюро по правам человека. Архив автора.

3469

Лига МАГЕН: Антисемитские мотивы нападения на двух раввинов не вызывают сомнений // Сова-Центр. 2005. 22 июля (http://www.jewish.ru/news/cis/2005/07/news994222825.php).

3470

Эта книга, написанная лидером американского неонацистского Национального альянса и изданная впервые в 1978 г., не только призывала к расовой войне во славу «белой (арийской) расы», но и учила, как именно следует эту войну вести. Подробно см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). М.: Academia, 2005. С. 293–306.

3471

Трифонов В. Налетчик хочет скорого суда // Коммерсант. 2006. 15 февраля. С. 4; Власова И. «Он сам шел умирать» // Новые Известия. 2006. 28 марта. С. 6.

3472

Гришина Ю. Сукин скин // Московский комсомолец. 2006. 13 января. С. 1–2.

3473

Берсенева А. «Верх цинизма» // Новые Известия. 2006. 23 марта. С. 7.

3474

Максимов Е. «Он достиг цели» // Новые Известия. 2006. 18 сентября. С. 6.

3475

В Иваново скинхеды напали на раввина (http://www.jewish.ru/news/cis/2007/06/news994249967.php); Лебедев В. Некоторые подробности нападения на раввина в Иваново (http://in-brief.aen.ru/story-id=44244/).

3476

В московском метро скинхеды избили музыканта // Lenta.ru. 2008. 27 ноября (http://www.lenta.ru/news/2008/11/27/musician/).

3477

Андрусенко Л. Неонацисты устроили погром в честь дня рождения Гитлера // Независимая газета. 2001. 24 апреля. С. 1.

3478

Богомолов А. Русские «фанатики»; Лихачев В. Нацизм в России. С. 124–126; Тарасов А. Наци-скины; Беликов С. Бритоголовые. С. 203.

3479

Богомолов А. Место драки изменить нельзя // Новые Известия. 2001. 26 июня. С. 1, 5.

3480

Лихачев В. Нацизм в России. С. 128–129; Тарасов А. Наци-скины; Беликов С. Бритоголовые. С. 203–205.

3481

Задержан еще один участник погрома в Царицыно // Московский комсомолец. 2001. 13 ноября. С. 1.

3482

Костюковский В. Кто ведет толпу? // Новые Известия. 2002. 19 февраля (№ 30). С. 1; Фочкин О., Гриднева М. Фашистское вдохновение // Московский комсомолец. 2002. 20 февраля. С. 2.

3483

Нападения на синагоги в России: справка // Агентство Национальных Новостей. 2006. 12 января (http://www.annews.ru/modules. php?name=News&file=article&sid=26655).

3484

Теракт как средство самообороны // Московский комсомолец. 2006. 13 сентября. С. 1, 3; Кораблев Б. Отречение националистов // Время новостей. 2006. 22 сентября. С. 2; Гнединская А. Студентов-юристов обвиняют в терроризме // Московский комсомолец. 2007. 26 марта. С. 5.

3485

Тактаров В. Скинхеды на потоке // Труд. 2009. 13 января. С. 5.

3486

В Москве задержаны подростки, подозреваемые в организации более 30 взрывов // gazeta.ru. 2010. 11 марта (http://www.gazeta.ru/news/social/2010/03/11/n_1468521.shtml); Несколько подозреваемых в подготовке взрывов задержаны в Москве // РИА Новости. 2010. 17 марта (http://www.rian.ru/general_jurisdiction/20100317/214936267. html).

3487

Донсков Н. Цвет сезона: коричневый // Новая газета. 2007. 26–28 марта. С. 4. Позднее было установлено, что в организации теракта принимали участие члены Славянской общины во главе с Ф. Ковальчуком.

3488

Маракулин Д. За попытку теракта присудили хулиганство // Коммерсант. 2008. 1 ноября. С. 4.

3489

Гордиенко А., Уколов Р. Кавказский бумеранг.

3490

Мохель Р., Бородина Е. Скины взяли рынок без боя // Московский комсомолец. 2002. 26 октября. С. 1.

3491

Тактаров В. Скинхеды на потоке // Труд. 2009. 13 января. С. 5.

3492

Взрыв на железной дороге в Петербурге: пострадал машинист // newsru.com. 2010. 2 февраля (http://www.newsru.com/russia/02feb2010/explosion.html); Петлянова Н. Наци-партизаны. Националисты угрожают милиции продолжением террора // Новая газета (С.-Петербург). 2010. 11–14 февраля.

3493

Алмакаев Х. Скинхеды напали на пятерых приезжих за одну ночь // Комсомольская правда. 2007. 9 октября. С. 9.

3494

Джемакулов Ш., Шереметова Е., Алмакаев Х. Участники «кровавого марша» дают признательные показания // Комсомольская правда. 2007. 27 октября. С. 5; Алмакаев Х., Джемакулов Ш. На совести участников кровавого марша более 20 нападений // Комсомольская правда. 2007. 10 ноября. С. 4; Кораблев Б., Пауков В. Участники националистического соревнования // Время новостей. 2007. 9 ноября. С. 1, 3; Приговор банде «скинхедов» будет вынесен 22 сентября // Интерфакс. 2008. 12 сентября (http://www.interfax.ru/society/news.asp?id= 32508); Лебедева Н. Время волков // Российская газета. 2008. 24 сентября. С. 12. См. также: Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году. Доклад Центра «СОВА», январь 2008 г.

3495

Борисов Д. Весеннее обострение на берегах Невы // Независимая газета. 2008. 27 марта. С. 1, 7.

3496

Коллегия присяжных заседателей вынесла обвинительный вердикт группе молодых людей, обвиняемых в нападениях по мотивам расовой и национальной вражды // Прокуратура Санкт-Петербурга. 2010. 15 марта (http://www.prokuratura.sp.ru/news.html?pathnews=/news/2010/03/15/1).

3497

Российские скинхеды провели серию убийственных флешмобов (http://news.mail.ru/incident/1722905/et).

3498

Ягодкин А. Мальчики к расизму относятся положительно // Новая газета. 2006. 17–19 апреля. С. 11.

3499

Васюнин И. «Бирюлевский фронт». Как устроено нацистское подполье, до сих пор не признанное официально // Новая газета. 2008. 22–24 декабря. № 95. С. 13.

3500

Об Оренбурге см.: Дело оренбургских скинхедов передано в суд. 29 октября 2008 г. (http://www.regnum.ru/news/1076150.html); о Екатеринбурге см.: Святки И. О существовании на Урале группы скинхедов, задержанных накануне за убийства таджиков, правоохранители знали давно // Новый регион – 2. 2008. 6 марта (http://www.nr2.ru/ekb/167954. html); Он же. В понедельник в Екатеринбурге вынесут приговор участникам экстремистской организации «ЗИГ 88» // Новый регион – 2. 2008. 27 июня (http://www.nr2.ru/ekb/184357.html); В Екатеринбурге с обвиняемых в убийстве человека «неславянской внешности» сняты обвинения в экстремизме. 30 июня 2008 г. (http://www. interfax-russia.ru/r/B/uralObw/443.html?menu=6àid_issue=12075551); об Ульяновске см.: Белый М. Скинхеды города берут // Новые Известия. 2008. 20 августа. С. 1, 6.

