Сатоси Ягисава

Дни в книжном Морисаки

Москва

МИФ

2025

Original title:

Days at the Morisaki Bookshop

by Satoshi Yagisawa

Copyright © 2010 Satoshi YAGISAWA

All rights reserved.

Original Japanese edition published by SHOGAKUKAN.

Russian edition arranged with SHOGAKUKAN, through EMILY BOOKS AGENCY, LTD. and CASANOVAS & LYNCH LITERARY AGENCY S.L.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Пролог

Я жила в книжном магазине Морисаки с начала прошлого лета до ранней весны.

Неделями я сидела в пустой комнате на втором этаже, уткнувшись в книгу. Там всегда было сыро не только из-за отсутствия солнечного света и тесноты, но и из-за витающего в воздухе запаха старых книг.

Однако я не забыла проведенного там времени.

Потому что именно это место дало мне шанс начать жить по-настоящему. Не будь тех дней, моя дальнейшая жизнь была бы пресной, монотонной и одинокой.

Я никогда не забуду тебя, дорогой магазин.

Вот что значит для меня книжный Морисаки.

Те воспоминания все еще живо предстают перед глазами.

* * *

Все началось с грома среди ясного неба.

Я бы сказала, что даже падающие с неба лягушки меня бы так не потрясли.

В тот день мой парень Ёсихиро, с которым мы встречались уже год, неожиданно сообщил:

— Я женюсь.

Стоило услышать это, в голове сразу возникло множество вопросов. Одно дело, если бы он сказал «давай поженимся». До меня даже дошел бы смысл фразы «я хотел бы жениться». Но слово «женюсь» весьма странное. Он явно выбрал не то выражение, потому что в брак обычно вступают по обоюдному согласию. И что за беспечный тон? Он сообщил об этом так, будто рассказывал о том, что обронил по дороге сто йен.

Это случилось в середине июня, вечером пятницы. Мы наслаждались ужином в итальянском ресторане в Синдзюку после работы. Расположенный на самом верхнем этаже отеля, откуда открывался потрясающий вид на сияющий неоном ночной город, этот ресторан был нашим любимым местом.

Ёсихиро был одним из моих старших коллег в компании и тайной любовью с самого первого дня на работе. Когда я оказывалась рядом с ним, мое сердце бешено колотилось. Поэтому, наконец оказавшись в тот вечер наедине, мы пили вино, пребывая в самом чудесном расположении духа.

Так вот.

Я невольно переспросила: «Что?» Может, мне послышалось. Но он еще раз так же равнодушно повторил:

— Говорю, что в следующем году женюсь.

— Эм, а на ком?

— На своей девушке.

Что?

Я снова покачала головой.

— На своей девушке?

И он без капли стеснения назвал имя коллеги из другого отдела. Мы были с ней одного возраста, но от нее исходила такая теплая аура, что невольно хотелось крепко ее обнять.

По сравнению с ней я обладала заурядной внешностью и довольно высоким ростом. Мне было не понять, зачем он встречался со мной, когда уже находился в отношениях с такой милой девушкой.

Я узнала, что они вместе уже два с половиной года. Получается, дольше, чем со мной. Я знать не знала, что он встречается с кем-то еще, и у меня даже в мыслях не было не то что его подозревать, даже подумать о такой возможности. Мы держали наш роман в секрете, но я думала, это все потому, что он не хотел неприятностей на работе. Однако с самого начала я была для него всего лишь той, с кем можно поразвлечься, а не любимой женщиной. Так что либо я дурочка, либо он странный.

В любом случае они уже представили друг друга своим родителям, а официальная помолвка состоится в следующем месяце. Голова кружилась так, будто внутри нее буддийский монах бил в колокол.

— Вообще они не хотели проводить церемонию в июне. Но получается, что в этом году точно со свадьбой не успеем. Поэтому теперь…

Я рассеянно слушала то, что он говорил. И потом едва слышно сказала:

— Вот как? Ну и замечательно.

Эти слова удивили меня саму.

— О, спасибо. Но, слушай, мы можем иногда встречаться с тобой, Такако, — широко улыбнулся Ёсихиро. Беззаботный, всегда улыбчивый, точно спортсмен.

Будь это какая-нибудь драма, в этот момент я должна была встать и вылить на него вино. Но я никогда не умела демонстрировать эмоции, да и, если хорошенько подумать, по мне сложно было понять, что у меня на уме. А звон монашеского колокола в голове становился все громче.

Не помня, как мы разошлись, я пришла домой. Наконец, когда разум потихоньку начал остывать, меня захлестнула волна печали. Не ярость, а абсолютная печаль. Настолько ужасающая, что казалось, ее можно было потрогать руками.

Слезы текли и текли ручьем. И чем больше я плакала, тем сложнее было успокоиться. Я упала посреди темной комнаты и рыдала. У меня промелькнула идиотская мысль о том, что если бы слезы были из нефти, то я бы наверняка стала богачкой. И я принялась плакать оттого, насколько это глупо.

«Помогите кто-нибудь», — мучительно крутилось в голове.

Но, не в силах произнести вслух даже это, я только и могла, что продолжать рыдать.

* * *

После этого ситуация только ухудшилась.

Потому что мы работали вместе, и волей-неволей мне приходилось видеться с ним. Еще больнее было оттого, что он общался со мной как ни в чем не бывало. Вдобавок ко всему я неоднократно пересекалась с его невестой то в столовой, то в офисной кухне. Было ли ей известно о нас или нет, но она каждый раз здоровалась со мной, лучезарно улыбаясь.

Мой организм отказывался принимать еду, по ночам мучила бессонница. Вес начал стремительно падать, а землистый, как у покойника, цвет лица сложно было скрыть даже макияжем.

Во время работы на глаза внезапно наворачивались слезы, и несколько раз за день я рыдала в туалете, едва не срываясь на крик.

Так продолжалось две недели, и, осознав, что нахожусь на пределе как физически, так и психологически, в конце концов я подала начальству заявление об увольнении.

В последний рабочий день Ёсихиро радостно сказал мне:

— Хоть ты и уходишь от нас, но давай как-нибудь еще встретимся!

* * *

Закончилось все тем, что, потеряв в одночасье и любимого, и работу, я почувствовала, каково это: быть внезапно выброшенной во вселенскую пустоту.

Уроженка Кюсю, по окончании местного университета я отправилась в Токио на поиски работы, поэтому мой основной круг общения составляли коллеги. Из-за моей застенчивости и неумения заводить знакомства мне так и не удалось найти здесь близких друзей.

Если подумать, то за все двадцать пять лет жизни у меня все было «более-менее». Родилась в более-менее зажиточной семье, окончила более-менее хороший университет, устроилась работать в более-менее приличную компанию… Меня вполне устраивала мысль, что я так и проведу свою жизнь: более-менее прилично. Не вершина счастья, конечно, но и не абсолютная безнадега. Так и должно было быть.

Для такой вот меня встреча с Ёсихиро стала особенным событием. Пассивная во всем, я нашла кого-то, кто ответил мне взаимностью, что было равносильно чуду. И именно поэтому я совсем не понимала, как нужно сопротивляться постигшему меня несоизмеримому шоку.

В итоге я решила просто погрузиться в сон. Мне на удивление сильно хотелось спать. Не знаю, старался ли мой организм таким образом сбежать от реальности, но я, закутавшись в одеяло, сразу же засыпала. И так я проспала несколько дней в маленькой квартирке — моей личной вселенной.

В таком режиме прошел примерно месяц. Проснувшись однажды вечером, я заметила, что на автоответчик мобильника, до которого мне уже не было дела, пришло сообщение.

На экране высветился незнакомый номер, и я решила сначала прослушать послание.

Из динамика раздалось оживленное «Алло-алло!».

— Такако, ты как, в порядке? Это Сатору. Звоню из книжного магазина. Перезвони, когда будет время. Ой, клиент пришел! Ну, пока.

Я была сбита с толку. Сатору? Без понятия, кто это. Но вряд ли он ошибся номером, потому что знает, как меня зовут… И что за книжный магазин?

Книжный. Пока я повторяла про себя слова звонившего, меня наконец осенило.

Это же дядя Сатору! Точно, мама же рассказывала еще несколько лет назад, что он унаследовал книжный магазин прадедушки в районе Дзимботё. В последний раз я с ним виделась, когда училась в первом классе старшей школы, с тех пор мы не встречались где-то лет десять, но голос на записи, который я слышала еще в детстве, действительно принадлежал дяде.

По спине мгновенно пробежал холодок, не предвещавший ничего хорошего. Наверняка не обошлось без просьбы мамы. Ведь я только ей рассказала о том, что уволилась с работы и рассталась с парнем, а она, беспокоясь обо мне, видимо, о чем-то попросила дядю. Если так оно и есть, дело худо.

Проблема заключалась в том, что я не очень ладила с такими людьми, как дядя Сатору. Легкий на подъем и не особо надежный, он со всеми вел себя абсолютно свободно. Мне не нравилась его беззаботность и чудаковатость.

В детстве я очень любила эти качества, и каждый раз, когда мы с мамой приезжали погостить к ее родным в Токио, дядя меня веселил. Однако, вступив в пубертатный период, я стала воспринимать эти странности с раздражением и тайком начала избегать его. Вдобавок ко всему он, слонявшийся тогда без дела, неожиданно для всех женился, чем немало удивил родственников.

Именно поэтому я перестала поддерживать с ним связь, насколько это было возможно, и после переезда в Токио у меня даже не возникало мысли встретиться.

Прослушав оставленное сообщение, на следующий день я неохотно позвонила дяде. Представляю, как бы дьявольски разгневалась мама, не сделай я этого. Когда я училась в младших классах начальной школы, дяде было где-то двадцать пять лет, значит, сейчас ему далеко за сорок.

Стоило мне набрать номер, как на другом конце линии тут же ответили:

— Книжный магазин Морисаки, здравствуйте.

— А, это я. Такако.

— О!

Из трубки раздались громкие восклицания дяди Сатору. Все так же весел, как и раньше. Я поспешно отстранила телефон от уха.

— Давненько не слышал тебя! Как ты?

— Да вроде ничего.

— Как приехала в Токио, Такако, так ни разу не зашла.

— Простите, было много работы.

Хорошее оправдание.

— Но теперь-то ты уволилась?

Задетая за живое, я что-то промямлила в ответ. От этого человека бесполезно ожидать какого-либо такта. Тем временем он продолжал тараторить о былых временах, а потом неожиданно выпалил:

— Так вот, я тут поразмыслил немного, раз у тебя нет особого желания работать, почему бы тебе не переехать ко мне?

— Чего?

Это неожиданное предложение вогнало меня в ступор. А дядя между тем продолжал наседать:

— Разве не глупо платить за аренду и электричество? У меня тебе этого делать не придется. И еще ты меня очень выручишь, если немного поможешь с магазином.

Он рассказал, что сейчас управляет лавкой один, поэтому ему нужен кто-то, кто открывал бы магазин по утрам, пока он будет в больнице на обследовании своей больной поясницы. Сам дядя живет в Кунитати, поэтому, так как после закрытия в магазине буду оставаться только я, личное пространство мне обеспечено. Раньше дядя использовал магазин как жилье, так что там есть и ванная, и туалет.

Я задумалась. Действительно, не всю же жизнь мне оставаться в таком положении. Если продолжу в том же духе, мои накопления быстро иссякнут. Но при этом я не хотела, чтобы сейчас в мою жизнь кто-то вмешивался.

— Разве для вас это не будет хлопотно? — попробовала я отказаться, но дядя не сдавался.

— О каких хлопотах ты говоришь? Тебе я всегда рад!

«А согласна ли тетя Момоко?» — я уже собиралась спросить об этом, но вовремя замолчала.

Точно. Его жена, госпожа Момоко, несколько лет назад ушла от него. Это событие всполошило всех родственников. Тогда дядя погрузился в депрессию, и мама очень переживала, как бы он не подорвал себе здоровье.

Мне тоже искренне было жаль его, когда я узнала об этом, и даже возникла какая-то непонятная тревога. С момента женитьбы они жили очень дружно, к тому же тетя Момоко обладала мягким характером и совсем не походила на человека, который способен сбежать.

Вспомнив об этом, я что-то пробубнила, а дядя уже сам продолжал разговор, будто все было уже решено.

Я продолжала отнекиваться, ссылаясь на наличие багажа с вещами, на что он предложил отправить основную их часть в Кунитати, потому как там есть пустые комнаты, а я могу приехать с одной только сумкой. Он как будто заранее предвидел все отговорки.

— Тебе будет только лучше, Такако. Поверь мне.

«Поверь мне». Стоит ли верить человеку, которого я не видела десять лет?

— Что ж, тогда я тоже подготовлюсь, — сказал он, не дожидаясь моего ответа, и, сославшись на клиента, попрощался и положил трубку.

В полном шоке я вслушивалась в короткие гудки.

Глава 1

Спустя две недели я прибыла на станцию Дзимботё.

И как это вообще случилось? Моя жизнь кардинально менялась с поразительной скоростью.

После того разговора я еще звонила маме. И она спросила:

— Выбирай: хочешь вернуться на Кюсю или поехать к Сатору?

И я нехотя выбрала дядю Сатору. Вернись я на Кюсю, мне бы устроили смотрины и выдали бы замуж, и я точно знала, что второй раз уже не приехала бы сюда. Случись оно так после всех тех трудностей, что мне пришлось преодолеть, переехав в Токио, это было бы равносильно признанию полного поражения.

Впервые за долгое время я выбралась на улицу, и у меня подкосились ноги. Кое-как добралась на электричке до станции, поднялась из метро и сразу ощутила все «прелести» жары. Пока я спала, успело наступить лето. Солнце, точно подросток, агрессивно взирало на меня. Когда я уволилась, мне казалось, что до лета еще жить и жить. Возникло чувство, что даже природа меня предала, и от этого стало немножко грустно.

Я впервые приехала в Дзимботё. Дом дедушки находился в Кунитати, поэтому раньше мне не выпадало случая бывать здесь.

Первым делом я внимательно огляделась по сторонам, остановившись у светофора на перекрестке.

Да, довольно необычный вид.

Потому что обе стороны проспекта (наверное, это и есть проспект Ясукуни, о котором говорил дядя) заполонили книжные магазины. Что слева, что справа — одни книжные.

Обычно вполне достаточно и одной такой лавки на улицу. А здесь большая часть магазинов — именно книжные. Были и такие крупные, как «Сансэйдо» или «Сёсэн», но особенно выделялись маленькие букинистические лавочки. Выстроившись в ряд, они производили особый эффект. На противоположной стороне, ближе к мосту Суйдобаси, располагались бесчисленные многоэтажные бизнес-центры, что только усиливало возникшее у меня странное чувство.

С задумчивым видом я перешла дорогу вместе с толпой офисных работников, вышедших на обед, и прошла по улице с книжными магазинами. Затем, следуя инструкции дяди, завернула в небольшой переулок Сакурадоори. И, само собой, там тоже были букинистические магазины. Про себя я прозвала это место «страной старых книг».

Одолеваемая жарой, я подумала о том, что надо бы поискать лавку дяди, как тут же заметила у одной из них мужчину, который смотрел в мою сторону и активно махал рукой. Невысокий и худенький, как мальчишка, солнечные очки в толстой оправе и растрепанные волосы. На нем была клетчатая рубашка с коротким рукавом, широкие хлопковые брюки и сандалии. Таким я его и помнила. Дядя Сатору.

— Надо же, неужели это Такако? — с довольной улыбкой сказал он.

Приблизившись, я заметила, что дядя значительно постарел. В уголках глаз появились глубокие морщины, а белую, как у болезненной девушки, кожу причудливо покрывали пигментные пятна. Однако в глазах за темными очками сохранился прежний озорной блеск.

— Вы все это время стояли у магазина?

— Да я подумал, что ты вот-вот уже приедешь. А тут по всему району одни букинистические лавки. Решил, что наверняка заблудишься, поэтому ждал тебя. Вообще я высматривал девчушку в школьной форме, но ты, оказывается, уже такая взрослая, Такако.

Разумеется. В последний раз мы виделись, когда я, ученица старшей школы, приезжала в Токио на первую годовщину смерти дедушки, а с тех пор прошло уже лет десять. Но что это за чувство? Дядя остался таким же, каким я его запомнила. Хоть ему и перевалило за сорок, он нисколько не растерял своей беспечности. Понятие «достоинство» и этот человек абсолютно несовместимы. Такая обстановка была совсем не для меня, остро ощущавшей отстраненность еще с подросткового возраста.

Перестав сверлить глазами дядю, я взглянула на магазин.

— Хм. Так это и есть тот самый магазин прадедушки.

Я с почтением посмотрела на вывеску: «Книжный магазин Морисаки. Литература новейшего времени». Пусть мне не довелось встретиться с прадедушкой, но то, что дядя третий, кто унаследовал магазин в нашем роду, действительно важно.

Магазин представлял собой здание, построенное лет тридцать назад, не меньше. За стеклянной дверью двухэтажного деревянного домика вплотную друг к другу выстроились книги.

— Самая первая лавка, в эпоху Тайсё[1], располагалась на улице Судзурандоори, и она, само собой, не сохранилась. Поэтому это «лавка Морисаки» второго поколения.

— Вот как.

— Да, проходи-проходи.

Дядя чуть ли не силой забрал у меня сумку и пригласил в лавку. Запах сырости мгновенно ударил в нос.

Мое невольно сказанное вслух «сыро» дядя с улыбкой поправил:

— Я предпочитаю, когда это называют запахом утреннего дождя.

Книги были повсюду. Небольшая комнатка в восемь татами[2], куда едва проникал солнечный свет, казалось, полностью пропиталась ароматом эпохи Сёва[3]. На расставленных в определенном порядке стеллажах плотными рядами стояли как карманные издания, так и отдельные тома, собрания же сочинений лежали высокими стопками у стен. Пространство за небольшой кассой также было заставлено книгами. Если случится землетрясение, вне всякого сомнения лавина этого богатства накроет нас с головой.

— Сколько же здесь книг? — поинтересовалась я с легким изумлением.

— Ну… Примерно шесть тысяч.

— Шесть тысяч!

Меня охватил ужас.

— Места мало, поэтому столько достаточно.

— А что значит «литература новейшего времени»?

— О, дело в том, что я специализируюсь на японских писателях новейшего времени. Вот, взгляни, — дядя обратил мое внимание на корешки книг.

Тут были не только такие именитые писатели, как Акутагава Рюноскэ, Нацумэ Сосэки, Мори Огай, но и те, о ком я никогда не слышала. Лучше всего я знала авторов, чьи произведения мы читали на уроках в старшей школе.

— Вот это да. Вы собрали сочинения стольких людей.

Дядя улыбнулся в ответ на мое удивление.

— Здесь практически каждая лавка специализируется на какой-то конкретной области. Есть магазин с научной литературой, есть такой, где продаются только пьесы. Также существует лавка, где раньше продавались открытки с разными видами, а теперь там можно купить фотографии. Это самый большой в мире район букинистических магазинов.

— Во всем мире?

— Ага. Ведь еще со времен эпохи Мэйдзи[4] это место облюбовали как центр культуры писатели и другие деятели искусства. Тут и так было много книжных лавок, а в то время еще и школы начали строить неподалеку, поэтому стремительно стали появляться и лавки с научной литературой.

— С таких давних времен…

— Да, этот район и сейчас остается местом, где вершится история. Мори Огай, Танидзаки Дзюнъитиро и другие писатели описывали его в своих романах. В наше время сюда приезжает много туристов из других стран.

Дядя рассказывал об этом с такой гордостью, как будто речь шла о нем самом.

— Я совсем об этом не знала, хоть и живу в Токио, — чистосердечно призналась я. И еще, откровенно говоря, меня тронуло то, что дядя столько всего рассказал мне, хотя я задала всего один вопрос. Он никогда не искал работу и постоянно слонялся без дела, а знал так много. Кстати, я помню, что в его комнате, куда он меня, еще малышку, приглашал, тоже были сплошь серьезные книги по истории и философии.

— Ну, прогуляемся с тобой в следующий раз. Тут полно интересных мест. Можем даже сегодня пойти, но сначала покажу тебе твою комнату. Второй этаж я оборудовал под книгохранилище, там довольно просторно.

Заглянув в эту самую комнату, я едва не упала в обморок. Книги, которые не помещались в магазине, целыми башнями возвышались здесь так, что шагу было не ступить. Ощущение, будто находишься в городе будущего из фантастического фильма. Старенький кондиционер хоть и работал в полную мощь, но на лбу все равно выступила испарина. Откуда-то издалека донесся пронзительный стрекот цикад.

Я окинула дядю ледяным взглядом. Это и есть то самое: «Я тоже подготовлюсь»? Да здесь даже мыши негде было бы уснуть.

— Да вот, думал прибраться здесь по случаю твоего приезда, — потупив лохматую голову, начал оправдываться он. — У твоего дяди снова прихватило спину три дня назад. Издержки работы в книжном магазине. Но все же половину я перенес в соседнюю комнату. Если быстренько утащить туда же оставшуюся часть книг, то здесь можно будет жить.

Именно в этот момент внизу раздался звук открывающейся двери, и дядя с коротким «извини» спустился по лестнице, словно хотел сбежать от меня.

Я оглядела комнату и обреченно вздохнула. Легко ему говорить «быстренько». Возникло ощущение, что меня обвели вокруг пальца. Но так как квартира, в которой я жила, уже была сдана, придется остаться. Осознав и приняв это, я принялась за уборку.

Весь день я посвятила борьбе с книгами. Обливаясь потом, я просто скидывала горы изданий в соседнюю комнату. Я постепенно начинала ненавидеть книги, когда они, точно Вавилонская башня под гневом Божьим, рухнули, стоило мне на мгновение ослабить бдительность.

И тем не менее к вечеру каким-то образом я перенесла большую часть томов в соседнюю комнату. Многострадальный столик для чая я тоже вызволила. Книги едва ли не подпирали потолок, и я уже начала переживать, что под их весом провалится пол, но дом казался надежным, поэтому, наверное, все будет в порядке. Пылесосом я собрала пыль и грязь, которые летали повсюду, словно злые духи, протерла стены и пол, и только после этого комната наконец приобрела жилой вид.

С чувством полного удовлетворения я стояла в победной позе в дверном проеме, как тут возник дядя, который уже закрыл магазин.

— О, ты сделала уборку! Замечательно. Если бы ты была англичанкой второй половины девятнадцатого века, то могла бы стать отличной горничной, — выдал он какую-то ерунду.

Ох, и с этим человеком мне придется поладить.

— Я устала, поэтому пойду уже спать.

— Да, сегодня хорошенько отдохни. А с завтрашнего утра приступай к работе.

Как только дядя покинул магазин, я сразу приняла ванну и с мокрыми волосами укуталась в пропитанное запахом плесени одеяло.

Выключив свет, я погрузилась в тишину и спокойствие. Казалось, что книги поглощали все звуки.

Пока я рассматривала темный потолок, у меня возникло чувство беспомощности, и я подумала: «Похоже, я не смогу привыкнуть к жизни здесь». Но это длилось лишь мгновение. Спустя секунду я уже крепко спала, шумно посапывая.

Мне снилось, что я робот-служанка в городе будущего.

И все здания в этом городе были букинистическими магазинами.

* * *

Проснувшись следующим утром, я сначала не поняла, где нахожусь. Взглянув на стоящий рядом будильник, увидела, что стрелки показывают десять часов двадцать две минуты.

Быстро придя в себя, я невольно вскрикнула и подпрыгнула. Магазин открывается в десять. Перед сном я завела будильник на восемь утра, но он почему-то отключился. И кто мог сотворить такую пакость? Ну конечно я.

Как я могла так опозориться? А ведь я гордилась тем, что за все три года работы в компании всегда просыпалась вовремя и никогда не опаздывала. В пижаме и со спутанными во сне волосами я сбежала вниз по лестнице и быстро подняла жалюзи. Внутрь сразу же ворвался яркий свет летнего солнца. Другие магазины уже были открыты, а наш, похоже, открылся последним.

Что же делать? Как я объясню дяде то, что упустила утреннюю выручку? В состоянии, близком к панике, я, все еще в пижаме, примерно полчаса сидела за кассой, как в тумане. Но, к моему удивлению, в магазин никто не заходил.

Да и потом тоже не было и намека на покупателей. Несколько человек шли по улице, но проходили мимо. Я почувствовала себя глупо, поэтому ушла наверх, переоделась, причесалась, сделала легкий макияж и спустилась обратно.

Ближе к полудню постепенно стали заглядывать люди. Но они покупали лишь книжки за пятьдесят йен или карманные издания по сто. Я неосознанно начала переживать о том, как долго протянет магазин с такими продажами. Раз тридцать я подавляла зевки и дважды едва не задремала.

Примерно в час дня зашел сверкающий лысиной дедуля крепкого телосложения. Увидев меня за кассой, он от неожиданности ойкнул.

