Ким Хоён

Магазин шаговой недоступности

Все для вас

Все события и персонажи в книге вымышленные и не имеют никакого отношения к действительности.

불편한 편의점2

UNCANNY CONVENIENCE STORE, Book 2

By Kim Ho-yeon

Copyright © Kim Ho-yeon, 2022 All Rights Reserved

© Д. В. Мавлеева, Е. А. Похолкова, перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ, 2025

Глава 1

Управляющая магазином госпожа О

По дороге на работу О Сонсук поймала на себе несколько неодобрительных взглядов и вдруг поняла, что не надела маску. Спешно вернувшись домой, она быстро схватила ту, что висела прямо у двери. Выходя на улицу, Сонсук постоянно забывала взять эту проклятую маску: сколько бы она ее ни носила, все никак не могла привыкнуть.

И не только к маске – ко всей новой жизни в эпоху пандемии. Говорят, человек приспосабливается к любым обстоятельствам, но, похоже, вакцина не давала особого эффекта, да и врачи лишь разводили руками перед лицом этой ужасной болезни. Все вокруг твердили, что вирус постоянно мутирует, быстро распространяется и человек заражается повторно. На этом фоне знакомые убеждали ее сделать очередную прививку, уже от другой фирмы-производителя, однако Сонсук страшно беспокоило то, что вакцина может оказаться опасной для пожилых людей и будет иметь побочные эффекты. В этом сотрясаемом вирусом мире такие люди, как она, не успевали за общей массой и оставались позади, не зная, на что опереться в жизни.

Даже несчастные полкилометра от дома до магазина давались ей с трудом, дыхание сбивалось. С ее лишним весом в изнуряющую жару и с надетой маской было совершенно невозможно дышать, поэтому ей претило лишний раз выходить на улицу. В этом она завидовала своим собачкам, Йеппи и Ками, ведь им не приходилось защищаться от вируса. Сегодня Сонсук работала допоздна и переживала, успеет ли погулять с ними.

Прозвенел колокольчик, и она зашла в магазин. На стеклянной двери висели объявления о поиске сотрудника, об акциях и, конечно же, памятка с просьбой надеть маску. Внутри было прохладно. Только оказавшись в круглосуточном магазине «Все для вас», Сонсук смогла вздохнуть спокойно. Такого умиротворения она не испытывала ни на одном из прежних мест работы, среди которых значились несколько баров. Женщина невольно улыбнулась. Почему именно здесь она чувствует себя так спокойно? Может, потому, что трудится в этом магазине уже давно? Привыкла? Или потому, что теперь она начальник? Хотя забот у управляющей магазином хватает: нужно закупать товары, следить за продажами, в то же время с ответственностью выросла и зарплата – теперь она куда выше, чем у простых продавцов. Сонсук наконец обрела долгожданную стабильность.

А самое главное, что это тот самый единственный в Чхонпха-доне магазин «Все для вас», где она проработала столько времени и уже пустила корни! Правда, пока другие круглосуточные торговые точки известных франшиз яростно конкурировали между собой, привлекая все больше посетителей и расширяясь, продажи сети «Все для вас», наоборот, падали, и сейчас, с закрытием магазина возле женского университета Сунмён, ее лавка осталась единственной в округе.

Здесь возникает вопрос: пошли ли с тех пор в гору дела в магазине? Конечно же нет. Разве могло стать лучше, когда главный офис терял деньги? В то время как более успешные конкуренты завоевывали сердца посетителей всевозможными акциями и фирменными товарами, лавка Сонсук уже не могла себе позволить даже предложение «Четыре банки пива за десять тысяч вон».

Так ушел их постоянный клиент, который заглядывал к ним каждый день после работы за холодным пивом и закусками, он же помогал избавляться от сэндвичей и бургеров, срок годности которых подходил к концу. В какой-то момент мужчина стал спрашивать, нет ли у них пшеничного пива с медведем на этикетке, упоминал некое пиво от компании по производству кремов для обуви и даже из морских улиток. Сонсук и слышать не слышала о таком, а если б и знала, продавать его все равно бы не смогла. Ей оставалось лишь виновато смотреть в глаза покупателю и пожимать плечами.

– Жалко, – сказал он и однажды ушел навсегда.

Тогда Сонсук всерьез задумалась, не заказать ли на пробу несколько баночек того пива, и решила посоветоваться с сыном.

«Это новинки. В соцсетях много пишут про них. На вкус вроде тоже ничего», – ответил он в сообщении.

«А ты пробовал?»

«Мам, ты же знаешь, я люблю сочжу. Все поначалу бросились его покупать. Скоро надоест, так что не переживай».

Слова сына успокоили Сонсук. Да и вообще, зачем беспокоиться? Каждому не угодишь. И разве кому-то сейчас хорошо? Всем чего-то не хватает, уж такова жизнь. Ее магазин и без того прозвали в народе «Ничего для вас», так чего расстраиваться? Подумав об этом, Сонсук решила просто делать все возможное, чтобы угодить оставшимся постоянным покупателям, которые по-прежнему любили наведываться к ней каждый день.

Почему? Наверное, потому, что и им, и ей это место было по душе. Все неудобства и стеснения напоминали Сонсук ее собственную, полную лишений скромную жизнь: магазин тоже едва сводил концы с концами.

Как только она подсчитала выручку и собралась приступить к работе, появился Квак. Он уже успел снять рабочую жилетку и переодеться. В глазах, выглядывающих из-за маски, читалось смущение, которое не могло не настораживать. Весь вид неразговорчивого сотрудника говорил о том, что он хочет что-то обсудить с управляющей.

– Вы не уделите мне минутку?

– Да, конечно, – ответила Сонсук, стараясь скрыть недовольство.

– Я прошу прощения, но через неделю, то есть в следующий четверг, мне придется вас покинуть…

Ну вот. Случилось неизбежное. Она еще несколько дней назад заподозрила неладное, когда Квак попросил дать ему выходной.

– Вы нашли новое место?

Сонсук искренне беспокоилась о нем. Уже больше года он работал у нее в ночные смены, но возраст давал о себе знать, и она не была уверена, справится ли мужчина с другой работой. Квак часто ошибался в подсчетах, путал акции, так и не научился пользоваться кассовым аппаратом. Единственное, что у него выходило хорошо, – это вычислять воришек. Сказывалось детективное прошлое: несколько раз его зоркий глаз выцеплял, как ночные посетители пытались незаметно припрятать товар с полки себе в карман.

– Да, появилась вакансия охранника не в Сеуле.

– А где?

– В Кванчжу. Это мой родной город.

– Кто-то из знакомых позвал?

– Ездил туда в тот выходной по делам и встретился со старыми друзьями. Оказалось, один из них сейчас владеет большим зданием. Я рассказал, что работаю в круглосуточном магазине в Сеуле, а он позвал меня к себе: они как раз подыскивали охранников. Я взвесил все за и против и решил оставить столичную жизнь. Извините, что так внезапно предупреждаю.

Сонсук куда больше смущал не его неожиданный уход, а запоздалая разговорчивость. До чего же мужчины глупы: когда достаточно сказать всего пару слов, чтобы все разрешилось мирно, они предпочитают молчать до последнего. Вот и оба подчиненных, Квак с Чоном, ничем не отличались от среднестатистических, в ее представлении, мужчин. Именно поэтому поладить с ними ей удавалось нелегко: конечно, для Чона, который, ожидая повестку в армию, работал уже четыре месяца и в повседневной жизни поразительно напоминал каменного Будду, сварливая женщина под шестьдесят была не лучшей компанией.

– Да не за что вам извиняться. Теперь главное – найти замену. Скажу начальнику и повешу объявление.

– Спасибо вам, – сказал Квак и ушел, закрыв за собой стеклянную дверь.

Найти замену. В этом-то и загвоздка. Сонсук и так уже искала сотрудника на выходные, а теперь придется еще и на ночные смены. День начался совсем не так легко, как она ожидала.

До обеда управляющая обслуживала покупателей, проверяла сроки годности, выставляла на полки недостающие товары и новые поступления. В перерыве успела перекусить почти просроченным сэндвичем, запив его молоком, и вдруг, взглянув на время, поняла, что уже час дня. Должно быть, он проснулся.

Сонсук взяла телефон и набрала номер «Сына Ёнсук». Она все время забывала переименовать его, хотя теперь магазин принадлежал ему, Кан Минсику. К слову, желанием общаться с ним женщина не горела.

Раздались гудки, но он все не брал трубку. Наконец она услышала его голос.

– Что такое? Нашли сотрудника на выходные?

– Нет, а теперь еще и Квак уходит.

– Сколько он просит? – не раздумывая, спросил начальник. – Вот негодяй, даже не сказал мне…

– «Просит»? Он ничего не просит, он решил сменить работу.

– Да Квак просто хочет прибавку, я уверен. Слышал, как он жаловался, что работает уже год, а зарплата с гулькин нос. Пообещайте ему зарплату побольше – тут же забудет про увольнение.

– Да нет же, он уже нашел работу в Кванчжу, откуда сам родом. Охранником в здании друга.

– Тетушка Сонсук, вы такая наивная. Это он все специально выдумал. Ну ладно, я сам с ним поговорю.

Минсик положил трубку прежде, чем она успела ответить. Ей чрезвычайно не понравился его заспанный голос и нежелание слушать. Сегодня утром Сонсук показалось, что бывший детектив говорил искренне, тогда с чего вдруг этот Минсик, точнее господин Кан, заподозрил его во лжи? Только потому, что сам себе нафантазировал что-нибудь?

Хозяин магазина Кан, сын Ёнсук, он же Минсик, – уже после их первой встречи в церкви тридцать лет назад Сонсук заметила, какой он наглый. Но она никак не ожидала от него такого цинизма. И хуже того, как ее начальник, этот человек обладает решающим правом голоса во всех вопросах.

К сожалению, Минсика интересовала исключительно прибыль, все остальные дела в магазине были ему глубоко безразличны. Он не смыслил в них ровным счетом ничего: не знал, как заказывать товар, не интересовался сотрудниками. Все это он возложил на Сонсук, назначив ее управляющей. Отчего-то ему казалось, что круглосуточные магазины работают бесперебойно и без участия владельца, вот он и поручил ей уладить все самой. Однако при этом на ее зарплату Минсик изрядно скупился. Получая всего на четыреста тысяч вон больше, чем рядовые сотрудники, управляющая заведовала всеми делами магазина: от заказа товаров до набора подчиненных.

Не отказалась она по одной-единственной причине: Ёнсук. В памяти еще жили воспоминания о том, как бывшая хозяйка, держа подругу за руку, просила позаботиться о магазине и Минсике.

Вот и сегодня, поскольку Чон попросил выходной и замену найти не удалось, Сонсук решила отработать целый день сама. Правда, к вечеру, когда люди начали возвращаться с работы и по дороге заглядывать в магазин, дел стало невпроворот. Чтобы подольше продержаться на ногах, Сонсук даже выпила два энергетика, которыми всегда пренебрегала.

Неожиданно прозвенел колокольчик на двери и вошел Квак. Взглянув на время, Сонсук поняла, что еще целых два часа до начала его смены. Значит, узнав о выходном Чона, он решил прийти пораньше, чтобы помочь. Женщина невольно фыркнула. Неужели сложно было сразу предупредить ее об этом? Почему люди такие закрытые и нечуткие? Наверняка семье пришлось непросто с его характером. Вдруг она вспомнила собственного мужа, который когда-то бросил ее с сыном, и тяжело вздохнула.

Затем в памяти почему-то всплыл образ сотрудника, который был очень похож на золотистого ретривера. Он уволился почти сразу после того, как разразилась пандемия. Интересно, как он поживает? Впрочем, голод и усталость вскоре вытеснили мысли о том мужчине, и Сонсук принялась собираться домой.

– Хозяин одобрил мое увольнение, – сказал Квак, выйдя из подсобки уже в рабочей жилетке.

– Неужели? – заинтересовалась Сонсук, вспомнив недавний разговор. – Не предлагал повышение?

– Предлагал, но это всего на пятьдесят тысяч вон больше. Я отказался.

– А что же он?

– Поблагодарил за все и сказал, что больше мы не увидимся.

– Да уж. Доброжелательность – его конек…

– Все нормально. Я уже сто раз от него это слышал. В том числе когда устраивался сюда.

Сонсук показалось, что уголки губ Квака, спрятанные за маской, приподнялись в ухмылке.

Что ж, нужно срочно искать ему замену. Сонсук сняла с плеча шопер и попросила мужчину уступить ей место за прилавком, чтобы опубликовать на сайте объявление о поиске сотрудника. Затем написала все то же самое на фирменном бланке магазина и взяла скотч.

– Спасибо, что пришли пораньше. Устала я что-то за день, – обернувшись, сказала она.

– Не благодарите. И так у вас сплошные неудобства из-за моего внезапного увольнения.

Сонсук кивнула и, выйдя на улицу, рядом с предыдущим объявлением о поиске сотрудника повесила новое. Только сейчас она заметила надпись «Один плюс один» на оборотной стороне листка и сразу подумала, что посетители обратят внимание на несуществующую акцию, но снимать не стала.

Несмотря ни на что, домой она шла, мирно напевая себе что-то под нос: в конце концов, благодаря Кваку у нее появилось время спокойно погулять с собаками. Даже для сына она прихватила с работы его любимый треугольный кимпап. Всю ее усталость как рукой сняло. Шагая домой, Сонсук наслаждалась летним вечером.

Из комнаты сына по-прежнему доносились звуки стрельбы, но на этот раз не из компьютерной игры, а из иностранного сериала.

Прошлой осенью он все же выбрался из своего затворничества и устроился на работу в продюсерскую кинокомпанию. Сын сказал, что узнал о ней, когда уволился из крупной корпорации, собираясь попробовать себя в сфере кино. В эпоху пандемии индустрия развлечений тоже переживала не лучшие времена, и теперь им пришлось взяться за производство сериалов. Для этого студия стала набирать новую команду и пригласила сына Сонсук. Поначалу женщине казалось, что он занимается ерундой, но, наблюдая за тем, как развиваются его дела на работе, она признала, что мир изменился в неведомую ей сторону.

Смущало Сонсук и само название его должности – продюсер проектов. В его обязанности входило смотреть корейские, американские, китайские и японские сериалы. Конечно, не только это, но тем не менее Сонсук изрядно удивляло, что каждый месяц сыну платили за совсем «не рабочую», по ее скромному мнению, деятельность. Более того, в офис он наведывался лишь пару раз в неделю, а все остальное время работал дома, поэтому со стороны мало что изменилось с тех пор, когда он целыми днями сидел в комнате перед компьютером.

Сын рассказывал ей, что нынче мы живем в эпоху ОТТ[1] и есть какой-то известный «Нетфликс», который зарабатывает кучу денег. Его студия как раз хотела сотрудничать с этой платформой. Сонсук не понимала даже, о чем идет речь, но была счастлива видеть задор и энтузиазм в его глазах. Ее радовало, что он занимается любимым делом и гордится им, а еще делится этим с ней. Всего за полтора года их отношения в корне изменились.

Сонсук перестала давить на сына и требовать, чтобы он устроился на стабильную госслужбу, бросила и уговоры завести семью. Она наконец-то осознала, что времена изменились: теперь все совсем не так, как в ее молодости. У него получилось это донести, и мать с сыном наконец поладили. Конечно, Сонсук все еще боялась, что он отдалится от нее, однако теперь понимала: это неизбежно и нужно уважать личные границы других людей.

«Пусть делает что хочет».

Сонсук позволила сыну самому принимать важные жизненные решения. Она признала, что не в силах его контролировать, и стала поддерживать его во всем, что бы он ни задумал. И пусть работа приносила не очень много денег, но сыну нравилось, а значит, нравилось и Сонсук.

Когда ее назначили управляющей круглосуточного магазина, сын начал во всем ей помогать. Раньше он, словно капризный ребенок, боящийся идти к зубному, избегал магазинов, где работала мать, сейчас же, наоборот, частенько заглядывал к ней и выручал то с одним делом, то с другим. Именно он посоветовал Сонсук заказать новый кофе в банке, изготовленный, как утверждал производитель, из высококачественных зерен из Гватемалы. Новинка покупателям понравилась, и женщина даже закупила дополнительную партию. Сын не ошибся и когда сказал, что из-за социального дистанцирования люди станут меньше ходить в кофейни и предпочтут брать любимый напиток в обычных магазинах. Сонсук была чрезмерно рада, что он интересовался ее жизнью не меньше, чем ростом продаж.

В какой-то момент звуки стрельбы сменилось задорной мелодией – похоже, серия закончилась. Сонсук выложила треугольный кимпап со вкусом пибимпапа на стол и, взяв поводок, отправилась погулять с Йеппи и Ками, которые уже прыгали вокруг, требуя внимания. От мысли о том, что сын выйдет из комнаты и обрадуется ужину, на душе было тепло.

На следующей день в обед пришел хозяин магазина. Футболка свободного кроя облегала его заплывшее жиром, пропахшее алкоголем и потом тело. Сонсук сразу захотелось поскорее проветрить помещение.

Минсик бродил по магазину, почесывая толстые ляжки в шортах и заглядывая на каждую полку. Сонсук он напоминал пса, который метит территорию. Решив не обращать на него внимания, она сосредоточилась на посетительнице. Даже несмотря на маску, можно было заметить, что девушка морщится. Едва Сонсук рассчитала ее, та поспешила прочь из магазина. Через некоторое время к прилавку подошел Минсик.

– Тетя Сонсук, что-то слишком много вы, по-моему, заказываете.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну вот, например, арбуз в кусочках, ананас. Их плохо берут.

– Как это? Сам посмотри на статистику продаж. К тому же тут рядом женский университет. Девушки любят фрукты.

– Пф. Да они же заветрились, кто их есть будет?..

– Не говори глупостей, а лучше почаще ходи на работу. Тогда поймешь, что к чему.

– Ой, да зачем мне это надо? У меня есть вы, и вы отлично справляетесь – чего попусту время и силы тратить? Я вам доверяю.

С хитрой ухмылкой Минсик развернулся к холодильнику и взял четыре банки пива. Платить он, естественно, не собирался ни за пиво, ни за пакет. Но Сонсук была не из тех, кто станет терпеть любую выходку начальника.

– Ты же хочешь начать свой бизнес? А чего тогда столько пьешь? Где это видано, чтобы средь бела дня пиво хлестать?

– Тетя Сонсук, вы просто не понимаете: пенное на самом деле активизирует работу мозга. Да и пивной бизнес сейчас переживает не лучшие времена. Ну, поживем – увидим. Все, я пошел, – сказал Минсик, развернулся и громко икнул.

Даже маска не спасла от неприятного запаха из его рта. Управляющая нахмурилась: как у Ёнсук мог вырасти такой сын? Она еле сдержалась, чтобы не отвесить ему подзатыльник.

Не подозревавший ни о чем Минсик с глупой улыбкой вышел из магазина и вдруг заметил объявление о поиске сотрудника. Он постоял перед ним, а затем вернулся к подчиненной с видом радостного завуча, который поймал школьников на оплошности.

– Тетя Сонсук! Вы снова написали, что мы ищем продавца на пять ночных смен в неделю? Я же сказал, что нужно сократить до двух-трех ночей подряд.

– Тогда никто не захочет.

– Ага, а как тогда быть с отпускными? Придется тоже выплачивать. Я ведь сто раз говорил, что пятидневку можете работать только вы и Квак.

– Тогда мы никого не найдем. Ты сам согласился бы на две ночи в неделю?

– Конечно! Кому сейчас деньги не нужны? В пандемию рабочие места на вес золота, к тому же у студентов каникулы. Да они воюют за возможность получить хоть несколько тысяч вон! Тетя Сонсук, я хоть и мягкий начальник, все-таки к моим словам нужно прислушиваться. Поправьте объявление на двери и на сайте.

Сонсук решила не спорить с ним. Все равно он скоро сам забудет, что сказал, так зачем лишний раз нагнетать? Когда они нанимали Чона, Минсик пел ту же песню: всячески отказывался платить даже почасовой минимум, потому что парень не отслужил в армии, но в конце концов сдался.

Проводив его до двери, Сонсук притворилась, что отклеивает объявление. Если сделать, как говорит начальник, то за неделю они не найдут сотрудника на ночную смену, а Квака нужно кем-то заменить. Когда же Минсик начнет возмущаться, она ответит, что других вариантов у них не было, и предложит ему самому выйти поработать ночью. Он думает, что один такой упертый? Пора бы ему узнать, что и О Сонсук на своем веку повидала немало.

Примерно в четыре часа дня, когда пришло время пересменки с Чоном, подошла девушка и положила у кассы шоколадку. Расплатившись, она мгновение помедлила.

– Извините, я хотела…

«Устроиться на работу! Кандидат на вечернюю смену!» – с надеждой подумала Сонсук и подняла глаза на девушку.

Та выглядела миловидной: с темными бровями и спокойным взглядом. Хотя, наверное, в маске вся молодежь выглядит хорошо.

– Вы по поводу работы? В Сунмёне учитесь? – выпалила нетерпеливая по натуре Сонсук.

– Да, насчет этого… – невнятно пробормотала посетительница.

– Все верно, мы ищем сотрудника на ночную смену. У нас тихий район, да и полицейский участок близко. Девушка тоже легко справится с работой.

– Нет, вы не так поняли. У вас по ночам на смену выходит один человек – ему где-то за шестьдесят.

«А при чем тут Квак? Похоже, гостья вовсе не собиралась устраиваться».

– И что с ним? – коротко переспросила Сонсук, потеряв к ней интерес.

– Недавно его не было, и я забеспокоилась, все ли у него в порядке. Он не заболел?

– Нет, просто взял выходной. А почему вы спрашиваете? Знаете его?

Девушка замялась, и Сонсук, с досады забыв о такте, полюбопытствовала:

– Вы его дочь?

– Как вы узнали? – спросила посетительница, широко раскрыв от удивления глаза и оттого очень напоминая кролика. – Мы же с ним совсем не похожи.

– Он говорил, что у него есть дочь, и даже фотографию показывал. Просто из-за маски не сразу признала. А вообще, у вас его брови: такие же сросшиеся.

Девушка задумчиво провела рукой по лбу. В это время прозвенел колокольчик на двери и зашел Чон. Неловко кивнув, он направился прямиком в подсобку.

– Похоже, ваша смена заканчивается. Можно мне угостить вас чаем? – спросила посетительница, глядя на госпожу О полными надежды глазами.

Сонсук почувствовала неладное, однако не смогла отказать.

Добавив сиропа в светло-коричневый напиток с кусочками льда, Сонсук размешала все трубочкой и сделала глоток. Холодный сладкий латте – ее любимый летний напиток. Конечно, при условии, если кто-то угощает. Сама она экономила на подобном. С наслаждением отпив еще немного, Сонсук выжидающе посмотрела на дочь Квака. Заметив ее взгляд, девушка поставила кружку с американо на стол и сказала:

– В школе я готовилась стать чемпионкой по плаванию. Мы потратили на это немало денег, но успехов в спорте я так и не достигла. Теперь работаю тренером. Правда, из-за ковида занятий стало сильно меньше и я провожу их не каждый день.

– Вот почему вы зашли днем, хотя обычно в такое время все на работе.

– Очень неожиданно, что папа рассказал вам обо мне. Вы наверняка знаете, что мои родители развелись несколько лет назад. После этого мы с братом отдалились от него. Каждый раз, когда я звонила ему спросить, как дела, он не понимал, к чему это все, а только перестала – стал удивляться, куда пропала… Короче говоря, общение у нас не ладилось. Он всегда был угрюмым и сдержанным: работа сказывалась… И часто ссорился с мамой. Точнее, это он все время срывался на ней. Конечно, для подростка ссоры родителей – настоящая травма.

Девушка замолчала: казалось, боль прошлого встала комом в горле.

Сонсук кивком указала на чашку с кофе.

– Брат из-за работы переехал в другой город, а я осталась с мамой в Сеуле. Мама не любит говорить об отце, зато я все чаще вспоминаю о нем. Папа оплачивал мои занятия по плаванию и соревнования. Потом я узнала, что он всегда приходил болеть за меня, даже если были важные дела по работе. Сам он никогда не рассказывал об этом, но делал все, чтобы я преуспела в спорте. Вот только из-за череды неудач я сама перестала верить в себя, папа же считал, что отчаиваться неправильно, – так мы и отдалились друг от друга.

Девушка говорила все откровеннее, и Сонсук слушала ее с большим вниманием, отпивая понемногу из своего стакана.

– К сожалению, я не знала, как все исправить. Мы не можем найти общий язык еще с подросткового возраста. А недавно мне позвонила тетя: сказала, что ездила в Сеул проведать отца. Говорит, в студии, где он живет, очень чисто. Папа и готовит себе сам, и по ночам подрабатывает в круглосуточном магазине. Правда, тетя заметила, что от одиночества он сильно сдал, и попросила иногда проведывать его. Я даже не поверила, что он работает продавцом: такая властная натура – и внезапно продавец. Раньше, когда мы ходили в кафе, он возмущался из-за малейшей ерунды: привык на работе командовать. Я и подумать не могла, что он однажды променяет работу детектива на магазин. Прошу прощения за такой сумбурный рассказ. Я растерялась и несколько дней назад просто пришла в ваш магазин совсем поздно, и вот…

Внезапно дочь Квака покраснела и, сдерживая слезы, пробормотала «извините». Заметив ее замешательство, Сонсук ободряюще улыбнулась и протянула салфетку.

– Я все понимаю: многое довелось повидать. Говори, не бойся. Я проработала с твоим папой больше года, он мне тоже небезразличен. Вижу, что и тебе пришлось нелегко. Помогу, чем смогу, хорошо?

Девушка взяла салфетку и вытерла слезы, а Сонсук в это время допила латте со льдом. Успокоившись, дочь Квака предложила заказать еще что-нибудь, и управляющая магазином не стала отказываться. Сказав, что поесть может и дома, она попросила взять для нее пирожное или кусочек торта. Пока девушка стояла у витрины с десертами, Сонсук подумала, что не так уж и плохо все складывается: ведь у нее появилась прекрасная возможность передохнуть и даже угоститься. Сделав заказ, собеседница вернулась и села напротив Сонсук.

По пути домой управляющая магазином погрузилась в тяжелые размышления. Неужели Квак и правда не узнал собственную дочь? Ей очень хотелось позвонить ему и спросить, но мешали правила приличия и просьба гостьи не делать этого.

Девушка наведалась к Кваку на прошлой неделе в компании подруги: одна идти не отважилась. Выбрав товар, она подошла к прилавку и выложила его перед отцом, а тот взял и просто рассчитал ее, будто притворившись, что не узнал. Несчастная девочка подумала, что все дело в маске, и, сняв ее, вернулась в магазин еще раз, однако бесполезно. Подруга успокаивала ее тем, что отец наверняка не обратил внимания на лицо покупательницы, тем не менее произошедшее очень расстроило девушку. Как можно не узнать родного человека, даже в маске? А если он сразу заметил ее и вел себя так нарочно? Любой из вариантов ранил сердце дочери, которая уже несколько дней не находила себе места.

Не в силах больше выносить терзания, она снова пришла в магазин, однако на этот раз не увидела там отца и разволновалась: что, если он уехал куда-то и они больше не встретятся? Конечно, ей нужно было поговорить с ним наедине, однако девушка всерьез испугалась и решила зайти днем, благодаря чему познакомилась с Сонсук и излила душу.

Обычно управляющая магазином не лезла за словом в карман, но не сегодня: нельзя было бездумно ранить девушку. Какова ирония! Наверное, гостья оказалась здесь, чтобы помочь Сонсук решить ее собственные проблемы прошлого. Иногда нужно не только смотреть на вещи со своей колокольни, а искренне попытаться понять собеседника. И кто научил ее этому? Конечно, Ёнсук. Когда в разговоре с сыном все внутри закипало, она вспоминала подругу, которая однажды сказала, что не стоит без конца отчитывать и порицать его.

Сонсук поблагодарила ее за совет и угостила модным в то время китайским острым супом. Вот только прежняя хозяйка магазина, едва порадовавшись за подругу, тут же поникла духом, потому что решить таким же образом проблемы с собственным сыном ей по какой-то загадочной причине так и не удалось. Тогда Сонсук убедила ее поскорее приняться за китайскую еду, ведь острое, как известно, снимает стресс, но бедняжка, покончив с угощением, лишь поперхнулась и долго кашляла. Кончик носа Сонсук похолодел от воспоминаний о Ёнсук, женщине такой же противоречивой, как острые и одновременно вкусные китайские блюда.

После долгих размышлений управляющая пришла к выводу, что при своем хорошем зрении Квак не мог не узнать родную дочь, но из-за щепетильности вопроса решила сама поговорить с ним об этом завтра, во время пересменки. Сначала Сонсук хотела посоветовать девушке прийти через пару дней, как наберется смелости, однако вспомнила, что Квак скоро переезжает. Нужно было спешить, поэтому она взяла в свои руки проблему несчастной, которая поделилась с ней переживаниями.

– Сегодня снова четыреста человек. Вирус не отступает, – зайдя в магазин, сказала управляющая Кваку, который стоял возле кассы.

Теперь вместо приветствий «Как дела?» или «Что нового?» люди начинали беседу с обсуждения, сколько заболевших появилось в стране за день. Мужчина кивнул.

«Да уж, разговорчивым его точно не назовешь».

– Я очень боюсь подхватить эту заразу: еще даже первую прививку не сделала, – снова нарушила молчание Сонсук.

– А когда собираетесь? – спросил Квак, который уже привился первым компонентом.

– В конце месяца. Просто все, кто делал, жалуются на побочку. Я помню, вы тоже ведь тогда не смогли выйти на работу после прививки.

– Угу.

– Еще переживаю, когда придет очередь сына. Хорошо хоть, пока может работать из дома. Я сказала ему никуда не выходить, пока не привьется.

– Хорошо, что можно из дома.

– А как ваши дети? Все в порядке?

Сонсук ожидала, что после слов о ее сыне Квак тоже расскажет что-нибудь о своих детях, однако он лишь пробормотал нечто невнятное и уставился в окно. Тогда она прибегла к более решительным действиям.

– У вас же есть дети. Несмотря на то что вы отдалились друг от друга, в такие трудные для всех моменты нужно звонить им: спросить, не заразились ли они, как справляются с самоизоляцией. Сейчас все только об этом и твердят. Тяжелые времена.

– Да, конечно…

– Свяжитесь с ними. Вы ведь мне показывали их фотографию. Очень милые! Я даже позавидовала, – подстегивала его Сонсук.

Квак сразу же смягчился:

– Правда?

– Конечно. Особенно дочка. Настоящая красавица. Не будь мой сын на три года младше, мы бы не отказались от такой невестки, – решила зайти с козырей Сонсук.

Мужчина застыл, словно его укусила ядовитая змея, но начальница не спешила уходить в подсобку.

– Я недавно виделся с дочкой.

– О, правда? Ну и как она поживает? – поинтересовалась Сонсук, непроизвольно повернувшись к кассе.

– Маску носит. Вроде бы все в порядке.

– А где вы встретились? В кафе? Угостили ее чем-нибудь вкусным? Хотя теперь она уже взрослая и сама может угощать отца, – продолжала задабривать его женщина.

– Да мы встретились совсем ненадолго. Пообедать не удалось.

– Как жаль. Ну, сейчас все в заботах – хорошо, что вы хотя бы выкроили время увидеться.

С этими словами Сонсук ушла переодеться и положить сумку в шкафчик. Выйдя в зал, она увидела, что Квак о чем-то глубоко задумался. Отлично. Карты выложены на стол. Пора их раскрыть и рассказать о встрече с девочкой, а затем посоветовать поговорить с ней в следующий раз. Повезло, что еще и посетителей пока нет.

Сонсук довольно улыбнулась и направилась к прилавку, как вдруг мужчина поднял голову и пристально посмотрел на нее.

– Я как раз хотел узнать: о чем вы говорили с моей дочерью?

На мгновение Сонсук застыла, будто услышав раскат грома. По коже побежали мурашки. Под пристальным взглядом Квака она ощущала себя преступником на допросе в полицейском участке. Женщина постаралась собраться с мыслями. Значит, ему известно, что она виделась с его дочерью. Но ведь об этом знал только Чон – неужели он рассказал?

– Я увидел на записях с камер. Последние несколько дней просматривал их.

«На записях с камер? Да он до сих пор хорош как детектив».

Сонсук ощущала себя нашкодившим ребенком. Впрочем, чувство собственного достоинства не позволило ей потерять самообладание.

– Вы смотрели записи? Хм. Вообще-то, только управляющему это разрешено!

– Извините. Просто мне хотелось проверить, приходила ли дочь снова, поэтому я смотрел каждый день. Так и выяснил, что вчера она ушла из магазина в вашей компании. И мне очень интересно послушать, о чем вы говорили.

– «О чем говорили», «о чем говорили»! О том, какой вы пень!

– А-а…

– Шутка! Она хотела спросить, что случилось в тот вечер. Неужели вы ее не узнали или просто притворились? Теперь-то я поняла, что второе, вот только зачем? Зачем вы так поступили? – неосознанно выпалила Сонсук.

Квак опустил голову и потупил взгляд, словно ничто извне его не касалось. Через несколько мгновений он произнес:

– Мне стало стыдно.

– Почему?

– Увидел ее, и вся моя смелость куда-то испарилась.

Ошарашенная Сонсук от возмущения цокнула языком, а Квак продолжил:

– Кто-то однажды мне посоветовал относиться к семье как к клиентам, и отчего-то эти слова запали мне в душу, я правда стал таким. И стал мягче.

– Ого, – удивилась начальница и довольно улыбнулась.

Ну и кто из них тут теперь детектив – он или она? Сонсук уверенно посмотрела ему в глаза и выдала заранее подготовленную речь:

– Я позвоню ей. Бедняжка ведь не понимает, что произошло: то ли родной отец ее не узнал, то ли не решился слова сказать. Скажу, что вы работаете до следующего четверга. И если она придет, заговорите с ней первым.

Квак молча кивнул.

– Ей, похоже, многое хочется с вами обсудить. Она даже угостила меня кофе и десертом, только чтобы расспросить о вас. Так что, как только увидите ее, сразу подойдите и пообщайтесь. Угостите нашим кофе или треугольным кимпапом – за счет магазина.

– Понял, спасибо…

Квак снова виновато потупил взгляд, и Сонсук отправила его в подсобку под предлогом того, что ей пора подсчитать баланс. Чуть помешкав, он все же подчинился и некоторое время не выходил оттуда.

Любопытно, почему она вдруг вспомнила о треугольном кимпапе? Точно, тот «золотистый ретривер» посоветовал ей тогда угостить им сына. Он, как и детектив, присматривал за магазином по ночам… Ох, и что же будет дальше? Пока на объявление о найме сотрудника не откликнулся ни один человек. От стресса у Сонсук разболелась голова.

В конце ее смены, поправив все товары на полках, подошел Чон. Сонсук занервничала. С чего это молчаливый каменный Будда решил заговорить с ней первым? Только бы не попросил рассчитать его! Им и так не хватает двух сотрудников, ухода третьего они не переживут!

К счастью, увольняться он не собирался, но его слова изрядно встревожили Сонсук. Оказалось, что вчера вечером некий мужчина узнавал о работе в ночные смены и Чон сказал ему вернуться днем, к приходу управляющей. Когда Сонсук удивленно спросила, почему он не дал тому мужчине ее номер, юноша лишь пожал плечами:

– Это не мое дело.

– А что тут сложного? Просто дать номер, и все.

– Я подумал, что вы не захотите, чтобы вас тревожили в нерабочее время, – растерянно пробормотал Чон.

«Врет, – решила Сонсук. – Ему просто нет дела до проблем магазина. Получает свою зарплату и больше ни о чем думать не хочет».

– Сегодня так никто и не пришел. Вы тоже должны думать о судьбе общего дела, не оставаться в стороне, когда у нас трудные времена.

С этими словами Сонсук покинула магазин, не зная, как откликнулся на них Чон – задумался или показал ей вслед язык. Впрочем, маска все равно скрывала его лицо.

Дома она приготовила ужин и стала ждать, когда сын закончит работу. Вышел он в рубашке с коротким рукавом и трикотажных растянутых шортах, чем весьма насмешил Сонсук. Улыбнувшись, сын объяснил, что в этом нет ничего странного, потому что в камере видна только верхняя часть тела.

За столом женщина рассказала ему о разговоре с Чоном и возмутилась безразличием молодого поколения. Сын же постарался успокоить ее словами, что тому юноше просто не хватило смекалки да и не все такие, как он, поэтому незачем сильно тревожиться об этом.

– Да как я могу не переживать? Он же мой сотрудник! – не успокаивалась Сонсук.

– Мам, я понимаю, что ты волнуешься, – сказал он, отложив ложку. – Но не стоит так сближаться с людьми на работе. Лучше по возможности сохранять дистанцию что с коллегами, что с друзьями.

«А с родными?» – хотела было спросить Сонсук, но сдержалась.

Сын прав. Одно время она действительно не доверяла никому, кроме своих собак, ведь они прекрасны, как гласила одноименная передача на канале KBS[2]. Тем не менее сейчас Сонсук поняла, что недоверие не мешает заботиться об окружающих. В этот момент она вспомнила, что забыла сделать кое-что.

Покончив с ужином, женщина взяла мобильный и вышла на улицу. Как только она набрала номер, послышался голос дочери Квака. По всей видимости, девушка очень ждала этого звонка.

Весь следующий день в магазине Сонсук просидела у стационарного телефона, в поисках нового сотрудника обзванивая коллег и знакомых. Однако все как один отвечали, что не хотят работать в ночные смены. Можно было бы уговорить их поспрашивать родственников, которые вышли на пенсию, но Сонсук не нашла нужных слов. Вместо этого она всячески подчеркивала, что в ее магазине не очень много клиентов и работать комфортно, к тому же район безопасный, да только все безрезультатно. Вот что ей сказал один из студентов, на которого она возлагала последнюю надежду:

«Меня, по правде говоря, не очень радует, что клиентов мало. Сами поймите: без них время в магазине тянется бесконечно. Пусть даже работа временная, не хочется сидеть без дела».

Сонсук не знала, разозлиться или поблагодарить юношу за искренность, и остановилась на последнем. В тот же миг прозвенел колокольчик на двери и вошел покупатель, и управляющая, попрощавшись, положила трубку.

– Добро пожаловать, – поприветствовала она посетителя.

Тот быстро скрылся среди стеллажей, а Сонсук, тяжело вздохнув, вычеркнула имя последнего кандидата. Вскоре довольно грузный мужчина подошел к кассе, неся в руках упаковку из двадцати четырех рулонов туалетной бумаги. Сонсук взяла сканер штрихкода, чтобы рассчитать его, но он не спешил выкладывать товар: по-видимому, хотел уточнить цену.

– Четырнадцать тысяч вон, – произнесла Сонсук заученные цифры.

– Дело вот в чем… – заговорил покупатель высоким для такого телосложения голосом.

Управляющая вопросительно уставилась на него. На вид ему было за сорок – не совсем молодой, но помладше ее точно.

– Я пришел насчет вакансии: работы в ночную смену, – улыбнулся он, и в уголках его глаз появились морщинки.

Губы Сонсук сами собой растянулись в улыбке. К счастью, маска это скрывала. Женщина внимательно осмотрела его: лицо с длинными ресницами и огромными глазами напоминало морду травоядного животного. Нелепый и даже неряшливый вид довершали спутавшиеся длинные волосы и горчичного оттенка, будто цвета детской неожиданности, футболка.

– А зачем вам туалетная бумага, раз вы пришли по поводу работы?

– Да мама говорит, что, если идешь в магазин, пусть даже возле дома, нужно обязательно что-то купить. А тут у нас как раз закончилась туалетная бумага, ха-ха!..

«О чем это он? Какая-то чрезмерная учтивость…»

Сонсук стало неловко, но улыбка мужчины успокоила ее.

«В любом случае появился кандидат, нечего придираться. А дальше видно будет».

Тем временем он повернул упаковку штрих-кодом к ней, чтобы удобнее было отсканировать.

«Заботливый. Все не так уж плохо».

Управляющая провела сканером по коду: четырнадцать тысяч вон, как она и предполагала. За время работы в магазине Сонсук успела запомнить цены почти на все товары. Довольная собой, она взяла у мужчины карту и вставила в терминал. Однако оплата не прошла.

– Недостаточно средств. Может, у вас есть другая?

Глаза гостя забегали.

– В-вроде бы там должно хватать. Проверьте, пожалуйста, еще раз.

Сонсук подавила подступающее недовольство и попробовала снова – результат был тем же.

– Не получается. Нужна другая карта или наличные, – сердито сказала женщина.

Посетитель смущенно ощупал задние карманы, но, похоже, бумажника в них не было. Ничего не обнаружив, он порылся в больших боковых карманах, однако и там не нашлось даже галеты[3]. Сонсук тихо вздохнула. Тогда мужчина полез в сумку на плече. Отделений в ней оказалось предостаточно, так что поиск занял некоторое время. Управляющая почувствовала, как мышцы ее лица напряглись. Она не знала, как поступить: прогнать этого человека или дать ему шанс.

– Есть! – радостно объявил он, вытащив из сумки несколько смятых купюр.

Мужчина разгладил их: одна купюра была в десять тысяч вон, две – по тысяче. К несчастью, еще двух не хватало.

– У вас нет, случайно, туалетной бумаги за двенадцать тысяч вон?

– Боюсь, это самая дешевая…

– Тогда можно потом вычесть остаток из моей зарплаты? Пусть это будет своего рода аванс.

– Я еще даже не дала вам ответ, приняты ли вы на работу. О каком авансе идет речь? – не выдержав, возмутилась Сонсук.

– Извините, – замялся гость.

Мужчина отвесил поклон и попрощался, словно мальчик на побегушках в местной банде. Да уж, не о таком сотруднике мечтала Сонсук. Но, с другой стороны, не в ее положении нос воротить.

Внезапно ей в голову пришла идея.

– Просить аванс сейчас нелепо, но давайте попробуем кое-что. Можно еще раз вашу карту? – сказала Сонсук и выбрала в кассовом аппарате комбинированную оплату.

Начала она с двух тысяч вон, и оплата по карте сразу прошла – видимо, столько там и оставалось. После этого управляющая потребовала у него двенадцать тысяч наличными – мужчина растерянно протянул ей купюры и добавил:

– Вы прямо-таки судья из притчи о Соломоне! Ха-ха!

Что это? Лесть? Сонсук вернула ему карту и спросила о резюме, и он снова уткнулся в сумку. Поистине неряшливый тип.

Наконец он вытащил желтый конверт, в котором лежало несколько страниц резюме.

«Откуда у него столько опыта?»

Сонсук снова почувствовала неладное, но тут в магазин зашли две девушки, и сразу стало слишком тесно.

– Ну ладно, можете идти, – сказала Сонсук.

– А вы не станете смотреть резюме?

– Чуть позже: покупатели пришли.

– А собеседование? Ничего не спросите у меня?

– Да вы же не в «Самсунг» устраиваетесь! Я все посмотрю по резюме и свяжусь с вами.

Мужчина сконфуженно попрощался, низко поклонившись, и вышел из магазина с упаковкой туалетной бумаги под мышкой. Выглядел он совершенно нелепо.

«Эх…»

Сотрудник нужен срочно, но Сонсук не могла позволить себе взять этого дурня. С виду-то он вполне приятный, однако по опыту она хорошо знала, что такие люди все время попадают в неприятности. Она предпочла бы нанять кого-то более эгоистичного и не слишком располагающего к общению, зато такого, кто не доставит лишних хлопот.

К концу недели новых кандидатов на это место не объявилось, и вечером в воскресенье, в свой законный выходной, расстроенная Сонсук подошла к кассе и вытащила спрятанное под ней резюме того странного типа.

Теперь она поняла, почему там целых четыре страницы посвящены работе, которую ему довелось выполнять. Список напоминал главную страницу онлайн-рекрутинга для студентов: официант в ресторане, мойщик посуды в столовой, ответственный за угли в реберной, доставщик в китайском ресторане, грузчик курьерской службы, технический помощник организатора мероприятий, актер массовки, продавец закусочной, официант на свадебных банкетах, работник отдела утилизации больничных отходов, охранник ночного клуба, сотрудник «Макдоналдса», кафе по продаже рисовых сладостей, компании по организации переездов, предприятия по обработке льда, похоронного бюро, парковки торгового центра, логистической компании… Казалось, он решил устроиться в ее магазин только потому, что в его длинном послужном списке такой графы еще не было.

Возраст: сорок три года. Не женат. Семьей не обзавелся. Никаких особых навыков нет. Образование получил в филиале одного известного университета. Сонсук удивилась столь кропотливо составленному резюме, и все же ее смущало, что мужчина ни разу не имел постоянной работы – везде задерживался лишь на время. Конечно, хорошо, что у него был такой большой опыт в сфере обслуживания, тем не менее подобное не могло не настораживать. Да и в их первую встречу мужчина показался ей весьма странным: увалень какой-то.

Ее размышления прервал звонок Минсика.

– Вы где?

– У меня сегодня выходной, а что такое?

– Хотел узнать, какое пособие при увольнении получилось у Квака.

– Я как раз на работе. Сейчас посмотрю.

– Уже нашли ему замену?

– Пока нет. Ты выйдешь в его смену?

– Тетя Сонсук, ну сколько раз вам повторять? Сейчас же не хватает рабочих мест из-за коронавируса. Почему никто не идет к нам?

– На самом деле был тут один кандидат. Но я как-то ему не доверяю…

– Один?! Мы же тогда не сможем взять его на два-три дня. Придется на пятидневку, а потом еще платить отпускные!

– И как быть?

– Так, а что с ним не так? Тупой? Или думаете, приворовывать будет?

– Простофиля он. И болтает много…

– А, добрый он просто, понял. Берите его, а там решим. На пять дней.

– Ну, под твою ответственность. Просто я переживаю, не случилось бы чего.

– Да что может случиться в магазине, кроме пожара? И на этот случай у нас есть страховка. Так что смело нанимайте его. Только сразу предупредите, что отпускных не будет.

– Как это?

– Вы же сами говорили, что он простофиля. Вот и скажите ему, что дела идут не очень хорошо и денег на отпускные нет. И запишите на диктофон, чтобы доказательство осталось. Понятно?

– Не могу я так. Сам скажи.

– Ох! Мне и так из-за вас пришлось выплатить Кваку выходное пособие. В этом месяце едва хватает на зарплату всем остальным. А он новенький – чего с ним считаться? Тетя Сонсук, это называется «закон выживания». Я не могу один вести бизнес. Вы же управляющая, тоже должны мне помогать. Получается, я один играю в «злого полицейского»?

Неожиданно для себя Сонсук согласилась поговорить и повесила трубку. Теперь оставалось поскорее позвонить будущему сотруднику и разделаться с этим вопросом.

Тот, узнав, что его берут, страшно обрадовался и пообещал работать усердно. Сглатывая ком в горле, Сонсук выдавила:

– Однако хочу предупредить, что из-за финансовых трудностей мы не сможем выплатить вам отпускные. Надеемся на понимание.

– Все нормально, – ободряющим тоном заявил мужчина. – Мы же все коллеги, должны друг другу помогать.

Сонсук обомлела от такого безропотного согласия, но вскоре пришла в себя и позвала его на инструктаж.

– Простите, – помешкав, пробормотала она. – Когда дела пойдут в гору, мы обещаем это исправить.

Попрощавшись, управляющая снова набрала Минсика. Тот страшно обрадовался новости о найме сотрудника, будто сам приложил к этому руку, и не забыл добавить, чтобы Сонсук относилась к тому побережнее, ведь он, по-видимому, редкостный тюфяк.

Положив трубку, госпожа О сжала губы. К сожалению, этот раунд она Минсику проиграла, однако твердо решила вернуть новичку полагающиеся начисления, как только дела в магазине пойдут на лад, – не только ради самоуважения, а еще и в память о Ёнсук.

Теперь осталось понять, справится ли увалень с изнуряющей работой в ночную смену. Вдруг он и правда делает все это ради очередной строчки в резюме? Что ж, грядущее не может предсказать никто, так что будь что будет! В следующий миг ее одолело необъяснимое желание добиться своего.

Сонсук вышла за дверь с твердой уверенностью: она управляющая единственным в Чхонпха-доне магазином «Все для вас» и именно ей предстоит бороться за его существование.

Придя на работу в четверг утром, Сонсук увидела Квака и нового сотрудника стоящими возле стеллажей с товарами. Довольно улыбнувшись, управляющая поприветствовала коллег. Они поклонились в ответ: Квак согнулся градусов на девять, а новый сотрудник – на все девяносто.

Кстати, звали его Кынбэ, Хван Кынбэ. Своим высоким голосом, никак не сочетающимся с грузным телом, он без конца заваливал бывшего детектива вопросами. Сонсук очень надеялась, что он сможет охранять их магазин по ночам.

– Вы увольняетесь, а я вам даже проводы не успела организовать, – вдруг бросила она.

– Да что вы, не нужно ничего, – покраснел Квак.

Присмотревшись, Сонсук заметила, что у него опухли глаза. Он же, поймав ее взгляд, поспешил отвернуться к Кынбэ, который поправлял рамён на полке.

– А он толковый. Надеюсь, задержится надолго, – прошептал Квак ей на ухо.

– Ну хорошо. А минусы какие бросились в глаза?

– Уж больно много болтает. Хотя по ночам ему тут будет не с кем разговаривать.

– Вдруг клиентам не понравится…

– По ночам сюда часто забредают те, кому одиноко. Так что проблем быть не должно, – с улыбкой сказал Квак и ушел в подсобку.

Сегодня Сонсук впервые увидела, как он улыбается.

В благодарность за помощь Кынбэ потащил Квака в кафе, чтобы угостить завтраком. Глядя, как эти двое не торопясь бредут по утреннему Чхонпха-дону, Сонсук невольно улыбнулась. Суп от похмелья и бутылочка сочжу как раз подойдут для достойных проводов. Зря она решила, что Кынбэ несмышленый. Оказалось, он совсем не лишен смекалки.