3501

Москва почти Грозный // Московские новости. 2003. 21–27 октября (№ 41). С. 21.

3502

Верховский А., Кожевникова Г. Основные тенденции в развитии национал-радикального движения и государственного противодействия ему в 2005 году // Башинова Ю., Таубина Н. (ред.). Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 8; Кожевникова Г. Москва и Московская область // Там же. С. 149; Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. М.: Центр «Сова», 2008. Приложение 2. С. 123–126; Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году. Доклад Центра «СОВА» 1 апреля 2007 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150). См. также: Зубченко Е. «Карманный думец неонацистов» // Новые Известия. 2007. 27 марта. С. 2. Для сравнения: в 12 государствах Европейского союза в 1992 г. расистами было убито 66 чел., а в 1993 г. – 75 чел., причем более двух третьих этих случаев приходились на Германию. В 1991–2000 гг. в Германии от такого рода нападений погибли 11 иностранцев. См.: Hargreaves A. G., Leaman J. Racism in contemporary Western Europe: an overview // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 5–6; Takle M. German policy on immigration – from ethnos to demos? Frankfurt am Main: Peter Lang, 2007. P. 240.

3503

Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 123; Кожевникова Г. Весна-2008: Депрессия и дежа вю (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/B7185B9).

3504

Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2008 году (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/C84DCA7). Цифры уточнены по новым данным Центра СОВА.

3505

Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2009 году // Полит.ру. 2010. 29 января (http://www.polit.ru/analytics/2010/01/29/year2009.html).

3506

Кожевникова Г., Верховский А. Осень-2006: под флагом Кондопоги // Полит.ру. 2006. 30 декабря (http://www.polit.ru/analytics/2006/12/30/autumn.html); Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 123; Кожевникова Г. Весна-2008.

3507

Кудрявцев В. Н., Лунеев В. В., Наумов А. В. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 137, 144.

3508

Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 123; Кожевникова Г. Весна-2008.

3509

Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2009 году.

3510

Федотова Д. Экстремизм в России – дело молодое // Московский комсомолец. 2009. 3 ноября. С. 14.

3511

Кожевникова Г. Радикальный национализм в России… в 2006 г.; Она же. Зима 2007–2008: эпидемия убийств на фоне выборов // Центр «СОВА». 2008. 23 марта (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/ACE046A); Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 128; Кожевникова Г. Весна-2008; Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2008 году.

3512

Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2009 году

3513

Блинник И. Сдача с боем // Московский комсомолец. 2007. 16 мая. С. 8; Чирков С. Скинхед, избивший «нерусского» Ивана Ивановича, отправился на нары // Комсомольская правда. 2007. 25 октября (http://www.kp.ru/daily/23991.4/76734).

3514

Центр «СОВА». Февраль 2008. Итоги месяца (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/AAF9AF2); Кожевникова Г. Зима 2007–2008; Центр «СОВА». Март 2008. Итоги месяца (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/ADA11D7); Центр «СОВА». Апрель 2008. Итоги месяца (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/AFFFAFC); Кожевникова Г. Весна-2008.

3515

Московская милиция с начала года раскрыла 54 преступления на национальной почве (http://www.gzt.ru/society/2008/04/24/201218. html).

3516

Снежкина А. Город маньяков, скинхедов и взяточников // Газета.ру. 2008. 25 июля (http://www.gazeta.ru/social/2008/07/25/2793206. shtml).

3517

В Москве за последний год зафиксирован шестикратный рост преступлений экстремистского толка // Маркетинг и консалтинг. 2008. 29 июля (http://www.iamik.ru/?op=fullàwhat=contentàident=39409).

3518

С начала года в России совершено 250 преступлений экстремистского характера // The New Times / Новое время. 2008. 23 сентября (http://newtimes.ru/teletype/2008/09/23/–250–4.html).

3519

В России растет число экстремистских преступлений (http://www.svobodanews.ru/News/2008/11/10.html?id=472473).

3520

В 2008 году число преступлений экстремистской направленности в Москве выросло на 40 % // РИА-Новости. 2008. 19 января (http://lenta.ru/news/2009/01/19/skp/).

3521

Смирнов С. В России действуют 200 тыс. скинхедов // Infox.ru. 2008. 24 декабря (http://infox.ru/accident/crime/2008/12/24/skinhead_ mvd.phtml).

3522

Число преступлений на национальной почве в РФ за 10 лет удвоилось // РИА Новости. 2009. 21 мая (http://www.rian.ru/incidents/20090521/171831099.html); Россию захлестнула волна «этнических» убийств: с начала года погибли свыше 400 иностранцев // Newsru.com. 2009. 6 июля (http://newsru.com/crime/06jul2009/foreign murders.html).

3523

Никулин П. Строитель погиб под «Русский марш» // Газета.ру. 2008. 5 ноября (http://www.gazeta.ru/social/2008/11/05/2873781.shtml); В Москве избит дипломат из Туркмении // Сибирское агентство новостей. 2008. 5 ноября (http://www.sibnovosti.ru/articles/61685).

3524

Подростки устроили кровавую расправу над пассажирами электрички Москва – Калуга // Regnum.ru. 2008. 5 ноября (http://www. regnum.ru/news/1079303.html).

3525

Костылев А., Завьялдова В. Скины бросают вызов партиям // УралПолит. Ру. 2006. 30 июня (http://www.uralpolit.ru/actual/act/30–06–2006/page_6415.html).

3526

Рудницкая А. Бой с тенью // Русский репортер. 2008. 3 июля. № 25 (http://www.expert.ru/printissues/russian_reporter/2008/25/antifashizm).

3527

Верховский А. «Мы их еще не знаем» // Огонек. 2006. 2–8 октября. № 40. С. 25; Подрабинек М. Хорошие скинхеды против плохих // Грани.ру. 2002. 17 июня (http://www.zeka.ru/racism/articles/sharp/); Неплюев И. «Красные» фашисты на службе «Родины» // Правда.ру. 2005. 15 сентября (http://www.pravda.ru/politics/2005/1/5/398/20832_ SKINHEAD.html); Вишневецкая Ю. Настоящая общественная жизнь // Эксперт Online. 2007. 31 января (http://www.expert.ru/articles/2007/01/31/elin/); Яковлев А. Без объявления войны // Новая газета. 2008. 27–30 марта. С. 4–5; Кагарлицкий Б. Уличная война // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5691); Станислав Маркелов о проблеме роста нацизма в РФ и убийствах антифашистов // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5863).

3528

Шевчук М., Козенко А. Националистам перерезают движение // Коммерсант. 2006. 18 сентября. С. 4; Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году. Доклад Центра «СОВА» 1 апреля 2007 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150).