— А где господин Сатору? И ты кем будешь? Подрабатываешь? Разве у него есть возможность нанять сотрудника? — дедуля засыпал меня вопросами. До чего же бестактно.

— Ну, дядя обещал прийти сегодня к двум часам. Я его племянница Такако. Скорее нахлебница, чем сотрудница. О финансовом положении магазина мне неизвестно, — ответила я скороговоркой, и дедуля, протянув «вот как», с интересом уставился на меня.

— Вот те на. У него, оказывается, такая молодая и красивая племянница есть.

Я улыбнулась. Несмотря на его фамильярность, все было не так уж плохо. Он производил впечатление доброго человека с хорошим вкусом.

— Да вот захотел почитать Сигу Наою[5]. Разве моя жена не отдала основную часть сочинений? — расхаживая между стеллажами, спросил дедуля. Но откуда я могла знать, если мы только сегодня впервые встретились.

— И где?

— Что именно?

— Ну, Сига Наоя.

— А, да. Наверное, где-то там.

Дедуля одарил меня суровым взглядом, словно оценивал:

— Ты вообще читаешь книги?

— Нет, совсем не читаю, — ответила я с улыбкой, и дедуля тут же рассвирепел, точно демон. Еще и глазами сверкнул!

Затем он произнес длинную тираду. Мол, какой кошмар, современная молодежь вообще не читает книги, а только играет в свои компьютеры, и это никуда не годится. Вместо книг читают всякую дешевку типа манги или новеллок в интернете. Сыну его почти уже тридцать, а он все в игры играет. И я туда же. Только и делаем, что смотрим на мир поверхностно. И если я не хочу деградировать, то я должна прочитать хотя бы что-то из этих чудесных книг.

Дедуля возмущался еще примерно час, пока ему не настала пора уходить. По итогу он только поболтал, но ничего не купил. Я очень устала, поэтому, когда через полчаса наконец пришел дядя Сатору, он показался мне светом в окошке.

— Ну, как дела сегодня? Было что-то странное? — спросил дядя, с порога начав просматривать гроссбух.

— Нет, — обессиленно ответила я. — Но приходил абсолютно лысый, точно облетевший одуванчик, дедуля и много чего рассказал.

— А, господи Сабу[6]. Он уже лет двадцать наш постоянный клиент.

Я горько усмехнулась. Имя было действительно ему под стать.

— Он всем сердцем любит японскую литературу. Но очень любит поговорить, да? Мне тоже с ним нелегко приходится. Ну, тогда я предлагаю ему чаю, во всем соглашаюсь, и так он уходит.

— Вот это сервис, — протянула я. Постоянный клиент в наше время — это такая редкость. — Кстати, дядя…

Я вдруг вспомнила о том, что меня сегодня насторожило в первую очередь.

— Что такое?

— С магазином все нормально? Клиентов совсем нет, да и покупают только дешевые книги…

Дядя весело рассмеялся.

— Да, сейчас букинистика плохо продается, это верно. А вот отец в молодости такую знатную выручку делал. Тогда же не было ни телевизоров, ни такого количества издательств, как сейчас. Все было совсем иначе. Но лет шесть назад я начал продавать книги в интернете, и редкие тома удалось продать на несколько десятков тысяч йен, вот так и держимся. Такие покупатели, как господин Сабу, ставшие постоянными еще во времена работы отца, тоже, к счастью, наведываются. А ты не ходишь в букинистические магазины, Такако?

— Иногда захожу в книгообменники. Мангу почитать.

— Да, сейчас кругом только эти гигантские обменники. В таких местах не покупают книги, написанные несколько десятков лет назад. Они не пользуются спросом. Но по всему миру очень много людей, которые обожают старые книги. Среди них есть и твои ровесники. Для таких людей мой магазин похож на рай. И я определенно один из них.

— Хм, действительно, в вашей комнате всегда было полно книг. Как давно вы унаследовали этот магазин?

— Да тогда же, когда скончался отец. Уже лет десять прошло. Но по сравнению с владельцами других лавок я еще желторотый птенец. Потому что некоторые держат магазины уже тридцать, а то и сорок лет.

— Вот это да! Совсем неизвестный мне мир.

— Ты тоже почитай, Такако. Можешь взять любую книгу, какая тебе приглянется, — с улыбкой предложил дядя.

Я рассмеялась в ответ.

Глава 2

Спустя некоторое время я начала просыпаться вовремя и постепенно справлялась со своими обязанностями.

К счастью, до обеда у меня было полно свободного времени, поэтому я сидела за кассой и просто ничего не делала в свое удовольствие.

Не сказать, что с переездом сюда моя жизнь сильно изменилась. По утрам я открывала магазин, обслуживала покупателей до прихода дяди, а потом была предоставлена самой себе. Тогда я вяло поднималась к себе, снова укутывалась в одеяло и спала.

Комнату, оснащенную самым минимумом необходимых вещей, нельзя было назвать «жилой», но я чувствовала себя вполне комфортно. В глубине души мне хотелось отказаться от всего мирского.

После полудня дядя Сатору, не торопясь, всегда появлялся в непростительно свободной, с точки зрения офисного работника, форме. Приходя в магазин, он первым делом проверял бухгалтерский учет, затем отслеживал заказы в интернете, а после разговаривал с кем-то по телефону о том о сем.

Не знаю, жаловался ли он таким образом на дела магазина, но частенько говорил что-то вроде: «Да, ничего не поделаешь», «Очень тяжело», «Нужно через это пройти». Но при этом говорил как-то радостно.

Для меня стало неожиданностью, что в мире букинистики существует довольно большое сообщество. По словам дяди, он смог собрать и хранить книги благодаря большой поддержке коллег и связям. Особенно для такой лавки, как лавка Морисаки, важно не только пополнять запасы посредством покупки книг у клиентов, но и добывать издания на аукционах, которые периодически устраивает ассоциация.

— Да, тут важен не столько частный бизнес, сколько установление отношений с людьми. Да вообще так можно о любой сфере сказать, — с важным видом говорил дядя.

Однако образ «владельца букинистического магазина», каким я помнила дедушку, разительно отличался от того, что я увидела в лице дяди.

Дед был упрямым, немногословным и даже среди родственников воспринимался как глава семьи. Я немного побаивалась его в детстве, а бабушка, смеясь, говорила: «Да он всего лишь старикашка из букинистического».

А вот дядя был податлив, как какой-нибудь моллюск. Я впервые так много времени проводила рядом с ним, но с каждым днем все больше удивлялась тому, насколько он мягкий. Невольно я начинала подозревать, а не потому ли от него ушла тетя Момоко, что ей надоела эта его черта. И все же постоянные клиенты подолгу с ним откровенничали.

Обычно помимо работы мы с ним особо-то ничего и не обсуждали, но спустя неделю он с изумлением и каким-то раздражением сказал:

— Такако, ты постоянно спишь, прямо как спящая красавица!

— Я в том возрасте, когда все время хочется спать, — холодно ответила я. Я не собиралась подыгрывать дяде в его желании вторгнуться в мое личное пространство.

— В двадцать пять-то лет хотеть спать, — как ни в чем не бывало парировал дядя.

— Ага. Выросла соней.

— Но раз сейчас есть время, как насчет того, чтобы прогуляться по округе? Тут много интересного. В детстве я любил гулять здесь, и мне до сих пор не надоело.

— Нет, я предпочту поспать.

Дядя хотел что-то добавить, но я желала закончить эту беседу. Потом я, угрюмая как камень, ничего не отвечала, что бы он мне ни говорил.

В глубине души я очень злилась. Разумеется, мама рассказала ему, и он наверняка так или иначе в курсе случившегося. Я злилась на него за то, что он делал вид, будто ничего не знает, и так беспечно держится со мной.

Кроме того, многие посетители, вплоть до господина Сабу, почему-то знали о моем образе жизни и подтрунивали, называя «спящей красавицей Такако».

— Кто вам такое сказал? — раздраженно спросила я у господина Сабу. Но понятно, что это все дядя. Как же бесит.

— Спишь по пятнадцать часов, да?

— Не сплю я по пятнадцать часов. Примерно тринадцать, — сурово отчеканила я, на что господин Сабу изумленно покачал головой.

— Когда мне было лет двадцать, я только и делал, что читал книги, а не спал.

— Если я решила спать, то буду спать.

— Ну копия Сатору.

— Этого не может быть! Я совсем не такая, как этот простак!

— И такое же своеобразное чувство юмора, — добавил господин Сабу и захихикал.

— Совсем нет. Не сравнивайте нас.

— Нет-нет, ты к нему присмотрись. — Он резко посерьезнел. — Хоть и простак, а спасает этот магазин.

— Спасает? — переспросила я с округлившимися от удивления глазами.

— Да. Спроси его сама, — загадочно сказал он, эффектно помахал рукой, бросив «адьос», и ушел.

«Мне все равно», — подумала я. Не особо-то и интересно, какой такой из моего дяди спасатель. Я лишь хотела снова завернуться в одеяло и крепко уснуть.

И все же я сама удивлялась тому, как много сплю. Господину Сабу я сказала, что сплю тринадцать часов, но в выходные я могла дремать весь день. Постоянно хотелось спать, спать и еще раз спать. Во сне я не думала о плохом. Сон — все равно что сладкий мед. И я, словно пчела, его нашла и погрузилась в него.

Время, когда я просыпалась, напротив, мне не нравилось. Хоть я и ненавидела Ёсихиро, но вспоминала о нем постоянно. Как он смеялся или гладил меня по волосам. Я любила в нем все: легкую эгоистичность, полное отсутствие музыкального вкуса и, как следствие, комплексы по этому поводу, внезапные слезы. Я понимала, что веду себя как идиотка, но я была по-настоящему счастлива, когда встречалась с ним, и все эти воспоминания, которые проникли в каждую клеточку моего тела, никак не хотели исчезать.

До сих пор я думаю о том, что все те сказанные им слова были ложью. Что он всего лишь хотел разыграть и напугать меня, а потом обратил все в шутку.

Но, конечно, все было не так.

Я бы не жила здесь, окажись это и правда розыгрышем.

Чтобы не думать и не вспоминать об этом, я упорно продолжала спать.

Время летело с поразительной скоростью.

Глава 3

— Такако, не спишь? — раздался из-за фусума[7] голос дяди однажды вечером под конец лета. На часах уже было восемь: время закрытия магазина.

— Сплю, — завернувшись в одеяло, ответила я.

— Спящие обычно не отвечают.

— Но я сплю. Я же спящая красавица как-никак.

Дядя с той стороны фусума рассмеялся.

— Злишься? За то, что рассказал господину Сабу.

— Злюсь. Обращаетесь со мной, как с диковинной зверушкой.

— Ну, будет тебе. В конце концов, я беспокоюсь о своей племяннице. Господин Сабу переживает о тебе и часто спрашивает, как ты. Слушай, выйдешь на минутку? Я сейчас собираюсь сходить в одно местечко. Не составишь мне компанию?

— Нет, спасибо, — коротко бросила я в сторону фусума. Но дядя не сдавался:

— Я же не сделаю ничего плохого. Ну? Обещаю, что больше никогда не потревожу твой сон.

— Точно? — с недоверием спросила я.

— Да, палец даю на отсечение. Если солгу, то будь я проклят триста раз.

Я нехотя поднялась, провела пальцами по волосам и приоткрыла фусума.

— Обещаете?

Я пристально посмотрела на него, и дядя с улыбкой кивнул:

— Да, обещаю.

Место, куда он собирался, находилось буквально в двух шагах от магазина Морисаки.

— Здесь, — сказал дядя, остановившись перед зданием за углом. Это была ничем не примечательная старая деревянная кофейня. Судя по всему, хозяином этого заведения был бородатый угрюмый мужчина средних лет. Светящаяся вывеска с надписью «Субоуру» мерцала в темноте.

— Это мое любимое место.

Как только дядя, приложив немало усилий, открыл тяжелую дверь, нас тотчас же встретил глубокий аромат кофе.

— О, господин Сатору. Добро пожаловать, — поприветствовал его мужчина, который, расположившись за кассовой стойкой, наливал в стеклянный кофейник кипяток.

— Здоро́во, хозяин. Это моя племянница Такако.

— Здравствуйте.

Сев рядом с дядей за небольшую стойку, я кивнула ему. Хозяин кофейни хоть и оказался не бородатым, но тонкое лицо было угрюмым и довольно серьезным. На вид ему было лет сорок пять. Я бы хотела, чтобы мой дядя, который в любом возрасте вел себя как ребенок, брал с него пример.

— Мне бленд. А ты что будешь, Такако?

— То же, что и ты.

Я осмотрелась по сторонам. Кофейню освещал слабый свет лампы, играла спокойная фортепианная музыка, и в целом здесь была очень умиротворяющая атмосфера. Почерневшая кирпичная стена была исписана пожеланиями, которые оставили клиенты. Это также поразительно гармонировало с теплым настроением заведения. Я даже немного приободрилась.

— Эта кофейня существует уже лет пятьдесят. Когда-то давно сюда захаживали писатели, — рассказал дядя.

— Да, такую спокойную обстановку не так-то просто создать, — согласно кивнув, заметила я.

Примерно через пять минут официантка принесла две чашки кофе.

— Добрый вечер, господин Морисаки.

— Привет, Томо. Это моя племянница Такако.

Я поздоровалась и поклонилась. Томо поприветствовала в ответ и улыбнулась.

— Томо тоже моя постоянная клиентка. Очень начитанная девушка.

— Совсем нет, — возразила Томо и застенчиво улыбнулась.

Она была примерно одного со мной возраста, может, даже чуть помладше. У нее были белые, слегка пухлые щеки и немного наивная манера речи. Черный передник очень ей шел. Почему-то мне показалось, что мы подружимся, поэтому я даже немного обрадовалась.

— Вот те на, Такако. Молодые парни здесь тоже есть, — сказал дядя и помахал кому-то за кассой: — Эй, Такано!

— Здравствуйте, господин Морисаки.

Из-за бамбуковой шторки резко возник высокий стройный парень и поздоровался с дядей.

— Слушай, Такано, пригласишь на свидание мою племянницу?

— Эй! — Я хлопнула дядю по руке.

Парень по имени Такано, похоже, смутился и густо покраснел.

— Такано тоже хочет однажды открыть свою кофейню, поэтому учится этому здесь. Но он постоянно ошибается, и хозяин его частенько ругает, — дядя с особенной радостью произнес это «ругает».

Хозяин немедленно перебил его:

— Не отпугивайте мне посетителей.

Мне было жаль Такано, но он выглядел таким субтильным, что, казалось, свалится от щелчка, поэтому я не могла не согласиться со сказанным.

Дядя был довольно весел. С соседнего места какая-то женщина средних лет окликнула его:

— О, господин Сатору!

— Здравствуйте, здравствуйте, госпожа Сибамото.

Он подошел к ней, расшаркиваясь. С другого столика его тоже окликнули, и он засеменил туда.

В магазине он еще держал себя в руках, но стоило выйти за порог — стал вот таким. Я глубоко вздохнула, точно хозяин, которого тянула за поводок собака.

— У господина Сатору здесь много знакомых, — сказал мне хозяин кофейни с горькой усмешкой. В уголках глаз у него появились легкие морщинки.

— Сама любезность, — с толикой сарказма отозвалась я. — Кстати, впервые пью такой вкусный кофе. Еще и в такой замечательной кофейне.

Хозяин тихо усмехнулся.

— Благодарю. Молодые люди, которые никогда не бывали в подобных кофейнях, чувствуют себя здесь умиротворенно. Вас, кажется, Такако зовут? Раньше не доводилось сюда приезжать?

— Нет, ни разу. Но вот недавно поселилась в магазине у дяди.

— О, в магазине Морисаки? Это хорошо. Обязательно насладитесь жизнью в Дзимботё.

— Угу, — с серьезным видом протянула я.

— Что?

— Да говорите один в один как дядя.

— Понятно. Нет такого человека, который любил бы этот район так, как господин Сатору.

— Не понимаю я этого, — вздохнула я. — Но не солгала, когда сказала, что это потрясающая кофейня. Обязательно приду еще.

— Да, заходите, когда хотите, — сказал хозяин кофейни и, зажмурившись, улыбнулся.

* * *

Засидевшись до ночи, мы с дядей вышли из кофейни и не спеша пошли по улице. В воздухе уже чувствовалась осень, а прохладный ветерок овевал лицо.

Дядя еще выпил бутылку пива и, похоже, изрядно опьянел, поэтому, ковыляя впереди, бубнил что-то вроде: «Эх, хороша ночка!»

Если подумать, то в последний раз я вот так гуляла с ним в детстве. Тогда мы под предлогом исследования окрестностей вблизи дома деда, взявшись за руки, бродили весь день. И что в этом было такого интересного? Но веселилась я от души. Такому замкнутому единственному ребенку в семье, как я, дядя казался добрым старшим братом, и, конечно, я с нетерпением ждала встречи с ним.

Стоило мне подумать об этом, в памяти вдруг воскресли воспоминания о том, как в его комнате мы пели песни The Beatles под расстроенную гитару и запойно читали мангу Тэдзуки Осаму и Исиномори Сётаро. И тут я на мгновение почувствовала прежнюю привязанность к впереди идущему дяде.

— Послушайте, дядя Сатору, — внезапно окликнула я его, неуверенно передвигающего ноги.

— Что такое? — Он обернулся и посмотрел на меня по-детски невинными глазами.

— Что вы делали, когда были в моем возрасте?

— Ну, тогда я только книги читал.

— И все? — Я была немного разочарована. — Похоже, с тех пор ничего не изменилось…

— И путешествовал.

— Путешествовали?

— Да, подрабатывал то в одном городе, то в другом, копил деньги. И с рюкзаком на плечах посетил разные страны. Был в Таиланде, Лаосе, Вьетнаме, Индии, Непале. Однажды даже до Европы добрался.

Я очень удивилась тому, что дядя оказался настолько активным человеком.

— И зачем вы это делали? Вы не хотели работать, как все?

— Как сказать, — лениво протянул дядя, будто вспоминая былые времена, и скрестил руки на груди. — Одним словом, я хотел своими глазами увидеть разнообразие мира. И еще хотел посмотреть, на что я способен. Познать свою собственную жизнь, а не жизнь других людей.

Покинуть Японию, чтобы проверить свои силы, а потом в итоге стать хозяином этого магазина — разве одно другому не противоречит? Я впала в ступор.

Но между тем, каким я его представляла в детстве, и тем, что он мне рассказал, была большая разница. Повзрослев, я стала немного понимать чувства дяди. Я тоже еще со времен университета мечтала жить согласно собственным взглядам и ощущениям, не быть связанной чем-либо. Но на самом деле мне не хватало мужества действовать.

Возможно, в этом и заключается секрет беспечности дяди. И если это так, то я немного ему завидую.

— Да, в двадцать лет я постоянно слонялся туда-сюда. Отец сердился на меня. Пока то да се, он заболел и скончался, и так я унаследовал магазин.

— Вы сожалеете об этом?

— Кто знает. — Дядя рассмеялся. — Для меня это самая подходящая работа. Для человека, который любит книги, нет места лучше, чем этот район. Я горжусь, что у меня здесь есть своя лавка. Поэтому я безмерно благодарен отцу и деду.

— Хмм, повезло же вам, дядя.

— О чем ты?

Дядя растерянно взглянул на меня.

— Ну, вы занимаетесь тем, что вам нравится.

— Все не так. Поначалу я сопротивлялся. В молодости я даже и мечтать не мог, что унаследую магазин отца. Я и сейчас постоянно сомневаюсь. Но, наверное, сразу не понять, что тебе действительно нужно. Только с годами потихоньку начинаешь осознавать…

— Я… ничего такого не делаю и только зря теряю время…

Дядя тепло мне улыбнулся.

— Я так не считаю. Иногда важно остановиться. Это своего рода привал в длинном путешествии под названием «жизнь». Сейчас твоя лодка причалила к нашей пристани и ненадолго бросила якорь. Как только хорошенько отдохнешь, отправишься дальше.

— Вот вы так говорите, а сами жалуетесь на то, что я сплю, — недовольно заметила я.

Дядя в ответ весело рассмеялся.

— Человек — существо противоречивое.

Я неосознанно надулась. Вечно он так.

— И вы вот так, путешествуя и читая книги, наверняка много узнали?

— Так и есть. Но куда бы я ни ехал, какую бы книгу ни читал, я понимал, что все еще ничего не знаю и ничего не видел. Такова жизнь. Если когда-нибудь собьешься с пути, продолжай жить. Как там в песне у Сантока? «Гора остается синей, сколько бы ты ни шел».

— Послушайте, дядя… — я собрала все силы, чтобы задать вопрос, который мучил меня все это время.

— Да?

— Почему ушла тетя Момоко?

— Гм. У нас с ней очень схожий образ мышления. Думаю, это нас и объединило и в то же время стало причиной разрыва. Наши дороги пересеклись, и мы полюбили друг друга. Но вечно идти по одному и тому же пути невозможно. В определенный момент нужно причалить к какому-то берегу. Я думал, у нас общий финал, но, к сожалению, это оказалось не так.

— Вот как. А что вы тогда почувствовали? Печаль?

— Как сказать…

Дядя взглянул на затянутое тучами небо.

— Конечно, мне было очень тоскливо. Но…

— Но?

— Сейчас я надеюсь, что она счастлива, где бы она ни была.

— Но ведь, — не поняв его, продолжала я, — тетя разве не бросила вас?

— Момоко — единственная женщина, которую я любил по-настоящему. Этот факт остается неизменным. Я до сих пор храню в сердце те моменты, через которые мы прошли вместе. В этом смысле я до сих пор люблю ее.

«Почему он говорит так?»

Я хотела спросить его, но в свете фонарей увидела, как поникла его спина, и промолчала.

* * *

Той ночью я почему-то не могла уснуть. Чувство странного волнения не давало мне покоя.

Несколько часов я ворочалась, а голова начала пухнуть из-за роя разных мыслей. Размышления о будущем и горьком прошлом изводили меня.

Скверно. Я резко подскочила. Надо что-то делать, иначе мне станет хуже и я начну задыхаться. Посмотреть телевизор? Но для этого нужно снова убрать книги, которые стояли перед ним стопками. К тому же сейчас три часа ночи.

«Жаль, нечего почитать», — подумала я, бессмысленно глядя в темноту. Я бы хоть время скоротала.

Тут я охнула. Это ведь книжная лавка. Здесь же куча книг. Так как сейчас я к ним не испытывала ничего, кроме ненависти, то совершенно забыла об их истинном предназначении.

Я включила свет и начала искать какую-нибудь интересную книгу поблизости. Но мне ничего такого не бросалось в глаза. Одни старые книги. Вот дядя без труда нашел бы в этих стопках произведение, которое бы мне понравилось.

Я зажмурилась, беспомощно стоя перед горами карманных изданий. Вытянув руку, я наугад вытащила первое, до чего дотронулась. «До ее смерти» Муро Сайсэя. Я слышала о нем на уроках японского в старшей школе. Оставив включенной лишь тусклую настольную лампу, я завернулась в одеяло и без особого энтузиазма открыла книгу. Думала, что наскучит, и я быстро усну.

Но не тут-то было. Спустя час я полностью погрузилась в чтение. В рассказе было много сложных слов, но главная тема — душевное состояние обыкновенного человека — тонко перекликалась с моими мыслями.

Основной сюжет повествовал о том, как главный герой, выросший в Канадзаве и с детства мечтавший стать поэтом, отправляется в Токио и начинает жить в Нэдзу. Там он сгорает от любви то к сводной сестре, то к возлюбленной друга. Та, о ком говорится в названии книги, — девушка, с которой главный герой знакомится случайно, оказавшись без работы и на грани нищеты. Благодаря общению с ней его израненное сердце постепенно заживает.

Что меня больше всего зацепило в этом произведении, это то, каким спокойствием и добротой от него веет, несмотря на главного героя, чье детство прошло в тяжелых условиях, а юность — в печали. Заключенное в словах неуловимое чувство умиротворения постепенно проникало в мое сердце. Да, несомненно, это ощущение было особенно сильным оттого, что сам автор до безумия любил жизнь.

Я даже не заметила, как начало светать.

И все равно я продолжала читать страницу за страницей.

* * *

На следующий день, когда пришел дядя Сатору, я встретила его с радостным волнением. Он очень удивился тому, что я, которая обычно даже не здоровалась, буквально подлетела к нему.

— Это очень интересная книга! — воскликнула я, держа в руке «До ее смерти».

И что вы думаете? Дядя вмиг расцвел. Совсем как ребенок, который получил замечательный подарок на день рождения.

— Правда? Правда? — восторженно вторил он.

— Да, отличная! Такая, очень трогательная, — от нетерпения я не могла подобрать подходящих слов. «Трогательная» не в полной мере описывало возникшие у меня сложные чувства.