По примеру Квака управляющая решила посмотреть записи с видеокамер. К одиннадцати часам вечера в магазин зашла его дочь. На ней была то ли хлопчатобумажная, то ли льняная футболка и широкие брюки. Стоя у входа, она украдкой понаблюдала за отцом, который работал за прилавком, и чуть позже направилась прямиком к нему. На это раз Квак заговорил с ней сразу, будто давно ждал этого момента, и девушка тут же сняла маску. Ее улыбка оказалась невероятно красивой, а блеск глаз уловила даже камера наблюдения. Квак протянул руку, и дочь обхватила ее обеими ладонями. Так они и стояли некоторое время.

Звука слышно не было, да и качество изображения изрядно хворало, но Сонсук не могла оторваться от этой сцены. Ей нравилось ощущать свою причастность к их воссоединению.

Глава 2

Перекус для души

Она смотрела на экран монитора, где отображался баланс на ее банковском счете. Это были все ее средства. У Сочжин перехватило дыхание. Да и как тут вздохнуть свободно, когда приходится всю жизнь ужиматься? Аренда студии – пятьсот тысяч вон в месяц, коммунальные услуги – тридцать, платеж по образовательному кредиту – сто семьдесят, еще плюс-минус пятьдесят тысяч на телефон и шестьдесят восемь на медицинскую страховку… Дальше можно и не продолжать: на все это уже требовалось больше, чем лежало на ее счете. Даже во всем себе отказывая, Сочжин тратила в месяц не меньше восьмисот тысяч вон. Таково жизнеустройство в столице. Или, скорее, жизнеубийство.

Казалось, будто город не хочет принимать таких, как она – приехавших из провинции, – и все время устраивает им испытания, словно спрашивая:

«Ты уверена, что у тебя получится найти свой угол в мегаполисе, где живет больше десяти миллионов человек? Может, вернешься к себе и забудешь о проблемах? Сеул не то место, которое принимает всех подряд».

В этом городе ярких огней для Сочжин нашлось место лишь в тени. Поначалу, переехав после школы, чтобы учиться в университете в Чхонпха-доне, она не могла нарадоваться своему счастью. Общежитие стало ее крепостью и пристанищем, а кредит рассеял все сомнения в том, что ей удастся получить высшее образование.

Но спустя два года ей пришлось уйти из общежития и скитаться по тесным комнатушкам. А затем, после окончания университета, она смогла позволить себе лишь крохотную студию в офистеле[4], платить за которую при этом приходилось пятьсот тридцать тысяч вон.

Все, что дешевле, располагалось в районах, небезопасных для одиноких девушек, или же требовало делить удобства с соседями, от чего она порядком устала за время учебы. А хуже всего то, что пришло время выплачивать кредит. Сочжин казалось, что она буквально на пороге банкротства.

Вот она, жизнь в Сеуле – восемьсот тысяч в месяц, даже без учета трат на еду и проезд. Все твердят, что в столице множество культурных мероприятий, но такого пункта в списке ее расходов и вовсе не было, об этом ей приходилось лишь мечтать. В лучшем случае удастся посетить бесплатную выставку или украдкой почитать что-нибудь в большом книжном магазине. Конечно, куда разумнее было бы вернуться в родной город и жить по-человечески: исчезнут расходы на аренду и еду. Единственная причина, по которой Сочжин оставалась в Сеуле, – это надежда найти работу.

Рабочие места. Они существуют только в эфемерных обещаниях политиков, далеких от реальности. Сочжин искала, где заработать, уже третий год и успела провалить немало собеседований. На тридцатый раз она решила перестать считать. При этом резюме у нее было достойное: высший балл по английскому языку, свободное владение – и все же в борьбе за трудоустройство она продолжала терпеть неудачи.

В первый год Сочжин проваливалась на этапе собеседования, во второй – на этапе проверки документов. Что будет дальше, она и представить боялась. Не успевала девушка оправиться от предыдущей неудачи, как следовала другая. Постепенно она отдалялась от своей мечты устроиться на работу, а вместе с тем и от жизни в Сеуле. Видимо, скоро ей предстоит вернуться в родной Мокпхо.

В глубине души готовясь к этому дню, Сочжин делала последние отчаянные попытки найти работу. Так она хотя бы будет знать, что испробовала все возможное, и ни о чем не пожалеет. Мысль об этом придавала ей сил держаться до конца.

Вот и сегодня девушке пришел очередной отказ: спустя неделю после собеседования ей наконец ответило маркетинговое агентство, рекламирующее товары в соцсетях. Правда, в отличие от предыдущих сухих уведомлений, в этом к ней обратились по имени, несколько строчек посвятили погоде[5] и, отметив, что сейчас Сочжин для них не самый подходящий кандидат, пожелали успехов в дальнейших поисках своего места, где она сможет проявить таланты. И не сказать, что пишет маркетинговое агентство: столько искренности…

Чем больше Сочжин обдумывала прочитанное, тем сильнее расстраивалась. А кто тот самый «подходящий сейчас кандидат»? Найдет ли она когда-нибудь «свое место»? Уж лучше бы сразу признались, что у нее нет таланта, тогда бы она оставила тщетные попытки. Но вот что-то ни одна компания не писала так прямо, и всем соискателям оставалось только мириться с текущим положением дел.

Сначала Сочжин жалела, что отучилась на менеджера: казалось, именно поэтому у нее не получилось попасть в магистратуру. Потом она посчитала, что ей не хватает природных данных и таланта, но в конце концов поняла: все дело в банальном невезении – теперь это стало ее главной головной болью. Каждое собеседование приносило травмирующий опыт, а очередной отказ вызывал невроз. Да, два года поисков работы привели лишь к тому, что она узнала истинное значение этих слов.

Бывало, Сочжин плакала в одиночестве или целый день гуляла по набережной Хангана, пытаясь успокоиться. А в какой-то момент ей и это надоело. Друзья тоже не понимали Сочжин – она даже замечала, что своим постоянным нытьем и жалобами докучает им. Те, кто тоже не мог найти работу, вместо того чтобы посочувствовать девушке, боялись, как бы ее невезение не перекинулось на них; а уже нашедшие талдычили, что на самом деле это все ерунда по сравнению с тяготами офисной жизни. И даже когда Сочжин говорила, что согласна их переносить, друзья лишь смотрели на нее с недоумением как на человека, который сам не знает, о чем говорит.

Жаловаться маме Сочжин тоже не могла: как только дочь стала отдаляться, та, конечно, захотела поскорее вернуть ее под родительское крыло, и эта невозмутимость матери расстраивала девушку еще сильнее. Так в какой-то момент она осталась наедине со своими переживаниями из-за нескончаемых неудач. После очередного отказа Сочжин принимала душ, в одиночестве выпивала и ложилась спать.

Однажды на обратном пути из библиотеки, где она в сотый раз переписывала автобиографию, Сочжин заглянула в круглосуточный магазин. Располагался он у самой короткой дороги от университета до станции «Намён» и ее офистеля. Покупатели заходили туда редко, ассортимент товаров тоже оставлял желать лучшего – чем-то он напоминал Сочжин ее саму, которая каким-то невероятным образом все еще держалась на плаву. К тому же возле офистеля гипермаркетов не было, а именно в этом круглосуточном магазине продавалось все, что ей требовалось.

Зайдя внутрь, Сочжин уверенной походкой направилась к прилавку с закусками. После этого – к холодильнику с алкоголем, а затем, с бутылочкой сочжу в руках, она подошла к кассе.

Протянув продавцу карточку, девушка подвинула сумку и приготовилась побыстрее спрятать покупки. В такие моменты Сочжин все еще сильно смущалась: выпивать она начала не так давно, вдобавок сочжу обычно предпочитали мужчины постарше. С другой стороны, оно так нравилось ей, что всякий раз она отбрасывала смущение и с радостью покупала бутылочку. Этот горький, но освежающий прозрачный напиток дарил ей столь необходимое утешение.

– О, сегодня снова «заливное», – внезапно обратился к ней мужчина средних лет, стоящий за кассой: не то продавец, не то управляющий.

– Что? – растерянно пробормотала она.

– Ну, «заливное»: будешь заливать морепродукты сочжу. Я тоже такое обожаю.

– А-а, это…

– В наше время были популярны чипсы со вкусом креветок, но недавно я тоже решил попробовать такие, с лобстером…

Чуть не выронив бутылку сочжу, девушка поспешила сложить покупки и быстро вышла из магазина, даже не застегнув молнию на сумке. Еще ни разу в жизни она не обращала внимания, кто стоит за прилавком. Ей казалось, что и магазины шаговой доступности придерживаются похожего негласного правила: поскорее рассчитать покупателей и дать им спокойно уйти. А тут внезапно с ней заговорили! Еще и давай занудствовать о «нашем времени» и каком-то «заливном».

Поняв, что ее тайные пристрастия оказались раскрыты, Сочжин расстроилась: «С чего вдруг он решил пообщаться? Прежние сотрудники так не делали. Может, поменялся владелец? И все равно зачем он нанял такого невежу? Или это не продавец, а управляющий? В любом случае теперь понятно, почему все так плохо у этого круглосуточного магазина».

Чтобы успокоиться, Сочжин пошла еще быстрее и твердо решила больше не приходить сюда.

Включив на телефоне «Ютьюб», она «накрыла на стол»: слева поставила бокал, наполовину наполненный сочжу, а справа положила упаковку чипсов. Вот и весь ужин. Девушка сделала глоток, затем еще один, каждый раз закусывая чипсами со вкусом лобстера и смакуя их солено-острый вкус.

На один глоток – примерно три ломтика чипсов. Одной бутылки сочжу хватало на два бокала, и к моменту, когда она допивала второй, подступало опьянение и девушка доедала оставшиеся чипсы одним махом. На такой ужин уходило порядка часа. За это время ее взгляд не отрывался от экрана телефона, однако мысли блуждали где-то далеко в прошлом.

Сочжин выросла в прибрежном городе Мокпхо, но ни разу не ела хве[6]. С самого детства ей так и не довелось привыкнуть к мягкой текстуре и вкусу сырой рыбы, потому что причитания взрослых только отбивали у нее охоту попробовать. Мама часто повторяла: «Папа ест, а ты почему не ешь?» Дедушка ворчал, что жители прибрежных городков не могут не есть рыбу. Все вместе они обескураживали маленькую Сочжин своей настойчивостью.

Когда семья заказывала хве в ресторанах, девочка довольствовалась закусками из капусты и других овощей. Тогда кормить ее брался папа: покупал дочери лапшу и чипсы со вкусом лобстера, несмотря на недовольство мамы и дедушки.

– Сочжин, теперь и ты у нас ешь рыбу.

– Ага.

С тех самых пор чипсы с ароматом лобстера стали ее «перекусом для души». Лишь став постарше, Сочжин поняла, что лобстер не рыба, но ее любовь к нему от этого не погасла.

Сочжу она открыла для себя уже после окончания университета, когда проходила практику в одной компании. На корпоративе руководитель группы призывал стажеров не забывать, что умение пить – важная характеристика претендента на работу. Затем, считая, что те должны быть ему благодарны за совет, он заказывал пиво с сочжу и, конечно, смешивал их. Чтобы получить признание начальника и выглядеть конкурентоспособнее, Сочжин через силу поглощала все, но в конце концов он выбрал не ее, а другую миловидную девушку, которая хоть и не отличалась умением выпить, зато оказалась куда веселее и общительнее.

Горький вкус сочжу утешал в горькие моменты жизни. Глядя в зеленое стекло бутылки, Сочжин видела лицо отца, который, как ей казалось, тоже выживал только благодаря алкоголю.

Вспоминая папу и наслаждаясь чипсами и напитком, который он так любил, Сочжин чувствовала, как все тревоги отходят на задний план и напряжение в теле спадает. «Заливное»… Кстати, забавно, но заливное из тунца – единственное рыбное блюдо, которое она признавала. И то потому, что по текстуре и вкусу тунец напоминал мясо… Признавала, но не сказать чтобы постоянно ела: денег питаться недешевой рыбой ей точно не хватит… Надо же было тому чудаку назвать так ее ужин!

Проблема в том, что, кроме «Все для вас», других круглосуточных точек в ее районе не найти. И заранее закупаться в супермаркете тоже нельзя, чтобы не съесть все за раз. Вот умудрился же этот продавец лишить ее единственного утешения после бесконечных неудач… Несмотря на легкое опьянение, тревоги вернулись.

Безуспешный поиск работы, жалкие остатки на банковском счете, необходимость уменьшить депозит за аренду[7], неудавшаяся столичная жизнь и ущемленное самоуважение, а следом – скорое унизительное возвращение в родной город, туманное будущее и унылая молодость… Тучи над ее головой все сгущались, грозя обрушиться ливнем.

«Ладно, похоже, пора ложиться…»

Сочжин быстро расстелила постель и уснула. Однако даже во сне она видела, как ворочается на кровати с мешком забот на спине.

Наутро, совсем не выспавшись, Сочжин вернулась к привычному распорядку дня: сходила в душ, прогулялась по парку, сварила суп из бобовых ростков. Питалась она в основном маминым кимчхи, морскими водорослями и ростками бобов, но ей нравилось: это вкусно и полезно.

Сочжин вспомнила о маме. Она единственная могла отправить дочери денег. Придется перебороть стыд и обратиться к ней за поддержкой. После переезда девушка решительно отказалась от ее помощи, но пару раз в год все же была вынуждена просить снова. Мама одалживала миллион или два вон со словами, что их обязательно нужно вернуть, и Сочжин клялась выплатить все с процентами, как только найдет работу, однако до сих пор это были лишь пустые обещания.

На этот раз мама не захотела давать ей в долг, объяснив свой отказ тем, что скоро свадьба у старшего брата. На самом же деле ей не нравилось, что дочь прозябает без работы в другом городе. По мнению мамы, сейчас из-за ковида устроиться куда-то стало только сложнее и вообще в Сеуле слишком много заболевших, поэтому дочери следует как можно скорее вернуться домой.

Снова ответив, что попытает удачу до конца года, Сочжин повесила трубку. Конечно, когда-нибудь маминому терпению должен был прийти конец, но она не ожидала, что так скоро. Может, позвонить лучшей подруге, которая в прошлом году нашла работу? Наверняка у нее остаются какие-то деньги, да и раньше Сочжин, случалось, сама давала ей взаймы. Однако девушка быстро отказалась от этой идеи: если она попросит в долг у более успешной подруги, ощущение ничтожности собственной жизни ее раздавит. Сочжин решила, что сможет заработать и сама. В конце концов, за прошедшие несколько лет она не раз бралась за самые разные подработки.

Сочжин открыла сайт с вакансиями. Работа по будням не подойдет, так как ее могут пригласить на важное собеседование, – придется искать выходные смены, и желательно где-нибудь поблизости, чтобы не тратить много денег на проезд. Введя в фильтр условия, Сочжин принялась внимательно просматривать предложения.

Оказалось, что вариантов для нее не так уж и много. В период каникул большую часть вакансий расхватали студенты, а среди оставшихся далеко не все ей подходили. Теряя терпение, Сочжин решила поискать даже среди тех, которых все эти годы старательно избегала.

Например, место продавца в круглосуточном магазине. Во время учебы ей уже доводилось работать в таком, и после столкновений с проблемными покупателями она вскоре передумала. Один мужчина средних лет все время кидал в нее карты и купюры, требовал бесплатный пакет и ругался по любому, даже мелкому, поводу. Так, в очередной раз убирая за ним заплеванные окурки из-под уличных столиков, Сочжин поклялась себе никогда больше не работать в круглосуточном магазине. Вот только сейчас она не в том положении, чтобы выбирать. К тому же внезапно на глаза ей попалась вакансия продавца как раз на выходные смены и в Чхонпха-доне.

Вот ведь! Именно там вчера с ней заговорил тот назойливый продавец! Как же поступить? Сочжин нахмурилась. Конечно, у этого магазина есть один плюс: там продаются ее любимые чипсы с лобстером. Но перспектива работать с тем странным типом совсем не воодушевляла.

А может, он не управляющий магазином? Тогда никаких проблем возникнуть не должно, тем более что она будет работать по выходным и поэтому вряд ли пересечется с ним. Да и не время сейчас перебирать. Сочжин решила позвонить. Терять ей все равно нечего.

К счастью, трубку взяла женщина, по всей видимости средних лет. Она представилась управляющей и попросила прийти с резюме завтра к десяти утра. На этом их разговор закончился. Сочжин несказанно обрадовалась, что тот тип не станет ее начальником, и тут же собралась в университет – распечатать резюме.

На следующий день она пришла в магазин ровно к десяти часам, но за кассой никого не было. С тревогой оглядевшись по сторонам, девушка увидела, как из подсобки выходит грузного телосложения мужчина – тот самый, с которым ей «посчастливилось» встретиться позавчера.

– Добро пожаловать! – радостно поприветствовал он гостью.

Похоже, продавец не узнал ее. От маски, оказывается, куда больше пользы.

– А управляющая здесь? – решилась спросить Сочжин.

– Вы пришли на собеседование? Управляющая позвонила и сказала, что задержится. Попросила меня провести собеседование. Итак…

Мужчина зашел за кассу, вытер руки и с важным видом приготовился слушать. Сочжин захотелось уйти сию же минуту, однако цифры на банковском счете отчетливо стояли перед глазами. Подавив желание сбежать, она протянула мужчине резюме, и он принялся вчитываться, держа листок очень близко к лицу и что-то бормоча под нос, отчего выглядел комично. От осознания, что ее интервьюирует такой человек, Сочжин ощутила себя еще более жалкой.

– Тут сказано, что вы отучились в Сунмёне. Одновременно ищете основную работу, значит?

– Да…

– Наверное, это нелегко. Удачи! – сказал мужчина, подняв сжатый кулак в знак поддержки.

Сочжин, конечно, была благодарна ему за доброту, но при этом чувствовала неловкость.

– Вы подрабатывали во многих местах. «Орандж янг», «Жур ле ту».

– Правильно «Олив янг»[8]. И «Ту ле жур»[9].

– Я знаю, я специально так прочитал. Ну смешно же? «Орандж» и «олив» вообще легко перепутать. А «Жур ле ту» – это так мой дружбан как-то раз прочитал. С языками у него беда, даже с английским – какой уж там итальянский…

«Вообще-то, это французский и название означает „в любой день“. Он со своим дружбаном как из „Тупой и еще тупее“», – подумала Сочжин, однако сдержалась и промолчала, решив, что для нее это интервью послужит возможностью набраться опыта и адаптироваться к стрессу.

– О! Вы и в круглосуточном магазине уже работали! Супер!

– Да, это была другая сеть, но я думаю, опыт в любом случае пригодится.

– Только у меня вопрос: почему вы уволились оттуда? – спросил мужчина, отложив резюме и посмотрев ей прямо в глаза.

Неожиданно он стал серьезным, хотя только что нес чепуху.

– Честно говоря, я уволилась из-за проблемных покупателей. С коллегами никаких разногласий не было. Начальница тоже расстроилась, когда узнала, что я ухожу.

– А-а-а, ПП… Знавали таких. Уже вторую неделю работаю, и регулярно такие попадаются. Понимаю вас.

Сочжин с трудом сохраняла спокойствие. Внутри все бурлило от раздражения. Какие еще «ПП»? Что это? И почему вообще она должна проходить собеседование у того, кто сам работает всего вторую неделю?

– Перейдем к следующему вопросу. Что, по вашему мнению, у вас будет хорошо получаться в этой должности?

– Я тщательно слежу за сроками годности товаров, что для продавца немаловажно, но об этом часто забывают начинающие сотрудники.

– Значит, у вас развито чувство сопричастности. Это хорошо. Бережно относиться к огромному количеству товаров не так уж и просто, – понимающе кивнул он.

Заметив его благосклонность, Сочжин продолжила:

– Я руководствуюсь принципом «первым поступил – первым выбыл». Это правильно по отношению к срокам годности.

– Что-что? – переспросил мужчина, распахнув глаза от удивления.

– Ну, принцип приоритетов. Товар, который пришел раньше, следует продать быстрее других.

– А-а-а… вы имеете в виду, что такие продукты нужно положить на самом видном месте?

– Да, это ведь основа основ… – ответила Сочжин, скрывая изумление.

– Так! Понял! Вы хотите сказать, что придерживаетесь основ. Просто на всякий случай переспросил. Кх-кх…

С этими словами он показал пальцами «окей» и несколько раз понимающе кивнул. По всей видимости, этот принцип был ему незнаком. Допустим, он работает всего две недели, но ведь такое должны объяснять еще на обучении! Сочжин стала задумываться, не совершает ли ошибку, устраиваясь в этот магазин.

– Что бы вы хотели сказать в заключение?

Услышав вопрос, девушка застыла. Каждый раз, когда в конце собеседования ей задавали его, она терялась. Чего она хотела? Конечно, чтобы ее взяли на работу, но выразить это нужно было деликатно. Наверное, это своего рода тест на умение завуалированно выражать свои мысли. И каждый раз Сочжин, нервничая, старалась не показаться слишком навязчивой и настырной.

Но сейчас она решила сказать как есть. Сделав глубокий вдох, Сочжин посмотрела мужчине прямо в глаза и смело произнесла:

– Я действительно хороший сотрудник. Вы не пожалеете, если возьмете меня.

Потупив взгляд, тот уставился на ее резюме. Сочжин насторожилась. Внутри все затрепетало. И вдруг, поправив маску, мужчина поднял голову и торжественно объявил:

– Вы приняты! Конгратьюлэйшенз![10]

С трудом выговорив поздравление, он крепко пожал ей руку. Сочжин спрятала глаза, чтобы скрыть растерянность. В этот момент прозвенел колокольчик на двери: в магазин зашла полненькая женщина средних лет и сразу же направилась в их сторону.

– Ну как собеседование? Камбо, что скажете? Подойдет она нам? – засыпала вопросами она.

Сочжин поспешила подвинуться, чтобы пропустить ее.

– Еще как подойдет! Ха-ха! Сто баллов из ста!

– Ой, ну снова вы преувеличиваете! Зовут-то как нашу студентку?

– Я не студентка, я уже выпустилась и активно ищу работу. Чон Сочжин.

– Прошу прощения. В маске все выглядят очень молодо. Приятно познакомиться.

– Еще у нее есть опыт работы в круглосуточном магазине. Вы вот знаете принцип «первым поступил – первым выбыл»?

– Кто выбыл? О чем вы?

– Это когда товары, у которых истекает срок годности, ставят на первые ряды прилавков.

– Ой, я этих ваших модных словечек не знаю. Камбо, вы, кстати, уже проверили сроки годности?

– К-как раз собирался.

– Так это нужно было сделать до привоза нового товара в восемь часов. Какой сейчас-то от этого толк?

– Сейчас тоже не поздно. Кстати, не все пришло.

Женщина, похожая на управляющую, разозлилась, и продавец поспешил ретироваться к стеллажам с товарами, однако та, что-то выкрикивая, направилась вслед за ним. Сочжин подумала, что они тоже похожи на парочку из «Тупого и еще тупее», и недавняя радость незаметно испарилась.

Вскоре управляющая вернулась, предупредила ее о почасовой оплате и объяснила основные правила работы в их магазине. Еще спросила, сможет ли Сочжин иногда выходить на замену в будни, раз живет недалеко. Девушка ответила, что придет, если будет свободна. Удовлетворенная ее ответом, госпожа О сказала приступать в пятницу с восьми утра и ушла в подсобку.

Итак, ее приняли. Правда, радости она совсем не ощущала, ведь ей предстояло работать с тем странным типом, который вечно сует нос не в свое дело, и женщиной с манией все контролировать. Радовало только, что в выходные не придется встречаться с ними лицом к лицу и благодаря подработке удастся наскрести себе средств на месяц жизни в Сеуле. К тому же из просроченных товаров можно будет что-то брать поесть. Хотя, конечно, неизвестно, сколько их остается в магазине с таким скудным ассортиментом. Сочжин лишь надеялась, что этот неотесанный тип, который неожиданно для себя узнал о принципе приоритета, и дальше будет забывать о сроках годности.

Как и ожидалось, работа в магазине совсем не выглядела как работа мечты: с первого же дня Сочжин преследовали абсурд и разочарование. Она привыкла взаимодействовать с покупателями, пусть даже порой и с проблемными, но тесное общение с коллегами и начальством было для нее в новинку.

В пятницу, в восемь утра, она сменила все того же чудака, который проводил для нее собеседование, но, к ее удивлению, он не спешил уходить домой. Сначала мужчина убрался на улице, затем протер газетами окна… Чем он тогда, интересно, занимался всю ночь? Может, это все специально, чтобы показать ей, как надо относиться к работе? От роящихся в голове мыслей Сочжин никак не могла сосредоточиться.

После уборки он достал из товаров, которые девушка собиралась выбросить, сет под названием «Сытный обед» и сел за уличный столик. От одного взгляда на этого мужчину, который тщательно пережевывал пищу, пока по его лицу тек пот, становилось дурно.

Сочжин надеялась, что после еды он точно уйдет домой, но не тут-то было. Вместо этого противный тип сел у барной стойки внутри магазина и принялся читать какую-то толстую книгу, название которой Сочжин не разглядела, однако отметила, что в век электроники это выглядело слишком старомодно. Да и в чем логика? Зачем в самую жару обедать на улице и прятаться в помещении, только чтобы почитать?

Пока девушка наблюдала за странным типом, зашел молодой человек и, поприветствовав его, о чем-то с ним заговорил. Выходит, раз этот продавец работает всего вторую неделю и к нему сюда наведываются знакомые, он и сам местный – так почему бы ему не пойти домой? Сочжин никак не могла понять ход мыслей этого мужчины.

И только когда стрелки часов пробили полдень, он взял из подсобки сумку и засобирался.

– До свиданья! Легкой работы!

– А почему вы ели на улице? Жарко же.

– Но если есть внутри, то будет запах. Это и покупателям не понравится, и для вас неудобство.

– Так ведь покупатели постоянно едят здесь заварную лапшу. Я привыкла.

– И все же лучше не злоупотреблять этим, я считаю. Забота – вещь хорошая. Ха-ха!

Похоже, он не совсем лишен такта, как ей показалось сначала. Немного успокоившись, Сочжин спросила его, как ей к нему обращаться.

– Меня зовут Хван Кынбэ. Можно просто Кынбэ.

– Но у вас на бейджике было написано «Хун Камбо». И управляющая так к вам обратилась.

– Да это просто шутка. Есть такой гонконгский актер – Саммо Хун Камбо. И меня с детства все так называют. Поколение постарше его знает. Даже управляющая стала так меня звать. А про Чоу Юньфата слышали? Или Энди Лау?

– Нет.

– Во времена моей молодости они были невероятно популярны, как сейчас актеры корейской волны. Чоу Юньфат! Энди Лау! Лесли Чун! Джеки Чан! Саммо Хун из них самый толстый! Ха-ха!

Ох, снова он пустился в воспоминания о юности… Сочжин уже успела пожалеть, что спросила.

Словно прочитав ее мысли, мужчина улыбнулся и сказал:

– В любом случае вы таких актеров не знаете, так что зовите меня Кынбэ.

Наконец Хван Кынбэ по кличке Хун Камбо ушел, и Сочжин с облегчением выдохнула, подобно ребенку, которого оставили дома одного. В животе заурчало – к счастью, управляющая разрешила брать списанную еду.

Сочжин подошла к ящику для просроченных товаров, но, к своему удивлению, обнаружила, что он пуст. Как странно. Да, этот Кынбэ или Камбо съел «Сытный обед», но там точно еще оставались кимпап, бургер и молоко… Похоже, он смел все. Да уж, вот тебе и «забота». В следующий раз Сочжин решила сразу отложить себе еды, как только придет на работу.

Был конец июля, и стояла невыносимая жара. Пожухла трава, а вместе с ней к этому моменту истощились и шансы Сочжин устроиться в хорошую компанию. На рынке вакансий остались лишь контент-агентства, издательства и компании, занимающиеся веб-платформами, – в общем, то, что почти не имело отношения к менеджменту. Однако и там Сочжин умудрилась провалиться еще на стадии проверки документов. Ее охватило отчаяние. Казалось, срок годности ее поисков тоже вышел.

Придя на работу в следующий раз, она первым делом отложила себе еды. «Сытного обеда» не было, зато остался «Мамин обед», второй в ее рейтинге лучших сетов. Сунув его вместе с бутылкой молока в рюкзак и застегнув молнию, Сочжин мысленно восторжествовала: «Теперь кому-то достанется только сэндвич или гамбургер. Что предпочтете, дорогой коллега?»

После пересменки Кынбэ, как водится, не спешил домой: он побродил среди прилавков, поправил товары и, стирая пот с лица, вымыл окна. После этого мужчина ушел в подсобку и вернулся с «Сытным обедом».

«Что? Где он его взял? Среди списанных продуктов его не было…»

Не обращая внимания на Сочжин, Кынбэ разогрел обед в микроволновой печи и снова сел за уличный столик. Поражение! Похоже, он успел припрятать сет еще до ее прихода. Вот же неприятный тип!

Вскоре зашел покупатель – мужчина лет пятидесяти в спортивном костюме, бейсбольной кепке и с маской, спущенной на подбородок. По правилам, Сочжин должна была попросить надеть ее как следует, но долго сомневалась, промедлила, и мужчина успел скрыться среди стеллажей с товарами. Теперь она колебалась, сделать ли замечание, когда он придет рассчитаться, ведь, судя по его виду и взгляду, перед ней очередной проблемный покупатель.

Не успела она принять решение, как он оказался у прилавка. Маска все еще защищала его подбородок, а не рот и нос. Выбранную упаковку конфет и шоколад гость небрежно бросил к кассе, а карту и вовсе швырнул в продавца. Сочжин ощутила, как внутри закипает гнев.

– Извините, но вам следует поправить маску.

– Чего?

– Это распоряжение правительства. На двери есть объявление…

– А ты что, правительство? – язвительно спросил мужчина.

Похоже, вчера он выпивал, потому что его лицо в мгновение раскраснелось, а из неприкрытого маской рта разило перегаром.

Набравшись смелости снова поработать продавцом, Сожчин решила твердо и уверенно противостоять проблемным покупателям, однако отвратительный взгляд мужчины обескуражил ее, и она застыла на месте.

– А ты, вообще, кто такая, чтобы указывать мне? Продавщица? Думаешь, маска спасает от ковида? Наивная!

– Я…

– Что «я»?

– Я вынуждена попросить вас удалиться. Рассчитать вас тоже не смогу.

– Да ты кем себя возомнила?! – возмутился посетитель, сделав вид, что замахивается.

От испуга Сочжин замерла, но в следующий миг раздался раскатистый смех.

– Дурочка совсем! Думала разозлить меня и потом стянуть компенсацию? Хо-хо!

То есть он не хотел ударить ее, а просто так издевается… У Сочжин совсем испортилось настроение.

В этот момент открылась дверь и зашел Кынбэ. Без маски: видимо, потому, что обедал.

– Кх, мужчина! – сказал он, положив покупателю руку на плечо.

– Чего тебе?

– У меня, похоже, «корона»… Кх-кх. Вызови скорую, пожалуйста. Кх-кх… Задыхаюсь…

– Эй! Совсем, что ли?! – возмутился тот, схватив карту и попятившись.

– Помоги мне. Кх-кх… С-скорую, прошу. Кх-кх, – не отставал Кынбэ, дыша прямо на него.

Когда покупатель наконец в ужасе схватился за маску, чтобы натянуть ее на нос, Кынбэ внезапно вцепился в него обеими руками. Растерявшийся мужчина оцепенел, не зная, что делать с грузным «больным», который был на голову выше его и вдруг повис на нем.

– Ох, дышать не могу! Кх-кх… Помоги!

– Псих! Отойди от меня! – оттолкнул его гость и бегом покинул магазин, а Кынбэ, издав странный звук и прикинувшись зомби, последовал за ним.

Опешив от удивления, Сочжин молча наблюдала за развернувшейся перед глазами сценой. Актерские способности коллеги поразили ее настолько, что она сама едва не поверила в его болезнь и превращение в зомби. Спустя некоторое время Кынбэ вернулся, и на этот раз уже в маске.

– Я преподал ему урок!

– Спасибо, что прогнали его…

– Такие негодяи обязательно подцепят что-нибудь. Поэтому, если будут докучать вам, просто громко покашляйте – они сразу же приходят в себя и сами надевают маску. Вчера заходил тут один нетрезвый, так я настолько громко кашлянул, что он от испуга аж протрезвел. Ха-ха!

– Спасибо, буду знать.

Кынбэ изобразил рукой что-то наподобие жеста «окей» и вернулся к своему столику с едой, оставив растерянную Сочжин наедине со своими мыслями.

– Сочжин, сегодня остался салат с авокадо, – радостно объявил ей Кынбэ перед уходом, так, будто это деликатес.

Она, конечно, любила авокадо, но тот как-никак был не первой свежести. Кынбэ, казалось, даже не допускал, что она могла так подумать. Редкостный оптимист. Совершенно не догадывался, как раздражает, когда заводит эту свою пластинку о «А в наше время…».

Такими людьми все пользуются. Вот даже, например, управляющая: вечно заставляет Кынбэ что-нибудь чинить. Одна старушка уговорила его помочь донести ей сумки до дома, а сегодня он даже собрался помогать с ремонтом в каком-то мясном ресторане.

Сочжин, казалось, распознала его натуру: он слабохарактерный. Такие, как он, которые вечно всем глупо улыбаются и шутят, – слабаки. По мнению Сочжин, привыкшей быть практичной и осмотрительной, это самое неприятное, что может случиться с человеком в обществе. Глядя на Кынбэ, она решила, что точно такой не станет.

Позавчера ей позвонили из «Прайм-тайм криэйтив». Некий руководитель сообщил, что документы, которые она подала несколько месяцев назад, успешно прошли проверку и Сочжин приглашают на финальное собеседование. Чтобы вспомнить, что это за компания, ей пришлось даже зайти на их сайт и перечитать объявление о вакансии: как-никак прошло уже несколько месяцев. Из интернета Сочжин узнала, что в «Прайм-тайм криэйтив» работает двадцать человек и компания входит в группу «Ньювейв криэйтив», которая потрясла мир своим мультифункциональным контентом. Офис находится в Самсон-доне, напротив выставочного центра COEX, а активы стоят тридцать миллиардов вон.

Сочжин привыкла, что зачастую компании даже не уведомляют об отказе, и уже успела позабыть все детали, а тут вдруг – финальное собеседование… Выходя из дома, она пообещала себе отвечать уверенно и бодро.

Встреча была короткой, разве что дорога туда заняла почти час: сев в метро возле университета, Сочжин сделала одну пересадку на станции «Садан» и доехала до остановки «Самсон». Собеседование проводили трое. Генеральным директором оказался мужчина с пробором и зализанными волосами. По бокам от него сидели исполнительный директор и руководитель группы, который и звонил Сочжин. По-видимому заметив ее волнение, глава компании сразу сказал, что это финальное собеседование и они не рассматривают других кандидатов.

– Мы просмотрели анкету, и нам понравился ваш свежий взгляд на индустрию контента. Надеемся, вместе с вами мы сможем создавать и продвигать новейшие услуги, так что цель сегодняшней встречи – лишь убедиться, что вы в своем уме. Если не вскочите на стол и не начнете танцевать, то вы приняты.

После этих слов все трое расхохотались. Сочжин тоже постаралась изобразить смех. Напыщенность и самодовольство генерального директора изрядно смущали ее, да и она не привыкла к тому, что все проходит так легко. Ее и радовало, и обескураживало, что двери, которые на протяжении двух лет не хотели перед ней открываться, сейчас распахнулись сами.

После собеседования ее подозвал руководитель группы и рассказал об основных правилах работы в компании и процедуре трудоустройства, а под конец сообщил, что испытательный срок продлится три месяца. От Сочжин требовалось следить за южнокорейскими литературными веб-платформами и искать молодых талантливых писателей, которые еще не успели получить известность. Как подчеркнул руководитель, компанию интересовали не конкретные произведения, а просто подающие надежду авторы, и современный незамыленный взгляд Сочжин прекрасно подойдет для этой задачи.

В какой-то момент она заволновалась, что мужчина слишком сосредоточился на ее рабочих обязанностях и упустит из виду оплату ее труда, но внезапно он сам заговорил об этом. Два миллиона вон. Зато после окончания испытательного срока руководитель группы любезно обещал повысить заплату до двух с половиной.

Вернувшись домой, Сочжин расслабилась и в полной мере ощутила, как навалилась усталость после почти двухчасовой поездки туда и обратно в палящую жару. Ее наконец-то взяли на работу, хотя перспектива ежедневно ездить так далеко не воодушевляла. Не в силах даже поужинать, Сочжин легла на кровать и провалилась в сон.

Проснулась она глубокой ночью: по-видимому, урчащий живот требовал еды. Чтобы отпраздновать успех, Сочжин решила заказать каких-нибудь вкусностей и устроить небольшое торжество, как вдруг заметила несколько непрочитанных сообщений. Все они были от лучшей подруги, с которой она поделилась радостной новостью. Прочитав их, Сочжин окаменела.

Подруга писала, что «эта „Прайм…“ как ее „…криэйтив“» имеет дурную славу на рынке труда. Нанимая вчерашних выпускников, они заставляют их работать сверхурочно, писать огромные отчеты и после испытательного срока почти никогда не берут в штат. А если и берут, то люди сами вскоре сбегают из-за перегруженного графика и жестких правил.

Стараясь подавить тревогу, Сочжин набрала номер подруги. Та, едва подняв трубку, сразу принялась уговаривать ее не идти работать в эту компанию.

– У меня нет выбора. Главное – пусть вовремя платят, больше мне ничего не надо, – собрав все мужество в кулак, сказала Сочжин.

– Совсем, что ли, дурочка? Да у них зарплата стажера ниже, чем у продавца в магазине на почасовой оплате. Ну вот сколько они тебе предложили, а?

Подруга была права: работая в круглосуточном магазине, Сочжин получала почти столько же. Но ведь есть шанс попасть в штат… Предвидя, что скажет на это подруга, Сочжин промолчала.

– У тебя что, совсем нет самоуважения? Слабохарактерная? Помнишь Хаын из церкви? Она оттуда сбежала!

Сочжин положила трубку и, включив компьютер, стала вразнобой набирать в поиске: «испытательный период», «оплата», «дурная слава», «злоупотребление полномочиями», «ложные обещания взять в штат». На каждый запрос поисковик выдавал десятки статей. Просматривать их даже не было необходимости: все и так ясно. Тогда Сочжин дрожащей рукой добавила еще одно слово: «слабохарактерная».

Торопясь сбежать от изнуряющей жары, Сочжин открыла стеклянную дверь магазина и зашла внутрь. Ее обдало прохладой от кондиционера, который, впрочем, не смог остудить ее гнев. Из-за стеллажей появился Кынбэ и тут же поприветствовал:

– Добро пожаловать!

Сочжин вдруг показалось, что он смотрит на нее как на слабохарактерную неудачницу, и она поежилась. Все ее предвзятые мысли к этому человеку вернулись бумерангом и зазвенели в ушах.

Ничего не ответив, девушка направилась к холодильнику, чтобы взять сочжу, а затем к прилавку – за чипсами с лобстером. Заметив резкость в ее движениях, Кынбэ поспешил к кассе, а поняв, что она собирается купить, радостно усмехнулся:

– Точно! Значит, это вы та любительница заливного. А я-то все гадал, где мы могли встречаться! Ха-ха!

– Рассчитайте, пожалуйста.

– Что-то случилось? Вы чего такая расстроенная? Выпивать нужно только по хорошему поводу.

– Я же попросила просто рассчитать меня! Почему вы вечно пристаете ко всем? Думаете, если вы старше, я должна терпеть это?

– Успокойтесь! Я же просто сказал, что алкоголь лучше приберечь для радостных событий…

– А я просила совета? Думаете, я слабохарактерная? Изобрели велосипед! Об этом уже и так все знают! И кстати, вот что: вы тоже слабохарактерный! Ничем не лучше меня! Такой же бесполезный…

Сказав это, она положила руку на маску, словно прикрывая рот, и забилась в рыданиях. В недоумении Кынбэ почесал лоб и протянул ей салфетку. Вытерев слезы, Сочжин услышала, как открылась дверь, и поспешила в подсобку, где и просидела, утирая слезы, все то время, что Кынбэ обслуживал посетителя.

Наконец придя в себя, она осознала, что учинила. Надо же! И это на трезвую голову! И Кынбэ пострадал ни за что. Одолеваемая раскаянием и стыдом, Сочжин поняла, что придется расстаться с работой в круглосуточном магазине, хотя сейчас это был единственный способ оставаться на плаву.

Прозвенел колокольчик на двери: клиент ушел. Стыдясь смотреть Кынбэ в глаза, Сочжин вышла из подсобки и попыталась незаметно выскользнуть из магазина, как вдруг…

– Секунду! – прокричал ей вслед Кынбэ.

Невольно застыв на месте, девушка услышала, как откупорилась бутылка. Она обернулась и увидела стоящего за кассой Кынбэ: в руках он держал стаканчик со светло-коричневой жидкостью.

– Выпейте перед уходом. Обещаю молчать.

Не отдавая себе отчета, Сочжин подошла к прилавку и опустошила бумажный стаканчик, протянутый мужчиной. Это и правда освежило ее голову. Затем рука девушки сама собой потянулась к уже открытой упаковке с чипсами. Пряный вкус утешил Сочжин, и она заговорила.

Девушка извинилась и, чтобы хоть как-то оправдаться, рассказала о сегодняшней неприятной встрече. Кынбэ просто слушал ее, отхлебывая из стакана и удивленно вытаращив глаза. Сочжин была благодарна за поддержку, но все равно невольно усмехнулась: вот как ведут себя в такой момент слабохарактерные люди. Не понимая причины ее улыбки, мужчина растерянно почесал затылок. В этот момент Сочжин вспомнила, как он говорил ей о «Жур ле ту», и рассмеялась.

Чуть позже Кынбэ сходил за второй упаковкой ее любимой закуски и сам рассчитался.

– Позволим себе еще одну порцию чипсов для слабохарактерных.

Сочжин не ответила, и он смутился.

– Толстолобик.

– Что?

– Папа все время путал его с лобстером.

– Ха-ха! Ну да, их легко перепутать…

– Папа работал в Сеуле, а жили мы в Мокпхо. На выходные он приезжал домой, и я все время просила его привезти мне чипсов с лобстером. А он каждый раз путал и привозил этого толстолобика! Каждый раз! Поэтому чипсы напоминают мне о папе.

Сочжин снова готова была расплакаться. Чтобы разрядить обстановку, Кынбэ открыл упаковку чипсов и заявил, что надо бы попробовать как-нибудь этого толстолобика.

– Папе бы понравилось, что взрослая дочь ест толстолобика, запивая сочжу. Он у вас явно знал, что чипсы с лобстером самые вкусные. Я вот люблю со вкусом креветок. И еще с крабом! О! Но лучше всего с китом! Может, возьмем?

– Хватит.

– О, а вы знали, что крупный толстолобик может стать хищником, если ему не хватает еды? Мы же отправили несколько особей в Америку – так он там сожрал всю местную рыбеху. Уничтожает экосистему. Вот она, сила корейской рыбы!

– Я попросила вас не болтать, а вы все равно за свое. На самом деле…

Сочжин не договорила, окинув Кынбэ сердитым взглядом.

– «На самом деле» что? – обиженно пробормотал он.

– На самом деле… спасибо вам за это.

– Ерунда.

С этими словами Кынбэ положил в рот горстку чипсов. Опустошив стакан, Сочжин встала, кивнула в знак прощания и направилась к двери.

– Толстолобик!

Сочжин остановилась.

– Перестаньте быть слабохарактерной. Станьте хищником. Совсем как толстолобик.

Вместо ответа она изо всей силы толкнула стеклянную дверь, и ее сразу окутал знойный воздух. Этот воздух внушил ей уверенность. Больше Сочжин никому не позволит обращаться с собой несправедливо. Она и правда стала настоящим толстолобиком. Ее не пугали ни темные переулки, ни подземный переход на станции «Намён», ни этот город, где на работе умер ее отец.

Подняв глаза в ночное небо, Сочжин заговорила с ним:

– Папа, лобстер ведь на самом деле не рыба.

Ответа не последовало.

– Когда я это узнала, сразу же захотела рассказать тебе, но ты не вернулся. Я не смогла…

И вновь никто не отозвался.

– Больше у меня не будет шанса поговорить с тобой, поэтому скажу сейчас: это ракообразные.

Тишина.

– А еще я теперь стану настоящим толстолобиком.

«Я верю в тебя», – услышала она в глубине души голос отца.

Спустя месяц Сочжин уволилась из магазина, чтобы начать работу в компании, продвигающей бренды. На этот раз она тщательно изучила историю фирмы прежде, чем идти туда на собеседование. Та оказалась небольшой, а значит, работы предстояло много, но главное, что за ней не водилось дурной славы.

На финальном собеседовании она рассказала, что обладает суперспособностью превращаться в хищного толстолобика, если съедает свою закуску для души – чипсы с лобстером. Поделилась и историей о том, почему эти чипсы напоминают ей об умершем отце. Генеральный директор высоко оценил ее талант к продвижению.

В пятницу в восемь утра Сочжин вышла на свою последнюю смену в магазине «Все для вас». Зайдя внутрь, она сразу увидела задремавшего у кассы Кынбэ.

– Эй, слабохарактерный! – прокричала она, чтобы разбудить его.

– О, кто тут у нас? Толстолобик? Слышал, вам удалось устроиться на работу?

– Благодаря вам.

– Ну вот, слабохарактерные люди тоже иногда приносят пользу. Кстати, остался салат с авокадо.

– Спасибо, попозже съем. А «Сытного обеда» снова нет?

– Корейская еда – для меня, а для вас – западная.

– А не такой уж вы и слабохарактерный, если присмотреться. Весьма себе практичный.

– Ха-ха! Ну наконец-то. Думали, я просто так помогаю управляющей? Ан нет, на самом деле она мне за это выплатит отпускные. Или с тем мясным рестораном – неужели решили, что я по доброте душевной вызвался выручить? Хозяин угостил меня премиальной корейской говядиной и креветками! Так что кто из нас еще слабохарактерный?!

«Да уж, он точно сумасшедший», – закатила глаза Сочжин и жестом попросила его выйти из-за кассы. Но Кынбэ лишь обиженно посмотрел на нее, не сдвинувшись с места.

– Что такое?

– Вы же устроились на работу благодаря мне. Сами сказали.

– Ну да.

– Значит, надо отметить тунцом. Возле «Намёна» появилось одно местечко со шведским столом.

– Да выйдите вы уже!

Кынбэ, бормоча себе что-то под нос, неохотно подвинулся, и Сочжин, с усмешкой встав за кассу, сразу же принялась пересчитывать деньги.

– Ну, может, хотя бы сочжу с чипсами?

– Ха-ха!

На этот раз Сочжин не смогла сдержать смех и жестом показала этому неугомонному мужчине «окей».

Глава 3

Старый хрыч

Наполнив половину прозрачного стакана пивом, он добавил сочжу – прямо так, на глаз, как приправу в блюдо. Вот он, настоящий коктейль из сочжу и пива, – по мнению Чхве, это единственный способ справиться с изнуряющей жарой и постоянным стрессом. С довольным видом он разом опустошил стакан с пенистой жидкостью. Ик! Вот он, тот самый освежающий вкус жизни, приготовленный по его собственному рецепту.

Чхве выпивал, сидя за уличным столиком рядом с магазином. Оглянувшись, он заметил, что прохожие, бегущие с работы домой, то и дело кидают на него неодобрительные взгляды. Тогда Чхве опустил голову, и на глаза ему попался муравей, который усердно пытался залезть на его ногу. Стряхнув насекомое, хозяин ресторана посмотрел на часы в телефоне: без пяти десять – пора домой. Времени насладиться окончанием дня, сидя за уличным столиком, теперь было очень мало.

Еще весной, закончив дела, он мог подолгу наслаждаться запахом цветков сакуры и попивать сочжу с пивом на террасе магазина «Все для вас». Но с приходом жары заразившихся стало резко больше, и после десяти часов во всех торговых точках запретили что-либо есть. Из-за этих дурацких мер Чхве ощущал себя как никогда одиноким. До смерти надоело все это.

Прошлой весной всем казалось, что к концу года что-нибудь изменится. Он ждал, что раз США, Великобритания и другие передовые страны разработали вакцину, то постараются быстро заработать на ней денег и проблема будет решена, однако, вместо того чтобы утихнуть, к концу 2020 года зараза распространилась еще с большей скоростью, а меры дистанцирования и ограничения в отношении бизнеса ужесточились.

В начале 2021 года начали прививать пожилых. Чхве, ожидая, когда очередь дойдет до его возрастной группы, думал, что вот уж сейчас наконец-то все разрешится: он снова сможет свободно передвигаться и есть что и когда захочет, как в прежние времена. Что это за общество такое, если люди не могут спокойно встречаться? Скорее похоже на тюрьму.

Вот только с наступлением лета в день стало заболевать больше чем по тысяче человек, и правительство усилило ограничения. Частных предпринимателей, таких как Чхве, это каждый раз приближало к разорению. Любые компенсации и меры поддержки оказались мизерными и бесполезными – все равно что поить водой истекающего кровью. На кой черт эта вода нужна, когда требуется переливание крови?!

От раздражения Чхве так сильно стискивал зубы, что они начали ныть. Единственным утешением для него стал алкоголь – пиво с сочжу. Захмелев, он забывал о зубной боли, а вместе с ней и о невзгодах.

Чхве завидовал Паку, хозяину соседней точки, который, как только объявили четвертый уровень опасности, закрыл ее и переехал на Чечжудо: все равно иначе работал бы себе в убыток. Пак и ему советовал поступить так же. Рыбалка, море – не жизнь, а сказка.