3529

Богомолов А. Обыкновенный антифашизм // Огонек. 2006. 2–8 октября. № 40. С. 20–21. Тем не менее в России антифашизм до сих пор не служит основой для каких-либо действительно массовых всенародных выступлений. Для сравнения стоит напомнить, что немецкая публика быстро оправилась от шока, вызванного расистскими нападениями и убийствами 1991–1992 гг. Уже в ноябре – декабре 1992 г. сотни тысяч людей участвовали в демонстрациях протеста во многих городах Германии. Кроме того, тогда с публичными протестами выступили целый ряд политических, религиозных и профессиональных организаций. В этих выступлениях участвовали известные спортсмены, кинорежиссеры, музыканты. Об этом см.: Baringhorst S. Symbolic highlights or political enlightenment? Strategies for fighting racism in Germany // Hargreaves A. G., Leaman J. (eds.). Racism, ethnicity and politics in contemporary Europe. Aldershot: Edward Elgar, 1995. P. 227–229. Правда, автор этой статьи с тревогой замечала, что протест имел больше символический и иррациональный, чем инструментальный характер.

3530

Костылев А., Завьялова В. Скины бросают вызов партиям // Экспертный канал УралПолит.ру. 2006. 30 июня (http://www.uralpolit.ru/actual/act/30–06–2006/page_6415.html).

3531

Информация об экстремизме в Нижнем Новгороде – провокация // Росбалт – Приволжье. 2008. 18 августа (http://www.rosbalt.ru/2008/08/18/514739.html).

3532

В Ижевске на допросе пострадавшие антифашисты указали на идеологический мотив совершенного на них нападения // Открытое информагентство. 2008. 3 октября (http://openinform.ru/news/xeno/03.10.2008/9901).

3533

Нападения наци-скинхедов в Тольятти (http://xeno.sova-center. ru/45A29F2/BC0C690).

3534

Денкер Е. Акция хабаровских антифашистов: «очистим стены вместе!» // Коллективное действие. 2008. 5 октября (http://ikd.ru/node/7387).

3535

Нехамкин С., Роткевич Е. В убийстве эксперта по фашизму подозревают нацистов // Известия. 2004. 22 июня. С. 5.

3536

Неплюев И. «Красные» фашисты…

3537

Быстрых А. Музыканту не простили участия в благотворительной акции // Газета. 2005. 15 ноября. С. 8.

3538

Мать убитого антифашиста требует возобновления следствия // Регнум.ру. 2006. 15 декабря (www.regnum.ru/news/756283.html).

3539

Джемакулов Ш. Скинхеды хотели взорвать юного антифашиста // Комсомольская правда. 2006. 25 декабря. С. 4; Захарова Д., Каралова М. Нацисты попали в милицию // Московский комсомолец. 2006. 25 декабря. С. 2.

3540

Вишневецкая Ю. Настоящая общественная жизнь // Эксперт Online. 2007. 31 января (http://www.expert.ru/articles/2007/01/31/elin/).

3541

Карпова К. Форум «Спартака» спланировал убийство // Страна. ru. 2008. 17 марта (http://www.strana.ru/doc.html?id=92191).

3542

В Москве убит антифашист // Грани.ру. 2008. 14 октября (http://grani.ru/Events/Crime/m .142676.html).

3543

Кожевникова Г., Верховский А. Осень-2006.

3544

Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 128; Яковлев А. Зоология: подвид «наци» // Новая газета. 2008. 18 сентября (http://www.novayagazeta.ru/data/2008/69/29.html).

3545

Нападение на лагерь экологов: задержаны 12 человек // Грани.ру. 2007. 23 июля (http://www.grani.ru/Society/Xenophobia/Skinhead/m .125086.html).

3546

В Москве прошла массовая несанкционированная антифашистская демонстрация // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5605).

Глава 11. Ответ правоохранительной системы и акции правых радикалов

3547

Грызунов С. Фашизму в России пока ничто не грозит // Известия. 1995. 6 июня. С. 5.

3548

Бандит, расстрелявший семью, оправдывается тем, что он расист // Московский комсомолец. 1999. 26 марта. С. 4.

3549

Колесников А. Яблоки на елках // Время МН. 2002. 31 октября. С. 3.

3550

Железнова М. Жертвы разных народов // Русский Newsweek. 2005. 17–23 октября. № 39 (69) (http://www.runewsweek.ru/rubrics/?rubric=country&rid=519); Черваков А. «Теперь и Парижу не до смеха» // Коммерсант (Воронеж). 2005. 9 ноября (http://www.kommersant. ru/region/vrn/page.htm?Id_doc=624712).

3551

Коныгина Н. Милиция старается скрыть ксенофобский характер преступлений // Известия. 2004. 11 февраля. С. 2.

3552

Тогда министр по делам национальностей В. Зорин назвал цифру 27 дел. См.: Гликин М. Владимир Зорин: «Встречаются еще факты бытовой ксенофобии» // Независимая газета. 2002. 17 июля. С. 2.

3553

Бальбуров Д. Задумчивая Фемида // Московские новости. 2002. 25 июня – 1 июля. С. 21. При этом активное участие в защите скинхедов нередко принимал «общественный защитник» В. С. Барышенко, объявивший себя руководителем Русской секции Международного общества прав человека (МОПЧ). На самом деле российская секция МОПЧ, созданного в Германии в 1972 г., была образована в 1993 г., а Барышенко, вступивший в нее в 1999 г., был исключен оттуда в 2001 г. за дискредитацию деятельности МОПЧ. Однако, создав Русскую национальную правозащитную секцию, он смог вводить в заблуждение московское правительство и судебные органы. В частности, он выступал в защиту издателей расистской и шовинистической литературы, называя процессы против них «травлей свободомыслия». См.: Бальбуров Д. Право на расизм; Он же. Правозащитника вызывали? // Московские новости. 2002. 26 февраля – 4 марта. С. 7.

3554

Кригер И. Хроника «борьбы» с нацизмом // Новые Известия. 2004. 11–13 октября. С. 13.

3555

Найденов И. Убить «черного» // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 4.

3556

Селезнева М. Смертельное «хулиганство» // Новые Известия. 2005. 15 декабря. С. 2; Терентьев Д. Бритые души // Совершенно секретно. 2006. Февраль. № 2. С. 4–7.

3557

Селезнева М. Скинхеды – лишь расходный материал // Новые Известия. 2006. 25 апреля. С. 6; Роткевич Е. Задержанные в Петербурге скинхеды признались в последних громких убийствах иностранцев // News.ru. 2006. 24 мая (http://newsru.com/russia/24may2006/girenko.html); Астафьева Н. Благополучные мальчики Питера «били жидов и спасали Россию» // Агентство национальных новостей. 2006. 30 мая (http://www.annews.ru/modules.php?name=News&file=article& sid=44324); Ерёмин П. Ку-клукс-клан белых ночей // Аргументы и факты. 2006. 31 мая – 6 июня. С. 4; Костюковский А. Следствие ведут журналисты // Аргументы и факты (Петербург). 2006. 31 мая. С. 4; Гарина М. Банда «патриотов» // Известия. 2006. 30 июня – 2 июля. С. 1, 5; Сидоров П. Бешеные псы Петербурга // Московский комсомолец. 2006. 2 июня. С. 4; Литой А. С больной головы на мертвую // Новая газета. 2009. 2 сентября. С. 14. Правда, некоторые журналисты скептически относятся к этой истории, видя в ней некий сценарий, специально разыгранный спецслужбами перед саммитом. См., напр.: Латынина Ю. Странное сходство // Газета.ру. 2006. 26 мая (http://www.gazeta.ru/column/latynina/649150.shtml); Джейрахов В. Проект «Петербург фашистский» // Сегодня.ру. 2006. 26 мая (http://www.segodnia.ru/?part= article&id=2422); Парфитт Т. Рост расизма в России // The Guardian. 2006. 27 июня (http://www.inosmi.ru/translation/228417.html).

3558

Шляхтин Р. Суд признал виновными скинхедов, взорвавших McDonalds // Infox.ru. 2008. 23 декабря (http://infox.ru/accident/crime/2008/12/23/Peterburg_skinhedi.html).

3559

Главные события // Интерфакс. 2009. 12 января (http://www. interfax-russia.ru/r/B/eventday/294.html?menu=3&id_issue=12206754).

3560

Тумакова И. Банда патриотов – 4 // Известия. 2009. 7 сентября. С. 1, 5.

3561

Ткачев В. По подозрению в убийствах в Москве задержаны двое студентов // Новые Известия. 2007. 19 апреля. С. 6; Арестованы скинхеды, обвиняемые более чем в двадцати убийствах (http://top.rbc.ru/incidents/05/02/2008/138994.shtml); Завершено расследование уголовного дела о серии националистических нападений и убийств в Москве (http://xeno.sova-center.ru/45A2A1E/B15598B); Петров К., Ахмеджанова Е., Вараксина О. Банды «ботаников» охотятся за «нерусскими» // Известия. 2008. 9 июля. С. 1, 5; Трифонов В. Присяжные смягчили вину скинхедов // Коммерсант. 2008. 3 декабря. С. 7; Донских И. Судья Мосгорсуда Петр Штундер вынес обвинительный приговор семи неонацистам банды Рыно-Скачевского // Новая газета (лента событий). 2008. 15 декабря (http://www.novayagazeta.ru/news/369224.html).

3562

В истории о взрыве на Черкизовском рынке ставится точка // Интерфакс. 2008. 30 апреля (http://www.interfax.ru/society/txt.asp?id= 11400); Организаторы взрыва на Черкизовском рынке получили от 2 лет до пожизненного // Росбалт. 2008. 15 мая (http://www.rosbalt.ru/2008/5/15/484238.html).

3563

Осуждена банда московских скинхедов-убийц (http://www. akado.com/news/document13737/).

3564

Барабанов И. Нападения на темнокожих, демократическую оппозицию и антифашистов – бизнес, поставленный на поток и способный приносить неплохие деньги // The New Times / Новое время. 2007. 2 апреля. С. 17–19; Михайлова А. «Врагов белой расы» защитят от Тесака // Газета.ру. 2008. 16 октября (http://www.gzt.ru/incident/2008/10/16/203825.html).

3565

Жеглов А., Трифонов В., Боброва С. Языческое взрывоисповедание // Коммерсант. 2009. 21 января. С. 1, 4.

3566

Трифонов В. В язычниках усмотрели признаки терроризма // Коммерсант. 2009. 14 июля. С. 4; Лидеры банды скинхедов частично признали свою вину // Коммерсант. 2009. 31 июля.

3567

Буторина Е. Охота «Белых волков» // Время новостей. 2009. 1 сентября. С. 1, 3; Литой А. Виртуальные шакалы // Новая газета. 2009. 7 октября. С. 11.

3568

Пятеро московских учащихся осуждены за избиение таджика // Коммерсант. 2009. 10 июня.

3569

Востров А. Скинхеды планировали взорвать ГЭС в Подмосковье // Комсомольская правда. 2009. 7 сентября. С. 1, 9; Банду подмосковных неонацистов будет судить военный «трибунал»: среди убийц нашли дезертира // Newsru.com. 2010. 28 января (http://www.newsru. com/crime/28jan2010/dezernazitribunal.html).

3570

Феклюнин С. Нацистам указали на Тверь // Московский комсомолец. 2008. 29 апреля. С. 9.

3571

Окончено расследование уголовного дела в отношении группы лиц, обвиняемых в экстремизме // Следственное управление следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по Тверской области. 2010. 11 января (http://www.skprok.tver.ru/news/?new_id= 286).

3572

В Тверской области окончено расследование убийства, совершенного по мотиву национальной розни // Афанасий. Биржа. 2010. 9 марта (http://www.afanasy.biz/news/incident/index.php?ELEMENT_ID= 17772).

3573

В Калининграде осуждены шесть студентов-скинхедов (http://www.lifenews.ru/news/14807).

3574

Челиканова И. «Белые волки», «Белая инквизиция» и другие «белые» // Медиарязань. 2010. 5 февраля (http://mediaryazan.ru/articles/detail.php?SECTION_ID=52àELEMENT_ID=12990).

3575

Ерусланов О. Скинхедов отдают под суд // Коммерсант-Казань. 2008. 13 августа; В Чувашии завершено дело по обвинению группы молодых людей в экстремизме // Регнум.ру. 2008. 24 ноября (http://www.regnum.ru/news/1088466.html).

3576

В Калуге к срокам от 2 до 6 лет приговорены скинхеды, убившие таджика (http://www.jewish.ru/news/cis/2008/11/news994269154.php); В Калужской области осуждена группа молодых людей, совершивших ряд преступлений на почве национальной ненависти и вражды // Прокуратура Калужской области (http://prokuror.kaluga.ru/news/914/).

3577

Барсуков Ю. Нацистов будут судить за хулиганство // infox.ru. 2009. 16 июня (http://infox.ru/accident/crime/2009/06/16/Nacistov_ budut_sudit.phtml); На Ставрополье арестованы члены экстремистской группировки // Ставрополье. 2009. 27 июля (http://www.stavropolye.tv/events/view/10494); В Ставропольском крае пресечена деятельность «Национального славянского фронта освобождения России» // Кавказский узел. 2009. 8 июля (http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/156315); Филатова М. Руками молодых националистов георгиевские авторитеты сводили личные счеты // Комсомольская правда. 2010. 16 января.

3578

Об этом см.: В Ставропольском крае раскручивается спираль национальной нетерпимости // Еркрамас (газета армян России). 2008. 19 июля (http://yerkramas.org/news/2008–07–19–173).

3579

Новости // Следственное управление следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации по Нижегородской области. 2010. 18 января (http://www.skom.nnov.ru/1/16/?nid=1178&a=entry. show); Дело Нижегородской ОБ-88 // Правые новости. 2010. 3 февраля (http://news.nswap.info/?p=28498); Киселева П. Неонацисты признались в убийствах // Известия. 2010. 9 февраля.

3580

Гамзаева С. Нижегородские нацисты вышли на тропу войны // Независимая газета. 2009. 16 сентября. С. 1, 6. По данным Следственного управления следственного комитета прокуратуры РФ по Нижегородской области, в 2007–2009 гг. в области наблюдался быстрый рост преступлений экстремистской направленности. Например, в 2009 г. число таких преступлений возросло в два с половиной раза. См.: Об итогах работы СУ СКП РФ по Нижегородской области за 2009 год // СУ СКП РФ по Нижегородской области. 2010. 17 февраля (http://www. skom.nnov.ru/1/16/?nid=1295àa=entry.show).

3581

Титов С. Гражданин Камеруна набрел на «белую силу» // Коммерсант (Волга-Самара). 2009. 21 октября; В Ульяновской области осуждены члены экстремистского сообщества, признанные виновными в убийстве и иных тяжких преступлениях // Следственное управление Следственного комитета при прокуратуре РФ по Ульяновской области. 2010. 11 марта (http://sk-ul.ru/index.php?option=com_content& view=article&id=561:2010–03–11–13–41–31&catid=38:drugoe& Itemid=37).

3582

Александрова А. В Челябинске задержанные по подозрению в экстремизме оказались скинхедами // Новый Регион. 2009. 27 марта (http://www.nr2.ru/chel/226191.html); В Челябинске будут судить группу скинхедов, обвиняемых в убийстве китайца // Интерфакс. 2009. 3 ноября (http://www.interfax.ru/society/news.asp?id=108440).

3583

Святки И. О существовании на Урале группы скинхедов, задержанных накануне за убийства таджиков, правоохранители знали давно // Новый Регион. 2009. 6 марта (http://www.nr2.ru/ekb/167954.html).

3584

Горлов А. На Среднем Урале задержали группу «скинхедов», едва не убивших гражданина Грузии // Российская газета. 2009. 26 января.

3585

В Чите насчитывается до 20 «скинхедов». Многие из них обучаются в вузах // Zabmedia (Забайкалье). 2009. 25 ноября (http://zabmedia. ru/?page=news&text=20027).

3586

Зубченко Е. Вооружен и очень опасен // Новые Известия. 2008. 29 апреля. С. 2.

3587

Путин В. В. России надо быть сплоченной и конкурентоспособной. Послание президента Путина Федеральному собранию Российской Федерации 18 апреля 2002 г. // Российская газета. 2002. 19 апреля. С. 5.

3588

Громов А., Пантыкин А. Ксенофобия – враг России. Имперская речь Путина на Конгрессе азербайджанского народа 19 октября 2004 г. (http://www.globalrus.ru/comments/138605/); Путин потребовал от ФСБ решительнее бороться с национализмом // Газета. 2005. 20 декабря (http://gzt.ru/politics/2005/12/20/174242.html).

3589

Есть у преступности и детское лицо // Парламентская газета. 2006. 18 мая. С. 1–2.

3590

Кеворкова Н. Даешь план по вражде // Газета. 2006. 5 июня. С. 4. Правозащитники из Центра «СОВА» дают несколько иные цифры: 4 обвинительных приговора в 2003 г., 8 – в 2004 г. и 16 – в 2005 г. См.: Верховский А., Кожевникова Г. Основные тенденции… С. 15. А по данным пресс-службы судебного департамента, в 2005 г. обвинительные приговоры получил 31 чел. См.: Рогачева М. Разжигание национальной вражды доказать очень сложно // Известия. 2006. 29 марта. С. 6. Такие расхождения сами по себе говорят о несовершенстве судебной системы.

3591

Кожевникова Г., Верховский А. Осень-2006: под флагом Кондопоги // Полит.ру. 2006. 30 декабря (http://www.polit.ru/analytics/2006/12/30/autumn.html); Верховский А., Кожевникова Г., Сибирева О. А. Ксенофобия, свобода совести и антиэкстремизм в России в 2007 году. С. 130.

3592

Максимов В. Игры в патриотов // Новые Известия. 2006. 4 апреля. С. 1–2.

3593

В России до 15 % молодежи разделяют националистические взгляды (http://news.mail.ru/politics/1567291/).

3594

Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году; Она же. Зима 2007–2008.

3595

Кожевникова Г. Зима 2007–2008; Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2009 году.

3596

Музыканты унижали евреев даже названием группы // Московский комсомолец. 2007. 25 октября. С. 1; Боброва О., Мурсалиева Г. Прокурор Москвы Юрий Семин: «Я не буду считать скинхедов по головам, у меня другая система…» // Новая газета. 2008. 14–16 апреля. С. 2.

3597

В 2008 году число преступлений экстремистской направленности в Москве выросло на 40 % // РИА-Новости. 2008. 19 января (http://lenta.ru/news/2009/01/19/skp/).

3598

Жолудь Р. «Это чистая случайность» // Новые Известия. 2007. 12 марта. С. 6.

3599

Верховский А., Кожевникова Г. Основные тенденции… С. 15–18; Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году.

3600

Овчаренко Е., Демченко В. Об угрозе ксенофобии и самиздате под матрацем // Известия. 2006. 29 марта. С. 6; Селезнева М. Не хватило мужества // Новые Известия. 2006. 24–30 марта. С. 3; Рогачева М. Разжигание национальной вражды доказать очень сложно // Там же; Максимов В. Убийство, которого не было // Московские новости. 2006. 7 апреля. С. 7; Матвеева Н. Признать невиновными // Невское время. 2006. 26 июля. С. 2; Тумакова И. Банда «патриотов» – 3 // Известия. 2006. 20 октября. С. 1, 4; Работнова В. Присяжные снова оправдали обвиняемых // Московские новости. 2006. 17–23 ноября. С. 4. Правда, в 2007 г. решения по некоторым из этих дел были пересмотрены, и преступники получили обвинительный приговор. См., напр.: Корчмарек Н. Запасная скамья // Страна.ру. 2007. 13 февраля (http://www.strana.ru/stories/01/10/31/1920/305744.html); Убийцы конголезского студента получили от 7 до 14 лет // Полит.ру. 2007. 20 июня (http://www.polit.ru/news/2007/06/20/congosud.html).

3601

Антонов К. Скинхедов посчитали просто разбойниками // Известия. 2006. 29 марта. С. 6.

3602

Редичкина О. Экстремизму учит Интернет // Газета. 2006. 2–4 июня. С. 7.

3603

Колесников А. С советского на русский // Ведомости. 2006. 14 июня. С. А4; Блинник И. Сдача с боем // Московский комсомолец. 2007. 16 мая. С. 8.

3604

Шахвердиев Т. За что вы любите Россию? // Новая газета. 2002. 11–13 марта. С. 1, 5.

3605

Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия (Результаты опроса молодых москвичей) // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 66.

3606

Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2006 году. Доклад Центра «СОВА» 1 апреля 2007 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/8F76150); Она же. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2007 году. Доклад Центра «СОВА», январь 2008 г. См. также: Фочкин О. От нацистов «Спасу» нет // Московский комсомолец. 2006. 8 сентября. С. 1, 3.

3607

Красногорова Т. Российские власти решили уничтожить скинхедов // Новый регион – Москва. 2008. 29 апреля (http://www.nr2.ru/moskow/176294.html). О том же тогда предупреждал и другой духовный лидер радикалов, А. Севастьянов. См.: Севастьянов А. Русское подполье. Реальность, миф, перспектива // Агентство Политических Новостей. 2009. 13 марта (http://www.apn.ru/publications/print21441.htm).

3608

Пожалуй, первой организацией, объявившей войну Российскому государству, было образованное в конце 2006 г. Северное братство. Затем в начале 2008 г. к этому призыву присоединилась Национал-социалистическая партия Руси, а вслед за ними войну «оккупационной власти» объявил Ю. Беляев. См.: Интервью Юрия Беляева // Правые новости. 2008. 11 марта (http://news.nswap.info/?p=7011). О других таких воззваниях см.: Русские неонацисты вместо приезжих теперь воюют с «Российской Федерацией» // Rupor.info. 2009. 14 августа (http://rupor.info/news-v-mire/2009/08/14/russkie-neonacisti-vmesto-priezzhih-teper-vojujut-/); Воззвание к русскому народу, к офицерам армии и флота, к казачеству, к русской молодежи и православному духовенству // Москва – Третий Рим. 2009. 14 ноября (http://3rm.info/main news/602–vozzvanie-k-russkomu-narodu-k-oficeram-armii-i.html). На праворадикальных сайтах даже появилась инструкция, подготовленная милиционером-язычником, о том, как бороться с органами правопорядка. См.: Борей. МВД – слабое место Системы (http://news.nswap. info/?p=8671).

3609

1 февраля 2010 г. решением Верховного суда РФ деятельность НСО на территории России была запрещена.

3610

Уральские скинхеды поддерживали контакты с профашистскими организациями Великобритании и Украины – полпред в УрФО // Интерфакс. 2009. 29 апреля (http://www.interfax-russia.ru/r/B/uralObw/443.html?menu=6àid_issue=12255648).

3611

Санин Г. Незабытое старое // Итоги. 2009. 2 февраля. С. 25–27; Молодежные националистические группировки активизировались в РФ // РИА Новости. 2009. 10 февраля (http://rian.ru/defense_safety/20090210/161584965.html); Добрынина С. Юрий Чайка: В России нужно создать четкую систему противодействия экстремизму // Российская газета. 2009. 29 апреля; Седаков П., Рагозин Л. Системный бой // Русский Newsweek. 2009. 14 сентября; Никулин П. Взрыв злости // Новые Известия. 2009. 29 сентября. С. 5; Верховский А., Кожевникова Г. Радикальный национализм в России и противодействие ему в 2009 году; Чарный С. Ультраправый терроризм. Вторая волна. Обзорный доклад Московского бюро по правам человека. 8 сентября 2009 г.; Генпрокуратура: число экстремистских преступлений в России растет // Взгляд. 2010. 4 февраля (http://www.vz.ru/news/2010/2/4/372887.html).

3612

Станислав Маркелов о проблеме роста нацизма в РФ и убийствах антифашистов // Коллективное действие (http://ikd.ru/node/5863).

3613

Фочкин О. России грозит погром средь ясного неба // Московский комсомолец. 2009. 10 апреля. С. 1–2. По замыслу инициаторов акции должны были пройти в память о неонацисте Максиме Романове (Базылеве) по кличке Адольф, лидере «Русской воли», покончившем с собой в следственном изоляторе, где он находился по подозрению в нескольких убийствах.

3614

РУВД Нижнего Новгорода забросали бутылками с «коктейлем Молотова» // Лента.ру. 2009. 5 мая (http://lenta.ru/news/2009/05/05/molotov/). Вскоре трое 18-летних нападавших, оказавшихся студентами, были задержаны и привлечены к суду.

3615

Ерусланов О., Смирнов А. Пункт поджигания // Коммерсант (Казань). 2009. 12 ноября.

3616

Московский военкомат забросали «коктейлем Молотова» // Лента.ру. 2009. 6 мая (http://lenta.ru/news/2009/05/06/molotov/).

3617

Ижевскому неонацисту добавили срок за новое дело // Udm.info. 2009. 12 сентября (http://www.udm-info.ru/news/udm/12–08–1009/vzriv.html).

3618

Фочкин О. Террорист тренировался на рынках // Московский комсомолец. 2009. 26 августа. С. 1–2.

3619

Скинхеды стали нападать даже на милиционеров // Московский комсомолец. 2009. 7 марта. С. 3.

3620

В Свердловской области по подозрению в поджоге храмов задержаны двое экстремистов, таким способом мстивших за арест своих соратников // Интерфакс. 2009. 6 марта (http: www.interfax-religion. ru/?act=news&div=29151).

3621

Тарасов А. Н. Меняющиеся субкультуры. Опыт наблюдения за скинхедами // Свободная мысль. 2006. № 5. С. 19–32.

Глава 12. Некоторые итоги

3622

Королев Н. Библия скинхэда.

3623

Лихачев В. Нацизм в России. С. 131.

3624

Гордиенко А., Уколов Р. Кавказский бумеранг // Независимая газета. 2004. 11 октября. С. 9.

3625

Подробно см.: Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше). 2-е изд., испр. и доп. М.: Academia, 2010.

3626

Чалян Э., Мухина Е. Вы сталкивались с расизмом? // Российская газета. 2005. 11 октября. С. 16.

3627

Националист ли Вы? // Родительское собрание (ежемесячное приложение к газете «Московские новости»). 2004. Март (№ 1/2). С. 7.

3628

Исследование Фонда «Общественное мнение» об отношении к скинхедам // Московские новости. 2004. 26 марта – 1 апреля. С. 3.

3629

Бызов Л. «Русская тема» – дополнение к идее порядка и справедливости // Новая газета. 2004. 10–13 октября. С. 12–13.

3630

Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия. С. 69.

3631

Панеях Э. На пороховой бочке // Ведомости. 2005. 7 ноября. С. А4.

3632

Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. Табл. 2.46; Воронова И. Пугливый брюнет в грязном ботинке // Труд. 2006. 31 августа – 6 сентября. С. 15.

3633

Смольный: более 60 % петербуржцев испытывают дискомфорт из-за увеличения количества мигрантов // Регнум. 2009. 24 февраля (http://www.regnum.ru/news/1128736.html).

3634

Тишков В. А., Степанов В. В. Кем себя считают россияне // Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 29; Добрынина Е. Понаехали, понаоставались… // Российская газета. 2009. 13 ноября. С. 13.

3635

Гудков Л. Д., Дубин Б. Своеобразие русского национализма // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2. С. 21.

Заключение

Современная ксенофобия и ее причины

3636

Banton M. Racism today: a perspective from international politics // Ethnic and racial studies. 1999. Vol. 22. № 3. P. 611.

3637

Bonnett A. The idea of the West: culture, politics and history. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 59–60.

3638

Албагачиев Р. Ш., Ахильгов М. А. Знать и помнить… М.; Назрань, 1997. С. 459–461.

3639

Осипов А. Г., Черепова О. И. Нарушение прав вынужденных мигрантов… С. 104.

3640

«Международная амнистия»: в российском обществе царят расизм и ксенофобия (http://www.prima-news.ru/news/news/2006/5/3/35817. html).

3641

Дьен Д. Доклад специального докладчика «Совета по правам человека» ООН по вопросу о современных формах расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости 30 мая 2007 г.

3642

Rex J. Theory of race relations – a Weberian approach // Sociological theories: race and colonialism. Paris: UNESCO, 1980. P. 130–131.

3643

Humphrey C. Inequality and exclusion: a Russian case study of emotion in politics // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. № 3. P. 331–353.

3644

Gilroy P. Between camps: nations, cultures and the allure of race. London: Routledge, 2004. P. 62. См. также: P. 279–283.

3645

Humphrey C. Inequality and exclusion. P. 335.

3646

См., напр.: Паин Э. А. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 93–95.

3647

Могилевский Р. СССР развалился, а комплексы остались // Известия. 2005. 10 ноября. С. 6.

3648

Сикевич З. В. Социология и психология национальных отношений. СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 1999. С. 128.

3649

По З. В. Сикевич, «новые русские» тоже оказываются в категории «чужаков». См.: Сикевич З. В. Русские: «образ» народа. СПб.: Изд-во СПБ университета, 1996. С. 57.

3650

Poliakov L. The History of anti-Semitism. Vol. 4. Oxford: Oxford Univ Press, 1985. P. 157.

3651

Общественное мнение – 2002. С. 21, 33; Горшков М. и др. Десять лет российских реформ глазами россиян. С. 25–26; Горшков М. К. Российское общество в условиях трансформации: мифы и реальность, 1992–2002 гг. М.: РОССПЭН, 2003; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 25–32, 206–209; Арутюнян Ю. В. Москвичи глазами этносоциолога. М.: ИЭА РАН, 2006. С. 24–25.

3652

Гудков Л. Д., Дубин Б. Своеобразие русского национализма. С. 19.

3653

Савва М. В. Этнический статус. Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 1997. С. 57.

3654

Урнов М. Жесткая диктатура надежды // Московские новости. 2004. 2–8 апреля. С. 25; Паин Э. А. Ксенофобия и этнополитический экстремизм в России: о причинах неэффективности противодействия // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.). Толерантность против ксенофобии. М.: Институт социологии РАН, Academia, 2005. С. 144–145.

3655

Паин Э. А. Между империей и нацией. С. 90; Он же. Этнополитический маятник. М.: Институт социологии РАН, 2004. С. 219; Он же. Ксенофобия и этнополитический экстремизм в России. С. 146.

3656

По данным О. Крыштановской, после 2000 г. в аппарате федеральных органов всецело доминировали бывшие сотрудники спецслужб и других силовых ведомств. См.: Крыштановская О. Анатомия российской элиты. М.: Захаров, 2005.

3657

Паин Э. А. Между империей и нацией. С. 96–97; Он же. Этнополитический маятник. С. 253–255. См. также: Гудков Л., Дубин Б. Представления о модернизации российской элиты // Паин Э. А., Волкогонова О. Д. (ред.) Российская модернизация: размышляя о самобытности. М.: Три квадрата, 2008. С. 166–197.

3658

Лапкин В. В. Закономерности смены российских политических сезонов // Полис. 2004. № 1. С. 42–46.

3659

Общественное мнение – 2002. С. 20; Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 23; Вспоминая брежневскую эпоху // ВЦИОМ. 2005. Пресс-выпуск № 359 (http://wciom.ru/?pt=158àarticle=2113).

3660

Петухов В. В. Историческое самосознание и национальный менталитет россиян // Полис. 2008. № 3. С. 12.

3661

Тарновский Е. Н. Влияние хлебных цен и урожаев на движение преступлений против собственности в России // Журнал Министерства юстиции. 1898. № 8. С. 73–106.

3662

Hovland C. I., Sears R. R. Minor studies of aggression: VI. Correlation of lynchings with economic indices // The journal of psychology. 1940. Vol. 9. P. 301–310.

3663

Hepworth J. T., West S. G. Lynchings and the economy: a time-series reanalysis of Hovland and Sears (1940) // Journal of personality and social psychology. 1988. Vol. 55. № 2. P. 245.

3664

Кривякина Е. Каждый четвертый москвич – богач? // Комсомольская правда. 2007. 17 декабря. С. 7.

3665

Бызов Л. Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. Т. XI. № 1.

3666

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). Российская идентичность в условиях трансформации. С. 96–97.

3667

Общественное мнение – 2002. С. 129–130.

3668

Необычайно быстрый рост благосостояния в России в годы правления президента Путина связан с тем, что с 2002 по 2007 г. включительно цена барреля сырой нефти выросла с 19,5 до 140 долларов и выше.

3669

Общественное мнение – 2002. С. 78. Любопытно, что аналогичным образом сегодня ирландцы проявляют враждебность к иммигрантам, подозревая их в стремлении поживиться от экономического бума, который Ирландия переживала в 1990-х гг. См.: Lentin A. Racism and anti-racism in Europe. London: Pluto Press, 2004. P. 150. Такого рода настроения австрийский антрополог Андре Гингрич называет «экономическим шовинизмом». См.: Gingrich A. Nation, status and gender in trouble? Exploring some contexts and characteristics of neo-nationalism in Western Europe // Gingrich A., Banks M. (eds.). Neo-nationalism in Europe and beyond. New York: Berghahn Books, 2006. P. 37.

3670

Caldwell M. L. The taste of nationalism: food politics in postsocialist Moscow // Ethnos. 2002. Vol. 67. № 3. P. 295–319.

3671

Общественное мнение – 2002. С. 127–128.

3672

Седов Л. А. Государственный патернализм и представление о политической свободе в России (http://www.levada.ru/press/2007081301. html).

3673

Горшков М. К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 108, 110.

3674

Pearce N., Spencer S. Education for citizenship: the Crick report // Political Quarterly. 1999. April. Vol. 70. № 2. P. 219–224; Frazer E. Citizenship education: Anti-political culture and political education in Britain // Political Studies. 2000. Vol. 48. P. 88–103; Stapleton J. Citizenship versus patriotism in twentieth-century England // The Historical Journal. 2005. Vol. 48. № 1. P. 175–176.

3675

Fysh P., Wolfreys J. The politics of racism in France. Basingstoke: Palgrave, 2002. P. 10–12.

3676

Takle M. German policy on immigration – from ethnos to demos? Frankfurt am Main: Peter Lang, 2007. P. 40–43, 194–195, 249–250.

3677

Renshon S. (ed.). One America? Political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity. Washington, D. C.: Georgetown Univ. Press, 2001.

3678

В начале 1990-х гг. именно с таким предложением выступил известный немецкий философ Ю. Хабермас. См.: Habermas J. Anerkennungskämpfe und demokratischen Rechtsstaat // Amy Gutman (ed.). Multikulturalismus und die Politik der Anerkennung. Frankfurt: Fischer, 1993. S. 147–196; Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001. С. 210–218, 230–255. То же предлагали и российские либералы. См.: Матвеева С. Я. Национальные проблемы России: современные дискуссии // Общественные науки и современность. 1997. № 1. С. 60–61.

3679

Schlesinger Jr. A. M. The disuniting of America. Reflections on a multicultural society. Revised and enlarged edition. New York: W. W. Norton & Co, 1998. P. 123–124, 142–147; Sleeper J. American national identity in a Postnational age // Renshon S. A. (ed.). One America?: political leadership, national identity, and the dilemmas of diversity. Washington, D.C.: Georgetown University Press, 2001. P. 308–334; Idem. Liberal racism. Lanham: Rowman & Littlefield, 2002. P. 20–21, 118–148; Росалес Х. М. Воспитание гражданской идентичности: об отношении между национализмом и патриотизмом // Полис. 1999. № 6. С. 100–104; Злобин Н. Свет и тени американского патриотизма // Независимая газета. 2003. 8 октября. С. 7.

3680

Žižek S. Multiculturalism, or, the cultural logic of multinational capitalism // New Left Review. 1997. September – October. № 225. P. 28–51; Malik K. Against multiculturalism // New Humanist. Summer 2002; Multiculturalism: the new racism // Impact. Newsletter of the Ayn Rand Institute. 2002. November. Supplement; Kuper A. Return of the native // New Humanist. 2003. Vol. 118. № 3. P. 5–8.

3681

Максимов В. Россияне высказались о Конституции // Новые Известия. 2007. 13 декабря. С. 2. Глубокий многоаспектный анализ преград на пути к подлинной демократии в современной России дан авторами сборника: Паин Э. А., Волкогонова О. Д. (ред.) Российская модернизация: размышляя о самобытности. М.: Три квадрата, 2008. С. 166–197.

3682

Круглый стол «Третий электоральный цикл в России» // Полис. 2004. № 1. С. 6–73. См. также: Петухов В. Запрос на гражданское общество // Известия. 2005. 13 декабря. С. 7.

3683

Великая Н. Зомби или революционеры // Свободная мысль – XXI. 2005. № 9. С. 64–80.

3684

Сходное объяснение в последние годы дает и Э. А. Паин. См.:Паин Э. А. Специфика социально-политических условий интеграции мигрантов в российское общество // Мукомель В. И., Паин Э. А. (ред.) Нужны ли иммигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. С. 130–131; Он же. Распутица: полемические размышления о предопределенности пути России. М.: РОССПЭН, 2009. С. 143–144.

3685

Гражданкин А. Россияне о выборном законодательстве // Левада-Центр. 2010. 12 февраля (http://www.levada.ru/press/2010020202. html); Черепова П. Россияне не доверяют правоохранительным органам // Левада-Центр. 2010. 16 февраля (http://www.levada.ru/press/2010021605.html).

3686

Черепова П. Зона моральной ответственности в 1989 и 2008 годах // Левада-Центр. 2010. 15 февраля (http://www.levada.ru/press/2010021502.html).

3687

См., напр.: Широпаев А. А. Тюрьма народа: русский взгляд на Россию. М.: ФЭРИ-В, 2001; Хомяков П. М. Свои и чужие. Драма идей. М.: Полиграфист, 2003.

3688

Шнирельман В. А. Цивилизационный подход как национальная идея // Тишков В. А., Шнирельман В. А. (ред.). Национализм в мировой истории. М.: Наука, 2007. С. 36–59.

3689

Козин Н. Г. Есть ли будущее у Запада? // Свободная мысль – XXI. 2005. № 4. С. 194–195, 201. Примечательно, что все это есть не что иное, как воспроизведение идей германского правоведа И. К. Блунчли, обосновывавшего принципы этнического национализма еще в 1870–1880-х гг. См.: Bluntschli J. K. The theory of the state. Oxford: Clarendon Press, 1885.

3690

Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2003.

3691

Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. О неофашистском и антисемитском окружении Бьюкенена см.: Frantz D., Jonofsky M. Buchanan drawing extremist support, and problems, too // New York Times. 1996. February 23. Автор консервативной по духу «Литературной газеты» чутко разглядел у Бьюкенена «экстремальный патриотизм» и стремление создавать образ врага. См.: Столяров А. Мир без США. Смерть Запада и крестовый поход Патрика Бьюкенена // Литературная газета. 2003. 5–11 февраля. С. 13.

3692

Дробижева Л. М. Государственная и этническая идентичность: выбор и подвижность // Магун В. С. (ред.). Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России. М.: Ин-т социологии РАН, 2006. С. 28.

3693

Отсюда необычайная привлекательность евразийского подхода, не проводящего различия между политической гражданской нацией и «общим историко-культурным наследием, русскоязычным культурным комплексом». См., напр.: Тишков В. А. (ред.). Российская нация: становление и этнокультурное многообразие. М.: ИЭА РАН, 2008. С. 269.

3694

Дегоев В. В. Оглянись в печали и надежде // Свободная мысль – XXI. 2005. № 4. С. 76.

3695

Ruble B. A. Creating diversity capital. Transnational migrants in Montreal, Washington, and Kyiv. Washington, D. C.: Woodrow Wilson Press, 2005.

3696

Козин Н. Г. Есть ли будущее у Запада? C. 194–195; Савельев А. Н. Последний век Белого мира // Золотой лев. 2004. № 49–50.

3697

Essed Ph. Beyond antiracism: diversity, multi-identifications and sketchy images of new societies // Reisigl M., Wodak R. (eds.). The semiotics of racism: approaches in critical discourse analysis. Vienna: Passagen Verlag, 2000. P. 48. См. также: Бенхабиб С. Притязания культуры: равенство и разнообразие в глобальном мире. М.: Логос, 2003; Сен А. К. Развитие как свобода. М.: Новое издательство, 2004; Sen A. Identity and violence: the illusion of destiny. New York: W. W. Norton & Co, 2006.

Content

Виктор Шнирельман
«Порог толерантности». Идеология и практика нового расизма

Введение

Часть I Расы и расизм

Глава 1 Что такое расизм?

Глава 2 Расизм или расизмы?

Глава 3 Корни и эволюция расизма

Глава 4 Трудная борьба с расизмом

Глава 5 Проблема расы в современной науке

Глава 6 Заявления ООН и ЮНЕСКО по проблемам расы и расизма

Глава 7 Что означают «расы» в разных странах мира

Глава 8 Расизм меняет обличье

Глава 9 Новые правые и «культурный расизм»

Глава 10 Иммигранты, глобализация и «культурный расизм»

Глава 11 «Новый расизм» в США

Часть II Этнорасовые идеологии в России

Глава 1 Досоветские истоки биологического детерминизма

Глава 2 Советские антропологи против расизма

Глава 3 От классовой борьбы к этнической дискриминации

Глава 4 От этнизации к расиализации: наследие советской науки

Глава 5 Ловушки и опасности культуроцентризма

Глава 6 Биологизация этничности и «национальный характер»

Глава 7 Расовый дискурс в обществе и в политике

Глава 8 Цивилизационный подход и ксенофобия

Часть III Мигрантофобия и расизм

Глава 1 Постсоветские миграции и мигранты

Глава 2 «Кубанский почин»

Глава 3 Социальные страхи и дискриминация

Глава 4 Этничность и преступность

Глава 5 Взрывы, погромы и этнические чистки

Глава 6 Кризис 2008–2009 гг. И вопросы миграции

Глава 7 Возвращение «старого» расизма

Часть IV О чем говорят социологические опросы?

Глава 1 Триумф этничности

Глава 2 Ксенофобия и ее траектория

Глава 3 Кавказофобия

Глава 4 Роль СМИ

Глава 5 Тоска по дискриминации

Глава 6 Рост неоконсерватизма и антизападничества

Глава 7 Идентичность и ксенофобия

Глава 8 Некоторые итоги

Часть V Скинхеды

Глава 1 Как это начиналось

Глава 2 Политическая поддержка

Глава 3 Культ насилия и его создатели

Глава 4 Скин-культура и ее развитие

Глава 5 Скинхеды и их благожелатели

Глава 6 СМИ и мигранты

Глава 7 Скинхеды и власть

Глава 8 Арийская идеология и идентичность скинхедов

Глава 9 Футбольные фанаты, скинхеды и милиция

Глава 10 «Расовая война» на городских улицах

Глава 11 Ответ правоохранительной системы и акции правых радикалов

Глава 12 Некоторые итоги

Заключение Современная ксенофобия и ее причины

Библиография

Сноски