— Такако, я очень рад этим словам. Еще и Муро Сайсэй, у которого есть довольно мрачные вещи.

Дядя был настолько искренне счастлив, что даже я, заразившись этим настроением, обрадовалась.

И так мы какое-то время обсуждали эту книгу. Всего одна вещь неожиданно объединила меня с человеком, с которым, как раньше казалось, у меня нет ничего общего. Хоть этим человеком оказался дядя, точнее, именно поэтому, мое сердце ликовало.

* * *

Неосознанно я открыла в себе новую грань — именно так я воспринимала происходящее.

Благодаря этому я поглощала книги одну за другой. Казалось, что спавший внутри меня заядлый читатель вдруг вскочил и побежал, точно по сигналу.

Я медленно читала том за томом, смакуя каждую книгу. Времени было полно, и я не переживала, что перечитаю все в магазине. Нагаи Кафу, Танидзаки Дзюнъитиро, Дадзай Осаму, Сато Харуо, Акутагава Рюноскэ, Уно Кодзи… Я взахлеб читала все: произведения тех, о ком я слышала, но никогда не читала; тех, чьих имен я не знала; в целом все то, что мне казалось интересным. И при этом я продолжала находить что почитать.

Раньше я и не знала, насколько это ценный опыт. Даже возникло ощущение, что до этого у меня и жизни-то не было.

Я решила прекратить предаваться лени, как раньше. В этом больше не было надобности. Вместо побега в сон я по сменам присматривала за магазином вместо дяди и читала книги то в комнате, то в кофейне.

В старых книгах было столько истории, чего я даже представить не могла. И это относится не только к содержанию. Именно в самой книге я частенько находила следы прошедших десятилетий.

Например, в «Пейзажах души» Кадзии Мотодзиро в одной главе я наткнулась вот на это:

«Чем теперь является увиденное мной? Частью моей души или тем, что поселилось в ней?» — сбоку написал человек, которого некогда глубоко впечатлила эта книга. Тот отрывок главы тоже зацепил меня, поэтому я обрадовалась, что мои чувства совпали с чувствами кого-то незнакомого.

Еще я находила закладки в виде засушенных цветов, вдыхала уже едва уловимый аромат и думала о том, кто, когда и почему положил сюда эту закладку.

Такие встречи сквозь время возможны только в старых книгах. Тогда я начала любить эту букинистическую лавку Морисаки за то, что она дает такую возможность. В этом небольшом помещении, где размеренно течет время, начинаешь осознавать, что очень важно оставить себя в покое. Благодаря этому я стала довольно неплохо разбираться в писателях, чьи книги у нас были, и потихоньку сближалась с постоянными покупателями. Господин Сабу, заметив, что я изменилась, пересмотрел свое отношение и стал говорить мне:

— О, Такако, молодец.

И еще у меня появилась новая привычка: гулять по району.

Именно в то время стало прохладно: идеальная погода для прогулок. Вид желтеющих день ото дня деревьев, словно вторя медленным изменениям в моей душе, почему-то будоражил меня.

Прогуливаясь, я смотрела на улицы Дзимботё совершенно другими глазами, чем когда приехала сюда впервые. Теперь район казался мне полным приключений, что будоражило мое воображение. Так на главных улицах и закоулках этого квартала, наполненного дружественной атмосферой традиционной торговли, было полно разных букинистических лавок, кофеен и баров в европейском стиле. При этом все было погружено в исключительное спокойствие и совершенно не ощущалось вульгарности, которая так мне не нравилась.

Я наконец заметила, что те же книжные лавки отличаются друг от друга цветом.

Были такие, которые специализировались на иностранной литературе или исторических романах; были и такие, где продавались журналы о кино, детские книги и даже японские книги вахон[8] периода Эдо. Владельцы тоже встречались разные: от упертых «старикашек», как мой дед, до молодых и обходительных людей. Судя по тому, сколько мест я нашла, только книжных здесь оказалось больше ста семидесяти штук. Действительно, как и говорил дядя, это самый большой в мире район книжных магазинов.

Вскоре, уставая бродить, я заходила отдохнуть в кофейню. Выпить горячего кофе в конце прогулки, когда уже замерз, — что может быть лучше?

* * *

Так я проводила осенние дни.

Я даже не сомневалась, что каждый новый день будет поднимать мне настроение. Моя душа, которая долгое время словно находилась в свернутом состоянии, наконец начала расправляться.

Словно вторя этому настроению, район все больше открывался мне. Я очень сблизилась с хозяином и персоналом уже полюбившейся мне кофейни «Субоуру», а с официанткой Томо мы и вовсе сдружились.

Она училась на первом курсе магистратуры кафедры японского языка и литературы, а в свободное время подрабатывала в «Субоуру». Иногда захаживала и в лавку Морисаки как покупатель. Она была младше меня на два года. Обычно тихая, Томо казалась простодушной, но за этой оболочкой скрывалось горячее сердце. В частности, будучи студенткой факультета японской литературы, она обожала писателей. Мне безумно нравился ее богатый внутренний мир.

Со временем Томо, если у нее не было дел, по пути домой стала заглядывать в магазин, где мы с ней пили чай на втором этаже в окружении книг.

— Ух ты! Здесь все прямо как во сне! — воскликнула Томо, впервые зайдя в мою комнату.

— Правда? Только тут совсем мало места. И всего одна плита для готовки, — откровенно призналась я, не избалованная удобствами.

— Но разве здесь не здорово? — Томо недоуменно взглянула на меня. — Нет ничего лишнего, книги на расстоянии вытянутой руки. Это же чудесно!

— Может быть.

— Точно говорю, — с сияющими глазами заявила она.

Я осмотрелась по сторонам. Оттого что Томо так здесь понравилось, до этого скучная комната вдруг загадочным образом показалась мне великолепной.

Чтобы сделать ее еще лучше, по задумке Томо мы отправились в цветочный магазин в соседнем квартале, купили космеи и поставили их в вазу. В комнате сразу стало уютнее. С тех пор я всегда украшала комнату сезонными цветами.

Однажды я спросила Томо, когда мы пили чай и оживленно о чем-то разговаривали:

— Томо, почему ты так любишь книги?

Тогда она ответила в своей привычной манере:

— Ну, дай подумать. Еще в средней школе я боялась высказывать свое мнение и была необщительным ребенком. Из-за этого внутри у меня копилось много негативных эмоций, и я самой себе казалась уродливой… Тогда я начала читать книгу Дадзай Осаму «Школьница», которая была у моей старшей сестры. И теперь я в какой-то степени зависима от этого.

— Вот как! Уверена, что каждому читателю в определенный момент жизни попадается такая книга, и он получает незабываемые впечатления, — с энтузиазмом согласилась я.

— Хорошо, что мы теперь вместе сможем встретить множество потрясающих книг! — с улыбкой сказала Томо.

Я кивнула, соглашаясь. Вот насколько мы сблизились с ней.

Однажды, около полудня, когда я еще была одна в магазине, неожиданно зашел Такано, который тоже работал в «Субоуру». Мне не удавалось с ним поговорить, так как он занимался кухней, но его худощавая фигура периодически мелькала перед глазами.

Я сразу заметила Такано и поздоровалась.

Он кивнул в ответ и с каким-то беспокойством забегал по магазину глазами.

Мне он показался странным, но я спросила, ищет ли он что-то конкретное, а он, запинаясь, начал отнекиваться.

И еще Такано покраснел. Совсем как парень перед девушкой, которая ему нравится. Я ахнула. Неужели он ко мне неравнодушен? Ведь когда дядя сказал ему тогда, чтобы он позвал меня на свидание, Такано тоже засмущался. То есть… Как только я подумала об этом, то сразу занервничала.

В магазине воцарилось неловкое молчание. Воздух постепенно сгущался, и становилось тяжело дышать.

И когда я, не в силах больше выносить напряжение, уже собиралась что-то сказать, он в тот же миг громко произнес:

— Послушай!

Я невольно напряглась. С мыслью о том, что он мне сейчас признается в любви, я быстро перебирала в голове варианты того, как бы ему мягко отказать.

Но спустя мгновение он сказал совершенно не то, чего я ожидала:

— Аихара часто приходит сюда, да?

Он стал совершенно пунцовым.

— Аихара… Ты про Томо?

— Да.

— Ага, частенько заходит в обеденный перерыв.

— О чем вы с ней разговариваете?

Внутри все резко улеглось. Неосознанно я пожалела об ушедшем волнении.

— А что? Тебе нравится Томо? — с досадой и вызывающе спросила я.

— Нет, не то чтобы…

— Да брось ты. Томо и правда очень милая. Тебе ли не знать, ведь вы работаете в одном заведении.

— Нет, я на кухне, она в зале. К тому же я не умею заводить разговор…

— Хм. Да, ты в самом деле стеснительный.

— У нее есть парень? — спросил Такано таким тоном, будто это был вопрос жизни и смерти.

— Ой, кстати, я ни разу не спрашивала ее. Но Томо очень приятная девушка. Я не удивлюсь, если у нее кто-то есть.

— А можешь в следующий раз как бы между прочим спросить ее?

— Почему ты просишь об этом меня? Не лучше ли узнать самому?

— Ну, вы же с ней подруги, поэтому логично будет, если спросишь ты, разве нет? И еще я никогда раньше не заговаривал с девушками первым…

— Но сейчас же разговариваешь, — пораженно заметила я. А я разве не девушка? Но он, кажется, вообще не понял, что сказал.

— Я в долгу не останусь. Если поможешь, то с меня кофе, когда в следующий раз придешь к нам.

Его предложение воодушевило меня, заставив закрыть глаза на его неловкость.

— Правда? Тогда буду ходить каждый день!

— Эм, каждый день — немного чересчур…

— Вот жадина! Разве можно узнать больше о девушке своей мечты только за одну чашку кофе?

— Ох… — Такано неохотно кивнул. — Но пообещай, что ни в коем случае не расскажешь ей.

Я хлопнула себя по груди и сказала:

— Хорошо.

Вот так у нас с Такано появилась общая тайна. Оказывается, он уже полгода был тайно влюблен в Томо. Но за все время он, кроме приветствия, словом с ней не обмолвился и только любовался ей со стороны. Он, конечно, неуверенный в себе, зато с чистым сердцем.

Так как я взялась помочь, то, конечно, хотела, чтобы у них все сложилось. Для Томо это неплохой вариант, ведь Такано хоть и скромный, но серьезный парень. Думаю, ничего страшного не случится, если она даст ему шанс.

И да, я решила стараться не ради кофе, а ради этой парочки. Сначала я вскользь поспрашивала у Томо о том о сем. Так я узнала, что сейчас она ни с кем не встречается, да и намеков на это нет. Любимый цвет — темно-синий. Любимое животное — соня. Любимый район — конечно, Дзимботё. Вскоре я стала знать о ней все, и она начала меня побаиваться.

Как только я получала от нее новую информацию, то направлялась в «Субоуру» и, попивая свой заслуженный кофе, передавала все Такано. Сидя за стойкой, я тихо рассказывала ему о том, что ее любимое животное — соня, а он так же тихо отвечал, что это здорово. Из-за этого чрезмерно любопытный хозяин кофейни пустил среди посетителей слух о том, что мы с Такано встречаемся.

Однако все мои усилия не приносили этим двоим никакого результата. Подвижек не было, так как сам Такано даже не пытался заговорить с Томо. Он лишь победоносно завопил, узнав, что у Томо нет парня, но до того, как он соблаговолит поговорить с ней, пройдет еще лет десять. Так что все было напрасно.

Я сама беспокоилась. Постоянно думала, как бы устроить так, чтобы эти двое заговорили.

Но радостная весть пришла откуда не ждали.

Как-то во второй половине дня, сидя у меня в комнате в спокойной обстановке и попивая чай, Томо рассказала о ярмарке букинистики.

— Ярмарка букинистики? А что это? — растерянно поинтересовалась я.

— Оу, Такако, ты не знаешь? Каждую осень владельцы местных книжных лавок устраивают распродажу под открытым небом. Тогда район наполняется людьми.

— Ого, вот оно что. Наверное, будет весело.

— Господин Морисаки тоже примет участие.

— Что, правда?

— Конечно, все магазины будут.

А ведь дядя ни разу не рассказывал мне о таком важном событии. «Ух, попадись он мне только», — дала я себе слово.

— Я собираюсь сходить в этот раз. Не хочешь присоединиться?

И тут меня осенило. Точно, этим грех не воспользоваться. Сообщу об этом и Такано.

— Угу, пойдем!

Я, конечно же, согласилась.

Глава 4

Книжная ярмарка в Канде начиналась во второй декаде октября и продолжалась в течение недели. Все это время тележки и стеллажи с книгами стояли бесконечными рядами на улицах, образуя собой своеобразный рынок.

Ярмарка на удивление пользовалась большой популярностью. Сюда приезжали все любители книг: и пожилые, и молодые, и мужчины, и женщины. Может, потому, что такое событие происходило только раз в год, здесь было еще многолюднее, чем я представляла. Из-за большого количества посетителей воздух на проспекте Ясукуни, Сакурадоори и других улицах накалялся, и район букинистических лавок, обычно кажущийся сонным, с самого утра наполнялся жизнью. Довольно грандиозное зрелище.

Само собой, наша лавка тоже принимала участие. Вместе с дядей мы несколько дней перебирали книги, затем погрузили их в тележку и поставили ее около магазина. К счастью, покупателей было вдвое больше, чем обычно, и некоторые из них, не желая упускать такой шанс, покупали книги целыми коробками по выгодной цене.

Как и ожидалось, любящий ярмарки дядя чувствовал себя как рыба в воде. Он с детства посещал такие мероприятия. Из-за этого в данный период у него инстинктивно начинало везде покалывать.

— Теперь холодает, поэтому все меньше людей будет приходить. За это время нужно побольше заработать, — говорил дядя как заправский торговец, но, в противоположность своим же словам, стоило мне отвести глаза, как он сразу уходил прохлаждаться в соседние магазины. И конечно, приходилось его оттуда возвращать.

На третий день дядя разрешил мне пораньше закончить работу, и вместе с Томо я отправилась изучать ярмарку. И, согласно плану, там как бы случайно оказался Такано.

Как плохие актеры, мы с Такано перебросились фразочками из серии: «Какая неожиданность!», «Ой, и правда», а наивная Томо, ни о чем не догадываясь, сказала:

— Ну, пойдемте все вместе.

Поначалу Такано вел себя зажато в присутствии Томо. Я заволновалась и прошептала ему, что он похож на Робокопа, на что Такано и впрямь искусственным, как у робота, голосом ответил, что совсем забыл, как ходить. Томо на это рассмеялась.

Почему же обыкновенная прогулка по оживленному городу так меня воодушевила? Потому что эти двое весело шли вместе. Однако в случае Такано, вероятно, была и другая причина. Всякий раз, когда он заговаривал с Томо, у него было такое вдохновенное выражение лица, как будто он бежал по альпийским лугам. Он выглядел настолько забавно, что я едва не прыснула со смеху.

Когда мы присматривали книги в специальном киоске на перекрестке, то случайно столкнулись с господином Сабу. У него и его жены было столько пакетов, что едва хватало обеих рук. Его жена — элегантная женщина в кимоно, — казалось, не очень подходила господину Сабу. Тем не менее они, пережившие вместе и горе, и радость за столько десятков лет, производили сильное впечатление.

Увидев пакеты господина Сабу, я вслух заметила, что он снова много всего накупил, и его жена, стоящая рядом, слегка пихнула его и разочарованно произнесла:

— Да вот же! У нас и так весь дом завален книгами, потому что он скупает их как безумный. Если можно, в следующий раз выкупите у нас все, пожалуйста.

Господин Сабу тут же занервничал и в мольбе сложил ладони:

— Ну, потерпи, прошу. Ты же совсем недавно избавилась от некоторых книг.

Даже после того, как мы раскланялись с господином Сабу и его супругой, я не могла перестать улыбаться.

В бодром настроении мы шли по проспекту Ясукуни, на который уже опускались сумерки, а людей становилось все меньше. И еще мы вдоволь закупились книгами. В магазине Кинтото, куда меня привела Томо, заявив, что это любопытная лавочка, продавались учебники для начальных классов периода Тайсё. Старая грамматика неожиданно увлекла меня, и я потратила две тысячи йен на учебники родной словесности.

Вечером магазины начали закрываться, и мы зашли поужинать в европейский ресторанчик, расположенный в Сансэйдо. К тому времени Такано уже чуть расслабился, несмотря на присутствие Томо. Он хорошо разбирался в иностранной литературе и, пока мы ели, активно, словно забыв о своей неуверенности, рассказывал нам про таких замечательных писателей, как Апдайк, Капоте, Фолкнер и других. И я, и Томо были в невероятном восторге.

Все же день оказался насыщенным. Такано еще долго благодарил меня после, но я совсем не видела на это причин, потому что мне самой было очень весело.

Глава 5

Вечером последнего дня ярмарки, закрыв магазин, я предалась лени.

Было настолько тихо, что при взгляде в окно и не скажешь, что всю неделю по улице туда-сюда сновали люди. Погружаясь в сон, я все не могла избавиться от ощущения, что часы тикают невероятно громко. Неподвижно смотря в потолок, я вдруг почувствовала одиночество, как в день своего приезда сюда, и меня охватило странное беспокойство.

Неожиданный стук по фусума заставил меня вздрогнуть. Я с опаской посмотрела в сторону перегородки и увидела, как в приоткрытую щелочку на меня уставились чьи-то глаза.

— Ой! — взвизгнула я, точно героиня фильма ужасов.

— О-хо-хо, я тебя напугал? — раздался непривычно громкий голос, и в проеме показалась знакомая голова с растрепанными волосами.

Я вздохнула с облегчением.

— Дядя, не пугайте так.

— Прости-прости.

С большими полиэтиленовыми пакетами в руках дядя шагнул в комнату и спросил:

— Я зайду?

Затем он извлек алкоголь, сок и другую еду и расставил все на столике. Были даже чипсы и кольца кальмара.

— Разве вы не ушли на фуршет? — поинтересовалась я. На что дядя озорно улыбнулся:

— Да обошелся приветствием. Сегодня хотел только с тобой отпраздновать. Ведь мы никогда вместе не выпивали, да?

— Ничего-ничего! Пожалуйста!

Мое скверное настроение как ветром сдуло.

Дядя расположился около стола, и наша небольшая пирушка началась. Мы потихоньку пили саке под звуки доносящегося из открытого окна стрекота насекомых. В ночной тишине время шло медленно, будто и вовсе остановилось.

— Похоже, Такако, ты привыкла к местному ритму жизни.

Дядя облокотился о стеллаж и с наслаждением вытянул ноги.

— Ага. Сначала думала, что же будет, а теперь вот полностью погрузилась в отдых, — сказав это, я слегка усмехнулась.

— Это хорошо.

— Только вот ведь досада.

— Что такое?

— Вы с самого начала знали, дядя, что мне здесь понравится.

— Это не так. Я и правда рад, что тебе здесь хорошо. Если захочешь, можешь остаться здесь навсегда.

От доброты дяди у меня аж сердце дрогнуло.

— Слушайте, почему вы так добры ко мне? Я хоть и племянница, но тут дело не только в родстве.

— Потому что я тебя люблю, Такако, — прямо сказал дядя без малейшего смущения. — Ты, наверное, думаешь, что я просто малознакомый родственник, но я считаю иначе. Для меня ты настоящий ангел.

— Ангел?

Я едва не поперхнулась пивом. Мне никогда такого не говорили ни мужчины, ни женщины.

— Да, ангел. И еще я тебе обязан.

— Обязаны? — все меньше понимая, о чем он, вновь переспросила я. Не помню, чтобы я что-то делала для него.

— Да, так и есть. Но это лишь мои личные мысли, тебе, наверное, будет неинтересно, поэтому закончим на этом.

— Нет, я хочу знать, — искренне попросила я.

Дядя пристально взглянул на меня и спросил, не буду ли я смеяться.

Я помотала головой, и дядя, словно вспоминая прошлое, начал неспешно рассказывать.

— Лет с восемнадцати я жил без каких-либо целей и ценностей. Мне сложно было приспособиться и дома, и в школе, а потому я начал закрываться в собственной раковине. Пустой человек без гроша за душой, очень застенчивый, без идеалов и амбиций — вот таким я был. Думал, мне нет места в этом мире.

Я даже представить себе не могла, что у дяди было такое состояние. Но как это связано с тем, что я ангел?

— Это случилось, когда сестра родила ребенка. Когда она приехала к нам, чтобы показать внучку родителям, тогда я тоже впервые увидел тебя. И почему-то едва не расплакался, глядя на мирно спящего в пеленках младенца. Наверное, в тот миг я познал тайну жизни. Я был вне себя от счастья, когда подумал о том, что эта малышка впервые узнает и впитает в себя столько всего.

Я мгновенно ощутил, как мое сердце наполнилось теплым светом. И смутно чувствовал, как внутри меня зарождаются твердые намерения. И тогда я решил: надо прекращать сидеть безвылазно в своей клетке. Необходимо двигаться, все рассматривать и изучать. И найти такое место, про которое я мог бы с уверенностью сказать, что оно мое. Постоянное чтение книг и путешествия оказали на меня благотворное влияние. И самое главное, прогулки с тобой, Такако, были сродни откровению.

— Откровение? Удивительно…

— В каком-то смысле я тебе обязан. Поэтому я хочу что-нибудь сделать для тебя.

Я не знала, что лучше сказать дяде в ответ на его искренние слова. Мне стало по-детски стыдно, что я постоянно раздражалась и злилась на него. А он вот как думал обо мне… Но я наконец поняла, почему дядя встречал меня с такой радостью, когда я была маленькая. Какая же я дура. Тогда я думала, что его доброта — нечто само собой разумеющееся.

От радости осознания того, что меня настолько кто-то любит, в груди стало тепло. С трудом сдерживая подступившие слезы, я в шутку сказала:

— Дядя, такие речи не произносят за поеданием кальмара.

Дядя весело расхохотался.

— Получается, вы наконец нашли свое пристанище?

— Ну, выходит, что так. Но для этого потребовались долгие годы и месяцы.

— Это место случайно… не здесь?

Дядя кивнул.

— Да, здесь. Наш маленький и видавший виды книжный магазин Морисаки. Разве не смешно, что таким местом оказалось то, которое было мне хорошо знакомо с детства, хотя я путешествовал по миру с грандиозными целями? Но спустя некоторое время я вернулся. И тогда я понял, что проблема не только в месте. Проблема была внутри меня. И когда я осознал это, первая глава моей жизни закончилась. Вернувшись в дорогую сердцу гавань, я решил бросить свой якорь здесь. Для меня это святое и умиротворяющее место.

— Кстати, господин Сабу еще с самого начала говорил, что вы — спаситель этой лавки…

— А-ха-ха, спаситель? Это он преувеличивает. Ведь я всего лишь унаследовал обыкновенный магазин, когда его финансовое положение пошатнулось в связи с болезнью отца. Сначала он был категорически против того, чтобы лавка перешла ко мне. Я тогда был мальцом, а в мире букинистики начались тяжелые времена. Но именно поэтому я пал перед ним на колени и молил, чтобы он завещал мне этот магазин.

— Неужели?..

— Да как можно было отдать эту лавку на верную смерть? Я же провел здесь свое детство. Сидя рядом с отцом за кассой, я молча читал сказки Андерсена, а отец иногда широкой ладонью ерошил мне волосы и гладил по голове. В такие моменты я был по-настоящему счастлив. Я понял, что если лавка исчезнет, то с ней пропадут все мои воспоминания, поэтому я не мог сидеть сложа руки.

Рассказ дяди поразил меня.

Кем был этот дядя, которого я думала что знаю? В нем столько поистине человеческого сострадания и боли. В отличие от меня его нутро постоянно разрывалось от крика. Какой же он глубокий человек.

Хоть дядя и вел себя беззаботно перед другими, но, чтобы они не увидели, что у него на сердце, наверное, прикладывал невероятные усилия. А на самом деле…

Пока я размышляла об этом, мне вдруг стало нестерпимо тяжело.

— Я хотел, чтобы и для Момоко это место обрело такой же смысл… Когда она ушла, я изо всех сил старался полностью переделать магазин и до последнего не смог понять ее помыслы.

— Дядя.

— М?

— Я люблю это лавку. Очень.

Я собиралась сказать что-то поумнее, но получилось именно так. Зато искренне.

— Спасибо. Эта лавка — определенно не то место, в котором все нуждаются, но если есть хотя бы один человек, кто говорит так, как ты, то она простоит еще несколько десятков лет. Я хочу и дальше жить с ней под лозунгом: «Лодка плывет туда, куда несет ее течение», — сказал дядя и тихонько усмехнулся.

* * *

С того вечера я всерьез задумалась над своей жизнью.