К несчастью, тот не мог себе такого позволить: как-никак у Пака с женой раньше было небольшое суши-кафе и дочь работала в хорошей компании, а двое сыновей Чхве еще учились в университете. Обе его лодыжки сдерживали оковы, не позволяя бросить все и уехать.

Так что он заливал печаль алкоголем, одиноко сидя, как призрак, в своей забегаловке после ее закрытия и глядя в окно. Но даже сочжу с пивом уже не помогали ему отвлечься – лишь нагоняли тоску, и ощущение вкуса притуплялось. Чхве не мог выносить мысли о том, что ему приходится пить там, где он и так просидел весь день один, без посетителей.

Поэтому ноги приносили его к террасе круглосуточного магазина, где он и стал проводить вечера, перед тем как отправиться домой. Так продолжалось уже несколько месяцев. Как только часы показывали десять, все любители выпить грустно разбредались кто куда, словно побежденные солдаты с поля боя, покидая даже уличные столики. Да, с алкоголиками эпоха пандемии обошлась особенно сурово.

Каждый раз, когда открывалась дверь круглосуточного магазина, Чхве слышал неизменное «Здравствуйте!». Но о каком здоровье может идти речь, когда коронавирус не щадит никого? Бормоча что-то подобное себе под нос, Чхве допил свой коктейль.

Затем он поднялся с места, громко икнул и выкинул в мусорную корзину пустую упаковку от чипсов. Внутри магазина яркие флуоресцентные лампы слепили глаза и было неожиданно холодно. Пройдя к контейнеру для стекла, он выкинул и бутылку.

– Вкусно было? – послышался радостный голос продавца.

«Вот уж блаженный тип…»

Чхве молча подошел к кассе и протянул ему пивной бокал с открывашкой – особый набор постоянного клиента, придуманный специально для него. Кынбэ, безмятежно подпевая старому шлягеру, который играл по радио, все забрал.

– Что тебя так радует? – разозлился Чхве.

– Сегодня снова наш постоянный клиент, то есть вы, поднял магазину продажи. Хорошо ведь! Ха-ха!

– Да что, черт возьми, хорошего? Весь мир падает камнем на дно, я вон пью в одиночестве от досады, а ты тут лыбишься, как дурак? Ты, часом, ничего не употребляешь для иммунитета?

– Рассказать что?

– Ну валяй!

– Смех. Когда мы смеемся, наш организм вырабатывает эндорфин, а он улучшает иммунитет и заряжает энергией.

– Ты, что ли, шутки шутить со мной вздумал?

– И в мыслях не было. Просто вы спросили, что я употребляю. А я ничего не употребляю, я просто смеюсь, вот и создается такой эффект.

– Пф! Эндорфин-дельфин! Что за чушь!

– О! Батя шутит! Ну хорошо же?

– Нет, не хорошо! Вообще, мне уже надоело смотреть, как ты дурака валяешь на работе.

– Вчера вы говорили то же самое, но сегодня снова пришли.

– А вот завтра не приду!

– Тогда где вам есть-то? Не глупите и приходите. Завтра составлю вам компанию. Сегодня просто дел много было.

– Пф. Нашелся тут работничек. Все! Завтра не жди меня!

С этими словами Чхве толкнул стеклянную дверь и вышел на пустынную улицу. Все местные алкоголики уже разбрелись. С хмурым видом он стянул маску на подбородок: в конце концов, от круглосуточного магазина до его забегаловки всего пятьдесят метров, а оттуда до дома – еще сто.

Ему и без маски дышалось тяжело: все из-за алкоголя и летней духоты. Может, пора снова принимать лекарство от высокого давления? В этом году он даже не проходил диспансеризацию – случись что, на плечи жены свалятся все заботы об их торговой точке. А смогут ли его оболтусы найти работу после окончания университета? На Чхве снова нахлынули тревоги, которые не мог успокоить даже алкоголь, – они вечно витали повсюду, совсем как вирус.

И почему наутро его неизменно преследует похмелье, сколько бы он ни выпил? Придя в ресторан, Чхве стал разделывать мясо. Он приобрел эту точку после двадцати лет работы мясником в Мачжан-доне, и она помогала ему выживать последние десять лет. Благодаря ей к своему возрасту он достиг остального: купил квартиру, пусть и в стареньком доме, отправил сыновей учиться. Раньше, едва завидев вывеску, Чхве расплывался в гордой улыбке: перед его глазами был лучший мясной ресторан в Чхонпха-доне.

Теперь же, когда хозяин заходил внутрь, у него опускались руки и он тяжело вздыхал. Прошли времена, когда Чхве поддерживала мысль о том, что вот-вот придут посетители, – в последнее время он уходил с работы с тяжелым сердцем, понимая, что изменений к лучшему ждать уже не стоит.

Все из-за паршивого вируса и социального дистанцирования!.. Хотя, может, дело не только в вирусе? Задаваясь этим вопросом, Чхве чувствовал, как вся уверенность и гордость за собственное дело улетучиваются. Жена, которая работала вместе с ним, теперь всегда была на взводе, да и сыновья давно перестали помогать в ресторане. Канули в Лету дни, когда они всей семьей жарили мясо и радовались тому, что у них есть общее дело.

Так куда подевались клиенты? Те старики, которые поначалу регулярно к нему наведывались, совсем одряхлели и больше приходить не могли, а профессора и сотрудники из университета неподалеку давно перекочевали в другие заведения. Для студентов же говядина была дороговата, и они обходили его ресторан стороной.

На самом деле собственное дело – это не просто попытка заработать, а место, где и сотрудники, и клиенты чувствуют себя счастливыми. Куда теперь подевалось все это? С каждым днем лишь, словно ядовитые грибы, возникают все новые проблемы, которые приближают его бизнес к краху.

За тридцать лет работы Чхве пережил азиатский финансовый кризис[11], SARS[12], ящур[13], коровье бешенство, кризис говяжьего мяса и в конце концов оказался бессилен перед лицом глобальной катастрофы. Вчера он уволил последнего сотрудника, повариху Чо, с которой десять лет проработал бок о бок. Пришлось признать, что ему нечем платить ей за труд. Прощаясь с женщиной, Чхве даже пустил слезу: госпожа Чо своими умелыми руками готовила все закуски и супы, была душой ресторана – для него это стало трудным расставанием. Женщина не обиделась, ответив, что уже ожидала, когда придет ее черед, и за десять лет работы здесь и так сделала немало. Напоследок она похвалила мясо Чхве и подбодрила его, сказав, что все обязательно наладится.

– Так я замораживаю или нет? – в восемнадцатый раз за день спросила жена, приготовив закуски и собираясь их законсервировать.

Чхве лишь молча отрезал кусок говяжьей шеи, и женщина нарочито громко вздохнула, затем, включив кран, принялась что-то мыть.

– Успокойся, – заговорил муж. – Вот пройдет пандемия – и, глядишь, народ вернется.

– Удивляюсь твоему оптимизму. Когда она пройдет, нашего ресторана уже не будет.

– Опять ты за свое. Я же говорил, что мясо нужно жарить свежим. Даже суп на размороженной говяжьей кости, как только остывает, теряет вкус, а у нас лучший ресторан в Чхонпха-доне! Кто из местных еще не пробовал наше мясо? Правильно, все пробовали. И забыть его вкус невозможно. А станем замораживать – и будет уже не то. Да, сейчас из-за пандемии и проблем с экономикой приходится туго, но вот увидишь, все наладится – и люди снова начнут есть говядину!

– Не заказывай больше мясо. Оставшееся сами съедим: не пропадать же. Зачем нам эта корейская говядина? Даже наши дети уже не едят ее!

– Просто не голодные! Кстати, ты сказала Сынмину выйти сегодня вечером?

– Я же говорила, у него смена! – тяжело вздохнув, закатила глаза жена. – Сколько еще повторять, что он не может работать у нас?

– А кому тогда работать? Сегодня я уволил госпожу Чо. В трудные времена семья должна держаться вместе! Я их вырастил и поставил на ноги благодаря этому месту, а они берут и ходят по другим кафе! Куда это он устроился?

– Не знаю, но в час дают больше десяти тысяч. Много сейчас мест, где столько платят? Что я, по-твоему, должна ему сказать? Мы и так почти не даем парню карманных денег.

– Карманных денег не даем? Мы, вообще-то, его кормили и растили! Оплатили учебу! Где он? Я его быстро вразумлю, – вскипел Чхве, снял рабочие перчатки и, положив их возле разделочной доски, взял телефон.

– И что же ты ему скажешь? – снова закатила глаза жена, внезапно появившись перед ним.

От неожиданности Чхве чуть не выронил телефон.

– Я говорила тебе не наседать на него, когда он вернулся из армии два месяца назад. Но нет же, надо было талдычить ему, что он должен помогать семье! Так вот он и помогает! Старается заработать на учебу.

– Я всего лишь просил сына заниматься домашними делами, а мы сами внесем деньги за учебу. Что тут такого?

– Но мы не можем заплатить!

– Это еще почему?

– Сам не догадываешься?

Чхве застонал от раздражения.

– Ему придется брать кредит на учебу! Поэтому он и подрабатывает как может!

– Вот негодяй! Я же сказал ему получить стипендию!

– А как он ее получит, если ты заставляешь его вместо лекций работать тут? О том, что сам натворил, ты, значит, не думаешь – во всем у тебя сын виноват? Старый хрыч!

– Хрыч?

– А кто же еще? Своими руками от себя детей отпугиваешь! И сейчас опять! Меня не слушаешь и все мечтаешь, что люди вот-вот вернутся! Говорила же тебе: давай сделаем доставку, обновим меню! Но нет! Ты лучше знаешь, как надо! Ведешь себя как старый хрыч. Крутись тогда сам!

С этими словами жена сняла фартук и бросила в него. Все это напоминало сцену из сериала, где сотрудник решается наконец перед уходом высказать сварливому начальнику, что накипело. Растерянно глядя ей вслед, Чхве закричал:

– Ну и пусть я старый хрыч! А в чем тут проблема? Что, это законом запрещено? Может, я такой упертый потому, что всю жизнь тружусь не покладая рук? И что тут такого? А-а?!

Через некоторое время придя в себя, Чхве сообразил, что остался один, и совсем поник. Не с кем даже поделиться своими переживаниями! Открыв бутылку газировки, он в один присест осушил ее и, отрыгнув, выпустил таким образом гнев.

Чхве огляделся. Через акриловое окно, которое установили, чтобы посетители могли наблюдать, как нарезают мясо, виднелись куски говяжьей шеи, а по всей кухне тут и там стояли всевозможные ингредиенты и приправы для закусок. Когда Чхве повернул голову и осмотрел зал, его взгляд упал на стену, завешанную рамками с фотографиями. С одной из них ему улыбался он сам и юноша чуть повыше его, а внизу снимка виднелся автограф.

Еще девять лет назад этот юноша по имени Чха Муён был популярным певцом, а сейчас стал известным успешным актером. Спустя меньше года после открытия ресторана Чхве позвонил бывший наставник, который обучал его в одном из заведений Мачжан-дона: просил взять на попечение знакомого молодого человека и показать ему, как правильно разделывать говядину. Чхве был не в восторге от этой идеи, но не мог отказать учителю. И вот вскоре к нему наведался стройный юноша с длинной, словно у птицы, шеей и маленьким лицом, и окружали его люди с камерами. Им оказался Чха Муён.

Юноша сказал, что «фанатеет» от мяса и хочет научиться разделывать его. Оказалось, в те времена это было популярное хобби среди жителей Нью-Йорка. Поведение молодого человека, который не знал даже базовых принципов работы с мясом, но при этом требовал помочь ему освоить какое-то американское хобби, показалось Чхве заносчивым и высокомерным. К счастью, в съемочной группе нашелся то ли мудрый продюсер, то ли сценарист – он попросил у Чхве прощения, и тот из уважения к наставнику все же изучил сюжет передачи.

Когда подготовка была завершена, Чха стал задавать ему множество вопросов. Чхве терпеливо отвечал на них, объясняя юноше, как обращаться с мясом, правда, от волнения перед столькими камерами сам случайно порезался. Спустя два часа съемки закончились, и «учитель» с «учеником» сделали фотографию на память, а жена попросила у актера автограф.

Неожиданно для Чхве телешоу, которое вызывало у него столько раздражения, оказалось популярным, и уже на следующий день в его ресторанчик хлынули посетители. Фанаты Чха Муёна выстраивались в очереди, чтобы запечатлеть на камеры место, где побывал их любимец, а вслед за ними и местные жители. Вскоре бизнес стремительно пошел в гору, и его мясной ресторан стал самым известным заведением в Чхонпха-доне.

Чха Муён… Сейчас его гонорары взлетели до небес, он обрел небывалую славу. И еще не так давно, глядя на этого человека в кадре, Чхве думал, что именно его ресторан принес актеру такой успех, но теперь-то понял: похоже, он сам должен благодарить Чха Муёна и волшебное стечение обстоятельств. А он-то, дурак, верил, что все дело в его таланте! В том, что его мясо самое вкусное!.. Может, его проблема не пандемия и он действительно превратился в упрямого старого хрыча, который давно отстал от жизни и от современной кулинарии? И именно поэтому его сторонятся посетители, жена и даже собственные дети… Внезапно у Чхве закололо в висках. Схватившись за затылок, он перевел дыхание и стал вспоминать, выпил ли сегодня лекарство от давления. Что будет с этим местом, если его не станет? А с женой и детьми? С пожилыми родителями, которые остались на малой родине? Чхве охватывали все новые и новые переживания и тревоги. Он тяжело вздохнул и вновь вспомнил Чха Муёна. Удастся ли еще хоть раз в жизни сорвать такой джекпот? Глубоко дыша, он мысленно взмолился, чтобы небеса дали ему шанс дожить до тех дней, когда на них вновь снизойдет невероятная удача.

К счастью, вечером жена вернулась. Избегая встречаться взглядом с Чхве, она приготовила закуски и убрала в зале. Ее лицо слегка покраснело: видимо, она успела выпить сочжу или пива с подругами, с которыми познакомилась в салоне красоты. Совсем как сам Чхве за своим столиком на террасе круглосуточного магазина, за одним только исключением, что он пил в одиночестве. Ни он, ни она, словно следуя негласному правилу не влезать на личную территорию, не упрекали друг друга в том, что оба нарушили меры против пандемии.

Неожиданно сегодня им повезло: в ресторане заняли сразу шесть столиков. Правда, учитывая, что из-за необходимости соблюдать дистанцию за каждым сидело всего два человека, много заработать не удалось. Оно и понятно: в мясные рестораны принято ходить большой компанией. Только когда разгоряченные посетители раз за разом просят добавки и алкоголя, можно получить хорошую прибыль. А если ужинают по двое, то почти всегда ограничиваются одним заказом.

После закрытия Чхве взял кострец, срок годности которого подходил к концу, и приготовил пульгоги[14] из говядины: жена очень любила это блюдо. Вкусный ужин чуть смягчил ее обиду, но спать она ушла первой, не дожидаясь мужа.

Чхве помыл посуду, проверил, что нужно докупить, и опустил рольставни. На часах было чуть за восемь. Неужели и завтрашний день пройдет так же? Чтобы развеять одолевающие тревоги, он решил прогуляться по Хёчхану.

Людей в парке оказалось много, и все в масках. Что ж, пора заняться спортом: лишний вес и высокое давление до добра не доведут. Чхве присоединился к толпе бегущих. Очень скоро он запыхался и его маска промокла, однако через какое-то время мысли прояснились и дыхание успокоилось. Из парка он вышел в мокрой от пота футболке и с ноющей шеей.

В голове сразу же родилась идея выпить. Вот проклятье! Чхве решил больше не ходить к тому странному типу, но жажда сама завела его в переулок, где располагался круглосуточный магазин «Все для вас».

Прозвенел колокольчик на двери.

– Добро пожаловать! – как всегда, радостно поприветствовал его продавец.

Не обращая на чудака внимания, Чхве взял корзину и направился к холодильнику. Под кондиционером его промокшая футболка в мгновение ока сделалась ледяной. Достав две бутылки пива и одну бутылку сочжу, Чхве прихватил пачку чипсов, несколько других закусок и принес покупки к кассе, за которой стоял все тот же тип со своей дурацкой улыбкой.

«Весь мир идет прахом, люди сидят без денег, а он нацепил себе бейджик с именем Хун Камбо и радуется! Такому оптимизму можно даже позавидовать. Или он гений какой-нибудь? Хотя ему явно за сорок, а работает продавцом…»

– Хун Камбо, ты кто, вообще, такой? – спросил гость, расплатившись.

– Я? Работаю тут в ночные смены.

– Да я не об этом. Нормальная-то у тебя работа ведь есть? Дневная. Сам откуда? И почему на бейджике написано «Хун Камбо»?

– Ну, это, всегда перебивался подработками. Раньше вот на стройке трудился. А днем я сплю: после ночной смены приходится отдыхать еще дольше обычного. Живу в Намчхан-доне, недалеко от рынка Тондэмун… Что вы там еще спрашивали? Почему Хун Камбо? Да это мое прозвище с детства. Так-то зовут меня Кынбэ, Хван Кынбэ. Ха-ха!

– Что тут смешного? Почему ты вообще такой спокойный? Какие-то средства борьбы с вирусом знаешь? Или из обеспеченной семьи?

– Не знаю я никаких средств. Да и семьи у меня нет. Тревог тоже никаких, поэтому и спокойный.

– Нет тревог? А что, если лишишься работы? Или в аварию попадешь? Или заболеешь? Как оплачивать лечение будешь? Может, у тебя страховка хорошая или сбережения есть?

Хван Кынбэ сглотнул слюну и снова расплылся в улыбке.

– Зачем вам мои тревоги? Вам и своих хватает.

– Провидец, что ли? Откуда знаешь, чего у меня хватает, а чего нет?

– Вы каждый день, сгорбившись, сидите в одиночестве за уличным столиком. Но вам стоило бы поменьше тревожиться, если нет веских причин: говорят, тревоги – это яд. С вашим лишним весом и возрастом вы и так лицом напоминаете ядовитую жабу.

– «Я-ядовитую жабу»?

– Не обижайтесь только. Помните жабу со старой этикетки сочжу «Чинро»? Милая такая. А просто и нужно-то выкачать из нее яд.

– Да что ты несешь?

– Я всего лишь отвечал на ваш вопрос… Извините, если обидел. Ну все, пора вам прятаться в свою нору.

– Какую еще нору?

– Я про уличный столик. Говорят, каждому мужчине нужна нора. Вы заметили, что в американских фильмах главный герой часто оборудует себе подвал или гараж и прячется там, когда ему тяжело и надо побыть одному?

– Не заметил. Я редко смотрю кино.

– Мне показалось, вам так приглянулся тот уличный столик именно потому, что у вас много переживаний, вот вы и приходите каждый день в «свою нору». Ха-ха!

– Ну да, нору.

– Да, так что бросайте беспокоиться и идите залечивать раны, – сказал Кынбэ и, взяв корзину, направился на улицу.

Чхве, сам того не осознавая, последовал за ним и занял место за столиком. В какой-то момент ему и вправду показалось, что он не то что земляная жаба, а самый настоящий пещерный человек.

Словно в дань тем древним временам, Чхве откупорил бутылку зубами, а затем, попросив у Кынбэ стакан, налил туда сочжу с пивом и мигом осушил. Пену с усов он вытер прямо так, ладонью. Превратившись в дикаря, Чхве внезапно почувствовал, что все тревоги отступили. Казалось, теперь его обременяли только шорты и футболка, и ему захотелось поскорее их снять и уснуть голым.

Сделав еще глоток, Чхве внезапно почувствовал странный запах. Оказалось, под столом горела зеленая спираль от комаров. От всего этого он ощутил себя как на кемпинге посреди леса. Видимо, странный продавец услышал, как он жалуется на комаров, и заранее позаботился о нем. Чхве внезапно подумалось, что этот тип не так уж плох, как ему показалось на первый взгляд.

Когда пиво закончилось, сочжу оставалось еще на пару бокалов. Обычно он куда удачнее подбирает пропорции, но сегодня от жажды ему хотелось больше пива. Встав из-за столика, Чхве зашел внутрь магазина и взял еще одну бутылку. Продавец возле кассы к этому моменту задремал – его похрапывание было слышно даже через маску.

«Удивительно невозмутимый персонаж! Сам говорил, что спит днем, а получается, что и по вечерам на работе тоже».

Чхве вернулся за столик, решив рассчитаться за пиво позже.

Глядя, как бокал наполняется пузырьками, мужчина вспомнил слова жены о том, что он ведет себя как упрямый старый хрыч и не хочет никого слушать. По правде говоря, Чхве был вполне согласен с таким определением. Его обижало лишь, с каким презрением она произнесла это. Печально, что честность и упорство, с которыми он занимался своим делом на протяжении тридцати лет, жена воспринимала как бесполезную чепуху.

Она раз за разом требовала изменить что-нибудь, объясняя свою настойчивость тем, что продажи падают. И что же? Его опыт и принципы, которыми он руководствовался все эти годы, ничего для нее не значат?

И дети туда же: обижаются, что отец резок и упрям, хотя он всегда вкалывал ради семьи, достойно растил их, обеспечивая всем необходимым. Вот только жене почему-то не нравилось, когда он ругал их и заставлял трудиться. Чхве ведь и сам, учась в университете, брался за любую подработку. Да и сейчас все их сверстники тоже стараются обеспечивать себя сами, а он предлагает детям делать то же самое, но на благо семейного бизнеса – что в этом плохого? Да, пусть здесь сыновьям будут платить меньше, так ведь, в конце концов, он все еще дает им карманные деньги!

Это же семейное дело, как-никак. Ему одному не вытянуть все на своих плечах. Когда дела шли в гору, он нанимал сотрудников, чтобы лишний раз не заставлять жену и сыновей выходить на работу, однако в последние несколько лет посетителей стало сильно меньше. Так разве не должны они сплотиться, чтобы выстоять под ударом пандемии? Именно поэтому слова жены о том, что он понапрасну заставляет их работать, так задели его.

«Эх!..»

Тяжело вздохнув, Чхве вылил остатки сочжу в стакан. В этот момент из-за стеклянных дверей появился Хун Камбо, держа в руках наполненную пивом кружку в форме тюльпана. Он сразу сел напротив, на место, которое обычно пустовало, и снял маску. Увидев его пухлые щеки и большой рот, Чхве подумал, что он и вправду напоминает гонконгского актера.

– Наконец-то смог к вам присоединиться. Ха-ха! – сказал Кынбэ, подняв кружку.

– А разве тебе можно пить на работе?

– Так это ведь не пиво!

– Как не пиво?! Я же сам видел, как ты спал за кассой.

– Я не спал и видел, как вы взяли пиво.

– Да ты просто увидел пустые бутылки. Чего ты вообще прохлаждаешься? Иди стереги кассу.

– А вы сегодня, как всегда, ворчите. Ладно, давайте выпьем!

Чхве изо всех сил постарался сделать вид, что его не задело слово «ворчите», и опорожнил бокал. На самом деле ему уже изрядно надоело пить в одиночестве – не так уж и плохо, что этот тип составил ему компанию.

Гость вылил оставшееся пиво в бокал, а Хун Камбо тем временем вытащил из боковых карманов карго-штанов бутылку с каким-то напитком. Присмотревшись, собеседник понял, что это чай из кукурузных рылец.

– Эй, ты поднял бокал, хотя у тебя даже ненастоящая выпивка?

– Так я же сказал, что это не пиво. Необычно, да? Очень освежающий и вкусный чай. Когда пью, думаю, что это пиво.

– Нашелся тут фанат кукурузы.

– Снова вы за свое. Правда же вкусно. Попробуете? – сказал Кынбэ.

Чхве поежился от одной мысли о вкусе напитка, и Кынбэ с грустным лицом налил светло-желтую жидкость в собственный стакан.

«Да, доставучий он, конечно, но все же приятно сидеть с кем-то в компании, а не в одиночестве…»

– Кажется, я раскусил тебя, – вдруг произнес Чхве.

– И?

– Ты обходительный.

– Ну, может, наверное, так показаться.

– А кто я, по-твоему? Старый хрыч, да?

Услышав вопрос, Кынбэ задумчиво покачал головой, а затем кивнул. Чхве окинул его неодобрительным взглядом и повысил голос:

– А что в этом плохого-то? Я всегда трудился, чтобы открыть свое дело. Привык говорить все как есть, но меня сразу одергивают и отвечают, что я ворчу и веду себя как старый хрыч.

– Мне кажется, дело не в этом… Просто вы не слушаете других, как делают в основном ворчливые старики.

– Почему сразу «не слушаете»? Просто есть устоявшийся порядок, к которому я привык. И я не готов его менять.

– Ну вот. А развитие возможно, только когда прислушиваешься к другим.

– Да какое развитие в мои-то годы? Нужно делать, как заведено. Вот мне и не нравится, что кто-то принижает мои принципы.

– «Принижает»? Наоборот, все восхищаются предпринимателями. Просто семья – это другое. Там вы не начальник – вы отец и муж и потому должны слушать родных. А если не хотите, то вы… барабанная дробь… и есть настоящий старый хрыч.

– Да что ты заладил: «слушать, слушать»? Слушать-то я могу, мне менять сложно: вдруг потом уже больше никогда не будет так хорошо, как раньше? Или все прогорит. Кто понесет ответственность? Жена? Дети? Или, может, ты?

– Я понял: вас тревожат перемены. Но, как я вам уже говорил, тревоги – это яд, который нас отравляет. Если переживаете, попробуйте следовать чужим советам понемногу и беритесь за малые изменения. Думаете, если что-то пойдет не так, родные будут злиться и обвинять вас?

– Н-ну, а кто знает?..

– У людей есть совесть. Они не станут винить вас понапрасну. Ваша жена явно не такая.

– Тебе-то легко говорить: у тебя ни жены, ни детей! – закричал Чхве и, встав с места, зашел внутрь магазина.

Хун Камбо поспешил вслед за ним и, встав за кассу, взял у него карту.

– И еще за ту бутылку, – пробормотал продавец, отсканировав штрих-код пива, а заодно и чая из кукурузных рылец.

Чхве озадаченно уставился на него, и тот заявил, что раз они вместе выпивают, то можно и угостить товарища разок.

– Эй, я что, по-твоему, слабохарактерный дурак?

– Нет, старый хрыч.

– Ч-что?! Все, больше ноги моей здесь не будет! – яростно закричал Чхве и, развернувшись, пошел к двери.

– А если так подумать, вы все же не старый хрыч… – сказал ему вслед Кынбэ.

Услышав его слова, тот остановился.

– Вы истеричный старый хрыч. Еще и скандалить любите. Ха-ха!

От возмущения Чхве едва не задохнулся. А он-то еще думал, что этот тип обходительный! Резко натянув маску на рот, покупатель толкнул дверь и вышел наружу.

Вернувшись домой, он лег на кровать в комнате старшего сына: год назад жена, жалуясь на храп мужа, потребовала, чтобы тот спал отдельно. Лишний вес не способствовал быстрому решению проблемы, и Чхве пришлось надолго переехать туда, пока сын был в армии. А когда юноша вернулся, то поселился в комнате младшего брата, который как раз уехал учиться в другой город. Возможно зная это, он и решил провести каникулы не дома, оправдавшись тем, что будет ходить на летние курсы.

Видимо, трехкомнатная квартира в малоэтажном доме становилась тесноватой для четверых взрослых. Вернуться к жене в гостиную Чхве не мог, поэтому или старшему, или младшему сыну все равно необходимо было съехать. Но что делать, если после университета дети останутся жить с ними? Тогда, похоже, придется съехать ему самому.

Тревоги подступали одна за другой, не давая уснуть. Раньше пиво с сочжу служило ему снотворным, но сейчас и оно перестало помогать. Вдруг Чхве услышал, как кто-то нажимает клавиши домофона. Открылась дверь: вернулся сын. Мужчина потянулся за телефоном, чтобы посмотреть время: без пятнадцати двенадцать. Все кафе и рестораны из-за пандемии закрываются в десять часов – тогда где же, интересно, он работает, если приходит так поздно? Сейчас и не выпить после работы даже: все закрыто. В таком случае куда он ходит? Чхве хотелось выйти в коридор, схватить сына и допросить его, но он с трудом сдержался.

Раньше Чхве любил поучать детей, однако так продолжаться не может. Внезапно ему вспомнились слова Хун Камбо о том, что он не слушает других.

«Истеричный старый хрыч, значит…»

Обычно Чхве не обижался на подобное, но, раз это даже продавец в магазине подтвердил… что дальше?

Неужели он вот так и умрет? Впрочем, а какие варианты? Зарабатывать деньги, подчиняясь указам жены и желаниям детей? Нет уж, лучше он сгинет в безденежье, как сейчас. Свернувшись калачиком, Чхве уснул.

На следующий день он не пошел в круглосуточный магазин после работы. Пора заканчивать пить в одиночестве. Все равно это уже не помогает уснуть, а слушать болтовню самодовольного Хун Камбо у него не было никакого желания.

Посетителей пришло очень мало. Нынче они стали вымирающим видом. Пустая трата денег на электричество. После обеда, за время которого клиенты заняли от силы пару столиков, Чхве закрыл ресторанчик до вечера: с двух часов до вечера клиентов уже давно не бывает, вот и приходится устраивать перерыв. Чхве снова представил, что ресторан придется закрыть, и его охватила тревога за будущее.

Вечером он услышал, как жена поприветствовала кого-то. Выглянув, Чхве увидел, что посетитель явился в одиночестве. Да, мясо он точно не закажет… Но может, хотя бы говяжий суп?

Выйдя в зал, Чхве, к своему несчастью, встретил там того типа из круглосуточного магазина.

«Что он тут забыл?»

– Ты чего тут? – нахмурился хозяин.

– Здравствуйте! Я пришел справиться о вашем здоровье, а то вас давно не видно.

– Ты что, не понял, куда пришел? Тут, вообще-то, едят. Будешь что-то заказывать?

– Конечно закажу. Как раз иду на работу. Хорошенько подкреплюсь и пойду трудиться!

– Ты же обеденными сетами из магазина питаешься, – небрежно бросил Чхве, но Кынбэ его презрение не смущало – он все так же улыбался.

Тем временем женщина, сообразив, что муж знаком с посетителем, оставила их вдвоем.

– Я слышал, что в таких местах нужно брать жареное мясо, но для меня это будет слишком… Поэтому можно говяжий суп?

– Хорошо. Так уж и быть, добавлю тебе кусок мяса.

– О! Спасибо!

Чхве вернулся на кухню и, налив тарелку бульона, щедро положил туда мяса. Когда жена поставила перед Кынбэ заказ, тот аж воскликнул от радости и принялся есть, нахваливая наваристый суп и нежную говядину. В ответ женщина, увидев бейджик, с удивлением отметила его странное имя. Отчего-то происходящее даже не сильно докучало хозяину ресторана.

Проблемы начались, когда Кынбэ стал расплачиваться, все так же нахваливая бульон и вырезку. Довольный комплиментами, Чхве провел картой по аппарату и вернул ее посетителю, и тот, взяв зубочистку, сказал:

– Почему люди не выстраиваются в очереди, чтобы отведать такого вкусного мяса?

– Очнись! Сейчас же коронавирус – кто пойдет есть мясо?

– Вы неправы. Каждый вечер я прохожу мимо всяких кафе и ресторанов рядом с «Намёном», и там полно людей. Причем мясные особенно популярны…

– Да что ты несешь? Вон тут поблизости гриль-бар, где готовили на углях, – так он закрылся недавно.

– Ну не все же. Если идти от университета Сунмён в сторону американских баз, там очень оживленно. Коронавирус отступает.

– Глупости какие! Я слышал, как раз там закрылась еще одна мясная, где жарили на решетках.

– Просто вы защищаете свое дело и не хотите даже сходить посмотреть, как идут дела у других. А сходили бы – узнали б, что сейчас вообще тренд на мясные рестораны.

– Эй, а ты-то у нас разбираешься в бизнесе, я погляжу. Вот и занимался бы своим магазином! Не надо мне тут рассказывать, что хорошо, а что плохо! – закричал Чхве, ткнув его пальцем в грудь.

Кынбэ с виноватым видом натянул маску и, низко поклонившись, ушел. Тяжело дыша, Чхве разорвал чек и вдруг в этот самый момент услышал, как жена заливается смехом.

– Что тут смешного? – пробормотал он.

– Я-то думала, ты только меня не слушаешь, – с сарказмом ответила она. – А ты, оказывается, и с другими так же. Ну что ж, неудивительно. Ты разозлился на него, потому что он правду говорит! Самому не смешно?

– Какую правду?! И ты туда же?

Жена не ответила и переключила канал: начинался ее любимый сериал. Не желая обострять ссору, Чхве ушел на кухню и уселся смотреть бейсбольный матч на телефоне. Его команда выигрывала, но он все равно не мог сосредоточиться на игре. За весь вечер они продали только тарелку супа, в то время как, по словам Хун Камбо, другие рестораны ломятся от посетителей. Черт! Вот откуда появляются новые заболевшие! Оказывается, у конкурентов яблоку упасть негде!

У Чхве с женой было правило: по понедельникам, когда в их ресторане был выходной, ужинать в других местах. Обычно они ходили к Паку, чей суши-бар располагался по соседству. Жена любила суши, но семья большую часть недели питалась мясом, так что разбавить его иногда морепродуктами было нелишним.

Когда разразилась пандемия, они перешли на доставку: заказывали курицу в кляре или китайскую еду. Но с тех пор, как их ресторан стал терять популярность, им пришлось отказаться от этого. Теперь жена просто готовила ужин из остатков продуктов.

Может, в том и проблема Чхве, что он перестал выбираться из дома и бывать в других местах? Зная, что все его друзья или уже умерли, или вернулись в родной город, он потерял к этому интерес. Единственный друг, который преуспел в Сеуле, жил в Каннаме и не заезжал больше в их края. Когда-то он же обещал, что, как заработает денег, станет наведываться чаще, а в итоге ни слуху ни духу. Вот так, по стечению разных обстоятельств, Чхве и застрял в Чхонпха-доне, отрезанный от внешнего мира. Хотя название района переводилось как «зеленые холмы», он чувствовал себя лягушкой в глубоком черном колодце.

Слова Хун Камбо никак не выходили у него из головы, и в понедельник вечером он предложил жене сходить куда-нибудь поужинать, посмотреть, как живут те, у кого дела идут хорошо в такие времена. Жена с усмешкой спросила, не лихорадит ли его, но все же пошла собираться.

По дороге они прошли мимо китайского ресторана, который находился возле университета Сунмён и куда часто наведывались раньше. Уже вторую неделю это место закрыто. Пожить, как Пак, месяц на Чечжудо? Чхве и близко себе такого позволить не мог.

Затем они миновали ресторан с европейской едой, куда любили ходить студенты университета. Одной рукой Чхве подтянул льняные брюки, которые болтались по полу: жена потребовала, чтобы он выглядел прилично, раз они едят не дома, вот и приходилось мучиться в непривычной одежде. Зато супруга выглядела вполне счастливой – по-видимому, оттого, что он послушал ее. Тепло ее рук радовало Чхве даже в такую жару.

Возле университета Сунмён тоже было многолюдно, несмотря на ранний вечер. Тем не менее Чхве не видел, чтобы очереди куда-то выстраивались на улице, как говорил этот Хун Камбо. Оттуда жена предложила пойти в сторону американских баз. Перейдя дорогу, они увидели вдалеке огни вывесок и витрин.

Садилось солнце. Завсегдатаи баров и пивных постепенно занимали привычные места за столиками. Похоже, закусочные, в которых подавали стейк и армейский наваристый пудэ-ччигэ[15], все еще существовали за счет местных жителей средних лет. Здесь Чхве с женой тоже бывал не раз, поэтому он повел ее в переулок на противоположной стороне улицы.

Всего через каких-то пятьдесят метров атмосфера изменилась до неузнаваемости. На месте старых ресторанов появились пабы с иностранным пивом, кафе с едой из Юго-Восточной Азии, которая так полюбилась корейской молодежи, и японские бары. На одном из таких мест даже не было вывески, но посетители все равно столпились перед железной дверью. Ну и ну! Что же там такого подают?

Внутри на пюпитре вместо меню лежала книга с телефонными номерами – по-видимому, лист ожидания, по которому впускали посетителей. В очереди оказалось порядка семи-восьми человек.

– Кому захочется туда идти, если надо столько ждать на улице? Как бы вкусно там ни было, – не упустил шанса побрюзжать Чхве.

– Что там, интересно, подают? – пробормотала жена, введя в поисковик название заведения. – Меню нет, а с улицы ничего не видно.

В интернете она прочитала, что в ресторане, который назывался «Корейский фьюжн-бар», подавали и мясо, и морепродукты, а вдобавок ко всему – традиционный алкоголь с оригинальными закусками. Описания всех блюд сопровождали отличные фотографии.

Чхве принялся ворчать: «разве можно наесться такими порциями?» да что «еда наверняка только на снимках хороша, но не на вкус».

– В этом и секрет, – грустно пробормотала жена, и они отправились дальше.

Чхве же все никак не мог утихомириться и понять, что это за мода такая пошла. Вдобавок он уже изрядно проголодался и вспотел от жары, поэтому предложил определиться. Жене захотелось хве, и они решили вернуться в знакомый им ресторан возле университета Сунмён. Внезапно на глаза им попалась толпа: казалось, будто люди собрались на демонстрацию. Они стояли у входа в ресторан: офисные служащие, молодежь с сигаретами во рту, влюбленные парочки – все разных возрастов и мастей.

Как оказалось, это был мясной ресторан. Сквозь открытое окно Чхве увидел, как посетителям готовят свинину и люди наслаждаются едой. И это притом, что в такой знойный летний вечер помещение пылало жаром и от решеток поднимался дым.

– Видимо, твой гость говорил про это место, – сказала жена.

Чхве молча кивнул. Отрицать не было смысла. Несмотря на пандемию и другие сложности, возле этого ресторана собралась целая толпа, готовая терпеливо выжидать своей очереди.

Сначала Чхве смутился. Затем позавидовал и, наконец, ощутил стыд. Вот о чем говорила жена. Ее голос ясно звучал в его голове. А он-то вел себя как старый хрыч, продолжая упрямиться и винить во всех бедах пандемию. Мысли в голове смешались, и Чхве занервничал. Заметив это, жена крепче сжала его руку и повела ужинать супом из хве.

– Не есть же в такую жару мясо, – сказала она.

– Да уж. Давай, что ли, тогда откроем рыбный ресторан.

– Зато во все остальные времена года есть мясо очень хорошо. Особенно говядину.

Слова жены возродили в нем ростки уверенности. Перейдя через дорогу, супруги оказались у хорошо знакомой им улицы. Внезапно жена остановилась, заметив новый рыбный ресторан. Внутри совсем не было посетителей, и она предложила зайти. Чхве согласился.

Они заказали ассорти из хве, суп, пиво и сочжу. Неожиданно супруга попросила его сделать коктейль и для нее. Чхве слегка растерялся, но в то же время обрадовался, что она решила разделить с ним его любимый напиток.

– Значит, в поисках хорошего ресторана молодежь идет в Намён-дон.

Чхве понурил голову, сосредоточившись на супе.

– Возле университета тоже есть пара популярных мест. Кстати, везде сейчас придумывают новые названия для своих блюд из вырезки, добавляют ее в известные блюда – поккымпап из сирлойна[16], рамён на кости ноги.

«Что же ты не предложила нам сделать что-то подобное, раз такая умная?» – пронеслось в голове у Чхве, однако совесть не позволила ему озвучить эту мысль, и он молча продолжил пить сочжу с пивом.

– Сынмин тоже работает в мясном ресторане.

Рука Чхве с бутылкой сочжу внезапно застыла над бокалом с пивом.

– Он находится в Ханнам-доне. Говорят, туда часто заходят разные знаменитости. Там готовят только корейскую говядину, и у них всегда стопроцентная посадка.

«Вот как, значит… Хорошо устроился».

Чхве ощутил, как к горлу подступает ком.

– Мм. И что же он там делает? Официантом работает? Или посуду моет?

– Мясо жарит, по кухне помогает – в общем, учится всему.

– Я этому тоже мог бы научить!

– Да нет же! Бизнесу. В наши времена все было по-другому. Мы мыслим не так, как нынешняя молодежь. Я думаю, поэтому Сынмин и не захотел работать с нами.

– А что же мелкий негодяй сам мне это не скажет? Что я, совсем ничего понять не способен?

– Ты сразу обижаешься и не хочешь слушать.

– Вот опять за свое.

– Да ты даже меня не слушаешь. Перед уходом в армию Сынмин предлагал сделать барную стойку, разнообразить меню, добавить сашими из мяса или новые вырезки. Помнишь, что ты ему тогда ответил?

– Нет. Что же?

Жена выжидающе посмотрела на него, призывая вспомнить самостоятельно, но Чхве лишь закатил глаза.

– Уже забыл, сколько обидного наговорил детям? Зато они не понимают, почему отец от них отдаляется, – сказала жена, положив палочки на стол.

– Ясно. Мне жаль.

Внезапно его глаза покраснели. Чхве ощутил, как подступают слезы, однако больше всего на свете он не любил показывать свою слабость перед женой, которая сидела и смотрела, как муж, сжав губы, сдерживается.

– Не стоило затевать этот разговор сейчас… – произнесла она.

– Мне страшно.

Жена приготовилась внимательно слушать. Впервые Чхве решил рассказать, что у него на душе.

– Я все время тревожусь. Раньше жил своими убеждениями, считая, что они помогут мне сохранить семью и наше дело… а теперь вижу, что все не так уж удачно, и мне страшно…

Жена крепко сжала его руку, и Чхве изо всех сил постарался не заплакать.

– Не бойся. У тебя есть я и дети. Мы всегда на твоей стороне. Ты идешь впереди, а мы всегда за тобой. Ты устал, передай эстафету следующему. Перестань упрямиться.

– Тогда дела пойдут в гору? Нам не придется закрывать ресторан?

– Я думаю, все наладится. Давай не будем сдаваться ни с детьми, ни с рестораном, – призвала жена и подняла за это бокал.

Они просидели в ресторане до самого закрытия, выпивая и обсуждая то, что так долго замалчивали. Кроме них, в заведении никого не было. Хозяйка постоянно подносила добавки, а пока она следила за залом, ее муж трудился на кухне – совсем как в их мясном ресторане.

Рассчитавшись, Чхве внезапно заговорил с хозяйкой:

– Должно быть, вам приходится нелегко.

– Сейчас такие ограничения для малого бизнеса – как тут проживешь?

– Понимаем, у нас тоже свой ресторан, – добавила жена.

В глазах хозяйки появилось сочувствие, будто она случайно подслушала, о чем пожилая пара говорила весь вечер.

– Разве мы одни получаем эти деньги? А арендодатели – нет? Почему они не страдают из-за социального дистанцирования? – стала жаловаться хозяйка.

– Согласен. Они тоже должны помогать. Пусть закрывают часть точек, чтобы соблюдать социальное дистанцирование, и не взимают аренду после десяти вечера! Даже фабрики останавливают станки в это время, а в офис все ходят через сутки.

– Поддерживаю! – подошел хозяин ресторана и с готовностью присоединился.

– Пусть автобусы, метро, такси перестают работать в десять вечера! Там, что ли, коронавируса нет? А политики? Проводят по вечерам свои предвыборные встречи, собирая толпы людей! Им не нужно думать о дистанцировании? Почему это коснулось только нас? – разгорячился Чхве.

– Подписываюсь под каждым словом! Такие люди, как вы, должны идти в политику!

Вдохновленный поддержкой, Чхве собирался еще что-то добавить, но жена положила ему руку на плечо, намекнув, что не стоит. Словно внимая ее просьбе, он сделал шаг назад.

– У нас свой мясной ресторан перед университетом Сунмён, лучший в Чхонпха-доне. Приходите как-нибудь. Вы сегодня нас порадовали своей едой, мы постараемся ответить тем же! – сказала жена.

– С удовольствием зайдем к вам с мужем в выходной! – улыбнулась хозяйка.

– Нет проблем! Раз другие к нам не хотят, будем заглядывать друг к другу, – добавил ее муж.

– Ха-ха! А что? Отличная идея! – резюмировал Чхве, подняв большой палец.

Выйдя из рыбного ресторана, он впервые за долгое время почувствовал себя гораздо лучше. Конечно, все их идеи насчет дистанцирования не возымеют никакого эффекта, но Чхве стало легче после разговора с тем, кто мучится теми же переживаниями, что и он. Вот оно, настоящее товарищество! Оказавшиеся в таком же положении люди понимают тебя, как никто другой. Этим жарким душным вечером Чхве с супругой шли домой с удовольствием.

После душа жена нарезала дыню с арбузом и достала две банки пива. Чхве даже не знал, что у них дома есть что выпить. Оказалось, она припрятала их в холодильнике для кимчхи.

– Ты после работы ходил в тот круглосуточный магазин посидеть с бутылочкой пива, а я дома пропускала стаканчик-другой.

– Шутишь? Я-то думал, что тебе не понравится это, и специально сидел там среди комаров…

Чхве рассказал супруге о своих вечерах, проведенных за уличным столиком круглосуточного магазина «Все для вас». Объяснил, что странный тип, который заходил на днях, работает там в ночную смену. Жена улыбнулась, заметив, что именно благодаря ему они сегодня сходили поужинать и поговорили по душам. Получается, Хун Камбо смог помирить их с женой? Нужно, наверное, иногда заходить к нему в магазин за покупками. Чхве усмехнулся, а жена, взяв кусочек арбуза, налила мужу пива. Настроение было замечательным. Может, и бог с ним, с рестораном? Главное, в семье все хорошо. Они всего лишь выпили вместе, а на душе уже тепло и спокойно. Человеку так мало нужно для счастья.

Когда Чхве предложил выпить на брудершафт, жена лишь отмахнулась от такой чепухи.

– Ну давай! Я же старый хрыч, в мои времена это было популярно.

Жена нехотя протянула руку с бокалом, чтобы выпить с ним, как вдруг запищал домофон, и они отпрянули друг от друга. Сын очень удивился, увидев родителей на полу за маленьким столиком с пивом.

– Уже вернулся? – спросила жена, стараясь сохранять невозмутимость.

– А что за день сегодня такой?

– Выходной, – ответил Чхве, приглашая его присоединиться. – Можно и выпить в кругу семьи. А чего ты сегодня так рано? Обычно раньше полуночи тебя не видно.

– У меня тоже сегодня выходной. Ужинал с друзьями.

– Пропустили по стаканчику?

– Конечно.

– Еще будешь?

– Почему бы и нет?

Чхве налил сыну пива, и, чокнувшись, они разом опустошили бокалы. Столько времени прошло с тех пор, как они последний раз так собирались вместе.

В тот вечер Чхве много говорил с женой и сыном. Может, все дело в алкоголе, а может, помог совет Хун Камбо. Это он сказал, что в семье нужно быть не хозяином ресторана, а мужем и отцом.

Свое позднее возвращение домой сын объяснил тем, что идет с работы пешком: чтобы сэкономить на транспорте, а заодно позаниматься спортом. Пройдя по Итхэвону и Ноксапхёну, а затем, мимо Самгакчи, по Намён-дону, он снова оказывался в родном Чхонпха-доне. Наверное, за время своих вечерних прогулок сын многое успевал обдумать. Представив, как его ребенок бредет по ночным улицам, Чхве ощутил, что к глазам снова подступили слезы, но с усилием сдержал их.

– Как там корейская говядина в Ханнам-доне?

– Ничего особенного. Просто красиво сервируют и продают задорого. На заказ делают омакасэ[17] из корейской говядины. Многие селебрити приходят попробовать.

Чхве хотел было поинтересоваться, что значат слова «селебрити» и «омакасэ», но, как и подобает старому хрычу, решил притвориться, что знает их.

– Наш сирлойн все равно самый вкусный. Чха Муён подтвердит.

«Чха Муён?» – удивился Чхве, услышав его имя.

– Ага, заходил тут на днях. Обрадовался, когда узнал, что я твой сын. Рассказал своим коллегам, что учился у тебя разделывать мясо и даже передачу об этом снял. Еще добавил, что твой сирлойн – лучший.

Чхве поинтересовался, сделали ли они фото на память, на что сын ответил, что уже изрядно выпили и не стали. Какая удача! А вот в их ресторане есть и фотография Чха Муёна, и его автограф. Жена не забыла отметить, что сейчас он стал еще популярнее, а сын – что пригласил актера заглянуть как-нибудь еще раз в ресторан отца. Говорил он это с гордостью, так же как когда-то в детстве возвращался с призом после соревнований по тхэквондо.

Под предлогом того, что ему надо в туалет, Чхве поднялся с места, а жена продолжала расспрашивать сына о Чха Муёне: с кем приходил и не только. Тот ей спокойно и подробно отвечал. И в кого он только такой разговорчивый? Да… В старости тоже будет хрычом, совсем как сам Чхве.

Чхве умылся, чтобы стереть слезы. Подняв голову, в зеркале он увидел седеющего мужчину с морщинами на лице и покрасневшими от усталости глазами. Из комнаты доносились голоса жены и сына. Уголки губ мужчины в отражении приподнялись – незаметно для себя он улыбнулся.

Ближе к концу лета Чхве снова заглянул в круглосуточный магазин «Все для вас». Зайдя внутрь, он увидел, как всегда, дремавшего за кассой Хун Камбо и пошел выбирать сочжу с пивом. Когда он обернулся, то увидел, что продавец уже открыл глаза и улыбается.

– Как поживаете?

– Смотрю, не уволили тебя еще.

– Да как же магазин без меня будет? Ох, сегодня вы много взяли. Разжечь вам спираль от комаров за столиком?

– У меня дом, вообще-то, есть. Зачем мне пить на улице за каким-то столиком?

– Ого! – сказал Кынбэ и одобряюще поднял вверх большой палец.