Здесь, конечно, тепло и спокойно, но вечно жить нахлебницей нельзя, так я точно не смогу повзрослеть. С моим-то слабым духом. Нужно идти дальше, нужно начать жить по-своему — вот в чем я была уверена.

Стоило мне так подумать, как в душе появлялись ростки неуверенности, и мне становилось страшно идти. Еще бы ненадолго остаться здесь. Ну и избалованная же я.

В конце концов я не решилась и надолго засела в комнате на втором этаже книжной лавки Морисаки.

Думаю, я ожидала какого-то стимула.

И вот настал тот день, когда он появился.

Глава 6

Второго января раздался звонок.

Новогодние праздники я провела в лавке Морисаки, не поехав даже домой. До пятого числа магазин был закрыт, и дядя отправился вместе с товарищами из ассоциации на горячие источники, а я осталась одна.

В конце и в начале года Дзимботё становился пустынным местом. Поблизости не было жилых домов, поэтому в период отпусков в компаниях и ресторанах не оставалось практически никого. Даже автомобили по проспекту Ясукуни почти не ездили.

В канун Нового года мы вместе с Томо посетили храм Юсима-Тэмман-гу, но после у меня не было никаких планов. Поэтому первого и второго января я с самого утра в одиночестве гуляла по району. Мне было комфортно бродить по безмолвным улочкам, и казалось, что воздух был свежее, чем обычно. Повязав шарф, я шла куда глаза глядят и несколько раз останавливалась, чтобы глубоко вздохнуть.

Когда вечером второго числа я вернулась в магазин, то увидела, что оставленный мной мобильный мигает.

Я сразу поняла, кто звонил, как только увидела номер, который уже давно удалила из контактов. В тот момент я сразу помрачнела, и от былого хорошего настроения не осталось и следа. Нажав дрожащей рукой на кнопку, я прослушала оставленное на автоответчике сообщение.

— Привет, Такако. Давненько не виделись. У тебя все хорошо? У меня сейчас полно свободного времени, не хочешь встретиться? Если позвонишь, то сразу…

Я удалила сообщение, не дослушав его до конца. Но было поздно. Неприятное чувство с поразительной скоростью разлилось внутри и больше не покидало меня.

* * *

Даже когда магазин снова заработал после праздников, легче мне не стало.

Что-то невыразимо тяжелое и холодное постепенно заполняло мое сердце. Мне как будто лишний раз напомнили, что я так и не решила эту проблему. Я просто отбросила ее и ждала, когда же время сотрет все из памяти. Но даже спустя полгода стоило мне услышать его голос, как сердце бешено заколотилось. Я, наконец, поняла, что этот вопрос так и остался незакрытым.

— Такако, тебя что-то беспокоит? Если это так, расскажи, — неожиданно сказал дядя в последних числах января в конце рабочего дня, чем застал меня врасплох.

— Что? Как вы узнали?

— По тебе видно. Я же не слепой, — обиженно ответил он.

Он хоть и старался вести себя как обычно, чтобы не слишком потакать мне, но, похоже, все равно обо всем догадался.

— Я был спокоен, потому что не так давно ты выглядела очень веселой. Но сейчас ведешь себя как-то странно. Ты вечно рассеянная, когда я с тобой разговариваю.

— Вот оно что…

— Да. От меня, может, и мало толку, но тебе полегчает, если выговоришься.

Я не собиралась кому-либо рассказывать, но, как только дядя заговорил об этом, не сдержалась. Я хотела, чтобы меня выслушали, чтобы пожалели. Чтобы меня обняли. «Я такая жалкая», — ругала я саму себя, но слова дяди разрушили мою оборону.

Попивая вместе спиртное, я выложила дяде все начистоту. Холодный зимний дождь бил в окно.

— Особо-то и нечего рассказывать, — сказала я перед тем, как начать, но это и правда было так. Просто меня бросил парень, и я потеряла работу. Пока я говорила, то невольно усмехнулась тому, насколько это глупо. Но стоило мне выложить свою историю, как настроение улучшилось.

Дядя с поразительной быстротой уговаривал виски и, ни слова не говоря, слушал меня со всем вниманием. Запинаясь и бормоча, спустя час я закончила рассказ и после еще какое-то время молчала. Словно что-то обдумывая, я уставилась на свой стакан.

Наконец дядя, прикончив бутылку со спиртным, сказал:

— Так, сейчас я пойду и заставлю его извиниться! Он должен сказать: «Прости, что ранил тебя. Я ужасный человек».

Такой неожиданный поворот ошеломил меня.

— Что? Сейчас? Но уже одиннадцать ночи.

— Неважно, — ответил дядя, с трудом поднявшись, и направился к двери. Я спешно схватила его за руку.

— Не надо, я сама сглупила. Я просто хотела, чтобы меня выслушали. Дядя, вы пьяны.

— Ничего я не пьян. Точнее, пьян, но чуть-чуть. Это неважно. Разве тебе не больно, Такако? Тобой же воспользовались.

— Больно. Было больно, больно и сейчас.

— Вот поэтому я пойду к нему. Проблему нужно решать. Если мы этого не сделаем, ты вечно будешь цепляться за призрак прошлого.

— Но мне будет стыдно, если в какую-то детскую ссору вмешается взрослый… — едва не плача, сказала я.

— В этом нет ничего постыдного! — рявкнул дядя таким тоном, что совсем не вязался с его невысоким ростом. Его голос эхом разнесся по маленькой комнате. — В этом нет ничего постыдного. Ты моя дорогая племянница. Я же говорил тебе? Я тебя очень люблю, Такако. Поэтому не прощу этого негодяя. Таков уж я есть. Никогда не прощу.

— Вы сами себе противоречите. Это совсем не о вас.

— Да, поэтому я пойду к нему, чтобы успокоиться. Даже если ты откажешься, все равно пойду. Так что скажи мне адрес. Устрою ему очную ставку.

Очную ставку? Что-то разговор уже зашел не туда.

— Погодите, погодите. Если вы это сделаете, все плохо закончится. Вызовут полицию. К тому же в старшей школе и университете он занимался регби. Такой, как вы, дядя, сами можете получить по шее.

— Меня это не пугает, — заявил он, но слегка притормозил.

— Давайте лучше расслабимся и еще выпьем, — предложила я, ласково улыбнувшись, чтобы угомонить дядю.

— Не отступай, Такако, — отчеканил дядя, повернувшись ко мне. — Я везучий. Поэтому не отступай.

Его взгляд светился внутренней силой. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Да, нельзя убегать. Я совсем не меняюсь. Это же очевидно.

Я сжала губы.

— Хорошо. Пойдемте, дядя.

Он уверенно кивнул.

* * *

За сорок минут мы доехали на такси до дома Ёсихиро, а дождь тем временем усиливался. Не взяв с собой зонты, мы промокли до нитки, пока бежали ко входу.

— Здесь?

Дядя остановился у квартиры 204.

— Кажется, да, — кивнула я, припоминая.

На самом деле, когда мы встречались, я была здесь всего два раза. Обычно мы виделись у меня. Какая же я была глупая, что осознала всю ненормальность этого сейчас.

Смахивая с мокрых волос дождевые капли, дядя без колебаний нажал на дверной звонок. Я задрожала от холода и волнения. Меня даже затошнило. Хоть я и сказала с уверенностью «хорошо», перед дверью его квартиры вся моя решимость начала стремительно таять.

Может, будет лучше притвориться, что ничего не случилось, и уйти? Так я подумала, глядя на закрытую железную дверь.

Но было поздно. С той стороны раздались шаги, затем послышался звук открывающегося замка, и чьи-то пальцы слегка приоткрыли дверь.

— Кто?

Знакомый низкий голос.

Дядя резко схватил дверь и силой открыл ее.

В прихожей стоял одетый в спортивный костюм Ёсихиро с открытым от удивления ртом. Наверное, он спал, потому что на щеке отпечаталась подушка, а волосы торчали в разные стороны. Но эти крепкие плечи и миндалевидные глаза — он был таким же, каким я его помнила. Хотя на самом деле не десять же лет прошло. Неожиданно внутри что-то кольнуло.

Ёсихиро округлил глаза от удивления, переводя взгляд то на меня, то на дядю, и спросил его:

— Вы кто?

— Дядя Такако.

— Что?

— Меня зовут Сатору. Младший брат ее мамы.

— Да это я уже понял… Вам что-то нужно?

— Да, просто так бы не пришли. Или я похож на разносчика газет?

— Ничуть. Тогда говорите, зачем пришли, — слегка раздраженно сказал Ёсихиро.

Мне ничего не оставалось, как наблюдать за их диалогом. Дядя явно был в ударе.

— Я пришел, потому что ты очень гадко поступил с ней. Неужели ты не понял?

— Чего? — Ёсихиро повысил тон. Но дядя ни капли не испугался.

— Жестоко поигрался с ней и довел до того, что она уволилась из компании… У тебя совсем нет сердца? Неужели кошки на душе не скребут от того, что ты настолько ранил другого человека?

— Эй, когда это я ее ранил? Это она так сказала?

— Да.

— Сдурел? Не знаю, что ты там за дядя, но неужели проглотил все, что она наговорила? Это все ложь. Она сама ко мне прилипла, как назойливая муха.

— Какой ей смысл врать? Из-за тебя она уволилась и до сих пор страдает.

— Уволилась она по собственной воле.

Дядя глубоко выдохнул.

— Бесполезно, Такако. Он прогнил насквозь.

— Эй, папаша! Следите за словами.

Ёсихиро вышел в коридор и злобно уставился на дядю. Он был выше его сантиметров на двадцать. Дядя так же бесстрашно посмотрел на него снизу вверх, но преимущество было очевидно.

— Что случилось?

Послышался еще один голос, и из комнаты вышла одетая в пижаму невеста Ёсихиро, Мурано.

Самое худшее, что могло случиться. Мне было стыдно и невыносимо находиться там.

— Госпожа Такако? — Она слегка нахмурилась, увидев меня. — Что происходит? Вы промокли до нитки…

— Неожиданно нагрянули. Слушай, Такако, ты совсем свихнулась? Зачем посреди ночи притащилась со своим стариком?

— Скажи, Такако.

— Ну…

Оторвав взгляд от пола, я увидела, что все уставились на меня.

Боже, почему это происходит?

Под испепеляющими взглядами этой троицы я хотела уже сгореть дотла и исчезнуть. Все молча ждали, когда я что-нибудь скажу. Я старалась подобрать слова, чтобы как-то уладить ситуацию.

Мимо проходили и решили заскочить. Пришла забрать книгу, которую давала почитать. Пришла поздравить с помолвкой. Нет, не то. Совсем не то. Я совершенно не это хотела сказать. Зачем я пришла сюда? Чтобы мне полегчало? Так ничего и не решится, если я снова отступлю.

— Я…

Они внимательно меня слушали. Я сделала глубокий вдох. Дядя ободряюще посмотрел на меня, и я чуть не заплакала. В тот момент из глубины души вырвались все те чувства, которые я подавляла. И уже без малейших раздумий я резко выплеснула все, о чем молчала:

— Я пришла потребовать от тебя извинений! Ты, может, хотел развлечься, но я — нет! Я действительно любила тебя! Я человек, и у меня есть чувства! Ты считаешь меня легкодоступной, но я мыслю, дышу и плачу! Ты хоть понимаешь, как сильно ты меня ранил? Я… я…

Дальше я не могла ничего сказать. Лицо было мокрым от дождя и слез. Но я до сих пор слово в слово помню, что он сказал мне тогда, в ресторане вечером, полгода назад.

— Хорошо сказано, Такако.

Дядя стиснул мое плечо.

— Ну, как? Она выразила свои истинные чувства. Теперь ты должен ответить.

Ёсихиро долго молчал, потупив голову, а потом тихо пробубнил:

— Идиотка. У меня нет времени общаться с такими пройдохами, как вы. Мы уже спим. Уходите, пока я не вызвал полицию.

И он закрыл дверь. Послышался звон ключей, закрывающих замок, и в коридоре стало тихо.

— Эй, ты!

Дядя, точно разъяренный бык, подошел к двери и начал тарабанить в нее. Я изо всех сил оттаскивала его.

— Хватит, дядя!

— Но, Такако…

— Правда, хватит. Мне уже легче. Мне никогда еще не было так легко. Я, наверное, впервые громко заявила о своих чувствах другому человеку, — сказала я и улыбнулась дяде с опухшим от слез лицом.

— Ну, раз ты так говоришь… — с легким недоверием пробурчал дядя. — Точно все хорошо?

— Ага. Что ж, поехали? А то мы так оба простудимся.

— …Ладно.

— Угу.

Я в последний раз мысленно попрощалась с тем, кто был за дверью, и ушла.

* * *

По пути домой мы практически не разговаривали. Вдвоем мы сидели на заднем сиденье такси: дядя, похоже выбившийся из сил, и я, изнуренная волнением, погруженная в свои мысли.

Не только Ёсихиро не прав. Я с самого начала это понимала. Доля ответственности за все случившееся лежит и на мне. Моя неосмотрительность привела к таким последствиям.

Но я всего лишь хотела выплеснуть то, что творилось внутри меня. Пусть меня назовут эгоисткой, но я пыталась донести то, о чем думаю. Мне всегда было тяжело из-за этой моей слабости. Возможно, для не осознающего своего проступка Ёсихиро это стало неожиданным ударом, но мне нужно было высказать ему все. Если бы я этого не сделала, то не смогла бы двигаться дальше. Не шагнула бы вперед даже спустя многие годы. Не будь того толчка со стороны дяди, я бы так и продолжала жить с этими чувствами.

Мысленно я перебирала слова благодарности. Но ничего не выходило. В итоге на ум пришло только одно слово. Поэтому я от всей души сказала:

— Спасибо…

Дядя улыбнулся и притянул меня за плечи.

Почувствовав его тепло, я успокоилась. Меня защищают. Есть человек, который беспокоится обо мне. До этого момента я думала, что одна-одинешенька во всем мире, но человек, который заботится и защищает меня, оказался настолько близко. Я была невероятно счастлива.

Наше такси тихо ехало по дождливому, сияющему неоном городу.

Глава 7

Сразу после этого я решила покинуть магазин.

Пусть и своеобразным образом, но произошедшее подтолкнуло меня. Проблема исчезла, мне полегчало, и наконец появилось ощущение, что пора идти дальше.

Я нашла новую квартиру и с марта должна была уже жить там. Она находилась довольно далеко от магазина, но ничего не поделаешь. Я все еще не знала, что и как будет, но благодаря связям с прошлой работы устроилась на полставки в небольшую дизайн-студию.

Дядя очень удивился моим планам.

— Разве можно так быстро решить все? — взволнованно сказал он.

Но я точно была уверена.

— Я уже довольно долго веду праздную жизнь. Если не отправлюсь искать свое место, то в итоге ничего не получу.

На это дядя ничего больше не сказал.

За месяц до переезда я наслаждалась каждым днем в лавке Морисаки. Полностью отдавалась работе, а в свободное время зачитывалась книгами. В знак благодарности я сделала генеральную уборку в комнате и во всем магазине. Запасы книг, которые в день приезда просто сбрасывала в пустующую комнату, я также с любовью разложила.

О своем уходе я сообщила и постоянным покупателям, и знакомым из «Субоуру». Всем было очень жаль, потому что они успели полюбить меня, и теперь едва не расплакались. Господин Сабу даже предложил мне выйти замуж за его сына и на полном серьезе собирался сосватать нас друг другу.

Такано и Томо устроили для меня небольшую прощальную вечеринку. У меня в комнате мы приготовили набэ[9] и болтали до поздней ночи. Томо было очень тоскливо оттого, что придется расстаться с таким же книголюбом, и она сказала:

— Давай и в следующем году вместе пойдем на ярмарку!

Такано тихонько сообщил мне, что недавно пригласил Томо пойти в кино в Сибую. Они, конечно, еще не встречаются, но для Такано это большой шаг вперед. От радости я невольно хлопнула его по спине со словами: «Вот здорово!»

Еще мне неожиданно позвонила Мурано, невеста Ёсихиро, и мы с ней встретились в кофейне.

Больше всего я беспокоилась о том, что в тот вечер принесла ей много разочарований. Именно поэтому я пошла на эту встречу, чтобы извиниться. И когда мы с ней встретились, она низко поклонилась мне.

Она рассказала, что давно стала замечать странное поведение Ёсихиро, долго его допрашивала, и он во всем сознался. До той ночи она даже и представить себе не могла, что его любовницей окажусь я.

Мурано продолжала извиняться и лишь качала головой, когда я сказала, что в этом есть и моя вина. Она сообщила, что свадьбы не будет. Но на мои взволнованные извинения она лишь добавила, что это не из-за меня.

Я все равно чувствовала себя до ужаса виноватой, и, когда рассказала обо всем дяде, он заметил:

— Эта девушка права. Хорошо, что она сейчас поняла, какой он на самом деле, а не после свадьбы.

Дядя так сказал, потому что ненавидит Ёсихиро, но в этом была доля истины, да и я сняла груз с плеч.

* * *

В последний день перед отъездом из магазина мы с дядей сидели на веранде на втором этаже и, глядя в зимнее небо, пили кофе.

Дядя подарил мне на память кучу старых книг. Он сказал, что в молодости читал их, и они произвели на него большое впечатление. Заглянув в тяжелый пакет, я увидела, что там были произведения довольно изысканных авторов, таких как Фукунага Такэхико и Одзаки Кадзуо.

Последний вечер мы провели в очень уютной атмосфере. Никогда не забуду слова, что сказал мне тогда дядя. Сначала он попросил меня пообещать ему кое-что.

— Не бойся любить. Я хочу, чтобы ты любила как можно больше людей, пока можешь. Даже если тебе будет больно, не живи без любви. Я очень переживаю, что теперь ты закроешься. Любовь прекрасна. Я хочу, чтобы ты не забывала об этом. Никогда не забывай о том, каково это. Она всегда будет оживлять человеческое сердце. Ты поймешь это, когда доживешь до моих лет, — закончил дядя и спросил, пообещаю ли я ему исполнить это.

— Хорошо. Обещаю, — кивнула я. — Кажется, здесь я научилась этому. Поэтому не стоит переживать.

— Вот как. Значит, куда бы ты ни пошла, все будет хорошо.

— Да. Спасибо вам, дядя.

* * *

В день отъезда, стоя под лучами утреннего солнца, я внимательно смотрела на магазин. Небольшое старое деревянное здание. Невозможно было поверить в то, что я жила здесь.

Выдыхая белый пар, я какое-то время не решалась сдвинуться с места. Улица была залита теплым солнечным светом. Магазины закрыты, вокруг тишина, все было наполнено несказанным спокойствием.

Я выпрямилась и низко поклонилась магазину. Я пообещала, что вовек не забуду того, как он повлиял на мою жизнь. От всего сердца поблагодарила дядю, который специально пришел проводить меня, хотя было раннее утро. Теперь его жизнь приобрела для меня громадное значение. Странно, что с самого начала я и представить себе такого не могла.

Когда мы прощались, словно забыв о своей вчерашней мужественности, дядя плакал навзрыд, как капризный ребенок.

— Не хочу! Не уходи, Такако! — хныкал он, крепко сжимая мою руку, не желая отпускать.

— Я ведь еще приду повидаться с вами, — успокаивала я дядю, думая об обратном. — Поэтому берегите себя и храните этот магазин.

Если я останусь здесь еще на секунду, моя решимость может пошатнуться. И, попрощавшись с дядей, который пытался меня удержать, я пошла вдоль улицы.

Я шла по Сакурадоори не оборачиваясь. На ходу я перебирала в голове воспоминания и едва не расплакалась. Но, сдержав слезы, я дошла до конца улицы.

Меня внезапно настигло какое-то предчувствие, я остановилась и тихонько обернулась. Невысокая фигурка дяди стояла посреди улицы и махала мне рукой издалека. Увидев его, я не выдержала. Слезы покатились по щекам одна за другой.

С грустным видом, вся в слезах я помахала в ответ. Тогда дядя начал махать еще усерднее. Солнце озаряло его.

Я крикнула: «До свидания!» — развернулась и пошла дальше по проспекту Ясукуни, который уже начал заполняться людьми.

Наверное, пешеходы думали, что я странная, видя, как я иду и плачу. Но мне было абсолютно все равно. Ведь я плакала, потому что хотела этого, и это были самые настоящие слезы счастья.

В застывшем холодном воздухе чувствовалось дуновение весны.

Окруженная им, я шла вперед.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ГОСПОЖИ МОМОКО

— Такако, сколько лет, сколько зим! Прямо чувствую себя Урасимой Таро[10], — расхохоталась тетя Момоко, стоя перед книжным магазином, как только увидела меня. Ее звонкий голос разносился по всему кварталу. Растерянно глядя на нее, я почему-то попятилась.

Это правда. Она вернулась. Оказавшись перед ней, я наконец приняла ситуацию. Точнее, я приняла ее мысленно, потому что уже слышала об этом. Но на самом деле все еще не могла поверить своим глазам. Наверное, я бы почувствовала то же самое, если бы кто-то сказал мне, что видел призрака.

Однако это и правда была госпожа Момоко. Еще и в довольно приподнятом настроении. Откуда такое веселье? Неужели это подходящее состояние для человека, который лет пять находился невесть где, а потом внезапно вернулся? У рядом стоящего дяди Сатору было выражение лица как у собаки, которая съела гнилое мясо. Разве не должно быть наоборот?

— Ну, что смотришь, как будто призрака увидела? Ужас какой, — обратилась ко мне госпожа Момоко, как будто рассердившись на мое молчание.

«Да меня бы даже призрак меньше удивил», — хотела я ей сказать, но, с трудом сдержавшись, лишь ответила:

— Здравствуйте, госпожа Момоко.

В последний раз я видела ее больше десяти лет назад.

В молодости она была очень симпатичной. Не то чтобы раскрасавица, но чем-то она цепляла глаз. Можно сказать, что она была как найденный на море камень: не драгоценный, но все же яркий и сверкающий. На собрании родственников она сидела в самом дальнем углу, склонив голову, и вид миниатюрной тетушки казался мне, ребенку, очень загадочным.

Даже спустя годы госпожа Момоко осталась довольно красивой. На ней были светло-коричневый свитер, синие джинсы и почти отсутствовал макияж. И все же она выглядела молодо благодаря совсем другому выражению лица, прямой осанке и бойкой речи. Она скорее сбросила все лишнее, словно кожу, чем постарела.

В любом случае, пышущая жизнью, она совсем не походила на человека, который ушел, а потом внезапно вернулся. А вот дядя выглядел старше из-за сгорбленной спины, поношенной одежды и растрепанных волос.

— Ты стала так похожа на свою маму! — с восторгом заявила госпожа Момоко, пристально меня рассматривая. — Ты была еще старшеклассницей, когда мы хоронили отца. Кажется, будто это было только вчера.

В сумерках ясного осеннего дня мы так и стояли у магазина Морисаки: я, дядя Сатору и госпожа Момоко.

Глава 8

— Она вернулась, — взволнованно сообщил мне по телефону дядя Сатору за два дня до нашей встречи. К тому моменту прошло уже полтора года, как я ушла из магазина.

После того как мой затяжной отпуск в магазине закончился, я начала работать в маленькой дизайн-студии. Три месяца назад меня повысили со стажера до постоянного сотрудника, и из-за нагрузки я два месяца не показывалась в лавке Морисаки. Поэтому, когда дядя позвонил мне, я подумала, что он снова пригласит меня в гости. Но уловив сильное волнение в его голосе, поняла: это неспроста.

Дядя в таких подробностях рассказал о случившемся, что я даже вышла из себя. Этот двухчасовой разговор можно изложить чуть короче.

В тот день дядя, как обычно, работал в магазине с утра до вечера. Днем он продал редкие книги Мори Огая и Оды Сакуноскэ, частенько заходили покупатели, поэтому к вечеру его настроение было лучше, чем обычно. Он уже, насвистывая, закрывал магазин, как тут тихо открылась дверь, и кто-то зашел.

«Покупатель в такой час?» — удивился дядя, но не поворачиваясь и продолжая готовить лавку к закрытию. Однако посетитель не собирался проходить внутрь. Затаив дыхание, он остался стоять у двери. «Ну и странный же», — подумал дядя с подозрением и собирался уже обернуться, когда посетитель что-то пробубнил. Услышав голос, дядя остолбенел, «как будто его ударили тупым предметом по голове».

Сначала он решил, что ослышался. Но все же понимал, что ошибки быть не может. Этот голос не спутать ни с одним голосом сотен посетителей лавки. Гостья еще раз, уже четче сказала, обращаясь к застывшей спине дяди:

— Сатору…

Сделав глубокий вдох, дядя наконец развернулся и посмотрел на обладательницу голоса.

Привычная обстановка магазина ушла далеко на задний план, и дядины глаза были прикованы к той, что стояла посреди помещения. Это была его жена, которая ушла пять лет назад и до последней минуты не давала о себе знать. Дядя не мог оторвать от нее взгляд. Ему казалось, что это сон. Ему снилось подобное уже тысячу раз. Но теперь она казалась слишком реальной. Это была та самая Момоко.

После продолжительного молчания госпожа Момоко спокойно улыбнулась и сказала:

— Я вернулась.

Она произнесла это таким тоном, как будто пришла домой после небольшой прогулки. В руках она держала одну лишь маленькую сумочку.

Дядя еще долго смотрел на нее, а потом наконец ответил:

— С возвращением.

Больше не сказав ни слова, госпожа Момоко направилась в комнату на втором этаже.

И с тех пор она живет там.

— Погодите-погодите, — не выдержала я, через силу слушая этот рассказ по телефону. — Это как вообще? Что за «я вернулась», «с возвращением»? Что за «с тех пор она живет»? Какая-то история про привидение.

Но дядя довольно серьезно ответил:

— Это правда, Такако.

— Если это правда, то вы оба ненормальные. Почему госпожа Момоко так неожиданно вернулась? И почему вы беспрекословно приняли ее обратно?

— В этом-то и загадка, — взволнованно сказал дядя каким-то глуповатым тоном. — Все вышло как-то само собой.

Я больше не нашла что сказать. Дядя, конечно, был не от мира сего, но они явно парочка безумцев.

— И вы, конечно, после этого ни о чем ее не спрашивали? — спросила я строго, но дядя ответил как ни в чем не бывало:

— Ну, как-то неудобно.

— Вот как. Тогда приведите домой в Кунитати и расспросите там.

— Там ей неспокойно и плохо, поэтому пусть лучше остается в магазине. Такако, мне не понять женщин. Почему она вернулась? — озадаченно спросил дядя на той стороне линии. Но я ответила ледяным голосом:

— Мне откуда знать? Это же ваша жена, поэтому кому, как не вам, знать ее?

— Я думал, что знал ее лучше всех. Но теперь я в замешательстве, и остается только догадываться. Ты же женщина, поэтому, наверное, поймешь ее?

— Мы одного пола, но мы разные люди.

Дядя помолчал некоторое время, а потом выдохнул:

— Слушай, Такако… Снова… А если она снова уйдет?..

У меня даже что-то дрогнуло внутри от того, как тихо он это сказал. Я вспомнила его поникшую спину, когда мы шли тогда вечером по улице и я спросила его о госпоже Момоко. Да, кто бы что ни говорил, а дядя все еще любит ее. И до сих пор страдает из-за этого. Не хотела бы я его снова увидеть в таком состоянии.

— Вы же не желаете, чтобы она ушла?

— Не знаю. Раньше я считал, что, где бы она ни была, если она счастлива — то это хорошо, но теперь, когда она вернулась, я думаю иначе. Но Момоко ни в коем случае не должна быть несчастна из-за этого… Боже, какой же я заносчивый!

Ну-ну. Этим делу не поможешь. Я обреченно спросила:

— И? Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Что? Как ты узнала, что я собираюсь попросить кое о чем?

— Да вот поняла. Помните, сколько я провела с вами времени?

— Такако, такой второй чудесной племянницы, как ты, не сыскать во всем мире. Я твой должник.

Я так и думала, что он попросит меня разузнать у госпожи Момоко о ее истинных намерениях. Почему она вернулась сейчас и что собирается делать. Пять лет назад госпожа Момоко оставила записку, состоящую из двух строк: «Прощай, не ищи меня», — и ушла. Даже почти не взяла никаких вещей. Непонятно, что произошло, потому что никаких предпосылок к тому не было.

Дядя перебрал множество вариантов и в итоге сильно переживал, но, следуя просьбе из записки, он не искал ее и даже не подавал заявление в полицию.

У них не было детей, но тетя Момоко очень любила меня. Поэтому если спрошу я, то она точно все расскажет. В самом конце разговора дядя добавил: «Приходи в любое время!» — и положил трубку.

Я нравилась тете Момоко? Мы же с ней почти не разговаривали. Как-то это подозрительно. Мне сделалось неловко оттого, что я, посторонний человек, втиснусь в проблемы супружеской пары. Но я, конечно, не могла отказать дяде, услышав мольбу в его голосе. Все-таки я бесконечно ему обязана.

Глава 9

— Давай для начала зайдем. Мне нужно многое тебе рассказать.

Мы стояли перед магазином и наконец вошли внутрь по настоянию госпожи Момоко. Я не появлялась здесь два месяца.

В магазине по-прежнему все было заставлено книгами. Пол скрипел от шагов. В окно лился мягкий вечерний свет, и в его лучах витала пыль. Впервые за долгое время я всем нутром ощутила эту атмосферу. Помню, как только я сюда приехала, сказала, что тут «пахнет сыростью», скривившись, чем заставила дядю горько улыбнуться. А теперь этот запах старых книг загадочным образом стал для меня любимым.

Мы стояли около кассы и жевали тайяки[11]. Я купила их в ларьке по пути сюда. Пока мы ели, дважды приходили покупатели, смотрели на нас, как на мышей, и в легком испуге покупали книги.

Вместо дяди с посетителями любезно общалась госпожа Момоко. Как и следовало ожидать, будучи много лет замужем за хозяином букинистического магазина, она очень хорошо во всем разбиралась.

Когда мы вошли, говорила только госпожа Момоко. Ее речь напоминала полет неуправляемого самолета — никакой последовательности.

— Получается, ты тут жила, Такако? Прямо как я сейчас. Кондиционер совсем не работает, поэтому летом было, наверное, очень жарко. Ой, в этом тайяки бобовой пасты просто до краев, очень вкусно! Где купила? Тут все так изменилось. Так много щеголеватых лавочек. Какое слово старомодное: «щеголеватый».

Перескакивая с темы на тему, госпожа Момоко почему-то иногда щипала дядю Сатору за щеки. Они от этого даже покраснели.

— Послушайте, а почему вы щиплете дядю? — удивленно спросила я, наблюдая это странное действо. На что она так же удивленно ответила:

— Разве?

— Да!

— Ой, старая привычка. Щипать кого-то за щеки. Даже с новыми знакомыми так могу делать. Наверное, это проявление любви. Но разве Сатору не милый, когда его так пощиплешь? — Госпожа Момоко двумя руками схватила дядю за щеки и, как ребенок, начала их растягивать в обе стороны. Дядя выглядел жалко и совсем не мило.

— Хвати-ит! — страдальчески воскликнул дядя. Но, кажется, он как будто к этому уже привык, и в голосе звучало смирение. Госпожа Момоко рассмеялась на его реакцию и, наконец, отпустила. Какая же она жуткая садистка.

— И не стыдно тебе перед Такако!

— А что такого? Она же не чужая нам. Она наша племянница.

— Ведешь себя как маленькая, — сказал дядя, на что она тут же огрызнулась:

— Да ты сам всегда таким был.

Если мы подружимся с ней, то она тоже вот так меня щипать будет? Глядя на них, мне становилось страшно.

Так, рассказ госпожи Момоко продолжился.

Неожиданно она взяла меня за руки, пристально взглянула и сказала:

— Но я рада, что мы с тобой встретились. Иногда я о тебе вспоминала. Например, думала о том, что ты делаешь теперь. Ведь ты была такой тихой, спокойной и казалась мне очень славной девчушкой. С такими милыми косичками.

— Вы правда так думали? Все совсем было не так!

Я растерялась. Тогда у меня был самый расцвет пубертата, меня постоянно распирало от злости, но я не могла справиться с тем, что творилось со мной внутри, поэтому постоянно ходила недовольная. Вот почему я так выглядела. На семейных сборищах сидела тихо и старалась не привлекать к себе внимания.

Первое впечатление обманчиво. Так я думала, глядя на госпожу Момоко, которая смотрела на меня сияющими глазами. По поводу дяди Сатору я тоже заблуждалась. Пока до конца не разберешься, наверное, никогда ничего не узнаешь о человеке, неважно, насколько близкие вы родственники, сколько времени провели в одном классе или на работе. И в случае с Ёсихиро на мне тоже лежала немалая доля ответственности. Я даже об этом вспомнила.

— Вы тоже, тетя, производите совсем другое впечатление, нежели раньше, — с долей сарказма бросила в ответ я.

Госпожа Момоко весело рассмеялась и сделала вид, будто ничего не поняла.

— Это точно. Ведь на семейных сборищах я была тише воды. У него так много серьезных родственников, да? Даже у свекра всегда было одно и то же выражение лица, будто он маску театра Но[12] носил. И когда мы неожиданно поженились, мне было невероятно сложно находиться среди них. В вашем присутствии была такая напряженная атмосфера, поэтому я всегда сидела в углу, чтобы не мозолить никому глаза.

— Да, так и было. И, несмотря на это, я все же женился.

— Но тогда мы еще скрывали, что живем вместе. Мы встретились в Париже, и, когда вернулись в Японию, сразу сошлись. Сейчас это вполне нормально.

— В П-Париже? — воскликнула я. — Как в Париже?

— Ой, ты не знала? Дело в том, что в то время я жила в Париже. А он как раз путешествовал «дикарем», и мы случайно познакомились в букинистическом магазине на блошином рынке. Как думаешь, зачем идти в букинистический магазин во время путешествия, когда твоя семья владеет таким же? К тому же он был похож на нищего: заросший бородой и в лохмотьях.

— Зато в таком виде не станешь жертвой карманников или грабителей, — тут же возразил стоящий рядом дядя. Но госпожа Момоко не слушала.

— Но пообщавшись с ним, я не могла не заметить, какой он интересный, очень скромный и мрачный человек. И подумала, почему бы с ним не встретиться еще.

— Ого!

Я невольно представила себя на месте тети Момоко. Как так вышло, что эти двое встретились, когда дядя путешествовал по всему миру с тяжестью на душе? Еще и так романтично, в Париже. Но я не поняла только одного: что там делала тетя Момоко? Я хотела ее спросить об этом, но подумала, что, возможно, это для нее не самые лучшие воспоминания. Какая же она все-таки загадочная.

— И вот мы встретились, вернулись в Японию, поженились, и все на нас смотрели холодно. Но когда свекр слег, и Сатору решил унаследовать магазин, то вдвоем мы усердно работали, чтобы показать им всем.

— Вообще я не собирался кому-то там что-то доказывать, — снова перебил ее дядя.

— Врунишка. Разве не ты доставил отцу столько хлопот? Я ведь все видела.

Дядя не нашелся что сказать и немного приуныл. Хоть это и была его жена, но он явно не был ей ровней. Таким я видела дядю впервые, поэтому я едва несколько раз не рассмеялась.

И при этом со стороны они выглядели такой гармоничной супружеской парой. Смешно, но я могла только завидовать их отношениям. Их скорее можно было назвать «товарищами» или «старыми друзьями», чем «супругами», и эта атмосфера близости между ними умиротворяла даже меня.

— Займусь делами, — извинился дядя некоторое время спустя и покинул наш круг, а тетя Момоко повела меня в комнату на втором этаже. И тут она внезапно приблизилась ко мне, как будто собираясь поведать какой-то секрет:

— Что ж, Такако, будем дружить!

Она снова взяла меня за руку, не отводя внимательного взгляда. У нее была маленькая, как у ребенка, ладонь.

— Хорошо…

— Нечестно, что ты дружишь только с Сатору. Я тоже хочу. Хорошо?

— Да.

Кивнув в ответ, про себя я поразилась: «Вот это хватка!»

Глава 10

Наконец, когда солнце зашло, я с большим трудом попрощалась с госпожой Момоко, которая не отпускала меня, и покинула магазин.

Я неспешно шла по узким улочкам в сторону станции. Было свежо, и я даже немного замерзла. Моя длинная тень падала на дорогу в свете фонарей.

Дойдя до «Субоуру», я по привычке остановилась. Глядя на сияющую оранжевую вывеску посреди пустынной улицы, мне, точно собаке Павлова, рефлекторно захотелось выпить кофе. На часах было уже восемь. Я зашла внутрь, точно меня затянуло туда.

Вечером там было, как всегда, шумно. Радостные голоса посетителей вперемешку с фортепианной музыкой донеслись до меня еще на входе.

На кассе я увидела знакомую фигуру. Эта широкая спина и лысина несомненно принадлежали господину Сабу. Он о чем-то говорил с хозяином кофейни. Заметив меня, он приглашающим жестом подозвал ближе.

— Привет, Такако! Давненько не виделись, — хозяин, как всегда, с улыбкой поприветствовал меня, когда я села рядом с господином Сабу.

Мне показалось, что я ответила ему так же искренне, но господин Сабу внезапно подтрунил:

— Такако, сделай лицо подружелюбнее. А то какая-то угрюмая.

Я сказала, что премного благодарна ему, и он как-то странно захихикал.

— Но ты пришла вовремя. Мы тут как раз говорили кое о чем. Госпожа Момоко вернулась? Сатору такой скрытный. Почему не сказал мне?

Его тон был полон любопытства.

— Господин Сабу, какой вы въедливый, — укорил его хозяин кофейни. На что тот сердито ответил:

— А что такого? Вот вам он рассказал, что Момоко вернулась.

Даже если он на самом деле сердился, то выглядело это совсем не красиво. Вообще, я хотела встретиться с милой Томо, которая здесь подрабатывала, но она окончила университет и теперь находилась в поисках работы, поэтому в кофейне уже не работала. И похоже, их отношения с Такано до сих пор только «дружеские».

Пока господин Сабу жаловался хозяину, тот тихонько поставил передо мной кружку с кофе и извиняющимся тоном произнес:

— Вчера он случайно зашел к вам в магазин, и вот. — Но его глаза тоже были полны любопытства. — Мы оба были знакомы с Момоко.

— Да-да. Мы столько лет были соседями, — вальяжно развалившись, добавил господин Сабу.

— Что? Господин Морисаки был женат? Так и не скажешь.

Внезапно из кухни появился Такано с тарелками и полотенцем в руках и с большим интересом вступил в диалог.

— А, да. Ты же не знаешь. Он похож на вдовца, но в молодости был таким щеголем. Верно говорю, а?

— И такое было. А госпожа Момоко все такая же красавица. Так бодро сказала мне: «Очень рада наконец выпить кофе здесь!»

— Ха! Какой вы наивный. Кажется, вы любите, когда вам льстят. Я считаю, это какой-то розыгрыш: столько лет не давать о себе знать, а потом вдруг явиться. Сатору должен был прогнать ее сию же минуту. Если бы моя жена так поступила, то я бы ее убил.

Господин Сабу был настолько взволнован собственной речью, что покраснел как осьминог.

— О-хо-хо, разве можно так говорить, господин Сабу? Вы же всегда плачетесь жене, когда приходит время отдавать книги, — напомнил тому хозяин кофейни.

Мы с Такано прыснули.

— Замолчите! А ты чего смеешься? За работу, за работу!

— Простите, простите.

Господин Сабу запустил в Такано влажным полотенцем для рук, и тот спешно сбежал от него на кухню.

— Не надо издеваться над моими сотрудниками, если сами злитесь, — нахмурился хозяин кофейни.

— Да вы сами всегда над ним издеваетесь.

— Это от большой любви, — серьезно парировал он. — А вы свою жену боитесь.

— Вот вы мне никогда не нравились. Все, теперь я точно разозлился. И разгорячился. Тогда я вместо Сатору выскажу все Момоко. Этот простак все равно не сможет решительно поговорить с ней.

— Ну-ну. Не надо вмешиваться в чужие дела, — строго заметил хозяин, но именно он раззадорил господина Сабу.

Да уж. В округе собрались такие забавные люди. Я горько усмехнулась своим мыслям, на что господин Сабу сразу взвился:

— Ты не смейся, Такако. А то я не в настроении.

Вскоре после этого в «Субоуру» произошло небольшое событие.

Около девяти вечера я решила пересесть за столик, так как разбушевавшийся господин Сабу ушел (наверное, должен был вернуться домой пораньше, иначе не избежать ему гнева жены).

На улице темнело, и посетителей оставалось немного. Заняв место, я попросила еще кофе, достала из сумки книгу, которую недавно начала читать, и открыла ее. И в тот момент я резко обернулась. Потому что за столиком у окна сидела знакомая фигура.

Худощавый молодой человек лет двадцати пяти. В голубой футболке и серых спортивных штанах, с коротко стриженными волосами. Не кричаще, но опрятно и вполне прилично. На столе у него лежала книга, и, наверное, он кого-то ждал, потому что задумчиво поглядывал в окно.

«Кто это?» — подумала я, не отрывая от него глаз, и, похоже, он почувствовал мой взгляд, потому как повернулся ко мне.

Когда наши взгляды встретились, он тоже немного удивился. Затем он посмотрел оценивающим взглядом на мою книгу и на свою, кивнул, словно что-то понял, и тихо поздоровался.

Услышав его голос, я сразу вспомнила, где мы встречались.

Если мне не изменяет память, несколько раз мы пересекались в лавке Морисаки. Так как в основном туда приходят такие эксцентричные покупатели, как господин Сабу, то такому сдержанному парню сложно оставить о себе впечатление надолго. Вот почему я не сразу вспомнила его. Мне стало стыдно, что так открыто пялилась на него, и я спешно ответила:

— Здравствуйте, давно не виделись с вами, — и быстро кивнула.

Он улыбнулся, прищурившись:

— Что вы, не стоит таких формальностей.

От его улыбки стало тепло и спокойно.

В ту же минуту к моему столику подошла официантка, держа поднос с чашкой кофе. Встав между нами, она в растерянности решала, как ей поступить. И меня тоже заразило ее волнение.

Видя это, он немного застенчиво предложил:

— Может, пересядете тогда ко мне?

— А вы разве не ждете кого-то? — нерешительно уточнила я.

— Совсем нет.

Официантка снова уверенно улыбнулась и поставила кофе на его стол со словами:

— Вот, прошу.

Я так же уверенно сказала: «Что ж, тогда я к вам» — и пересела к нему.

Похоже, в подобные моменты я легко увлекаюсь. Он всего лишь проявил участие и предложил решение и совершенно не обязан со мной разговаривать. Я, по сути, потревожила его. Мне стало неуютно.

Когда я пересела, официантка пожелала нам хорошего отдыха, поклонилась и ушла за стойку. Проводив ее взглядом, мы снова посмотрели друг на друга.

Молчание.

Как-то неловко. Пока я сидела в нерешительности, он тихо захихикал. Я растерялась, на что он сказал:

— Простите, мне показалось, что это все напоминает сватовство.

Увидев, что он улыбается, я успокоилась и невольно выдохнула.

Кашлянув, он сказал, что толком не поздоровался, и представился: Вада Акира. Он возглавляет издательство учебников и пособий, которое находится тут неподалеку.

Когда я сказала, как зовут меня, он с улыбкой закивал:

— Да-да, госпожа Такако. Помню, тот замечательный владелец магазина постоянно вас громко звал: «Такако! Такако!»

Я покраснела и едва слышно ответила, что это мой дядя.

— Вот как! Дядя? Здорово, у вас есть родственник, который держит букинистический магазин, — с нескрываемой завистью нараспев произнес Вада. — Вы там больше не работаете?

— Не работаю. По некоторым причинам мне пришлось там пожить какое-то время. У меня была своего рода перезагрузка.

— Перезагрузка? В том магазине?

— Да.

Он снова пропел:

— Это хорошо: перезагрузка. И до чего роскошно проводить ее в таком магазине. Как же я вам завидую, — сказал он и добавил, уже обращаясь к самому себе: — Я бы никогда оттуда не ушел, восстанавливался бы вечно.

Похоже, мысль о жизни в букинистическом магазине распалила огонь в его душе. Судя по всему, он довольно веселый человек.

— О, а как дела у вашей девушки? Вы частенько заходили вместе, — вдруг вспомнила я и спросила Ваду, который продолжал что-то напевать.

Он почти всегда приходил один, но иногда его сопровождала девушка. Они очень хорошо смотрелись — оба высокие.

Похоже, ее не особо интересовали книги, поэтому, пока он с серьезным видом подбирал себе что-нибудь, она все старалась уйти. Наконец, уставая ждать и теряя всякое терпение, она сердито спрашивала: «Все еще не выбрал?!» — на что он сильно извинялся и говорил: «Прости, еще немного». Господин Сабу говаривал: «Как же здорово ходить вдвоем в букинистическую лавку», — и я с интересом наблюдала, как через их взаимодействие проявляется их близость.

— А, было время, — его голос как-то погрустнел. — Мы расстались, — добавил он и сухо усмехнулся. А затем принял немного отрешенный взгляд.

— Простите! — Я немедленно извинилась, так как совершенно не хотела бередить его раны.

— Нет-нет, все в порядке, — сказал Вада, все еще находясь далеко в своих мыслях.

Я переволновалась, что наступила на такую мину при первой же встрече. Изо всех сил пытаясь найти другую тему для разговора, я остановила взгляд на его книге.

— Что читаете?

— А, это «По дороге на склон». Вроде нашел на полке «Все по сто йен» как раз в магазине Морисаки.

Он взял книгу со стола и показал ее мне. Переведя тему, я смогла перевести дух.

— Ой, я такой и не знаю. Хорошая книга?

— Как сказать. Она о несчастной любви, и автор умер неизвестным, написав только это. Я хоть и прочитал ее, но на самом деле в ней много недочетов и слабый слог. И все же она как-то тронула меня, поэтому перечитываю ее уже пятый раз, — сказал он и внимательно посмотрел на обложку, на которой была изображена горная дорога. Мне тоже стало интересно, потому что в его глазах я увидела такое тепло, с каким смотрят на что-то, что дорого сердцу.

— Ого, пять раз! Я тоже хочу.

— Нет, все же не могу советовать. А вы что читаете, Такако? — У него даже глаза заблестели, когда я достала свою книжку: — О, Инагаки Тарухо? Отлично!

Так как он часто заходил в лавку, думаю, он знал о книгах гораздо больше, чем я.

— Я хоть и работала там, но совсем не разбираюсь в литературе. Ощущение, будто я просто топчусь на входе, — пробормотала я, но Вада покачал головой.

— Какая разница: хорошо разбираться или не очень? Если так говорить, то я тоже многого не знаю. Самое главное ведь то, что какая-то одна книга смогла зацепить тебя.

— Может быть. Дядя тоже постоянно говорит что-то похожее.

— Вы всегда с таким увлечением читали, сидя за кассой. Даже мне становилось интересно, и я думал: «Что же она читает?»

— Что? Ой, простите! Я ужасный сотрудник.

— Нет, я не это имел в виду, — сказал Вада и, словно вспомнив о чем-то, посмотрел на меня. — В той обстановке вы так гармонично смотрелись, и я совершенно не хотел вас беспокоить. Вот что я чувствовал. Чувствовал, что хочу не дыша наблюдать за тем, как из кокона вдруг вылетит бабочка… Я очень хорошо запомнил этот образ. Поэтому, как только я вас увидел сегодня, сразу вспомнил, кто вы. Да, та самая сотрудница.

Мне стало очень неловко оттого, что незнакомый человек видел меня такой. Но в то время я действительно сама была похожа на гусеницу, которая готовится превратиться в бабочку. Переворачивая страницы, я ждала момента, когда смогу взлететь. Поэтому Вада совсем не ошибся в ощущениях, когда увидел меня. Правда, я до сих пор не уверена, хорошо ли у меня получалось летать.

— Думаю, если бы я тогда не приехала в магазин, то до сих пор вела бы скучную жизнь. Не только благодаря книгам, но и людям, с которыми я познакомилась там, вещам, которым я научилась, я потихоньку начала ценить саму себя… Потому даже теперь постоянно вспоминаю о днях, которые я там провела.

Я впервые кому-то искренне об этом рассказала, слова лились сами собой.

Вада внимательно слушал и одобрительно кивал.

— А я и не знал, что там такая драма разворачивается. Вот ведь! — заметил он без капли иронии, но фраза показалась мне довольно забавной.

И странное дело. Мы проболтали с ним несколько часов, как старые друзья. Казалось, Вада слушает все с серьезным видом, но потом вставлял какую-нибудь шутку, чем смешил меня.

Так мы проговорили с ним очень долго. На настенных часах уже было около одиннадцати.

— Ой, кофейня скоро закроется! — изумилась я. Вада тоже спохватился.

Так как его дом находился здесь неподалеку, он решил остаться до закрытия, а я вышла пораньше.

— В последнее время я постоянно здесь сижу по вечерам. Так что если хочешь, можем еще поболтать, — предложил он на прощание и улыбнулся.

Когда на выходе я расплачивалась у кассы, то заметила, что хозяин кофейни смотрит на меня во все глаза. Я пристально посмотрела на него, поняв более-менее, о чем он думает, и он со словами «как много дел, как много дел» удалился куда-то вглубь помещения.