– Вот послушай меня: говоришь, я много взял сегодня, а знаешь почему? Я тебе расскажу.

И, не дожидаясь согласия Кынбэ, Чхве рассказал ему, что они с женой посмотрели на другие местные рестораны и он осознал: даже если не идут дела с бизнесом, нужно все равно заботиться о семье, ведь это главное. Сообщил, что сын уволился со своего прежнего места работы и стал помогать ему в семейном ресторане. Поделился историей, как узнал, что такое омакасэ, и решил обновить меню, а еще – что выпивать в компании родных намного веселее.

– И кстати, мы переименовали наш ресторан.

– Как же он теперь называется?

– «Сирлойн и Ко». Угадаешь, что значит?

– Стейк и пивко?

– Ну да, с воображением у тебя не очень.

– Ну вы же любите пиво. Каждый день пьете.

– Это в прошлом. В общем, это означает «стейк высшего класса в компании близких». Как тебе?

Кынбэ снова показал большой палец.

– Сын придумал.

– Ого, а вы согласились? Упертому старому хрычу это наверняка далось нелегко. Вы превзошли сами себя.

– Спасибо, – сказал Чхве, скрывая смущение, – что терпел меня. Благодаря тебе я смог немного измениться.

– И вам спасибо! – ответил Кынбэ. Даже когда ему говорили серьезные вещи, улыбка все равно не сходила с его лица.

– А мне-то за что?

– Что поделились. Я рад за вас.

Чхве смутился и лишь похлопал мужчину по плечу.

– Ой, чуть не забыл! Хотел тебя попросить кое о чем. В пятницу думал сделать небольшой ремонт в ресторане и установить барную стойку. Не поможешь? Вроде ты говорил, что подрабатывал на стройке. Боюсь, вдвоем с сыном мы не сдюжим. Я оплачу.

– Не надо платить.

– А как же тогда?

– Угостите меня лучшей корейской говядиной. Восемьсот граммов сирлойна – и мы в расчете. Ха-ха!

– По рукам! – сказал Чхве и, кивнув в знак согласия, направился к двери.

За его спиной Кынбэ продолжал что-то привычно бормотать, а Чхве решил, что угостит его еще и омакасэ из нового меню.

Глава 4

Два плюс один

Мир несправедлив. Посмотреть хоть на отца: каждый день, если только не шел дождь, он трудился разнорабочим на стройке, а денег получал не так уж и много. Все из-за его начальника-субподрядчика, которого отец вечно ругал за глаза на чем свет стоит: якобы тот скользкий, непорядочный, и все в таком духе. Отец всегда говорил: учись, Мингю, а иначе будешь, как я, работать и летом, и зимой.

Мир ужасно несправедлив. Взять даже маму, которая работала в одной клининговой компании и убирала офисы. Сотрудники этих офисов зарабатывали гораздо больше нее, а всю грязную работу выполняла она. Вдобавок приходилось выслушивать гадости и от своего руководства, и от работников здания. Вопиющая несправедливость. Денег почти не платят, так к тому же отчитывают.

То, что мир несправедлив, доказывает и история самого Мингю. Пока старший брат сидел в своей комнате с кондиционером и то ли играл на компьютере, то ли уроки делал, он по три раза в день ходил в душ, чтобы хоть как-то вытерпеть изнуряющий зной, от которого не спасал даже старый вентилятор.

Похоже, вся эта несправедливость была предначертана ему самой судьбой. Брат ростом и силой пошел в отца, а умом – в мать. Мингю же не отличался особой сообразительностью, как отец, и рос пухлым, как мать. Случаются же такие нелепые стечения обстоятельств! Бедняга умудрился унаследовать все худшее и с детства чувствовал свою ущербность.

Брат учился в выпускном классе и подавал большие надежды, поэтому кондиционер установили только в его комнате. А что же Мингю? Ему приходилось довольствоваться старым вентилятором, который погнулся, скрипел и отказывался поворачиваться в разные стороны. Несмотря на недовольство сына, мама сказала, что он выдержит еще одно лето. Впрочем, то же самое Мингю слышал и год назад.

Ему не нравился несправедливый мир и несправедливость родителей. Он ненавидел отца, мать и больше всех – брата. А еще эту пандемию, из-за которой пришлось обучаться дистанционно и целый день находиться дома с родней. Сплошной стресс.

Когда у отца был выходной, он с утра до вечера сидел на диване, выпивая и раздавая Мингю бесконечные поручения: то принеси бутылку сочжу из холодильника и сушеных кальмаров, то вытряхни пепельницу. Мингю ощущал себя слугой из эпохи Чосон[18]. Только когда мама приходила с работы и ругалась с отцом, атмосфера в доме разряжалась.

В другие дни, когда глава семейства выходил на смену, возвращался он уже поздно вечером, сразу ел и ложился спать. Но в последнее время часто шли дожди, поэтому ему приходилось сидеть дома, большую часть времени проводя в ссорах с женой. Тогда даже мама, которая обычно старалась не тревожить Мингю, цеплялась к каждому его движению и слову.

Устав от постоянных поручений отца и ворчания матери, он жаждал сбежать от них – куда угодно. Вот только бежать было некуда. Даже когда ему хотелось подремать под кондиционером в комнате брата, тот по праву старшинства не позволял ему вторгаться в свои владения. Прошли те времена, когда они играли вместе. Теперь он стал совершенно невыносим.

В грандиозные планы брата входили юридический факультет престижного университета и карьера судьи или прокурора. Кстати, это именно он поведал Мингю, что мир несправедлив и что добиться чего-то в жизни можно, только устроившись на хорошую работу, а ради достижения своей цели нужно идти на жертвы. Так со временем брат посвятил всего себя учебе, позабыв о Мингю, не говоря уже о домашних делах. Родители поддерживали старшего, соглашаясь с ним во всем, на младшего же, который никуда не мог деться от подростковых прыщей, учился посредственно и весил почти сто килограммов, не возлагали особых надежд.

Так что несправедлив был не только окружающий мир, но и родные. Мингю мечтал оказаться подальше от мучительной жары и предвзятости близких, как вдруг нашел такое место. В переулке за их малоэтажным домом располагался трехсторонний перекресток, на углу которого стоял круглосуточный магазин. Кондиционер здесь одинаково обдувал каждого посетителя, а цены были хоть и выше, чем в других местах, зато равными для всех. Здесь к нему относились так же, как к любому покупателю, несмотря на его внешность и оценки. Когда жара стала совсем невыносимой, после ужина Мингю стал незаметно сбегать от родителей, которые в любую секунду могли сорваться на нем, в этот круглосуточный магазин.

Зайдя внутрь через стеклянную дверь, он направлялся прямиком к прилавку с акцией «Два плюс один», расплачивался и садился в самый дальний угол. Часы показывали шесть тридцать. Выпивая по одному пакетику молока в час, он мог оставаться здесь до половины десятого: как раз в это время отец обычно ложится спать. Откупорив первый пакетик, Мингю сделал глоток.

В прошлом месяце по акции отдавали картофельные чипсы, на той неделе – бисквит «Кастелла». Гамбургеры, которые он так любил, хорошо раскупали и так, поэтому их, к сожалению, не включали в акцию, но Мингю довольствовался и шоколадным молоком. От трех упаковок чипсов болело верхнее небо, после трех бисквитов хотелось пить, а молоко и жажду утоляет, и голод.

Во время еды Мингю смотрел видео на «Ютьюбе». Паролем от вайфая с ним любезно поделился продавец, который работал в дневные смены. По его словам, скоро ему предстоит отправиться в армию. Будучи молчаливым, он при этом никогда не отказывал Мингю в просьбах и дал даже пароль от служебного туалета. Мальчику вдруг искренне захотелось, чтобы родной брат тоже поскорее ушел в армию и он смог занять его комнату с кондиционером.

В восемь часов в магазине была пересменка. Мингю прислушивался к разговору за прилавком, но далеко не каждое слово долетало до его уха. Он понимал лишь, что продавец, который пришел сменить его знакомого, работал здесь всего третий день и оказался совсем новичком в этом деле, хотя на вид был лет на двадцать старше Мингю. Вчера и позавчера его серьезно отчитывала управляющая. Наблюдая за этой сценой, Мингю еле сдерживал смех.

– У вас что, память как у рыбки? Я же вам вчера все объясняла. Как вы будете работать самостоятельно?

Мингю не понял, что не так с памятью рыбки, и поискал в интернете. Мужчина же почесал затылок и ответил, что проблем быть не должно. На самом деле не очень-то в это верилось. Вскоре управляющая ушла, и появился покупатель, пожелавший купить сигарет. Как и ожидалось, новоиспеченный сотрудник долго копошился, пытаясь отыскать нужную пачку, вдобавок его грузное тело постоянно задевало что-то на прилавках. Еще одному покупателю он не смог сразу рассчитать скидку на пиво, заставив ждать. В общем, не сотрудник, а катастрофа.

Даже Мингю, который приходил сюда всего третью неделю, успел разобраться, как работает круглосуточный магазин, а новый продавец так и не сумел уразуметь, что к чему. Похоже, у него просто не хватало способностей. Наверное, в школе тоже учился плохо. Мингю хоть и не блистал на уроках, все же отличался смышленостью и с легкостью справился бы с этими обязанностями. Вот только, к сожалению, даже на каникулах мама не разрешала ему подрабатывать, поэтому с недавнего времени Мингю стал мечтать поскорее окончить школу и устроиться в круглосуточный магазин. Он получит удостоверение личности, сможет участвовать в голосовании, и тогда мама уже никак ему не помешает. Зря отец ругал подработку в магазинах! Здесь очень даже неплохо. Самому вон приходилось работать на стройках в летний зной и зимний холод, зато тут, в магазине, в жару дул прохладный кондиционер, а в холода согревало отопление.

Вот так в свои первые летние каникулы в старшей школе Мингю определил собственное будущее: работа продавцом в круглосуточном магазине. Да, оплата небольшая, но Мингю не мог похвастаться ни друзьями, ни хобби, поэтому и тратить деньги было особо некуда. Он слышал, что в передовых странах за рабочую силу платят достаточно много, чтобы одним этим люди могли заработать себе на пропитание. Мингю тешил себя надеждой, что уже через несколько лет, когда он окончит школу, Корея тоже войдет в число этих стран, позволив ему обеспечивать свою жизнь подработками.

Покончив с первым пакетом молока, Мингю встал со стула. Чтобы размяться, он решил пройтись по магазину, а заодно проверить, как справляется новичок.

А тот сидел, сунув голову под прилавок, несмотря на то что в восемь часов вечера привезли новый товар и коробки загородили проход для покупателей. Его нужно срочно выставить на полки, чтобы освободить место! Почему же он ничего не делает?

Неожиданно заиграла музыка. Новичок поднялся из-под прилавка и стал напевать себе под нос какую-то неизвестную Мингю песню. Так что же это, вместо того чтобы заняться товаром, он все время сидел там, скорчившись, и подбирал музыку? В этот момент их взгляды встретились.

– Как тебе? Любишь олдскул? Это «Куин», «Радио „Га-га“».

– Что?

– Не знаешь «Куин»? Фредди Меркьюри? А «Богемскую рапсодию»? Несколько лет назад даже фильм вышел с таким же названием.

«Меркьюри»? «Рапсодия»? Мингю эти слова не говорили ровным счетом ни о чем. И «Радио „Га-га“» он не знал, разве что имя Леди Гага слышал.

– Рок-н-ролл! – воскликнул продавец, неуклюже подняв вверх большой палец.

Похоже, этот новичок сумасшедший. Но Мингю не собирался так просто отказываться от своего убежища, в которое вложил все карманные деньги. К тому же у него еще осталось молоко. Вернувшись на место, юноша открыл следующий пакет, надел наушники и включил на «Ютьюбе» свою любимую песню группы «О май гёл» – «Дельфин», заглушив композицию, которую напевал странноватый продавец.

«Лови волну! Да-да-да-да!» – раздавались знакомые слова.

Сегодня Мингю в очередной раз, словно дельфин, рассекал просторы однообразных видео на «Ютьюбе». Ловил волну! Вдохновлялся поддержкой любимой группы.

В последнее время он заинтересовался историей. Благо всевозможного контента в интернете оказалось предостаточно. Мингю никогда ничего не надоедало. В детстве он любил читать, теперь – еще и смотреть «Ютьюб».

Мама работала и не могла уделять достаточно времени детям, поэтому каждый вечер после уроков наказывала читать. Так, проводя с книгами дни и ночи напролет, Мингю познакомился с собраниями мировых шедевров, энциклопедиями, обучающими комиксами. А вот у брата тогда уже был смартфон, поэтому чтением он не увлекся.

Допив вторую упаковку молока, Мингю выключил видеоклип, вынул из ушей наушники и достал из рюкзака книгу – «Мое дерево апельсина-лима»[19]. Учительница из литературного кружка подарила такие детям, чтобы они познакомились с ней на каникулах.

Мингю начал читать на прошлой неделе. Но занимательным ему показалось лишь то, что главный герой назвал дерево Мингинью, все остальное повествование скорее угнетало. Поэтому читалась книга тяжело, еще и громкая музыка, которую включил этот новичок, мешала сосредоточиться на повествовании. Словно желая показать свое раздражение, Мингю поднял взгляд на прилавок, как вдруг заметил, что продавец стоит прямо возле него.

– Этот сэндвич просрочен всего на семнадцать минут. Хочешь?

На мужчине была такая тесная жилетка, что ее пуговицы, казалось, вот-вот оторвутся и разлетятся в стороны.

Мингю не мог устоять: его любимый сэндвич с котлетой! Останавливало лишь то, что мама говорила никогда не брать еду у незнакомцев.

– Очень вкусный, я тоже такой люблю, – добавил продавец.

– А почему вы даете его мне? – насторожился Мингю.

– Просто у меня уже есть обеденный набор с котлетой, который просрочен на семнадцать минут. Ха-ха!

Мингю страшно позавидовал ему. Из ассортимента круглосуточного магазина обеденный сет с котлетой привлекал его сильнее всего, а этот тип мог наслаждаться почти свежим набором совершенно бесплатно! У парня тут же разыгрался аппетит, и он сглотнул слюну.

– А еще ты читаешь мою любимую книгу – вот и захотелось тебя чем-нибудь угостить.

«Можно тогда обеденный сет с котлетой?..» – подумал Мингю, но сдержался и промолчал, лишь кивнув. Продавец улыбнулся и положил сэндвич возле последнего из трех пакетов молока.

– Спасибо!

– Сейчас школьники мало читают, так что ты меня удивил. Сам книгу выбрал?

– Ну… да.

– Когда я учился в школе, этот бразильский писатель был очень популярен. Там Зезе разговаривает с деревом по имени Мингинью… Ты же понимаешь, всем нам нужен кто-то, с кем можно поделиться наболевшим.

– Мм.

– Я имею в виду друзей. У тебя ведь они есть?

– Нет…

– Тогда найди себе дерево, как герой этой книги, дай ему имя и делись переживаниями с ним. Возле Сеульского вокзала много гинкго, или можно пойти в парк Хёчхан и там что-то подыскать.

– Понял, постараюсь.

– Что-то я снова разговорился. Ха-ха! Просто подумал, что раз ты читаешь книги, то и поговорить любишь, обсудить произведение например: ну там, знаешь, дискуссии о прочитанной книге…

– Мы устраиваем такие. В книжном клубе в школе.

– Ну ты даешь! Молодец какой! А какая у тебя мечта? Стать библиотекарем? Или учителем литературы? Или, может… писателем?

– Я хочу работать в круглосуточном магазине.

– Что?

– Хочу работать продавцом, как вы.

– Вот это да!

– Сэндвич уже просрочен, мне нужно побыстрее съесть его.

– Приятного аппетита! – растерянно пробормотал чудак и развернулся.

Чтобы съесть один сэндвич, Мингю пришлось выслушать едва ли не тираду. Похоже, друг нужен не ему, а этому продавцу.

Сэндвич с котлетой не разочаровал Мингю. Сама по себе идея объединить мясо с хлебом была великолепна, а вдобавок сэндвич прекрасно сочетался с шоколадным молоком, поэтому юноша с радостью опустошил последний пакет. Положив книгу в рюкзак, Мингю подошел к входной двери и сказал:

– Спасибо.

Новичок одной рукой держал палочки с куском жирной, обмазанной соусом котлеты, а другой показал ему «окей». После этого он положил еду в рот и стал смачно пережевывать. Да, работа в круглосуточном магазине – именно то, что нужно!

С того момента Мингю каждый день возвращался во «Все для вас» и исправно читал «Мое дерево апельсина-лима». Иногда бросая взгляд на продавца, он видел в его глазах одобрение. Мужчина же всегда угощал юного гостя только что списанными продуктами: в дни, когда по акции были три булочки, он приносил молока, а если Мингю брал три упаковки чипсов, то делился с ним соком. Школьника такой расклад дел вполне устраивал. Однако вскоре он дочитал книгу. Идти в библиотеку за новой ему не хотелось, равно как и на последние карманные деньги покупать что-то в книжном, а дома не осталось ничего незнакомого.

Как-то продавец и поинтересовался, дочитал ли Мингю роман, а услышав положительный ответ, попросил поделиться впечатлениями. Когда Мингю рассказал ему, что думает об этой книге, тот сам принялся излагать свое видение. Хотя верзила читал ее еще в детстве, он прекрасно помнил сюжет и смог серьезно проанализировать произведение, чем изрядно утомил Мингю, которому волей-неволей пришлось поучаствовать в книжной дискуссии в благодарность за угощения.

Если бы продавец не угостил его купленным на свои деньги йогуртом, Мингю точно бы уже сбежал от него куда подальше: несмотря на вечернее время, посетителей в магазине было мало, поэтому рабочим делам тот предпочитал разговоры с девятиклассником. Впрочем, это еще раз убедило юношу в преимуществах работы в круглосуточном магазине, особенно в таком, где дела идут не лучшим образом.

Напоследок продавец поинтересовался, какую книгу Мингю собирается читать дальше. Услышав, что школьник еще не определился, мужчина не дал ему уйти домой и, попросив подождать, ушел в подсобку. Неужели, помимо просроченной еды, он еще собирается снабжать его чьими-то потрепанными книжками? С одной стороны, Мингю был рад этому, но с другой – придется снова выслушивать бесконечные комментарии о произведении.

Спустя некоторое время мужчина вернулся с улыбкой от уха до уха и сказал:

– Вот, держи. На мой взгляд, это самая полезная и интересная книга. Возьмешь?

С этими словами он протянул Мингю какую-то древнюю толстую книгу в твердом переплете, на которой был такой плотный слой пыли, будто она целую вечность провалялась где-то в коробке с ненужными вещами. На обложке Мингю увидел изображение ракеты, напоминающее рисунок детсадовца, сделанный мелками. А сверху красовался заголовок:

Новые веяния. Литература для молодежи

«Корректировка траектории»

Мингю не понимал, как сочетаются между собой литература, веяния, траектория и ракета.

– Думаешь, старье какое-то? На самом деле содержание очень актуальное.

– Ясно, – ответил юноша и быстро сунул книгу в рюкзак. Перед тем как уходить, он вдруг спросил: – А как вас зовут?

– Меня? Хван Кынбэ.

– А почему тогда на бейджике написано «Хун Камбо»?

– Почти одно и то же! Это мой любимый актер.

– Вы похожи внешне?

– Есть немного. Да и я просто люблю его творчество, вот и назвался его именем. Ха-ха!

На самом деле еще вчера Мингю, которому показалось, что имя продавца звучит по-китайски, разузнал в интернете об этом гонконгском актере и заметил их сходство.

– А тебя как зовут? Раз мы теперь друзья по чтению, нужно познакомиться.

– Ко Мингю. Но у меня тоже будет псевдоним.

– Какой?

– Только что придумал… Мингинью.

– О! Мингю – Мингинью. Отлично! Ха-ха!

Какая замечательная идея – взять себе псевдоним! Мальчику показалось, что имя очень удачное и напоминает его настоящее.

Дружить с Камбо ему понравилось: тот разрешал Мингю сидеть в магазине сколько угодно, угощал просроченной едой и даже приносил книги! Как хорошо! Пусть и приходилось мириться с его разговорчивостью и странными музыкальными предпочтениями.

«Тонхён учился в старшей школе[20] с гуманитарным уклоном, которая находилась в районе Мапхо. Вплоть до конца средней школы он был образцовым учеником, а сейчас числился в рядах отстающих: постоянно прогуливал уроки и дополнительные занятия. Когда же завуч отчитал его за частично выбритые волосы, Тонхён окончательно бросил школу.

После этого он отрезал волосы и стал шататься по улицам. Как-то в одном из переулков Синчхона он вступил в перепалку с хулиганами из старшей школы с техническим уклоном и еле избежал драки только благодаря тому, что предводитель банды оказался его знакомым из школы Кукмин – тогда еще она носила такое название. В итоге Тонхён связался с этой шайкой и стал вместе с ними воровать по мелочи в магазинах, отбирать деньги у младших школьников и сбегать из дома.

На самом деле у Тонхёна была полноценная и далеко не бедная семья. Отец работал в научном центре Тэчжона и исследовал ракетные технологии, а мама – в магазине элитной одежды. Но Тонхён не прикипел к дому. Отец, вечно занятый ракетными разработками, появлялся там от силы раз в месяц. Маме это не нравилось, и, когда сын перешел в среднюю школу, она открыла собственный магазин одежды и до самого вечера пропадала на встречах, после которых возвращалась подвыпившая. Ужин мальчику готовила домработница.

В какой момент все пошло не так? Не чувствуя контроля и интереса со стороны родителей, Тонхён просто постепенно из образцового ученика превратился в нерадивого подростка. Однажды он угнал скутер, попал в аварию и оказался в больнице со сломанной ногой, но, вместо того чтобы раскаяться, Тонхён был чрезвычайно рад, что наконец-то удостоился внимания родителей.

Мама плакала и умоляла его так больше не делать, обещала меньше работать и больше времени уделять сыну, просила вернуться к учебе. Тонхёну было жаль мать, но возвращаться к утомительной школьной рутине ему совершенно не хотелось. Отец же промолчал, просто не сказал ничего.

В день выписки он приехал в больницу и отвез их с мамой в Тэчжон. Впервые Тонхён оказался в городе, где жил и работал отец. Однокомнатная студия папы выглядела обшарпанной и захламленной, совсем как комната его сына. Поняв это, смущенный мужчина сразу поспешил отвести их в свою лабораторию.

Подчиненные отца оказались очень приветливыми и дружелюбными, многие спрашивали его о самочувствии. В тот день Тонхён впервые задумался о том, какой выдающийся человек его папа.

В одном из кабинетов они с мамой увидели макет настоящей ракеты. Тонхён был восхищен. Отец открыл створки белой доски, занимавшей всю стену, и показал им сложные формулы и знаки, описывающие траекторию движения ракеты и угол старта. Затем непонятными для них с мамой словами вроде „рулевые двигатели“, „окислитель“ и „стыковка“ он попытался объяснить принцип устройства ракеты, но безуспешно. Заметив их растерянность, он смутился и, извинившись, постарался выразиться проще:

– Иначе говоря, во время полета на ракете нужно корректировать его траекторию… И мне кажется, нашей семье тоже необходима корректировка.

После этого он добавил, что сейчас их последний шанс поправить траекторию Тонхёна. Если ничего не сделать, произойдет еще более серьезная авария, чем та, в которую он попал на украденном скутере. Одним словом, родители настаивали на смене курса. Как сказала мама, они с отцом долго разговаривали и в конце концов решили переехать в Тэчжон.

– Мы не знаем, куда приведет нас новый путь, но сейчас мы движемся навстречу огромному метеориту, и столкновение с ним приведет к грандиозному взрыву. Поэтому надо состыковаться и выйти на новый курс, – с трудом выговорил отец.

Тонхён чувствовал всю серьезность намерений отца и матери, которая впервые за долгое время поддержала мужа. Когда юноша перевел взгляд на ногу в гипсе, ему вдруг захотелось подняться – подняться и собственными силами ступить на новую, нормальную орбиту. Тонхён согласился переехать в Тэчжон и начать жизнь с нуля. Попросив у отца ручку, он написал на гипсе: „Корректировка траектории. День 1“».

– Очень хорошо получилось. У тебя определенно есть талант.

– Да, математика у меня не идет, нужно было выбирать гуманитарное направление.

– Ну, склад ума у нас либо технический, либо гуманитарный – это нормально. Как тебе книга? Очень хорошо описывает, как нерадивый подросток решил исправиться.

– Завидую этому Тонхёну.

– Это почему?

– Он из богатой семьи. Бросил школу, но мог развлекаться сколько влезет. А когда попал в аварию, родители поддержали его. Понятно, почему он принял такое решение.

– Необычная интерпретация. Я о таком не думал.

– Наверное, вы тоже из состоятельной семьи.

– Да куда там! Мы еле концы с концами сводили!

– Интересно…

– В любом случае меня тронуло то, что Тонхён в конце концов согласился с родителями и решил исправить свою траекторию жизни!

– У вас были такие ситуации?

– Нет, моя траектория оказалась ошибочной изначально. Пришлось совершить аварийную посадку!

– Что?

– Аварийную посадку из-за любви.

– Да что вы как маленький? У нас дискуссия про книгу, вообще-то.

– Извини. Просто ты мыслишь намного глубже меня.

– Кроме вас, так никто не считает. В школе я неудачник, и родители возлагают все надежды на старшего брата, не видят во мне никакого потенциала.

– Не думай так. Тебе надо скорректировать траекторию собственных мыслей и действий: стать позитивнее. Я уже говорил, что у меня тоже не было перспектив, но я же мечтал, читал книги – и вот смог даже чего-то достичь. Да, пусть сейчас у меня временная аварийная посадка, и тем не менее я верю, что когда-нибудь придет час и моей мечты.

– А что у вас за мечта?

– Секрет. Ха-ха! Если хочешь знать, гони пятьсот вон.

– Ничего себе!

– Ну а что? Ладно, тебе, наверное, все уже надоели этим вопросом, но все-таки какая мечта у тебя?

– Мне нравится читать книги и смотреть «Ютьюб». Правда, мама говорит, что это не мечта. Нужно, чтоб как у брата: стать судьей или прокурором.

– Мингинью!

– Что?

– С возрастом я понял три вещи: нужно заниматься тем, что у тебя хорошо получается, тем, что нравится, и тем, что ты должен делать.

– Здорово сказано.

– Смотри: что ты умеешь лучше всего – к этому у тебя талант; к чему тянешься – это мечта; а что обязан делать – работа. Нужно найти нечто такое, что подойдет под каждый из критериев. Это будет лучший вариант.

– Да где же такое найти?

– Взгляни на Сон Хынмина: его талант, профессия и желания сошлись на футболе. Еще и денег зарабатывает много!

– Ну вы сравнили тоже! Он талантище! А я просто слишком впечатлительный подросток-толстяк.

– Разве это плохо? Впечатлительность тоже своего рода талант. А еще у тебя способности к пониманию литературы – и это тоже талант. Можно же смотреть «Ютьюб», а потом стать настоящим историком! Чем тебе не мечта?

– Все историки бедные.

Внезапно Камбо, жевавший котлету, замер, будто подавился. Еще бы. Зарабатывать деньги – это вам не шутки шутить. Прежде чем ответить, он долго кашлял, словно стараясь выиграть время на раздумья.

– Я только хочу сказать, что не так-то просто найти занятие, которое придется по душе и к которому у тебя есть предрасположенность. Я и сам пока работаю… продавцом в круглосуточном магазине.

– Значит, можно сделать вывод, что сейчас это самое подходящее занятие?

– Получается, так.

– Ерунда какая-то.

– Нужно просто разобраться в себе: понять, чего ты хочешь и что умеешь делать хорошо. Тогда и жить станет легче.

– Совместить талант и мечты?

– Да! И еще не забывай: то, что важно для других, может быть неважно для тебя. Я вот работаю продавцом и получаю немного, но деньги для меня не главное.

– Пф! Да как деньги могут быть не главным?

– Вот так! Хочешь, я тебя угощу чем-нибудь за приятную беседу? Что будешь?

Мингю попросил сэндвич с котлетой. Пока он ел, Кынбэ обслуживал посетителей и занимался делами, которые отложил ради того, чтобы поговорить о книге. Он выставил напитки в холодильник и заполнил прилавки заварной лапшой и снеками, потом сказал, что подходит срок годности жареной курицы в панировке, и поставил ее разогреваться в микроволновку. У Мингю потекли слюнки, но, когда Кынбэ предложил ему угоститься, юноша тактично отказался и пошел домой.

В квартире стояла тишина: похоже, отец уже спал.

«Вот бы и завтра не было дождя! Тогда он с утра пораньше уйдет на работу и не поругается с мамой».

На следующий день начался ливень. Из-за темных туч даже в полдень за окном стоял беспросветный мрак. Мингю даже забеспокоился, что их полуподвальную квартиру малоэтажного дома затопит, как это случилось несколько лет назад. Еще он переживал из-за отца, который сидел на диване, уставившись в телевизор, и пил сочжу.

Он поливал грязью всех, кого видел на экране: политиков, менеджеров, лауреатов научных премий, чиновников штаба по борьбе с пандемией. В его глазах любой из них – «проклятый гнилой ублюдок». Гнев отца не утих, даже когда началась передача о животных. Собак он называл истеричными, кошек – ленивыми, лошадей и кур – безмозглыми. Одним словом, досталось всем. Мингю казалось, что все эти странности животных, наоборот, делают их уникальными, именно поэтому они появились в передаче, но, когда он озвучил эту мысль, отец лишь разозлился на то, что сын лезет со своим мнением. М-да, с выпившим человеком спокойно разговаривать невозможно.

Проблемы начались, когда вернулась мама. После работы она всегда была не в настроении: видимо, из-за усталости. Даже отец выключил телевизор и поспешил ретироваться в другую комнату.

Ссора разразилась за ужином. Отец увидел по телевизору Со Минчжуна и стал возмущаться, что такому аферисту нечего делать на экранах. Мингю знал, что мама любила Со Минчжуна и что она это не стерпит, и ее ответ не заставил себя долго ждать.

– Он не аферист, это просто ставки на гольф.

– По-твоему, это не азартные игры?

– Да, а что тут такого, если делать ставки с близкими? Еще и по раундам.

– Даже если в «Гоу-стоп»[21] играть на большие деньги, то загребут в полицию!

– При чем тут это? Ты ничего не знаешь про гольф, так что будь добр, закрой рот!

– Ты мне рот затыкаешь? Ничего не перепутала?

– Я прошу тебя молчать о том, в чем не разбираешься! Несешь всякую ерунду, смешно даже! Уже забыл, сколько денег спустил на ставки в интернете?

– Опять ты за свое? Сколько можно попрекать меня этим?

Бросив ложку, старший брат молча пошел в свою комнату. Его тарелка была уже пустой: в отличие от Мингю, он предусмотрительно ускорился, чтобы не стать свидетелем ссоры. Младшему же брату оставалось лишь выложить жареные анчоусы на рис и, уткнувшись в тарелку, тихонько есть.

– Тебе что-то не нравится? Если б ты тогда не проиграл все деньги, нам бы хватило на залог[22] и мы давно переехали бы в нормальное жилье! А в итоге сидим тут и еле наскребаем на аренду. Ты еще и, вместо того чтобы работать, сидишь дома и пьешь!

– Не видишь, что дождь идет? Когда нет дождя, я разве сижу дома? Я хоть раз прогулял работу? Конечно, только ты у нас самая несчастная, работаешь больше всех!

– А кто сидит на диване и поносит всех на чем свет стоит? Они, в отличие от тебя, добились успеха. Вот только сам-то ты чего достиг?

– Все сказала?

– Нет, не все! Почему это ты не можешь работать, когда идет дождь? Кроме стройки, ничего другого нет? Курьером, водителем! Или мог бы сделать хоть что-то по дому! Я кого утром просила закинуть стирку и развесить белье? В итоге прихожу домой, а воз и ныне там! У нас вся одежда сгниет этим летом без сушки!

– Черт, да я же говорил, купи ты эту сушилку! В чем проблема? Сколько она стоит?

– При чем тут цена? Ты посмотри на свое отношение! Ни дня не проходит без ссор!

Дождь набирал силу, а вместе с ним и перепалка родителей. В конце концов Мингю пришлось оставить рис в тарелке и уйти в свою комнату.

«Как можно затеять спор из-за Со Минчжуна? Хуже учеников средней школы! Чего мама так взъелась из-за этого гольфа? А отец, похоже, только и рад побесить ее».

Чуть позже Мингю вышел на улицу. От проливного дождя не спас даже большой зонт – юноша быстро промок насквозь. Раскаты грома напоминали крики родителей – погода будто откликалась на его подавленность и грусть.

Шагал Мингю в единственное место, где он мог укрыться от всего происходящего. Стараясь не поскользнуться в своих мокрых сланцах, он зашел внутрь магазина и тут же замерз: воздух из кондиционера мгновенно пронизал все его тело. Вот же глупо: Мингю так хотелось сбежать от духоты в прохладу, а теперь он превратится в ледышку.

Камбо сразу вышел встречать его. Хотя Мингю изо всех сил старался скрыть дрожь, продавец тут же заметил это, сходил в подсобку за рубашкой с длинным рукавом и повесил ему на плечи. Пахла она не слишком приятно, зато согревала, словно настоящее одеяло. Хотя бы не будут стучать зубы.

– Ну ты даешь! В такие дни все сидят дома и едят теплые оладьи из бобов[23], а ты чего пришел?

– Что сегодня по акции «Два плюс один»?

– На этой неделе – газировка. Но тебе нельзя холодное. Так, лапшу будешь?

– Она тоже по акции?

– Нет, возьми одну упаковку – и можешь сидеть здесь сколько захочешь, – сказал Камбо, подмигнув Мингю, будто понял, зачем тот брал товары по акции.

Юноша тяжело вздохнул – то ли от облегчения, то ли от невыносимой тоски, которая сжимала сердце.

– Смотри-ка, совсем замерз. Иди садись, я сейчас все принесу.

Мингю молча, словно робот, сделал то, что сказал Камбо, совсем забыв, что надо заплатить за лапшу. Ему не хотелось даже шевелиться: и так пришлось потратить немало сил, чтобы успокоить дыхание.

Если подумать, он стойко боролся с трудностями всю свою жизнь. Мингю ни разу не падал духом: ни когда его обзывали толстяком в начальной школе, ни когда дразнили и издевались в средней. Из-за пандемии их перевели на дистанционное обучение, и больше всего мальчика радовало то, что ни один хулиган больше не мог обидеть его. Но сейчас, в старшей школе, ему уже порядком надоело домашнее заточение: Мингю устал от постоянных ссор родителей, пьянства отца и пренебрежения брата.

Единственное утешение дарили ему те несколько часов в день, проведенные в круглосуточном магазине «Все для вас», вдали от родных и жары, там, где никто не стремился его задеть. Правда, вот Камбо стал докучать. Сначала кормил его, потом заставлял читать книги и обсуждать их с ним, теперь одевать вздумал. Мингю, не привыкший к такому вниманию и заботе от посторонних, не знал, как относиться к этому.

– Вот, держи, – сказал Камбо и поставил перед ним упаковку лапши, закрытую плотной крышкой.

На ней лежало что-то черное. Присмотревшись, Мингю понял, что это треугольный кимпап с котлетой. К горлу подступили слезы.

– Сюрприз! Ты же любишь котлеты? Так что получай. Эй, ты чего, плачешь, что ли? Тю!..

Мингю мигом вытер слезы рукавом рубашки и произнес:

– Ничего не плачу. И вообще, я дома поел – кимпап уже не влезет!

– Не влезет, говоришь? Давай начистоту: люди нашего с тобой телосложения могут есть сколько угодно. Тут уже вопрос твоего выбора, а не возможности. Этот кимпап с котлетой просто бомбический! В сто раз лучше сэндвича.

Мингю сглотнул слюну.

– В холодные дни я ем его с лапшой. Очень вкусно! Знаешь набэ с котлетой?

– Нет.

– Японское блюдо. Я бывал в Японии однажды. Не в Токио, правда, – в Осаке. Там даже лучше. И можно сходить в парк развлечений «Юниверсал студио».

– Это все к чему? Что такое набэ?

– Горшочек с едой. Почти как твоя заварная лапша, – сказал Камбо и снял с нее крышку.

Мингю тут же почувствовал аппетитный аромат горячей лапши. Перемешав ее, продавец стянул маску на подбородок и быстро, словно кожуру мандарина, снял упаковку кимпапа.

– Итак, добавим его сюда! Вжух!

Прежде чем Мингю успел остановить его, треугольный кимпап оказался в бульоне с лапшой.

– Э-э-э…

– Нормально все! Сначала надо съесть лапшу, а кимпап пока полежит в бульоне. Уже потом разбираем его на части – и едим размоченную котлету! Получается набэ быстрого приготовления с котлетой!

– Ух ты…

Мингю начал с бульона и сразу же почувствовал, как внутри все согревается.

– Ну вот, так и знал, что ты сдашься! – воскликнул Камбо.

– Можно палочки?

Продавец тут же протянул упаковку одноразовых. Первым делом Мингю съел лапшу, а затем разобрал кимпап и смочил котлету в бульоне.

Объеденье! Мингю с наслаждением жевал набэ из котлеты быстрого приготовления, и тепло разливалось по всему телу, согревая изнутри. Теперь можно снять рубашку: он точно не заболеет. Покончив с едой, юноша достал телефон и включил «Ютьюб»: только видеоролики и книги помогали ему сбежать от убогой реальности, но читать сейчас было нечего. Внезапно Мингю вспомнил, что забыл расплатиться за лапшу, подошел к кассе и протянул Камбо карточку. Тот лишь покачал головой. Да уж, продавец и правда слабохарактерный.

– Спасибо, – поблагодарил его Мингю.

– Можно взамен один вопрос?

«Ну вот, снова этот Камбо за свое. Все же он не слабохарактерный, а просто невыносимый болтун».

Однако на этот раз вопрос продавца удивил юношу.

– Почему ты пришел такой грустный? Случилось что?

Тот попытался солгать, что замерз по дороге, но Камбо ему не поверил. По его словам, чувствительных подростков-толстяков часто преследуют разные проблемы и неприятности, которыми можно поделиться с ним. Мингю вдруг ощутил, как накопившиеся переживания снова комом подкатывают к горлу. Утерев навернувшиеся слезы, он все-таки рассказал Кынбэ о родителях: как они поругались то ли из-за Со Минчжуна, то ли из-за азартных игр, а может, вообще потому, что маме не нравилось папино безделье. Хотя, скорее всего, они просто не выносили друг друга. Мингю обмолвился и о том, как он ненавидит брата, который сидит весь день под кондиционером, запершись в своей комнате, и планирует побыстрее сбежать, оставив его наедине с родителями. Юноша не хотел больше находиться там, где ему было страшно и мучительно неуютно, а спокойно вздохнуть он мог лишь в этом круглосуточном магазине.

Рассказав все это, Мингю громко разрыдался. Несколько посетителей стали с подозрением коситься на Кынбэ, кто-то даже собрался вызвать полицию. К счастью, продавец успел объяснить им, что происходит. Мингю, не ожидавший такого участия, от удивления сильно подавился и долго пытался откашляться. Заметив это, Кынбэ принес ему какой-то напиток и сказал выпить до дна.

– Это чай из кукурузных рылец. Помогает, когда на душе кошки скребут.

Ароматный напиток и впрямь освежал. Мингю полегчало, и он отрыгнул, чем рассмешил продавца. Тот снова не взял с него денег за чай и в счет этого принялся рассказывать о своей жизни. Кынбэ рос без отца, так что злиться ему было не на кого. Мама воспитывала его одна, и ей приходилось очень нелегко, а сам он рос грузным эмоциональным подростком – настоящей белой вороной. Когда Мингю поинтересовался, кто это, Кынбэ объяснил, что так образно называют тех, кто не вписывается ни в одну компанию и кого не зовут в команды перед играми. Юноше показалось, что это напоминает акцию «Два плюс один», на что собеседник протянул ему сжатый кулак в знак солидарности. Мингю пришлось ударить о него своим.

Когда мать Кынбэ открыла лавку и стала отдавать книги напрокат, он полюбил читать. Начал с простых комиксов, а потом перешел к более серьезной литературе, прочитал не одно собрание шедевров. Нравились ему и простые, подростковые книги. В конце концов он заинтересовался эссе и книгами о саморазвитии, прочитав тем самым все, что ему показалось занимательным.

– И что вы делали дальше?

– Полагался на себя. Мама открыла прокат, когда я учился в восьмом классе, но спустя три года дела пошли не очень хорошо, и она перестала закупать новые книги. Поэтому… я сам искал их.

– Где?

– В библиотеке.

– В школьной?

– Нет, в местной. Я вырос в Хвехён-доне, недалеко от рынка Намдэмун. Если подняться выше, то окажешься прямо на Намсане. Вот там я и нашел одну библиотеку. В ней оказалось много книг и читальных залов. Мои сверстники частенько наведывались туда. А еще в тени горы было свежо и прохладно. И кстати, в буфете библиотеки вкусно кормили.

От мысли о еде у Мингю снова потекли слюни. Кынбэ посоветовал и ему сходить в эту библиотеку, тем более что находилась она недалеко: нужно было пройти через Сеульский вокзал в Хуам-дон. К тому же в буфете подают не менее вкусную лапшу – и тоже под кондиционером.

– Я все это могу сделать здесь.

Кынбэ рассмеялся и заверил Мингю, что в библиотеке ему будет комфортнее, чем в круглосуточном магазине, и юноше сразу захотелось посмотреть на это место. Когда он спросил, работает ли оно в четвертой стадии пандемии, Кынбэ лишь пожал плечами, и Мингю пришлось посмотреть в интернете.

Пока продавец обслуживал клиентов, юноша разузнал, что библиотека работает, но из-за введенных норм социального дистанцирования принимает ограниченное число посетителей. Радостно сообщив об этом Кынбэ, он объявил, что пойдет туда сразу же, как только закончится дождь. Тот снова испортил момент, протянув свой сжатый кулак, и Мингю ничего не оставалось, кроме как ответить тем же.

– А там тоже будут такие, как вы? Чересчур разговорчивые.

– Нет, в библиотеке нужно соблюдать полную тишину. Даже на звонки можно отвечать, только выйдя из читального зала. Так что общаться остается только с героями книг.

Новость о полной тишине пришлась Мингю по душе: наконец-то нашлось место, где в летнюю жару можно спокойно почитать в прохладе, а когда проголодаешься, подкрепиться в буфете. Оно казалось ему настоящим раем на земле, и он тут же зарегистрировался в библиотеке через сайт.

Перед уходом юноша отдал рубашку обратно продавцу. Тот взял ее и, притворившись, что трясется от холода, накинул на плечи. Мингю рассмеялся, а вслед за ним и Кынбэ. Затем мужчина снова протянул ему сжатый кулак, но на этот раз юноша не ответил на жест и, слегка поклонившись, попрощался.

«Спасибо – за то, что позаботились, когда мне было так одиноко. Спасибо – за то, что рассказали про место, где можно почитать книги и вкусно поесть».

На следующее утро солнце светило ослепительно ярко, а воздух был сухой и совсем не холодный. Отец и мать ушли на работу, а Мингю дождался, пока закончится стирка, и развесил белье. Тем временем брат позавтракал один и заперся в своей комнате.

Мингю поискал в интернете маршрут до Намсанской библиотеки: пешком идти двадцать восемь минут. И все же нужно было спешить, потому что библиотека принимала лишь ограниченное число посетителей в сутки. Перед выходом, так как на улице стояла изнуряющая жара, Мингю решил взять запасную футболку, сняв ее с сушилки.

Спустившись по улицам Чхонпха-дона, он прошел мимо переулка, где располагался круглосуточный магазин «Все для вас», и, дойдя до главной дороги, повернул на обходную, ведущую к Сеульскому вокзалу. Некоторое время Мингю шел по Кальволь-дону в тени деревьев гинкго, однако по-прежнему тяжело дыша через маску. Наконец он поднялся по эскалатору и оказался на Сеульском вокзале, порадовав себя прохладой от кондиционеров. Пройдя все здание насквозь, юноша снова спустился и, пробираясь через толпу людей в подземном переходе, не без труда нашел одиннадцатый выход – он и вывел юношу на прямую дорогу к библиотеке. Вот только дальше пришлось идти в гору. Словно путешественник, Мингю зашагал навстречу приключениям. Еще даже не было полудня, а уже стояла изнуряющая жара, дышать удавалось с огромным трудом, однако он не мог так просто отступиться, зная, что впереди его ждали книги, вкусная еда и кондиционер.

И наконец Мингю очутился в настоящем раю. Из-за мер против пандемии в библиотеку пускали всего лишь тридцать процентов от обычного числа посетителей, так что пропуск в здание стал для него настоящим счастливым билетом. Очутившись внутри, Мингю порадовался своей удаче и принялся исследовать каждый угол старинного здания. Территория оказалась такой большой, что напоминала скорее музей или галерею.

В читальном зале можно было сесть и заниматься, а книги взять в архиве, в котором не разрешалось оставаться из-за пандемии. Побродив среди стеллажей почти час, Мингю выбрал три книги, выписал на себя и направился в зал. Устроившись на одном месте, он взялся за роман; пересев на другое, принялся изучать учебник истории; и, наконец, переместившись в третий раз, стал читать о круглосуточном магазине.

Незаметно время перевалило за полдень, но юноша, погруженный в чтение, совсем не почувствовал голода. Вот она, настоящая сила библиотеки! Восхитившись этим, Мингю все-таки поспешил в буфет, который приметил еще при входе.

«Вот это да! Котлета стоит пять тысяч вон! Даже в „Раю кимпапа“[24] она стоит шесть тысяч, а настоящий-то рай вон где – в этой библиотеке! Котлетный рай!»

Не задумываясь сделав заказ, Мингю смаковал еду не меньше часа: раз он останется здесь на весь день, то можно никуда не спешить. Однако его план не удался: время в библиотеке пронеслось стремительно, и увлекшийся чтением Мингю не заметил, как стал замерзать. Тогда он решил прогуляться. Выйдя из здания, юноша прошел мимо памятника Чон Ягёну и направился к парку, где вдали от остального мира расположились голуби, бездомные и отдыхающие. Побродив, он снова вернулся и устроился почитать.

Когда становилось скучно, Мингю бродил по зданию. Так он узнал о множестве мероприятий, которые проходят в библиотеке: о молодежном литературном клубе, академии чтения, лекциях писателей, встречах с сотрудниками библиотеки. Мингю решил поучаствовать в каждом!

Все лето напролет он ежедневно, словно на работу, ходил в библиотеку и наконец осознал, что такое счастье. Поначалу, когда ввели меры социального дистанцирования, ему пришлось учиться дома, и, перейдя в старшую школу, юноша так ни разу и не примерил свою новую форму: в конце концов, все время он проводил в квартире с родными.

Из-за этого раньше Мингю ненавидел пандемию и каникулы, однако теперь ему не хотелось, чтобы лето кончалось, ведь осенний семестр должен был начаться очно. Он даже жалел, что не сможет каждый день наведываться в библиотеку. Значит, оставалось ограничиться выходными. Это место так быстро стало для него тем самым идеальным круглосуточным магазином, куда он мог сбежать от всех.

Возвращаясь как-то домой в конце августа, когда жара уже начинала спадать, Мингю неожиданно оказался возле круглосуточного магазина «Все для вас». На часах было чуть больше восьми вечера. Ноги сами повели его туда, где он проводил вечера в начале лета.

Зайдя внутрь, Мингю никого не увидел ни за прилавком, ни среди стеллажей с товарами. Где же Хун Камбо? Вместо него из подсобки вышла девушка в рабочей жилетке. В самом начале Камбо работал здесь с десяти вечера до восьми утра, а потом из-за каких-то трудностей в магазине стал заступать на смену на два часа раньше. Неужели он уволился? Или теперь выходит на работу в то же время, что и прежде? Так или иначе, ждать до десяти вечера у Мингю не было сил, к тому же сильно хотелось есть.

Он растерянно оглядывался по сторонам, будто вернувшись на детскую площадку, где играл когда-то. На полках все так же не хватало товаров, а между рядами стеллажей было все так же неудобно проходить. Треугольный кимпап с котлетой, по-видимому, распродали, сэндвич же, срок годности которого подходил к концу, аппетита уже не вызывал. Мингю внезапно заскучал по набэ с котлетой, который делал ему Камбо.

Наконец Мингю остановил свой выбор на товаре по акции «Два плюс один». Он подошел к прилавку, рассчитался и хотел было спросить у девушки о Камбо, но засомневался, узнает ли она сотрудника под этим именем. Мингю помнил только, что его настоящее имя очень походило на Хун Камбо. Внезапно в памяти всплыли воспоминания о том, что продавец называл его Мингинью, и внутри что-то екнуло.

Если подумать, Камбо стал его деревом, а Мингю сам был тем нерадивым юношей, который доверял ему свои тайны. Как же звали того мальчика? Точно, Зезе. Мингю, а точнее Зезе, вышел из магазина.

Вчера мама с отцом снова переругались. Но Мингю больше не боялся этих ссор. Летом зелень становится гуще, а он стал чуть выше и стройнее. Сердце, которое незримо стучало в груди, билось увереннее.

Отец, как обычно не обращая ни на кого внимания, в тишине смотрел телевизор, зато мама обрадовалась возвращению Мингю и усадила ужинать. Ей нравилось, что младший сын летом целыми днями готовится к учебному году. Однако Мингю занимался не только подготовкой к школе – он читал то, что ему хотелось. Это ведь тоже своего рода учеба, «корректировка траектории полета» – лайфхак, о котором ему рассказал Камбо.

Кстати, найти эту книгу в библиотеке Мингю никак не удавалось, сколько бы он ни искал. Очень странно. И тогда он решил, что обязательно спросит об этом Камбо при встрече.