Выйдя на улицу, я увидела, как Вада, подперев лицо рукой, смотрит в окно. Я поклонилась ему, так как подумала, что он смотрит на меня, но, скорее всего, он не заметил. Я развернулась и зашагала в сторону станции, чувствуя себя удивительно легкой, будто шла по облакам.

— Странно, — невольно вырвалось у меня.

Я посмотрела наверх. Небо освещала убывающая луна.

Глава 11

— А поехали куда-нибудь вдвоем! — неожиданно предложила госпожа Момоко спустя две недели после нашей встречи. — В Окутаме очень хорошо, — продолжала она, сверкая глазами.

В легкой растерянности я согласно кивнула.

Она продолжила, мол, там есть огромная гора с известным святилищем на самом верху. Оттуда открывается чудесный вид, свежий воздух — просто замечательно! Остановимся в отеле на горе и отдохнем. Как подружки. Разве не здорово?

Мне стало немного не по себе от осознания того, что мы поедем куда-то вдвоем. У меня было чувство, что мной манипулируют. Но госпожа Момоко крепко держала меня за руку и ждала, когда же я отвечу «да».

В течение двух недель после нашей первой встречи и до этого приглашения я регулярно наведывалась в лавку Морисаки. И по просьбе дяди, и чтобы повидаться с госпожой Момоко. Мы частенько могли разминуться с дядей, потому что я заходила по вечерам после работы, но зато тетя всегда была в комнате на втором этаже.

Она очень радовалась моим визитам и всегда кормила меня домашней едой. В небольшой кухне, которая была тесновата для меня, госпожа Момоко чего только ни готовила. Вареные бурые водоросли, мясо с тофу, жареную ставриду в остром соусе, осьминога с вареным дайконом, жареную сайру с солью, мисо с жареным тофу, корнями и листьями дайкона. Вкус этих блюд напоминал мне стряпню мамы, поэтому я начала приходить только ради еды. Днем, стоило мне позвонить с работы, она, точно молодая женушка, обязательно спрашивала: «Что сегодня хочешь поесть?» И я каждый раз заказывала то одно, то другое.

Первые несколько раз госпожа Момоко говорила, что угощает, но потом я настаивала на том, чтобы все было поровну, и оплачивала ей половину стоимости ингредиентов. В конце концов, госпожа Момоко начала нехотя принимать деньги.

— Вы так вкусно готовите, тетя Момоко! — от всего сердца сказала я, в очередной раз придя в гости и с удовольствием поедая расставленную на столике еду.

— Ты ешь с таким аппетитом, Такако, — отметила она, при этом уплетая порцию вдвое больше моей. Оставалось только гадать, как в такой маленькой женщине умещается столько еды.

— Но ведь это правда вкусно, — ответила я, разгрызая маринованную редьку.

— Ты сама не готовишь?

— Готовлю, но только что-то вроде пасты.

— Нелегко придется твоему парню.

— Неужели?

На самом деле я никогда не угощала едой любимого человека. Всегда избегала таких вещей, потому что мне было неловко. Вообще, у меня и не было отношений как таковых.

— Мужчины очень просты. Их всегда можно покорить едой, — кокетливо усмехнулась госпожа Момоко и посоветовала мне хорошенько это запомнить, но я совсем не понимала мужчин. Скорее, госпожа Момоко покорила меня.

Конечно, я не забыла о дядиной просьбе и пыталась что-то выведать. Но госпожа Момоко постоянно уводила разговор в другую сторону. Даже если я прямо спрашивала, она ловко, точно угорь, ускользала от ответа со словами: «Кто знает, кто знает». Я не была болтливой, поэтому разговор постепенно сходил на нет. И еще стоило передо мной появиться еде, как я тут же забывала абсолютно обо всем. Это случалось каждый раз, поэтому ничего не двигалось с места.

Тем не менее я многое о ней узнала — алкоголь развязывал ей язык, поэтому я предлагала ей выпить несколько раз. Когда ее родители скончались, она перешла под попечительство тети в Ниигате, после выпуска из средней школы сразу же начала работать на небольшой фабрике, потом в двадцать один год в одиночку переехала в Токио, там влюбилась в молодого и многообещающего фотографа (здесь я даже невольно спросила, неужели так и было) и т. д.

Госпожа Момоко жила в Париже, потому что у ее возлюбленного как раз появилась возможность поработать там, и она отправилась за ним. К тому же она была настолько дерзкая, что сделала это без его согласия.

— Я была молода и глупа… У меня все мысли были заняты только им. Но я только потом узнала, что в Японии у него была семья: жена и дети. И мы расстались. По правде говоря, я очень хотела свою семью, но совсем не планировала таким образом разрушать чужую… — рассказывала госпожа Момоко, смотря куда-то вдаль.

И вот тогда дядя Сатору встретился с госпожой Момоко, которая страдала от слепой любви. И сначала она подумала, что не может его оставить, поэтому заботилась о нем, и постепенно они полюбили друг друга.

— Я этого не знала! — поразилась я, услышав историю этих двоих.

— Сатору ревновал меня к моему прошлому. Поэтому не очень хотел рассказывать об этом, — пожала плечами госпожа Момоко.

И все же она сразу же разгадала причину моих частых визитов.

Однажды вечером, когда мы, как обычно, сидели вдвоем за столом, госпожа Момоко, попивая маленькими глоточками саке, неожиданно с ухмылкой спросила:

— Такако, тебя Сатору попросил, да?

— Что? О чем вы?

Хоть я и занервничала, но пыталась разыграть не самое умелое представление. Однако все было напрасно. Госпожа Момоко с чрезвычайно довольным выражением лица ущипнула меня за щеку.

— Я ведь знаю, о чем он думает. Я тебе не очень нравлюсь, да, Такако?

У меня бешено колотилось сердце, пока ее пальцы сжимали мне щеку. Все было шито белыми нитками. В глубине души я действительно малость недолюбливала госпожу Момоко. Не сказать, что она мне совсем не нравилась, но если бы меня спросили, люблю ли я ее, затруднилась бы с ответом. Однако я бы уверенно могла заявить, что обожаю ее стряпню.

Для меня она была совершенно непонятным человеком. В этом смысле дядя Сатору тоже казался мне таким, но она была другая: сколько с ней ни разговаривай, все равно ближе она не становилась. Иногда мне казалось, что мы разговариваем, находясь на разных берегах, а между нами огромное расстояние.

Я не знала, что ответить, и госпожа Момоко весело рассмеялась:

— Ничего страшного. Все равно я люблю тебя, Такако. Ты такая искренняя, честная и милая. Хотелось бы мне обладать такой красивой душой.

— Не такая уж и красивая у меня душа.

Я огрызнулась, потому что подумала, что она подкалывает меня. Но госпожа Момоко почему-то грустно сказала, что она действительно так считает.

— А вот я постоянно лгу, — добавила она и ненадолго замолчала.

От меня не ускользнуло мимолетное выражение ее лица. В тот момент мне показалось, что у меня как будто получилось дотронуться до ее души. Но это длилось лишь мгновение.

Сразу после этого она снова напустила на себя привычный радостный вид и живо протараторила:

— Слушай, а не поехать ли нам куда-нибудь? Пока еще не сезон красных кленов, зато людей мало, и сможем спокойно отдохнуть. Ты сильно загружена? — наседала она на меня.

— Нет, у нас довольно гибкая компания…

— Тогда договорились?

— Эм, ну…

Сначала я хотела отказаться, но потом вспомнила ее недавнее выражение и в итоге со словами «что ж, поедем» кивнула.

Не знаю, как правильно выразиться, но в тот момент я что-то внезапно почувствовала. Не совсем душевное волнение, не что-то настолько значительное. Я определенно уловила в лице госпожи Момоко что-то невыразимое словами, какой-то знак, на который нельзя закрывать глаза.

* * *

До этого разговора с тетей Момоко о поездке мы еще дважды виделись с Вадой в «Субоуру». Оба раза я как раз возвращалась от госпожи Момоко и по пути заглядывала в кофейню. Похоже, он в самом деле бывал там постоянно. Так же как и в нашу первую встречу, он сидел за тем же столиком у окна и, подперев щеку, смотрел на улицу.

Я сама не понимала, хочу я встретиться с ним или нет. Не думаю, что я ходила в кофейню с какими-то конкретными ожиданиями. Но заходя туда и останавливая взгляд на спине Вады, я коротко окликала его.

Каждый раз, когда я с ним здоровалась, он как будто просыпался, поводя плечами. Потом секунд пять смотрел на меня, чтобы понять, кто я, и с улыбкой говорил в ответ:

— Здравствуй.

Он предлагал мне сесть напротив, и мы продолжали разговор. Мы просто говорили о том о сем, но почему-то я чувствовала себя умиротворенно. Однажды перед закрытием кофейни мы вышли вместе и прогулялись до императорского дворца.

— Что ж, до встречи.

— До встречи.

Мы не обменивались номерами телефонов, поэтому не было гарантий новой встречи, но расходились мы именно с этими словами.

Потом, когда я зашла в кофейню в третий раз, его не было. Конечно, я ничего не ожидала, но чувствовала себя опустошенной, как будто меня окатили ледяной водой. И все же я решила, что было бы более странно, если бы он действительно оказывался в кофейне постоянно.

В тот вечер я сидела за стойкой и спросила о нем у хозяина кофейни. Он тоже видел, что я общаюсь с Вадой, поэтому вспомнил его и кивнул.

— Он не очень приметный посетитель. В последнее время постоянно заходит по вечерам. Не помню, чтобы он приходил к нам раньше.

— Не неприметный, а спокойный, — немного поправила я его.

— Прости. Но мне кажется, он всегда так долго тут сидит.

— А разве он не с тобой приходит встретиться, Такако? — вдруг выпалил стоящий поблизости Такано. — Со стороны вы так хорошо смотритесь вместе.

Я с разинутым ртом уставилась на него и серьезно ответила:

— Совсем нет!

— Ой, не сердись так!

— А ты не болтай лишнего!

— Извините! — воскликнул Такано и сбежал от начальника.

Поднеся к губам кружку с кофе, я еще раз про себя сказала, что это невозможно, и выбросила слова Такано из головы.

Но если бы это и правда было так?

Вада потрясающий человек. Очень воспитанный и с чувством юмора. Еще и в книгах разбирается. Не скупится на похвалу, громко не смеется. Наверняка он пользуется большой популярностью у девушек.

А что насчет меня?

Размышляя об этом, я почувствовала, что владелец кофейни снова пристально смотрит на меня.

— Послушайте, вам лучше отказаться от привычки внимательно разглядывать людей. Девушки особенно этого не любят, — заметила я холодно, на что он громко рассмеялся и следом за Такано скрылся на кухне.

Потеряв мысль, я решила почитать «По дороге на склон», о котором рассказывал Вада. Когда я заглядывала к госпоже Момоко, то перед самым закрытием лавки нашла эту книгу на полке. Когда дядя заметил ее у меня в руках, то косо посмотрел и буркнул:

— Так себе произведение.

— Я знаю, — отозвалась я, отдала ему сто йен и забрала книгу.

Там было всего двести страниц, поэтому я прочитала ее за вечер: пока была в «Субоуру», по пути домой и перед сном.

Как и говорил Вада, это была история о несчастной любви.

Послевоенный, восстанавливающийся Токио. Главный герой — неизвестный писатель Мэсида Мацугоро знакомится с красавицей Укиё в предгорном кафе Modern и влюбляется с первого взгляда. Поначалу она совсем не замечает Мацугоро, но он продолжает ходить в кафе каждый день, говорить о своих чувствах и, наконец, сближается с Укиё. Кажется, настали счастливые дни, но из-за долгов отца, которые ложатся на плечи Укиё, ей ничего не остается, как выйти замуж за сына кредитора. Неуверенный в завтрашнем дне, Мацугоро никак не мог помешать этому.

В отчаянии и одиночестве Мацугоро, точно одержимый, продолжает писать роман. Им движет мысль, что, если он прославится, возможно, ему удастся вернуть Укиё. Дожив почти до сорока лет, Мацугоро исполняет свое заветное желание как писатель. Но он узнает, что Укиё тяжело заболела и умерла.

После этого Мацугоро глушит тоску в алкоголе, беспорядочных связях с женщинами и наркотиках. От такой жизни его здоровье пошатнулось, но, ни на секунду не забывая об Укиё, он продолжает каждый день ходить в кафе, где они впервые встретились. И одним зимним вечером, возвращаясь оттуда, он заходится кровавым кашлем и падает. В полубессознательном состоянии он продолжает вспоминать лишь образ Укиё…

Впечатленная душераздирающими чувствами Мацугоро, закончив читать, я почувствовала пустоту. Страницы книги намокли от моих слез.

Завернувшись в одеяло, я уснула с мыслями о том, что Вада очень романтичный человек.

Мне приснилось, что я стала хозяйкой того кафе из романа и, тряся Укиё за плечи, убеждала ее остаться с Мацугоро.

Глава 12

— Зачем тебе ехать с ней куда-то?

За день перед отъездом мне позвонил дядя, когда я сидела за работой, оставшись одна в офисе. Он сказал, что только что узнал от госпожи Момоко о поездке. Дядя взволнованно сказал, что, конечно, просил меня разузнать у нее все, но это уже чересчур.

— Ну, так получилось.

Мне показалось, что я не смогу ему толком объяснить, поэтому ответила расплывчато.

— Это она так решила? — спросил дядя с беспокойством в голосе.

— Конечно нет.

Дядя спросил, по-прежнему волнуясь, точно ли все хорошо, на что я весело сказала, что куплю ему сувенир.

— Если ты этого хочешь, Такако, то ладно, — нехотя отступил дядя. — Кстати, несколько раз к нам наведывался господин Сабу и требовал встречи с Момоко. Что-то случилось?

Я вспомнила ту сцену в «Субоуру» и в голос рассмеялась.

— Похоже, хочет что-то сказать госпоже Момоко.

Из трубки раздалось дядино удивленное «что?».

— Момоко обведет его вокруг пальца, еще и польстит ему, и он уйдет довольный. С такими, как господин Сабу, она невероятно ловко справляется.

Я отчетливо представила эту картину.

— Так и будет.

— Абсолютно. Только вот Момоко часто выходит днем и, когда бы ни пришел господин Сабу, ее нет. Поэтому он злится.

— Хм.

— И еще она не отвечает, куда вы поедете, хотя я спрашивал.

— Слушайте, мы же не дети. — Теперь настал мой черед изумляться. — Какая разница куда. Мы вернемся целыми и невредимыми.

— Ну, так-то оно так… В любом случае если не хочешь ехать — можешь не ехать. Интересно, зачем она тебя позвала… — пробубнил дядя и положил трубку.

* * *

В тот вечер после работы я снова решила заглянуть в «Субоуру».

Когда я вышла из офиса, уже было девять, домой мне идти не особенно хотелось, поэтому решила заскочить в кофейню. Там все еще было шумно, а за столиком у окна, за которым обычно читал Вада, сидели две девушки.

Я нашла свободный столик и неспешно погрузилась в купленную в дорогу «Дружбу» Мусякодзи Санэацу. Но почему-то я не могла сосредоточиться. Невольно каждый раз смотрела на дверь, когда приходил очередной посетитель, в надежде, что это Вада.

Когда спустя некоторое время я осилила двадцать страниц, в кофейне наконец появился Вада. Он наскоро поздоровался и медленно подошел к моему столику. У меня появилось странное чувство, когда я увидела его издалека. Он казался не таким спокойным, как обычно.

— Много работы? — спросила я, когда он сел рядом.

— Скорее нет, чем да, — ответил он с улыбкой, но все же казался каким-то уставшим.

Повисла тишина. Ничего особенного не было в том, что она возникла, но почему-то мне стало тяжело. Я вспомнила слова Такано и неуверенно начала:

— А кстати… — Мне вспомнилось кое-что хорошее, и я улыбнулась: — Я прочитала «По дороге на склон».

Но Вада отозвался без особого энтузиазма:

— Понятно.

Я думала, что он будет рад меня выслушать, но ошиблась.

— Пошловатый рассказ, да? — насмешливо бросил Вада.

— Нет. Мне понравилась эта книга.

— Но ведь в жизни не бывает так, что ты до самой смерти продолжаешь ждать любимого человека.

— Наверное.

— По крайней мере, я так думаю. Она мне прямо сказала, что я ей противен.

— Что? — переспросила я, не поняв, о чем он. Но Вада продолжал:

— Когда мы с ней познакомились, я привел ее сюда. И ей здесь тоже понравилось. После этого мы приходили сюда несколько раз. Я сказал, что буду всегда ждать ее. Хотел, чтобы она пришла, если передумает. Но позавчера она прислала мне сообщение: «Перестань, ты мне противен».

Дослушав до этого момента, я наконец поняла его. Вот оно что. Лучше бы он сразу рассказал. Хотя нет, не стоило мне об этом говорить.

Все это время он ждал ее, ту красивую девушку, с которой приходил к нам в магазин. Совсем как Мацугоро ждал Укиё. Вот почему его зацепил тот роман, и Вада перечитывал его вновь и вновь.

«Конечно, конечно», — повторила про себя я несколько раз. Я не сильно расстроилась. Он не замечал меня, потому что сердце его было в другом месте. Я чувствовала себя такой идиоткой, потому что думала только о себе.

Что удивительного в том, что мы общались? Как старые добрые друзья. Ничего. Вада просто слушал из вежливости, а мне это польстило, и я рассказывала только о себе, пребывая в хорошем настроении. От осознания мне стало стыдно.

— Прости, несу ерунду, — извиняющимся тоном сказал Вада, заметив, что я понурилась.

Я покачала головой:

— Это ты меня прости.

— Что? Почему ты извиняешься, Такако? — удивился Вада, округлив глаза.

— Просто так, — ответила я.

— То есть?..

Я и правда хотела извиниться, но сдерживалась изо всех сил, чтобы он не посчитал меня странной. «Нужно сменить тему». Но в то же время во мне разрасталось желание спросить кое о чем.

— Ты ее… любил?

Я сразу пожалела о сказанном. Вада же тихо захихикал.

— Лично мне это кажется ребячеством. Но и я в чем-то ее понимаю. У нас с ней с самого начала не было ничего общего, поэтому ничего бы не вышло. И все же я был упрям. Я влюбился и ни разу не думал о том, чтобы расстаться из-за того, что мы разные. Я всегда считал себя реалистом, но с удивлением обнаружил в себе черты романтика.

Конечно, в такие моменты не стоит пытаться что-либо понять. Все равно не получится.

— Ну… Я думаю, что ты, Вада, очень хороший человек, — попыталась я подбодрить его. Можно было бы подобрать слова получше, но это единственное, что пришло мне в голову. И это было искренне. Вада действительно хороший.

— Спасибо. Да, я хороший человек. Это верно. Но мне сказали, что я «хороший, но неинтересный». — Он снова захихикал.

— Как-то это некрасиво.

Меня начинала сердить его бывшая девушка. Похоже, она совсем не понимала, в чем заключаются его хорошие качества.

— Вообще я тоже о себе такого мнения. Я был впечатлен тем, насколько точно она попала в цель. Но какая уже разница, закончим этот разговор.

Вада спросил меня, как я поживаю, переводя тему. Но на душе стало паршиво, поэтому я уже не могла нормально разговаривать.

— Прости, завтра рано вставать, — буркнула я и встала из-за стола.

— Понятно. — Вада выглядел немного растерянно.

— Такако, а ты вернешься? — уже на выходе из кофейни окликнул меня владелец.

— Да, — ответила я коротко и вышла.

Ох, наверное, он догадался. Не очень хочется пока ходить туда.

По пути к метро я постепенно успокаивалась и тридцать раз выдохнула.

Только в электричке я заметила, что оставила на столике книгу.

Глава 13

Мы встретились с госпожой Момоко в десять часов утра на станции Синдзюку.

Было пасмурно, но прогноз погоды обещал, что во второй половине дня должно быть солнечно. Я уходила в оплачиваемый отпуск, поэтому отбросила все мрачные мысли о прошлом вечере и вышла из дома.

Госпожа Момоко стояла у переполненного людьми южного входа на станцию, и по ее виду нельзя было сказать, что она собирается в путешествие. За спиной у нее висел рюкзак, который можно было принять за детский. Волосы завязаны в пучок, а из-под зеленой парки выглядывал черный трикотажный костюм. Она была невысокого роста, поэтому издалека могло показаться, что это какая-то девушка собралась на прогулку.

— Боже мой, совсем не выглядишь так, как будто сейчас отправишься в горы!

У госпожи Момоко даже брови подскочили от удивления, когда она оглядела меня. Я давно никуда не ездила, поэтому надела платье, которое недавно купила на распродаже.

— Но я в кроссовках, — возразила я. — А в сумке лежит одежда, которая больше подходит для гор.

— Не нужно так много вещей.

Я сконфузилась. Стало стыдно оттого, что я одна с нетерпением ждала этого дня. Заметив перемену в моем настроении, госпожа Момоко добавила:

— Ну, молодые всегда много одежды берут.

— С годами количество вещей уменьшается? — попыталась я контратаковать.

Но госпожа Момоко твердо ответила, что ей просто не нужны лишние заботы. И я с ней согласилась.

— Что ж, прошу позаботиться обо мне в ближайшие три дня, — торжественно произнесла госпожа Момоко и поклонилась.

— Взаимно. — Я поклонилась в ответ.

В Синдзюку мы сели на центральную линию, а на станции Татигава пересели на линию Омэ. Прошло примерно пять лет с моего приезда в Токио, но в этом направлении я ехала впервые. Электричка была практический пустая. Напротив нас сидел угрюмого вида старшеклассник, который, видимо, проспал и всю дорогу тряс ногой. Похоже, он ненавидел все вокруг. Как только госпожа Момоко села на свое место, то уставилась в окно, напевая себе под нос какую-то песенку. Я не спала до утра, потому что всю ночь думала о всяком, поэтому задремала.

Когда я проснулась спустя некоторое время, старшеклассника уже не было. Наверное, пошел в школу, продолжая всех ненавидеть. Я взглянула в окно и увидела, что тучи рассеялись, по небу разлилась синева. Жилых домов становилось все меньше, и горы на фоне рисовых полей постепенно приближались.

— Красиво! — протирая глаза, воскликнула я, на что госпожа Момоко заметила, что это только начало.

Мы вышли на небольшой станции Митакэ. Перед глазами возникла горная цепь, в центре которой возвышалась самая огромная, массивная и величественная гора, она казалась непоколебимой. Листья еще не начали краснеть, поэтому она была окутана густой зеленью. На ее вершине виднелся тот самый горный домик.

— Мы едва отъехали от города, а кажется, что он очень далеко, — пролепетала я, глядя на развернувшуюся перед нами картину. Я глубоко вдохнула свежий воздух. Поразительно, что рядом с городом сохранилось место с такой богатой природой.

— То, что мы называем городом, — это сплошные высотки, которыми все застроили всего за несколько десятков лет, — отозвалась госпожа Момоко, и я вспомнила короткий рассказ Куникиды Доппо «Мусасино». В эпоху Мэйдзи, когда жил Доппо, в Мусасино еще была нетронутая природа. У меня даже в глазах потемнело от осознания, как быстро летит время.

Дальше на такой же маленькой, как станция, остановке надо было сесть на автобус и по государственной трассе доехать до канатной дороги, что располагалась в центре горы.

На автобусной остановке уже сидели две туристические группы, которые, судя по всему, приехали с нами на одной электричке, и ждали автобус. Обе состояли из пожилых женщин и мужчин. Оставалось загадкой: по какой причине они решили собраться. Мы кивнули в знак приветствия и сели рядом, а самая старшая из группы с улыбкой поинтересовалась:

— О, у вас семейная поездка?

Госпожа Момоко с такой же улыбкой просто ответила:

— Да.

«Вовсе нет», — подумала я, но объяснять не очень-то хотелось, поэтому только кивнула.

Сев в автобус, они тут же заговорили с тремя учениками местной начальной школы. Похоже, мальчики привыкли к туристам, поэтому совершенно не испугались. Видимо, госпожа Момоко любила детей, так как с радостью общалась с ними.

— В каком классе учитесь? — спросила она.

— В первом! — одновременно бойко ответили дети.

Их дома располагались на горе, поэтому им каждый день приходится спускаться, чтобы ходить в школу.

— Нелегко вам, — посочувствовала я, но дети, привыкшие к такой реакции туристов, по-взрослому ответили:

— Ничего страшного.

— Сюда, сюда.

Когда мы приехали, дети проводили нас до канатной дороги. Они шли довольно быстро, поэтому, бредя в самом хвосте, я выдохлась, стараясь поспеть за ними. Госпожа Момоко обернулась и, глядя на меня, колко заметила:

— Такако, нам еще предстоит идти после канатной дороги, а ты уже устала.

Дети тоже рассмеялись:

— Да, сестренка, ты совсем плоха. Это потому что ты в городе выросла.

И госпожа Момоко посмеялась вместе с ними.

— Вообще-то я выросла в деревне на Кюсю! — попыталась защититься я, но меня никто не слушал: все шли вперед.

И почему госпожа Момоко такая энергичная? А ведь нас приняли за мать и дочь. Я всем сердцем пожалела, что не поехала налегке.

Когда мы наконец добрались до канатной дороги, госпожа Момоко купила зеленый чай в бутылке и со словами: «Вот, держи» — дала его мне. Поблагодарив ее, я жадно начала пить.

* * *

Наша кабина, подобно кораблю на волнах, плыла на самую вершину горы. Там мы попрощались с детьми и поплелись дальше. До конечной точки нам оставался почти километр, и сложно было поверить, что всего час назад мы стояли у подножия.

На узких тропинках то там, то здесь пестрели рекламные щиты или указатели на гостиницы. Наша находилась в самой глубине, поэтому, как беззаботно сказала госпожа Момоко, до нее оставалось идти еще минут сорок.

— Что?! — Я уже теряла терпение.

— Зато посмотри, какой вид! — И она тут же ущипнула меня за щеку.

Сплошные подъемы и бесконечные лестницы. Магазинчики и беседки один за другим, а потом сплошь жилые дома и домики для туристов. Спускающиеся сверху люди радостно здоровались с нами. Мы с госпожой Момоко каждый раз так же приветливо отвечали. Поразительно много было пожилых людей, но несколько раз мы встречали и молодые пары, и группы студентов. Я с облегчением вздохнула, когда увидела, что практически все молодые ребята оделись так же повседневно, как и я.

И вот показался наш домик. К тому моменту я почти выбилась из сил. Госпожа Момоко тоже как будто устала и, глубоко выдыхая и вытирая полотенцем пот со лба, приговаривала:

— Фух, пришли наконец.

Здание оказалось довольно старым — трехэтажное и деревянное, оно походило на жилой дом и гостиницу одновременно и было построено на обрыве. На широком дворе стояли тракторы, ржавые велосипеды, валялись какие-то бревна, создавая ощущение реальной жизни. Простой, если в хорошем смысле, нищенской — если в плохом. Но мне показалось, что есть что-то особенное в том, чтобы отдохнуть с госпожой Момоко в таком уютном месте, поэтому, осмотревшись, я решила, что тут будет хорошо.

— Простите! — открыв дверь в прихожую, крикнула госпожа Момоко. Из глубины коридора послышались быстрые шаги, и перед нами появилась молодая девушка в широких джинсах и явно великоватом ей свитере. На вид ей было лет двадцать.

— О, это вы, Момоко? — по-дружески, совсем не как с гостем, поздоровалась она, увидев тетю.

— Давно не виделись, Хару. Как дела? — ответила она ей.

— А кто с вами? Ваша дочь? У вас разве были дети?

— Племянница. — Я поздоровалась с Хару, пока госпожа Момоко снова не соврала, что мы мать и дочь.

Эта девушка показалось мне грубоватой, но совсем не плохой.

— Понятно, — сказала она и слегка поклонилась мне.

Из глубины дома снова донеслись шаги, и на этот раз к нам неспешно вышла женщина лет пятидесяти в треугольном переднике.

— А-а, Момоко, ты рано, — расплылась та в приветливой улыбке. Она говорила живо и показалась мне довольно общительной.

— Давно не виделись, хозяйка, — почтительно поклонилась ей тетя.

— Что, вы снова на работу сюда, Момоко?

— Нет, Хару. На этот раз она наша гостья.

— Неужели!

Пока я с интересом следила за их диалогом, госпожа Момоко шепнула мне:

— Когда я ушла от Сатору, то какое-то время жила и работала здесь.

— Что, правда? — от удивления переспросила я громко, на что она с прохладцей ответила:

— Вот так, да.

Хозяйка провела нас в комнату. Было еще только два часа, поэтому мы стали первыми посетителями.

Внутри дома было так же много хлама, как и снаружи. В проходе стояла пустая бочка, высились кипы журналов, старый телевизор, акустическая гитара. Заглянув на кухню, что примыкала к коридору, я увидела, что там тоже был беспорядок. Туалет, умывальник и ванна находились в одной комнате. Это, скорее, было общежитие, такие обычно переполнены всякими университетскими кружками в летние каникулы. Не знаю, как в других гостиницах, но здесь чувствовалась атмосфера свободы и расслабленности.

Меня приятно поразила наша комната. Пространства в десять татами[13] вполне хватало на двоих. Слышалось пение то ли дрозда, то ли кукушки. Горы вдалеке были подернуты дымкой, а по голубому небу плавно плыли кучевые облака. Пока я наблюдала эту картину, время словно остановилось.

Я села на подоконник и некоторое время любовалась видом из окна. Госпожа Момоко тоже, видимо, была впечатлена и непривычно тихо сидела рядом и смотрела. Я представила, каково это: жить и работать здесь. Неожиданно показалось, что мне бы тоже могло понравиться.

Тут кто-то громко постучал в дверь, и вошла Хару.

— По вечерам уже довольно холодно, — предупредила она и поставила в углу комнаты, судя по всему, тяжелую жаровню.

— Спасибо, — сказали мы одновременно, на что она подобострастно, словно сотрудница рюмочной, ответила:

— Рада стараться!

— Госпожа Момоко, а как долго вы здесь работали? — спросила я тетю.

— Вроде бы три года… — ответила она, задумчиво склонив голову набок.

— А что вы делали потом, когда ушли отсюда?

— Всякое. Человек — существо, способное жить где угодно.

Госпожа Момоко действительно производила впечатление человека, который может выжить в любой ситуации.

— Что ж. Давай прогуляемся перед ужином, — предложила она и встала с подоконника.

Мы решили посетить святилище, а завтра совершить реальное восхождение на гору. Госпожа Момоко сказала, что храм находится в двух шагах от гостиницы, поэтому идти туда примерно пять минут.

Когда мы обогнули квартал тесно примыкающих друг к другу сувенирных лавочек и ресторанчиков, перед нами возникли огромные ворота тории. Мы проследовали за другими посетителями, коротко поклонились перед входом и зашли внутрь.

Святилище оказалось даже лучше, чем я себе его представляла. Там было много сокровищниц и надгробий на пути к главному входу. Прочитав табличку с исторической справкой, я узнала, что святилище было построено еще в начале периода Нара[14] и со второй половины Средних веков является сердцем поклонения горам в Канто, куда приходят тысячи паломников.

Сначала я очень удивилась, что такое большое святилище находится с весьма давних времен глубоко в горах. Еще и за столько столетий множество людей поднималось на гору, чтобы посетить его. А тогда ведь еще не было транспорта, поэтому они шли по несколько дней, а то и несколько десятков дней. И в отличие от нынешнего времени тогда людям было очень важно прийти сюда. Подумав об этом, даже совсем не религиозная я ощутила какое-то смирение.

По довольно крутым каменным ступенькам мы поднимались к главному святилищу. У дороги росли светло-фиолетовые дикие горечавки. Однако какая же длинная лестница! Так просто до святилища не добраться. Другие посетители, запыхавшись, тоже поднимались к нему. Когда мы наконец оказались перед святилищем, я с трудом перевела дух.

Кое-как восстановив дыхание, мы пожертвовали пару монет храму и сложили руки в молитве.

Закончив молиться, я взглянула на госпожу Момоко, которая все еще стояла со сложенными руками. У нее было невероятно сосредоточенное выражение лица.

— О чем вы молились? — спросила я ее, как только она открыла глаза.

— Ни о чем.

— Но вы так крепко сжимали ладони.

— Святилище — это необязательно то место, где надо молиться. Здесь также можно поблагодарить божество за то, что оно оберегает тебя.

— Ой, а я только попросила.

— О чем?

— Об отличном здоровье и чтобы не было проблем с деньгами.

Госпожа Момоко улыбнулась, сказав, что это очень на меня похоже. А затем, оглядевшись вокруг, добавила:

— Когда я ушла от Сатору, то первым делом пришла в это святилище. А потом на обратном пути остановилась в том домике. Мне было некуда идти, поэтому я попросила хозяйку пожить у нее и поработать. У нее как раз незадолго до того умер муж, Хару тоже пока не было, поэтому ей не хватало рабочих рук. Но она была так добра, что наняла абсолютно незнакомого ей человека.

Меня привело в странный восторг то, что она рассказывала о себе, как о другом человеке.

Напоследок мы еще раз поклонились святилищу и, оставив освещенный вечерними огнями храм, отправились обратно в гостиницу.

* * *

Искупавшись, я ждала, когда из ванной вернется госпожа Момоко, но меня уже начал одолевать сон. Тетя разбудила меня, потому что наступило время ужина.

Пока я спала, приехали еще две группы туристов. Мы встретились с ними в большой гостиной. Семья из трех поколений родителей и детей и двое мужчин средних лет. Последние уже крепко выпили и, когда мы вошли, поприветствовали нас немного глуповатым «Здоровьичка!».

На ужин подали так много еды, что я даже растерялась. Чего только у хозяйки не было: вареная еда, натто[15], лук в панировке, кимчи[16], разнообразные приправы к рису, набэ, даже тэмпура[17]. Самой вкусной оказалась форель, жаренная в мисо, и рис с мисо супом, которых мне оказалось достаточно, а вот старички съели и набэ, и тэмпуру.

Благодаря непринужденной атмосфере в гостиной стало очень оживленно. Мужчины оказались любителями горного туризма и бывали здесь несколько раз, поэтому активно советовали посетить конкретные места. Но сезон, чтобы увидеть такие растения, как катакури и рэнгэсема, только что закончился.

А члены прибывшей семьи рассказали, что у них женится внук, и перед этим они решили узким семейным кругом отправиться в небольшое путешествие. Бабушке было восемьдесят семь или восемьдесят девять лет (они даже заспорили по поводу ее возраста), поэтому от канатной дороги внук вез ее до гостиницы на инвалидном кресле.

Когда старушка пробурчала, что это ее последнее путешествие, госпожа Момоко уверенно возразила:

— Боже, вы еще так молоды! Еще приедете несколько раз!

И она говорила это с какой-то радостью.

Когда посетители разошлись, госпожа Момоко и хозяйка начали без умолку болтать, и я тоже решила вернуться в комнату.

Наверное, это мое воображение заставило меня чересчур волноваться перед поездкой. Я пришла к такому выводу, когда в комнате вспомнила, какой была сегодня госпожа Момоко. Как всегда, легкая и веселая. Похоже, ее захлестнули воспоминания о времени, когда она здесь работала.

Я оказалась здесь по странному недоразумению. Как показал случай с Ёсихиро, у меня плохо развита интуиция.

«Но в этом нет ничего страшного, если мне весело», — решила я, ожидая госпожу Момоко.

* * *

— Завтра рано вставать, поэтому ложимся спать, — сказала госпожа Момоко, вернувшись в комнату, и сразу юркнула под одеяло.

Но я все никак не могла уснуть, потому что уже дважды впадала в дремоту. Госпожа Момоко уснула уже через три минуты и мирно сопела, а иногда даже похрапывала по соседству.

Я снова пожалела о том, что забыла книжку в «Субоуру». И одновременно с этим мне вспомнилось лицо Вады.

Что он делает сейчас? Ну, наверное, спит. Мне стало очень одиноко оттого, что придется провести бессонную ночь в незнакомом месте, и мне очень захотелось встретиться с Вадой. Не было ничего плохого в том, чтобы узнать его номер телефона. Наверное, мы с ним больше не встретимся, ведь у него больше нет причин приходить в ту кофейню. От этой мысли мне стало больно.

Глаза стали наполняться слезами, и я тихонько вышла. Вся гостиница спала, но в конце коридора из одной комнатки сквозь фусума пробивался свет. Я на цыпочках прошла и, заглянув туда, увидела, как Хару сидит со скрещенными ногами за столом и неотрывно смотрит в компьютер. С таким же сосредоточенным лицом, как у госпожи Момоко во время молитвы у святилища.

Я уже собиралась так же тихо уйти, как Хару заметила меня и растерянно спросила:

— Что, что такое?

— Не могу уснуть.

— Может, тогда прогуляетесь? Сегодня ясная ночь, звезды очень красивые, — предложила она, указывая подбородком в сторону прихожей.

— Что ж, так и сделаю, — согласилась я, и уже на выходе меня окликнула и догнала Хару с карманным фонариком в руке со словами, что снаружи очень темно, и находиться женщине одной опасно.

Я тихо открыла дверь и вышла во двор.

Хотя стояла середина октября, из-за большой высоты было холодно. При взгляде на небо мне показалось, что звезды ближе, чем обычно. Над утесом расплылись зимние созвездия, которые в это время в городе не увидишь.

Вдвоем мы медленно прошлись перед храмом. Все вокруг было погружено в сон; ни одного окна с включенным светом. Звук от наших шагов ласкал слух.

— Прости, что заставила тебя составить мне компанию.

— Ничего, я всего-то зависала на форуме.

Хару достала из кармана штанов сигарету и закурила. Затем выдохнула дым в темноту.

— Хару, как долго ты здесь работаешь?

— С тех пор как окончила школу. Хозяйка мне как мать.

— Вот оно как.

— Мы почти семья. Да и многие школьники во время каникул здесь подрабатывают. Госпожа Момоко — исключение.

— Нравится работа?

— Как сказать. Я только здесь и работала. В период наплыва студентов очень шумно, и становится немного тоскливо. Почему вы приехали сюда? Не похоже, что вы очень дружны, — безучастным тоном спросила Хару.

— Почему? Сначала я подумала, что госпожа Момоко хочет рассказать мне что-то. Но, похоже, я ошиблась.

— Хм. Когда она жила здесь, то ходила очень мрачная. Увидев ее спустя время, я удивилась тому, что она такая веселая.

— Правда?

— Да. Под конец она стала более жизнерадостной, но, когда я только пришла, практически не разговаривала. Я побаивалась ее.

Я представить себе не могла, чтобы госпожа Момоко была такой.

— Ну, остального не знаю, — подытожила Хару и выбросила сигарету в урну около тории.

По небу пролетела падающая звезда и исчезла в темноте. Следом за этим чихнула Хару.

— Пора возвращаться, — сказала я, и Хару, шмыгнув носом, кивнула.

Глава 14

На следующее утро я не могла заставить себя вылезти из-под одеяла. Госпожа Момоко несколько раз пыталась стянуть его, но моя мертвая хватка не позволяла ей этого сделать.

Уже после девяти я наконец открыла глаза, умылась и пошла искать госпожу Момоко.

— Она в саду, — улыбнулась, обнажив зубы, хозяйка.

Выйдя наружу, я увидела, как госпожа Момоко, одетая в юкату[18], в странной позе стоит посреди двора под лучами солнца.

На мой вопрос, что она делает, последовал ответ: «Занимаюсь тай-чи». Оказалось, эта привычка выработалась у нее за годы работы здесь.

— Очень полезно для здоровья. Еще и настроение улучшается. Ты тоже можешь присоединиться, соня.

Она и перед лавкой Морисаки каждое утро упражнялась? Наверняка проходящие мимо офисные работники удивлялись, видя перед букинистическим магазином женщину, которая занимается тай-чи. Представив эту картину, я невольно прыснула.

Позавтракав, мы с госпожой Момоко решили отправиться на вершину горы. Я основательно подготовилась к восхождению, одевшись поудобнее. Другие гости, похоже, тоже уже ушли. «Да времени еще полно», — сказала я, но госпожа Момоко смерила меня ледяным взглядом.

Хозяйка пожелала нам счастливого пути, и мы вышли. Нам сказали, что если пойти по горной тропе и обогнуть две горы, то можно добраться до смотровой площадки, откуда открывается прекрасный вид, поэтому мы решили отправиться туда.

В горах было довольно свежо, нас окружали криптомерии[19] выше меня раз в пять. Повсюду были миленькие дикие цветы, названия которых мне сообщала госпожа Момоко, указывая на каждый. Похоже, она очень хорошо ориентировалась в горах, потому как прожила здесь несколько лет. А я в последний раз взбиралась на гору, когда в начальных классах ездила в летний лагерь. Было очень весело гулять по горам с опытным экскурсоводом. Я не боялась заблудиться. Настроение улучшилось, и я стала напевать песенку из того лагеря: «Лесной медведь».

Но петь я могла только в начале пути. Ровная и широкая дорога постепенно сужалась, как бы говоря: «не недооценивай гору», и подъем становился все круче. Я боялась, что потеряю бдительность и поскользнусь, так как опора была ненадежная.

— По словам медведя!

Если кто-то с такой же плохой физической подготовкой, как у меня, будет так беззаботно петь, он неминуемо упадет в пропасть. Но госпожа Момоко, несмотря на тяжелый подъем, с непоколебимым видом уверенно продвигалась вперед. И, уйдя достаточно далеко, она остановилась и подождала, когда я догоню ее.

— Слушайте, госпожа гид, давайте пойдем помедленнее, — заупрямилась я, когда мы миновали огромную скалу Тэнгу, но госпожа Момоко отрезала:

— Кое из-за кого у нас совсем нет времени. Если не поторопимся, то на обратном пути нас застигнут сумерки. Ночью здесь непроглядная тьма.

Я не знала, что ответить.

— Еще чуть-чуть, и отдохнем. Поэтому поднажми, — примирительно добавила тетя.

После полудня мы сделали привал у ручья. Хозяйка гостиницы дала нам с собой два онигири. Среди деревьев, через кроны которых пробивались лучи солнца, и под мирное журчание ключевой воды усталость постепенно начала уходить.

Я с трудом уселась на каменный выступ и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Госпожа Момоко с умиротворенным выражением лица уплетала онигири, как будто у нее было полно времени.

— Да вы живчик, тетя.

— А ты, Такако, хоть и молода, но совсем слабенькая.

— Вы такая же бодрая, как старушка, с которой мы вчера познакомились, — рассмеялась я, пытаясь ее поддеть.

Госпожа Момоко рассмеялась.

— Похоже, со мной этого не случится, потому что я больна. Из-за этого временами даю слабину.

Я вопросительно посмотрела на нее, на что она воодушевленно крикнула: «Что ж, перерыв окончен. Осталось чуть-чуть!» — и пошла дальше.

Больна? Это госпожа Момоко больна? Но ведь она совсем таковой не выглядит…

Когда я встала с камня, тетя обернулась и крикнула:

— Если не поторопишься, то я уйду одна!

Я поторопилась следом за ее маленькой фигуркой.

* * *

Дальше мы шли, практически не разговаривая. Спускаясь по тропе, где на каждом шагу были одни каменные глыбы, мы обогнули гору наполовину, снова поднимались по другой тропе, то спускались, то поднимались снова, так что мои ноги уже ныли.

Наконец показалось небо, и мы достигли вершины.

Там была смотровая площадка, похожая на пудинг на тарелке. На ней росли сосны, а в центре располагалась широкая площадка красновато-коричневого цвета. Впереди растянулась горная цепь. Вокруг тишина, только один мужчина средних лет сидел на лавке. Мы сели на ту, что была напротив него. Прохладный ветерок обдувал наши разгоряченные лица.

Вид, открывающийся с высоты, был поистине захватывающим. Насколько хватало глаз, все было окутано зеленью, а горы простирали свои широкие плечи в обе стороны. Небо было совсем близко — чистое и необъятное. Казалось, чем дольше на него глядишь, тем сильнее оно затягивает тебя.

Далекий Токио казался совсем крохотным. Я подумала о том, что завтра снова стану одной из тех мелких горошин, что живут свою обычную жизнь, но, находясь здесь, я пребывала в состоянии покоя. «Разве не здорово остаться жить здесь?» — пришло мне на ум. Наверное, госпожа Момоко тоже думала об этом, когда только приехала сюда.

— Послушайте, тетя Момоко…

— Да?

— Почему вы решили уйти от дяди Сатору?

Я спросила не только из-за дядиной просьбы, мне просто самой стало интересно. «Сейчас она непременно ответит».

— Хм, — смотря прямо перед собой, госпожа Момоко легонько кивнула.

Я так же молча смотрела вперед, ожидая, когда она заговорит. В небе неслышно пролетела ласточка.

— Я же рассказывала о том, что раньше у меня был любимый? — продолжая смотреть вперед, тихо начала она.

— Да.

— Тогда я забеременела от него. Я была безумно счастлива, потому что очень хотела семью, но вот он не обрадовался. Оказалось, в Японии у него были жена и дети. Я уже потом узнала.

Неожиданно подул ветер и поднял песок под ногами. После этого вновь стало тихо.

— Будь я тогда сильнее, то, наверное, смогла бы сохранить этого ребенка. Но все было напрасно. Я не верила, что счастье можно построить на чужом горе, у меня не нашлось мужества платить за это… Конечно, я потом до смерти пожалела об этом, но все зашло слишком далеко…

Госпожа Момоко слегка кашлянула и усмехнулась.

— Потом я встретила Сатору, и мы поженились. Он тоже очень хотел ребенка, но у нас не получалось. Спустя десять лет я наконец забеременела. Сатору радовался, а я была до слез счастлива. Но этот ребенок умер еще в утробе… Тогда я решила, что это наказание. Кара за то, что я убила своего первого ребенка. Сатору изо всех сил успокаивал меня, ведь мне было очень тяжело. Он добр до глупости. Ты наверняка знаешь это, Такако?

Я покивала.

— Потом я кое-как восстановилась и начала стараться на благо лавки Морисаки. Тогда Сатору то ли что-то понял, то ли нет, но он больше не заговаривал со мной о ребенке. И с головой окунулся в управление магазином. Я очень любила магазин и бесконечно обожала Сатору. Но для меня этого было недостаточно. Даже по прошествии многих лет моя боль никуда не ушла. Меня преследовало ощущение, будто внутри зияет огромная дыра. И эта пустота не только не исчезает, но она с каждым днем становится все шире и шире… И тогда, став с этим чувством одним целым, у меня появились мысли оставить Сатору. И вот в один день я взяла и приехала сюда.

Госпожа Момоко протяжно вздохнула, словно все это время и не дышала вовсе.

— Думала, он посчитает меня эгоисткой и начнет презирать. Поэтому боялась поговорить с ним. Даже ты была в шоке, да, Такако?

Я не находила подходящих слов. Наверное, я еще была неспособна понять ее боль, но я сумела понять ее истинные чувства. Слова здесь будут излишни. Я лишь молча покачала головой.

Спустя некоторое время госпожа Момоко медленно встала.

— Прости за этот глупый рассказ. Что ж, поскорее вернемся.

Солнце медленно опускалось за горы.

* * *

На обратном пути с вершины госпожа Момоко снова быстро шла вперед. Я постоянно спотыкалась, так как голова у меня была забита мыслями. Один раз я поскользнулась и упала.

Когда мы, уставшие, вернулись в гостиницу, на улице уже стемнело и начал накрапывать мелкий дождь. До ужина оставался еще час, поэтому я решила принять ванну.

Я долго сидела в горячей воде, рассеянно глядя в потолок. Этот день показался мне таким долгим. За окном уже разлилась непроглядная тьма. Ночь словно поглощала молочно-белый пар.

С громким скрипом открылась дверь, в которой возникла окутанная паром госпожа Момоко и с удивлением посмотрела на меня. Без одежды она казалась еще меньше.

— Я присоединюсь?

— А… Да, конечно.

Не дождавшись моего ответа, она вошла внутрь.

— Эх, молодость! У тебя такая упругая кожа, Такако, — заметила госпожа Момоко, осмотрев меня, когда она залезла в ванну. Я смущенно отвернулась.

— Я уже достаточно взрослая.

— Ой, совсем нет. Смотри, линия шеи и плеч такая красивая. С возрастом тут все проседает. Как же я завидую, — с непристойной ухмылочкой заявила госпожа Момоко.

— Это похоже на домогательство! — возмутилась я.

— Да ладно тебе, Такако, — она громко рассмеялась. Ее смех эхом разлетелся по комнате.

Когда она вошла, я заметила, что из-под нижнего белья у нее виднеется хирургический шрам длиной где-то в десять сантиметров. Сама госпожа Момоко не особо его скрывала, но я подумала, наверное, это нечто, не предназначенное для чужих глаз, и отвела взгляд.

Я сразу вспомнила то, что она сказала днем. Мне стало тяжело разговаривать, потому что в горле как будто что-то застряло.

Омывшись водой, госпожа Момоко подошла ко мне и, зажмурившись от удовольствия, сказала:

— Ух, здорово!

Глядя на ее профиль, я вдруг захотела крепко обнять ее.

Я указала на окно со словами «ой, что там?», и, пока она смотрела туда, я набросилась на нее. Но госпожа Момоко ловко увернулась, почуяв опасность.

— Ч-что случилось? — взволнованно спросила она, с неприкрытым удивлением глядя на меня.

— Ничего.

Я пересекла ванну и, словно овчарка овцу, загнала госпожу Момоко в угол.

— Что такое, Такако? У тебя такой страшный взгляд.