Родители уснули в темной гостиной, а Мингю положил в холодильник бутылки с напитком, купленные по акции «Два плюс один», и оставил на столе записку:

«Мам, пап, я положил для вас в холодильник чай из кукурузных рылец. Возьмите с собой завтра на работу. Говорят, он помогает в жару и когда на душе тоскливо».

Одну бутылку он оставил себе – белой вороне. Этой длинной летней ночью Мингю пил чай из кукурузных рылец и наслаждался чтением. На душе было спокойно.

Глава 5

Ночной магазин

Летней ночью опустевший круглосуточный магазин напоминает холодильник, который ни на секунду не выключается двадцать четыре часа, только работу холодильника поддерживает компрессор, а прибыль магазину обеспечивает продавец. Подобно компрессору, который временами трещит и гудит, Кынбэ тоже то и дело бормотал себе под нос что-нибудь вроде «ух», «ага» да «фух», особенно когда расставлял товары или потягивался, стараясь не уснуть, а еще читая в перерывах книгу. Он говорил сам с собой, чтобы не забыть о том, что все еще жив, чтобы подать всем знак о том, что заперт внутри «холодильника». И лишь когда приходил посетитель, становилось понятно, для чего этот продавец не спит по ночам.

Несмотря на эти неосознанные старания Кынбэ, магазин «Все для вас» в Чхонпха-доне пустовал, напоминая даже не холодильник, а, скорее, настоящий северный полюс. Как тут не замерзнуть до смерти от скуки? Даже безграничная жизнерадостность Кынбэ оказалась не полезнее тающего айсберга.

Дзинь! – прозвенел колокольчик, оповестив, что пришел посетитель.

«Ага, кто-то захотел ночью пить и решил заглянуть в „холодильник“!»

Кынбэ тут же радостно воскликнул:

– Добро пожаловать!

Вздрогнув от его громкого голоса, мужчина средних лет, лицо которого скрывала маска, сразу исчез за стеллажами с товарами. Посетитель купил напиток от похмелья и чай из изюма и поспешил прочь.

«Похоже, его замучила жажда. Когда теперь появится следующий гость, которому захочется пить или есть? А может, он придет за жаропонижающим или лекарством для улучшения пищеварения? И где же та женщина, что раньше часто заходила перед работой взять что-нибудь перекусить? Вчера, кстати, заглядывал один подросток, но, проторчав среди полок добрых десять минут, ушел, так ничего и не купив».

Вопросы беспорядочно роились в голове, и наконец Кынбэ выцепил главный: как там сейчас тот мужчина, который работал здесь полтора года, а восстановив память, уехал? Магазин стал его убежищем в холодные зимние ночи, но где же он коротал знойные летние дни? Неужели этот крохотный «холодильник» мог кого-то согреть? Стать пристанищем… В такое совсем не верилось.

Кынбэ попытался представить, как Токко проводил время в магазине. Работа оказалась не из легких, но что поделать? Все равно ночные смены в круглосуточном – всего лишь «алиби», любопытнее, как его предшественник восстанавливал утраченные воспоминания. Кынбэ изо всех сил старался представить жизнь Токко в круглосуточном магазине «Ничего для вас».

Кынбэ приметил это место еще в начале года. В Чхонпха-доне он нашел два сетевых магазина «Все для вас», но тот, что находился возле школы, больше соответствовал своему названию: был просторным и чистым, всегда полным посетителей. Однако весной закончился срок договора, и владелец сменил вывеску на логотип другой франшизы.

Так в Чхонпха-доне среди частокола жилых домов остался всего один магазин «Все для вас», и тот выглядел совсем небольшим, а его ассортимент – скудным. Тем не менее Кынбэ с нетерпением ждал, когда освободится место сотрудника на ночную смену. Вот только седой старик лет шестидесяти оказался крепким для своего возраста и, похоже, не собирался увольняться. Может, сдаться и не ждать вакансии? Нет, Кынбэ все же заглядывал сюда пару раз в неделю. Сам он жил в Намчхан-доне и продолжал ждать, когда на двери появится объявление о поиске сотрудника, проверял сайт с вакансиями и заодно следил за тем, не собирается ли увольняться тот юноша, который работает в выходные смены.

И вот наконец в начале июля появилось заветное объявление. Работа по будням в ночные смены! Кынбэ был счастлив, совсем как тогда, когда узнал, что поступил в университет. Конечно, он еще не прошел собеседование, но не сомневался в себе. Побывав здесь десятки раз, Кынбэ уже успел разобраться, что женщина, которая работала днем, и есть управляющая магазином. Оставалось главное – держаться уверенно и дружелюбно, и дело в шляпе.

Однако, к своему большому удивлению, он провалил собеседование! Совсем забыл, сколько денег оставалось на карточке, и опозорился перед управляющей. К счастью, благодаря сообразительности женщины инцидент был быстро исчерпан, и все же на протяжении нескольких дней ему никто не звонил. Может, он перестарался с объемом резюме? Или появился более подходящий кандидат? Кынбэ не мог не переживать, что заветное место ускользает прямо из-под носа. Хотя он вовсе не из тех, кто мучится какой-нибудь одержимостью, все-таки на этот раз досада и грусть никак не проходили.

И вот в воскресенье вечером позвонила управляющая: сказала, что они не смогут выплачивать ему отпускные, и спросила, согласен ли он работать на таких условиях. Кынбэ чуть не выпалил, что готов трудиться вообще без зарплаты, но вовремя удержался.

– Все нормально. Мы же все теперь коллеги, должны друг другу помогать, – ответил он тогда.

Женщина виновато и в то же время с заметным облегчением объявила, что он принят на работу. Кынбэ наконец-то достиг желаемого. Не зная, надолго ли задержится на этом месте, он решил работать с полной самоотдачей, тем более что денег на жизнь не хватало, а перспектива провести все лето в душной однушке без кондиционера не очень-то прельщала. Теперь же он окажется там, куда так долго мечтал попасть, заработает денег и вдобавок спрячется от жары.

Ту ночь Кынбэ провел без сна. Лег на кровать, лишь когда лучи утреннего солнца стали проникать сквозь окна, и был чрезвычайно горд, что так быстро смог перестроиться на новый режим.

Когда Кынбэ поступил в университет, ему пришлось покинуть родной дом и оставить маму, с которой они жили вдвоем. Региональный кампус столичного университета, куда его зачислили во вторую волну, располагался в провинции, и ему пришлось переехать.

– Сынок, я постараюсь оплачивать твою учебу, но ты уже взрослый, так что на все остальное постарайся зарабатывать сам, – сказала ему тогда мама, ставя в холодильник домашние заготовки.

В этот момент она говорила не только о его независимости: мама родила его в двадцать пять лет и все еще была молода и красива. После отъезда Кынбэ она решила закрыть лавку с книгами напрокат, которая не приносила желаемой прибыли, и вместе с новым спутником переехать в его родную деревню, заняться сельским хозяйством и выращивать инжир. Сын заверил ее, что беспокоиться не о чем. Двадцатилетнему юноше не терпелось насладиться молодостью, поэтому разлуки он не боялся. Уехав от мамы, Кынбэ мог себе позволить и поддержать ее планы, и начать осуществлять свои.

Он вырос на книгах из проката и, поступив, естественно, на отделение корейской филологии, продолжил много читать. Вот только, к несчастью, найти подработку оказалось не так уж и просто, а денег, которые дала мама, хватало всего на пару месяцев, поэтому нужно было срочно что-то предпринимать.

Поначалу растерявшийся Кынбэ часами сидел в углу комнаты за книгами, наугад вытаскивая первую попавшуюся с полки. Изредка старшекурсники угощали его едой, и робкий по природе Кынбэ ради собственного выживания старался всячески услужить им.

Как-то раз один позвал его на ужин. Помещение оказалось просторным, с небольшой кухней. Возле окна стояла раскладушка, на которой под лучами дневного солнца, укрывшись одеялом, спал длинноволосый мужчина.

Старшекурсник сварил Кынбэ лапшу. Прежде чем тот успел спросить, можно ли готовить в таких местах, зашли еще несколько человек. Все они, словно сговорившись, тоже принялись варить лапшу, а заметив Кынбэ, не проявили к нему никакого интереса, будто это был один из соседских мальчишек.

Через некоторое время проснулся длинноволосый и возмутился, что его не позвали есть. Но никто не обратил на него внимания, сосредоточившись на лапше. Тогда он заявил, что пойдет за ччачжанмёном[25], и все разом принялись делиться с ним едой и просить его взять порцию и для них.

«Что тут происходит?» – удивлялся Кынбэ. А можно ли ему остаться на китайскую еду? Сглотнув слюну, он осторожно следил за развитием событий.

Вскоре на столе оказались жареные пельмени, черная лапша и свинина в кисло-сладком соусе. Кто-то достал из холодильника огромную бутылку сочжу, напоминающую «Базуку», и разлил всем в бумажные стаканы. Кынбэ ощущал себя крайне неловко.

После нескольких тостов старший товарищ представил гостя всем присутствующим, отметив, что тот очень любит театр. В следующий миг все разом уставились на новичка и, подняв в воздух большие пальцы, стали требовать, чтобы Кынбэ рассказал о себе.

– Ну… меня просто позвали поесть.

– Вот тебе лапша и даже китайская еда, – сказал старший товарищ, похлопав его по плечу.

– А ты участвовал когда-нибудь в постановках? – спросил один из сидящих за столом.

– Ты снимаешь комнату или поселился в общежитии?

– Что делаешь по вечерам? Подрабатываешь?

Пока Кынбэ отвечал на бесконечные вопросы, длинноволосый постучал по столу, привлекая его внимание, и спросил:

– Хочешь поучаствовать в постановке? Как актер.

– Даже не знаю.

– Вступишь в наш клуб – и сможешь есть у нас. Ты же учишься на филологическом? С работой сложно будет. Бросай это дело. Лучше вступай в театр – и не будешь голодать. Мы своего рода инженеры: учимся управлять телом. Все твердят, что нужно изучать новые технологии! – призывал его мужчина, заметив, с каким аппетитом Кынбэ ест.

И это сработало. В тот же день в студенческом театре появился новый член коллектива. Отныне все вечера Кынбэ проводил там. Учиться актерской игре оказалось изнурительно, отчего юноше постоянно хотелось подкрепиться чем-нибудь. Все члены театрального клуба учились на разных специальностях: экономика, менеджмент, социология города, немецкий язык и литература, экологическая инженерия, философия, история искусств и археология. Никто из них не изучал актерское мастерство, но каждый увлеченно готовил постановку и с гордостью поднимался на сцену. Длинноволосый мужчина уже выпустился из университета, но продолжал заниматься студенческим театром. Он отучился на факультете социологии города, поэтому все прозвали его Ким Соцгор. Как оказалось, его перспективы после выпуска были столь же туманны, как и в случае с филологией.

Кынбэ вступил в клуб ради бесплатной еды, поэтому поначалу не разделял этот энтузиазм театральной богемы, но завидовал товарищам и восхищался ими. Впрочем, очень скоро и он заразился их страстью.

Трое из восьми первокурсников, которые вступили в клуб вместе с Кынбэ, с окончанием первого семестра[26] забросили репетиции, а после осеннего спектакля ушли еще двое. Старшекурсники принялись жаловаться, что новички сегодня озабочены исключительно поиском работы, из-за чего в театре нет никакого порядка и стабильности. А разве те не правы? Честно говоря, Кынбэ не понимал, как можно спокойно заниматься театром, отставая в учебе. Правда, уже на следующий год он сам привел в клуб скучающих голодных первокурсников, угостил лапшой и научил тому, что трудоустройство – это не главное в жизни.

Почему работать в круглосуточном магазине так тяжело? Кынбэ задавался этим вопросом с самой первой смены. Его место за прилавком напоминало ему кабину пилота: экран кассового аппарата походил на приборную панель, справа располагался монитор для управления «отсеками магазина», ниже – системный планшет и сканер товаров, интернет-модем, экран с записями с камер, роутер для вайфая, принтер и медиасистема.

Слева стояли кофемашина и фритюрница, готовые в любой момент приступить к работе. Полка под кассовым прилавком была набита всевозможными мелочами, а вокруг, словно элементы мозаики, пестрили всевозможные стикеры с напоминаниями.

Проверить срок годности.

Зарегистрировать время приготовления курицы и срок ее годности.

Почистить кофемашину.

Изучить критерии эффективности работников на эту неделю.

Ознакомиться с руководством действий при ЧС.

Связаться с менеджером по доставке.

Связаться с курьерской службой.

Проверить внешний вид.

Изучить десять заповедей общения с клиентами.

Проверять удостоверение личности при продаже сигарет и алкоголя.

Носить маску.

После 22:00 запрещен прием пищи в магазине.

Перепроверять скидки и акции перед расчетом.

Пополнять товары в холодильнике и нагревателе.

Не опускать голову, когда выкладываю товар на прилавок.

Не забывать возвращать карту клиентам.

Пакеты платные.

Почему в магазине шаговой доступности столько недоступных для понимания вещей? Конечно, продавец должен знать свою работу, но незнакомых слов и приборов оказалось куда больше, чем Кынбэ ожидал. Он постоянно ошибался, подсчитывая выручку или проверяя накладные поступившего товара, а учиться работе на кассовом аппарате пришлось по видео на «Ютьюбе», которое он просмотрел несколько раз подряд.

Квак перед уходом объяснил ему все очень сухо, словно отдавая боевые распоряжения. Поначалу Кынбэ не переживал, надеясь на то, что ему поможет накопленный за столько лет опыт подработок. Однако по мере того, как информация накапливалась, он стал путаться все чаще.

Однажды во время обучения старик Квак предложил ему сделать перерыв и выпить по чашечке кофе.

– Я думаю, у вас получится найти контакт с клиентами, нужно только изучить базовое руководство.

– Да столько всякой информации, которую нужно запомнить…

– Вы же бывали в универмаге или торговом центре?

– Да, прямо напротив моего дома как раз есть «Синсеге». А еще через дорогу – «Лотте». Раньше между ними был еще «Мидопа», мой самый любимый.

Квак удивленно посмотрел на Кынбэ: «Ох и любит же он языком чесать…»

– В общем, я бывал в универмагах. Само собой, только рассматривал товары на прилавках. Ха-ха!

– Так вот из названия мы понимаем, что это универсальные магазины. Но на самом деле круглосуточные куда более универсальны, ведь там продаются не дорогие люксовые вещи, а всякая всячина, которая необходима нам в повседневной жизни.

– Ха-ха, забавно. Это точно! Чего у нас тут только нет.

– На английском универмаг называется department store. Элемент part в нем означает «часть»: то есть каждый продавец отвечает за свою часть. А в круглосуточных магазинах все делает один человек. Нелегко, правда? Я многому здесь научился и понял, что в мире нет неважной работы, даже если на первый взгляд она кажется тривиальной.

Кынбэ кивнул и задумался: «Этот старик, похоже, специально болтает, чтобы я немного помолчал. Но это были очень важные слова».

После академического отпуска, проведенного в армии, Кынбэ вернулся в университет, словно в родной город, и продолжил учебу. Теперь та раскладушка в студенческом театре принадлежала ему. Он говорил первокурсникам те же слова, которые когда-то сказал ему Ким Соцгор, и угощал их китайской едой на заработанные на стройке деньги.

Но с тех пор многое изменилось. Если раньше он мог отчитывать «зеленых» студентов за зацикленность на поиске работы, то нынешние новички сосредоточились на портфолио, и это вытеснило любые другие стремления, сведя на нет всю романтику студенческой жизни. Учащиеся посещали исключительно волонтерские клубы, запись о которых могла пригодиться в резюме, пока остальные кружки и сообщества вроде студенческого театра, куда требовались вложения времени и усилий, один за другим закрывались. Такие творческие неформалы, как Кынбэ, становились вымирающим видом.

В преддверии выпуска поняв, что у него нет ни малейшего шанса устроиться в приличную компанию, Кынбэ решил зарабатывать на жизнь актерским мастерством. Получив диплом, он вернулся в Сеул. В Хвехён-доне, где он раньше жил вдвоем с мамой, не нашлось подходящего жилья, поэтому юноша переехал в соседний Намчхан-дон, с трудом отыскав там небольшую комнату под самой крышей.

Кынбэ устроился в актерскую труппу второго эшелона и стал сниматься в массовке. К счастью, его грузное телосложение подходило для таких ролей. В одном историческом сериале ему даже досталась строчка текста. По сюжету его ранил меч одного из второстепенных персонажей, и он должен был издать предсмертный вопль, который удался ему лишь с третьего дубля.

Работу в массовке он совмещал с пробами: на роль второстепенных персонажей в авторском кино или для кабельного телевидения. Кынбэ демонстрировал чудеса перевоплощений – в продавца супермаркета, торговца собаками, водителя автобуса, руководителя отдела, инженера, рабочего на фабрике, дяди главного героя, шестерки босса, менеджера по продажам и даже картежника. Однако, к сожалению, помимо своего огромного тела, ни привлекательной внешностью, ни выдающимися актерскими способностями Кынбэ похвастаться не мог, поэтому не привлекал внимания режиссеров. И все же он не отказывался от мечты, продолжая добывать средства на жизнь подработками.

Спустя несколько лет компания, в которой он работал, предложила ему за деньги продвинуть его кандидатуру на роль второго плана в новой пьесе известного драматурга. Нужную сумму он мог найти, только забрав залог за комнату, который и составлял все его состояние на тот момент. После долгих раздумий Кынбэ решил обратиться к длинноволосому мужчине, с которым когда-то познакомился в студенческом театре.

Теперь Ким Соцгор собирал волосы в хвост. Он уже не раз звал Кынбэ к себе на улицу Тэханно[27], не веря, что кто-то уже пригласил на роль этого неповоротливого верзилу, ведь славы на актерском поприще ни один, ни другой так и не добились. Теперь Ким работал театральным продюсером, и дела у него шли весьма неплохо.

Услышав рассказ Кынбэ, он тут же посоветовал ему не вестись на уловки мошенников и попросил купить ему выпивку. Взамен старый знакомый пообещал устроить университетского товарища на работу. Поскольку это предложение обходилось Кынбэ куда дешевле взятки за непонятную роль второго плана, он согласился.

– Ты ведь говорил, что актеры никогда не будут голодать! – вдруг возмутился Кынбэ, когда они выпивали в баре.

– Да, а сколько мне тогда было лет? Меньше, чем тебе сейчас. Что я мог знать? – усмехнулся Ким, залпом опустошив стакан.

Кынбэ захотелось возненавидеть собеседника, но он не мог: в памяти сразу всплывали годы, проведенные вместе в студенческом театре. Из всей труппы, которая с таким энтузиазмом трудилась тогда над постановками, только они вдвоем остались на театральном поприще.

Ким сдержал обещание и познакомил Кынбэ с руководителем детской театральной труппы, неким Паком. Ему было лет сорок пять, правда, на вид он скорее напоминал госслужащего, каких часто можно встретить в местной управе, но не в сфере искусства.

– У тебя получится набрать вес? – спросил он, окинув Кынбэ задумчивым взглядом.

Кынбэ, который едва сводил концы с концами, успел изрядно похудеть за это время, и все же на всякий случай он кивнул. Если здесь ему будут платить достойные деньги, то он начнет лучше питаться и поправиться не составит большого труда. Затем Пак спросил, сможет ли Кынбэ совмещать актерскую и административную работу. Трудиться придется за зарплату в восемьсот тысяч вон[28] и без выходных. В обязанности входила помощь Паку в подготовке к постановкам и выполнение всех его поручений.

– А я буду в них участвовать? – осмелившись, спросил Кынбэ.

– Если наберешь порядка двадцати килограммов, то да, – ответил Пак.

– Только мне нечего есть. Может, вы могли бы заплатить мне вперед?

– Ну ты точно товарищ этого негодяя Кима: повадки у вас одинаковые, – ответил Пак и достал из бумажника сто тысяч вон.

«Ничего себе, здесь, на Тэханно, его зовут негодяем…»

И все же после недолгих раздумий Кынбэ решил доверять Киму Соцгору, а не негодяю Киму, который отказался от собственных слов, и согласился стать актером детской театральной труппы «Веселый ветер» и по совместительству мальчиком на побегушках.

После трех дней спартанского обучения у бывшего детектива Кынбэ ощущал себя новобранцем, едва закончившим курс молодого бойца. В конце их последней совместной смены в знак благодарности он предложил угостить Квака обедом. Тот сначала отказался, но после настойчивых уговоров зашагал в сторону Вонхёро, где было сосредоточено много ресторанов и кафе.

Пришли они туда, где подавали острый суп от похмелья хэчжангук. Место оказалось небезызвестным и уже с самого утра ломилось от посетителей. Квак сел за угловой столик и долго молчал, почти сливаясь с интерьером заведения. Когда Кынбэ решил поблагодарить старшего товарища за визит в такое хорошее место, в ответ он лишь услышал, что Квак просто живет неподалеку в своей однушке.

Они заказали суп от похмелья, а к нему – сочжу. Все три дня Кынбэ засыпал детектива вопросами, связанными с новыми рабочими обязанностями, но сейчас вдруг затих, выбирая подходящий момент, чтобы затронуть тему, которая волновала его на самом деле. Даже вкусная еда не отвлекала его от этих мыслей.

Наконец, когда Квак опустошил рюмку с сочжу и отхлебнул супа, Кынбэ, доев свою порцию, поднял тост:

– Спасибо вам за помощь! Вы многому меня научили!

Квак нахмурился. На первый взгляд могло показаться, что бывший детектив нервничает, но мимические морщины придали его лицу довольно милое выражение.

– Тебе тоже спасибо. Порадовал меня напоследок, составил компанию, – вдруг произнес он, в последний день работы внезапно перейдя с ним на «ты».

Кынбэ не возражал.

– Кстати, а кто работал до вас? Вы все так доступно объяснили мне – видимо, и он хорошо вас обучил, – сказал он, подливая Кваку сочжу.

Тот взял рюмку и на некоторое время задумался. На его лбу снова углубились морщины.

– Он не пил. И не обучал меня. Просто передал дела, и все… Необычный тип.

– О, как интересно. А чем необычный?

– У него были свои обстоятельства. И я не вправе их обсуждать. Больше ничего не скажу.

– Понимаю, понимаю. Простите мне мое любопытство, не удержался. Вечно всех утомляю своими разговорами, ха-ха!

– Да нет, ты, конечно, болтливый, но никого не обижаешь. Я вот привык все молчком делать, а, оказывается, иногда это ранит людей. Мне всегда казалось, что сдержанность причиняет меньше вреда, – задумчиво произнес Квак и мигом опустошил рюмку, будто до этой секунды забыл о ее существовании. Затем с горечью продолжил: – Вот только мне пришлось понять, что слова связывают всех нас. Взять, например, нашу управляющую: кажется, ворчит все время, но на самом деле она заботится о нас. И твоя болтовня безобидна. Мне бы стоило поучиться у тебя разговорчивости и добродушию.

Он отвел взгляд, а Кынбэ поспешил снова наполнить его рюмку.

– Зато вы умеете в нужный момент находить правильные слова.

– За год работы поднаторел: пообщался с молодежью. Так что не впустую время провел, – рассказывал Квак, и его голос дрожал.

Кынбэ вспомнил, как на днях видел его с дочерью. Расставляя товары, он волей случая стал свидетелем их трогательного разговора, за что, конечно, было очень неудобно потом. Отложив все другие вопросы в сторону, Кынбэ произнес напоследок:

– Вы потрудились на славу. Я тоже обещаю не отставать.

На этот раз Квак наполнил рюмку Кынбэ, и они выпили.

Каждый сезон труппа «Веселый ветер» готовила новый репертуар. Спектакли следовали один за другим. Устав от изнуряющего графика и скверного характера руководителя, многие актеры и даже режиссеры покидали коллектив, отчего труппа напоминала привал для странников, после которого они снова отправлялись в путь, но уже в составе других театров. Не бросали коллектив только генеральный директор, Кынбэ и разные менеджеры, по совместительству приходившиеся Паку племянниками.

Кынбэ был вынужден заниматься почти всей работой, начиная с расклейки объявлений и заканчивая уходом за костюмами и реквизитом. Он же убирал помещения, обеспечивал питание и даже бегал за сигаретами для Пака, что поначалу злило Кынбэ, но вскоре он смирился и с этим: просто представлял, что ходит за покупками для себя.

Руководитель был чрезвычайно упрям, зато работал без устали, чем тоже очень напоминал госслужащего. Когда-то он организовывал популярные антрепризы на региональных площадках, пока однажды не встретил режиссера детского театра, вместе с которым и основал свою труппу. Именно усилиями того режиссера поставлены все нынешние спектакли «Веселого ветра». Правда, вскоре Пак разругался с ним и стал руководить труппой самостоятельно.

Для него театр не имел ничего общего с искусством, служа всего лишь средством заработка. Он не раз подчеркивал, что все это только бизнес и источник пропитания. Однако Кынбэ не хотел довольствоваться этими убеждениями – он мечтал стоять на сцене и играть роли. К счастью, всего за полгода ему удалось набрать заветные двадцать килограммов, и Паку пришлось сдержать обещание.

С тех пор Кынбэ стал носить маски, и речь не о попытках подстроиться под окружение, а о самых настоящих масках. В этом месяце – трусливого тигра, в следующем – робота, напоминающего микроволновую печь, а в будущем сезоне его ждал полноценный костюм динозавра. Так он стал играть самые разнообразные роли в детских спектаклях.

Кынбэ совсем не жалел о тех временах. Несмотря на костюмы, в которых его невозможно было узнать, он стоял на сцене и дышал полной грудью. Вдобавок, кроме него, ни один человек в труппе не выносил скверный характер Пака, что дарило Кынбэ удовлетворение и чувство собственной важности. К тому же детская публика оказалась самой искренней: даже после спектакля ребятишки по-прежнему видели в нем персонажа, которого он играл, и приветствовали его не хуже, чем иные фанаты – любимую кей-поп-группу.

Все бы хорошо, но на улице Тэханно Кынбэ прослыл рабом Пака. Кто-то даже поговаривал, что он жертва газлайтинга своего начальника. Однако на самом деле Кынбэ просто нуждался в человеке, на которого можно было опереться. Молодому мужчине хотелось оставаться с тем, кто вернул ему театр после долгих лет одиночества.

Когда у Кынбэ появились постоянные роли в спектаклях, он уже не мог навещать маму и ее нового спутника так часто, как раньше. После череды праздников[29], в которые ему не удалось вырваться к ним, мама проделала немалый путь и навестила сына сама. В тот день он играл гоблина.

Как только спектакль закончился, они отправились выпить макколи[30] и перекусить пхачжоном[31]. Кынбэ заметил, что мама постарела и поседела. Через год ей должно было исполниться шестьдесят лет. На его осторожное предложение покрасить волосы она вспылила, заявив, что самому не помешает найти лекарство и шампунь от облысения, чтобы скрыть свои плеши. Кынбэ и без того замечал, что из-за масок стал терять волосы, так что ее комментарий уколол в больное место. Обеспокоившись из-за волос друг друга, мать и сын вдруг осознали, что значит стареть вместе.

Он навсегда запомнил тот дождливый вечер. Держа зонтик над головой мамы, Кынбэ проводил ее до станции «Хехва». Доехав до «Синёнсана», они снова вышли на улицу, добрались до «Ёнсана», и там он посадил ее на поезд. Все эти воспоминания подсвечивались в памяти, словно кадры кинопленки.

Перед расставанием мама наказала перестать выступать в масках и выйти на сцену в своем настоящем виде. Сказала, что на такой спектакль она обязательно ждет приглашения. Кынбэ послушно закивал.

Вот только шанс все не подворачивался. Пак хотел попробовать себя в молодежных спектаклях и никак не мог найти спонсоров, Кынбэ же не сдавался и уговаривал его решиться на полноценную взрослую постановку. На этой почве они постоянно ругались. Тогда помощник угрожал, что уйдет в другую труппу, но Пак всякий раз убеждал его подождать, тем более что идти незадачливому актеру было некуда. Кынбэ нет-нет да посещала мысль, что те, кто называл его рабом Пака, возможно, не так уж сильно ошибались.

После напряженной первой недели в магазине Кынбэ понемногу освоился на работе. Стоя у кассы, он, словно пилот за штурвалом воздушного судна, следил за происходящим вокруг: за уличным столиком сидел мужчина и ждал, пока остынет лапша, между стеллажами семья с ребенком выбирала снеки по акции «Два плюс один», а с улицы к входной двери приближались две девушки – на вид студентки.

Прозвенел колокольчик на двери.

– Добро пожаловать! – поприветствовал он их и приготовился обслужить посетителей.

Сначала к кассе подошли мама с ребенком, и Кынбэ их рассчитал. За это время девушки выбрали напитки и тоже приблизились к нему – продавец рассчитал и их. Остался лишь тот мужчина, который сидел за уличным столиком и мирно вдыхал аромат лапши. А еще пора пополнить запасы холодных напитков.

Очень скоро управляющая магазином спросила, сможет ли он начинать смену на два часа раньше и работать с восьми вечера до восьми утра. Кынбэ с радостью согласился: и денег заработает, и проведет в магазине побольше времени. Услышав положительный ответ, хозяйка благодарно похлопала его по плечу, как вдруг заметила, что на бейджике мужчины написано «Хун Камбо».

– Это еще что такое? Прозвище, что ли?

– Ага, похож ведь.

– И не только именем. Очевидное сходство! – усмехнулась управляющая, окинув Кынбэ взглядом. – В свое время я обожала фильмы с ним и с Джеки Чаном.

– А я смотрел еще в детстве.

– Буду звать тебя Камбо – сокращенно от «камни» и «богатство». Будешь нашим сокровищем. Так что не подведи!

– Хорошо. Если бы вы еще поменьше на меня ругались…

– Да тебе еще повезло! Был тут у нас один сотрудник – сплошная головная боль. Вот ему-то от меня доставалось! Я могу отчитать любого. Так что у тебя тут вообще цветочки.

– Сплошная головная боль, говорите? А он тоже работал в ночные смены?

– Да своеобразный он был: после своей смены не шел домой, слонялся по магазину, болтал с местными бабулями.

– Странный. Мне после работы хочется поскорее домой.

– А у него дома… Так, ладно. Выставил прохладительные напитки в холодильник?

– Угу.

«Эх! Можно было еще что-нибудь выведать, но, похоже, придется ждать следующего раза».

На самом деле ворчание управляющей нисколько не раздражало Кынбэ – скорее, наоборот, напоминало о маме. Уже только поэтому ему нравилось, когда хозяйка отчитывала его, а он просто бухтел что-то в ответ.

В круглосуточном магазине встречались люди с разными историями. Кынбэ сразу замечал досаду и тревогу, которые они сдерживали внутри, и старался разговорить таких посетителей. Когда у него получалось, их было уже не остановить. Они разрывались словесным потоком, словно лопнувший воздушный шар.

Одним из них был хозяин мясного ресторана неподалеку. Приходил он каждый день примерно к девяти вечера и сидел за уличным столиком, попивая пиво с сочжу и сокрушаясь: из-за пандемии ресторанный бизнес выживал с трудом. Кынбэ сразу захотелось посидеть рядом с ним и поговорить о том о сем. Ему рассказывали, что так Токко познакомился с одним мужчиной, который тоже выпивал в одиночестве, и Кынбэ казалось, что так он сможет лучше вжиться в роль. В конце концов, именно ради этого он устроился на работу в круглосуточный магазин.

Характер у Чхве оказался не из простых: настоящий упертый старый хрыч, к тому же истеричный. Но и Кынбэ был не так-то прост: он мог справиться и с проблемными посетителями, и с директором театра, который пользовался своим положением, и тем более с этим старым хрычом.

Выждав момент, он ринулся в бой и все-таки услышал историю Чхве. Оказалось, что дела в ресторане шли плохо и от этого он потерял уверенность в себе. Это был самый обычный отец, который переживает о будущем семьи, когда его не станет. Притом Чхве отказывался признавать свое упрямство и накричал на продавца, как тот попытался вразумить его. Ну ничего, хотя бы получилось рассказать ему о яде тревоги, который не должен отравлять жизнь Чхве.

Мама всегда ему говорила:

«Зависть – это рак, а тревоги – яд. Жизнь и без того непростая штука. Живи настоящим и смотри только на себя».

Кынбэ хорошо запомнил эти слова, которые стали своего рода девизом их небольшой семьи. Он был грузным неуклюжим подростком, не пользовался популярностью да и учился посредственно. Но, несмотря на всю присущую ему эмоциональность и тягу к рефлексии, он не допускал и мысли о зависти. Тревоги о будущем росли как снежный ком: «Кем я стану? Что буду делать, когда мама умрет? Зачем вообще на свет рождаются такие, как я? Чтобы влачить жалкое существование? А что, если я не смогу поступить в университет? Стану ли я тогда достойным человеком?»

Стал. Выжил. Отбросив всю зависть и тревоги, Кынбэ не заболел раком и не испил яда. Конечно, в жизни хватало забот, да и люди часто пренебрегали им. Но в такие моменты он вспоминал слова мамы о том, что все в жизни идет от самого человека и никакие переживания не стоят и выеденного яйца. Он был спокоен и уверен, и люди уже не могли пренебрегать им. Кынбэ решил сосредоточиться на настоящем, на своей работе – и все тревоги канули в небытие.

По ночам Кынбэ часто думал о маме. К несчастью, как правило, на ум приходили моменты, когда он проявлял себя не с лучшей стороны. Квак как-то сказал, что круглосуточный магазин еще универсальнее, чем универмаг, потому что в нем тысячи разных товаров. И каждый из них напоминал Кынбэ о женщине, которая его воспитала. Даже обычные кусачки навевали ностальгию: мама всегда говорила, что стричь ногти на ночь – плохая примета. А еще знала суеверие, что нельзя выбрасывать их куда попало, иначе крысы сгрызут и превратятся в того, чей ноготь съели. Были у нее и собственные любимые кусачки, которые отлично помогали подравнивать ногти. Мама все делала хорошо, и она в одиночку вырастила хорошего сына. Кынбэ хотелось выйти на сцену без маски, как просила эта бесконечно дорогая сердцу женщина, чтобы доказать ей, что она может гордиться им.

Однако в следующий раз она приехала в Сеул не на его спектакль: ее подкосила болезнь. Ей требовалось длительное лечение, которое могли предоставить только в крупной столичной больнице. В этот момент жизнь Кынбэ будто остановилась. Они двигались по этой жизни бок о бок, но вот он остался один и не может идти дальше.

Вылечить рак оказалось непросто. Кынбэ забросил все и проводил ночи в больничной палате на шестерых человек, лежа у ее постели на раскладушке. После выписки они поселились в комнате Кынбэ в Намчхан-доне. Мама была очень довольна: говорила, что, когда они жили в соседнем районе, она заботилась о нем, а сейчас наоборот.

Но он смотрел на маму и видел, как сильно изменилось ее лицо после лечения. Кынбэ находил в ней сходство с самим собой, когда он стоял на сцене в маске, и ему отчаянно хотелось, чтобы когда-нибудь она сняла свою и к ней вернулось ее истинное лицо.

Вскоре к нему наведался Пак, принеся с собой неизвестный молодежный роман: по его словам, права на него он приобрел у одного писателя, с которым познакомился случайно. Произведение вышло в свет сравнительно давно. Пак собирался поставить на его основе пьесу и предложил Кынбэ главную роль, подчеркнув, что на нее подходит именно он. Похоже, руководитель старался помочь подчиненному. Неужели ему в нужный момент подвернулась удача? Или, может, уже слишком поздно начинать карьеру в таком возрасте?

Сценарий для пьесы оказался не хуже, чем сама книга, и уже на первых чтениях Кынбэ неожиданно познакомился с его автором. Им оказалась актриса, игравшая когда-то главную роль в пьесе Кима Соцгора. Она окончила тот же университет и иногда встречалась с Кынбэ и Кимом в баре на Тэханно. Фамилия ее была Чон, и она совсем недавно дебютировала в качестве драматурга. Только с чего вдруг ей отказываться от актерской карьеры? Хотя, может, она и мечтала именно о драматургии? Кынбэ всегда симпатизировал ей, а сейчас проникся еще большим интересом.

К несчастью, чтения он напрочь провалил, получив замечание, что играет персонажа будто на утреннике. Кынбэ покраснел, ему захотелось поскорее снова надеть маску динозавра и скрыться от всех, особенно от сценаристки, которая была ему симпатична.

После репетиции он вернулся домой, к маме. Похвастался, что наконец-то выйдет на сцену в своем настоящем виде, без маски. К его удивлению, оказалось, что мама знала автора оригинального произведения и несколько его книг даже были у нее в лавке. Правда, молодежного романа среди них она не припоминала. Тогда Кынбэ дал ей эту книгу.

Прочитав ее, мама удивилась, что Кынбэ получил роль ученого. На самом деле она всегда мечтала о похожей судьбе для сына, но, видя, что он смог выучить таблицу умножения только в пятом классе, оставила надежды. Кынбэ порадовался тому, что забросил математику, а не театр, и был благодарен Паку за такое своевременное предложение. Ему очень хотелось, чтобы мама увидела сына в белом халате ученого на сцене, и она ответила, что, конечно же, придет на него посмотреть, только будет лучше, если Кынбэ немного похудеет.

Благодаря поддержке Пака и режиссера и критике сценаристки Чон он постепенно вживался в роль отца главного героя. К Кынбэ возвращался тот запал, с которым он выходил на сцену в университетские годы. Как-то к ним на репетицию зашел Ким Соцгор и был невероятно удивлен метаморфозами Кынбэ: к другу вернулся энтузиазм и форма того юного первокурсника, который так любил поесть. Еще больше Кима удивило то, что Кынбэ отказался от пива и курицы, которые тот принес.

Ким Соцгор засыпал спектакль похвалами, заявив, что их дело обречено на успех, ведь над ним трудятся Кынбэ и Ингён, а их актерский талант заметил именно он. Пьеса была важна для всех, и все понимали, какое значение она имела для Кынбэ.

«Корректировка орбиты»

По мотивам произведения Кон Ухёна

Автор сценария: Чон Ингён

Режиссер: Ли Сучхоль

В ролях: Хван Кынбэ, Ха Чисун, Квон Сокчун, Ан Чхихван, Чон Суён

Продюсер: Пак Кунсон, театральная труппа «Веселый ветер»

Пьеса шла в театрах пять недель. За это время мама Кынбэ побывала на спектаклях целых шесть раз. Борьба с раком отнимала много сил, но она все равно испытывала огромное счастье, наблюдая за сыном на сцене. Она никак не комментировала его игру и качество постановки, потому что это не имело никакого значения. В среднем на спектакль приходили всего человек десять, и это был сокрушительный кассовый провал, однако мама повторяла лишь, что несказанно рада находиться в зрительном зале. Кынбэ чувствовал, что в его жизни наступает переломный момент. Даже если он когда-нибудь сможет блестяще выступать на сцене и завоюет любовь зрителей, какой от всего этого толк, если его мама умрет и никогда не узнает об успехах сына?

Глядя на старшеклассника, который наведывался в магазин по вечерам в попытке спрятаться от жары, Кынбэ вспоминал свои школьные годы: как был таким же грузным и пугливым подростком-одиночкой с проблемами в семье. В отличие от многих других детей, Мингю не только целыми днями смотрел «Ютьюб», но и читал книги, поэтому Кынбэ в знак восхищения делился с ним едой, которой грозило списание, и литературой. Ему хотелось, чтобы одно из главных произведений в его жизни помогло и этому подростку. К счастью, парень оказался смышленым, хоть и излишне эмоциональным.

Когда школьник признался, что просто не хотел возвращаться домой и потому проводил все время в магазине, Кынбэ стало жаль его, и он рассказал парнишке о своей любимой библиотеке на Намсане. С того момента, открыв для себя новый увлекательный мир, Мингю перестал здесь появляться. Ну, вот и хорошо. Конечно, жаль, что Кынбэ больше не сможет угостить его котлетой или лапшой, зато подросток не будет прозябать днями напролет в круглосуточном магазине. А от летнего зноя его спасет прохладный уголок библиотеки.

По выходным с Кынбэ работала девушка, которая активно искала постоянную работу. Она оказалась очень экономной, и они частенько не могли поделить просроченные товары, пока в конце концов не решили, что Кынбэ будет забирать корейскую еду, а девушка – европейскую.

Она устроилась сюда после Кынбэ, но у нее уже был опыт работы в круглосуточном магазине, и это помогало ей прекрасно справляться со своими обязанностями. Даже он позаимствовал у нее пару хитростей и стал лучше разбираться в общем деле. Ему хотелось чем-то отблагодарить ее, но никак не подворачивалось подходящего момента, пока однажды вечером она не пришла в магазин и не расплакалась на его глазах.

Кынбэ выслушал ее и поддержал. Девушка рассказала ему, что любит чипсы с лобстером, которого папа путал с толстолобиком, а он ей – о том, как недавно прочитал об этой рыбе в одной статье. Потом это даже помогло ей на собеседовании! Кстати, собеседование в магазин с ней проводил именно Кынбэ: так случайно получилось. Он поставил ей сто баллов, чем, похоже, вселил в нее уверенность. Хотя жаль, что она отблагодарила его только чипсами с лобстером, а не тунцом.

Спустя два месяца и десять дней после окончания показа «Корректировки орбиты» окончилась и жизнь его мамы. Кынбэ закрылся от всех в беспросветной тьме. Забросил театр и целыми днями сидел в комнате. Он не отвечал на звонки и сообщения и только спал, свернувшись калачиком, а просыпаясь, набрасывался на еду и вскоре снова набрал вес и опух.

Сколько прошло времени? Когда его здоровье оказалось под угрозой, к нему пришел Ким Соцгор и сообщил неутешительные новости: на прошлой неделе генеральный директор Пак погиб в аварии и труппу распустили. Кынбэ потерял товарища, с которым бок о бок провел последние годы, и по совместительству работодателя. Он даже не проводил его в последний путь. За это на Тэханно Кынбэ называли неблагодарным негодяем, хотя прекрасно знали, что он потерял маму. Тот не мог ничего поделать и, поглощенный болью, снова замкнулся.

Скорректировать его орбиту было невозможно. Он не решался вновь выйти на сцену, а больше Кынбэ ничего не умел делать.

Как-то раз к нему наведался мамин благоверный. О похоронах мужчина позаботился сам, сын лишь скорбел, а после они почти не виделись. Он объяснил, что приехал, так как Кынбэ не отвечал на звонки, а нужно было обсудить некоторые юридические вопросы. По его словам, он с его мамой так и не сыграли свадьбу, но брак зарегистрировали. Хотя Кынбэ все это мало заботило.

– Соберись! Ты должен жить дальше. Подумай о маме, – сказал он и протянул ему банковскую книжку.

В нее было вложено и письмо, которое она написала для него: в нем говорилось об ее небольших накоплениях и деньгах за страховку. Мужчина сделал все согласно ее воле и сам привез наследство для сына. Глядя на письмо и банковскую книжку, Кынбэ подумал, что мама приготовила ему «топливо», которое нужно залить в бак и снова взлететь – скорректировать орбиту и продолжить свой путь.

С того момента Кынбэ брался за любую работу. Чистил гриль в мясном ресторане, поджигал древесный уголь. Получив ожог, устроился на стройку. Поругавшись с бригадиром, перешел на рыбный рынок. Там на складе таскал коробки с замороженной рыбой, однако поскользнулся и повредил тазовую кость, после чего месяц сидел дома, пока не поправился. Затем он мыл посуду в кафе, а устав от этого, стал работать грузчиком в доставке. Вот только от чрезмерных нагрузок у него появились серьезные проблемы со здоровьем, и пришлось снова сделать перерыв. Несмотря на это, Кынбэ решил продолжить работу в доставке, но на этот раз купил себе мопед и следующие полгода развозил посылки. Отказался он от этой затеи, только когда чудом избежал аварии из-за собственной невнимательности. Вскоре после этого случая мопед обрел нового владельца. Покончив с доставкой, Кынбэ подумал, что можно попробовать себя в ресторанном бизнесе, и стал собирать гамбургеры. Через некоторое время он понял, что европейская еда ему не по вкусу, и устроился помощником в кафе корейской кухни.

Сменив множество работ после смерти мамы, Кынбэ осознал, что жизнь – это всего лишь жизнь и особого смысла она не имеет. Зависть – это рак, а тревоги – яд. Прошлого не вернуть, будущего нет, есть только настоящее. Он не держался за жизнь и готов был в любой момент от нее отказаться.

В это время разразилась пандемия. Кынбэ даже порадовался, что мама не застала это удушающее время: ей нужен был воздух. Будь она жива, ей бы пришлось, как и всем, носить маску, без конца пользоваться антисептиком для рук и вести учет всех мест, которые посещала.

«На небесах ведь все лучше? Как ты там, мама?»

Как-то раз позвонил Ким Соцгор – спрашивал друга, как он поживает, но в ответ слышал лишь: «Нормально». Все поговаривали, что из-за пандемии улица Тэханно будто вымерла, поэтому Кынбэ тоже поинтересовался делами товарища. Сначала тот пожаловался на тоску смертную, а потом все же рассказал, что его театральный проект получил грант. Кынбэ потянуло во внешний мир.

– Ты со мной?

– Да зачем?

– Помнишь, что я тебе сказал, когда ты вступил в наш театр? Что актерская игра не даст тебе умереть с голоду.

– Я и без того не голодаю.

– И как ты живешь?

– Сказал же: нормально.

– Все, кончай давай. Роль подходит тебе идеально. Чон тоже одобрила.

– Это еще кто?

– Чон Ингён. Она сама написала сценарий и будет лично режиссировать.

– Сама? И одобрила мою кандидатуру?

– Ну, это я посоветовал, само собой. Пора вытаскивать тебя из этой ямы, а то совсем как живой труп.

– Ха-ха… Это я-то труп?

– Именно. Все спрашивают, где там наш Хун Камбо, который раньше тенью слонялся по вечерней Тэханно.

– А как дела у Ингён?

– Присоединяйся к нам – и узнаешь. Пьеса хорошая. Зря, что ли, одобрили?

После разговора с Кимом в голове Кынбэ закрутилось множество воспоминаний: о том, как он слонялся тенью по Тэханно, о Хун Камбо, о директоре Паке и его любимых сигаретах с ментолом, о Киме Соцгоре с собранными в хвост волосами и эксцентричной Чон Ингён. От мысли о ней его сердце забилось сильнее, а в висках запульсировала кровь.

Внезапно ему захотелось жить, но не «нормально», а по-настоящему. Это желание поднималось откуда-то из глубины души и подкатывало к горлу, словно тошнота.

На следующий день Кынбэ покончил со всеми подработками и вернулся на Тэханно. Ким Соцгор, а точнее теперь генеральный директор Ким, встретил его с довольным лицом, будто ни секунды не сомневался, что он вернется. Драматург Чон Ингён, а ныне еще и режиссер, передала Кынбэ текст. Название показалось ему ироничным и даже в какой-то степени неудобным.

Около полуночи в магазин зашел грузный мужчина – на вид ровесник Кынбэ. На нем была гавайская рубашка, просторные шорты и шлепки, будто он только что встал с кровати. Может, безработный? Кынбэ решил понаблюдать за ним.

Мужчина взял корзинку и направился прямиком к холодильнику с пивом. Набрав целых восемь банок, он принес их на кассу. Пахло от него так, будто он не мылся пару дней. Желая поскорее от него избавиться, Кынбэ стал спешно сканировать штрих-коды.

– Ты что делаешь? – недоумевающе уставился на него мужчина.

– Рассчитываю вас.

– А, ты же не знаешь… Давно я не заходил. Я хозяин магазина. Упаковывай быстрее.

Кынбэ удивленно уставился на наглеца.

– Говорю же тебе – я здесь начальник! Ты новенький? Научился чему-нибудь за это время?

Кынбэ в растерянности огляделся, а затем, указывая на один из стикеров, расклеенных вокруг кассы, серьезно объяснил:

– Конечно научился. Вот, смотрите. Руководство для непредвиденной ситуации номер 3: «Если кто-то заявляет, что имеет отношение к управлению магазином, ни в коем случае не выдавать товар и позвонить управляющей». Так что я все делаю в соответствии с этой рекомендацией. Откуда мне знать, что вы хозяин магазина?

– Нашелся тут еще один идиот! Слов человеческих не понимает! Ну звони тогда управляющей! Живо!

– Не получится. Уже ночь, мы можем ее разбудить. Подтвердите сами, что вы хозяин, либо расплатитесь. Какой же вы хозяин, если денег нет, чтобы даже пива купить?

Мужчина усмехнулся и угрожающе подался к Кынбэ всем телом.

– Ты не веришь, что я тут хозяин? Глаза протри! Кто я тогда, по-твоему?

– «Кто», «кто»! Дармоед какой-то. Кстати, знаете, откуда это слово появилось в корейском языке? Так звали тех, кто просил милостыню на улицах во времена японского колониализма. Вот и вы не хотите ни за что платить и требуете, чтобы вам выдали товар. Самый настоящий дармоед.

Мужчина замахнулся, но Кынбэ не сдвинулся с места. Тогда «хозяин магазина» рассмеялся и поднял обе руки вверх.

– Заговорить меня решил и заодно нажиться на мне? Думал, на дурачка наткнулся? – закричал он и, схватив корзину, сделал шаг назад прежде, чем Кынбэ успел его поймать. – Моя фамилия Кан, я хозяин этого магазина. Потом позвонишь тете Сонсук. Заодно узнаешь, что я тебя увольняю.

Сказав это, мужчина вместе с корзиной как ни в чем не бывало покинул магазин. Кынбэ хотел броситься следом, но внезапно осознал его слова.

– «Тетя Сонсук»? А, управляющая! М-да, он точно хозяин… – пробормотал Кынбэ вслед удалявшемуся мужчине и, покачав головой, вернулся за кассу. – Тот самый злодей, о котором говорила Ингён.

Кынбэ казалось, что он читает одну из городских легенд, – до того детальным и подробным оказался сценарий Ингён. Все герои имели реальных прототипов из разных социальных групп.

Раньше Кынбэ нечасто заходил в круглосуточные магазины, но, прочитав роман, захотел туда заглянуть. Лавка в пьесе напомнила ему такую же из его детства, которая находилась на углу и где все рассказывали свои истории, обменивались новостями, смеялись и болтали о ерунде. Ингён была на пять лет моложе Кынбэ, но, похоже, хорошо помнила детские годы и смогла живо описать их в пьесе.

Персонажу Токко предстояло стать для Кынбэ ролью всей его жизни. Герой выглядел настолько привлекательно, что любой актер на Тэханно мечтал бы его сыграть. Ким помог ему по старой дружбе, но почему на это согласилась Ингён, ведь вокруг столько талантливых актеров? Кынбэ хотел разобраться в ее мотивах хотя бы для того, чтобы полностью осознать ответственность, которая на нем лежала.

– Просто когда я впервые увидела Токко, то почему-то сразу подумала о тебе.

Хотя ее странный выбор обескуражил Кынбэ, он решил верить, что, раз требовательная Ингён выбрала его для этой роли, значит, он действительно мог с ней справиться.

Изучив сценарий, труппа принялась готовиться к постановке. Премьера должна была состояться в начале декабря – как раз когда разворачивается сюжет спектакля, в котором холодной зимой бездомный находит приют в теплом круглосуточном магазине. Генеральный директор Ким даже проявил чудеса красноречия, чтобы существенно снизить арендную плату на фоне пандемии. Действительно, некоторые люди совсем не меняются и в любой ситуации стараются обернуть все в свою пользу.

Ингён строго следила за репетициями актеров, и не потому, что это был ее первый опыт режиссуры. Она серьезно относилась ко всем деталям сюжета – возможно, потому, что пережила эту историю сама и воплотила ее в своей пьесе. Кынбэ даже получил от нее домашнее задание – тренировать заикание и неуклюжую походку, а еще наблюдать за бездомными на Сеульском вокзале. Несмотря на все его старания, она оставалась недовольна его игрой.

Однажды они репетировали сцену, в которой у Токко не получалось ровно расставить товары на полке, и в этот момент Кынбэ порезался.

– Кынбэ, Токко – дурачок. Потерял память, все его движения неуклюжие. Давай еще раз.

Он попробовал снова, но потерпел неудачу.

– Токко не дурак, Кынбэ. Это никуда не годится.

– Так ты же только что назвала его дураком, – удивленно пробормотал он и недоуменно уставился на Ингён.

Режиссер так тяжело вздохнула, что, казалось, сейчас рухнут все декорации.

– Он дурак, но при этом не дурак. Понимаешь или нет? Он ведет себя глупо, но в его действиях все равно есть концептуальность.

– Что?

– Ну, логика. Сколько раз я говорила включать логику и следовать паттернам?

Обстановка накалялась.

Кынбэ уставился в темный угол небольшого зала и пробормотал:

– Не знаю, дурак ли Токко, но я точно дурак… Ха-ха!

– Не переводи все в шутку! Лучше соберись и попробуй еще раз. Мы это так не оставим.

– Ладно…

Ингён сильно давила на Кынбэ, утверждая, что его персонаж – альфа и омега всей пьесы. Однако именно она и поддерживала его, когда он впадал в уныние. Может, в спектакле главная роль и принадлежала Токко, но его альфой и омегой точно была Ингён.

Неожиданно за месяц до премьеры она слегла с коронавирусом, а вместе с ней и пять участников труппы. Премьеру пришлось отложить на неопределенный срок. Никто не понимал, как они заразились, и пьеса приобрела дурную славу, еще даже не выйдя в свет. Никто не мог точно сказать, состоится ли теперь премьера.

Как-то под конец года Кынбэ встретился с Кимом и Ингён. Новоиспеченный драматург опустошала один стакан за другим, сетуя, что даже последствия болезни не обескураживали ее так сильно, как неудавшийся спектакль. Видя ее переживания, Кынбэ сокрушался из-за того, что сам получил отрицательный тест: заболей он вместе с ней, мог бы разделить ее страдания и избежать угрызений совести. Именно тогда Кынбэ понял, что испытывает чувства к Ингён. Кто-то назвал бы это дружбой, а кто-то – любовью.

Ким пытался приободрить друзей, уверяя, что в следующем году их пьеса обязательно увидит свет. Он звучал как никогда убедительно, и все же никто не знал наверняка, сбудутся ли его предсказания. Даже если ученые разработают вакцину, это не гарантирует конец пандемии. К тому же из-за подтвержденного случая заболевания их лишили гранта, и теперь маловероятно, что спектакль наберет достаточно зрителей, чтобы кассовые сборы покрыли затраты на постановку. Даже Кынбэ, который всегда старался гнать от себя лишние тревоги, чувствовал подавленность. Конечно, ему самому терять было нечего, но на долю его друзей выпало тяжелое испытание.

– Я поправлю сценарий. Доверьтесь мне, – объявила Ингён.

Несмотря на опьянение, в ней чувствовалась решимость. Кынбэ уверенно ответил, что верит в нее, а Ким предложил выпить за это.

В тот вечер Кынбэ проводил Ингён до дома в Ихва-доне. Всю дорогу он держал подругу под руку, но только чтобы не дать ей упасть. Возле входа Ингён приобняла его. Так они и стояли некоторое время, напитываясь теплом друг друга.

– Ну все, пока, – сказала она, высвободившись из его объятий.

– Посмотрю, как ты зайдешь, и пойду.

– Да иди уже! Холодно ведь! – раздраженно бросила Ингён, жестом прогоняя его.

– Ну ладно. Береги себя. Увидимся в новом году! – попрощался он и, развернувшись, побрел обратно.

– Ты тоже не болей, а то прибью! – донеслось ему вслед.

Вместо ответа Кынбэ жестом показал «окей».

Начало две тысячи двадцать первого года оказалось солнечным. Равнодушное к мерам социального дистанцирования, светило каждый день поднималось на небосвод. По радио говорили, что год Быка принесет всем удачу, потому что слово «вакцина» произошло от латинского названия самки этого животного. Но Кынбэ надежд не питал.

С началом пандемии он опробовал множество подработок и повстречал разных людей, и все они задыхались, будто маска перекрывала им кислород. Найти хорошее место тоже не удавалось: все немногочисленные варианты были ненадежными, грязными или даже опасными. Возможно, для богатых пандемия не стала большой проблемой: надев маску и соблюдая меры социального дистанцирования, они просто сосредоточились на работе в собственном времени и пространстве, но для таких, как Кынбэ, пандемия оказалась сродни военному времени. Им приходилось бояться за свою жизнь, а уже раненым грозило «списание» без надежды на выздоровление.

После Нового года по лунному календарю Ингён прислала доработанный сценарий. На этот раз в нем нашлось место и пандемии. Кынбэ читал текст сжав губы. Во второй части пьесы разворачивались новые сцены.

Люди начали носить маски и соблюдать дистанцию, берегся и Токко. В одной из сцен он даже проучил одного проблемного покупателя, который отказывался правильно надевать маску. Но однажды в магазин наведывается больной посетитель и все-таки заражает Токко. Магазин на время закрывается, а его продавец, став пациентом, вспоминает свое прошлое и страдает – то ли от последствий болезни, то ли от тяжести груза прошлого. В заключительный сцене Токко возвращается в открывшийся после перерыва магазин и молча смотрит на прилавок с кассой. Он стоит в маске, и зритель видит только его глаза.

Предыдущая версия пьесы заканчивалась тем, что Токко после ночной смены сидит за уличным столиком, ест «Сытный обед» и то ли смеется, то ли плачет. Кынбэ очень нравилась эта сцена, потому что она точно передавала раскаяние персонажа. А еще именно с «Сытного обеда» началось знакомство Токко с магазином и его хозяйкой, так что сцена, где он сидит за столиком, ест и чувствует себя живым, очень подходила для конца этой городской легенды.

Новая же развязка показывает суровую действительность эпохи пандемии. Это уже никакая не легенда. Изменился и сам Токко – и Кынбэ такие изменения пришлись не по душе. Пусть в конце главный герой тоже возвращается в магазин, это уже совсем не тот Токко, которого готовился сыграть Кынбэ.

– Искусство должно отражать современность.

– Но поменялся весь тон повествования.

– Не поменялся. Просто стал более прогрессивным.

– Я собирался играть совсем другого персонажа. К тому же в эпоху пандемии людям хочется не драмы, а теплой городской легенды. Не стоит перегибать с переживаниями.

– Ну вот смотрят люди сериалы по телевизору, и что? Там никто не носит маски – смешно же. Наш спектакль отразит действительность.

– А разве это обязательно? Да, я знаю, что ты сама переболела и тебе пришлось нелегко.

– Что за бред? Ты считаешь, что я хочу поставить спектакль о пандемии только потому, что болела? Я что, эмпирик? Когда я начинала писать сценарий, пандемия еще не так затронула нашу жизнь, как сейчас! Именно поэтому я изменила сюжет. Ты так говоришь со мной, будто я деградировала из-за болезни!

Кынбэ и Ингён без конца ссорились. Конечно, такое случается между режиссером и исполнителем главной роли, но из-за их разногласий все репетиции превращались в неразбериху. В этом споре Ким поддержал Ингён. Однако Кынбэ не сдавался, даже зная, что в мире театра главный актер, разругавшись с режиссером, больше не мог выйти на сцену.

– Привык играть только детские веселенькие спектакли, да? Никак не найдешь в себе силы измениться? – безжалостно отрезала Ингён.

Услышав о «детских веселеньких спектаклях», Кынбэ внезапно ощутил, как внутри него что-то щелкнуло и изнутри поднялся небывалый гнев. Он не выносил людей, которые высмеивают и принижают детские постановки. Когда-то эти зубоскалы сами были маленькими, да только уже успели забыть, насколько искренне и глубоко дети воспринимают спектакли. Кынбэ останавливало лишь то, что сейчас перед ним стояла Ингён, – только поэтому он сдержался и промолчал.

Заметив его возмущение, она, похоже, поняла, что сказала лишнего, и тяжело вздохнула. Ким попробовал вмешаться, но Кынбэ уже развернулся и вышел из зала. Роль всей его жизни оказалась испорчена, а вся предыдущая карьера осквернена – и все это руками любимого человека. Разве может быть что-то хуже?

Выйдя из зала для репетиций, который располагался в подвале, Кынбэ оказался на улице. Он сразу же надел маску и побрел куда глаза глядят. Холодный зимний ветер остудил его пыл.

Спустя месяц домашнего заточения ему позвонил Ким: сказал, что скоро большинство людей пройдет вакцинацию и во второй половине года страна начнет постепенно возвращаться к привычной жизни. Именно тогда и состоится премьера их спектакля. Кынбэ поинтересовался, как это возможно, ведь замену ему так и не нашли, на что в ответ услышал, что в качестве основного актера Ингён все еще видит его.

– Поэтому прекращай упрямиться и жди звонка.

Конечно, грустно, что Ингён не позвонила сама, но и так неплохо. В конце концов, лучше всего Кынбэ умел именно ждать.

С наступлением весны накопления иссякли и пришло время искать новую подработку. Именно тогда Кынбэ внезапно вспомнил о круглосуточном магазине «Все для вас». И почему он раньше ни разу не пробовал себя в роли продавца? Можно заработать денег, получше вжиться в образ своего персонажа, а заодно и наладить отношения с Ингён. В тот же день Кынбэ пошел в Чхонпха-дон.

Путь оказался неблизким, зато проходил через Сеульский вокзал, в котором Кынбэ мог понаблюдать за жизнью бездомных. Затем он наконец оказался там, где когда-то работал Токко и где Ингён обрела вдохновение, чтобы написать пьесу.

В сценарии магазин назывался «Всегда для вас», и Кынбэ без труда вычислил, что речь шла о «Все для вас». К счастью, в Чхонпха-доне их оказалось всего два. Будь это торговая точка какой-нибудь популярной сети вроде CU или GS25, усилий пришлось бы приложить куда больше.

К сожалению, в том магазине, который описала Ингён, Токко больше не появлялся. По ночам там работал старик лет шестидесяти, а по выходным – молодой человек. В дневное время он тоже не нашел одинокого мужчины, подходящего под описание Токко. Зато Кынбэ удалось узнать женщину средних лет, которая по сюжету постоянно ворчала на его персонажа, но потом примирилась с ним. А вот она-то уж точно застала момент, когда Токко работал в этом круглосуточном магазине.

Конечно, больше всего Кынбэ хотелось встретиться с женщиной, которая угостила Токко и пригласила его на работу. Если верить Ингён, той старушке было чуть больше семидесяти, и уж ее-то ему хотелось расспросить о многом. Однако, несколько дней просидев «в засаде» в кафе напротив, Кынбэ так и не заметил никого похожего на нее. По-видимому, чтобы все прояснить, ему необходимо устроиться туда на работу.

И вот Кынбэ уже проводит жаркие летние ночи в круглосуточном магазине «Все для вас», перевоплощаясь в своего персонажа на подмостках реальности и надеясь побольше разузнать о взаимоотношениях Токко, управляющей и хозяина магазина. Кстати, тот тип, который отказался расплачиваться за пиво, и вправду оказался владельцем этой точки, так что можно все выведать через него. Кто знает, вдруг разговорить его будет куда проще, чем строгую управляющую? Тем более Кынбэ давно привык иметь дело с проблемными посетителями, упрямыми стариками, сварливыми бессердечными боссами и другими полоумными типами.

Размышления Кынбэ о ночном магазине с его особым временем и пространством прервала вибрация телефона: это пришло сообщение от Ингён. Оно было пустым, лишь с очередным исправленным текстом во вложении. Кынбэ погрузился в чтение. К счастью, атмосфера ночного магазина полностью располагала к этому.

Сюжетная линия сценария все еще была связана с пандемией, ведь новый мир постепенно адаптировался к жизни с коронавирусом. Но на этот раз Токко не заразится и вспомнит свое прошлое не из-за болезни. Ингён вернула ту последнюю утреннюю сцену с «Сытным обедом», которая так нравилась Кынбэ. И пусть после еды Токко надевал маску и уходил прочь, это не лишало момент трогательности.

Для Ингён, которая с новым для нее амплуа режиссера стала еще упрямее, это был огромный шаг. Она вернула все, что хотел видеть в своем персонаже Кынбэ, но при этом не отказалась и от своей линии с пандемией. Понимая, что она очень старалась, он сразу захотел поговорить с ней и сказать спасибо, однако память о былых обидах не дала ему сделать это в тот же час. Кынбэ решил дождаться момента, когда к работе над спектаклем вернется Ким. Тогда он обязательно поблагодарит Ингён за то, что она учла пожелания нерадивого актера.

Спустя сутки, около полуночи, Кынбэ, как обычно, выставлял напитки в большой холодильник. Внезапно прозвенел колокольчик, оповестив о том, что кто-то пришел. Кынбэ оставил банки пива и развернулся, чтобы выйти, как вдруг увидел посетителя и невероятно удивился. И не потому, что гостья стояла прямо перед ним, а потому, что ей оказалась Ингён. А вот сама она, похоже, не замечала его и внимательно выбирала пиво, хлопая густо накрашенными ресницами.

Кынбэ спешно закрыл створку холодильной камеры и наконец-то встретился лицом к лицу с Ингён, которая за это время успела сходить за корзиной. Та как ни в чем не бывало поставила товары на прилавок у кассы и громко сказала:

– Четыре банки «Хайнекена».

– С чего вдруг? Это шутка, что ли, такая?

– Какие шутки? Я всегда любила это пиво.

Кынбэ не знал, что на это ответить, и молча рассчитал ее. Не дожидаясь чека, Ингён открыла одну из банок и сделала глоток.

– Нужно сначала оплатить. И вообще, уже девять часов: в магазинах запрещено есть и пить в такое время.

– Ну а если я хочу пить?

– Тогда ты… проблемный покупатель.

– Не спорю.

– Почему ты вдруг здесь? Да еще в такой поздний час.

– Я так-то всегда приходила сюда в это время. Видишь вот тот малоэтажный дом? А на третьем этаже окно с выключенным светом? Именно там я написала черновой сценарий.

Кынбэ посмотрел туда, куда указывала Ингён.

«Так вот, значит, откуда она наблюдала за беседами Токко и того любителя выпить после работы!»

– Ну что, ты прочитал новый вариант? Не хочешь что-нибудь сказать?

– А, это… Ну, нормально.

Ингён снова резко сделала глоток, будто была расстроена.

– Так что, ты в деле?

– Конечно. Как раз сейчас вживаюсь в роль.

Ингён усмехнулась и сказала:

– Я очень удивилась, когда Ким рассказал, что ты устроился сюда. Забавно, ты и правда очень похож на Токко. Конечно, тот чуть более угловатый, а ты скорее в полноту… и все же сходство налицо!

– Спасибо за то, что переписала сценарий. Это явно было нелегко.

– Тебя я тоже быстро поставлю на ноги. Так что присоединяйся.

– Хорошо.

– Ну все. Тогда на следующей неделе начинаем репетиции в спартанских условиях. Уладь все дела здесь к этому времени.

– Это будет трудно.

– С чего вдруг?

– Найти человека на ночную смену нелегко. И я еще не все сделал: нужно пообщаться с управляющей. И кстати, я наконец-то встретился с хозяином…

Кынбэ не договорил, заметив недовольство на лице Ингён. Склонив голову и глубоко вздохнув, она сделала глоток, а затем еще один и еще, не скрывая раздражения.

– Кынбэ, жизнь – это череда разрешения проблем. Я написала произведение всей моей жизни – и началась пандемия, получила грант на его постановку – и заболела ковидом, поправила сценарий – и теперь ты тут упрямишься. Ты настоящая головная боль.

– Дай мне время до конца месяца. Если никого не найдем, приведу сюда Кима, что ли.

– Ладно, – ответила Ингён, окинув его проницательным взглядом, и сделала еще глоток.

– А теперь попрошу вас удалиться из магазина и пить где-нибудь в другом месте, госпожа проблемная посетительница, – решительно сказал Кынбэ.

После ее ухода воцарилась небывалая тишина, будто после серьезного происшествия. Кынбэ невольно усмехнулся. Не так уж и плохо, что теперь он стал одной из проблем Ингён. Это даже обрадовало его. Размышления Кынбэ прервал сигнал холодильника: пора было вернуться к работе. Ночной круглосуточный магазин жил вместе с Кынбэ и дышал полной грудью.

Глава 6

Хозяин магазина

«Жизнь – тлен», – весь последний год любил повторять Минсик, неизменно добавляя пару забористых ругательств. Эта фраза кнутом хлестала его истощенные тело и дух. Единственным утешением ему мало-мальски служило то, что теперь под откос идет не только его собственная жизнь, но и существование всего человечества: свирепствовал ковид.

Когда-то Минсик пытался начать все сначала, но его бросил в яму и даже подождал, пока он увязнет там, его закадычный друг. После того удара в спину Минсик сосредоточил все силы на своем последнем проекте – национальной сети доставки еды. Во время пандемии эта идея показалась ему как никогда перспективной, к тому же давала сэкономить на аренде. Минсик чувствовал невероятную уверенность в том, что сейчас такой проект обязательно выстрелит.

Он даже придумал название для своего амбициозного проекта – «Кухня на районе», девиз которого гласил, что покупатель останется на сто процентов удовлетворен качеством и доставкой еды. Минсик намеревался сотрудничать с франчайзинговыми компаниями и уже встретился с разработчиком приложений.

И хотя все его предыдущие проекты были подозрительными и грозили в случае чего отправить Минсика за решетку, на этот раз его переполняла уверенность и надежда на успех. Казалось, уж теперь-то мама обязательно поддержит его и продаст свой круглосуточный магазин, чтобы помочь с первичным капиталом. Богатство уже маячило перед его глазами. Минсик даже подумал, что пандемия не так уж и плоха, раз предоставила ему такую возможность.

Но все это было до того момента, пока он не заболел сам. Почти год назад Минсик ходил на встречу в Каннаме, где и подхватил коронавирус. Это случилось спустя неделю после майского массового заражения в Итхэвоне. Он самоизолировался и несколько дней провел в бреду с температурой за сорок: ему все казалось, что тело вот-вот загорится. После болезни его на протяжении месяца продолжали мучить побочные эффекты. Из-за всех этих сложностей он потерял слишком много времени, да и запал исчез.

Хорошо, что хотя бы мама жила не дома, иначе он заразил бы и ее. Ему не хотелось даже думать о том, что вместо сыновьей почтительности он мог собственноручно бросить старушку в лапы смертельного вируса. Вот сестра бы тогда высказала все, что о нем думает! Мама была его единственной поддержкой и союзником, который мог передать Минсику магазин и усмирить сестру.

Она страдала от хронических заболеваний и в марте, когда пандемия стала стремительно набирать обороты, решила уехать к своей сестре в Янсан. Минсик в очередной раз убедился в ее проницательности, хотя без нее домашнее заточение стало для него настоящей пыткой: он постоянно грустил и страдал. Именно тогда в его голове зародилась идея о том, что вся жизнь – тлен, именно тогда он отказался от новых амбиций.

Незаметно наступило лето. Минсик все дни проводил дома, сидя под старым кондиционером. У него совсем не было друзей, которые могли бы утешить его или позвать проветриться. Он питался от случая к случаю и выходил на улицу раз в несколько дней, только чтобы закупиться пивом. Правда, из-за этого ему каждый раз здорово доставалось от тети Сонсук. Когда она стала управляющей и взяла на себя все дела в магазине, в ее голосе появились командные нотки, как у старосты курса в университете. Женщину даже не останавливало, что Минсик приходился ей начальником.

– Завязывай с выпивкой! Посмотри, какой у тебя живот вырос! Подумай хотя бы о маме! Сколько еще это может продолжаться? – заявила она ему пару дней назад, когда он заглянул в магазин.

Раньше Минсик бы никогда не стал спорить с ней: как-никак тетя Сонсук была маминой подругой, да и ругаться сейчас совсем не хотелось. Единственным желанием было поскорее прийти домой, избавиться от сдавливающей маски и выпить холодного пива.

Напоследок тетя Сонсук сунула ему обеденный сет со словами:

– Не одним же пивом тебе питаться.

«Сытный обед». Минсик усмехнулся. Когда бизнес шел в гору, он действительно питался сытно: обедал в дорогих ресторанах, где собирались представители финансовых и политических кругов, наслаждался сезонной кухней и ужинал в отелях. Теперь же ему вручили какое-то месиво, красная часть которого напоминала закуски, а белая – рис. Вот так, даже обеденный сет выглядит как насмешка над ним.

В расстроенных чувствах вернувшись домой, словно побежденный в бою солдат, Минсик открыл банку с пивом. Раньше он не питал особой страсти к этому напитку, но благодаря Ки-Дрэгону подсел на эль и теперь только его и пил. Не хотелось даже напрягаться и наливать пиво в бокал – он просто начал пить прямо из банки, а затем принялся за следующую.

После нескольких опустошенных подряд банок у Минсика началась икота, и он осознал, что так и не съел ничего за целый день. От нечего делать пришлось открыть обеденный сет, который положила ему тетя Сонсук. Ковыряясь палочками в закусках и рисе, Минсик неожиданно для себя осознал, что сет довольно вкусный. Чувствуя себя бездомным, питающимся бесплатной едой, он доел все до последнего кусочка.

Внезапно вкус показался ему подозрительным, сразу вспомнились армейские времена. Минсик быстро взглянул на упаковку и… вдруг понял, что срок годности прошел два часа назад. Он съел просроченный обеденный сет!

Не выдержав, Минсик схватился за телефон и набрал номер тети Сонсук. На другом конце провода послышался ее недовольный голос.

– Что такое? Я занята.

– Тетя Сонсук! Это уже слишком!

– Хватит звать меня тетей. Я управляющая магазином. Мы на рынке, что ли?

– Тетя, дядя – какая, вообще, разница? Зачем вы скормили мне просроченный сет? Теперь меня тошнит и болит живот. Это уже перебор!

– А, ты об этом. Все нормально. Он просрочен всего на пару часов. Я съела такой же.

– И что же это значит? Только я не слезаю с унитаза теперь?

– Значит, есть чему выходить. С таким-то животом. Хи-хи!

– Издеваться надо мной вздумали? По-вашему, из-за мамы я вас уволить не могу?

– Что ты сказал? Уже забыл, как я тебе сопли вытирала когда-то? Тогда ты молчал! Ни один наш клиент не жалуется столько, сколько ты. И вообще, если ты не вылезаешь из туалета, откуда у тебя силы разглагольствовать? Хватит ныть! Ради процветания магазина можно съесть и просроченный обед, ничего страшного. Мы все в одной лодке. Сотрудники, значит, могут есть просроченную еду, а наш так называемый хозяин – нет?

– Ах так? Вот как вы управляете магазином, значит! Снимайте свой бейджик. С этого момента вы уволены!

– Ага, насмешил. Настоящий хозяин! И что с магазином станет без меня?

– Я уж разберусь.

– Минсик, ты меня уволить не можешь. Меня брала на работу твоя мама. Увольнять он собрался.

– Пф, опять вы заладили про маму. Думаете, я ничего не могу без нее?

– Именно так. Ты, кстати, давно ей звонил? А я тебе скажу – два месяца назад. Она вчера мне жаловалась: мол, я его растила, а он даже не беспокоится обо мне. И что, надеешься, что мама тебя после такого послушает? Да чтоб ты знал, я могу бросить эту работу, когда вздумается: у меня сын хорошо получает. Я хожу только ради твоей мамы. Уволишь меня, когда сам сможешь управлять магазином. И только тогда я уйду. Ясно тебе?

Прежде чем Минсик успел контратаковать, в трубке послышались гудки. Он даже обрадовался этому. Тетя Сонсук наносила удар беспощадно, раз за разом находила его слабые места и попадала точно в цель, не давая ему даже возможности постоять за себя. В этот раз ее пятишаговая комбинация началась с издевательств над его пищеварением, затем она подлила масла в огонь, вспомнив те времена, когда утирала ему сопли, и под конец подчеркнула его некомпетентность, неуважение к матери и беспомощность в качестве хозяина магазина. Напор тети Сонсук парализовал Минсика. Чтобы как-то утешить себя, он опрокинул в рот все оставшееся пиво и уснул.

Спустя сутки, около двух часов дня, пришло сообщение от старшей сестры. К этому времени Минсик хоть и постарался вылечить похмелье острой лапшой, но все еще слабо соображал.

«Не забудь про встречу».

Классический сухой стиль сестры. Она пригласила его обсудить что-то в ресторан традиционной кухни на «Синёнсане», куда часто заглядывают государственные служащие. И чего это вдруг она так жаждет с ним увидеться, что даже напоминание прислала?

Ресторан оказался первоклассным – от интерьера до персонала. Вот уж где правда много сытной еды. Пока Минсик с аппетитом уплетал ужин, сестра читала ему нотации. Ее кожа казалась идеально белой и напоминала фарфор. Даже простой обыватель, не будучи дерматологом, заметил бы ее безукоризненное состояние. Впрочем, проповедь сестры не сильно впечатлила Минсика, поэтому за уговоры принялся ее муж. Подняв взгляд на большое, жирное лицо родственника, он невольно усмехнулся.

Сестра сообщила, что мама думает продать убыточный магазин, и предложила обсудить детали. Когда Минсик возразил и сказал, что эта работа его кормит, она предложила продать квартиру. Тем более мама жила у тети, поэтому держать жилое помещение ради одного только брата сестра считала нецелесообразным. А полученную сумму они с мужем могли бы вложить в дерматологическую клинику, которую планировали открыть в четырехэтажном здании в Панбэ-доне. Там они обещали предоставить и ему комнату для жилья. Чтобы приобрести этот дом, сестра собиралась продать свою модную квартиру в Ичхон-доне и взять кредит, а недостающую сумму покрыть деньгами от продажи магазина.

Слушая все это, Минсик недовольно фыркал и упрямо ворчал. Сестра в конце концов разозлилась, тяжело вздохнула и закатила глаза. Тогда ее муж решил разрядить обстановку и поинтересовался, как Минсик себя чувствует после болезни.

– Решили-таки спросить! Плохо. Обоняние пропало напрочь. И кстати, я не откажусь ни от магазина, ни от квартиры.

– Ну я же вижу, как тебе непросто приходится: и бизнес не идет, и болезнь эта. А вот построим клинику – и дадим тебе жилье. А еще…

– Дорогой, хватит. Ничего хорошего из этого не выйдет, – потеряла терпение сестра.

– Ничего хорошего не выйдет из твоей клиники! – уверенно парировал Минсик.

– Не хочешь помогать – не помогай. Но не надо нести чушь.

– Давай я сам решу, помогать мне или нет. Что ты хотел сказать? – вновь обратился Минсик к зятю.

– Я надеюсь, что бизнес пойдет в гору и мы будем расширяться. Дел станет больше, и тогда я уволю офис-менеджера. Он так себе, честно сказать. А вот если бы ты взялся за это дело…

Минсик еле сдержал любопытство. И все же он чувствовал подвох. Сварливость сестры и показное радушие ее мужа напомнили ему рассказ Квака о допросах с хорошим и плохим полицейским. По словам бывшего детектива, этот прием стар как мир. И конечно же, Минсик не мог на него купиться.

– Да что ты говоришь? Попользуетесь мной и вышвырнете?

– Ну что ты! Мы же одна семья. Слушай, ты что-то себя недооцениваешь. Где мне еще найти такого продвинутого и находчивого бизнесмена, как ты? Мы решили, что сейчас самое время нам всем объединиться.

– Ага, конечно. Договор покажи.

– Тут проблема в твоем отношении. Мы что, похожи на аферистов? Раз ты такой, то и мы?

– Я сказал это, чтоб посмотреть, как сестрица отреагирует. Мы не сработаемся. Терпеть ее скверный характер каждый день невозможно.

– Слушай, ну у нее тоже хватает проблем. Ты пойми, мы вместе решили предложить тебе эту должность. Хочешь договор? Давай договор.

– Это что же вы, афериста возьмете на работу? Спасибо за ужин, – сказал он и поднялся, чтобы уйти, но сестра в отчаянии подняла обе руки вверх, остановив его.

Брат неохотно сел на место. В этот момент муж что-то прошептал ей на ухо.

– Минсик, давай поговорим начистоту.

«Значит, до этого мы говорили не начистоту?»

Но серьезное лицо сестры удержало его от насмешки. Переведя дыхание, она продолжила:

– Маме поставили диагноз: легкие когнитивные нарушения. Это предвестник деменции и может в любой момент перерасти в более серьезную форму. Так что нам нужно подготовиться.

Минсик не помнил ничего из того, что съел в ресторане. Он не мог прийти в себя от потрясения. Какие нарушения могут быть у мамы? Какая еще деменция? Почему ее нельзя вылечить? Неужели нет никакой надежды?

Сестра рассказала, что мама всеми силами старается сдержать развитие болезни, но разделить имущество необходимо сейчас. Если им удастся открыть хорошую клинику и дела пойду в гору, то средств хватит на несколько поколений их семьи, а семья – это главное в жизни. У нее остались только мама и брат, от которых она ждет поддержки ради их же общего будущего.

На этот раз сестра играла роль хорошего полицейского. Печально глядя на брата, она не упустила возможности напомнить, как помогала ему с бизнесом. Не забыла отметить и как ее дочь Чунхи любит своего дядю. Муж сестры, ставший теперь плохим полицейским, заявил, что если Минсик им не поможет, то они будут выплачивать кредит всю оставшуюся жизнь, которую проведут в нищете и голоде. Кроме того, он добавил, что когда-нибудь им придется положить маму в хорошую клинику, на что тоже понадобятся деньги.

– Или ты оплатишь все сам?

Минсик никак не мог прийти в себя. Неужели теперь он должен заботиться о маме, а не наоборот? И больше никогда не насладится ее идеально приправленными яичными рулетами? Хотя они часто ссорились, мама всегда оставалась мамой, его единственным пристанищем. А что теперь? Она его даже не узнает? Ей всего семьдесят лет! Сейчас многие живут до ста – ей еще жить и жить. За что небеса посылают ему такие испытания? И почему мама все рассказала сестре, а ему – ни слова? Как он сможет позаботиться о ней?

Минсик увяз в круговороте мыслей. Голова раскалывалась, и некому было помочь ему уложить все в сознании. Сестра с мужем лишь наблюдали, как он, схватившись рукой за лоб, пил воду, – оба словно молчаливым давлением требовали от него немедленно сдаться.

Перед прощанием сестра попросила все обдумать и позвонить. Ее муж протянул конверт, обронив, что после болезни нужно правильно питаться. Они развернулись и тут же исчезли среди припаркованных машин, а Минсик еле нашел в себе силы поймать такси.

Вернувшись домой, он открыл конверт и увидел там два миллиона вон – куда больше, чем стоит здоровая еда. Деньги всегда о чем-то говорят и к чему-то обязывают. Не бывает непродуманных расходов. Минсик, который имел опыт ведения дел, знал, как непросто уговорить человека расстаться со своими кровно заработанными. Значит, они решили переманить его на свою сторону за каких-то два миллиона? Дать взятку и одновременно – пощечину? Да он бы не согласился даже за двести миллионов! Думали, он поест здоровой еды и радостно согласится на любые условия? Не на того напали!

После нескольких дней внутренних возмущений Минсик все же позвонил маме. Сестра сказала ему ни в коем случае не упоминать болезнь.

Мама ответила, что в Янсане ей живется спокойно и комфортно. Упомянула, что дочь предложила продать магазин, но сама не собирается делать этого, пока Минсик там хозяин. Конечно, мама не затронула всего того, о чем знали тетя Сонсук и сестра.

Он расстроился. Неужели мама правда думает продать магазин? И почему она не говорит ему, что ее злило, когда он долго не звонил? Все это мучило Минсика. Тем не менее она все же поинтересовалась, как идут дела в магазине. Сдерживая все, что рвалось изнутри, Минсик попросил не беспокоиться и пообещал позаботиться обо всем сам. Со словами, что еще позвонит, он повесил трубку.

Минсик решил, что будет защищать магазин: от сестры и от любого другого давления извне. Несмотря на это, всю следующую неделю он провел, смотря развлекательные шоу и сериалы на «Нетфликсе». Дни стояли очень жаркие, и не было никакой мотивации трудиться. К тому же на сумму, которую дал зять, он мог заказывать доставку и питаться до отвала. Хотя, возможно, эти двое как раз рассчитывали, что легкие деньги уничтожат его волю.

Минсика мучили болезненные мысли о его идее с «Кухней на районе», о тяжелой болезни, о предательстве Ки-Дрэгона и потерянном доверии мамы. Чтобы как-то утешить свои страдания, он заливал в себя все больше и больше пива. За все это время он ни разу не побеспокоился о здоровье мамы и не позвонил ей. Не брал трубку и когда тетя Сонсук хотела обсудить рабочие вопросы. К счастью, в какой-то момент он осознал, что скатывается в бездну.

– Жизнь – тлен, – вновь процитировал он самого себя, придя в сознание.

Через несколько дней вечером позвонила сестра. Еще с утра Минсик приложился к стакану и уснул, так что даже не осознал, который час. Раздраженный незамолкающими звонками, он взял трубку.

Сестра на повышенных тонах сообщила, что пришла в магазин и не увидела его на рабочем месте. Минсик тут же протрезвел и осознал, какую ловушку она готовила для него: убедить маму в том, что брат совсем не занимается магазином, и уговорить продать точку.

Минсик сдержал порыв накричать на сестру в ответ и попросил подождать его. Ему нужно было время, чтобы усмирить ее пыл и собраться с силами для контратаки. Он почистил зубы, сходил в душ и придумал, что скажет сестре. И все же он очень боялся.

Так было с самого детства. Минсику никогда не удавалось победить сестру в словесной перепалке. Да и не только в этом: она лучше училась, ее всегда хвалили. В младшей школе он даже в физической силе уступал сестре, которая родилась всего на два года раньше. В средней он подрос и окреп, но разрешать конфликты силой стало невозможно: не будет же он бить девочку. И с каждым годом она заметно умнела и училась красноречию, что обрекало Минсика на вечные проигрыши.

Когда его бизнес приносил желаемые плоды, он почти обошел ее в достатке, однако вскоре обанкротился. С тех пор ему оставалось лишь слабо сопротивляться и ворчать.

Подавив страх и набравшись решимости ни за что не отступать, Минсик направился в магазин. Но когда он пришел, оказалось, что сестра уже начала игру. Чтобы оценить обстановку, Минсик открыл стеклянную дверь, тихо, словно вор, прокрался внутрь и спрятался за стеллажом.

– Что это вообще такое? Детский сад устроили! – кричала она на продавца ночной смены, размахивая перед ним какой-то бумажкой.

Приглядевшись, Минсик прочитал:

«Пока цены растут, мы их роняем».

– Наше объявление об акции. Людям нравится, ха-ха! – невозмутимо объяснил мужчина.

– Вам кажется это смешным? Банально как-то!

– А другие посетители, наоборот, смеются и даже фотографируют, ха-ха!

– Я сказала что-то смешное?

– Какой там! Хотя как посмотреть. Возможно, вам объявление кажется банальным, а я не вижу ни одной причины, почему меня это должно волновать.

Минсик представил, каким негодованием сейчас наверняка вспыхнули глаза сестры.

– Я родная сестра хозяина магазина, господина Кана. Вы что, не слышали, как мы с ним разговаривали по телефону?

– Я уже говорил вам, что каждый может выдать себя за родственника хозяина.

– А я, по-вашему, похожа на такого человека? Вы можете быть посерьезнее? – возмущалась сестра.

Казалось, из ее головы вот-вот вырвется «облачко гнева», как в комиксах.

– Конечно, но только если клиент ведет себя подобающим образом. В общем, вам лучше уйти.

Минсику приносило невероятное удовольствие наблюдать, как этот тип ставит на место его сестру.

– Думаете, я так это оставлю? Что у вас написано на бейджике? Какой еще Хун Камбо? Вы в детском саду, что ли?

– Вы что, не знаете, кто такой Хун Камбо? Это же очень известный гонконгский актер. Теперь вы, наверное, догадаетесь, и сколько мне лет…

– Вы совсем придурок? Скажите, как вас зовут?!

– Придурок.

– Что?!

– Ну вы же сами так меня назвали.

– Хватит нести чушь! Скажите, как вас зовут.

– Вам незачем это знать. Давайте я лучше объясню, кто вы. Вы ПП – проблемный покупатель. В пяти минутах ходьбы отсюда есть полицейский участок, так что вам лучше поспешить.

Не в силах сдерживать гнев, сестра лишь топнула. И это было вполне объяснимо: продавец мог похвастаться довольно грузным телосложением, а вся его внешняя приветливость и юмор вмиг испарились.

«Вот оно что! Надо так же давать ей отпор! Поначалу притворяться дурачком, а потом атаковать ее фактами!» – подумал Минсик.

После того как Кынбэ второй раз предупредил ее, что вызовет полицию, сестра резко развернулась и вылетела из магазина. Через окно Минсик увидел, что она кому-то звонит, и быстро подскочил к двери, своим неожиданным появлением заметно удивив Кынбэ. Однако тут же подмигнул продавцу, открыл дверь и, притворившись, что только пришел, прокричал сестре:

– Ты что там делаешь?

Подойдя к нему, она раздраженно рассказала, как ее выгнал продавец, и возмутилась тем, что на работу наняли тупицу. Минсик лишь пожал плечами и зашел внутрь.

– Ну, что тут у нас случилось? – обратился он к Кынбэ, снова подмигнув.

– Здравствуйте! Эта женщина утверждала, что она ваша сестра, но я никак не мог проверить ее слова. Она говорила правду?

– Да. Вы обидели ее?

– Ой, тогда я виноват. Прошу прощения. Но я лишь следовал предписаниям, – сказал Кынбэ и поклонился сестре на девяносто градусов.

Та стояла в раздумьях, что же ему ответить, и вдруг решила нацелить свой гнев на Минсика.

– А ты куда вообще смотришь? Что за идиотские объявления у тебя висят? И почему твои продавцы надевают бейджики с глупыми именами? Ты доверяешь свой магазин тупицам? Вот как ты ведешь дела?

– Он очень ответственный и добросовестный. К тому же это ты у нас живешь в дорогом районе, а здесь основные клиенты – школьники да бабушки. В общении с ними юмор не помешает.

– Это не юмор, это какой-то бедлам! Ты сам, кстати, по каким часам работаешь? Днем приходит тетя Сонсук, а вечером у вас творится вот это? Мне придется рассказать обо всем маме. Ты даже носа здесь не показываешь, поручил магазин этому недотепе!

– И что, думаешь, мама послушает тебя?

– А кого ей слушать? Тебя? Все знают, что ты свалил всю работу на тетю Сонсук!

– Не смеши меня! Она управляющая. А хозяин здесь я! И все решения принимаю я!

– Как-то слабо верится! Докажи!

– И как я должен тебе это доказать? А?

– Уволь этого продавца. Тогда поверю.

Минсик замялся. Хоть он и сам раньше метал угрозы в адрес Кынбэ, но увольнять его не собирался. Заметив замешательство брата, сестра победно улыбнулась:

– Что и требовалось доказать. Ты тут не решаешь ровным счетом ничего.

«Нужно дать ей отпор! Любым способом!»

– Что за бред?! Найти сотрудника на ночные смены непросто, вот я и задумался. Так, ладно, работаешь до конца этой недели, – заявил Минсик продавцу.

Мужчина с «Хун Камбо» на бейджике покачал головой и будто даже слегка улыбнулся.

– Неожиданно. Вы решили выгнать меня, чтобы угодить кому-то? Жаль, в магазине меньше пяти сотрудников: наверное, не получится запросить компенсацию за незаслуженное увольнение.

– Какое еще незаслуженное увольнение? Я здесь хозяин.

– И все же, даже если сотрудников меньше пяти, я имею право потребовать компенсацию за то, что меня не предупредили. Я проработал здесь три месяца.

– Что это еще за компенсация такая?

– Работодатель обязан уведомить сотрудника за тридцать дней до увольнения. Если же этого не происходит, то ему полагается одна месячная зарплата. Раз вы не сказали заранее, значит, я требую денег. Согласны?

– Как все сложно…

– Посмотрите на него! Нашелся тут хозяин. Даже не знает, как увольнять людей.

Минсик собрался было возразить сестре, но не смог подобрать нужных слов и заметил, как под маской ее губы изгибаются в ехидной улыбке.

– Знаете что?

– Что?

– Хозяин не должен увольнять сотрудников, когда ему вздумается.

Взгляды Минсика и его сестры в тот же миг устремились на Кынбэ.

– Разве начальник – это человек, кто всех увольняет? Настоящий хозяин должен нанимать сотрудников и заботиться о прибыли. Вот вы мне очень помогли, а управляющая как усердно трудится благодаря вашей поддержке! Вчера она сказала, что мы скоро выйдем в профицит. Вы заботитесь о сотрудниках, и продажи растут. Так что вы большой молодец.

– Вот! И я о том же! Мы с тобой отлично ладим… поэтому я не могу вот так взять и уволить тебя! Камбо, извини меня. Увольнение отменяется!

– Спасибо.

Минсик с довольной улыбкой повернулся к сестре, которая с неодобрением наблюдала за происходящим.

– Слышала? Вот я какой! Сотрудники меня уважают. Я из-за тебя чуть не уволил невинного человека. Хозяин не прогоняет людей просто так. Поняла?

Сестра окинула Минсика высокомерным взглядом и покачала головой.

– Слов нет, какой ты жалкий. Все расскажу маме.

– Расскажи ей! Что меня уважают сотрудники!

Нахмурившись, женщина вышла из магазина, а довольный собой Минсик встрепенулся и посмотрел на Камбо. В знак благодарности начальник поднял большой палец, на что тот показал ему «окей».

Минсик вернулся домой в превосходном настроении и сладко уснул, хотя до сих пор мучился от бессонницы. Побороть ее он всегда пытался с помощью алкоголя, но и это не помогало: даже не укрывшись одеялом, Минсик порой лежал с открытыми глазами до самого утра. Правду говорят: все определяет наше душевное состояние. Одержав победу над сестрой в ссоре, он наконец-то смог спокойно поспать.

Когда он открыл глаза, часы показывали восемь утра. Минсик оделся и пошел в магазин, чтобы увидеться с «соратником»: ему хотелось поблагодарить человека, который представил его перед сестрой в положительном свете. Минсику казалось, что вчера продавец ночной смены вышел на ринг против сестры вместо него. Одним словом, был на его стороне, настоящим соратником! Минсик слишком долго сражался один, отчего страдал и чувствовал себя одиноким.

Внутри он увидел управляющую, которая копошилась перед кассой. Заметив начальника, она застыла на месте, словно перед ней был призрак.

– Ну здравствуйте, тетя Сонсук. Вы чего так удивились? Когда там мы выйдем в профицит?

– Еще нескоро, – отрезала женщина, недовольная тем, что Минсик с самого утра пристает с нелепыми вопросами.

«Хм. Видимо, Камбо обманул по доброте душевной».

В этот момент его вчерашний соратник вышел из подсобки: на нем была футболка, штаны карго и шопер на плече. Заметив Минсика, он слегка улыбнулся.

– Эй, привет. Давай позавтракаем вместе. Угощаю. Спасибо тебе за вчера.

– Да я тут уже набрал себе просроченных товаров, – ответил Камбо и показал содержимое сумки.

«А он тактичный», – подумал Минсик. Ему еще больше захотелось угостить мужчину, и он почти силой затащил его в ресторан с супами от похмелья на рынке Ёнмун.

– Здесь вкусно готовят.

– Да, я однажды бывал тут.

– А сколько тебе лет? Ты ведь постарше меня?

– Я родился в год Быка.

– А я – Кролика. На два года младше буду. Ты пьешь? Сочжу заказываем?

За завтраком Минсик еще раз поблагодарил Кынбэ по кличке Камбо за помощь в ссоре с сестрой.

– Мы же в магазине одна семья, – ответил тот. – Должны держаться друг друга.

Сказанное тронуло начальника. В своей-то родной семье он всю жизнь страдал. На радостях Минсик рассказал Кынбэ, что раньше магазином управляла мама, но сейчас здоровье не позволяет ей жить в столице и потому вся работа легла на его плечи, а теперь богатенькая сестра решила отобрать у него магазин.

– Непростой она человек.

– Ужасная. – И Минсик поведал ему историю отношений в семье. Кынбэ ел, не пропуская мимо ушей ни слова начальника.

«А он умеет слушать», – отметил про себя Минсик.

Хотя, может, это нормально для человека? Ему всегда казалось, что такие люди просто-напросто слабохарактерные. Впрочем, быть с ними на стороне не так уж плохо.

Минсик признался Кынбэ в том, что на фоне успешной сестры, которая окончила престижный вуз и стала дерматологом, и ее не менее успешного мужа он всегда чувствовал себя полным ничтожеством.

– Похоже, нелегко вам пришлось с самого детства с такой сестрой.

– Вот и я о том же. Я старался ей не проиграть. Даже пробовал поступить в тот же университет, но учеба не мое. Еле попал в филиал, который находился далеко от Сеула – так же далеко, как я от своей сестры. Зря не пошел в другой вуз: тогда бы нас хоть нельзя было сравнить. Вот черт!

– Вы, случайно, не о Кёнсандо?[32]

– Ага, двухтысячный год выпуска. Управление и менеджмент.

– А я в девяносто восьмом окончил.

– Что?

– Филологический.

– Да ладно?

Глаза Минсика округлились. Кынбэ положил приборы на стол и, улыбнувшись, повторил:

– Я выпускник девяносто восьмого года. Старше тебя на два года. Будем знакомы!

Минсик даже не возмутился, что Кынбэ внезапно перешел на «ты». Он наконец-то вспомнил, что значит чувствовать себя причастным.

– Ну вообще! Будем знакомы!

– Помнишь, недалеко от общаги было похожее заведение? Ха-ха!

– Точно! Хорошая у тебя память! – воскликнул Минсик и протянул руку.

– Ну все, что-то мы забылись. Я же подчиненный.

– Да какой я начальник, когда ты для меня старшекурсник? Это ведь все равно что старший брат. Студенческое братство даже важнее армейского.

– Ну мне как-то неудобно.

– Что тут неудобного? Будь у меня такой старший брат, мне бы так не доставалось от сестры. Спасибо, что заботишься о магазине. У меня, кстати, есть пара бизнес-идей – можно я тебе расскажу? Вдруг у тебя совет какой найдется для меня.

Кынбэ вдруг задумался.

– Ты чего?

– Ну…

– Так ты мне поможешь? – смущенно улыбнулся Минсик.

– Конечно! Было бы чем! Ха-ха!

Минсик поднял рюмку, и они выпили.

Он всегда жил в отчаянии и одиночестве. Казалось, каждый хочет воспользоваться им. Поэтому Минсику приходилось постоянно хорохориться в надежде, что мир его не отвергнет. Боясь постоянных сравнений с другими и зависти, он сам жил, оглядываясь на других. И слишком старался, чтобы хоть на шаг продвинуться вперед, ведь обернуться означало проиграть. Вот так Минсик к своим годам остался ни с чем.

В первую очередь он лишился близких людей. Развелся с женой, затем его подставил Ки-Дрэгон, а потом разочаровал Квак. Сестра всю жизнь была ему соперницей, а мама хоть и поддерживала во всем, но сейчас оказалась далеко.

А теперь у него появился старший товарищ, который к тому же помогал с работой в магазине. И, зная, что любое дело начинается с человека, Минсик решил любой ценой привлечь Кынбэ на свою сторону.

На следующее утро он пришел в магазин и предложил Камбо, который уже собирался домой, вместе позавтракать. На вопрос, не требуется ли ему суп от похмелья, Минсик уверенно ответил, что вчера вечером ничего не пил. Получив согласие старшего товарища, он привел его в одно из своих излюбленных кафе.

За завтраком они много говорили обо всем подряд, начиная со вчерашней выручки и заканчивая местными новостями, воспоминаниями студенческих лет и тяготами жизни в одиночестве. Устав болтать без умолку, Минсик захотел послушать и Камбо, а того достаточно было лишь подстегнуть, чтобы он рассказал обо всех своих подработках и людях, с которыми довелось повстречаться. Истории оказались на редкость захватывающими. Минсик слушал внимательно, буквально затаив дыхание.

Хотя он собирался обсудить с Камбо идеи для бизнеса, в результате все время они проговорили о жизни. Минсик вдруг осознал, что всегда общался с людьми исключительно с какой-нибудь целью, а оказалось, что самый простой разговор по душам успокаивает и дает силы жить! Неужели ему всего-навсего не хватало друга, с которым можно было бы поделиться наболевшим?

Дружелюбный и общительный Камбо пришелся по душе Минсику. Он чувствовал, что у него наконец появился надежный старший товарищ. Казалось, теперь к нему вернется душевное равновесие, магазин вот-вот ждет процветание и в бизнесе обязательно появятся новые возможности.

А еще Хун Камбо отлично сыграл в фильме «Им Ман – 2» с его любимым актером Донни Йеном. Сцена поединка Им Мана из школы Вин-Чун и Хун Чун Нама, мастера стиля хунгар, была изюминкой картины. Кроме того, впоследствии оба героя становятся соратниками, совсем как они с Камбо! Сначала не поладили, а после тесно сдружились. Минсик подумал, что все эти совпадения знаменуют его новый шанс на успех. Надежда всегда остается, жизнь продолжается.

С тех пор совместные завтраки стали их ритуалом. Оказалось, что Камбо далеко не обычный болтун: он любил раздавать советы. Конечно, иногда это немного раздражало, но не так, как прежде.

В какой-то степени Минсику даже хотелось их услышать. От советов этого человека веяло искренней заботой, а он раньше общался лишь с проходимцами и мошенниками, которые обманывали его, кормили ложными обещаниями, чтобы воспользоваться и выбросить. Камбо же был не из таких.

– Зависть – это рак.

– Что?

– Зависть и сравнение себя с окружающими вызывают у людей рак. Нужно жить, оглядываясь только на себя. А ты все еще очень перспективный.

– Хм… Что-то не очень укладывается в голове.

– Не думай, что быть хозяином магазина – ерунда какая-нибудь. Управление делом – это основа бизнеса. Разве не жаль будет, если сестра его отберет? Ладно я: найду другое место, но вот управляющая и другие сотрудники очень дорожат этой работой.

– Мама говорила то же самое.

– Я слышал, что она необычный человек.

– Тетя Сонсук сказала?

– Да… много от кого слышал. Редко так случается, что все сходятся во мнении о человеке, а значит, она явно заслуживает уважения, ха-ха!

Внезапно у Минсика защемило в груди: так приятно было слышать комплименты в адрес мамы и так тяжело осознавать, что она больна. Минсик в спешке схватил столовые приборы и принялся есть, чтобы заглушить боль. Услышав стоящий совет и вспомнив о маме, он почувствовал себя полнейшим ничтожеством. На глазах наворачивались слезы: ему стало стыдно за то, что он должным образом не позаботился о магазине, которым многие так дорожили.

Покончив с едой, Минсик высморкался. Острая боль в груди почти прошла. Камбо лишь понимающе улыбался.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что же?

– Я собираюсь увольняться.

– Что? О чем ты говоришь?

– Нужно освободить место для тебя.

– Для меня? Я что, похож на продавца, который будет работать в ночные смены?

Камбо кивнул.

– Мне кажется, если ты выйдешь на работу, все изменится коренным образом. Сам подумай: тогда сестра уже никак не сможет подловить тебя на том, что ты запустил магазин. Обычно такой бизнес находит успех только благодаря личному участию владельца. Это лучший способ добиться прибыли, чтобы сохранить магазин!

– Я слышал, что круглосуточные магазины работают самостоятельно…

– В которые уже вложен максимум сил – безусловно. Но «Все для вас» очень маленький, и продажи идут не так хорошо, как хотелось бы. Только если владелец сам берется за дело, сотрудники остаются там надолго. Я повидал много подобных точек – выживают исключительно те рестораны и кафе, где владелец работает шеф-поваром. Так можно экономить на заработной плате, да и другие сотрудники не ленятся. А если они потребуют повышения и откажутся выходить на работу, хозяин легко может подменить их. И, зная это, они не станут так поступать. Мне кажется, ты тоже должен последовать этому примеру. Тогда и бизнес наладится.

– Стать поваром – владельцем ресторана…

– Ну, здесь у нас магазин, так что станешь продавцом-владельцем. Ха-ха!

Довольный своей идеей, Камбо похлопал в ладоши, а Минсик задумался. Продавец-владелец? Получится ли у него работать в ночные смены? Он не был уверен, но отчего-то слова Камбо казались ему правильными. В голове сам собой возник собственный образ в рабочей жилетке за кассой.

– А еще ты истощен физически и морально, – не успокаивался Камбо. – Нужно завязывать с выпивкой, начинать работать и постепенно восстанавливать форму. Ночные смены идеально для этого подходят! Посетителей почти нет, но всем вокруг кажется, что ты сильно устаешь. Находясь наедине с собой, можно многое обдумать в жизни, потихоньку устаканить мысли… Я сам немало успел осознать за это время. Попробуй продержаться хотя бы год – за это время придешь в себя, наладишь дела в магазине, обмозгуешь, как жить дальше…

– Все! Уже уговорил! – прокричал Минсик, затыкая уши. – А у меня получится? Я же хозяин магазина.

– Теперь продавец! Начнешь работать – и со всем разберешься.

– А как быть с тем, что я местный? У меня тут полно знакомых – будут приходить и смеяться, что я стою за прилавком…

– Если слушать, что говорят другие, не добьешься ничего.

– Среди друзей пойдут слухи… Они-то все устроились лучше. Черт! Зависть и правда рак. Я уже заболеваю, ей-богу.

– Я же говорил не смотреть на других. Отбрось все тревоги.

Минсик кивнул и спросил:

– А ты чем теперь займешься?

– Тем, чем должен.

– Чем же? Что-то ты недоговариваешь.

– Вот выйдешь на работу, и я расскажу.

– Ты хочешь предать меня?

– Эй, я твой верный друг, Хун Камбо. А ты Донни Йен. О каком предательстве речь?

– Видишь, сколько у меня травм?.. Мне помощь нужна.

– Так, все. Жду тебя завтра в десять вечера. Устрою недельный мастер-класс по работе в ночные смены. Согласен?

Благодаря урокам друга Минсик смог быстро перестроить биоритмы и подготовиться к работе по ночам. И первый опыт оказался не таким уж плохим: ему нравилось болтать с Камбо, поедая разные закуски. Когда приходили посетители, Минсик учился обслуживать их, а когда привозили товар – расставлял его по полкам. Повторяя раз за разом простые действия, он чувствовал, как успокаивается. А осознание, что он работает на благо собственного магазина, пробуждало в нем гордость за себя.

Кроме того, он заметил, что сестра и тетя Сонсук относятся к нему иначе. Как и обещал Камбо, теперь они не могли упрекнуть его в безразличии к делам магазина.

То же касалось покупателей. Как-то раз к нему зашел подвыпивший мужчина и, подумав, что перед ним обычный продавец, начал возмущаться. Но Минсик быстро поставил его на место, заявив, что тот, вообще-то, разговаривает с хозяином магазина и теперь он не продаст ему даже жвачку. Выпроводив проблемного покупателя, Минсик тут же получил одобрение от Камбо в виде его любимого жеста «окей».

В последний день обучения они, как обычно, наслаждались разговором и супом от похмелья. Камбо рассказал, что однажды тоже угощал здесь своего предшественника. Вытащив из кармана телефон, он показал фотографию, присланную Кваком. На ней был постаревший детектив в маске и в форме охранника – все тот же Квак, которого знал Минсик. Мужчина привычно сидел, облокотившись на спинку стула, но в его глазах больше не горел прежний устрашающий блеск – они искрились миром и спокойствием.

Минсик признался, что ему хочется, чтобы и их общение не прерывалось. На это Кынбэ пообещал звонить так часто, что успеет надоесть, и, в шутку попросив не блокировать его номер, рассмеялся: «Ха-ха!»

И все же друг приуныл. От одной мысли, что теперь ему предстоит проводить ночи на работе в полном одиночестве, становилось грустно.

– А что ты делал по ночам один?

– Думал. О том о сем.

– А о чем больше всего?

– О маме… Атмосфера ночного магазина располагала к этому.

Минсик молча кивнул.

Закончилось лето. Приятная прохлада осеннего вечера действовала успокаивающе. Минсик шел на работу, все еще удивляясь тому, что трудится продавцом в собственном магазине. Необычный статус, придуманный для него Камбо, заставлял его чувствовать себя особенным.

Прозвенел колокольчик. В десять часов вечера Минсик надел рабочую жилетку, проверил выручку в кассе, принял смену у студента, который приходил по вечерам, и заказал доставку. В одиннадцать привезли свежие продукты. Занося их, Минсик чувствовал гордость за то, что все работает как по часам. А когда товары еще и продавались хорошо, дело, которым он занимался, приносило истинное наслаждение.

Под утро магазин затихает, а в голове проясняется. Погрузившись в воспоминания, Минсик размышлял над тем, какую беспорядочную жизнь вел когда-то. Словно раскладывая товары на полках, он собирал воедино обрывки воспоминаний… пока внезапно не осознал, что мама уехала к своей сестре в Янсан вовсе не из-за пандемии.

Да, у нее возникли проблемы со здоровьем. Да, она опасалась заразиться коронавирусом. Но это был лишь предлог для того, чтобы оставить Минсика и дать ему возможность реализоваться.

Жить с сыном оказалось для нее непросто. Он понял это в полной мере только сейчас. Минсик переехал к ней два года назад и без конца жаловался на то, что она не хочет продавать магазин ради его идеи с пивоваренным бизнесом. При этом он жил полностью за ее счет. Теперь его мучили угрызения совести и раскаяние, да только как все исправить?

Однажды утром после пересменки он позвонил маме и рассказал о том, что целый месяц работает продавцом в ночные смены. Как оказалось, она об этом уже знала. И гордилась им. Тогда Минсик поинтересовался, вколола ли она второй компонент прививки.

– Да. Пару дней было нехорошо, но сейчас все нормально. А ты большой молодец.

– Мам, – дрожащим голосом заговорил Минсик, – возвращайся домой.

Она молчала.

– Я сам тебя заберу. Хоть завтра. Теперь я работаю по ночам, а днем сплю – мы почти не будем пересекаться дома. Питаюсь я обеденными сетами из магазина – не придется ничего мне готовить. И магазин продавать тоже не надо. Только возвращайся. Давай я заскочу за тобой, а?

Мама молчала. Минсик старался сдерживать готовые прорваться рыдания.

– Только не надо заскакивать за мной, приезжай встретить, – спокойно сказала мама.

– Хорошо. Приеду тебя встретить!

На несколько секунд снова воцарилось молчание, которое нарушила мама:

– Ну все, жду тебя.

Глава 7

Все для вас

После разговора с сыном у меня закружилась голова. Держась за стенку, я вышла на балкон и села на раскладной шезлонг. Глазам открылся пышный зеленый сад. Прошлым летом здесь было так же красиво… Я так долго ждала звонка от сына, а он все не звонил. Даже когда на дереве хурмы показались сочные плоды, даже когда первый снег покрыл осеннюю листву. Может, он устал от проблем и сдался? Все еще отходит от болезни? А может, ему тяжело там одному и не с кем поделиться переживаниями? Или, наоборот, без меня стало только лучше?

Вопросы один за другим всплывали в голове, сердце пыталось что-то мне сказать, и все же я молчала – не знаю, ради сына или ради себя самой. Очевидно, для нас обоих настали нелегкие времена. Уже больше года одиночество все сильнее угнетает меня здесь, и не только из-за запрета на личные встречи. Нам всем это было нужно, но мне пришлось раствориться во времени, чтобы восполнить недостающие моему телу элементы.

Четыре года назад, после смерти мужа, я приложила все усилия, лишь бы жить дальше как прежде. Не знаю, была ли то попытка поддерживать привычный уклад или борьба за прошлое? Наверное, именно поэтому я и открыла магазин – чтобы занять себя делами. Он стал моим сторожевым постом, защитой от всех бед. Я и назвала его «Все для вас» потому, что после потери мужа магазин был для меня всем.

И только после того, как пандемия остановила привычное движение этого мира, я тоже смогла притормозить свое бессмысленное существование. Меня очень впечатлил мужчина, который работал у нас в ночные смены. Его звали Токко. Он благодарил за помощь меня, но на самом деле это я хотела сказать ему спасибо: Токко помог мне вырваться из замкнутого круга ежедневной рутины. Раз мы живы, то надо продолжать жить по-настоящему. Дышать не по привычке, а полной грудью.

Два года назад в мою тесную квартирку, будто побежденный в войне солдат, вернулся сын. Я тепло приняла его, ведь именно в такие моменты детям нужна их мать. Конечно, мне было больно видеть, что в сорок лет он все еще не может обойтись без меня, и я хотела ему помочь. Правда, очень скоро устала от его постоянных претензий и глупых идей. К сожалению, я стала замечать в сыне отрицательные черты мужа и злилась сама на себя за то, что думала об этом.

Весной, когда пандемия стала набирать обороты, мое терпение лопнуло окончательно. Присутствие сына не заполняло пустоту после смерти мужа, вдобавок никак не удавалось справиться с возмущением, которое все нарастало внутри. И я решилась. К счастью, сестра с племянницей с радостью приняли меня. Вот так и я стала проводить сезон за сезоном в этом саду в Янсане.

Здесь я наконец-то задышала полной грудью, достала из потаенных уголков измученной души спрятанные мысли и представила их солнечным лучам Янсана. Вместо того чтобы закрывать глаза на проблемы, я научилась сосуществовать с ними. Так же, как нельзя истребить всех насекомых, летающих в саду, не избавиться и от всех трудностей и бед, настигающих нас на жизненном пути.

Спокойствие. Оно возможно не когда все проблемы разом решаются, а когда осознанно принимаешь их. Я старалась посмотреть на себя под другим углом, открыть глаза на все те стороны, которые прятала, чтобы считать себя успешной. Как утка передвигает лапами, чтобы всегда держаться на плаву, человек должен работать над своими травмами и ранами.

– Ты разговаривала по телефону?

Я обернулась и увидела в дверях сестру. Несмотря на то что с возрастом она стала чуть ниже ростом из-за проблем со спиной, ее горящие глаза и белоснежные распущенные волосы делали ее настоящей феей из фэнтези. На часах было десять часов утра – время пить чай. Сестра кивнула мне и вернулась в дом. Я встала с шезлонга.

Гостиная казалась одновременно большой и маленькой. Одну стену занимал камин, а другую – окно, ведущее в сад. Рядом с окном стоял шкаф, заполненный книгами. Очаг, которым никогда не пользовались, напоминал мне о муже сестры, почившем несколько лет назад. Она рассказывала, что, когда они переехали сюда, он больше всего усилий вложил именно в этот камин и очень ждал зимы, чтобы разжечь его, но так и не смог: трагически погиб осенью того же года. Да, в жизни иногда такое случается. Кого-то ожидает смерть, а кого-то – его давняя мечта.

В центре гостиной стоял стол, сделанный из деревянной оконной рамы традиционного корейского дома, а вокруг лежали лоскутные подушки – видимо, дело рук сестры. Я села на свое привычное место спиной к окну и наблюдала, как сестра копошится на кухне и готовит чай.

– Тетя, привет, – поздоровалась племянница.

А я даже и не услышала, как она спускается со второго этажа. На ней были свободного кроя футболка и шорты – все это напоминало пижаму. Она села справа от меня, спиной к камину, и зевнула. Ее рот казался еще больше обычного, а взъерошенные волосы выглядели как птичье гнездо. Казалось, еще вчера я заплетала девчонке косички и вытирала слюни, а теперь ей уже за сорок. Как неумолимо быстро летит время! И в каком упорном поединке с трудностями живет человек…

Хэин была почти ровесницей ее дочери. Они общались, и мы часто сравнивали их. Она окончила инженерный факультет, замуж не вышла и жила с мамой. Переехала к ней примерно три года назад, когда умер ее папа. В этом Хэин напоминала Минсика: после похорон отца он на некоторое время пропал, целиком погрузившись в бизнес, а два года назад, после череды неудач, вернулся под крыло, ведь больше идти ему было некуда.

Племянница же, напротив, переехала сюда потому, что волновалась о маме. Она всего однажды пошутила, что как раз хотела оставить нервную сеульскую жизнь и мама ей в этом помогла. Ее забота и юмор вызвали у меня гордость за нее и напомнили о временах, когда я завидовала сестре.

А вот и она как раз подошла с подносом. Как только чайник оказался на столе, Хэин сразу начала помешивать чай, будто приняла у мамы эстафету. Сегодня мы будем пить пуэр. Каждый день сестра заваривала какой-нибудь новый чай, и на это имелась причина. В пасмурную погоду мы пили черный, в дождливую – зеленый, с приходом весны – цветочный, в начале нового месяца – ройбуш. В этом вся сестра: я любила строить планы, а она действовала по настроению, спонтанно. Мы с ней не совпадали почти ни в чем. Я была среднего роста и довольно упитанная, а она – стройная, даже миниатюрная. Меня всегда хвалили за успехи в учебе, сестра же училась посредственно, зато умела очаровать любого. Родись она в другое время, точно стала бы знаменитостью. Готовить я не умела да и по хозяйству справлялась плохо, сестра – наоборот. Именно благодаря тому, что она взяла на себя все дела по дому и в саду, ее муж полностью сосредоточился на бизнесе – тот бы связан с недвижимостью и постоянно переживал взлеты и падения.

– Постоялица пьет первой, – сказала сестра, призывая отвлечься от размышлений.

Хэин налила мне пуэра. Взяв чашку в руки, я ощутила тепло напитка. Крепкий аромат щекотал нос. Ожидая, пока остынет чай, я снова погрузилась в свои мысли.

«Постоялица»… С тех пор как я переехала сюда, сестра все время звала меня так. Я несколько раз предлагала внести свою лепту за повседневные расходы, и в конце концов она согласилась: приказала мне взамен хорошо учиться, прямо как хозяйка пансиона – своей постоялице-студентке. Хотя какая может быть учеба в сельской местности? В общем, так я и стала ее «постоялицей».

Раз в две недели я брала машину племянницы и ехала в центр города – в библиотеку за книгами. «Чтение тоже сойдет за учебу», – решила я и принялась искать для себя что-то интересное. Скажем так: училась, чтобы найти, что учить. Так я вернулась к английскому. Это полезно и для профилактики деменции, и для исполнения моей мечты. Убила двух зайцев одним выстрелом, как говорится.

Как настоящей постоялице-студентке, мне нравилось наслаждаться едой в одиночестве. До приезда сюда я была уверена, что как минимум раз в день семье полагается вместе садиться за стол, но сестра сказала, это прошлый век и каждый должен есть когда захочет.

К тому же Хэин была вегетарианкой, а сестра практиковала интервальное голодание и питалась только раз в сутки. Поначалу мне не удавалось привыкнуть к такому и отказаться от нескольких приемов пищи – как обычно, риса со всякими закусками. Однако со временем я тоже стала есть дважды в день, как Хэин: в девять часов утра и ближе к вечеру, в четыре. Первое время из-за голода меня мучила анемия, но вскоре я поняла, что вечером в деревне делать особо нечего, а гулять опасно, и решила ложиться часов в восемь. В это время есть еще не хотелось, зато утром вместо сильного голода я чувствовала невероятную легкость и вдоволь наслаждалась вкусным завтраком.

А в десять мы всегда пили чай – это было мое любимое время дня. Такой традиции придерживались сестра с племянницей. Они рассказали, что тоже часто ссорились, когда только начали жить вместе: из-за уборки, стирки, прогулок с собакой, похода по магазинам, садовых дел. Однажды они целый день ругались из-за громкости звонка телефона…

– В конце концов мы поняли: неважно, кто кого старше. Все люди разные, – говорила сестра. – Нужно всегда оставаться самим собой: только так члены семьи могут спокойно жить бок о бок.

Наверное, поэтому она называла меня постоялицей – чтобы напомнить о том, что каждый человек индивидуален и кровные узы не должны сковывать нас. Я уважала сестру и племянницу за столь мудрое решение не вмешиваться в жизнь друг друга. Поэтому их ежедневные чайные встречи имели особое значение.

Я пила пуэр и расстраивалась, что не дала шанса этому напитку раньше. В Сеуле я обычно пила зеленый из пакетиков. Да, конечно, мне было известно, что пуэр – известный китайский чай, просто он никогда не вызывал у меня интереса. А с тех пор, как я попробовала все чаи сестры, мои вкусы сильно поменялись.

Пуэр мне определено нравился, в отличие от ройбуша, который напоминал воду из сауны[33]. Из цветочных я не очень полюбила чай из сухоцветов, зато ромашковый оказался очень даже. Черный предпочитала только с молоком. У племянницы тоже были свои предпочтения, и тем не менее каждый день в десять часов мы неизменно пили то, что выбирала для нас сестра. Может, это негласное правило служило своего рода знаком уважения к старшему члену семьи.

– Погода сегодня жаркая, идеальная для ройбуша, но я уступила, – сказала сестра.

Я молча сделала глоток.

– Неужели наш чайный диктатор проявил чудеса милосердия? – пошутила Хэин и подлила мне еще немного в чашку.

– Ёнсук с самого утра какая-то расстроенная – нужно было поднять ей настроение пуэром.

Я поднесла чашку ко рту и замерла, подняв взгляд на сестру. Она явно намекала, что пора поделиться тревогами: не зря она чайный диктатор. Это время совместных посиделок предназначалось не только для того, чтобы насладиться напитком, но и чтобы поговорить о жизни.

– Минсик звонил.

Сестра понимающе кивнула.

– Он, похоже, наконец-то пришел в себя, раз утром набрал тебя, – удивилась Хэин.

– Да уж, – ответила я.

Уголок моих губ дернулся. Обычно в это время он спал. Конечно, Сонсук рассказывала, что сын работает продавцом в ночные смены, и все-таки я думала, он не продержится долго. Однако прошел уже целый месяц… И когда он позвонил мне, сердце застучало от волнения и надежды.

– Он звал тебя обратно? Поэтому ты встревожилась? Хочешь отказаться от пансиона и снова быть у него на побегушках?

Я усмехнулась ехидному замечанию сестры. Уж не знаю почему: то ли пуэр так подействовал, то ли потому, что сын с утра позвонил мне трезвым.

– Ага. Мне нравилось жить как постоялица-студентка. Но завтра сын приедет за мной.

– Тетя Ёнсук, ты никак оканчиваешь университет? Грустно…

– Да что тут грустить? Все наладилось. Ты уже и оба компонента вакцины вколола, больше нет оправданий тут задерживаться.

– Думала еще бустерную сделать и поехать, но, раз уже и ты так думаешь, значит, пора.

– Тетя, когда ты тут, мы с мамой меньше ссоримся: ты ее успокаиваешь, – пошутила Хэин и взяла меня за руку. – Пусть Минсик приезжает пораньше: вместе посидим, а потом отправитесь.

– В тот раз он даже не зашел. Высадил тебя, и все. Я была жутко зла на него. Пусть только попробует сейчас так сделать – я ему шины проколю, – заявила сестра.

– Я ему уже нахваливала твою еду. Просто тогда он был в растерянности, вот и поспешил. Так-то Минсик любитель поесть.

– Ну вот, попьем чай – и в путь! – победоносно объявила сестра.

– Да поняла, поняла. Он завтра должен приехать. До сих пор самой не верится.

– Тетя Ёнсук, все будет хорошо. Просто Минсик такой же спонтанный, как его мама.

– А тебе обязательно надо слово вставить! Болтушка.

– Мам, давай заглянем в магазин? Возьмем любимое тетино макколи и самое вкусное в мире желе из желудей. Еще можно приготовить блинчики с луком. Устроим проводы?

– Хорошая идея, – сказала я.

– А кто обещал сегодня сорняки дергать в саду? Спонтанная ты наша.

– Да что эти сорняки? Порастут денек, ничего с ними не случится. Проводы важнее. Вдруг Минсик не приедет, если мы их не устроим.

– Ну-ну.

Перепалка сестры с племянницей забавляла меня. От мысли о вкусном ужине сразу потекли слюнки. А вдруг и правда мы его устроим – и тогда Минсик обязательно приедет? Мне захотелось скорее приняться за готовку.

Вместе с племянницей мы поехали на ближайший рынок. Здесь, в сельской местности, это почти что центр мира. О круглосуточных магазинах тут никто не слышал. Вот и еще одно различие между городом и деревней.

Хэин ловко обогнала старый грузовик, проговаривая себе под нос список покупок. Да, без племянницы сестра не смогла бы жить одна в деревне. Но и Хэин, которая читала лекции в Пусане и провинции Кёнсан-Намдо, не так уж легко было зарабатывать себе на жизнь, поэтому и ей самой как нельзя кстати пришлась помощь матери. Признаться, я завидовала их прочным отношениям.

– Ох, тетя Ёнсук, вот ты уедешь – мама снова примется за меня.

– Ладно тебе! Такие теплые отношения, как у вас, надо еще поискать. Живете совсем как подружки в общежитии.

– Знаю, знаю. А чего нам стоило добиться этого? И все равно люди не меняются. Мама родилась в год Собаки, я – Козы.

– Да. Сестра родилась в сорок шестом, а ты – как моя Минчжон.

– Так что стоит маме меня увидеть – сразу превращается в пастушью собаку. Люди не меняются.

– Ну, Хэин! Ты же инженер, училась за границей. Неужели веришь в такие глупости?

– Ага, а знаешь, почему я уехала? Чтобы сбежать от пастушьей собаки. Но самое смешное, что я поехала в Австралию, страну, которая известна овцами. Там даже целые шоу посвящены их стрижке. А теперь я вернулась на ферму мамы и ем траву, как самая настоящая овца.

– Ты стала вегетарианкой, потому что по знаку зодиака Коза?

– Пф! Нет, конечно, – хмыкнула Хэин, не оценив мою шутку.

– А как у тебя отношения с Минчжон? Мне показалось, все еще хуже, чем с Минсиком, – поинтересовалась я и глубоко вздохнула, подбирая слова. – У нас не самые теплые отношения. И нет такой взаимопомощи, как у вас. Минчжон сама в состоянии о себе позаботиться. А вот Минсик не может без меня.

– Тетя, я скажу тебе вот что…

– Что же?

– Не отказывайся от своих активов. Даже если дети будут уговаривать.

– Поняла.

– Сама посмотри: у мамы есть дом и деньги – и вот я приехала жить к ней.

– Да нет, мне кажется, вы с ней, хотя и не во всем похожи, все равно хорошо ладите, – сказала я Хэин.

– Ну так пастушьи собаки и созданы, чтобы охранять овец. Ха-ха!

Сделав покупки, мы сели в машину и отправились обратно. Всю дорогу я никак не могла перестать думать о своих детях. Я всегда дорожила Минчжон, которая во всем походила на меня: хорошо училась, была смышленой и сильной. Мы возлагали на нее большие надежды. Другое дело – Минсик. Его постоянно сравнивали со старшей сестрой, несмотря на то что ему это не нравилось, и он часто сбивался с пути. Мне следовало бы утешить его в такие моменты, но меня воспитали строгой, принципиальной преподавательницей, и я не смогла поступиться принципами ради сына. Так мы стали отдаляться друг от друга. Я видела в нем худшие черты отца: желание выделываться и шататься где попало, хотя муж считал, что это нормально для мужчины. Так наша семья разделилась на два лагеря: я с дочерью и муж с сыном.

И только со временем я поняла, что была чересчур упрямой и принципиальной. Травмировала дочь, ни за что наказывала сына. Может, если бы я хоть вполовину поддерживала Минсика, как поддерживала Минчжон, все было бы иначе? Приложила бы чуть больше усилий, чтобы понять его. Это и сейчас ему требуется. Как ни трудно, нужно принять это.

Вся обратная дорога от рынка показалась мне новой. Наверное, потому, что я ехала по ней в последний раз. Точно так же мне скоро придется попрощаться с уединенной жизнью. Весь период моей жизни здесь стал большой запятой и был возможен благодаря этому месту и этим людям. Я вспоминала тропы, по которым выгуливала с сестрой собаку; холмы с абрикосовыми деревьями, куда поднималась с племянницей; долину у ручья в деревне, где мы летом замачивали арбузы и потом ели их на берегу. Я никогда не забуду всего этого. Для меня, привыкшей к городу, природа и люди вне его всегда казались чем-то обыденным. Я не ожидала, что они могут приносить такое исцеление разуму и телу. Думаю, из-за того, что каждый раз с наступлением нового сезона муж куда-то уезжал: то в горы, то на море, то на рыбалку, а вот я не любила покидать город. И только теперь, погрузившись в природу, поняла, что на нее можно опереться.

Еще с порога мы уловили ароматнейший запах ужина, приготовленного умелыми руками моей сестры. Завтра все это закончится. Я быстро зашла на кухню, руками взяла кусочек лукового блинчика и с аппетитом принялась жевать. Сестра окинула меня возмущенным взглядом, а племянница последовала моему примеру.

Я откупорила бутылку макколи и налила сестре, которая теперь жарила блинчики с кимчи. Хэин в это время добавляла приправы в желе из желудей. Затем она открыла окно и включила музыку, современный фьюжн, – западные инструменты в сочетании с традиционными корейскими мотивами усиливали аппетит. Мы ели, пили вино и болтали обо всем на свете. Настоящие проводы!

– Мне понравилось жить на природе.

Сестра и Хэин одновременно усмехнулись.

– Тетя, теперь ты не боишься сороконожек?

– Боюсь, конечно!

– Пф! Тогда тебе еще далеко до сельской жизни. Вот когда увидишь и схватишь, чтобы высушить и добавить в лекарственный отвар, – тогда другое дело.

– Не знаю, не знаю. По моим меркам, у мужа был инстинкт охотника-собирателя, раз он чуть ли не каждый день рвался в горы и к морю… А теперь я понимаю, что он просто любил природу.

– Природа – это хорошо. Любимый человек – тоже хорошо.

– Ну, это, конечно, громко сказано. Главное, что он не бегал за женщинами. Да и всегда был рядом со мной, почти как брат.

– Тетя, а что тебе нравилось в дяде? Он же все время где-то пропадал и впутывался в неприятности.

– Во-первых, он меня любил. Как и обещал, доработал до пенсии на госслужбе и… Ох. Я уже и сама не помню. Давно это было.

Тут я заволновалась. Вдруг это первые симптомы деменции? Я хотела озвучить свои страхи, но сдержалась. И к лучшему: сестра и племянница тоже замолчали.

– А чем тебе нравился муж? – спросила я сестру.

– Ничем.

– Ну!..

– Тетя, мы не любим говорить о папе.

– Поняла. Зря начала, – махнула рукой я.

– Каждый день я сидела одна и злилась, – сказала сестра. – Вот если твой муж был мачо, то мой – тиран. Считал, что мир крутится вокруг него. Чувства других его мало волновали.

– Ну все, хватит. Стоит ли из-за этого ругаться? – сменила тему я. – Хэин, расскажи ты: когда у тебя были последние отношения? Думаешь вообще о мужчинах?

– Тетя, я еще раньше тебя и мамы завязала с этим. Последние отношения закончились пять лет назад. И если бы думала о мужчинах, то не вернулась бы сюда.

– Да у нас тут что, монастырь какой? Я бы с радостью сходила на свидание, будь в деревне хоть один нормальный мужик, – сказала сестра.

– А думаешь, в Сеуле они есть? Их сейчас дефицит, – добавила я.

– Ну все, мам, хватит об этом. Ты живешь со мной. У нас дома нет места мужчинам.

– Не ставь ты крест на них. Сейчас можно познакомиться даже в интернете. Живем один раз, и замуж надо хотя бы разок выйти. Не понравится – всегда сможешь вернуться.

– Оставьте уже эти попытки уговорить меня на то, от чего я уже давно отказалась!

– Так, перестаньте! А то приеду в Сеул и буду только ваши перепалки вспоминать, – сказала я и подняла бокал с макколи.

Сестра с Хэин последовали моему примеру.

В ту ночь я легла спать невероятно довольной. Может, даже счастливой? Не знаю. Я никогда не стремилась к счастью. Главное, чтобы в жизни было побольше радости. Сестра как-то сказала, что ей нравится жить со мной, потому что я свободнее, чем она. На самом деле мне было очень страшно переезжать к ней спустя столько лет, но оказалось, что мы обе с возрастом начали проще относиться ко многим вещам. Сестра тоже думала, что к своим годам я осталась все такой же упертой, а теперь говорит, я стала мягче и спокойнее. Конечно, ее слова меня слегка разозлили… ведь упертая из нас двоих – она!

В Сеул я вернусь с домашним заданием – выстроить гармоничные отношения с Минсиком. И еще надо постараться наладить диалог с Минчжон, взять в свои руки дела в магазине и начать профилактику деменции.

Я набралась сил и теперь была готова вернуться на поле боя. Не скажу, что мне не хотелось этого, но я родилась для городской жизни, меня радовали люди и вечно горящие огни круглосуточного магазина.

На сад уже опустилась глубокая ночь. Пора засыпать. Утром, когда я проснусь, за мной приедет сын.

– Тетя столько наготовила, что я думал – лопну, – заявил Минсик, когда мы выезжали на трассу.

Ага, он так растолстел, что нескоро лопнет. Первое, что мне бросилось в глаза, когда сын приехал, – это его выпирающий живот. А вот лицом он постарел: как-никак возраст уже. Сестра с Хэин тоже удивились размерам его живота, но сдержались и не стали шутить, хотя это было вполне в их стиле.

– Но вкусно же? Я тоже пыталась тут что-то готовить, вот только до тети мне далеко.

– Мам, твои яичные рулетики самые вкусные, – сказал Минсик и поднял большой палец.

Я невольно улыбнулась. Хотя он уже взрослый, а все тот же младший ребенок, такой искренний и добрый. В нем столько хорошего, а я всегда ругала его за плохое. Эх… Как приедем, буду почаще ему готовить рулетики.

Мы выехали на магистраль, и Минсик сосредоточился на дороге. Я не мешала ему и молчала. Только когда он начал шнырять из полосы в полосу, ругаясь на водителей, мне хотелось сделать ему замечание. Однако я сдержалась: сын специально приехал за мной, не стоит его расстраивать понапрасну. И все же от такого вождения кружилась голова. Тут я вспомнила совет сестры: перестать защищать детей и довериться им, рассказать о своих переживаниях.

– Минсик, мне страшно.

– Ты чего? Я же двадцать лет за рулем – и без единой аварии.

– Ты-то хорошо водишь. А вдруг попадется какой-нибудь глупец?

– Я его объеду. Не беспокойся.

– Сынок, в магазин ведь приходят разные люди? И большинство невозможно предсказать.

– Ага. Как раз тут вчера заглянул один неприятный тип.

– Так вот и на дороге может встретиться кто угодно. Нет никакой гарантии, что это не будет кто-нибудь узколобый. Поэтому мне страшно. Ты мог бы ехать аккуратнее? – попросила я и грустно посмотрела на сына.

Он кивнул.

– Хорошо. Если тебе страшно, то и мне страшно.

Минсик перестроился в другую полосу и снизил скорость. Я с облегчением вздохнула, и не только потому, что мы поехали медленнее: нам впервые удалось договориться.

– Только тогда мы поздно доберемся до Сеула, ничего?

– Без разницы.

Когда мы подъезжали к Тэчжону, Минсик начал без остановки зевать: то ли после еды в сон клонило, то ли устал после ночной смены. Когда перестала помогать даже громкая музыка, он заехал в зону отдыха.

Припарковавшись, сын тут же провалился в сон, прямо как от анестезии. Я тоже постаралась вздремнуть, но не вышло. Стояла осень, однако солнце пекло беспощадно, а оставить кондиционер при выключенном двигателе было невозможно. Вскоре Минсик захрапел. Промочив платок в воде, я вытерла пот с его лба, затем – со своего.

Мимо нас летел нескончаемый поток машин, а я снова погрузилась в воспоминания. Наверное, дом сестры стал для меня своего рода зоной отдыха: там я много спала и обдумывала жизнь. Но больше так продолжаться не могло. Врачи поставили мне диагноз: легкие когнитивные нарушения, стадия преддеменции.

В начале лета сестра с племянницей посоветовали пройти полное обследование. Первое время я сомневалась, а потом поняла, что людям вокруг виднее, ведь они смотрят на меня со стороны. Тогда я решила посоветоваться с Минчжон, и та предложила сходить в местный лечебный центр, а потом, уже с готовыми анализами, – в ее больницу.

Скрининг и всевозможные тесты подтвердили диагноз, и врачи прописали лекарства для стимуляции функций головного мозга. Сразу после я засобиралась в Сеул: не хотела причинять неудобство сестре с племянницей. Они же, наоборот, отговаривали меня: мол, неизвестно, как там эти столичные врачи будут лечить, а Минсик даже о себе позаботиться не может, не то что о матери.

Поэтому все лето я размышляла. Чтобы бороться с деменцией, нужно приложить максимум сил и для начала выбрать клинику. Дочь принялась уговаривать меня остаться в Янсане: заявила, что они с мужем планируют купить здание для клиники, и потребовала продать магазин. Больше я с ней не советовалась. Одиночество и грусть подступали со всех сторон. Очень не хотелось покидать тех, кто заботился обо мне больше, чем собственные дети, но вечно откладывать отъезд тоже не получится.

Нужно было просто встать и вернуться. Если человек поднялся, то он уже не станет стоять на месте – он так или иначе двинется вперед. Вот и мне оставалось только собраться и пройти этот путь. Когда я осознала, что пройду его под руку с сыном, все мои тревоги развеялись. Вскоре я уснула.

Проснувшись, я увидела, что вокруг уже сгущаются сумерки. Минсик все еще, похрапывая, спал. Посмотрев на время, я ужаснулась: прошло целых два часа! Я тут же кинулась будить сына, и он, пробурчав что-то, неохотно открыл глаза. Узнав, сколько времени, Минсик тоже обомлел и мигом завел двигатель. Машина понесла нас дальше. Я заметила, что сын очень нервничает.

– Минсик…

– Да?

– Ты же нашел замену на сегодня?

– Да, попросил Камбо. Черт, ночью ехать тяжело…

– Давай тогда где-нибудь остановимся и отдохнем?

– А где?

– На самом деле после ужина я хотела поговорить с тобой, так что давай куда-нибудь заедем и все обсудим.

На некоторое время Минсик задумался, а затем произнес:

– Ты хотела рассказать про деменцию?

– И об этом тоже.

– Куда поедем? Может, в Тэчжон?

– Я тут подумала: мы ведь недалеко от того места, куда часто с тобой приезжали.

– Какого? Ты про университет? – улыбнулся Минсик.

Как-то двадцать лет назад мы с сыном оказались в этом месте. Тогда он был девятнадцатилетним прыщавым подростком, вечно недовольным и все критикующим, а я – учителем истории. Я взяла выходной, чтобы свозить Минсика на вступительный экзамен. Хотя город был небольшим, через него проходили крупные железнодорожные линии и в нем располагались целых два университета, один из которых и выбрал сын. Собеседование планировалось на утро, поэтому приехали мы туда накануне днем.

Когда мы сошли с поезда, перед нами распростерся провинциальный пейзаж, который напоминал декорации к сериалу: кругом вывески закусочных, пабов, караоке-баров. Я даже стала сомневаться, сможет ли сын наслаждаться студенческой жизнью в таком месте. Первым делом мы взяли такси и доехали до кампуса. К счастью, он производил куда более приятное впечатление, чем сам городок. Мы заранее забронировали номер в небольшом уютном мотеле, вечером заказали курицу с мелко нарезанным зеленым луком и сидели болтали. Блюдо посоветовал нам таксист: сказал, это местный деликатес. Спасибо ему: не обманул. Я уступила обе ножки сыну – хорошая примета перед собеседованием. Минсик заметно переживал. Говорил, что хоть и учился неплохо, но ораторских навыков ему явно недоставало. Я попыталась убедить его, что куда важнее конструктивный настрой и внимательный взгляд. Учителя такое хорошо знают.

В ту ночь мы расстелили два матраса на теплом полу и, лежа рядом друг с другом, много разговаривали. Минсик хотел снять комнату, а не селиться в общежитии, однако я волновалась, что он будет плохо питаться, и предложила гостиницу, где готовят для постояльцев. Еще я посоветовала ему найти какое-нибудь хобби, и Минсик сказал, что планирует заняться футболом или баскетболом и даже участвовать в университетских соревнованиях. Летом же он мечтал прокатиться автостопом по Европе, но я сказала, что неплохо бы сначала накопить на это денег. Минсик тут же ответил, что найдет подработку сразу, как только поступит.

– Мам, а если меня не возьмут? – пробормотал он, когда я уже проваливалась в сон.

Помню, тогда успокаивала его: говорила, не надо падать духом, не зря же мама притащила его сюда чуть ли не за шиворот.

С собеседования Минсик ушел довольный собой и сразу заявил, что хочет еще курицы. Так мы отправились в то кафе, где заказывали ее вчера. Пообедав, сели на поезд до Сеула и вскоре получили уведомление о зачислении.

После этого я пару раз в год обязательно приезжала сюда, чтобы проведать сына. И если в Сеуле мы часто ссорились, то здесь жили душа в душу. Одним словом, для нас этот город стал островком счастья.

И вот спустя двадцать лет мы снова здесь. Тот мотель теперь стал именоваться отелем, хотя на самом деле, кроме вывески, ровном счетом ничего не изменилось. Но мы были удивлены, что это место все еще существует. Казалось, будто этот город помнит нас и рад нам.

Мы заселились и снова оказались там, где двадцать лет назад лежали бок о бок на теплом полу. Минсик, видимо, тоже подумал об этом и с интересом осматривался: открыл окно, выглянул и зашел в ванную.

Сон в машине не слишком освежал, поэтому мы все еще ощущали усталость и даже не думали о еде. Тем не менее мне нужно было поговорить с Минсиком. Я зашла в ванную, умылась и постаралась собраться с мыслями.

Минсик сидел на диване и с улыбкой рассматривал какой-то буклет, забытый на столике. Подойдя ближе, я увидела, что это реклама доставки курицы с зеленым луком. Видя, что я одобряю идею, он заказал ужин и отправился за пивом.

К тому времени, как курьер принес курицу и я накрыла на стол, сын все еще не вернулся. Когда от волнения я наконец потянулась за телефоном, открылась дверь и зашел Минсик. Увидев пакет, я сразу поняла, почему он задержался. Это был фирменный пакет сети магазинов «Все для вас». Минсик возвращался в тот магазин, мимо которого мы проезжали по дороге сюда.

Впрочем, даже учитывая это, я чувствовала, что сын задержался слишком сильно, и все же молча поставила пиво на стол. На лбу Минсика выступил пот, а щеки раскраснелись: казалось, еще немного – и он заплачет.

– Что случилось?

– Здесь тоже есть «Все для вас», вот я и…

– Что?

Минсик указал на банку пива. Я впервые видела такую этикетку, хотя отчего-то она показалась мне знакомой. «Пиво для вас». Этикетка была оформлена тем же шрифтом и в тех же цветах, что и надпись, которую мы каждый день видели перед входом в наш магазин.

– Это наше фирменное пиво?

– Да, но мы еще пока такое не заказывали. Продавец рассказал, оно вышло этим летом. Такие дела.

Минсик настолько крепко сжимал банку пива, что, казалось, сейчас вот-вот раздавит ее. Скрывая горечь, я сказала:

– Сонсук особо не разбирается в пиве – наверное, поэтому и не заказала. Теперь будем брать.

– Это не ее вина. Ладно, сначала попробуем.

Минсик с серьезным лицом, подобно настоящему дегустатору, поднес банку ко рту. Долгое время он не решался сделать первый глоток, будто опасался подавиться. А попробовав пиво, наконец поставил банку на стол и издал странный звук: то ли отрыгнул, то ли тяжело вздохнул.

– Вкус отменный: горький и освежающий. Черт!

– Обычно компания придумывает какие-то нелепые фирменные товары, а в этот раз им, похоже, удалось. Можно продавать…

– Мам, понимаешь…

– Ешь курицу.

– Да никуда не убежит эта курица. Это ведь была моя идея – придумать наше фирменное пиво. Ты же помнишь? – обреченно спросил Минсик, глядя мне в глаза.

Я с трудом стала что-то припоминать. И сейчас дело было не в деменции – просто моя память сознательно спрятала поглубже все воспоминания об ошибках сына.

– Все нормально. Компания явно планировала это давно. А тебя подвели компаньоны, помнишь?

– Мам, понимаешь, кто-то ведь реализовал эту идею, и теперь пиво хорошо продается. А меня чуть не развели – и вот теперь я здесь… Все как назло. Эх, – тяжело вздохнул Минсик и покачал головой.

С моих губ чуть не сорвались дежурные слова утешения, но я сдержалась. Спустя несколько секунд он поднял голову и, точно исповедуясь, сказал:

– Перед тем как заболеть ковидом, я планировал открыть «Кухню на районе» – не успел. А потом узнал, что похожий проект уже воплотили, и успешно. Мам, похоже, я бесполезный. Нет у меня способностей к бизнесу. У всех все получается, кроме меня. Черт!

Я тихо положила свою ладонь поверх его и почувствовала, как дрожит сын. Мы молчали. Минсик перевел дыхание. Поняв, что он немного успокоился, я протянула ему палочки.

– Давай есть.

Будто призывая последовать моему примеру, я принялась за курицу. Немного погодя и сын присоединился к ужину. Когда я попросила пива, Минсик налил мне и протянул стеклянный стакан. Сделав один глоток, я снова ощутила во рту горечь напитка вместе с пряностью зеленого лука и курицы – вот он, вкус двадцатилетней давности.

– Помнишь, мы ели ее на удачу? И ты поступил. Пусть и сейчас эта курица принесет тебе удачу!

Минсик оторвал кусочек грудки и начал смачно жевать. Глядя, с каким аппетитом он поедает ее, я решилась: рассказала ему, что такое легкие когнитивные нарушения и как подготовиться к жизни в семье больного, предупредила, что собираюсь лечиться в Сеуле. Сын внимательно слушал.

– Спасибо, что приехал за мной.

– А почему ты рассказала об этом только сестре, а мне – нет?

– Ну она же врач. Тебе я хотела рассказать лично. Но, видимо, опоздала.

Минсик молча опустошил банку пива и смял ее.

– Мам, я знаю, что должен делать: перестану разбрасываться и полностью посвящу себя магазину. Сделаю его прибыльным, буду управлять на совесть. Начну сам заказывать товар и нанимать сотрудников. А тебе останется только приходить иногда, делать что-то по мелочи, с людьми встречаться. Хорошо? Я справлюсь.

– Рада слышать. И все-таки управлять магазином не так уж легко. С бизнесом тебе поначалу просто везло, и ты не успел освоить базу. В этот раз все сделаем правильно.

– Давай только не будем продавать магазин, как хочет сестра!

– Я много размышляла обо всем. Если ты возьмешься за магазин, то, я думаю, мы сможем уладить этот вопрос с Минчжон. Ну что, согласен?

Минсик открыл еще одну банку и сказал:

– Мам, давай выпьем. Долой деменцию!

В какой-то момент у меня перед глазами потемнело, но я сдержала подступающие слезы и выпила за это.

На следующий день мы с сыном гуляли по его кампусу. Он ворчал, что все сильно изменилось, но при этом постоянно останавливался и рассказывал истории университетских лет. Конечно, жаль, что все они имели отношение только к спортивной площадке или клубу, а не к библиотеке или конференц-залу, но все же я внимательно слушала о подвигах сына.

– Знаешь, я обошла это здание раз семь, – призналась я.

– Это когда?

– Пока ты был на собеседовании.

– А зачем? Потерялась, что ли?

– В шестой главе книги Иисуса Навина Господь велит ему семь раз обойти вокруг Иерихона, и стена падет, о чем оповестит юбилейный рог. Вот и я обошла семь раз вокруг этого здания, а потом сложила руки коробочкой и ухала, как сова.

Минсик недоуменно и с изумлением уставился на меня. Тогда я изобразила, как это выглядело. Сын покачал головой, а затем подошел ко мне и обнял.

– Ой, ну жарко же. Ты чего?

– Мам, я не подведу тебя. Раньше мне казалось, что ты помогаешь только другим… Я был таким дураком.

– Мы всего добились вместе: поступили в университет, управляли убыточным магазином. Но сейчас я устала, физически и морально. Так что позаботься и ты обо мне?

– Конечно!

Я тоже обняла Минсика. Несмотря на его внушительные размеры, он оставался все тем же маленьким ребенком.

Сын отвел меня в ресторан, где подавали супы от похмелья. По его словам, готовили там отменно, причем настолько, что многие даже задумывались, не добавляет ли повар фриму[34] в суп. Фрима! Слово из моих воспоминаний! Оказывается, сын тоже знал, что это такое, и мы вместе постарались уловить эти нотки во вкусе.

Суп и правда был отменным. В бульоне попадалось много крупных костей, отчего он получился только наваристее. Казалось, будто пьешь тонизирующий напиток, а не суп от похмелья. Ко мне внезапно вернулся аппетит, что не могло не радовать. После такого сытного обеда я всю обратную дорогу проспала на заднем сиденье.

– Так хорошо было съездить куда-то вместе. Много воспоминаний, вкусной еды, – сказала я, проснувшись.

Минсик с улыбкой обернулся.

– Суп от похмелья супер, да? Камбо тоже это знает. Как и все наши выпускники.

– Камбо – это продавец с ночной смены? Он тоже здесь учился?

– Ага, мы так и сдружились. Иначе бы я не стал звать его страшим товарищем.

– А я и удивилась. Обычно у тебя нет друзей. Расскажи подробнее про этого Камбо.

– По ощущениям он чем-то похож на Квака, который работал до него. Поначалу показался холодным, но потом я узнал его поближе и понял, что он добряк. Помнишь, этот, как там его… Токко или Токку… тоже отпугивал всех своим видом, да и характер был непростой.

– Ну, я бы так не сказала… Неважно. Как вы подружились-то?

Едва услышав вопрос, Минсик принялся хвастаться передо мной своим другом, совсем как ребенок. На самом деле я уже знала про Камбо от Сонсук. Он был разговорчивым, порою неуклюжим, но добрым. Но я притворилась, что мне ничего не известно, и внимательно слушала сына.

Камбо сгладил одиночество Минсика, выслушал его в трудную минуту. Это именно он посоветовал начальнику работать продавцом в собственном магазине, в то время как все прошлые дружки сына старались отобрать его деньги или лишить бизнеса. Чем дольше я слушала, тем больше убеждалась, что Минсик наконец-то встретил достойного товарища. Я была рада за него. Впереди показался Сеул, и на душе отчего-то стало спокойнее.

Как только Сонсук увидела меня, сразу же кинулась обнимать и даже расплакалась. Признаться, я и сама пустила слезу. Моей благодарности не было предела: Сонсук трудилась не покладая рук, чтобы мое отсутствие не сказалось на работе магазина. Наверное, прохожие уже стали на нас удивленно коситься. Ну и правда: две бабульки стоят у дверей и плачут. Минсик улыбнулся, пообещал присмотреть за магазином и отправил нас в кафе.

Мы взяли два латте и сели друг напротив друга. Спустя долгое время я наслаждалась не столько вкусом кофе, сколько вкусом городской жизни. Да простят меня сестра и племянница, но наслаждаться латте, глядя на столичные улицы, мне нравилось куда больше, чем пить чай в их саду.

Мы говорили без умолку. Сонсук рассказала, что во времена пандемии продажи даже немного выросли. Конечно, это целиком и полностью ее заслуга. На мое осторожное замечание, что Минсик, похоже, стал исправляться, она ответила, что скоро планирует поручить ему заказ товаров. Еще мы успели обсудить смену сотрудников выходного дня, церковные дела, местных жителей. Так незаметно подошел к концу ее рабочий день.

Когда мы вернулись в магазин, Минсик принимал смену у сотрудника, который работал после обеда и вечером. Сонсук пошутила, что ее смена сегодня прошла невероятно легко.

– Тетя Сонсук, надо заказать наше фирменное пиво. В других магазинах оно уже хорошо продается. Не слышали?

– А, сотрудник из головного офиса что-то такое говорил… Но я-то алкоголь не пью. Ты у нас любитель – должен был позаботиться об этом.

– Я завязал: теперь спортсмен. В общем, надо заказать.

– Завтра вместе будем учиться. Пора бы уже хозяину взять это на себя.

– Доверитесь мне?

– Наш консультант сказал, что хозяин у нас что надо.

– Какой еще консультант?

– Как какой? Который сегодня вернулся в Сеул.

– О, ну и шуточки у вас!

Я слушала болтовню Минсика и Сонсук, и тревоги в моей душе таяли одна за другой.

Когда мы вернулись домой, я поняла, что он уже не тот, кем был прежде. На полу валялись одеяла, одежда, банки пива и упаковки от чипсов, с балкона пахло мусором, но Минсик виновато пробормотал, что не успевал следить за квартирой из-за работы в магазине, и стал прибираться. Я решила помочь: вместе управимся в два счета. Меня радовало, что сын постыдился своего беспорядка и первым кинулся все исправить. Это уже большой прогресс.

И сын изменился не потому, что его кто-то заставил, а сам. Однажды мне довелось слышать, что люди вообще-то хотят стать лучше, просто им не нравится делать это из-под палки. Выходит, нужно просто-напросто подождать.

Минсик думал, что пандемия ознаменует конец его жизни: он потерял бизнес, родных и, заразившись этой болезнью сам, мучился от боли. Сейчас же сын напоминал новорожденного ребенка, который учится ходить. Я поняла, что измениться пора и мне. Не стоит больше критиковать его и сердиться, говорить обидные слова. Конечно, я делала это, чтобы вернуть его на путь истинный, но сработало ли это? Я всегда пыталась решить проблему поверхностно, не заглядывая внутрь.

Сын спешно убирался, сгибаясь в три погибели, футболка задралась, из-под шорт торчали трусы – я смотрела на него с любовью и сочувствием. И твердо решила помочь ему, только теперь уже совсем иначе.

Впервые за долгое время я решила приготовить что-нибудь. Сделала его любимые яичные рулетики, а себе – острый суп с тофу. Потом мы сели ужинать и включили новости. С экрана телевизора вещали про пандемию, бустерную вакцинацию, предвыборную кампанию, кандидатов в президенты и американо-китайский конфликт. Сын все комментировал. С чем-то я соглашалась, с чем-то – нет.

Сердце переполняла радость. Теперь мы настоящая семья. Ужинаем вместе и обсуждаем мировые новости. У мужа-алкоголика все время были встречи по вечерам, и я уже даже не помню, когда мы последний раз ели за одним столом. В Янсане сестра, племянница и я питались каждая в свое время, а теперь мне есть с кем разделить ужин.

Когда Минсик ушел на работу, я стала бродить по квартире. Все здесь казалось мне непривычным и в то же время родным. Здесь я провела пятнадцать лет жизни, выдала замуж дочь, женила сына, проводила мужа на тот свет и вновь приняла вернувшегося блудного сына. Но большая часть моей жизни, следы которой хранило это место, прошла в одиночестве.

Нужно все поменять. Сын уже стал другим – теперь моя очередь. Для этого неплохо было бы обновить обстановку, поэтому я даже обрадовалась тому, что квартира казалась незнакомой.

На следующий день я принялась за дело. Сходила в соседние магазины поздороваться со всеми, закупила продуктов, зашла в парикмахерскую, поучаствовала в церковном собрании, которое прошло онлайн. Потом взяла в библиотеке книги о деменции и записалась на прием к врачу, а после направилась к агенту по недвижимости, с которым общалась по телефону в Янсане, чтобы обсудить подробности. Позвонила дочь – поговорила и с ней. Затем приняла нового сотрудника на работу в выходные смены, а в оставшееся время занималась английским. Мне казалось, что активное времяпровождение замедлит развитие деменции, поэтому я не гнушалась ни умственной, ни физической работы: пела песни, хлопала в ладоши, левой рукой прописывала слова на иностранном языке.

Время. В какой-то момент я осознала, что это самое важное в жизни. Мне стало казаться, будто над моей головой подвесили песочные часы и песок из них сыпался на меня неумолимо быстро. Я начала забывать, что делала вчера, и часто переспрашивала сына. И все равно я боролась, отчаянно боролась за отведенное мне время. И готовилась к решающему сражению.

Как-то октябрьским вечером мы с сыном шли по дороге, усыпанной листьями гинкго и оттого похожей на желтый ковер. В одном китайском ресторане Хуам-дона мы с семьей отмечали все важные события, в том числе выпускные Минчжон и Минсика и день рождения мужа. Он обожал морепродукты с овощами и самогонку из гаоляна, дети тоже пицце и шницелям предпочитали китайскую еду. Наверное, поэтому, когда я предложила встретиться там, Минсик с Минчжон без раздумий согласились.

Ресторан выглядел один в один как прежде, за исключением того, что теперь на входе мерили температуру и сканировали кьюар-код. Когда мы пришли, дочь со своим мужем нас уже ожидали. Завидев нас, они сразу сделали заказ.

На самом деле мы сто лет не собирались всей семьей. Тем не менее Минсик, как обычно, отпускал глупые шутки, Минчжон ругалась на него, а зять отвешивал мне льстивые комплименты. В какой-то момент дочь посоветовала лечиться не там, где я прописана, а в клинике, в которой работал ее знакомый врач. Я пообещала подумать и между делом отметила, как грустно, что внучка, которая наконец-то пошла в школу, из-за пандемии так ни разу и не посетила очные занятия. А еще жаль, что мы давно не общались с ней по видеосвязи.

Несмотря на укоризненный взгляд дочери, зять с Минсиком заказали еще бутылку китайской водки. Отчего-то сегодня морепродукты с овощами, которые так любил муж, мне совсем не понравились: может, повар теперь другой, а может, изменились мои вкусовые предпочтения. С приближением деменции такое случается.

Напоследок Минчжон заказала лапшу и заговорила:

– Мам, ты все обдумала?

– Да.

– Тогда пора обсудить. Рестораны сейчас рано закрываются. В кафе тоже не пойдешь.

– Можно у нас дома. Выпьем еще по рюмочке, – заявил Минсик.

– А тебя никто не спрашивал.

– Почему это? У меня тоже есть право голоса.

– Хватит нести бред.

– А у тебя, видимо, проблемки какие-то? Раз так спешишь.

– Прекратите! – громко сказала я, остановив перепалку детей.

Пришло время все уладить, мне нужно сделать заявление. Именно оно поможет предотвратить конфликт между детьми и ознаменует мой путь, отмеренный песочными часами.

– Минчжон, Чонхун, начнем с вас. Я горжусь, что вы решились открыть свою клинику, и мне жаль, что не смогу всецело вас поддержать в этом, дать все то, что вы просите. Потому что есть еще Минсик – за него я тоже переживаю. Благо сейчас он очень продвинулся в деле управления магазином, что не может не радовать.

Здесь я сделала паузу, чтобы глотнуть чая. В горле пересохло, совсем как во время занятий. Все три пары глаз не отрывались от меня, ожидая продолжения.

– Нашу квартиру, в который мы живем сейчас с Минсиком, я перепишу на ваши имена. В агентстве недвижимости говорят, что рыночная стоимость сейчас чуть больше трехсот миллионов вон. Если снизить ровно до трехсот, то продадим быстрее.

Минсик тут же стал возмущаться, но мой укоризненный взгляд заставил его замолчать.

– Можете сами решать, что с ней делать. Хотите – продайте и получите деньги на покупку здания, а нет – просто сдайте. Минсику же я куплю жилье в офистеле на Синёнсане.

– А где же собираетесь жить вы? – осторожно поинтересовался зять.

– Одна.

Зять с дочерью сразу запротестовали.

– Я присмотрела небольшую студию возле женского университета. Моих сбережений как раз хватит на залог. На жизнь мне будет хватать денег, заработанных в магазине. Я думаю, родной сын меня возьмет на работу продавцом? И наконец, магазин. Его я перепишу на Минсика.

– Ну, мам! – нахмурилась Минчжон.

– Минсик еще три года проработает в магазине, – продолжила я, не обращая внимания на дочь. – Постигнет основы бизнеса, а дальше уже сам решит – продать и начать что-то новое или же оставить.

– Мам, спасибо! – радостно воскликнул тот и склонил голову в знак благодарности.

Дочь с ненавистью уставилась на брата, а зять изо всех сил старался скрыть недовольство. Набравшись сил, я подняла на них взгляд и сказала:

– Вы все, и Минсик в том числе, постоянно спрашивали меня, почему я не продаю этот убыточный магазин. Я говорила, что как минимум ради тех, чье существование зависит от денег, заработанных в нем. А теперь магазин как никогда нужен нам с Минсиком. Мы сделаем все ради его процветания. Надеюсь, вы поймете нас и поддержите.

Зять молча кивнул, а дочь опустила глаза, поднеся ко рту стакан с водой.

– Но это еще не все, – продолжила я. – Как вы знаете, у меня нашли легкие когнитивные нарушения. У пятнадцати процентов больных с таким диагнозом развивается деменция. Учитывая мой семейный анамнез, я вхожу в это число. Прошу вас отправить меня в дом престарелых, когда это произойдет.

– Мам, ну я же говорила тебе не нагнетать прежде времени! – грустно сказала Минчжон. – И кстати, что вообще делает Минсик?

– Заботится обо мне, возит в больницу. Но когда мне станет хуже, он не сможет один со всем справляться. Вот я и прошу вас тоже позаботиться обо мне. Я в чем-то не права?

– Права, конечно… Просто это я к тому, что Минсик должен вести себя ответственно.

– Да изменился я! Говорил уже! – закричал сын.

– С чего я должна тебе верить?!

– Не знаю, как тебе это доказать. Прошу прощения у всех, что последние несколько лет вел себя как бестолочь, – выпалил тот и, поднявшись с места, поклонился дочери с зятем.

Они в недоумении смотрели на него.

– Сожалею, что не помогал всем вам, когда отец боролся с болезнью, – еще громче сказал Минсик.

Возможно, из-за того, что он продолжал стоять в поклоне, нам только показалось, но в его голосе отчетливо слышалась дрожь. Я не знала, что делать, и молча наблюдала за сыном. Наконец он выпрямился и продолжил:

– У меня нет никаких алчных амбиций. Я буду честно работать на благо магазина, постигать основы бизнеса. Обещаю вам!

Когда Минсик закончил свою речь, зять похлопал ему, за что сразу же поймал неодобрительный взгляд дочери, которая жестом показала брату садиться.

Набравшись смелости, я заговорила:

– Ваш папа перед смертью попросил меня кое о чем. Он хотел, чтобы вы перестали ссориться. Так что будем считать, что вы все согласны с моим сегодняшним предложением. Минсик, ты молодец, что извинился. А вы, ребята, – что приняли его извинения. Это меня очень радует. Уверена, папа наблюдает за нами с небес и тоже счастлив видеть нас такими.

Дети с грустью склонили головы, будто папа был где-то рядом.

– Я тоже счастлива, – дрожащим голосом произнесла я.

С возрастом я отчего-то стала с нетерпением ждать ноября, хотя в юности больше всего любила май. Календарный год напоминает человеческую жизнь. Наверное, сейчас я нахожусь в одном месяце от ее конца. Отчего-то в ноябре мне было комфортнее всего: он навевал легкую меланхолию и вызывал томление в груди.

Однокомнатная студия, в которую я недавно переехала, оказалась совсем небольшой, зато очень уютной. В ней было все необходимое для жизни, отличное отопление и звукоизоляция. Всю ненужную одежду я выбросила, а книги отдала в церковь, так что при переезде со мной перебралось лишь самое необходимое и в квартире осталось достаточно свободного места.

Если так подумать, то я впервые жила одна. Все мое детство прошло в кругу большой семьи, в университете ко мне в Сеул переселилась младшая сестра, и мы вместе снимали полуподвальную каморку, а после замужества я вообще и думать не могла об отдельном уголке. Квартира в малоэтажке тоже пропиталась запахом мужа и детей, так что там я не могла почувствовать полного уединения.

Моя студия располагалась возле женского университета, и мне казалось, будто я приехала на стажировку. Не зря говорят, что переезд меняет жизнь: в моей начался второй акт. Я все силы направила на достижение цели: принимала лекарства от деменции, ходила играть в бадминтон, чтобы укреплять мышцы. Конечно, в мире продолжала бушевать пандемия, но, как мне подсказывал жизненный опыт, и она когда-то обязательно закончится.

В комнате у меня висела большая карта мира, которой я наслаждалась, словно произведением искусства. В тот день, когда вирус исчезнет, ноги понесут меня к аллеям и лесам Азии, садам и архитектуре Европы. Путешествие по всему миру наградит меня невероятно красивыми воспоминаниями. Пока моя память не исчезнет, я буду заполнять ее удивительным и прекрасным.

Однако радости ожидали меня не только в будущем. Как-то в середине ноября мне позвонили. Увидев имя на экране телефона, я не смогла вспомнить, кому оно принадлежит. Однако такое случалось и раньше, поэтому я убедила себя, что повода бить тревогу нет, и взяла трубку. Из нее донесся голос женщины, которая приезжала ко мне в Янсан в прошлом году. Я изо всех сил постаралась вспомнить и наш разговор.

Несколько фраз – и в моем сознании стало что-то проясняться. Я назвала время встречи в магазине и повесила трубку, затем всмотрелась в ее имя на экране:

Чон Ингён драматург (пьеса).

Когда я сопоставила детали, обрывки воспоминаний стали складываться воедино. Тем летом мне позвонила женщина – сказала, что мой номер ей дал Токко. Ингён некоторое время жила в малоэтажке напротив магазина и, услышав историю бездомного, который стал у нас работать, написала на ее основе пьесу. Услышав это, я удивилась и одновременно озадачилась. При чем тут тогда я? Ингён ответила, что действие пьесы происходит в нашем круглосуточном магазине, поэтому ей хотелось бы встретиться с его хозяйкой.

Я сказала, что ей не стоит ехать ради этого в такую даль, и пожелала удачи в постановке, но она не отступала. Говорила, что может заглянуть ко мне по дороге в Пусан, откуда она родом. В конце концов я сдалась и согласилась.

И вот спустя пару дней ее машина остановилась у дома моей сестры в Янсане. Ингён привезла мне огромный набор традиционных корейских сладостей, однако больше всего меня удивило не это: молодая женщина оказалась очень высокой и миловидной – настоящая актриса. Сняв маску, она засмеялась и ответила, что на самом деле начинала карьеру именно как актриса.

– Я что-то ни разу не видела, чтобы такая красавица заглядывала к нам в магазин.

– А я ужасная сова – приходила по ночам. Очень часто.

– Так вот как вы подружились с Токко.

Ингён одобрительно похлопала в ладоши, и я еще раз поинтересовалась, с какой целью она захотела встретиться со мной.

– Задача писателя – адаптировать полученный материал. Мои персонажи и место действия во многом списаны с магазина «Все для вас», поэтому мне нужно получить ваше разрешение.

– Так вы ведь уже закончили сценарий, – недоумевала я. – Какое тогда имеет значение, дам я согласие или нет?

– Мне захотелось сначала показать готовый сценарий вам, чтобы вы оценили его и уже потом решили, дать ли свое согласие. Глупо, да? Если честно, я с самого начала не была уверена, что поступаю правильно. В театре из-за пандемии полнейшая неразбериха.

– Но…

– Я написала эту пьесу, ничего вам не сказав, чтобы в том числе обрести уверенность в себе. Скоро откроется подача заявок на грант, и я хотела попытать удачу.

– Это хорошо.

Ингён достала из сумки сценарий.

– Вот. Вы могли бы просмотреть его и сказать, что думаете?

Из-за внезапно свалившейся на меня ответственности мне стало неловко и захотелось скорее решить этот вопрос. Когда Ингён вручила мне рукопись, взгляд тут же остановился на заголовке. Этого оказалось достаточно. Я вернула ей текст, словно ученице – непроверенное домашнее задание. Ингён растерянно уставилась на него.

– Мне нравится. Даю свое согласие.

– Но вы же даже не открыли…

– Мне хватило ваших слов об уверенности в себе. Я вам верю.

– Спасибо! – пролепетала Ингён, поджав губы.

Я похвалила ее работу и вновь ощутила себя учительницей. Это пробудило во мне теплые воспоминания. А сегодня мне внезапно захотелось скорее увидеться с ней снова: спросить, удалось ли получить грант, как идут дела с постановкой, осуществилась ли задумка.

Спустя два дня Ингён в сопровождении грузного мужчины зашла в кафе, расположенное неподалеку от моего магазина. Стараясь сдержать участившиеся сердцебиение, я поприветствовала их.

Мужчина, внешне напоминающий Токко, поздоровался со мной и сел за столик. Похоже, он сильно хотел пить, потому что, быстро сняв маску, залпом опустошил полный стакан с водой. Только теперь я заметила, что он не очень-то походил на нашего бывшего сотрудника. Токко казался более угловатым и угрюмым, а этот – круглолицый добряк. Хотя актеры – мастера преображений, так что мне стало интересно.

Ингён поприветствовала меня по-дружески, будто близкую родственницу, после чего достала переплетенный сценарий и экземпляр программы, а еще показала на планшете видео с репетиции. Увиденное так восхитило меня, что я даже забыла про кофе, который мне принесли. Ингён рассказала, как спектакль дважды откладывался из-за пандемии, как их покинул режиссер и ей пришлось взять его работу на себя.

Отчего-то, когда я ее слушала, все внутри меня трепетало, будто бы я сама стояла на сцене. Мечты этих людей начали осуществляться в моем магазине, и все так закрутилось, что в конечном итоге вернулось ко мне самой… Мысль об этом подарила мне чувство, которого я никогда не испытывала.

– И чем я теперь могу вам помочь? Что мне сделать?

Ингён и мужчина загадочно переглянулись.

– Приходите на премьеру. Мы подготовили для вас лучшее место, – сказала Ингён и протянула мне конверт с приглашением.

Несколько секунд я не могла прийти в себя от удивления, но потом, конечно же, согласилась. И на этом чудеса не закончились: когда мы вышли из кафе, Ингён попрощалась и ушла, а мужчина, исполняющий роль Токко, похоже, намеревался проводить меня до магазина. Я сказала, что это вовсе не обязательно, а он лишь усмехнулся:

– Я Хун Камбо.

Не успела я осознать услышанное, как он принялся рассказывать, что устроился в наш магазин еще летом, чтобы подзаработать денег, а заодно попробовать себя в роли Токко. Теперь же он хотел меня поблагодарить.

О, неужели он и есть тот самый Камбо? Только сейчас поняв это, я сама поблагодарила его за работу и помощь сыну.

Когда мы зашли в магазин, Минсик и Сонсук спорили о заказах, но, как только увидели нас, сразу замолчали. Сын подбежал к нам и по-дружески похлопал Камбо по плечу, Сонсук же поинтересовалась, не растолстел ли он. И все же я поняла, что никто из них не знал его настоящую историю. Камбо все им рассказал, а затем ушел, и в магазине снова зашумели голоса.

Через десять дней, в субботу вечером, мы с Сонсук сидели на заднем сиденье машины Минсика, который вез нас на Тэханно. Сын надел костюм, а подруга – красивое пальто. Я тоже принарядилась. К счастью, костюм, который был на мне в день проводов на пенсию, все еще налезал, хотя дышать оказалось не так уж легко. Но я решила списать это на маску.

Минсик и Сонсук обсуждали, что Камбо вставил в брошюру спектакля рекламу нашего магазина и теперь каждый, кто приходил к нам с билетом, получал скидку десять процентов, а я предвкушала замечательный вечер и молча наслаждалась этим праздником. Наверное, в моей жизни такого больше не повторится, поэтому я твердо решила сохранить этот день в памяти. Человек живет особенными, счастливыми воспоминаниями. Сегодняшний вечер станет для меня очередным целительным эликсиром в борьбе с деменцией.

Припарковавшись, наше трио присоединилось к толпе молодежи, шедшей к небольшому театру. Вход напоминал кроличью нору из «Алисы в стране чудес». Нам измерили температуру, отсканировали кьюар-коды, мы показали пригласительные и наконец-то оказались внутри.

Зайдя в зал, мы увидели сцену и на ней – декорации круглосуточного магазина. Пандемия по-прежнему бушевала, заболевших становилось больше с каждым днем, и все же, несмотря ни на какие невзгоды, спектакль состоялся, причем благодаря нашему магазину. Я сидела на именном кресле, но пока еще не осознавала происходящее.

Зрители, прямо как посетители круглосуточного магазина, постепенно заполняли зал. Погас свет, и театр стал напоминать тесную, неудобную торговую точку «Ничего для вас» в Чхонпха-доне.

Постепенно я начала понимать смысл того, чему становлюсь свидетелем. Этот спектакль – моя жизнь, и благодаря ему она останется в памяти людей надолго. Пусть даже обо всем забуду я, однако зрители сегодняшнего спектакля не забудут.

Прозвенел колокольчик на двери. Загорелись прожектора. Поднялся занавес.

Сегодня я смотрела не просто спектакль – я увидела со стороны свою жизнь. Занавес опустился, и актеры так и не услышали моих запоздалых оваций: я вытирала слезы, а повернувшись, поняла, что и Сонсук плачет. Минсик, который все это время громко аплодировал, подошел к нам и, заметив слезы, улыбнулся. Сын не мог открыто признаться, что тронут спектаклем, и всячески хорохорился. Какой же он все-таки милый! Сквозь слезы я улыбнулась ему.

Внезапно кто-то произнес моя имя: откуда-то из темноты зала меня звал мужчина. И лишь когда он подошел ближе, я смогла четко его разглядеть. Словно представляясь, он снял маску и улыбнулся мне.

– Как вы поживаете? – тихо произнес он.

Я молча побежала к нему навстречу и протянула ладонь. Он взял ее и улыбнулся еще шире. Из-за спешки мое дыхание совсем сбилось.

– Узнаете меня?

– Да как же тут не узнать?..

Я смотрела на него с безграничной теплотой. Токко наклонился и обнял меня, а я радостно похлопала его по спине.

– Ты жив. Спасибо тебе за это.

Зал затих, включились огни. Но наш с Токко спектакль только начинался.

Глава 8

Магазин шаговой недоступности

Когда курсы закончились, Сихён вышла из переулка прямо к станции «Намён». Справа чернел мрачный подземный переход, который вел в Чхонпха-дон. Одно время после занятий в Норянчжине Сихён ходила через него на работу в круглосуточный магазин. Сегодня она вновь пошла по этой дороге.

Курсы японского языка в Намён-доне она посещала уже два месяца. Все это время Сихён избегала Чхонпха-дона, ведь там ей непременно захочется съесть клубничный десерт в вафельной, потом еще ттокпокки с соусом из черных бобов и, наконец, зайти в магазин госпожи Ём за традиционными пирожными.

И все же проблема заключалась не только в том, что она опасалась объесться. Когда Сихён работала в том магазине, она училась на курсах и до сих пор продолжает. Экзамен на госслужбу провален, изменилось только то, что теперь она готовится подтверждать свой высший уровень знания японского языка. Когда удается достичь хоть чего-то, показываться на глаза людям, с которыми когда-то работал, куда проще. Сихён же ничем особенным похвастаться не могла.

Именно поэтому прошлые два месяца у нее не получалось навестить госпожу Ём. Вчера Сихён даже решила удалить свой канал на «Ютьюбе»: с недавнего времени она совсем забросила его, поэтому дурацкие комментарии наросли как снежный ком. И тогда ей показалось, что правильнее будет закрыть его, чтобы не обманывать чужих надежд.

Когда она зашла на сайт, чтобы осуществить задуманное, ей отчего-то захотелось почитать комментарии. Один из них, написанный почти год назад, гласил:

«Очень понятно и доступно объясняете. Спасибо вам за это».

Этот отзыв, такой серьезный и вдумчивый, в отличие от многих, принадлежал кому-то под ником Зеленые холмы Чхонпха-дона. Сихён сразу вспомнила о госпоже Ём, и в сердце защемило. Прошло уже два года, а она так ни разу и не подняла трубку, когда хозяйка магазина звонила ей. Как стыдно! Сихён внезапно очень захотелось увидеть госпожу Ём.

Еще до начала пандемии Сихён переманили работать управляющей в другой магазин. Но с распространением коронавируса дела у новой хозяйки пошли неважно, и магазин пришлось продать, а его управляющую – уволить. После этого она, как хикикомори, заперлась в своей комнате и никуда не выходила.

К счастью, в прошлом году учитель Син предложил ей переводить субтитры на корейский язык, и она снова воспряла духом. С ним Сихён познакомилась два года назад на кинофестивале и рассказала, что ей нравится переводить. Тот как раз работал над японскими фильмами и, прочитав ее текст, похвалил девушку. С тех пор он время от времени предлагал ей подработку, но Сихён готовилась к экзамену на госслужбу и каждый раз отказывалась.

А позже началась пандемия. Она уволилась и целыми днями смотрела в интернете японские сериалы. И вот как-то раз титрах одного из них, который ей очень понравился, Сихён увидела имя господина Сина. В этот момент что-то внутри встрепенулось. Она поняла, что больше не может жить под пристальным контролем родителей, и, отбросив сомнения, написала ему о том, что увидела в титрах его имя и очень благодарна за отличный перевод.

В ответ он поинтересовался, как она поживает. Узнав, что Сихён сейчас ничем не занимается, учитель Син предложил ей поработать вместе. По его словам, театр сейчас переживает не лучшие времена, зато стало больше интернет-сериалов.

Переводить субтитры оказалось совсем не просто, да и заработок оставлял желать лучшего. Тем не менее Сихён поняла, что наконец-то занимается тем, что ей действительно по душе. Немногие с ней согласились бы, но подбирать подходящие реплики для главного героя мультфильма на другом языке – невероятно увлекательное занятие. Кроме того, важно учитывать длину строки: если текст будет слишком громоздким, зритель просто-напросто не успеет его прочитать. Каждый раз, когда ей удавалось сделать текст лаконичным, Сихён испытывала небывалое удовольствие. То, что многим покажется скучным и муторным занятием, для нее было увлекательным и интересным. Она будто собирала разноцветную мозаику.

Госслужба, работа в магазине, канал на «Ютьюбе»… По правде говоря, все это не очень-то вдохновляло Сихён. Да, так она могла зарабатывать и ощущать себя взрослой, но не более того. В конце концов Сихён приняла важное для себя решение – найти работу, связанную с японским языком. Не зря же она получала специальность в университете! К тому же подобная работа всегда выполняется в одиночку, а это идеально соответствовало ее образу жизни.

К сожалению, навыков перевода ей недоставало. Устав мучиться, она снова пошла на курсы японского в Намён-доне, которые посещала с самого детства. Конечно, приходилось тратить на это половину денег, которые она получала за перевод, однако Сихён не жалела. Ей казалось, что это достойный вклад в будущую карьеру.

И вдруг отчего-то ей захотелось снова встретиться с госпожой Ём – такой заботливой, понимающей и при этом неизменно жизнерадостной: как-никак Сихён не отвечала на ее звонки, а та оставила такой искренний комментарий на ее канале! Госпожа Ём была из тех людей, которых всегда вспоминаешь с теплом. Но, несмотря на это, Сихён целых два месяца не отваживалась спуститься в подземный переход, ведущий в Чхонпха-дон. Только комментарий хозяйки магазина, оставленный под видео, заставил ее решиться. Все-таки в эпоху пандемии время неумолимо ускользает от нас, а значит, нельзя терять ни минуты.

На следующий день Сихён прошла по узкому переулку Чхонпха-дона и оказалась перед входом в круглосуточный магазин «Все для вас». Стрелка часов перевалила за восемь. Обычно в это время госпожа Ём садилась за барный столик и перед уходом домой общалась с подругами, иногда и с Сихён. Это знаменовало конец ее рабочего дня… А Сихён не смогла даже строчку написать госпоже Ём, что хочет ее навестить. Ну ничего, для первого раза достаточно уже того, что она набралась смелости прийти сюда спустя долгое время.

Сделав глубокий вдох, она открыла дверь. Прозвенел колокольчик. За прилавком стоял длинноволосый молодой мужчина и что-то рассматривал в телефоне. Пройдя мимо стеллажей, Сихён окунулась в воспоминания. Тогда магазин переживал не лучшие времена и полки вечно пустовали, а заказывать много товаров они себе позволить не могли. Часто заглядывали знакомые хозяйки, иногда даже не покупали ничего. Но однажды госпожа Ём привела туда работать одного бездомного… Воспоминания складывались, словно кусочки мозаики. Однако она пришла сюда не за этим.

Может, и правда стоило сначала позвонить хозяйке? А что, если та спросит, зачем она пришла? Сказать, что соскучилась спустя столько времени, будет неловко… Сихён злилась на себя за свое малодушие. Обычно в таких случаях она отступала. Вот и сейчас, похоже, лучше вернуться домой.

Уходить с пустыми руками было некрасиво, и она решила купить кофе по акции «Один плюс один». Когда Сихён работала в магазине, акции очень редко распространялись на него… Неужели она все еще помнит такие подробности? Сихён усмехнулась избирательности своей памяти.

Когда она поставила на кассу две банки кофе, молодой мужчина оторвался от телефона и неохотно отсканировал товар. Даже не поздоровался с ней, когда она зашла! И не спросил, нужен ли ей пакет!

Осознав, что оценивает его как коллегу, она еле заметно улыбнулась. Правду говорят, профессиональной деформации не избежать. Когда Сихён протянула мужчине карту, они встретились глазами.

– О, а ты чего здесь? – спросил он.

– Сам-то когда вернулся? – недоумевающе поинтересовалась гостья.

– Да когда пандемия началась, всех выгнали, – сказал Чунсон.

Его приветливый тон располагал к общению. Поначалу за маской и длинной стрижкой она не узнала его, но, взглянув в темно-карие глаза, сразу поняла, что перед ней Чунсон – тот самый молодой человек, который покинул ее и переехал в Австралию. С того момента они больше не общались. Кстати, жил Чунсон как раз в Чхонпха-доне. Именно поэтому Сихён с радостью устроилась на работу в этом районе.

– Ты пришла увидеться?

– Что? Все страдаешь нарциссизмом?

– Ну ладно! Столько лет не виделись. Сняла бы хоть маску, чтоб я мог на тебя посмотреть.

Сам Чунсон сделал это первым и ослепительно улыбнулся. Она же неловко последовала его примеру, и на лице Сихён появилась свойственная ей робкая улыбка.

– Ну вот! Другое дело! Так рад тебя видеть! Я сам заплачу. Угощаю.

– Рад?

– Ну да, поэтому угощаю. Берешь?

– Ты сказал, что рад меня видеть?

Сихён состроила ехидную гримасу и надела маску. Сообразив, на что она намекает, Чунсон открыл обе банки и протянул одну ей. Вторую же опустошил так быстро, словно это была кока-кола, и задумчиво коснулся подбородка.

В конце концов Сихён все же уступила, сняла маску и сделала глоток, чем немало удивила Чунсона. Желая избавиться от неловкости, она решила сказать ему все как есть.

– Я работала здесь. До пандемии.

– Что, правда? Вот это да!

– А где хозяин?

– Он приходит попозже.

«А вдруг…»

Внезапно Сихён испугалась, что госпожа Ём продала магазин другому человеку.

– Пожилая женщина?

– Да нет. Мужчина средних лет… Толстый такой. А, это же ее сын! Сама она тоже частенько заходит – примерно в это время. Только что-то последние пару дней ее не было. Ты, наверное, и нашу управляющую знаешь. Она тут давно работает.

Сихён пыталась осознать услышанное. Госпожа О стала управляющей, а непутевый сын госпожи Ём – хозяином.

– И как тебе этот новый начальник?

– Классный! Очень толковый!

– Неужели?..

– Он уже собирается открывать вторую точку, поэтому днем занят. Да чего ты все про магазин, как на допросе? Расскажи лучше, как сама поживала?

– Ну… так себе. Пандемия как-никак.

– Это да.

– Я сейчас хожу на те курсы в переулке напротив «Намёна».

– О! Там, где мы познакомились? Ты молодец, продолжаешь учебу. А я уже забыл и хирагану, и катакану.

Сихён надела маску и пообещала зайти завтра после занятий. Если наведываться сюда постоянно, то однажды она обязательно встретится с новым хозяином. Оправдается тем, что навещает друга, который здесь работает… А, кстати, друзья ли они? Сихён решила, что пора прояснить статус их отношений.

На следующей день после занятий она снова пришла в магазин «Все для вас» в Чхонпха-доне, но и на этот раз не застала там госпожу Ём. Зато ее приходу обрадовался Чунсон. Они выпили тот же кофе по акции и поговорили.

В Австралии Чунсон старательно учил английский. Там он познакомился с еще одним корейцем, который предложил ему переехать в Англию, чтобы работать там гидом. Однако их планы нарушила пандемия, и Чунсон был вынужден вернуться в Корею. Все его мечты о туристическом менеджменте, ради которых он с головой погрузился в учебу, разбились о реальность, поэтому он заперся в своей комнате и с тех пор ежедневно ловил неодобрительные взгляды родителей.

Да, последние несколько лет в его жизни очень походили на ее историю. Наверное, поэтому они легко нашли общий язык и смогли поддержать друг друга. Вернулись к жизни они тоже примерно в одно время. В прошлом году Чунсон загорелся идеей получить сертификат гида для работы с иностранцами и днем усиленно готовился к экзамену в библиотеке, а после этого шел на работу в магазин.

– Корея так продвинулась за это время! «Паразиты», «Игра в кальмара», «Мы все мертвы», ну и BTS, конечно!

Чунсон был уверен, что, как только пандемия закончится, туристы ринутся в Корею, потому и решил стать профессиональным гидом здесь. Еще в Австралии он загорелся идеей водить экскурсии для соотечественников за границей. Сейчас его планы преобразовались, но желание стало только сильнее. Сихён слушала и жалела, что маска наполовину скрывает лучезарную улыбку Чунсона.

Когда ей в очередной раз не удалось застать госпожу Ём, они вновь выпили кофе, только теперь говорила о себе Сихён. Она рассказала, что переводит субтитры для сериалов и подтягивает японский язык, а Чунсон восхитился тем, что она успевает и работать, и учиться одновременно. Услышав слова похвалы, Сихён лишь пожала плечами.

И ее, и его тридцатилетие омрачила пандемия, и только сейчас они смогли сделать шаг навстречу мечте. Сихён и Чунсон хорошо понимали друг друга потому, что их жизненные пути оказались схожи. Кроме того, прошлое обоих объединяли трогательные воспоминания юности.

Чунсон остался все таким же беспечным и веселым. А после жизни в Австралии, где работал на банановой ферме, этот высокий молодой человек с немного вытянутым, но красивым лицом вдобавок загорел, накачал мышцы и стал еще привлекательнее. Может, именно из-за беспечности у него до сих нет девушки? Или все дело в завышенных требованиях? Очевидно, что он воспринимает ее как друга. Это и хорошо, и плохо: ей нравилось, что они снова могли общаться как друзья, вот только, к сожалению, не более того.

Прошли выходные. В понедельник госпожи Ём вновь не оказалось в магазине. Тогда Чунсон посоветовал Сихён позвонить ей и договориться о встрече. На мгновение она потеряла дар речи, но вскоре придумала отговорку: якобы хочет сделать бывшей хозяйке сюрприз. Чунсон и не заметил, что Сихён стала приходить сюда из-за него. Точнее, только сделал вид.

– Мне не очень удобно, что ты приходишь сюда, – сказал он однажды, когда они, как обычно, пили кофе.

– Что? – недоуменно пробормотала Сихён. – Сказал бы спасибо, что я каждый день прихожу сюда развлекать тебя…

– Мне неудобно: и работать не могу, и собраться с мыслями, – сказал Чунсон и перевел взгляд за окно.

В тот момент Сихён почти возненавидела его. Нужно было срочно что-то ответить.

– А ты знаешь, что этот магазин тоже все называли неудобным и «Ничего для вас»?

– Что?

– Ну местные так прозвали его. Потому что товаров вечно не хватало, тесно, ассортимент плохой. Вот и тебе неудобно. Дело не во мне.

– Гениально.

– Угу.

– Это раньше так было. А сейчас все хорошо. В магазине «Ничего для вас» продажи бы не росли… Мне неудобно… из-за тебя, – уже не в шутку произнес Чунсон. – Не приходи больше, пожалуйста.

Сихён потеряла дар речи. И что теперь? Просто взять и уйти? Или, как в японских сериалах, выплеснуть ему оставшийся кофе в лицо?

– Давай встретимся в другом месте. Погуляем на следующей неделе? – задорно предложил он и, заметив недоумение на лице Сихён, посмотрел ей прямо в глаза. – Зову тебя погулять! На следующей неделе.

Та все еще растерянно смотрела на него. Тогда Чунсон рассмеялся:

– Давай проведем вместе памятный день. Только ты и я.

Наконец Сихён осознала, что происходит, и ее лицо озарила робкая улыбка.

– Ну ты даешь! Даже на свидание нормально пригласить не можешь!

Чунсон не ответил, лишь пригладил свои длинные волосы. В этот момент прозвенел колокольчик на двери. Поздоровавшись с гостьей, Чунсон взглядом призвал Сихён обернуться.

К ее удивлению, у входа стояла бывшая хозяйка магазина.

– Госпожа Ём! – воскликнула Сихён, подбежала и коснулась ее руки.

Женщина склонила голову и недоумевающе посмотрела на нее, будто видела впервые. Тогда Сихён сняла маску и сказала:

– Госпожа Ём, это я! Вы не помните меня?

Только в этот момент женщина тоже взяла Сихён за руку.

– Ты… работала у нас.

– Да, я Сихён, – кивнула она, еле сдерживая слезы.

– Рада тебя видеть. Как ты поживаешь?

Сихён снова кивнула. На глазах наворачивались слезы, но госпожа Ём улыбнулась и ободряюще похлопала ее по руке.

В тот вечер Сихён ехала домой по четвертой ветке метро. Внутри ее наполняла теплота, будто к груди приложили грелку. Оказалось, что у госпожи Ём нашли легкие когнитивные нарушения и сейчас она активно борется с подступающей деменцией. Но, по словам госпожи Ём, этот вечер воспоминаний неплохо встряхнул ее центр памяти. В ответ Сихён пообещала впредь заглядывать почаще, и перед уходом хозяйка посоветовала ей не затягивать с этим: оказалось, что скоро женщина отправляется в путешествие по Европе – осуществлять давнюю мечту.

Госпожа Ём хотела посетить музей Дуомо и галерею Уффици во Флоренции, вспомнить о правлении династии Медичи, посмотреть на Эгейское море и вновь восхититься великой греческой цивилизацией, а еще обязательно пройти через чекпойнт «Чарли», где когда-то стояла Берлинская стена, – в общем, побывать в тех местах, о которых сама прежде рассказывала ученикам на уроках истории. Госпожа Ём предвкушала поездку, словно ребенок – пикник в лесу. Только сейчас Сихён вспомнила, как хозяйка сидела за барным столиком магазина и занималась английским. Всю жизнь ей приходилось откладывать поездку – из-за здоровья, дел в магазине, пандемии, теперь же она готова была осуществить мечту. Сихён завидовала госпоже Ём и одновременно восхищалась ей.

Между делом гостья подсказала женщине, что Чунсон прекрасно знает английский и разбирается в туризме, и хозяйка сразу же выразила желание побеседовать с ним на иностранном языке.

– А в каких вы с Чунсоном отношениях? – многозначительно спросила госпожа Ём.

– Ну, мы дружили…

Хозяйка на несколько секунд задумалась, а затем понимающе улыбнулась:

– Не упусти момент.

Воспоминания всплывали в голове одно за другим, словно Сихён перематывала старую видеопленку. На душе становилось теплее и спокойнее. А что бы случилось, не посмотри Сихён тот японский сериал, в титрах которого оказалось имя учителя Сина? Не найди она в себе смелости написать ему? Не запишись она на курсы японского в Намён-доне? Не решись зайти в круглосуточный магазин «Все для вас»?

Благодаря всему этому она снова встретила Чунсона и смогла поговорить с госпожой Ём. Хорошие отношения не завязываются сами собой – они требуют усилий и поисков. Сихён опасалась всего, словно травоядное животное, но за ее опасливостью скрывались чуткость и внимательность. Она сразу замечала, благожелательно ли к ней настроен человек. Наверное, именно поэтому она сдружилась с госпожой Ём и учителем Сином. И с Чунсоном…

И вот настал день икс. Сихён и Чунсон встретились возле станции «Намён». Пройдя по подземному переходу, они пересекли Чхонпха-дон, Кальволь-дон и оказались в западном крыле Сеульского вокзала. Ходить они договорились долго, поэтому Сихён надела кроссовки, и гулялось ей легко и комфортно.

Поднявшись по эскалатору, они прошли через вокзал. Он напомнил ей об истории Токко. Кстати, позавчера госпожа Ём радостно рассказала ей об их трогательной встрече в театре.

Сихён вдруг задумалась о магазине «Ничего для вас». Когда-то в нем появился тот бездомный… Много времени утекло с тех пор: пандемия, мутирующий вирус, первый и второй компоненты вакцины, О Сонсук, которая стала управляющей в магазине, преображение сына госпожи Ём, дни ее собственного отчаяния и новый подъем. И вот сейчас рядом с ней идет этот задорный, беспечный мужчина. Невероятные хитросплетения судьбы!

Когда они проходили мимо бездомных на вокзале, Сихён вспомнила, как менялся изо дня в день Токко, и подумала, что жизнь всегда продолжается. Как бы то ни было, движется и движется дальше.

Миновав рынок Намдэмун, они вышли к площади перед мэрией. Сегодня здесь собралось много людей, ведь был День спонтанных фестивалей. Повсюду стояли фургоны с едой, никто не соблюдал меры социального дистанцирования. Все веселились, пели, танцевали, наслаждались вкусной едой.

– Все нормально? – спросил Чунсон, заметив, как Сихён потирает колени.

Она уверенно подняла большой палец.

– Тогда еще погуляем?

– Конечно, – ответила Сихён и зашагала вперед.

Чунсон догнал ее и взял за руку. Гуляя вдоль ручья Чхонгечхон, они в какой-то момент оказались на небольшой площади перед бетонным памятником. Чунсон заявил, что это Берлинская стена, а заметив непонимающий взгляд девушки, объяснил, что в Сеул правда привезли настоящий фрагмент Берлинской стены. Еще рядом стояла статуя огромного синего медведя – как объяснил Чунсон, это символ Берлина. В этот момент Сихён поняла, что из него выйдет отличный гид.

Сев на лавочку, они стали наблюдать за прохожими. Офисные служащие возвращались после обеденного перерыва в непривычно хорошем настроении и без масок – только держа в руках стаканчики с кофе. Даже бейджики на их шеях как-то особенно весело качались из стороны в сторону. Раньше Сихён завидовала их обладателям, ведь ей самой ни разу не довелось примерить такой, но все изменилось. Осознав это, она усмехнулась. Одна из девушек в толпе поймала ее улыбку и улыбнулась в ответ. Присмотревшись, Сихён поняла, что радость озаряет лица всех прохожих.

И неудивительно, ведь смех невероятно заразителен. Наверное, это самая контактогенная в мире пандемия, в сотни и даже в тысячи раз сильнее коронавируса. Сегодня быль день икс, никто не носил маски, и теперь уже ничто не могло скрыть улыбки людей.

Повернувшись к Чунсону, Сихён увидела, что он тоже улыбается, и слегка толкнула его в плечо. Он посмотрел на нее, и его губы растянулись еще шире. Она ответила ему тем же. И тогда Сихён твердо решила: что бы ни случилось, какая бы беда и хворь ни настигли мир в будущем, она никогда не перестанет улыбаться.

И будет ценить того, кто улыбается ей в ответ.

Примечания

1

OTT (англ. over the top) – это новый принцип доставки медиаинформации через интернет прямо на подключенные к сети абонентские устройства, минуя оператора связи (Здесь и далее – примеч. пер.).

2

Южнокорейский телеканал.

3

Боковые нижние карманы брюк карго часто называют галетными карманами, потому что раньше военнослужащие сухопутных войск Республики Корея любили носить там упаковки галет.

4

Многоэтажный дом с небольшими квартирами, подходящий для жизни и для офиса и относящийся одновременно к коммерческой и жилой недвижимости.

5

В Корее официальные письма часто начинают с нескольких предложений о погоде.

6

Популярный вид холодных корейских закусок, как правило из сырого мяса, рыбы или морепродуктов.

7

При уменьшении депозита растет ежемесячная аренда.

8

Корейский бренд косметики.

9

Tous Les Jours – кофейня в Сеуле.

10

От англ. congratulations – «поздравляю».

11

Кризис в Восточной и Юго-Восточной Азии в 1997–1998 гг. Разразился из-за слишком быстрого роста экономик Южной Кореи, Сингапура, Гонконга и Тайваня.

12

SARS – респираторное вирусное заболевание, первый случай которого был зарегистрирован в ноябре 2002 года на юге Китая и с 2003 года распространилось на другие страны.

13

Вспышка ящура, то есть инфекционного и паразитарного заболевания, возбудители которого передаются человеку от животных, произошла в Южной Корее в 2010 г.

14

Пульгоги – тонкие маринованные ломтики мяса, обжаренные на гриле или сковороде.

15

Пудэ-ччигэ – суп с ветчиной.

16

Поккымпап – это рис с овощами и говядиной; сирлойн – нежирный стейк.

17

Омакасэ – означает «полагаюсь на ваш выбор»: так говорят посетители, когда оставляют выбор суши за шеф-поваром.

18

Корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 года.

19

Роман Хосе Мауро де Васконселоса.

20

В Корее начальная школа длится с 1 по 6 класс, средняя – с 6 по 9 класс, а старшая – с 10 по 12 класс.

21

Корейская карточная игра.

22

Способ аренды в Корее, когда вместо ежемесячной аренды жители вносят большой залог, составляющий около половины стоимости жилья, который потом возвращается.

23

В Корее часто едят это блюдо в дождливую погоду.

24

Самая популярная и дешевая сеть ресторанов быстрого обслуживания в Корее.

25

Блюдо попало в корейскую кухню из китайской, лапша с черной бобовой пастой, одно из самых дешевых и популярных блюд.

26

В Корее учебный год начинается с весеннего семестра.

27

Оживленный богемный район в Сеуле, где сосредоточены кафе, бары, театры и творческие студии. Рядом находится несколько крупных университетов, поэтому там всегда много молодежи.

28

Минимальная зарплата в Корее, примерно восемьсот долларов.

29

Имеются в виду такие праздники, как Новый год по лунному календарю или День урожая.

30

Макколи́ – рисовая бражка крепостью не более 7 %.

31

Пхачжон – блинчики с морепродуктами и зеленым луком.

32

До сих пор считается, что самые престижные университеты Кореи находятся в Сеуле и чем дальше вуз от столицы, тем ниже его статус.

33

В саунах иногда заваривают ванные с чаем ройбуш.

34

Быстрорастворимые растительные сливки на основе кукурузы.

Content

Ким Хоён
Магазин шаговой недоступности
Все для вас

Глава 1 Управляющая магазином госпожа О

Глава 2 Перекус для души

Глава 3 Старый хрыч

Глава 4 Два плюс один

Глава 5 Ночной магазин

Глава 6 Хозяин магазина

Глава 7 Все для вас

Глава 8 Магазин шаговой недоступности

Примечания