Я снова набросилась на перепуганную тетю. И крепко обняла ее, зажмурив глаза. У нее были очень узкие и теплые плечи.

— Эй, погоди, чего это ты!

Тетя отбивалась изо всех сил, так что вода расплескалась. Водная гладь пошла волнами. Но я не ослабляла хватку.

Наконец она все поняла и осталась так стоять. Без сил она положила мне голову на плечо.

— Не знала, что у тебя такое хобби, Такако. Я удивлена, — пробормотала захваченная мной в объятия госпожа Момоко.

— Я была неосторожна.

Мы захихикали, еще долго так простояв в обнимку в углу ванны.

Глава 15

Следующая ночь прошла спокойнее предыдущей.

Предыдущим вечером обе группы, с которыми мы познакомились, уже уехали, а прибывшие утром новые туристы — мужчина и женщина — во время еды тихо о чем-то разговаривали. «Лучше бы поехали на горячие источники, где можно делать что угодно без посторонних глаз, чем в какое-то общежитие», — ворчали они.

Хозяйка, принеся поднос с едой, кажется, тоже это заметила, включила стоящий в центре старенький телевизор и ушла. Звук барахлил, поэтому доносящийся из кинескопа смех периодически прерывался. И я почувствовала, как пространство вокруг наполняется звенящей тишиной. Мне показалось это странно пугающим, поэтому я подошла к телевизору и выключила его.

В комнате я завернулась в два футона[20], выключила свет и погрузилась в мертвую тишину. Дождь тоже, судя по всему, уже прекратился, и его отдаленного шума не было слышно. «Может, завтра выехать чуть пораньше?» — предложила госпожа Момоко, на что я рассеянно кивнула.

Окруженная темнотой, я не отрываясь смотрела в потолок. Так как госпожа Момоко не могла уснуть с включенным светом, тьма была полная. И все же, лежа с открытыми глазами, постепенно я привыкла и уже могла различать очертания вещей.

— Тетя, вы не спите? — робко окликнула я ее спустя пару минут.

Похоже, она проснулась, поэтому ответила сразу:

— А?

— Можно вас спросить кое о чем? — прошептала я, продолжая смотреть в потолок.

— Да, я тоже хотела поговорить.

— Ну, это о том, что вы сказали днем…

— А что я сказала?

— О болезни…

— А, да, — через мгновение отозвалась госпожа Момоко.

— Все настолько серьезно? — на одном дыхании выпалила я, словно читала сценарий. В темноте мой голос прозвучал особенно уныло.

— Как сказать… И серьезная, и не очень, — поразмыслив какое-то время, тихо сказала она.

— А что с вами?

— Хм, — протянула госпожа Момоко. — Скажем, бывает же такое: кое-что случается, ты внезапно заболеваешь и, ни с кем не попрощавшись, исчезаешь? Думаю, в сравнении с этим мне повезло больше. Потому что у меня еще полно шансов.

— Это…

— Нет, не стоит так беспокоиться. Это не значит, что я умру прямо сейчас. Ранее я лежала в больнице, мне удалили матку, и сейчас я продолжаю наблюдаться у врача. И в дальнейшем мне следует быть начеку.

— Случайно не из-за этого вы вернулись к дяде?..

— У меня сначала и мысли не было возвращаться из-за болезни. Но, пока я в депрессии находилась в больнице, мне приснился сон.

— Сон? — я повернулась к тете лицом, но из-за темноты не видела ее.

— Да. Во сне я садилась на корабль, который вот-вот должен был отчалить из порта. А, нет, не так: я сама как будто была кораблем. В любом случае я собиралась плыть к горизонту, точно зная, что уже не вернусь. И, посмотрев назад, увидела на берегу мужчину, который махал мне рукой. С первого взгляда я догадалась — это Сатору. У меня возникло сильное предчувствие, что больше мы с ним не встретимся, поэтому я тоже в ответ изо всех сил стала махать ему. Но мой корабль отплыл уже довольно далеко, и Сатору становился все меньше и меньше. И потом я поняла: Сатору уже совсем не видно, а я одна посреди моря. Вот такой сон.

Госпожа Момоко начала ворочаться и тоже повернулась ко мне. Затем сдавленно посмеялась.

— Стыдно признаться, но когда я проснулась в палате, то, к собственному удивлению, расплакалась. Я понимала, что это всего лишь сон, но не могла остановить этот поток слез. Словом, урыдалась. До этого я даже и не помнила, когда в последний раз плакала, да и вообще я из тех людей, которые редко плачут, но тогда я не могла остановиться из-за переполнявшей меня боли. И решила во что бы то ни стало еще раз встретиться с ним. Странно, да?

— Нет.

Я отрицательно покачала головой, представив себе состояние тети в тот момент. Но она вряд ли это увидела.

— Конечно странно, — согласилась она сама с собой. — Но все же благодаря этому я хоть и с позором, но вернулась.

— Вот как… А вы расскажете дяде о болезни?

— Нет, — твердо сказала госпожа Момоко.

— Почему?

— Потому что не хочу быть для него обузой. Сатору не настолько слабый человек, но дело не в этом. Дело во мне. Нельзя больше наглеть.

— Но хотя бы попробуйте…

— Ты не понимаешь, — перебила меня госпожа Момоко. — Я все решила еще тогда, когда собиралась встретиться с ним.

— Но… но мне же вы рассказали.

— Думаю, я просто хотела выговориться кому-нибудь, — едва слышно прошептала она. — Я очень хотела рассказать кому-то и о том, почему я ушла, и о болезни. Знаю, Такако, если я попрошу тебя не говорить Сатору или кому-либо еще, ты так и поступишь.

— Это… — дрожащим от слез голосом начала я. — Это нечестно.

— Да. Прости, Такако. Я была невероятно счастлива, когда ты обняла меня в ванне. Правда. Ты очень добра. Именно поэтому Сатору так сильно любит тебя.

Завернувшись в одеяло, я, глотая слезы, повторяла только: «Нечестно, нечестно». Госпожа Момоко продолжала просить прощения. А я твердила лишь одно слово.

И так, обессилев от слез, я уснула.

* * *

На следующее, пасмурное, утро, простившись с хозяйкой и Хару, мы покинули гостиницу. Как и в день нашего приезда, госпожа Момоко почтительно кланялась, стоя в прихожей. Хозяйка, смеясь, говорила: «Ну, будет!» — но тетя не останавливалась. Хару помахала нам, весело крикнув: «До скорого!»

Госпожа Момоко снова была весела, как обычно, и при спуске с горы болтала без остановки: «Смотри, лилии цветут», «А там уже листья краснеют». Я живо отвечала ей, не зная, как иначе себя вести.

Вечером на станции Синдзюку мы разошлись. Госпожа Момоко поклонилась мне, стоя рядом с автоматами для покупки билетов.

— Спасибо, Такако. Было очень весело, — сказала она и расплылась в лучезарной улыбке.

Я участливо спросила ее:

— И что вы теперь делать будете?

— Поеду в магазин.

— Нет, я не об этом. Потом?

Тетя задумчиво скрестила руки.

— Ну, что-то буду делать, — ответила она, ловко развернулась и растворилась в толпе прохожих.

Я все равно продолжала стоять на месте, даже когда ее фигура пропала из виду. Меня переполняло невыносимое чувство от осознания того, что теперь может случиться.

Глава 16

Спустя два дня утром мне позвонил дядя Сатору. Увидев его номер на экране, я уже представила, по какому поводу он звонит.

— Прости, что отвлекаю от работы, — упавшим голосом начал он. — В магазине я нашел письмо…

Ах, я так и знала. Я глубоко и протяжно вдохнула. Не нужно было ее отпускать тогда. Но даже если б знала, что так и случится, что я могла сделать?

Но она действительно жестока. Очень. Сжимая телефон, я чувствовала, как закипаю.

— Такако? — окликнул меня дядя, потому что я все это время молчала.

— Я сейчас приеду.

— Что? Но ты же на работе, — пролепетал дядя, но я сбросила звонок, не дослушав.

«Жестокая, жестокая, жестокая», — повторяла я мысленно, сидя в электричке на пути в Дзимботё. Взрослые так не поступают. Конечно, я и ее понимаю. Не каждый решается вернуться после пятилетнего отсутствия и сообщить о своей болезни. Тем более что она все еще любит дядю Сатору. Но что теперь будет с ним? Когда она ушла в прошлый раз, ему было очень больно.

Я на стороне дяди. Все это время он был рядом со мной. Поэтому я никогда ее не прощу, если она вот так исчезнет. Я не могла совладать с переполнявшей меня яростью. Меня аж трясло от злости.

Уже в магазине, когда дядя показал мне записку, в которой было лишь: «Спасибо, прощай», я порвала ее на мелкие кусочки и бросила на пол. Дядя ошеломленно взглянул на меня.

— Подлая и жестокая. Казалась такой хорошей, а сама… просто сбежала.

— Такако? — Дядя обеспокоенно взглянул на меня. — Слушай, Така…

Не дослушав дядю, я выпрямилась и произнесла:

— Я разрываю договор. Нет, не было никакого договора. Она просто просила не говорить никому.

— Что?

Я вкратце рассказала обескураженному дяде о том, что узнала той ночью, понимая, что он будет шокирован. Но он имел право знать и был единственным, кто мог остановить госпожу Момоко.

Но дядя, будто ни капли не удивившись, когда я договорила, лишь кивнул и тихо сказал:

— Понятно.

— Вы знали?

— Нет.

— Но…

Дядя вздохнул и тяжело плюхнулся на стул.

— Так и знал, что ее возвращение весьма необычно. Я же говорил раньше, что если она что-то вобьет себе в голову, то никогда не изменит себе. И при этом появилась… Поэтому я боялся задавать ей вопросы. Поэтому попросил об этом тебя. Какой же я дурак. Вот что вышло из-за того, что я не поговорил с ней с самого начала, — обреченно сказал дядя.

Я приблизилась к нему и пристально посмотрела в глаза.

— Время еще есть. Если вы сейчас позволите ей уйти, то и правда больше не увидите ее. Не важно, что будет, но так нельзя. Вы понимаете, о чем я? Только вы можете остановить ее.

— Да… — слабым голосом отозвался дядя.

— Тогда скорее вставайте! — громко скомандовала я. — Дядя, вы же раньше сами мне говорили: «Не убегай». Вам обоим нельзя убегать. Я присмотрю за магазином, поэтому идите за ней!

— Но где мне ее искать?.. — растерянно пробормотал он.

— Ничего не приходит в голову? Куда бы она пошла в первую очередь? — спросила я, на что дядя, спустя несколько минут раздумий, ответил, изумленно глядя на меня:

— Нет, не знаю…

— Не может быть. Она же ваша жена.

— Да, поэтому…

— Подумайте, какое место для нее важно.

Дядя растерянно смотрел на меня несколько минут, а потом его вдруг осенило:

— Только одно. Но неужели там…

— Есть такое? — снова уточнила я.

— Да, есть. Да, наверное, еще успею, — на этот раз он твердо кивнул. Дядя подскочил со стула. — Такако, могу попросить тебя об одолжении?

— Да.

— Ничего, если я не заплачу за смену?

— Не говорите ерунды! — сердито воскликнула я. Сейчас не время для глупых разговоров.

Дядя наконец рванул к выходу так, как если бы я дала ему пинка.

Хоть бы он смог в этот раз остановить ее.

Стоя в дверях лавки, я провожала взглядом дядю, который стремглав мчался по Сакурадоори. С каждой секундой его силуэт все уменьшался. Так как он страдал от боли в пояснице, то иногда останавливался и потирал спину.

Когда дядя окончательно пропал из вида, я лениво посмотрела на кусочек неба, видневшийся между зданиями. Синее осеннее небо. Медленно плывущие перистые облака.

— А, что такое? Ты магазином заведуешь?

Перед магазином внезапно остановился мужчина средних лет, недоуменно взглянул на меня и, обходя сбоку, зашел внутрь. Я последовала за ним.

— Здравствуйте!

Я свою роль выполнила. Теперь дело только за дядей.

Сев за кассу, я стала ожидать возвращения дяди Сатору и тети Момоко.

Глава 17

Спустя долгое время, когда листья уже полностью опали, мы снова встретились с Вадой.

Тем вечером я заглянула в «Субоуру» после месяца отсутствия. Равнодушно проходя мимо кофейни, когда было уже довольно холодно, я вдруг поняла, что соскучилась по их кофе.

Зайдя туда, я ахнула.

За столиком поодаль сидел Вада. Он тоже заметил меня, и наши взгляды встретились. «Не повезло», — подумала я, попытавшись ограничиться коротким приветствием, но он галантно встал со стула и ждал, когда я подойду.

— Здравствуй. — В замешательстве я села напротив него.

— Давно не виделись, — привычным, слегка прохладным тоном ответил он.

Официантка принесла воду и поинтересовалась, выбрала ли я что-нибудь. Я ответила, что сделаю заказ чуть позже, потому что думала только поздороваться и пересесть на другое место. Девушка кивнула и, улыбнувшись, ушла.

— Как у тебя дела? — спустя пару минут спросил Вада.

— А, все хорошо. А у тебя, Вада?

На мой вопрос он весело, попивая кофе, ответил:

— Потихоньку.

Неужели он и после того разговора продолжал ждать свою возлюбленную? Но ведь он сам сказал, что все кончено. Стоило мне об этом подумать, как он неожиданно выпалил:

— Сегодня я ждал тебя, — и следом за этим достал из сумки книгу.

Я сразу узнала «Дружбу» Мусякодзи, которую покупала перед поездкой и забыла в тот вечер. За это время столько всего произошло, что я совершенно о ней не вспоминала. Даже во сне бы такого не увидела.

— Все это время она была у тебя? — спросила я, принимая книгу из его рук.

— Я заметил ее, когда ты ушла в тот вечер, и хотел было отдать хозяину кофейни, чтобы он передал тебе в следующий твой визит, но он сказал, что никогда не видел тебя.

— Что?

Хозяин кофейни совершенно точно меня знает! Я столько раз приходила, я постоянный посетитель!

— Поэтому я забрал ее. У меня нет твоего номера, но иногда я заглядывал сюда посмотреть, не пришла ли ты, и все никак не мог с тобой пересечься. И подумал, что, наверное, это нехорошо, но, пока я ждал тебя здесь, в итоге прочитал ее.

Я слушала его рассказ разинув рот. А потом, все поняв, увидела за стойкой хозяина кофейни. Тот с отсутствующим видом протирал стаканы. Пристально глядя на него, я наконец перехватила взгляд. Дурочка, успокойся. Разве ты не понимаешь, что Вада ждал другого человека?

— Извини за неудобства, — поклонилась я ему.

— Нет, это был хороший повод прочитать что-то помимо «По дороге на склон», поэтому я должен благодарить, — сказал Вада и озорно улыбнулся.

Сложно было и дальше сдерживаться в такой странной ситуации. Глядя в пол, я почувствовала, как затряслись плечи.

— Что случилось? — обеспокоенно взглянул на меня Вада. Но когда он понял, что я смеюсь, то начал смеяться вместе со мной. Настроение потихоньку улучшалось. В глубине души я осознала, что очень рада снова видеть его. Да, я действительно счастлива. Это уже неоспоримый факт, и бессмысленно размышлять о том, что он обо мне думает.

— Слушай, — прямо сказала я, подняв лицо. — Я рада, что мы встретились.

«Я должна быть благодарна хозяину кофейни, — подумала искренне. — Если бы не его план, то, наверное, я бы и правда больше не увидела Ваду. Я готова не только выпить сто чашек кофе, но и дать чаевые».

— Я тоже рад. А то я бы тогда стал вором. Хотя нет. На самом деле я хотел снова поговорить с тобой, Такако, — сказал Вада, громко рассмеялся и закивал.

От смущения я не могла даже смотреть на него. В оконном стекле я увидела наше отражение. Снаружи дул холодный осенний ветер. Я всем сердцем была благодарна за эту случайную встречу здесь.

— Что ж… — Вада потянулся. — Тогда позволь мне угостить тебя за то, что одолжила мне книгу. Не возражаешь?

— Тогда мне чашку кофе, — подняв указательный палец, улыбнулась я.

— Какая ты скромная, — искренне удивился он и помахал официантке, которая проходила рядом.

Глава 18

Книжный магазин Морисаки располагался в оживленной части района с букинистическими лавками. Маленький, старенький и ничем не примечательный. Туда и покупателей не так много заходит. Еще и книг ограниченное количество, поэтому тот, кому неинтересно, даже не заметит его.

Тем не менее есть те, кто любит эту лавку. Хозяин магазина, дядя Сатору, всегда говорит, что если эти люди любят от всего сердца, то этого уже достаточно. Я тоже так считаю. Я люблю и магазин, и его владельца.

Сегодня, в свой выходной, я спустя долгое время приехала в Дзимботё. Неделю назад мне позвонил дядя. По его оживленному голосу я сразу, даже не задав вопроса, поняла — что-то случилось.

— Она тоже хочет повидаться с тобой, — сказал он. — Состояние после болезни пока стабильное.

Услышав это, я успокоилась. И с мыслью о том, что смогу встретиться с ней спустя время, я невольно пошла по проспекту быстрее.

В тот день, когда дядя буквально вылетел из магазина, тетя Момоко в итоге не вернулась.

Но он смог найти ее. Дядя отправился в храм, где был похоронен их нерожденный ребенок. Тетя долго в одиночестве стояла у источника позади храма.

Я не особо допытывалась о том, что они обсуждали. Это исключительно их дело. Но они наверняка не могли лгать друг другу в месте, где вечным сном спит их дитя. Разве для них обоих это не самое главное, чтобы они смогли быть откровенными друг с другом? Возможно, где-то в глубине души тетя Момоко надеялась, что дядя придет и заберет ее оттуда и тогда, когда она ушла пять лет назад, и на этот раз.

— Увидев меня, она горько расплакалась, точно ребенок. Тогда я понял, как сильно я люблю ее. Слезы катились градом. Я почувствовал, что наконец мне открылось то, чего я не замечал, не хотел замечать. Я обнял Момоко и несколько раз попросил, чтобы она не уходила. Сказал, что она дорога мне. Банально, но я не мог этого сказать, пока не встретил ее там.

Вернувшись поздно вечером, дядя неспешно рассказал обо всем. Он не только не расстроился оттого, что тетя не с ним, но даже как будто повеселел.

— Она пообещала. Мы поговорили, и она пообещала, что когда-нибудь вернется, — сказал он в самом конце.

И вот спустя год госпожа Момоко вернулась. «Если я не разберусь со своими чувствами, то совсем испорчусь», — заявила она дяде, когда они расставались. Похоже, она действительно человек с характером.

Пройдя по проспекту, я завернула на узенькую Сакурадоори. Пройдя ряды букинистических магазинов, я оказалась у лавки дяди.

Открыв скрипучую дверь, увидела, что перед кассой сидит господин Сабу.

— Привет, Такако! — помахал он мне.

— О, господин Сабу, вы здесь? Дяди нет? — спросила я.

— Какая ты бессердечная, Такако. Он только ушел за доставкой, — усмехнувшись, пояснил он.

— Здравствуй, — раздался радостный голос из-за его спины. Я увидела, что за кассой сидит миниатюрная женщина с короткой стрижкой.

— Ой, ваши волосы! — удивилась я, на что тетя Момоко дотронулась до короткой шевелюры и весело рассмеялась:

— А, я постриглась. Я все обдумала и решила, что стану монахиней, но Сатору меня остановил.

«Типичная тетя Момоко», — подумала я, глядя на ее улыбчивое лицо.

— Вам идет, — заметила я, сев рядом. Ей действительно было к лицу.

— Неужели? — Тетя Момоко нахмурилась.

Магазин, как обычно, пустовал днем. Я была очень рада тому, что практически ничего не изменилось, кроме того, что теперь здесь была тетя Момоко.

— Кстати, Такако, у тебя появился парень? — как ни в чем не бывало внезапно спросила тетя.

— Что? Кто вам такое сказал?

— Да вот, господин Сабу сообщил, — сказала она, указывая на него.

— Нет, это владелец кофейни напел. — И он снова почему-то засмеялся.

— Ты готовишь ему те блюда, которым я тебя научила? — продолжала допрос госпожа Момоко.

Смутившись, я пролепетала что-то невнятное, а она продолжала наседать, и в итоге я даже прикрикнула:

— Ну хватит уже!

В этот момент открылась дверь, и зашел дядя.

— Привет, Такако! Ты рановато, — поприветствовал он меня на входе, а тетя Момоко сразу набросилась на него:

— Слушай, Сатору. Ты знал, что у Такако появился парень?

— Что? Я такого не слышал. Правда, что ли? Почему мне не рассказала? — поинтересовался он и вытянул шею в мою сторону.

— Ну, эм, слушайте… Давайте не будем об этом.

— Точно! — хлопнула тетя в ладоши. — Если Такако выйдет за него замуж, мы передадим ему этот магазин. У нас же нет наследника.

— Ты шутишь? Почему я должен отдать лавку ему?! — воскликнул дядя, отчего-то смутившись.

— Откуда ты знаешь, какой он, если никогда не встречался с ним? — холодно заметила тетя.

Господин Сабу хихикнул, бросил: «Что ж, мне пора», — помахал на прощание тете, пообещав прийти еще, и с довольным видом покинул магазин. Нам с дядей он не сказал ни слова.

— Как быстро вы стали заодно, — пробурчала я, когда господин Сабу ушел, на что тетя возразила:

— Что ты. Мы просто разговаривали.

— Не ожидал, что спустя год ты так ловко переманишь Сабу на свою сторону, — дядя говорил настолько ледяным тоном, что мы с тетей громко рассмеялись.

Затем тетя резко встала с места и подошла ко мне.

— Морисаки Момоко прибыла домой! — отрапортовала она.

Я тоже встала по стойке «смирно».

— С возвращением. Мы вас ждали. Еще раз так пропадете, я сильно рассержусь.

— Ты тоже нарушила обещание. Но на этот раз я тебе искренне благодарна. Спасибо, Такако. Мы поладим. — Улыбнувшись, тетя ущипнула меня за щеку. Уже привыкнув к этому, я, как и дядя, обреченно захныкала: «Ну, хватит!»

— Сегодня я угощу тебя, Такако. В знак благодарности, — хлопнула она себя по груди. — Сходишь со мной в магазин?

— Конечно. Я же пришла поесть вашей еды, — кивнула я радостно.

— Такако, по поводу того разговора. Я… — начал дядя, но мы с тетей сделали вид, что не услышали, и направились к выходу.

По небу плыли мягкие облака.

Хорошенько потянувшись, я некоторое время стояла, зажмурившись. Сквозь веки чувствовалось тепло солнца.

— Эй, если не поторопишься, я уйду.

Я открыла глаза и увидела, как тетя с улыбкой смотрит на меня. Ее короткие волосы сияли на свету. «Давай, давай», — подзывала она меня рукой, бодро вышагивая по улице.

Несколько секунд я смотрела на ее миниатюрный силуэт впереди, а потом побежала следом.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

•  #mifproza

•  #mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Штерн

Литературный редактор Анна Калинина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Старший дизайнер Валерия Шило

Иллюстрация на обложке Александра Глущенко

Корректоры Надежда Лин, Мария Топеха

В оформлении обложки/макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2025

Примечания

1

Период в истории Японии с 1912 по 1926 г. Здесь и далее примечания редактора.

2

8 татами = 12,4 м^2.

3

Период в истории Японии с 1926 по 1989 г.

4

Период в истории Японии с 1868 по 1912 г.

5

Здесь и далее в тексте встречаются имена японских писателей. Большинство из них не переведены на русский язык и могут быть неизвестны русскоязычному читателю.

6

На японском иногда так читается иероглиф «холодный».

7

Разделительная дверь, состоит из деревянной рамы, обклеенной непрозрачной бумагой.

8

Книги в традиционном японском стиле, изданные до конца XIX века. Так же называют все антикварные японские книги.

9

Блюда, приготовленные в кипящем котелке.

10

Персонаж японской сказки, провел в подводном царстве 700 лет, но понял это, только вернувшись на сушу.

11

Японское печенье в форме рыбки, обычно начиненное сладкой бобовой пастой анко.

12

Один из видов японского музыкально-драматического театра, зародился в XIV веке. Актеры театра Но носят ритуальные маски.

13

10 татами = 18,25 м^2.

14

Период в истории Японии в 710–794 гг. н. э.

15

Традиционное японское блюдо, приготовленное из забродивших соевых бобов.

16

Острые квашеные овощи.

17

Рыба или морепродукты, приготовленные в кляре и обжаренные во фритюре.

18

Летнее повседневное кимоно из хлопка или льна.

19

Вечнозеленое дерево семейства кипарисовых.

20

Традиционный японский матрас из хлопка.

Content

Сатоси Ягисава
Дни в книжном Морисаки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания