Кора Рейли

Вознесенная грехом. Последний ход принцессы

© 2021 Cora Reilly

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Белякова Анастасия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1

Мэддокс

Мной овладело чувство неудержимой свободы: несколько дней назад я уехал прочь из тюрьмы. Мне до сих пор не верилось, что Витиелло позволит мне уйти – пусть Марселла и попросила отца пощадить меня, – с учетом того, что он не занимается помилованием. При мысли о ней сердце сжалось. В последнее время, когда я видел ее лишь мельком, и краткие минуты были настоящей пыткой. Я скучал по Белоснежке так сильно, что никогда никому бы в этом не признался, даже ей. Принятые ради нее решения и вихрь чувств застали меня врасплох и продолжают удивлять.

Но прежде чем я снова смогу вернуться к ней, мне необходимо уладить кое-какие дела. Иначе я бы витал в облаках, а мне не хотелось отвлекаться. Я хотел, чтобы у нас все получилось. Я слишком многое отдал, чтобы было иначе.

Не обращая внимания на приступы головокружения, я направился в первое убежище в парке, недалеко от нашего старого клуба в Нью-Джерси. Как и ожидалось, ящик из тикового дерева, закопанный под кустом, оказался пуст. Видно, тот, кто выжил после нападения, в первую очередь поехал сюда. Я надеялся, что это Грей. Ему ведь нужны деньги. Он еще не стал изворотливым – или, точнее сказать, безжалостным, – как большинство из нас, а значит, ему будет труднее достать наличные иным путем.

Снова взобравшись на байк, я проверил еще пару точек в черте города, прежде чем погнал на свалку, которая находилась примерно в тридцати минутах езды. Она принадлежала Коди, поэтому я всячески избегал этого места, которое он использовал для отмывания денег от продажи наркотиков.

Ключей от ворот у меня не было, поэтому ничего не оставалось, кроме как бросить байк рядом и перелезть через забор, обвитый колючей проволокой. Как только я очутился на противоположной стороне, раздался яростный лай, и два ротвейлера выскочили из небольшого дома, который служил в качестве хозяйственной пристройки.

Я не знал псов, и, что еще хуже, они не знали меня. Скорее всего, они из какого-то помета собак Эрла.

– Черт, – пробормотал я. Оружия у меня нет. Однако судя по тому, как торчали ребра животных, они давно не ели.

Видимо, Коди не очень-то хорошо о них заботился до того момента, как его схватили.

Он всегда говорил: «Голодные собаки – лучшая охрана».

Итак, два массивных ротвейлера напали на меня, вероятно, увидев свою будущую трапезу. Я рванул к груде разбитых машин, карабкаясь по ней, пока не оказался на самом верху. Собаки норовили взобраться на гору металла, но не смогли. Оглядевшись по сторонам, я нашел способ добраться до дома – перелезая с одной кучи на другую. Ротвейлеры последовали за мной, клацая зубами и рыча. Их шерсть была грязной, а у одной из собак на боку имелась рана, и, похоже, воспаленная. Сняв футболку, я разорвал ее на части и разбросал клочья в разные стороны.

Собаки бросились кто куда, что дало мне десяток секунд форы. Забравшись на крышу дома, я схватился за край и спустился, пока ноги не оказались на одном уровне с окном. Мышцы протестующе заныли.

После нескольких дней недоедания у меня не было сил на великие спортивные достижения. Сжав зубы, я оттолкнулся от стены, стараясь собрать остатки былой мощи, чтобы разбить окно. Стекло разлетелось вдребезги, когда я ударил по нему ногами. Рычание ротвейлеров заставило меня ослабить хватку, отчего я влетел внутрь. Осколки впились в мои ничем не прикрытые руки и спину.

Шипя от боли, я приземлился на пол на еще большее количество осколков.

На секунду я взглянул в окно, и подпрыгивающие собаки, стремившиеся попасть в дом, быстро меня взбодрили. Я отскочил, немного покачиваясь, прежде чем заозирался в поисках какой-нибудь защиты.

В одном из ящиков стола я нашел пистолет с тремя патронами. А затем взгляд упал на огромный пакет с собачьим кормом. Я подошел к нему и потащил к двери. Первая псина уже запрыгнула в окно, приземлившись на пол окровавленными лапами. Я пнул мешок с кормом, чтобы тот разлетелся по полу подальше от осколков стекла.

Ротвейлер отряхнулся и, не удостоив меня взглядом, начал поедать корм. Бедное животное.

Я аккуратно открыл дверь, и другой ротвейлер ломанулся внутрь. Как и его собрат, он проигнорировал меня в пользу еды. На миг я задержал дыхание, почти готовый наброситься на собачий корм. Тело так и молило о пище. Но я пришел сюда за деньгами. Я начал обыскивать оставшиеся ящики, пока не нашел связку ключей, о которых изредка упоминал Коди. Он никогда не умел хранить секреты.

Схватив связку, я выбежал наружу – прямо к старенькому «Шевроле». Отперев багажник, вытащил кожаный чемодан и открыл. На моем лице появилась улыбка, когда я обнаружил несколько пачек банкнот, замотанных в пакеты. Вроде бы не менее пятидесяти тысяч. Закрыв чемодан, я отнес его в дом, чтобы найти ключи от ворот. Когда я наконец их отыскал, собаки лежали среди разбросанного корма, тяжело дыша, но выглядели умиротворенными.

Имея при себе и ключи, и чемодан, я направился прямо к воротам, как вдруг сзади послышалось шарканье, отчего я обернулся, готовый отбиться от угрозы. К моему удивлению, два ротвейлера последовали за мной, неуверенно виляя хвостами.

Я почесал голову.

– Что же с вами делать? – Я не знал номер Гроула, иначе позвонил бы ему, чтобы тот мог их забрать.

Если я оставлю ротвейлеров здесь, то следующий человек, приехавший сюда за деньгами, наверняка их убьет. Не говоря уже о том, что собаке покрупнее, возможно самцу, требуется залечить рану и кровоточащие лапы.

Взгляд блуждал по свалке, пока не остановился на здоровенном грузовике Коди марки «Форд». Превозмогая острую боль, я затащил «Кавасаки» в грузовик и спрятал чемодан под сиденьем автомобиля. Как только я отошел от двери, сука, а потом и кобель запрыгнули внутрь и удобно расположились на пассажирском сиденье.

Мне требовалось посетить еще одно место, прежде чем отвезти собак. Но предстоящей встречи я боялся больше всего.

Я тщательно обдумывал, что сказать, пока направлялся к маме с намерением объяснить случившееся, в том числе и то, почему я убил Эрла, но мысли уже долгое время путались в голове. Все окажется пустым звуком, и она вряд ли мне поверит. Да и я бы не поверил в большую часть сказанного.

Когда я подъехал к дому, мама вышла на крыльцо с ружьем в руках, очевидно, опасаясь непрошеных гостей. Но, заметив меня, она чуть опустила ствол. На ней был плюшевый розовый халат, тон в тон с цветом накрашенных губ, светлые волосы накручены на бигуди. Хоть что-то не меняется.

Я выскочил из машины, подняв руки над головой и ухмыльнувшись.

– Мам, это я.

Она кивнула, сощурившись. Похоже, я был одним из нежелательных визитеров, которых она хотела запугать дробовиком.

– Что ты тут делаешь?

Настороженность в голосе мамы заставила меня задуматься, что она в курсе, как я убил Эрла, хотя у нее не было доступа к информации. Такое просто невозможно.

Кроме людей Витиелло, об этом никто не осведомлен, и я сомневался, что они уже рассказали об Эрле кому-то из знакомых моей матери. Витиелло заверил меня, что не позволит ничему просочится наружу.

И чтобы я ни думал о Луке Витиелло, в одном был уверен точно – он полностью контролировал своих людей.

– Собираешься выстрелить в меня, мам? – Все еще держа руки над головой, я подошел ближе.

Они опустила дробовик на несколько сантиметров, целясь мне в грудь.

– Что с тобой случилось? – спросила мама, окинув взглядом мой голый, израненный и покрытый синяками торс.

– Много чего, – ответил я, не готовый разглашать больше информации, пока она наставляла на меня ружье.

Она кивнула в сторону грузовика.

– Разве он не принадлежит Коди?

– Ага. Но он ему теперь не понадобится.

Мама снова кивнула и горько улыбнулась.

– Он мертв?

– Ага. – Я медленно вытянул руки вдоль тела.

Мама проследила за мной с опаской, но не выстрелила. Я не сомневался: она нажмет на курок, если ее спровоцировать.

– Я забрал его собак со свалки.

– Уверена, не только их, – ответила она тихо. – Он прятал там наличные. Ведь он не умел держать язык за зубами, когда напивался.

– У него был длинный язык. – Я невесело усмехнулся. – Ты уберешь дробовик?

Мама отрицательно покачала головой.

– Пока нет. Ходят слухи, что теперь ты работаешь на итальянцев.

– Я ни на кого не работаю, мам. Ты же сама понимаешь, как плохо я подчиняюсь приказам.

Она посмотрела на грузовик.

– Тебе следовало пристрелить собак. Неужто проблем мало?

Я не представлял, как много ей известно, но, учитывая нежелание опустить ружье, – значило, что много.

– Эрл мертв.

Она печально вздохнула.

– Да. Итальянцы схватили его и еще нескольких мужчин. От этих начищенных ублюдков никто живым не возвращался.

– Ага. – Я не знал, мог ли я увидеть слезы или как минимум какое-нибудь проявление скорби от мамы из-за смерти Эрла. Однако учитывая, что он постоянно ей изменял и редко появлялся дома, мне не стоило удивляться.

– Говорят, тебя тоже схватили.

Я пожал плечами, поднимаясь по ступенькам крыльца, пока не оказался прямо перед мамой, отчего ствол дробовика почти касался моей груди.

– Что еще ты слышала?

– Что ты предатель. Грей рассказал, что ты сообщил им ваше местоположение.

На меня нахлынуло облегчение от подтверждения того, что Грей и вправду ушел живым.

– Я не… – Но не успел я договорить, как мама дала мне пощечину.

– Если бы в тот день с Греем что-то случилось, я бы никогда тебя не простила.

– Именно поэтому я позаботился о том, чтобы он смог спасти свою жалкую задницу.

– Он и это упомянул.

– Где он сейчас?

– Без понятия. Уехал вчера. Оставил немного денег и сказал, чтобы я не волновалась, а он заставит меня испытывать гордость за него.

– Что, черт возьми, происходит?

Она искала что-то в моих глазах.

– Если ты не работаешь на итальянцев, то почему выжил, Мэддокс? Они тебя не убили. Грей заявил, что ты сделал девчонку Витиелло своей женщиной.

Моей женщиной.

Мне нравилось, как это звучит.

– Она многое для меня значит.

– Намного больше, раз ты стал из-за нее предателем. Ты жил ради клуба. Неужели одной женщины хватило, чтобы забыть о том, что случилось с твоим отцом?

– Я не забыл, но мне надоело застревать в прошлом. Благодаря Марселле у меня появилось желание задуматься о будущем.

– О каком? Что ты собираешься делать без клуба? Никакая другая жизнь тебе не ведома.

– Я разберусь.

Она мрачно рассмеялась, зато наконец опустила ствол.

– Если ты работаешь с итальянцами, то каждый байкер будет мечтать заполучить твою голову. Хотя они в любом случае захотят, как только просочится слух, что ты убил Эрла.

Я напрягся.

– О чем ты говоришь?

Мама снова дала мне пощечину. Я ожидал удара, но не попытался защититься. Она имела полное право злиться.

– Не лги мне в лицо, Мэддокс. Я не глупая. Информация прилетела от итальянцев. Или хочешь сказать – они распространяют слухи, чтобы разрушить твою репутацию?

Я отвернулся от мамы. Кто же выложил правду? В тюрьме Семьи было несколько человек, о которых я кое-что знал. Лука, Амо, Маттео, Гроул и Марселла.

Если кто-то из них разнес новости о том, что я убил дядю, это могло служить лишь одной цели: заставить другие отделения «Тартара» и «Кочевников» желать отомстить мне. Кто-то назначил награду за мою голову.

Меня хотят убить. Вопрос – кто?

На первый взгляд этим человеком вряд ли являлся Лука, поскольку он мог легко пришить меня, пока я был его пленником, – что заставило бы Марселлу злиться на него.

Самый простой способ для Луки угробить меня – и чтобы Марселла не винила его, – уломать других байкеров охотиться за мной.

– А кто распространяет слухи?

– Грей не говорил.

– А про убийство тебе рассказал Грей?

– Мэддокс, ты убил своего дядю? Вот единственное, что я хочу знать.

– Ты в курсе, каким был Эрл, мам. Он оказался одержим местью: куда мне до него! Если мы превратимся в монстров, чтобы убить монстра, то не станем лучше. Грей сообщил тебе, что Эрл сделал с Марселлой?

Мама кивнула.

– С годами Грей стал более решительным. Но тебе следовало разобраться с проблемой еще в клубе. Ты мог бы бросить Эрлу вызов, чтобы занять пост президента.

– Меня бы никогда не избрали президентом. За последние годы прогрессивные и либеральные члены клуба стали «Кочевниками». А люди, которые остались, целиком и полностью преданы Эрлу. И даже если бы я выиграл, они бы ни за что не приняли результаты голосования. «Тартар» был смыслом его жизни. Ничто другое не имело значения.

– Верно, – с тоской согласилась мама. Ее глаза изучали мое лицо. – Я не представляю, что и думать. Где тот мальчик, которого я вырастила?

– Я – тот самый, мам. Мне пришлось сделать выбор, как и Эрл сделал свой, когда попытался натравить на меня собак. Но мне печально, что ты одна.

Мама рассмеялась.

– Ох, Мэддокс, но Эрла не было здесь почти год! Однако без клуба я не смогу оплачивать счета. А десять штук, которые оставил Грей, быстро израсходуются. – Она надела резиновую перчатку, которую всегда использовала, когда курила, чтобы пальцы не пожелтели.

Неплохое решение, учитывая, что мама выкуривала по сорок сигарет в день.

Я побежал обратно к грузовику и достал из чемодана тридцать тысяч. Мама наблюдала за мной с некой долей подозрения, и оно не исчезло, даже когда я протянул ей деньги.

– Должно хватить на какое-то время. Я пришлю тебе еще, когда опять начну зарабатывать.

Она покосилась на дробовик.

– Ты правда собираешься работать на мафию?

– Я не буду вкалывать на них, но пока мне приходится сотрудничать с ними. Я просто без ума от этой девушки… и не могу…

– Надеюсь, она не играется с тобой. Хочется верить, что оно того стоит. Ради нее ты отказался от настоящего дома, который у тебя был. Она хоть что-то понимает?

Мама права. Клуб был моей крышей над головой столько, сколько я себя помню.

Дом мамы в Техасе – как и этот – стали лишь местом, куда я просто приходил переночевать.

За последние несколько дней много чего произошло, даже не было времени осознать, что теперь у меня нет дома. У меня никогда не было своего угла, только комната в «Тартаре». Когда я испытывал необходимость в компании, всегда находились братья по клубу. И клубные девушки. Но теперь я практически стал «Кочевником», и вернуться мне некуда.

Марселла и я… у нас еще не было собственного жилища, но при мысли о том, чтобы переехать к ней, пульс участился. Как у нас вообще что-то получится?

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении, Мэддокс.

– Ни капли, – отрубил я. Никогда не пожалею о том, что спас Марселлу единственным возможным способом. А что насчет убийства Эрла? Я оказал ему услугу. Он избежал жестокой смерти от рук Витиелло. Но крошечная часть меня до сих пор терзалась от воспоминаний о старых добрых временах.

Мама схватила меня за предплечье, впиваясь в кожу длинными ногтями.

– Я переживаю за Грея. Ты тоже лишил его дома. Он растерян и нуждается в людях, на которых можно равняться. Он попадет в беду, я чувствую. Грей будет искать другое отделение «Тартара» в надежде присоединиться к нему, а это верная смерть, поскольку они собираются разжечь войну с итальянцами. Защити его. Верни сюда. И убедись, что он останется.

– Ладно, когда разыщу, притащу к тебе, заставлю окончить школу и пойти на какую-нибудь достойную работу. Он еще очень молод и может начать другую жизнь.

– Я всегда желала другой жизни и для тебя, но не с мафией. Ох, Мэддокс, береги себя.

– Ты меня знаешь. Меня нельзя убить.

Мама стала серьезней.

– Если что-то случится с Греем, я тебя никогда не прощу. Не возвращайся сюда без него, понял? Это твоя вина. Ты отнял все, что у него было, а теперь дай ему то, ради чего можно жить.

Я сглотнул, тяжелое чувство вины осело в груди. Я вырвал Грея из комфортного мира, убил его отца, пусть они только и делали, что ссорились и с трудом ладили. В отличие от меня у парня не было выбора. Однако я не был уверен в том, хотел ли он меня видеть. Если бы он меня послушал, не говоря уже о том, чтобы вернуться со мной домой…

Я посмотрел на грузовик.

– Мне пора, не хочу доставлять тебе неприятности.

Мама одарила меня взглядом, который ясно намекал – уже слишком поздно.

– Пообещай, что вернешься с Греем, – сурово прошептала она, усилив хватку.

Я промолчал, сомневаясь. Грей, в конце концов, не ребенок.

Тем не менее я проговорил:

– Обещаю.

И она меня отпустила. Я отчаянно надеялся, что смогу сдержать слово, ради ее и Грея блага, но прежде всего – ради себя. Ни к чему, чтобы на моей совести появился дополнительный груз вины. И на том спасибо.

– Можешь принести мне старую футболку, пока я не уехал?

Не сказав ни слова, мама исчезла в доме, но я не последовал за ней. Было четкое ощущение: ей не хотелось, чтобы я заходил внутрь. Мне здесь не рады – и не будут, пока я не найду Грея, но даже после… мы и раньше не были близки, а эта ситуация, вероятно, вбила последний гвоздь в гроб наших отношений.

Мама вернулась с парой черных футболок и протянула мне.

Надев свое тряпье, я поехал обратно в город, но спустя какое-то время остановился на обочине, выпустив собак, чтобы те сходили в туалет. Бросив взгляд на «Кавасаки», не удержался. Достав его из грузовика, я немного покатался по дороге, рассчитывая, что сумею собраться с мыслями. Я не мог перестать думать о Грее. Мама всегда говорила, что он бы не пережил того, чему я стал свидетелем.

Он мягче, чем я, наверное, поэтому мама всегда предпочитала его. На ее месте тоже выбрал бы Грея.

Собаки ждали рядом с грузовиком и наблюдали за мной. В итоге я затормозил, но не слез с мотоцикла. Я не мог объяснить, почему вдруг решил не возвращаться в город. Я хотел к Марселле. Ради нее я отказался от всего, желая быть вместе с ней, но кто-то сдал меня. И вряд ли Гроул. Он не похож на мстительного человека, и у него нет никаких причин, если только Лука не приказал ему.

Маттео определенно мечтал, чтобы я уехал. Возможно, он слил информацию. Или Амо. Здоровяк не переносил меня и был бы рад моей смерти, для него главное, чтобы я держался подальше от сестры.

Теперь каждый член «Тартара» в стране знал, что я убил Эрла, и считал меня предателем. Я – их главная цель. Поэтому найти сводного брата будет особенно трудно. Вернись я к Марселле, чтобы сообщить ей о поисках Грея, тот, кто сдал меня, вскоре прознал бы и об этом, а затем донес на меня или представил все так, будто я хочу убить и Грея.

– Черт, – пробормотал я. Важно разыскать брата прежде, чем кто-то вобьет в голову Грея, что я представляю для него угрозу, если так уже не произошло.

Сидя на байке, я смотрел на закат. Хоть жизнь мотоклуба и полна ответственности и правил, гнать на «Харлее» навстречу закату – это всегда дарило мне чувство свободы.

Я решил переночевать в грузовике, прежде чем определиться, что делать дальше. Я смертельно устал, и мне нужна спокойная ночь, чтобы по-настоящему смириться с новым поворотом в жизни.

Глава 2

Мэддокс

Я проснулся на следующее утро в кузове грузовика: тоска по Марселле была такой же сильной, как и зов улицы. Две любви моей жизни – бесконечная дорога и девушка с холодными голубыми глазами. Прощальные слова мамы продолжали крутиться в голове: «Если что-то случится с Греем, я тебя никогда не прощу. Не возвращайся сюда без него, понял? Это твоя вина».

Найти Грея будет сложно.

Большинство старых знакомых избегали меня, остальные же, вероятно, пытались убить. У них были все основания не доверять мне. Однако мама права. Мне необходимо спасти Грея от самого себя. Не только потому, что он наверняка до сих пор находился в списке Витиелло, но и потому, что разгневанные байкеры, жаждущие мести, могли преследовать его. Если брат вбил в себе в голову напасть на Витиелло в качестве мстителя, то у меня нет никаких шансов его спасти.

Я затащил «Кавасаки» в кузов грузовика. Нужно избавиться от него и собак, желательно не наткнувшись на кого-то из людей Витиелло. Как только ротвейлеры заняли свои места, я направился в Нью-Йорк. Кобель тяжело дышал, верно, из-за боли от раны, поэтому я решил сначала отвезти животных в безопасное место.

В ходе расследования деятельности Семьи и их многочисленных организаций мы наткнулись на приют для собак, принадлежащий головорезу Витиелло – Гроулу.

Очевидно, Витиелло не будет счастлив, появись я на пороге его дома без приглашения, а у меня не было возможности связаться с Марселлой. Мы уничтожили ее телефон, когда похитили, и я не успел спросить ее номер. Я даже не знал, что именно ей сказать, дабы не поставить под угрозу поиски Грея.

Во время разговора с Гроулом тот был настроен не совсем дружелюбно, но казался более надежным вариантом, чем другие солдаты Витиелло.

Подъехав к подъездной дорожке приюта, я остановился рядом с пикапом. Не успел я выйти из машины, как Гроул и высокий худой парень вышли из дома, направляясь ко мне. Заметив меня, Гроул стал настороженным, зато хоть не достал оружие. За последние годы это было самое дружелюбное приветствие, которое я получал от итальянцев, но я по-прежнему испытывал странное чувство.

Сомневаюсь, что находиться в полудружественных отношениях с Семьей когда-то перестанет казаться мне странным.

Я выбрался из машины, стараясь держать руки на виду. Мне и правда не хотелось схлопотать пулю в лоб, если только я не дал им для этого повод.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Гроул.

– Привез собак. Я спас их со свалки одного из моих убитых братьев по клубу. Пес ранен.

Гроул выглядел напряженным, однако его бдительность ослабла, когда он заметил двух ротвейлеров на пассажирском сиденье.

– Показывай.

Я подошел к двери машины и открыл ее.

– Выпрыгивайте. – Собаки и впрямь послушались и выскочили наружу.

Более крупный ротвейлер зарычал, когда Гроул приблизился к нему, но высокий парень опустился на корточки и заговорил спокойным голосом с псом.

Вскоре животные утихомирились, а парень погладил их.

– Я позвоню ветеринару, чтобы тот осмотрел рану, а тебе следует вернуться в город и встретиться с Лукой.

Проигнорировав последние слова, я указал на грузовик.

– У меня байк Маттео. Могу я оставить мотоцикл, чтобы Маттео его забрал?

Гроул выпрямился и с подозрением посмотрел на меня.

– Почему бы тебе не вручить ему байк лично?

– Я пока не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк. У меня есть еще несколько дел, которые нужно решить перед тем, как присоединиться к отряду Луки.

Гроул покачал головой.

– Это так не работает.

– Со мной – так, – кратко сказал я. – Вероятно, я приеду через пару дней, сообщи обо всем Луке.

– Что за дела, с которыми надо разобраться сейчас?

– Они касаются лишь меня и никак не относятся к Семье.

– Любой вопрос относится к Семье, особенно если он связан с Марселлой Витиелло. Она знает, что ты уезжаешь?

– Передай ей. Она поймет. – Я сомневался в этом, кроме того, не мог посвятить никого в детали плана, ведь Гроул был человеком Луки. Я никогда не отчитывался перед женщиной, не считая мамы, да и то в детстве: все прекратилось, когда я стал подростком.

Гроул прищурился.

– Если ты не заинтересован в Марселле или не уверен, на чьей ты стороне, то тебе лучше не возвращаться. Однажды Лука пощадил тебя, но больше он не будет столь великодушен.

– Тебе-то что?

– Я знаю, кому я предан. Лука принял меня, когда мне было некуда идти. Я не из тех, кто растаптывает такой подарок.

– Просто скажи Марселле, что мы увидимся, когда я разберусь с проблемами, и передай Маттео мое спасибо за байк. – И я шагнул к машине.

Незачем чувствовать угрызения совести из-за слов Гроула. Однако у меня проскочила мысль доехать до особняка Витиелло и попросить разрешения поговорить с Марселлой в надежде все прояснить, хотя найти Грея, пока того не убили, являлось главной задачей. Как только он скажет, кто слил информацию, что я прикончил его отца, тогда я и решу, что делать. Я не знал, сколько времени все займет, впрочем, мы с Марселлой прошли и через худшее, чем несколько дней разлуки.

Скоро мы вновь будем вместе, и, черт, я не мог дождаться, когда попробую ее снова.

Марселла

После нескольких недель плена было странно оказаться дома. Еще недавно я чуть ли не каждую секунду проводила с Мэддоксом, и теперь мне стало непривычно находиться вдали от него. Мне его не хватало, я скучала по его грязному рту, во многих смыслах этого слова, но, как оказалось, он сделал выбор двигаться дальше и наслаждаться свободой, которую предлагает байкерский образ жизни.

Выглянув в окно и посмотрев на улицу, я с горечью скривила губы. Я продолжила делать это, хотя час назад Маттео сообщил, что Мэддокс не вернется. Похищение изменило меня, хоть я и не хотела никому признаваться.

Может, это и к лучшему, что Мэддокс принял решение и разорвал отношения. Я же оказалась недостаточно храброй, но до безумия влюбленной. А был ли шанс возродить связь в условиях нормальной обстановки, без опасений за собственную жизнь? Мы никогда не узнаем.

Я не испытывала ненависти к Мэддоксу за то, что он уехал, но задумалась: «А не было бы лучше позволить папе убить его, ведь тогда все стало бы проще?»

Жизнь с Мэддоксом привнесла бы много испытаний не только для меня, но и для Семьи, и для коза ностра Восточного побережья, вдобавок я не уверена, что все бы с этим справились.

Амо издал звук, выражающий недовольство.

– Прекрати глазеть в окно, как верная собачонка. Он не приедет. Он вероломный байкер, тебе будет лучше без него.

Я одарила брата своим лучшим смертоносным взглядом, возмущенная таким сравнением.

– Собака будет вилять хвостом и приветствовать хозяина, я же врежу Мэддоксу по яйцам, как только он ворвется в мою жизнь, можешь не сомневаться.

Амо покачал головой.

– Точно. Ты так и сделаешь, но ты должна позволить папе разобраться с ним. Пусть его убьют. А тебе нужно начать все с чистого листа, Марси. Тот факт, что он до сих пор где-то на свободе, мешает тебе жить, ты должна отпустить это. Тебе понадобятся напористость и ум, чтобы показать солдатам отца, кто здесь главный.

Наконец я отвернулась от окна. Лишь из комнаты Амо открывался вид на улицу, мое же выходило в сад: вероятно, еще одна мера безопасности папы.

– Мне ничего не мешает жить дальше. Я в состоянии отличить голос сердца от голоса разума. Моя работа на Семью не имеет ничего общего ни со мной, ни с Мэддоксом.

– Нет никаких «ты и Мэддокс». Он тебя бросил.

– Неправда. Он не мог. Мы не были в отношениях, чтобы говорить о…

Амо перебил меня:

– Не продолжай. Не хочу знать подробности о твоем плене с привилегиями.

Я швырнула в Амо первое, что попалось под руку, – толстый учебник по алгебре, валяющийся на полу.

– Ладно тебе! Не будем упоминать байкера.

– Спасибо. – Я подошла к дивану и улеглась.

Амо вновь сконцентрировался на мониторе компьютера, изучая топографические особенности Пенсильвании. Я не знала, было ли это домашним заданием или же он занимался географией ради охоты на байкера.

– Рано или поздно наши солдаты примут тебя, – сказал Амо, и в его тоне подразумевалось «но».

Наши солдаты. Для него все происходило естественным образом. Амо встретили с распростертыми объятиями, и ни у кого даже не возникло вопроса, что он станет доном после того, как папа уйдет в отставку.

И я догадалась, о чем умолчал Амо.

– Потому что они уважают и боятся папу.

Он ничего и не отрицал.

– Я добьюсь их уважения.

– Тебе придется работать усерднее, чем когда-либо приходилось мне.

Именно. На женщин смотрели свысока. Нам полагалось быть красивыми и понимать, когда следует промолчать. Благодаря папе в мою сторону не летели сексистские комментарии, однако мужчины не воспринимали меня всерьез.

– Ты не передумала насчет татуировки? – спросил Амо, указывая на мою спину.

Я напряглась, как и всегда, когда мне напоминали об уродливых словах, вытатуированных на коже.

«Шлюха Витиелло».

– Да. Не собираюсь тратить месяцы на то, чтобы вывести тату, чтобы остались только шрамы. Люди все равно будут знать, что они означают, кроме того, они сообразят – произошедшее задело меня настолько, что я захотела убрать следы со своего тела. Я буду выглядеть слабой, поэтому слова останутся, но я перекрою их собственной правдой.

Амо кивнул.

– Может, и я сделаю еще одну татуировку.

Я усмехнулась.

– Удачи с мамой. У тебя не было бы даже первой тату, не понадобься она для Семьи.

– Папа с ней поговорит.

Я закатила глаза. Раздался тихий стук в дверь.

– Да, – сказал Амо.

Мама заглянула в комнату, на ее лице отражалось беспокойство, но оно исчезло, когда она заметила меня.

– Марси, вот ты где! Я сначала проверила твою спальню.

Я почти не проводила время у себя, да и Амо пока не жаловался на мое присутствие. Я не представляла почему, может, из-за желания меня защитить… или брату и вправду было все равно.

– Тебе что-то нужно? – спросила я, улыбнувшись маме. Она до сих пор волновалась, особенно после исчезновения Мэддокса.

Втайне она, конечно, этому обрадовалась, как и папа, но не показывала виду.

– Джованни пришел.

Я приоткрыла рот, совершенно ошеломленная новостью.

– Он не звонил заранее?

– Понятия не имею. – Мама взглянула на Амо.

Он пожал плечами.

– У меня нет его номера, как и у него – моего. Мы не настолько близки.

Я подавила гнев.

– Папа в курсе! Сомневаюсь, что Джованни осмелился бы прийти без его предварительного разрешения.

Мама одарила меня ободряющей улыбкой.

– Твой отец переживает о тебе не меньше меня. Может, он подумал, что тебе было бы неплохо увидеться с Джованни.

Я начала расхаживать по комнате.

– Как встреча с бывшим мне поможет? Мэддокс исчез совсем недавно!

– Былая любовь горит дольше, верно? – пробормотал Амо.

Не будь мама рядом, швырнула бы в него еще одну книгу и уж точно не промахнулась бы.

– Ты встретишься с ним или мне попросить его уйти? – спросила мама. – Он в холле.

Я не могла поверить, что Джованни здесь. Из всех людей, которых я не хотела видеть сейчас, он являлся первым в списке.

– Отправь его домой. Не желаю с ним разговаривать.

Мама кивнула и развернулась.

Мэддокс, наверное, уже развлекался с какой-то девицей, которая делала ему минет. От этой картины ярость и тошнота подкатили к горлу. Я не сожалела о том, что произошло между нами, поскольку наслаждалась свершившимся на все сто, однако мне не хотелось привязываться к этому эмоционально.

– Постой! – крикнула я, поспевая за мамой.

Она оглянулась, вскинув брови.

– Я пообщаюсь с Джованни, – выпалила я. – Было бы невежливо попросить его убраться вон, ведь он проделал такой путь сюда.

– Верно, – согласилась мама. – Как благоразумно с твоей стороны.

Она подразумевала, что, возможно, я пересмотрю свое отношение к Джованни. Первая мысль была сказать «нет», поскольку после расставания с Джованни я чувствовала себя свободной. Я не понимала, как наше воссоединение мне поможет. Вернуться к бывшему только потому, что ты не способна быть одна или тебе надо утешить разбитое сердце, – наихудшее решение.

– Сказать ему, что тебе нужно переодеться?

Я взглянула на себя: спортивные легинсы и свитер – одежда, в которой я показывалась на людях исключительно по дороге в спортзал или обратно к дому. Тем не менее я отрицательно покачала головой.

– Не надо.

Джованни увидит меня настоящую: девушку в свитере и без макияжа. Это была лишь крошечная частичка меня, о которой он никогда не догадывался. Он знал лишь всегда идеальную Марселлу.

Я спустилась вслед за мамой. Так и есть: Джованни ждал меня в холле, рассматривая старую семейную фотографию, причем с откровенным любопытством. Хотя он, должно быть, видел ее уже тысячу раз. Он повернулся ко мне, когда я находилась в шаге от него, установившись на мой наряд. На его лице промелькнуло изумление, но он быстро скрыл его за теплой улыбкой.

Удивительно, но я не злилась на Джованни за его слова о моей репутации, сказанные после разрыва. Похищение заставило меня взглянуть на все по-новому.

Он был растерян и потрясен, поэтому дал отпор единственным возможным способом.

Я кивнула маме, давая понять, что она может оставить нас наедине. Она проскользнула в гостиную и закрыла дверь.

Воцарилась тишина. Как и прежде, он был одет безукоризненно: рубашка на пуговицах, слаксы и туфли. Но внешний вид Джованни меня уже не привлекал. Мэддокс успел навязать мне любовь к кожаным курткам, байкерским ботинкам и джинсам, что еще сильнее злило меня сейчас, ведь в нашем кругу так никто не одевался.

– Марси, – осторожно проговорил Джованни, отрывая меня от размышлений.

Выдавив улыбку, я сделала последний шаг, однако сохранила дистанцию.

– Джованни, отлично выглядишь.

Более идиотской фразы для начала диалога и представить нельзя, ее могла превзойти только фраза о погоде.

Улыбка Джованни стала шире.

– Ты тоже.

Я покачала головой.

– Я в спортивной одежде и без мейкапа. Не надо врать.

– Марси, я не вру. Я не поклонник такой одежды, но ты всегда прекрасна.

– Спасибо, – сказала я и впервые за целый день искренне засмеялась. Раньше подобное замечание о внешности вывело бы меня из себя, но я уже не волновалась по поводу одобрения Джованни.

Мне помогли перестать быть идеальной в глазах окружающих, что сделало жизнь проще во многих смыслах.

– Могу я подойти ближе? – проговорил Джованни.

– Почему ты спрашиваешь? – Но потом меня осенило. До Джованни долетели слухи, и он подумал, что меня испугает его близость. Не то чтобы он и раньше откровенно прикасался ко мне, зато сейчас я была уверена, что за нерешительностью скрывалась другая причина.

– Конечно. Я в порядке, Джованни. Не надо относиться ко мне так, словно я сломлена.

Джованни сократил расстояние между нами и взял меня за руку, что было неожиданно, но я не отстранилась. После всего случившегося было приятно находиться рядом с кем-то, помимо Семьи, но Джованни не был тем мужчиной, от которого я хотела получить утешение.

Между тем тот самый мужчина сбежал как гребаный трус. Я отбросила все мысли о Мэддоксе.

Джованни поймал мой взгляд. Его глаза, как и прежде, были полны преданности и любви. Он не сбежал. Нет, он стоял передо мной, просил о втором шансе.

– Я хочу, чтобы мы попытались. Теперь все будет по-другому, Марси.

– Как же именно? – спросила я.

Он понизил голос, будто боялся, что нас подслушивают. Я едва снова не закатила глаза.

– Я не буду сдерживаться. И дам тебе все, что ты захочешь. Буду целовать каждый сантиметр твоего тела и прикасаться к тебе. Даже пересплю.

– Правда?

– Да, – сказал он. – И ничто нас не остановит. Мы можем стать нормальной парой и пока даже не состоять в браке. Так или иначе, люди сейчас не ждут кровавых простыней.

Потребовалось время, чтобы осмыслить его слова, а потом забыть их. В интонациях Джованни сквозило облегчение из-за того, что я спала с Мэддоксом. Ну а слухи о том, что я связалась с байкером, означали одно – бывший не претендовал на мою девственность.

Поэтому ему не надо бояться моего отца, поскольку, в отличие от Мэддокса, переспи я с Джованни, папа, наверное, поаплодировал бы парню.

Я выдернула руку, возмущаясь.

– Ты ошибаешься. Кое-что нас останавливает: мои чувства к тебе. Я не хочу быть с тобой ни в физическом, ни в эмоциональном плане. Я двигаюсь дальше, Джованни, и ты тоже иди своей дорогой.

– Марси, тебе не должно быть стыдно за случившееся. Рано или поздно сплетни улягутся. Однажды мы поженимся, и люди будут видеть в тебе только мою женщину.

Потребовалось невероятное самообладание, чтобы не накричать на него изо всех сил. Как бы то ни было, я подавляла слишком много эмоций, но мне не хотелось нервировать маму или, что еще хуже, папу. Они давно присматривали за мной двадцать четыре на семь, а нервный срыв не пошел бы мне на пользу.

– Прошу тебя, уходи, – настаивала я. – Меня не тянет быть чьей-то женщиной сейчас. Я собираюсь сосредоточиться на работе. Изучение всех тонкостей структуры Семьи требует времени и упорства. Думаю, тебе лучше найти другую. – Признаюсь, в тот момент я гордилась своим спокойным голосом.

На лице бывшего промелькнул намек на сочувствующую улыбку.

– Мой папа упомянул о твоем желании присоединиться к Семье официально. – Он покачал головой в манере, которую нельзя было описать иначе как высокомерие. – Марси, послушай, твой отец потворствует тебе только потому, что тебе причинили боль, но люди начинают злословить. Женщинам не подобает мечтать о том, чтобы занять место в наших рядах.

Им вообще не положено хотеть чего-то большего. Ни секса, ни любви и, определенно, ни своего законного места в мире, в котором они родились.

– Я намерена получить лишь то, что заслуживаю. Я Витиелло. Амо и Валерио не придется доказывать свое желание стать частью клана.

– Они мужчины, – возразил Джованни, будто поделился со мной секретом.

Неужели он всегда был таким невыносимым или же я отличалась сговорчивостью в прошлом? Точного ответа я дать не могла.

Джованни вздохнул.

– Но ты не сталкивалась с испытаниями, которые ожидают каждого мужчину, ставшего частью Семьи. Мы должны дать клятву и сделать татуировку. Обязаны истекать кровью и терпеть мучения ради общего блага нашего круга.

Я не сдержалась:

– Мне сделали тату, я истекала кровью и терпела мучения из-за вражды между Семьей и «Тартаром», Джованни. – Я откинула волосы, показывая отсутствующую мочку уха. Затем расстегнула молнию на свитере и стянула футболку, обнажая плечо, демонстрируя деталь татуировки.

Глаза Джованни округлились.

– Испытывал ли ты боль хуже этой? А?..

– Мне очень жаль, Марси. Ты сильно натерпелась, ты права. Но ты не переживала все это с мыслями о Семье, не терзалась ради клана. Ты пострадала случайно. И если бы знала какие-нибудь важные тайны, то раскрыла бы их в ту же секунду, когда они пригрозили отрезать тебе мочку уха. – Увидев мое выражение лица, он добавил: – Что вполне объяснимо. Ты женщина, у вас другой болевой порог.

– Да брось ты, Джованни, – протянул Амо, спускаясь по лестнице. – В последний раз, когда ты практиковал боевые приемы, чуть не разревелся, когда кто-то вывернул твое гребаное запястье. Марселла – крепкий орешек. И если отец считает, что она выдержит любые испытания ради дел клана, то она переживет их снова и не сломается. Она – Витиелло. И татуировка не делает тебя более преданным. Марселла живет и дышит ради нашей семьи, а наша семья – ради коза ностра.

Мне хотелось его обнять. Я могла разобраться с Джованни, однако поддержка Амо и то, с какой легкостью он подтвердил, что я страдала ради Семьи и клана, возымели вес в глазах бывшего. Слова брата и отца, пожалуй, всегда будут иметь большее значение, чем мои, но я сделаю все, чтобы к моему мнению прислушивались.

Амо остановился возле меня, одарив Джованни пренебрежительной усмешкой.

– Тебе есть еще что сказать?

– Думаю, Джованни уже пора, – заметила я.

Джованни сделал шаг назад, затем еще один и кивнул.

– Сожалею, что ты столько пережила, Марси. Надеюсь, случившееся не выставит тебя и твою семью в дурном свете.

– Всего доброго, – пробормотал Амо, и Джованни, наконец, развернулся и выскочил на улицу.

Я издала сдавленный возглас, сжав кулаки.

– Я очень сильно хочу что-нибудь ударить.

– Можешь побить боксерскую грушу в подвале. Да и я все равно собирался в наш домашний спортзал.

– Отлично, – сказала я. Идти мне уже некуда. Прогуляться по городу или встретиться с друзьями? Об этом не могло быть и речи.

Открылась дверь – папа вошел в холл вместе с Валерио. Взгляд отца сразу же сосредоточился на мне.

Должно быть, отец натолкнулся на Джованни или обнаружил его машину. Хотя телохранители наверняка сообщили боссу о нашем госте, едва тот приехал.

– Вы в порядке? – спросил папа, переводя взгляд с меня на Амо.

– Мы собираемся в спортзал, чтобы я побила боксерскую грушу Амо.

Серые глаза отца наполнились беспокойством.

– Что случилось с Джованни?

– Он придурок, – прокомментировал Валерио. – Он мне никогда не нравился, и я рад, что Марси его бросила. Ей нужен кто-то крутой.

– Спасибо за совет по отношениям, – отшутилась я. – В следующий раз сначала познакомлю своего парня с тобой.

– Амо? – спросил папа с ноткой нетерпения в голосе.

– Ничего не случилось, – твердо проговорила я. – Джованни хотел получить второй шанс, а я ему отказала. Затем он заявил, что мне не следует присоединяться к делам Семьи, поскольку я никогда не буду страдать ради нашего дела, как мужчины. – Я пожала плечами. – Ничего особенного.

Гнев исказил лицо отца.

Валерио подошел ко мне.

– Некоторые из моих друзей такого же мнения, но я надрал им задницы и сказал, что ты нереально классная, и теперь они мне верят.

Я взъерошила его белокурую гриву.

– Я и правда очень везучая девушка, раз у меня такие верные и жестокие братья.

– Я разберусь с Джованни и другими парнями, которые тебя обижают.

– Я сама покажу им, на что способна, пап.

Отец рассеянно кивнул, вероятно, составляя список людей, которых накажет. Но от этого они не станут уважать меня больше, чем сейчас.

– Могу я поговорить с тобой после тренировки? – уточнила я.

– Я буду в кабинете, приходи туда.

– Можно мне с вами? – спросил Валерио, когда мы с Амо направились в подвал.

– Конечно, но мы хотим потренироваться: тебе лучше надеть спортивную форму, – сказала я.

– Я быстро! – крикнул Валерио, мгновенно развернувшись и бросившись к лестнице.

– Он похож на белку на стероидах. Откуда у него столько энергии? – проворчал Амо.

Усмехнувшись, я последовала за Амо в спортзал.

Брат показал мне, как правильно бить по груше. Сначала все выглядело легко, однако вскоре костяшки пальцев заболели. Валерио влетел в спортзал: худощавый, высокий и с взлохмаченными волосами. Вскоре мы уже смеялись, пока по очереди пинали и мутузили боксерскую грушу. Амо в кои-то веки отнесся к тренировке не слишком серьезно.

Поднявшись наверх спустя некоторое время, я направилась к кабинету отца и впервые за долгое время почувствовала себя самой счастливой на свете. Сегодняшний день опять стал доказательством того, что я выживу в любой ситуации, пока у меня есть семья.

Постучав в дверь, я зашла в кабинет.

Отец натянуто улыбнулся.

– О чем ты хотела поговорить, принцесса?

– Хочу услышать твое честное мнение о том, как я могу заслужить уважение солдат и по-настоящему стать частью Семьи. Работать спустя рукава не получится, теперь я понимаю.

– Они не будут считать тебя частью Семьи до тех пор, пока ты официально не станешь ее членом.

– Тогда позволь мне принести клятву.

Отец покачал головой.

– Тебе надо порезать ладонь и сделать татуировку.

Я приподняла брови.

Папа метнул взгляд к моему уху без мочки, на секунду в его глазах блеснул страх, после чего он резко выдохнул.

– Лучше бы я сам убил Эрла. Ты точно не хочешь, чтобы я убил остальных Уайтов?

Грея и… Мэддокса. Мужчину, который продолжал всплывать в мыслях без приглашения. Его смерть не изменила бы этот расклад.

– Да, уверена, – непреклонно сказала я, шагнула к папе и обняла его за шею. – Может, твоим людям нужен широкий жест, который продемонстрировал бы, что мне хочется быть частью Семьи, а ты в свою очередь потребуешь от меня определенных действий. Я согласна порезать ладонь, пап. Особенно после того, что пережила в «Тартаре».

– Поскольку ты заполучила тату от ублюдков «Тартара» из-за меня, я не желаю, чтобы ты вновь терпела боль.

– Теперь все будет на моих условиях, я порежусь собственным лезвием.

– Тем не менее это будет мучительно.

– Я справлюсь, – уверенно настаивала я.

– Не сомневаюсь. – Папа дотронулся до моей щеки. – Однако не хочу, чтобы тебе делали татуировку перед толпой похотливых мужчин. К тебе всегда будут относиться по-другому, тату ни имеет значения.

Я знала, когда стоит закончить разговор.

– Когда я смогу принести клятву?

Папа покачал головой, ухмыляясь.

– В течение месяца мы проводим посвящение четырех мальчиков, но если ты не против, чтобы твое посвящение было индивидуальным, тогда…

– Нет, пусть меня посвятят на глазах у всех остальных.

Папа кивнул.

– Ты выбрала трудный путь. Я рад, что ты не будешь обременена еще и Уайтом.

Глава 3

Мэддокс

Мне потребовалось два дня и несколько тысяч долларов в качестве взятки, чтобы узнать, где находится Грей. Старые знакомые отнеслись ко мне с опаской, чего и стоило ожидать, и не хотели предоставлять информацию, оказав мне услугу. Я чудом покинул последний бар для байкеров живым, зато обзавелся информацией о новом убежище Гуннара. Слухи о том, что я стал предателем, доходили до людей быстрее, чем я предполагал.

Каким-то образом все постепенно узнавали, что я убил Эрла. Сначала сведениями располагали лишь очень немногие, но кто-то, очевидно, проболтался: наверняка в надежде, что меня быстренько прикончат.

У меня была парочка подозрений. Лука, скорее всего, позволил мне уйти, поскольку Марселла попросила его об этом, кроме того, он предпочел бы, чтобы я никогда не возвращался к ней. Он хотел моей смерти. Я не сомневался. Никогда бы не подумал, что он такой подлый тип, но на земле наступили отчаянные времена…

Разумеется, он оказался не единственным, кто знал, что я пришил Эрла. Маттео, Амо, Марселла и Гроул как минимум… возможно, еще кое-кто из солдат Луки. Кроме Марселлы, каждый из них мог позволить новости просочиться: мафии было выгодно избавиться от меня.

Хижина, в которой прятался Гуннар с другими байкерами, не была обнесена забором, как территория нашего последнего клуба, но это не означало, что она не защищена. Гуннар любил расставлять мини-ловушки. Этому он научился во время службы в армии, а позже усовершенствовал навык для выживания.

Я припарковал мотоцикл на грунтовке, ведущей к хижине. К ней вели три дороги со следами от шин, глубоко врезающихся в землю, которые явно появились здесь уже давно. Понятно, что люди делают столько отступных путей, только если им грозит опасность.

Проблема заключалась вот в чем: я не верил, что все дороги были в равной мере надежными. Складывалось ощущение, что на одной имелись ловушки и спрятаны самодельные бомбы, жаждущие разорвать меня на куски.

Я изучил землю справа и слева от грунтовой дороги, надеясь уловить хоть какой-то намек, что останусь невредимым. Но трава скрывала от глаз любые признаки человеческих следов и бомб. Не говоря уже о том, что я никогда не был хорош в таком поиске. Это работа Грея. Лучшим вариантом будет выбрать определенный маршрут на грунтовке и надеяться на лучшее.

Я встал на носки, чтобы лучше рассмотреть хижину. Через какое-то время заметил крышу грузовика. Если Гуннар и его друзья ездили на машине, то, скорее всего, они использовали этот путь, чтобы добраться куда надо, соответственно, только внешние тропы были безопасны. Если, конечно, они не сворачивали к проселку, о котором мне неизвестно, или грузовик вообще простаивал… но отсюда я даже не мог разглядеть, в рабочем ли он состоянии.

Сделав глубокий вдох, я завел мотоцикл, собираясь поехать по крайней левой дороге, когда раздался чей-то голос:

– Будь я на твоем месте, не выбрал бы этот путь.

Я вскинул голову, широко раскрыв глаза. Как только я заметил Грея, то улыбнулся. Однако он не выглядел счастливым. Брат по-прежнему носил жилетку «Тартара», и в моей груди все сжалось.

Еще не так давно я никуда не выходил без клубной жилетки, лишь снимал ее перед сном и иногда во время секса, хотя большинству девушек нравилось видеть ее на мне.

Позади Грея появился недовольный Гуннар. Даже со своего места я увидел огромную шишку у него на лбу – со стороны виска, куда я его ударил.

– Что ты здесь забыл, Мэддокс? Тебе не рады.

– Я пришел с миром. Нам надо поговорить.

Грей покачал головой. Я не знал, верил ли он, что я пришел с миром, или же вообще не хотел со мной общаться.

– По слухам, теперь ты один из подручных Витиелло, Мэд. Убивать байкеров – твоя новая работа. Вряд ли я захочу, чтобы ты находился рядом со мной или моими друзьями! – крикнул Грей, скрестив руки на груди.

– Если бы я собирался тебя убить, то сделал бы это еще на территории клуба. Я не хочу, чтобы кто-то из вас умирал, и я не один из подручных Витиелло, понятно?

Им не нужно быть в курсе, что моя будущая работа связана с поимкой сторонников Эрла.

Грей опять покачал головой, прошептав что-то Гуннару. Меня сводило с ума, что я находился слишком далеко, чтобы услышать, о чем он говорит.

– Могу я подойти?

Гуннар угрожающе наставил на меня палец.

– Бросай оружие и не пытайся нас надурить, Мэд. Раньше ты мне нравится, но я убью тебя и не дрогну.

– Я сейчас брошу… – Вытащив пистолет из ботинка и нож из-за ремня, я положил их на землю для наглядности. Несмотря на случившееся, я до сих пор с доверием относился к этим двоим. Вероятно, глупая ностальгия. – Готово.

– У наших друзей в хижине чешутся руки, чтобы…

– Ясно, – перебил я Гуннара. – Я облажаюсь, и ты меня пришьешь. Но клянусь, я буду вести себя хорошо.

– Чего стоит твоя клятва? – крикнул Грей. – Ты лжец и обманщик.

– Выбери левую тропу, – сказал Гуннар. – Центральная – не лучший вариант.

Я взглянул на Грея, который предупреждал меня насчет тропы, а затем – на Гуннара.

– Мальчишка немного злится на тебя, потому что ты прикончил его старика, – объяснил Гуннар.

Грей развернулся и удалился прочь, предоставляя мне право выбора. Мы с Гуннаром были на многих заданиях. Он мне нравился больше остальных. Но Грей – мой брат и вспыльчивый подросток, потерявший отца и клуб.

– Черт, – выругался я. Сделав еще один глубокий вдох, я выбрал левую тропу и завел байк. Сердце забилось, как у дикой лошади, когда колеса коснулись дороги.

Почти весь путь, который я проделал на байке, я не дышал. Гуннар ждал меня с пистолетом в руке.

Затормозив, я разразился смехом, испытав огромное облегчение от того, что не был разорван на мелкие кусочки.

– Выключи двигатель, – приказал Гуннар, приставив пистолет к моей голове.

Я подчинился, подняв руки с ухмылкой на лице.

– Да ладно тебе, Гуннар. Мы не враги. У меня против тебя ничего нет. Я тебя не убил. И ты не убил меня. Мы квиты.

– Ты разрушил клуб, – буркнул Гуннар, ткнув пальцем на эмблему «Тартара» на своей груди, – или ты забыл?

– Ничего подобного. Эрл разрушил его, когда начал истязать Марселлу. Он все испортил и сбился с пути. Ты знаешь это, как и многие «Кочевники». Вот главная причина, по которой в первую очередь они покинули клуб.

Гуннар оглядел меня.

– Я не буду говорить, что тебе сначала следовало посоветоваться с Эрлом: ведь мы оба понимаем, чем все закончилось. А ты мог бы выставить себя на голосование на должность нового президента.

– Большинство мужчин, выбравших клуб, были преданы Эрлу. Вот почему они не стали «Кочевниками». Я бы не выиграл, да и Эрл непременно убил бы меня. В конце концов, он хотел моей смерти. Он первый пытался пришить меня, я не жалею, что расправился с ним.

Гуннар пожал плечами.

– Отделение также уничтожено.

– Ну и что? Ты и другие «Кочевники» можете восстановить и развивать ценности клуба. Братство и свобода. Никаких грязных денег, мести и наркотиков.

Часть изначального отделения «Тартара» до сих пор размещалась в Техасе, а несколько маленьких филиалов было разбросано по Восточному побережью.

Но сердце «Тартара» находилось именно там, где был Эрл, и люди последовали за ним из Техаса в Джерси.

– И кто должен стать президентом? Грей? – усмехнулся Гуннар. – Он еще мальчишка.

– Он слишком молод, – согласился я. – Ты можешь быть главой, пока Грей не будет готов.

Гуннар улыбнулся.

– Я не лидер. Не хочу указывать парням, что делать. Я просто люблю ездить на байке и проводить время с братьями. И больше ничего.

– Тогда выберите кого-нибудь другого. Что насчет Роланда? У него хорошие связи, и он всем нравится.

Роланд был одним из последних, кто стал «Кочевником». Мы неплохо ладили.

– Точно, тут ты прав. Но ты когда-нибудь видел президента, который заслужил уважение банды байкеров, будучи хорошим?

Я кивнул на пистолет в руке Гуннара.

– Как насчет того, чтобы убрать его? Как я и сказал, я пришел с миром. Ты не тот человек, на которого я точу зуб.

– Ты все еще выслеживаешь цель?

– Нет, но я не упускаю из виду сторонников Эрла. Мне не нужны проблемы, но я не буду ждать, пока они постучат в мою дверь.

– Хочешь сказать, в дверь твоей подружки?

Я не подтвердил его слова, но и не опровергнул, однако Гуннар засмеялся.

– Черт, она крепко держит тебя за яйца.

– Как и Барб – тебя.

Гуннар пожал плечами.

– Барб знает свое место в жизни клуба. А твоя девчонка – нет. Тебе пришлось отказаться от жизни, к которой ты привык, – от того, чему ты поклялся следовать. Она не станет твоей старушкой.

– Она та, кто она есть. Как и я, Гуннар. Мы можем остаться теми, кто мы есть, и быть вместе.

– Уверен? Не представляю, как ты будешь трахать кого попало и разъезжать на байке целую ночь напролет, будучи мальчиком на побегушках ее старика.

– Я не буду чьим-то парнем на побегушках, а ты давно никого не трахал, кроме Барб.

Гуннар поднял средний палец.

Я знал, что он говорил правильные вещи. Жизнь кардинально поменяется, как только мы с Марселлой будем парой. Она уже стала другой в тот момент, когда я предал клуб и убил Эрла. Я не представлял, что из этого получится, как все будет выглядеть через пять лет, но знал одно – я хочу быть с Марселлой.

Однако эта мысль еще шокировала меня, я не думал, что такое когда-либо произойдет. Но Марселла и впрямь изменила все, даже меня в какой-то степени.

– Ты мог бы возглавить новый «Тартар», ты в курсе? – тихо спросил Гуннар, удивив меня.

– Ты же сказал, что я уничтожил почти все, чем был «Тартар», и не только убил Эрла, но и погубил клуб байкеров. Не думаю, что получил бы много голосов, если бы выставил себя в качестве президента. Они бы повесили меня на соседнем дереве.

– Возможно, или же ты мог бы убедить их, что хочешь воссоздать нечто лучшее.

Усмехнувшись, я слез с байка.

– Гуннар, ты держал меня на мушке, потому что не доверял. А парни знают меня хуже, чем тебя, зато до них долетели слухи, что я убил Эрла и предал клуб. Они не станут меня слушать, просто выстрелят, а я даже не смогу винить их.

Гуннар хмыкнул.

– Я бы мог отдать тебе свой голос. Мне не по нраву, каким способом ты со всем разобрался, как и то, что ты неровно дышишь к итальянской принцессе, но ты был бы прекрасным президентом.

Я промолчал. Мне всегда хотелось стать президентом «Тартара». Долгое время я отгонял эти мысли в сторону, ведь Грей являлся законным наследником Эрла, а сейчас не время о чем-то таком размышлять.

Оказаться президентом мотоклуба, тем более «Тартара» с его историей, и вместе с тем быть мужчиной Марселлы (а я чертовски сильно хотел стать ее мужчиной) – это просто невозможно.

– Подумай. У нас есть девушки и посимпатичнее. Пожалуй, даже красивее итальянской принцессы.

Я с сомнением посмотрел на Гуннара.

Он помялся.

– Ну, может, не настолько красивые. Но тоже хорошенькие.

Я шагнул к Гуннару и похлопал его по спине.

– Спасибо. Но дело не только в ее внешности. Марселла – королева, которой, как выяснилось, мне не хватало. Больше не существует той, кому я позволил бы водить себя за яйца. – Я взглянул на хижину и заметил трех мужчин, наблюдающих за нами через покрытое грязью оконное стекло. Готов поспорить, каждый из них держал в руке пистолет.

– Грей там?

– Внизу по холму течет ручей. Грей ходит туда, когда ему нужно поразмыслить. – Гуннар задержал меня, положив руку на плечо. – Мальчишка только что потерял отца, а также брата.

– Меня не потерял.

– Еще пару минут назад он не знал – как наверняка не знает и сейчас. Ты мог быть его врагом. Может, я дурак, раз считаю, что ты мне не враг.

– Я тебе не враг, Гуннар, и уж конечно – не Грею.

– Тогда скажи ему. Мальчик растерян.

Я подавил чувство вины. Принятые решения повлияли на меня и коснулись и Грея.

– Проследи, чтобы парни не продырявили мне голову, ладно?

Я спускался по неровной тропинке, проходящей через лес, идя на шум стремительного потока воды. Грей сидел на массивном камне, курил сигарету и глядел на ручей.

Грей не поднял взгляд, хотя и слышал мои шаги. И все же напрягся. Вблизи он казался изнуренным и сильно похудел за те дни, что мы не виделись.

Я молча остановился позади него. Мне хотелось, чтобы он первым начал разговор, тем самым облегчив задачу. На этот раз трусом был я, но ощущение вины заставляло меня чувствовать себя неловко.

В конечном счете я откашлялся. Грей выбросил сигарету. Он выглядел старше, чем я помнил, на левой щеке красовался свежий порез.

– Ты что-нибудь скажешь? – спросил я.

По-прежнему – тишина.

– Может, объяснишь, почему ты хотел меня убить, предложив проехать по дороге с минами?

Должен признать, было чертовски больно думать, что Грей хотел меня прикончить. Он ненавидел меня настолько, что пожелал увидеть, как сводного брата разорвет на куски. Но, возможно, не стоило удивляться.

– Поклянись, что не убивал нашего отца, – прошептал он.

– Он был твоим отцом – и не очень-то хорошим.

Глаза Грея расширились от осознания.

– Ты в самом деле убил его! – Грей вскочил на ноги и толкнул меня в грудь, заставив попятиться. – Ты убил нашего отца, – повторил он.

Я поднял руки. Я не собирался драться с Греем.

– Он был не тем человеком, которому мы оба могли бы доверять.

– Ну и что? Он взял тебя в свой дом и вырастил, а ты предал и убил его.

– Нас воспитала мама, а Эрл сделал нас частью «Тартара». Для него мы были больше солдатами, чем сыновьями, и ты в курсе.

– Ты не имел права убивать его! – Грей отвернулся, сердито вытирая глаза.

Он был еще мальчишкой во многих отношениях. В нем нет жестокости, которой обладал я или Эрл. У Грея – доброе сердце. Пожалуй, со временем это изменится, особенно если он продолжит жить жизнью мотоклуба, но я не хотел, чтобы он был таким, как мы.

Почему-то я представлял, что Грей станет музыкантом и будет выступать в маленьких клубах со своей гитарой, распевая банальные песни о любви милым девочкам из провинциальных городков.

– Либо я пришил бы его, либо Лука Витиелло. Ты правда предпочел бы, чтобы он умер от рук этого безумца?

Вряд ли я смог бы убить Эрла легко, будь ситуация иной. Несмотря на неприязнь друг к другу и его попытку скормить меня собакам, он считался отцом большую часть моей жизни.

– Он бы не умер, не сообщи ты Витиелло о нашем местонахождении. Ты предал нас и клуб. И меня.

Я впервые понял, что Грей не только зол и расстроен, но и пострадал от моих действий. Его глаза наполнились болью. Я попытался коснуться его плеча, но он отшатнулся, и я опустил руку.

– Тебе известно, почему я так поступил. Я объяснял. У меня и в мыслях не было предавать тебя, Грей. Ты ненавидишь то, что мы сделали, столь же сильно, как и я. Ты – не из тех, кто причинил бы боль невинной девушке. Но Эрл не желал прислушиваться к голосу разума.

Грей опустился на камень, прикурив другую сигарету.

– Найдется для меня? – спросил я. В заднем кармане лежало достаточно курева, но мне хотелось увидеть реакцию Грея.

Он протянул пачку, не проронив ни слова. Я взял сигарету, и Грей дал мне зажигалку.

– Я не хотел, чтобы ты подорвался, – пробормотал он.

Я выгнул бровь, сомневаясь.

Грей пожал плечами.

– Я был уверен, что ты меня не послушаешь – как и все остальные.

– Я бы послушал, если бы Гуннар не вмешался.

– Я бы тебя остановил.

Я решил ему поверить. Ситуация между нами уже достаточно запутана. Мне не хотелось подливать масло в огонь.

– Что случилось с твоей щекой?

– Я защищал тебя. Когда парни начали говорить, что ты угробил Эрла, я вступил в драку. Вытащил нож. Они тоже, и один из них порезал мне щеку.

– Повезло, что тебя не прирезали. Бои на ножах – не твой конек, Грей.

Он впился в меня взглядом.

– Не стоило тебя защищать. Я совершил ошибку. В итоге они оказались правы. Ты убил его. Я считал, итальянцы распускают слухи для того, чтобы тебя тоже пришили.

– Тебе известно, кто их распустил? – спросил я.

Грей отрицательно покачал головой.

– Я держался подальше от мафии. В любом случае я не стал бы ничего принимать за чистую монету. Как и слова Роланда и других парней, когда они рассказали мне об этом. Им наверняка известны имена.

Я должен с ними поговорить. Мне необходимо найти стукача, который желал моей смерти. Впрочем, список становился все длиннее и длиннее с каждым днем.

Грей встретился со мной взглядом, в его глазах промелькнул укоризненный блеск.

– Что тебе надо? Тебе здесь не рады. Половина «Тартара» хочет получить твою голову. Сомневаюсь, что ты приехал, чтобы повидаться со мной.

– Но это правда. Я волновался за тебя, – ответил я.

Грей усмехнулся.

– Я сбежал от мафии. Я смогу выжить один.

– Знаю. – Я вынул изо рта сигарету, которая почти догорела. – А что хочет другая часть «Тартара»? – спросил я с любопытством.

Грей сердито на меня посмотрел.

– Они допускают, что Эрла следовало осадить, и думают, что именно это ты и сделал. Но они опасаются тебя из-за итальянцев. Ты и впрямь работаешь на них?

– Не на них, но с ними, чтобы отыскать тех байкеров, которые по-прежнему верны Эрлу и намерены завершить то, что не сумел доделать он. Я защищу Марселлу любой ценой.

Грей скривил губы.

– Все говорят, что она держит тебя за яйца, потому что хочет использовать.

– У Марселлы нет причин использовать меня. Когда ее отец спас меня, она могла бросить меня, как ненужную вещь, однако позаботилась о том, чтобы я был в безопасности.

– Ты ее любишь?

Я размышлял над этим даже после того, как сказал ей о том, что чувствую. Никогда раньше я не говорил девушке ничего подобного, да и не знал, как понять, когда вы пересекаете грань между влюбленностью и настоящей любовью. Но думаю, отказаться от жизни, к которой привык, ради кого-то было неплохим показателем.

– Люблю.

Грей кивнул.

– Гуннар в курсе, кто распространил слухи? – Мне хотелось сменить тему. Как-то странно говорить с Греем о чувствах, особенно о любви. Я предпочитал держать эмоции и мысли при себе.

– Как и я, Гуннар предпочитает быть подальше от итальянцев. Ему едва удалось спастись.

Меня удивило, что Гуннар выбрался живым. Но должен признать, его одержимость тренировками, вероятно, пригодилась ему.

– Как по-твоему, мне точно опасно заводить разговор с парнями в хижине, чтобы выяснить, готовы ли они поделиться со мной кое-какой информацией?

Грей кивнул.

– Гуннар всерьез злится на тебя, если тебе вдруг интересно. Во всяком случае, посильнее, чем другие. В общем, если тебя кто-то и убьет, то именно он.

Гуннар не выглядел враждебно настроенным, по крайней мере, не больше, чем стоило ожидать. Будь я на его месте, тоже бы злился.

– Кто те ребята с Гуннаром? По его словам, Роланд здесь.

– Роланд вернулся сегодня утром после выполнения парочки поручений. Нам нужны были деньги, а остальные – обычные парни, которые покинули клуб сразу после того, как Эрл начал жаждать мести. Ричи, Курт. И еще Бин.

Я помнил каждого, однако не разговаривал с ними целую вечность.

– И никто из них не хочет пустить мне пулю в лоб?

– Послушай, если Гуннар тебя пока не убил, то и они, скорее всего, не станут. Среди нас нет людей, мечтающих прямо сейчас о твоей смерти. Но у Эрла по-прежнему много сторонников, особенно в Техасе. Они наверняка попытаются прикончить тебя и Марселлу. Ты можешь мне не верить, но я бы никогда тебя не предал, – пробормотал Грей. – Можешь уйти, если думаешь, что я заманиваю тебя в ловушку.

– Я доверяю тебе, Грей, – возразил я, но, если честно, почувствовал настороженность. Возможно, просто из-за своей подозрительности. – Ты должен уехать отсюда со мной. Я могу отвезти тебя к маме. Она переживает.

– Нет, Мэддокс. Мне некуда возвращаться. И я уже взрослый, чтобы снова жить с мамой.

Я не стал уточнять, что ему семнадцать и формально положено жить с матерью. У нас обоих никогда не было обычной семейной жизни, почему бы не начать сейчас?

– Ты мог бы не отказываться… – Но я даже не знал, где буду жить.

Мне негде остановиться. Выбрать одно из старых отделений «Тартара» – чересчур рискованно. У меня имелись деньги, но найти жилье в городе не вариант, да и заняло бы слишком много времени. И я сомневался, что Лука позволил бы мне спать в комнате Марселлы.

От последней мысли я едва не расплылся в улыбке, хотя спустя миг осознание того, что я и впрямь собирался жить с Марселлой под одной крышей, напугало меня до полусмерти. Черт, дело принимало серьезный оборот. Долго ли это продлится, учитывая определенные трудности с семьей Белоснежки?

– Я и близко не подойду к итальянцам, – добавил Грей.

– Держись подальше от неприятностей, хорошо?

– Думаю, тебе стоит прислушаться к собственному совету. Тебя хотят убить больше людей, нежели я.

Я горько усмехнулся.

– Я намерен выяснить, кто они такие, и устранить максимум из них.

Глава 4

Мэддокс

Мы с Греем вернулись в хижину. Сводный брат зашел первым, исчезнув из виду на пару минут. До меня донеслось тихое бормотание, а после на пороге вновь появился Грей. Он кивнул мне, и я последовал внутрь.

Бин, Курт, Ричи, Роланд и Гуннар сидели за грубым деревянным столом, на котором стояли бутылки с пивом. Парни проследили за мной взглядом, когда я опустился на свободный стул.

– У тебя есть яйца, раз ты пришел сюда после того, что сделал. А я думал, принцесса Витиелло крепко держит тебя за них, – сказал Бин, усмехнувшись и продемонстрировав черноту на месте отсутствующего переднего зуба.

Эрл выбил его и запретил Бину вставлять новый. Он должен был оставить щель как напоминание. Вскоре после этого, примерно два года назад, Бин стал «Кочевником», хоть и навещал нас.

– Она делает так в особых случаях, – ответил я, пожав плечами.

– Ты уверен, что она их не отрезала? – спросил Ричи.

Я указал на бутылку пива.

– Могу я взять? Бредовый разговор пробуждает желание выпить.

Гуннар подавил ухмылку и протянул мне бутылку.

– Продолжай. Но мы оба знаем, что ты здесь не ради любезностей и восстановления старых отношений, верно, Мэд?

– Хочу кое-что прояснить: я не имею ничего против вас. Я не охочусь за вашими головами, но при условии, что и вы не охотитесь за моей или Марселлы. Если вы не собираетесь причинить боль моей женщине, то я, мать вашу, вас не трону.

Ричи грохнул бутылкой об стол.

– Шестеро против одного, Мэд. У тебя стальные яйца, раз считаешь, что выживешь, если пойдешь против нас. У тебя даже нет оружия.

– С тобой я справлюсь. В последние несколько лет большинство из вас просто бездельничали. – Я замолчал: не был настолько самоуверен, чтобы думать, что сумею одолеть их всех сразу. – И кто сказал, что я один? Теперь я работаю с мафией, не забывайте.

Роланд усмехнулся.

– Похоже, кто-то из итальянцев жаждет твоей смерти, Мэд. Сомневаюсь, что ты выбрал правильную сторону.

– И кто же? По слухам, ты говорил с людьми, которые хотят моей смерти.

– Не я, Мэд. Я стараюсь избегать людей Витиелло.

Гуннар косо взглянул на свою бутылку. Я прищурился.

– Это был ты?

Он вздохнул.

– Я столкнулся с тем мальчишкой-переростком примерно спустя пару дней после побега. Я еще был не в себе и достаточно глуп, чтобы спрятаться на одном из наших старых складов. Удар по голове сбил меня с толку.

– Мальчишка-переросток? Ты имеешь в виду Амо?

Гуннар кивнул.

– Ага. Пацан догнал меня вместе с другим парнем, и я был уверен, что они тут же меня прикончат, но гаденыш… в общем, Амо рассказал мне, что ты убил Эрла и теперь охотишься за другими членами «Тартара».

– И тебе нечем было больше заняться, кроме как распространять информацию?

Гуннар впился в меня взглядом.

– Ты ведь не надеялся на мою преданность? Я был чертовски зол в первые дни, когда у меня болела башка, и я не знал, что ты позаботился о Грее, раз он выбрался оттуда живым. Я рассказал лишь одному или двум парням, а они, видимо, разболтали остальным. Но я не удивлюсь, если мальчишка Витиелло сообщил новости еще нескольким байкерам. Похоже, он точит на тебя зуб.

– Вероятно, ему не нравится мысль о том, как ты погружаешь свой уродливый член в рот и киску его сестры, – сказал Бин, ухмыляясь.

Я ударил его. Он вскрикнул и зажал рот. На меня сразу же направили несколько пистолетов.

Я поднял ладони.

– Не смейте оскорблять мою женщину.

Роланд покачал головой.

– Ты пытаешься сделать невозможное возможным, Мэд. Я дам тебе совет: беги от Витиелло, пока еще способен. Лучше жить с воспоминаниями о нескольких ночах с избалованной принцессой, чем умереть в тот момент, когда она потеряет к тебе интерес.

Все кивнули.

– Я пришел сюда не за советом по поводу отношений, особенно от вас, ребята. Мне требовалась информация, и я ее получил, спасибо. – Я встал. – Вы собираетесь восстанавливать «Тартар»?

Роланд и Гуннар переглянулись.

– Как только найдем президента.

Грей открыл было рот, но тут же закрыл, скрестив руки на груди.

– Удачи, – добавил я напоследок. – Мне пора возвращаться.

– К итальянцам? – насмешливо спросил Бин.

– К своей женщине.

Я сжал плечо Грея.

– Позвони мне, если понадобится помощь, хорошо?

Грей встретился со мной взглядом и кивнул. Я надеялся, что брат примет мою поддержку.

– И навещай маму время от времени. Она волнуется.

Гуннар встал и последовал за мной.

Мы вышли из хижины.

– Сейчас у тебя больше врагов, чем друзей, Мэд. Убедись, что знаешь, кто есть кто. Ты принадлежишь этому месту. Наверное, у тебя не займет много времени, чтобы все осознать. Благодаря такому умному лидеру, как ты, мы могли бы восстановить то, что уничтожено.

Я натянуто улыбнулся.

– Вы справитесь и без меня. – И я зашагал к байку.

Я не мог отрицать, что, возможно, буду скучать по прежней жизни. По чувству безудержной свободы и братству, которое сложилось в первые годы после моего вступления в ряды членов «Тартара». Я мало что знал о мафии, но тот уклад Семьи, о котором я уже имел представление, вроде бы кишел старомодными традициями и лицемерными правилами.

Я не понимал, смогу ли вписаться в такой мир, но ради Марселлы я попытаюсь.

А сначала, прежде чем думать о работе с кланом, не говоря о том, чтобы попытаться влиться в семью Марселлы, мне надо серьезно поговорить с Амо, мать его, Витиелло.

Марселла

Чтобы отвлечь меня от случившегося, мама организовала «девичий спа-день». В последний момент она записала нас в любимый салон красоты на маникюр и массаж.

– Скоро все станет как раньше. Ты забудешь о проблемах, – сказала мама с доброй улыбкой.

Но жизнь уже никогда не будет беззаботной, и я не стану прежней. В этот раз мы не вошли в салон через парадный вход, как обычно, а прокрались через служебный – с натянутыми на голову толстовками, как преступницы, дабы избежать любопытных взглядов.

К этому времени пресса уже пронюхала о моем спасении, и поскольку адвокаты отца выпустили лишь короткое заявление без особых подробностей, сплетни стремительно множились. После просочившегося видео, на котором я была обнажена, все в стране заговорили о похищении Марселлы Витиелло.

Никто не смог хранить это в полной секретности, даже папа. И теперь все захотели знать о моем возвращении как можно больше.

Один из телохранителей прогнал папарацци, прятавшегося за мусорными баками, и разбил его несомненно дорогую камеру, а затем швырнул обломки в убегающего репортера. С этим, скорее всего, придется разбираться папиному адвокату.

Когда мы наконец сняли толстовки в спа-салоне, мама ободряюще сжала мою руку. В вестибюле пахло лимоном и мятой – знакомый аромат. Я уже потеряла счет тому, сколько раз мы с мамой проводили здесь «девчачьи дни».

– Рано или поздно пресса забудет о случившемся, Марси. Как и остальные. Они потеряют интерес. Нам просто надо залечь на дно ненадолго.

– То есть спрятаться.

Мама неуверенно посмотрела на меня.

К нам подошла Мэй – одна из сотрудниц. Она приветливо улыбалась, но я уловила любопытство в ее глазах. Она знала о произошедшем.

Забыть случившееся оказалось непросто.

Мне почти удалось расслабиться, пока парикмахер не попросила снять каффу, чтобы она могла как следует вымыть мои волосы для интенсивного увлажнения и ухода с целью придать прядям блеск.

– Она не может, – твердым голосом вмешалась мама. – Тебе следует быть осторожной.

Я сглотнула ком в горле. Расслабиться все же не получилось.

Следующий казус произошел, когда Мэй делала мне маникюр. Ногти были частично сломаны, а под некоторыми даже осталась кровь. Похоже, Мэй была не прочь задать вопросы, хотя и воздерживалась от них. Мама то и дело бросала в нашу сторону обеспокоенные взгляды, что было непривычно.

Последней каплей стал массаж.

– Снимайте одежду и устраивайтесь поудобнее, – сказала Мэй своим певучим голосом.

Я начала снимать халат, который надела в начале спа-дня, но мама предупреждающе коснулась моей руки. В ее глазах вновь появилась тревога.

– Наверное, сегодня мы пропустим массаж спины и сделаем упор на ноги, – обратилась она к Мэй.

Потребовалась пара секунд, чтобы понять почему. Из-за татуировки на спине.

Мэй застыла, как и я. Я опустила руку, оставшись в халате.

Мэй массировала только икры и ступни, как и попросила мама. Сеанс, конечно же, прошел великолепно, но я не смогла насладиться ни единым моментом.

Всю дорогу до дома я молчала и, даже когда мы оказались в особняке, не проронила ни слова.

Папа был дома, вероятно, потому, что мама ему написала.

Отец поцеловал меня в висок.

– Может, тебе стоит посидеть здесь несколько недель?

– Не хочу прятаться. Я не сделала ничего плохого, – отрезала я.

– Разумеется, так и есть, – сказала мама. – Ты ведь понимаешь, что мы защищаем тебя от общественности не по этой причине. Но тебе известно, какими могут быть люди.

– Им нужны сплетни, – прорычал папа. – Но лучше поискать их в другом месте.

– Я не собираюсь прятаться, – заявила я наконец. – Если не расскажу им свою версию, то они придумают какую-то другую историю. Чем дольше я прячусь, тем больше они уверены в том, что мне есть что скрывать, а последнее как раз указывает на чувство вины. Поэтому я не хочу скрываться!

Отец улыбнулся, его глаза зажглись восхищением и гордостью.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Через некоторое время у мэра Штайна состоится ужин, и я хочу там присутствовать. И я не намерена пробираться туда через черный ход или в толстовке, натянутой на лицо. Если папарацци хотят заполучить мое фото, то они его получат, но на моих условиях, как и раньше.

– Они попытаются поймать тебя в неожиданный момент, когда ты будешь наиболее уязвима. Возможно, даже сделают снимок твоего уха или татуировки, – мягко заметила мама, которая всегда старалась оберегать меня.

Я пожала плечами.

– Мне известны правила игры. Я сама играла с журналистами в течение многих лет, и они никогда не получали того, чего хотели. На все требовалось мое дозволение. И я не стану ничего менять. Они увидят татуировку, как только я изменю ее под себя, а насчет уха… – Я замолчала. Сложно отрицать, что очевидный изъян меня не волновал. Я всегда стремилась к идеалу, меня хвалили за безупречную красоту, а теперь было нелегко свыкнуться с несовершенствами. – Я не собираюсь прятать ухо и буду с гордостью носить этот шрам, как все мафиози, ведь у меня появился знак, а в жизни есть ситуации, за которые стоит расплачиваться.

– Я никогда не был так горд тобой, как сейчас, – проговорил папа.

Мама поцеловала меня в лоб.

Я знала – они сильно беспокоятся о том, что я стану частью Семьи и подвергнусь еще большей опасности. Однако то, что они восхищались той женщиной, которой я становлюсь, было важнее всего на свете.

Глава 5

Мэддокс

Последнюю ночь перед возвращением в Нью-Йорк я провел в палатке на обочине дороги, глядя на ночное небо. Голова кружилась от множества мыслей. Сегодняшнее прощание с Греем заставило меня задуматься. Несмотря на «увидимся позже», складывалось ощущение, что это наша последняя встреча. Даже если бы мы продолжили поддерживать контакт, встречи стали бы редкими. Работа с Витиелло и статус изгоя в мире байкеров привнесло в мое существование новые трудности. Какое там воссоединение семьи…

Я стану скучать – и по нему, и по моментам из старой жизни, – но ничто не вызывало во мне такого сильного чувства, как желание вновь заключить Марселлу в объятия.

Но вместо того чтобы отправиться утром в «Сферу» для разговора с Витиелло или в особняк с целью увидеть Марселлу – если, конечно, мне бы позволили встретиться с ней без гребаного официоза, – я направился в приют для животных, надеясь наткнуться на Гроула. Оставалось загадкой, почему я почувствовал связь с не очень-то разговорчивым человеком. Наверно, потому, что и он был в прошлом врагом Витиелло и каким-то образом сумел стать частью его команды.

Подъехав к знакомой дорожке, я сразу заметил недавно установленные камеры наблюдения, прикрепленные к высоким столбам. Готов поставить свои яйца, что здесь установлены и детекторы движения, и я даже знал, по какой причине они внезапно появились. Из-за меня. Ну и, может, из-за другой части «фан-клуба» Эрла. Хотя точно – из-за меня.

Затормозив перед домом, я ухмыльнулся и помахал рукой, уверенный, что кто-то меня да увидит.

Когда я снял шлем и слез с мотоцикла, то обнаружил девушку с длинными черными волосами. Сердце забилось от волнения. Черт. Я соскучился.

Марселла присела на корточки перед огороженной территорией, где Гроул держал ротвейлеров. Было неожиданно увидеть ее здесь – и невозможно описать поток эмоций, захлестнувших меня с головы до пят. Марселла повернулась на звук двигателя, и, как и в первый раз, когда я ее узрел, все внутри меня затрепетало. Сомневаюсь, что это когда-либо изменится. Не только из-за ее красоты, но еще из-за того, как она двигалась, держалась – и как огонь пылал в ее глазах. Проклятье.

Гроул, стоявший рядом, закрыл ее собой, а потом взял за руку, словно я представлял угрозу. Жест явно говорил о недоверии. Трудно сказать, удивился ли Гроул, заприметив меня. И причастен ли он к распространению информации об убийце Эрла?

Марселла точно не была. Она высвободилась из хватки Гроула и бросилась ко мне. Я ухмыльнулся ее рвению, пока не понял, что она не выглядела счастливой. Она была чертовски рассерженной.

Черные волосы развевались на ветру, на ней были темно-синие джинсы, простая белая футболка и белые кроссовки, но даже увидев ее в обычной одежде, у меня перехватило дыхание.

Проблеск сомнения, который я чувствовал ночью по поводу всего, от чего уже отказался – и собирался отказаться – ради Марселлы, моментально испарился. Она того стоила.

Марселла застыла передо мной, в ее глазах сверкала ярость.

– Четыре дня от тебя ни слуху, ни духу!

Я потянулся к ней, жаждая поцелуя, прикосновения, чего угодно, но она оттолкнула мою руку, как надоедливую муху, ее злость только усилилась.

– Ты сбежал. Я думала, ты ушел навсегда. Решила, ты наигрался со мной.

– Черт, Белоснежка, – пробормотал я. – Я, мать твою, убил Эрла ради тебя. Предал клуб ради тебя. А ты посчитала, что я забавлялся с тобой? Будь это так, я бы являлся наихудшим игроком, потому что ты выиграла все. Ты взяла большой куш.

Она всматривалась в мои глаза, пытаясь отыскать в них искренность. Ей еще следовало поработать над доверием ко мне, хотя, пожалуй, не ей одной. Нам обоим.

– Тогда почему сбежал?

– Хотел убедиться, что Грей в порядке. В последний раз, когда я видел брата, он смотался от твоего отца и его солдат незадолго до того, как меня вырубили.

– Почему ты не мог предупредить, что собираешься проведать брата? Я не понимаю, почему ты улизнул тайком. Согласись, выглядело подозрительно.

– Я не мог сказать тебе, куда собираюсь, поскольку кто-то обнародовал информацию о том, что я убил дядю. И пока я не узнаю, кто сдал меня, не могу рисковать, разбалтывая, что ищу брата. Это бы подвергло опасности и его, и меня.

Она усмехнулась.

– Мог бы сказать мне. Ты можешь полагаться на меня. Не я слила информацию, если это вдруг тебя так беспокоит.

Расстояние между нами сводило меня с ума. Я хотел прижать Марселлу к груди и уткнуться носом ей в шею.

– Я понимаю, что это не ты, и я тебе доверяю.

– Явно недостаточно. – Она отвернулась в сторону конуры, сжав пухлые губы и нахмурив темные брови.

Я стиснул зубы. Она права. Но и она до сих пор мне не особо верила.

– Почти всю нашу жизнь мы не знали друг друга, а большую ее часть вообще были врагами.

Поразительно, как сильно я рисковал ради женщины, которую увидел воочию совсем недавно, но в глубине души не сомневался, что сделал бы это снова.

Марселла способна взглядом заморозить ад. Она была не на шутку рассержена. Однако я полагал, что причина не только во мне.

– Кто? Кто слил информацию о тебе?

Я вздохнул. Я не готов к такому разговору. Марселла целиком и полностью предана родной семье, нападение на Амо не принесло бы мне дополнительных очков, но я не стал ей врать.

– Твой брат.

Она напряглась, незамедлительно помотав головой.

– Амо не пошел бы против приказа отца, а папа не позволил бы информации утечь. Твои данные фальшивы. Амо бы так не поступил.

Я приподнял брови. Я ожидал подобной реакции. Ее отношение к отцу незыблемо.

– Точно? По мне, у него есть все основания. И ему незачем бояться последствий. Твой отец никогда бы не убил Амо за проступок, как своих солдат.

– Но для чего ему… – Марселла задумалась. Конечно, она уже нашла сотню доводов, по которым ее брат и остальные члены Семьи хотели, чтобы мои старые приятели-байкеры узнали, что именно я убил Эрла.

С таким же успехом она могла бы приставить пистолет к моей голове. Долгие годы мы были врагами и до сих пор ими оставались. Я боялся, что мы будем ими еще какое-то время – даже если Марселла хотела другого.

– Я с ним поговорю, – решительно сказала она.

Я бы лично разобрался с Амо, однако в итоге мог всадить пулю ему в лоб. Наверное, будет лучше, если Белоснежка пообщается с братом. Незачем, чтобы Амо, мать его, Витиелло положил конец нашим с Марселлой отношениям.

Тем временем Гроул подошел ближе, и его настороженный взгляд дал мне понять: он готов вмешаться, если понадобится. Я ухмыльнулся, на что он, конечно же, ничего не ответил. Улыбка не входила в стандартный набор эмоций Гроула.

– Все думали, что ты сбежал, потому что хотел свободы, – заметила Марселла гораздо мягче.

– И ты тоже?

Марселла никак не отреагировала, лишь внимательно наблюдала за мной.

– У тебя когда-нибудь закрадывалась мысль об этом?

Я шагнул к ней. Черт. Мне необходимо прикоснуться к ней, иначе я сойду с ума.

– Даже если бы и закрадывалась, сейчас-то я здесь. Ты в моей душе и в сердце, и я уже не смогу без тебя.

Марселла покачала головой.

– Если ты думаешь, что быть со мной – означает потерять свободу, тогда, пожалуй, нам не надо быть вместе.

Она что, черт возьми, серьезно? Схватив ее за шею, я притянул ее к себе, страстно целуя.

На мгновение она прижалась ко мне, ее губы расслабились, приоткрываясь, приглашая внутрь, но затем она оттолкнула меня, ее взгляд был свирепым.

– Хочешь прощальный секс?

– Чушь собачья, Марселла. Я хочу проводить с тобой каждый день в жизни. Мне ничего больше не нужно. Неужели ты и правда считаешь, что секс стоит такого взгляда? – Я кивнул на Гроула, который глазел на меня, как на реальную угрозу, заставляя чувствовать себя в Семье «как дома».

Белоснежка все еще не выглядела счастливой. Казалось, она просто сильнее распалилась, если такое вообще возможно.

– Если мы не намерены расставаться, то ты должен понять: быть со мной – не значит лишиться свободы. Не собираюсь я быть твоими оковами. И ты должен мне все рассказать. Не врать, ни в коем случае не умалчивать.

– Я не врал! – прорычал я.

Гроул напрягся. Я усмехнулся. Как же он занервничал! Можно подумать, я способен причинить боль Марселле. Не перестань громила действовать мне на нервы, единственная кровь, которую я бы пролил, была бы его.

Она ткнула пальцем мне в грудь.

– Ты слинял, не поставив меня в известность.

– Да. И мне жаль, но это позволило мне уладить дела раз и навсегда.

Гроул теперь разговаривал по телефону. Не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться – его собеседником стал Лука.

– С твоим братом?

Я кивнул.

– С ним и парочкой братьев-байкеров.

Марселла с любопытством склонила голову.

– Разве они не видят в тебе врага?

– Они побаиваются меня, это уж точно, но они – «Кочевники». И покинули клуб именно потому, что им не нравились методы управления Эрла, так что они не пролили много слез из-за его смерти.

Гроул подошел еще ближе.

– Побеседуем? – Он указал на мой байк.

Марселла отступила, а я последовал за Гроулом.

– Тебе не стоило приезжать сюда. Сначала ты должен был посоветоваться с Лукой, особенно перед встречей с Марселлой.

Я хмыкнул.

– Я – не один из людей Луки и могу делать все что угодно. – Мой взгляд снова и снова возвращался к Марселле.

Она присела на корточки перед забором и болтала с ротвейлером, устроившимся напротив. Я не знал, почему не мог отвести взгляда, было ли дело в том, как джинсы подчеркивали ее округлую попку, или мягкое выражение лица Марселлы, когда она обращалась к собаке.

– Такие женщины, как она, не заслуживают слушать чушь ни от кого, они достойны наилучшего, – прохрипел Гроул, проследив за моим взглядом.

– Не надо повторять мне, что ей надо предоставить. У нее есть Семья. И теперь в ее жизни появился я.

– Моя жена заслуживала лучшего, когда мы встретились впервые, но я поработал над тем, чтобы стать достойным ее.

– Я как раз и планирую это делать, – ответил я. – И я помогу Марселле и клану Семьи.

Гроул посмотрел на меня с невозмутимым спокойствием.

– Тебе стоило явиться к Луке, прежде чем приезжать сюда. Если хочешь, чтобы тебя приняли, должен соблюдать правила.

– Забавно, что ты твердишь о правилах, учитывая, что в клане есть люди, которые, похоже, их не соблюдают, так как информация об Эрле распространяется.

Выражение лица Гроула не изменилось. Если новость и удивила его, то громила не подал вида. Или, быть может, ему просто наплевать. Он смахивал на человека, заботящегося только о своих собаках и жене, о которой он упомянул.

– А теперь я вернусь к Марселле. Доложи Луке, если хочешь.

Он не задержал меня, но буравил взглядом, пока я шел к Марселле. Бдительные глаза Гроула прожигали во мне дыру.

Марселла на секунду подняла голову, и образ Белоснежки, сидящей на корточках, подарил мне поток мыслей, в которых прямо сейчас определенно не следовало нуждаться.

Я присел рядом с ней.

– Это Сатана?

У собаки были знакомые шрамы, она смотрела на меня глубокими карими глазами.

– У нее теперь новое имя. – Марселла задумалась. – Мне не нравилось звать ее Сатаной.

– Собаки привыкают к кличкам.

Марселла пожала плечами.

– Ей пришлось по нраву новое имя. Я выбрала Сантана, потому что оно созвучно со старым, но зато все будут знать, что она девочка.

Я ухмыльнулся. Ну конечно. Вряд ли собаке есть дело до того, какого рода ее кличка. Тем не менее забота Марселлы о ротвейлере поразила меня.

Белоснежка встретилась со мной взглядом.

– Почему ты так на меня смотришь?

Было заметно, что она постепенно оттаивает по отношению ко мне, хотя еще немного злится и, возможно, малость сбита с толку из-за брата.

– Я скучал по тебе, по твоему прекрасному лицу и даже по сердитым глазам, но больше всего – по ощущению твоих губ. – Я лукаво улыбнулся, но она лишь приподняла брови и толкнула меня, даже не моргнув.

Черт. Эта девушка могла быть настоящей снежной королевой.

Я перевел взгляд с Марселлы на ротвейлера. Я вырос с собаками этой породы, но не научился с ними обращаться.

– Ты и впрямь хочешь такую собаку?

– Гроул знает, как социализировать их. Мне сложно объяснить, но я чувствую странную связь с ней. Сантану тоже заперли в клетке, и поначалу мы не особо ладили друг с другом.

– Напоминает нашу историю любви.

Марселла возмущенно уставилась на меня, однако не отрицала сказанное про любовь. Долгое время мы просто смотрели друг на друга.

– Как странно быть вместе в этом мире…

Я кивнул, поскольку думал то же самое, и махнул рукой на Сантану.

– Если ты правда хочешь взять ее, то я могу забрать, как только найду жилье. Ты сможешь приходить в гости либо вообще переехать. – Я вздрогнул от собственных слов. Не верилось, что я предложил жить вместе.

Марселла подавила улыбку и нахмурилась.

– Звучит здорово: ты заберешь Сантану к себе. Но с переездом и прочими вещами… наверное, стоит подождать. Надо дать Семье привыкнуть к тебе и особенно к нашей связи. – Она замолчала. – Впереди нас ждет долгий путь. То, что произошло… боюсь, случившееся может повлиять на наши отношения. Мы еще не полностью доверяем друг другу, нам предстоит преодолеть много трудностей. – Она тихо вздохнула, сейчас она выглядела чуть ли не напуганной.

Обхватив ее лицо ладонями, я наклонился над ней.

– Я хочу быть с тобой, Марселла. Мне ничего больше не нужно. Черт, я думаю о тебе каждую гребаную секунду. Если не хочешь торопить события, так тому и быть. Мы со всем справимся, независимо от того, что будет впереди. Хоть твой брат и мечтает меня убить.

Марселла вздохнула – теперь уже глубоко.

– Надеюсь, ты ошибаешься насчет Амо. Может, твои приятели-байкеры солгали, чтобы вбить клин между нами.

– Байкеры не бросают слов на ветер. Будь у них проблемы, они бы быстро решили их, пристрелив меня. А люди, пытающиеся убить меня с помощью других, точно члены твоей семьи, хотя Витиелло и обещали оставить меня в живых.

Марселла прищурилась.

– То есть не один Амо, но и вся моя семья желает тебе смерти?

Рядом появился Гроул.

– Лука хочет поговорить с тобой в офисе «Сферы».

Я не был обескуражен тем, что Гроул созвонился с Лукой, а тот намерен меня увидеть. Меня не тянуло общаться с отцом Марселлы, во всяком случае, пока не узнаю, причастен ли он к утечке информации.

– У тебя уже есть место для собаки? – спросил я, показывая на Сантану.

Гроул отрицательно покачал головой.

– Слишком много ротвейлеров с кучей проблем. Они никогда не покидали питомник. И не привыкли жить в семье.

– Но она еще молода, ей два года, она ведь приспособится?

– Если приложить терпение и время, она сможет.

– Тогда я хочу забрать ее, когда найду жилье…

Марселла с легкой улыбкой погладила собаку через решетку. Волосы Белоснежка откинула набок, и ужасная татуировка, сделанная Эрлом, просвечивала сквозь белую ткань футболки. Прошлой ночью после разговора с Греем я ненадолго ощутил груз вины за то, что убил дядю. Сейчас это чувство улетучилось и сменилось разочарованием и гневом, которые я испытывал перед смертью Эрла.

Мои глаза метнулись к уху Марселлы, чуть прикрытому волосами и заклеенному пластырем.

Марселла поймала мой взгляд, ее движения стали скованными, прежде чем она вновь сосредоточилась на собаке.

Гроул прервал напряженное молчание:

– В доме, где я раньше жил, есть отличная меблированная квартира.

– Полагаю, она принадлежит Семье?

– Это недвижимость Луки.

– Я посмотрю, смогу ли найти собственное жилье.

Марселла поднялась на ноги.

– Я пойду с тобой на встречу с отцом.

– Лука приказал мне отвезти тебя домой, – сказал Гроул.

– Я отправлюсь в офис, – решительно продолжала Марселла.

Вероятно, Гроулу не понравился подобный расклад.

– Я буду тебя сопровождать.

– Хорошо, – любезно согласилась Марселла. – Но я еду с Мэддоксом.

– Я не могу такое позволить. Приказ твоего отца был четким. Сейчас тебе нельзя оставаться с Мэддоксом наедине.

В глазах Марселлы вспыхнул гнев, но было очевидно, что она попыталась сдержать грубый ответ. Она мимолетно кивнула. Я наклонился к ней.

– Скоро у нас появится достаточно времени, чтобы оставаться наедине. Я докажу Луке, что он может доверить мне самое ценное. Используй это время, чтобы поговорить с братом. Узнай у него подробнее об утечке информации.

У меня появилось предчувствие, что встреча с Лукой не приведет ни к чему хорошему. Амо по-прежнему казался буйным и был способен слить сведения обо мне.

Она благодарно улыбнулась, но я чувствовал – Белоснежку раздражали приказы отца.

– Если ты будешь жить в одном из наших многоквартирных домов, тогда нам будет проще видеться. Папа не позволит мне посещать какое-либо место, которое он не сумеет защитить должным образом, особенно после похищения.

Конечно, она права. Мне не хотелось жить под бдительным взором Витиелло, однако я проглочу гордость до тех пор, пока Лука не сообразит, что я не собирался причинять боль его дочери.

– Пошли, – буркнул Гроул. – Нам лучше поторопиться. Луке не понравится, если мы опоздаем.

– Мы точно не хотим его злить, – сказал я с сарказмом и подмигнул Марселле.

Она взяла меня за руку и встала на носочки, шепча на ухо:

– Он постарается усложнить тебе задачу настолько, насколько возможно. Он надеялся, что ты сбежал, но теперь, когда ты вернулся, он и другие мужчины Семьи подвергнут тебя испытаниям, пока ты не поймешь – оно того стоит.

– Они могут протащить меня через ад столько раз, сколько пожелают. Но им следует быть в курсе, что я тоже могу устроить для них ад.

– Не сомневаюсь, – ответила Марселла и запечатлела легкий поцелуй на моей щеке, прежде чем последовать за Гроулом к машине.

Витиелло не собирался отдавать дочь без боя. Он решительно настроился на то, чтобы помочь Марселле обрести душевное спокойствие после всего, через что она прошла, надеясь, что она устанет от меня, когда вернется к прежней жизни.

Часть меня боялась этого, но я буду бороться изо всех сил, чтобы не расставаться с Белоснежкой. Я пойду против ее отца и всех тех, кто намеревался встать на моем пути.

Глава 6

Марселла

Я гладила Сантану по голове, когда к тротуару подъехал мотоцикл.

Гроул сразу же прикрыл меня, крикнув худощавому парню-помощнику, чтобы тот достал ружье. От страха у меня участился пульс, но когда я заметила Мэддокса, то затрепетала от возбуждения. Сердце забилось так быстро, что я чуть было не упала в обморок. Я поклялась, что если когда-нибудь увижу его снова, то не позволю эмоциям взять вверх надо мной, но сейчас поняла – я не способна сдержать обещание.

Из-за синяков и порезов на лице и руках Мэддокс выглядел ужасно. Он стоял и смотрел на меня, замерев на месте, отчего мое возбуждение резко сменилось на ярость. Наверное, он был удивлен, потому что больше не намеревался меня увидеть и не ожидал встретить здесь.

Когда я собралась сделать шаг, чтобы броситься к нему, Гроул схватил меня за руку.

– Отойди. Я ему не доверяю.

Почему Мэддокс примчался именно сюда? Если он и впрямь сбежал, то ему нет никакого смысла приезжать в приют Гроула. Наши взгляды встретились, и на его лице расплылась улыбка. Меня захлестнула злость, и я потеряла контроль.

Высвободившись, я побежала к Мэддоксу, радуясь, что надела кроссовки. Его улыбка исчезла, на лице отразилось замешательство.

Частица меня хотела броситься в его объятия. Но, к счастью, гнев сдерживал глупое сердце. С каждым словом, вылетающим из уст Мэддокса, негодование угасало, во всяком случае, по отношению к нему самому, а ярость сменилась тоской по этому мужчине. Но я не поддалась чувству окончательно. Мне еще нужно узнать правду обо всем, прежде чем позволить эмоциям взять верх.

* * *

Гроул высадил меня у дома, но остался ждать в машине, чтобы потом отвезти в «Сферу». Надеюсь, разговор с Амо не продлится долго, и после я смогу отправиться на встречу между папой и Мэддоксом, чтобы сказать последнему, что мой брат не сливал информацию.

За ее утечкой наверняка стояли приятели-байкеры Мэддокса.

Я нашла Амо в спортзале, располагающемся в подвале. Когда я вошла, он отжимался. Никогда не понимала привлекательности в таких тренировках. Мне нравилось заниматься спортом при дневном свете, однако брат всегда выбирал подобные места, вероятно, чтобы полностью отключиться от внешнего мира.

Вот и сейчас Амо отжимался с такой злостью, словно пол лично его оскорбил. Я прислонилась к дверному косяку, одновременно удивляясь и поражаясь сосредоточенности брата. Я любила его столь же сильно, как маму, папу и Валерио. Мне не хотелось верить, что он желал убить человека, который неотвратимо занимал место в моей душе. Когда сегодня Мэддокс подъехал к приюту, сердце бешено забилось, не оставив в этом никаких сомнений.

– А не слишком ли странно любоваться, как твой брат тренируется?

Я закатила глаза.

– Фу, Амо. Не мне тобой любоваться. – Я прошла вперед, сморщив нос от резкого запаха пота. – Удивлена, что ты меня заметил, учитывая, как ты состязался в гляделки с полом.

– Я – мафиози. Крайне важно уметь замечать людей, подкрадывающихся втихую. Вдруг они захотят воткнуть нож мне в спину?

– Кстати о ноже, – сказала я, прищурившись. – Я говорила с Мэддоксом.

– Я слышал, женишок вернулся, – пробормотал Амо, даже не пытаясь скрыть недовольство. Он вскочил на ноги и вытер волосы полотенцем.

– Да, верно.

– И ты врезала ему по яйцам, как и обещала, или же виляла перед ним хвостиком?

– Мэддокс знает, что я злюсь, не переживай, но детали нашего разговора останутся только между нами. Не собираюсь обсуждать с братом свои личные отношения.

– Отношения? – Амо усмехнулся. – Ты и правда хочешь быть с тем, кто пропадает на несколько дней без предупреждения?

– У Мэддокса были на то причины. – Впрочем, он не до конца меня убедил, но Амо не нужно знать подробности. – Мэддокс сообщил, что кто-то слил информацию о том, что он убил дядю.

– У него не очень много поклонников. – Амо бесцеремонно бросил полотенце на скамейку, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза. Его лицо ничего не выражало. До моего похищения он не был искусным лжецом, по крайней мере для меня, однако сейчас стало сложно увидеть хоть что-то сквозь непробиваемую маску, которую он приобрел с некоторых пор.

– Меня больше волнует список смертельных врагов Мэддокса в нашей семье.

Амо по-прежнему пристально смотрел на меня.

Меня сводило с ума то, что я не сумела прочитать ни единой эмоции.

– Чтобы вывести парня из игры, нужно быть с ним в одной команде, но мы – в разных.

– Хватит ходить вокруг да около, Амо. Ты должен сказать правду. Ты распространил информацию, что Мэддокс убил Эрла?

– Я, – непринужденно ответил он. Ни оправданий, ни извинений, ни сожалений, лишь суровая истина.

Я помотала головой, пытаясь подобрать слова и не утонуть в раздражении и разочаровании.

– Ты надеялся, что другие байкеры убьют Мэддокса, если узнают.

Амо ухмыльнулся.

– Да, так и есть, но, как и всегда, гребаные байкеры лишь разочаровывают.

– Не смей улыбаться! – Я кипела от злости. – Ты обещал не убивать Мэддокса!

– Ничего подобного, и формально не я бы убил Мэддокса, если бы дружки-байкеры прикончили его. Его смерть была бы на их руках.

– Потому что ты…

– …выложил им правду, – перебил Амо, пожав плечами. – Уайт должен понести ответственность.

Я врезала Амо по руке, но он лишь усмехнулся.

– Отец в курсе, что ты действовал за его спиной? – спросила я.

Амо склонил голову набок.

– А что? Собираешь меня сдать?

– Нет. Но ты должен ему рассказать. Если ты ничего не предпримешь, он может повесить вину на кого-то другого, и невинного человека убьют. Но ты, очевидно, ничего не сделаешь.

Теперь выражение лица Амо чуть изменилось, и в моем мозгу раздался тревожный звоночек.

– Только не говори, что папа знал.

Амо потянулся к бутылке на скамейке и сделал большой глоток, явно выигрывая время. Вот я и получила ответ на вопрос.

– Не могу поверить! – Я взорвалась. Не могла вспомнить, когда в последний раз так рассвирепела. – Кто еще знал? Безусловно, Маттео. Ромеро? Гроул? А может, все, кроме глупой беспомощной принцессы Витиелло?

– Избалованной принцессы, – поправил Амо в жалкой попытке пошутить.

Я отвернулась, иначе бы ударила его снова. Мне одновременно хотелось кричать от злости и плакать: ведь от меня опять что-то скрыли и приняли решения, даже не посоветовавшись.

– Ты никогда не будешь пытаться убить Мэддокса, ясно? – Мой голос был ледяным, пронизанным возмущением, и не дрожал, как я – внутри.

Я искоса посмотрела на Амо: брат долго глядел на меня и покачал головой, глубоко вздохнув.

– Хоть раз в жизни послушай меня и брось Уайта, пока он не разрушил все, ради чего ты трудилась, или пока он не развалил нашу семью.

– Нет и не было ни единого дня в году, когда я бы обратилась к тебе за советом по отношениям – и уж точно не теперь. И когда я говорю, что ничто не может разрушить нашу семью, кроме нас самих, тебе стоит прислушаться. Если мы начнем лгать друг другу, то потеряем непоколебимое доверие Витиелло. А до сегодняшнего момента я полностью тебе доверяла.

Амо казался всерьез озадаченным.

– Ты можешь не сомневаться во мне, Марси. Я бы умер за тебя. Когда я ворвался в логово байкеров, то приготовился к гибели, лишь бы спасти тебя от ублюдков.

Непрошеные слезы хлынули наружу. В день моего освобождения в глазах Амо горела решимость, а сейчас правдивость сказанных им слов поразила меня.

– И Мэддокс был готов умереть за меня.

– Вот его единственная положительная черта.

Я помотала головой.

– Прошу тебя, постарайся побороть ненависть к Мэддоксу. Ради меня. – Не став ждать отвела Амо, я развернулась и направилась наверх, а потом и к машине Гроула. Я плюхнулась на пассажирское сиденье. – Давай в «Сферу».

Прежде чем Гроул отъехал от тротуара, откуда ни возьмись появился Амо, одетый только в спортивные шорты и новую футболку. Он постучал в заднюю дверь, и Гроул открыл ее, чтобы брат залез внутрь.

– Я с тобой, Марси. Мы должны разобраться с проблемами как одна семья.

– Будут ли в офисе мама с Валерио? – саркастически спросила я.

– Мама не в курсе, не сердись на нее.

Разумеется. Папа часто скрывал многое от мамы с целью защитить, чтобы она не расстраивалась. Тем не менее она почти всегда обо всем узнавала, но убеждала отца, что ни о чем не догадывается, как он и хотел. Но меня не тянуло играть в такие игры. Меня не нужно защищать от правды.

Я в состоянии справиться с чем угодно и сегодня наконец заставлю отца кое-что понять. Папа видел во мне вторую версию мамы, хрупкую девушку, которую нужно оберегать. Я любила маму и была благодарна за черты, унаследованные от нее, однако многие особенности характера я получила от папы. Он не хотел это видеть, хотя стоило, если я и вправду намеревалась использовать шанс жить самостоятельной жизнью и стать частью бизнеса… и быть с Мэддоксом, в первую очередь быть с ним.

Мэддокс

Припарковавшись в переулке возле «Сферы», я слез с байка. Мне не были известны точные приказы Луки, но как только я подошел к вышибале у входа, у меня появилось чувство настороженности. Он напрягся, когда заметил меня.

Надеюсь, разговор Марселлы с братом не продлится долго. Во-первых, я хотел увидеть ее снова и не был в восторге от встречи один на один с Лукой Витиелло. Пусть я ничего и не сказал Марселле, но у меня по-прежнему закрадывалось подозрение насчет причастности ее старика к распространению информации. Он желал моей смерти и искал способы убить меня, не нажимая на курок самостоятельно.

Вышибала что-то произнес в гарнитуру, висящую на ухе, затем кивнул.

– Босс ждет тебя в кабинете.

– Мне и тут хорошо. Я покурю, пока не приедут Марселла и Гроул.

Лицо мужчины помрачнело.

– Босс хочет видеть тебя сейчас, так что иди.

Я приподнял бровь.

– Можешь попробовать затащить меня внутрь, но в таком случае я должен сказать, что надеру тебе задницу.

Ошеломленный громила уставился на меня. Затем и вправду бросился в мою сторону. Уклонившись, я, как и обещал, надрал ему задницу. Он столкнулся со стеной соседнего здания и развернулся, готовый вновь ринуться в атаку. На этот раз с ножом. Я швырнул сигарету на землю, потушив окурок ботинком.

– Как бы ни было приятно за вами наблюдать, но Лука ждет тебя, поэтому шевелись, Мэддокс, – зевнул появившийся откуда-то Маттео. Он прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.

Наши взгляды пересеклись, и холодная расчетливость в его глазах дала мне понять, что и он не рад моему появлению. Я пожал плечами, с вызовом ухмыльнувшись вышибале. Мое тело испытывало благодарность за предотвращение драки. Нужно было проверить ребра на предмет возможных переломов, но еще мне требовались деньги на байк – старенький «Харлей», который я недавно приобрел, доставлял слишком много хлопот – и на новое жилье, поэтому я не мог потратиться на лечение.

– На «Кавасаки» была царапина, – проворчал Маттео.

– Это не ко мне, я знаю, как обращаться с мотоциклами.

– Но явно не с женщинами, – сказал Маттео, приглашая меня внутрь.

Я стиснул зубы.

– У меня были дела поважнее, как ты мог слышать.

Маттео усмехнулся.

– Лука ждет.

– Марселла и Гроул должны скоро приехать, – добавил я и мрачно рассмеялся. – Но смею предположить: Гроул позаботится о том, чтобы Марселла осталась дома по приказу Луки.

Маттео одарил меня акульим оскалом.

– Он отдал тебе четкий приказ не видеться с ней без присмотра. Тебе следовало пойти к нему, прежде чем говорить с ней.

– Я не буду просить разрешения у Луки каждый раз, как захочу увидеть Марселлу. Я не его солдат, и она не ребенок.

– Тебе лучше поскорее научиться играть по нашим правилам, Уайт, или же удрать и отправиться на поиски сбежавших приятелей-байкеров.

– Не собираюсь делать тебе одолжение и сбегать. Марселла – моя.

– Но ты сбежал.

– Верно. И полагаю, ты и твой брат приложили руку к моему вынужденному отсутствию.

Мы вошли в кабинет, где нас ждал Лука. Он застыл у стола, скрестив руки.

– Вот ты и вернулся, – сказал отец Марселлы, в его голосе слышалось изумление, но уж точно не радость.

– И останусь до тех пор, пока этого хочет Марселла.

– Посмотрим. – Маттео с поддельным спокойствием плюхнулся на диван.

Мне очень хотелось всадить пулю в его высокомерные мозги.

Я поглядел на Луку, грозно улыбаясь.

– Я не планировал отсутствовать долго, мне надо было уладить пару дел после того, как пронесся слух, что я убил Эрла. Это немного усложнило жизнь. Много кто хочет моей смерти. Включая Витиелло, смею предположить.

Лицо Луки сохраняло невозмутимость: по нему нельзя было ничего прочитать.

– Несколько моих людей следили за тобой и обнаружили, как ты искал что-то на старом складе наркотиков «Тартара».

– Кажется, я заметил придурков у себя на хвосте, – ответил я, пожав плечами. – Я искал сбережения, принадлежавшие «Тартару», если хочешь знать. Не собираюсь зависеть от твоих денег. Теперь у меня их достаточно, чтобы подумать о жилье и купить новый байк. Я могу начать работать с твоими головорезами или ты передумал?

Лука прищурился.

– Если у тебя есть информация о возможных укрытиях сбежавших байкеров «Тартара», тогда этот вариант возможен.

– Не все члены «Тартара» представляют опасность. Многие выступали против плана Эрла, а некоторые стали одинокими волками, чтобы избежать участия в его делах. Они будут полезными. Нет смысла продолжать убивать без причин, если они способны сделаться союзниками. – Я помолчал. – Но сперва необходимо обсудить, кто слил информацию об убийстве Эрла. Либо ты отдал приказ распространить сведения обо мне, либо же потерял контроль над своими людьми.

Теперь Лука был готов задушить меня, но тут вошла Марселла в сопровождении взбешенного брата. Амо – настоящий двойник Луки! – лишь на секунду хмуро посмотрел на меня, прежде чем обменяться загадочным взглядом с отцом. Я не понял, что они задумали.

На физиономии Гроула появилось извиняющееся выражение.

– Она настояла на том, чтобы я привел ее.

– Ты свободен, – сказал Лука.

Гроул закрыл дверь. И в следующую секунду Марселлу повернулась к отцу.

– Не могу поверить, что ты продолжаешь относиться ко мне как к глупому ребенку. Я уже выросла. Но ты до сих пор принимаешь решения за моей спиной и лжешь прямо в лицо.

– Марселла, – низко и умоляюще проговорил Лука, – я хочу защитить тебя.

– Поэтому ты пытался убить Мэддокса через его старых приятелей-байкеров, передав им информацию о смерти Эрла?

Значит, я прав. Витиелло сыграл подло. Я не особо удивился.

– Он тебе так сказал?

Марселла покраснела, ее глаза округлились. Она приблизилась к отцу.

– Ты обещал! Я думала, что могу тебе доверять. – Голос Белоснежки дрожал, но не только от злости, и в первый раз в жизни я заметил намек на нежность во взгляде Луки Витиелло, но эта эмоция быстро исчезла.

– Это разговор между нами, – заявил Лука, прежде чем развернуться ко мне, Маттео и Амо. – Выйдите сейчас же.

Услышав приказ, я вскинул брови и посмотрел на Марселлу.

– Хочешь, чтобы я остался?

Марселла задумалась на секунду, прежде чем помотала головой. Лука был близок к тому, чтобы пристрелить меня за простой вопрос. Я послал ему натянутую улыбку перед тем, как последовать за Маттео и Амо. Белоснежка, как никто другой, способна в одиночку разобраться со стариком. Если кто и может заставить его перестать пытаться меня убить, то лишь она.

Однако меня определенно не устраивало, что я не мог отомстить ему, как сделал бы в прошлом.

Но ради Марселлы я готов попытаться, как бы самоубийственно это ни звучало.

– Не думал, что ты вернешься, – проронил Маттео, когда мы вошли в пустой бар. – Не понравился вкус свободы?

– Ничего подобного, но Марселла мне нравится больше.

Амо ухмыльнулся.

– Ну это пока. Ты ничего не знаешь о нашем образе жизни. Мы связаны правилами, которые тебе никогда не понять.

Так и есть: вернуться в Нью-Йорк и работать с Семьей означало соблюдать правила, к которым я еще не привык. Сердце всегда рвалось на волю, однако теперь тосковало по Марселле и с каждым бешеным ударом – все сильнее. Тем не менее езда на мотоцикле и ощущение свободы, которое появлялось, когда я гнал по дороге, стали моей плотью и кровью. Я почти скучал по гонкам на байке бок о бок с братьями по клубу.

– Поэтому ты хотел, чтобы меня убили? Чтобы вернуть мне свободу? А ведь именно трусы используют других для грязных дел.

Амо шагнул ко мне вплотную, в его глазах отражалась жестокость.

– Я бы лично прикончил тебя прямо сейчас, наслаждаясь процессом, если бы не дал слово Марселле.

– Ты как-то странно соблюдаешь обещания. Мне казалось, только ублюдки способны вонзить нож в чью-то спину.

– Проваливай к черту, Уайт. Ты навсегда останешься грязным байкером и гребаным врагом. Плевать, что ты скажешь Марселле и во что она захочет поверить, ты рано или поздно потеряешь интерес к моей сестре и вернешься к мотошлюхам.

Я придвинулся к нему, пока носки наших ботинок не соприкоснулись друг с другом. Хоть парню и было пятнадцать или шестнадцать, он уже вымахал с меня ростом, а я – высокий ублюдок.

– Твоя сестра не из тех женщин, к которым можно потерять интерес. Я всегда буду благодарить Господа Бога за то, что Марселла выбрала меня.

– Ты называешь похищение – выбором?

Я склонил голову набок.

– Марселла не выбирала то, как мы познакомились, но быть со мной уж точно стало ее решением.

– И когда она вернется обратно к цивилизованным людям, то осознает ошибку и пошлет тебя.

Я сурово сжал губы, а потом улыбнулся.

– Тебе жутко интересно, каких мужчин выбирает Марселла. Если между братом и сестрой существует что-то вроде эдипова комплекса, то он, вероятно, имеется и у тебя. Тебе стоит сходить к психологу.[1]

Маттео одобрительно фыркнул, явно наслаждаясь перепалкой. Амо все-таки потерял контроль и бросился на меня, вцепившись в мое горло привычным жестом.

Я схватил его пальцы в попытке разжать, но не особо преуспел.

– Пытаешься походить на своего старика, малец? Никто не говорил тебе, что может быть только один истинный дон, и это не ты.

– Катись к черту, Уайт! – прорычал Амо.

Усмехнувшись, я ударил его головой. Боль пронзила череп, зато, по крайней мере, Амо ослабил хватку.

– Ты труп, Уайт.

Глава 7

Марселла

Как только Мэддокс, Маттео и Амо вышли из кабинета, я шагнула к отцу.

– Не смотри на меня так, Марси. Ему не понять наших ценностей и правил. Байкеры живут беспорядочной и нестабильной жизнью. Семья для них ничего не значит, брак – тем более. Я останусь при своем мнении. Он тебя недостоин.

– Многие мафиози изменяют женам. Вот как они доказывают, насколько сильно заботятся о семьях? Такие ценности у них?

Отец покачал головой.

– Дело в другом. Я хочу для тебя мужа, который будет обращаться с тобой как с королевой. Я никому не позволю относиться к тебе неуважительно.

– Как и я, – твердо сказала я. – Ты всерьез думаешь, что я бы позволила Мэддоксу изменять мне? Или относиться плохо иным образом? Я бы послала его ко всем чертям.

– Он похитил тебя.

– Папа, – рассердилась я, – мы все обсуждали. Это в прошлом, Мэддокс поплатился за случившееся, а в ближайшие месяцы и годы он проявит себя. Я не сомневаюсь.

– Тебе придется столкнуться с морем негативных реакций из-за отношений с таким, как он. Пресса, другие женщины, наше окружение – никто не проявит благосклонность. Я сделаю все, чтобы слухи не распространялись, но даже мои возможности ограничены, когда дело касается скандала такого размаха.

– Я справлюсь. Люди в любом случае станут поливать меня грязью. Я знаю, что они скажут. Многие будут злорадствовать, когда заметят мое ухо и татуировку. Но я не позволю им унижать меня.

Выражение лица отца было убийственным.

– Если я увижу, как кто-то злословит, он не доживет до следующего дня.

– Пора мне защитить себя лично. На вечеринке у мэра я покажу всем, что меня не волнует чужое мнение.

Отец погладил меня по щеке.

– Ты намного сильнее, чем я думал, но я всегда буду стараться оберегать тебя до последнего вздоха.

– Я в курсе, пап, но ты не должен ограждать меня от Мэддокса.

Отец пока не выглядел убежденным.

– Ты должен довериться мне. И кое-что пообещать: не допустить ничего, что может привести к смерти Мэддокса.

– Нет, Марси. Никак не выйдет. Если Мэддокс начнет работать с нами, каждое задание может поставить его жизнь под угрозу.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

– Я не это имела в виду. Не пытайся убить Мэддокса. Тем самым ты причиняешь боль мне.

Отец вздохнул.

– Я всегда хотел, чтобы ты выросла волевой женщиной. Знай я, что все обернется так, пересмотрел бы свое желание.

– А вот и нет, папа. Ты назвал меня Марселлой не просто так.

Еще раз вздохнув, отец поцеловал меня в лоб.

– Ты права, но какой бы сильной женщиной ты ни стала, для меня ты навеки останешься маленькой девочкой, и я убью каждого, кто причинит тебе страдания.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Но я ручаюсь не пытаться убить Мэддокса снова, при условии, что он не сделает тебе больно.

Я поняла, что лучшего обещания от папы не получу, поэтому кивнула.

– Нам с Мэддоксом необходимо проводить время вместе, чтобы справиться со случившимся, – начала я, но отец прервал меня:

– Не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.

– Мне разрешалось оставаться с Джованни, хоть мы и не были женаты.

– Джованни заслуживает доверия.

– То есть боится тебя.

– Мэддоксу нет дела до наших ценностей.

– Значит, ты беспокоишься, что он лишит меня возможности предоставить людям кровавые простыни, – с горечью сказала я.

Отец пристально посмотрел на меня.

– Не нужно мне лгать. Может, я и пытаюсь не замечать, как ты выросла, но я не слепой.

Я сглотнула.

– Что ты имеешь в виду?

– Невозможно быть доном, не умея читать людей. Я вижу, как вы смотрите друг на друга, – ответил отец.

– Ох, – прошептала я, румянец залил щеки. – Ты разочарован?

Отец вздохнул, опускаясь на край стола, чтобы его лицо оказалось на уровне моих глаз.

– Принцесса, ради тебя я отменил традицию кровавых простыней, но не стану отрицать, что, если бы все зависело от меня, отправил бы тебя в женский монастырь.

Я рассмеялась.

– Пап…

Он посерьезнел.

– Отец хочет защитить дочь от беды. Надеюсь, ты встретишь мужчину, который будет относиться к тебе хорошо. Только не он – твой похититель.

Я не собиралась говорить с папой о сексе, но мне также было не по душе, чтобы новое бремя легло на его плечи.

– Мэддокс и есть тот самый мужчина. Он никогда не относился ко мне плохо, пап. Я не вру, ясно?

Он кивнул, однако, похоже, все еще сомневался.

– Мама объяснила, что ты назвал меня Марселлой в честь бабушки, поскольку мечтал, чтобы я была такой же смелой, как бог или богиня войны. Вы никогда не хотели, чтобы я поклонялась мужчине и была вынуждена выйти замуж. Я выбрала Мэддокса. Позволь мне любить того, кого я люблю, и выйти замуж за того, кого я предпочла.

– Твоя мама твердит то же самое. Почему вы, женщины, так усложняете жизнь?

Я прижалась к отцу.

– Разреши мне видеться с Мэддоксом у него в квартире, а ему – навещать меня дома.

– Без наблюдения не обойтись, – проронил отец стальным голосом. – Амо и Маттео должны сопровождать тебя. Как только Мэддокс докажет преданность Семье, то сможет приходить в наш дом, а затем и ты будешь навещать его одна.

Я неохотно кивнула, зная, когда надо отступить. Но это не конец. Рано или поздно, но мы с мамой переубедим отца.

Когда Мэддокс покорит мамино сердце.

– Я очень надеюсь, что ты обретешь с Мэддоксом счастье, которого заслуживаешь. Если он и впрямь готов отказаться от свободы и байкерского образа жизни ради тебя, тогда, вероятно, в один прекрасный день я приму его.

– И перестань желать ему смерти, – добавила я. – Есть ли шанс, что ты извинишься?

Папино лицо окаменело. Ладно. Стоило попытаться.

Возгласы снаружи стали громче. Отец побежал к двери, я последовала за ним.

Мэддокс и Амо сцепились в споре и схватке.

– Прекратите! – закричала я.

Мэддокс и Амо взглянули на меня, затем на отца – и отпрянули в разные стороны.

– Что происходит? – спросила я.

Амо яростно потер лоб, но промолчал. Я посмотрела на Мэддокса.

– Просто проясняем кое-что.

Я испустила разочарованный стон.

– Вы можете начать ладить ради меня?

– Ты просишь слишком многого, – сказал Маттео. – Но тот факт, что мы находимся в одной комнате и пока не выпустили друг другу кишки, уже говорит о том, как мы заботимся о тебе.

Одна из ран на голове Мэддокса снова открылась: по коже стекала кровь.

Я шагнула к Мэддоксу.

– Дай-ка… – Наклонив его голову, я изучила порез. Рана была не очень глубокой. – Тебе необходимо наложить швы.

– Затянется. Я не хожу по врачам.

– Я мог бы это сделать, – пробормотал Маттео, пожав плечами.

Мэддокс скривился.

– Ага, конечно. Ад замерзнет быстрее, чем я позволю кому-то из вас приблизиться к моей голове с иглой.

Я пристально посмотрела на него. Мне не хотелось, чтобы они снова начали провоцировать друг друга.

– Хорошо, – согласилась я. – Думаю, нам с Мэддоксом стоит обсудить, что делать дальше.

– Мэддокс будет работать с Маттео или доверенными солдатами, но не с тобой, Марселла. Тебе нельзя появляться на публике, пока ты не справишься с последствиями похищения.

Мэддокс

Лицо Марселлы заледенело. Витиелло и в самом деле не мог перестать нянчиться с дочерью.

– Папа, – нетерпеливо начала она, – мне не надо ничего забывать, а даже если бы и нужно было, то в моем случае все равно следует знать, что люди, работающие на Эрла, устранены. Вот что точно поможет мне справиться. Мне не станет легче, если я продолжу прятаться дома. И мое положение среди членов Семьи не улучшится, если ты будешь обращаться со мной так, словно я не в состоянии позаботиться о себе. Ты должен доверять мне, если хочешь, чтобы твои люди воспринимали меня всерьез.

– Я доверяю тебе, а Семья рано или поздно поймет, насколько ты умна, но крайне важно, чтобы никто не возмущался из-за нашего сотрудничества с Уайтом. Поэтому мы должны постепенно налаживать отношения. – Витиелло посмотрел на меня. – И для начала мне требуется, чтобы ты рассказал все о людях, с которыми общался в последние дни. Они находятся на моей территории и представляют опасность.

– Они, как и мой брат, не несут никакой угрозы. Они никогда не были сторонниками похищения и стали «Кочевниками» еще до того, как все случилось.

– Неправда, – вмешался Маттео. – Твой брат и тот парень, Гуннар, устроили нам приветственную вечеринку, когда мы ворвались в клуб, и смею предположить, ты разговаривал с ними обоими.

Я стиснул зубы.

– Они не несут никакой угрозы, – повторил я. – А сейчас стоит подумать о том, чтобы нанять их. Они могут помочь. На данный момент мое положение среди наших – не из лучших, а все благодаря тому, что вы слили новости об Эрле, но Гуннар вместе с ребятами мог бы поговорить с парнями из клубов и собрать новую информацию. И как только ситуация с Эрлом утихнет, я начну общаться с другими байкерами и, вероятно, найду новые варианты сотрудничества.

Я вел себя эгоистично. Мне хотелось, чтобы Семья скооперировалась с мотоклубами, а я мог продолжать жить той жизнью, которую любил.

– Нет, – твердо заявил Лука. – Даже не обсуждается. Я не собираюсь иметь дело с клубами или с бывшими членами «Тартара». И я пока еще не уверен, что хочу видеть тебя в качестве того, кто работает на Семью. В моем кругу точно не будет людей, которым я не доверяю.

Я проглотил оскорбление. Я чуть было не предложил Витиелло отсосать свой член. Единственной причиной, по которой я подумывал помогать ему и Семье, являлась Марселла.

Марселла встала между нами, словно боялась, что мы с Лукой кинемся друг на друга.

– Мэддокс полезен. Без него вы бы не сумели попасть в «Тартар». И он прав, мы должны позволить ему собрать людей «Тартара», которые покинули клуб до похищения или были против таких методов. Мы можем использовать своих людей, если намерены избавиться от врагов на территории байкеров.

Я подавил улыбку. Марселла очень упорна. Она боролась за нас обоих как львица.

– Ты всерьез считаешь, что он будет тебе верен, когда вернется к байкерскому образу жизни? Наверное, поэтому он и пытается привлечь старых приятелей, – сказал Амо.

– Вообще-то я еще здесь, и я не дикое животное. Марселла – женщина, которая заставит любого мужчину быть верным.

– Не твое дело, что мы с Мэддоксом делаем с нашими отношениями, Амо. Я же не учу тебя, как обращаться с девушками на одну ночь. – Она повернулась к Луке. – А тебе, папа, и вправду стоит прислушаться к предложению Мэддокса. Мне кажется, это отличная идея.

В помещении повисло молчание.

– Марселла, как и все присутствующие здесь, вы исполняете мои приказы, тем более когда становитесь частью бизнеса. Мое слово – закон, и вам придется смириться.

Марселла сглотнула, но кивнула.

– Если я найму байкеров на несколько заданий, то это выведет твоих солдат с линии огня, верно? – спросил я. – А пока помогу тебе выследить потенциальные угрозы и в процессе буду выискивать возможных союзников. «Братва» сотрудничала с другими мотоклубами и прежде. Короче, байкеры могут помочь.

Лука проигнорировал мой комментарий.

– Гроул кое-что сообщил: ты не принял мое предложение жить в одной из наших квартир?

Я не упустил стальную нотку подозрения в его голосе.

– Я передумал. Но я хочу платить за аренду. Я не нуждаюсь в подачках и заработаю деньги, которые потрачу, честным трудом.

– Если хочешь зарабатывать деньги честным трудом, то явно попал не по адресу, – фыркнул Маттео.

Я не смог сдержать ухмылку. По мне, этот ублюдок был полным психом, однако его юмор часто уместен. Марселла рассмеялась. Лишь Лука и Амо выглядели так, словно съели что-то кислое.

Лука шагнул ко мне, и я напрягся. Черт, вряд ли когда-либо буду чувствовать себя в своей тарелке в присутствии отца Белоснежки – если только у меня в руках не будет пистолета, что, конечно, не сделает Марселлу счастливой.

Взгляд Луки был способен заморозить ад.

– Я не умею прощать, Уайт. Единственная причина, по которой ты еще жив, заключается в том, что дочь умоляла меня пощадить тебя. Если ты играешься с Марселлой или мной, ничто в мире или за его пределами не помешает мне убить тебя самым мучительным способом, понятно?

– Папа, – прошептала Марселла, широко раскрыв глаза.

Первой моей реакцией было наброситься на Луку, но ради Белоснежки я сдержался.

– Я буду обращаться с Марселлой как с королевой. И относиться к тебе с тем же уважением, которое ты оказываешь мне. И пока ты единственный, кто пытался убить меня, несмотря на обещания. Я хочу работать с тобой ради Марселлы. Мне надоела месть. А тебе?

Лука стиснул зубы, но затем резко встряхнулся. Амо покачал головой, бросив на сестру полный сомнения взгляд. На лбу парня уже проступил синяк, доставивший мне болезненное удовлетворение.

– Я попытаюсь найти для тебя жилье, – рявкнул Лука и взял телефон. Он отошел на несколько шагов, чтобы мы не слышали его разговор.

Я с настороженностью отнесся к его скрытности. Оставалось лишь надеяться, что слова Марселлы дошли до него. Не думаю, что готов к очередному покушению на мою жизнь – даже ради Белоснежки.

Марселла слегка улыбнулась мне, однако не приблизилась вплотную, как мне хотелось. Из-за невозможности прикоснуться к ней стало еще труднее.

Лука вернулся к нам, сунув телефон в карман.

– Гроул ждет тебя снаружи, чтобы показать квартиру, если ты, конечно, хочешь.

Я кивнул, хоть и презирал мысль жить в доме, принадлежащем мафии.

– Арендная плата составляет две штуки в месяц, – добавил Маттео, осклабившись.

– Надеюсь, это место стоит таких денег.

– Ты в Нью-Йорке, Уайт, не в Джерси, – пробормотал Амо.

Я показал ему средний палец, и его губы почти дрогнули в ухмылке перед тем, как выражение лица стало суровым.

– Если я буду жить в одной из ваших квартир, то, полагаю, Марселле будет позволено оставаться на ночь?

От одного взгляда Луки можно было наложить в штаны, не будь я равнодушен к его безумию.

Марселла пересекла помещение и дотронулась до моего плеча.

– Почему бы тебе не пойти и не выпить в другом баре на нижнем этаже, пока я поговорю с отцом?

От настойчивости в ее голосе я кивнул. Неужели ей всегда придется быть посредником между семьей и мной? Скоро это станет утомительно.

Я быстро отступил, но успел поцеловать Белоснежку прямо на глазах у ее старика. Я поймал его яростный взгляд, прежде чем развернулся на каблуках и убрался вон.

Маттео и Амо последовали за мной.

Я оглянулся через плечо.

– Неужели меня отправят на дно Гудзона, иначе какого хрена ты подкрадываешься ко мне?

– Если кто и хочет отправить тебя на дно Гудзона, так это Лука, поэтому не переживай, – сказал Маттео.

– Утешил, – проворчал я, заняв место в баре на первом этаже.

Амо прислонился к стойке.

– Ты же в курсе, что сперва надо жениться на моей сестре, если хочешь залезть к ней в трусики?

«То есть снова залезть?» – чуть было не спросил я, но подавил желание в последнюю секунду, однако Маттео явно кое-что уловил и недоброжелательно усмехнулся.

– Уайт, может, Лука и готов обойти правила ради Марселлы, но мы не откажемся от семейных традиций ради тебя.

Раньше я никогда не думал о супружестве. Большинство байкеров жили со своими старушками, не вступая в брак. Конечно, я знал о строгих правилах мафии, но не ожидал, что буду связан с кланом. Может, Марселла и впрямь хотела подождать до свадьбы, чтобы заняться сексом.

Черт, а готов ли я жениться? И захочет ли она вообще выйти за меня замуж?

Воображаю, какой скандал вызовет наша свадьба. Принцесса Нью-Йорка становится женой грязного байкера. Казалось, все обстоятельства складывались против нас. Мне необходимо поговорить с ней наедине.

Впервые я понял, как мало нам известно друг о друге. Только в одном я точно уверен: быть с Марселлой – самое правильное решение.

Глава 8

Марселла

После некоторых споров и в конечном счете упрашиваний папа разрешил мне на несколько минут остаться в кабинете наедине с Мэддоксом.

– Мы будем рядом, – сказал отец достаточно громко, чтобы Мэддокс услышал его, а после закрыл дверь.

Мэддокс практически раздел меня глазами. В ответ я помотала головой, хотя тело так же жаждало его близости. Я пока не забыла чувство разочарования последних дней.

– Неужели ты не поцелуешь меня в качестве подарка за хорошее поведение с твоей кровожадной семейкой? – спросил он, ухмыляясь.

Он прав. После всего случившегося у Мэддокса есть основания злиться. Я направилась к нему, и с каждым шагом пульс учащался. Никогда в жизни я не чувствовала такого физического влечения к человеку. Когда я приблизилась, улыбка Мэддокса стала шире, отчего у меня в животе запорхали бабочки.

Мэддокс обвил меня руками и внезапно поцеловал со всей возможной нежностью, прежде чем уткнуться носом в шею.

– Ты пахнешь иначе, чем я помню.

– Хочешь сказать, от меня уже не пахнет собаками и кровью?

Мэддокс покачал головой.

– Раньше я не чувствовал духов, как сейчас.

Верно. Я нанесла любимый парфюм Le Labo: Fleur d’Oranger 27. Благодаря пряному аромату я чувствовала себя настоящей, что странно, учитывая, что это просто запах.[2]

– Тебе не нравится? – тихо спросила я.

По какой-то причине Мэддоксу был не по нраву аромат, а значит, и мне не по душе, какой я была раньше и отчасти остаюсь до сих пор. Однако он знаком лишь с крошечной версией, заточенной в клетке, но еще никогда не встречал истинную меня.

Он должен узнать меня поближе.

Теперь, будучи свободными, нам обоим предстоит заново узнавать друг друга.

– Нет, он великолепен и только усиливает твой природный запах.

– Правда? – спросила я, одновременно с удивлением и облегчением.

Мэддокс лишь кивнул, вдыхая запах моей кожи. Тепло, исходящее от него, приятно успокаивало.

Мне хотелось стать с ним единым целым, позволить себе утонуть, и, возможно, даже столкнуться со всеми заботами, ожидающими впереди.

Я крепче обняла его за талию. Мэддокс приглушенно застонал, и, вспомнив о его травмах, я попыталась выбраться из объятий, но он не отпустил.

– Черт, как же я соскучился, – пробормотал Мэддокс, подняв голову и изучая мое лицо, будто пытался запомнить его во всех деталях.

Наклонившись, он прижался губами к моему рту. Захотелось раствориться в Мэддоксе, в его поцелуе, но через мгновение я отступила. Сделав шаг назад, улыбнулась.

Мэддокс вопросительно посмотрел на меня.

– Думаю, нам не стоит торопиться.

– Но твое тело говорит об обратном, – возразил Мэддокс с дразнящей улыбкой.

Он прав. Мое тело жаждало большего. Может, и правильно, что папа не разрешил мне оставаться в квартире Мэддокса: мне ничего так не хотелось, как засыпать рядом с ним, но в глубине души я ощущала, что для этого еще рано.

– Я тоже скучала, но пока не стоит торопиться. Мы должны привыкнуть к новым обстоятельствам.

– То есть тебе нужно понять, хочешь ли ты по-прежнему быть со мной после того, как вернулась к прежней роскошной жизни?

Я прищурилась.

– Нет. Я уверена в своих чувствах к тебе, а ты?

Мэддокс ласково обнял меня за талию.

– Белоснежка, я предал клуб ради тебя, убивал и подвергся пыткам ради тебя, я даже примирился с твоим стариком. Если уж всего этого недостаточно, чтобы доказать серьезность моих чувств, тогда я даже не представляю, что еще сделать. – В его глазах горела ярость, рассеивая мои сомнения.

Я сглотнула, гадая, что бы он ответил, если бы я сказала, что сегодня должны начаться месячные, которых до сих пор не было. Мы с Мэддоксом не готовы стать родителями, ни по отдельности, ни как пара. Между нами слишком много неопределенности. Я подумывала добавить еще кое-что, но папа постучал в дверь, а затем открыл ее.

Взгляд отца измерил расстояние между мной и Мэддоксом.

У нас с Мэддоксом было несколько секунд для прощания, прежде чем он уехал с Гроулом смотреть квартиру для проживания, а я отправилась домой с папой и Амо, которые ни проронили ни слова по дороге. Я тоже молчала, тоскуя по Мэддоксу.

* * *

Днем врач вновь осмотрел мое ухо и спину и наконец дал зеленый свет для тату-салона. Я уже выбрала самый лучший в Нью-Йорке и назначила встречу на следующий день. Обычно запись бронировали за несколько месяцев, но, как всегда, имя Витиелло творило чудеса. Я хотела поскорее скрыть уродливую надпись на коже, надеясь, что это поможет мне избавиться от воспоминаний, оживающих по ночам.

После звонка в тату-салон на мобильник пришло уведомление о сообщении, отправленном с неизвестного номера.

Привет, Белоснежка, теперь у меня есть телефон, а тетя Джианна дала твой номер. Как насчет того, чтобы прийти завтра в гости?

Я улыбнулась. Еще бы! Тетя Джианна «следовала» правилам.

Завтра днем у меня запись в тату-салон. Составишь компанию в качестве моральной поддержки?

Как только я отправила сообщение, то почувствовала облегчение. Мне страшно делать татуировку. Не из-за боли. Я могла стерпеть ее, но, как я и сказала, меня беспокоили воспоминания о случившемся.

Конечно. Просто скажи – где и во сколько, и я приеду.

Забери меня из дома в три часа дня.

Я подумывала прибавить смайлик в виде поцелуя, но это показалось мне неуместным. У нас с Мэддоксом еще нет отношений. Мы даже не обсуждали характер нашей связи. Пока не нашлось времени.

Сладких снов. Скучаю.

Пульс участился.

Я тоже по тебе скучаю.

Все казалось странным. Пугающе нормальным.

* * *

Я слишком нервничала перед завтрашним походом в тату-салон, поэтому направилась в комнату Амо. Дверь оказалась открыта. Я еще злилась на брата и папу, но не могла сильно обижаться на них, ведь они хотели меня защитить.

Прислонившись к косяку, я наблюдала за Амо. Он менял бинты на руках и талии. Во время схватки он получил несколько порезов и пару сломанных ребер, но травмы беспокоили меня меньше всего. Этот Амо был другим братом, нежели тот, с которым я рассталась несколько недель назад. Он стал старше, суровее. Мой кровный брат-подросток теперь превратился в настоящего мужчину.

Во время недавней перепалки с Мэддоксом этот факт вновь поразил меня.

Он поднял глаза.

– Хочешь, чтобы я поехал в тату-салон?

– Мэддокс уже согласился. Но ты тоже можешь.

Амо помотал головой.

– Нет необходимости видеть его каждый день.

– Ты постараешься поладить с ним ради меня?

– Я постарался не убить его сегодня.

Я закатила глаза.

– Спасибо.

– Люди шепчутся. Некоторые из твоих подруг отправили мне сообщения, спросив, правдивы ли слухи, что ты выбралась из плена благодаря роману с байкером. Даже те, кого я бросил, написали. Марси, дальше будет хуже. Люди разорвут тебя в клочья, заметив твою слабость.

Я отвернулась. Именно поэтому я игнорировала послания от подруг. Всем не терпелось услышать свежие сплетни. Я ответила только на два сообщения от членов семьи: Изабеллы и Сары. Когда случается нечто подобное, ты можешь доверять только родным, а не людям, которых называешь друзьями.

– Должно быть, он правда тебе нравится, раз ты рискуешь репутацией ради него. Учитывая, что раньше ты переживала лишь о том, как приготовлены гребешки.

– Думаю, я люблю его, – прошептала я.

Амо поморщился.

– Уверена?

– Нет. – Вздохнув, я подошла к Амо и присела на стол. – В последние недели все было ужасно запутанно. Мне нужно узнать его поближе. Сегодня мы впервые переписывались друг с другом, разговаривали наедине, и никто из нас не был пленником. – Я покачала головой. Сказав вслух эти слова, я поняла, насколько абсурдно они звучат. – Интересно, будут ли у нас с Мэддоксом когда-нибудь нормальные отношения, учитывая обстоятельства.

– Не хочу разочаровывать тебя, Марси, но в нашей жизни нет ничего нормального. Витиелло и обыденная жизнь идут порознь.

Я помолчала и улыбнулась.

– Я другое имела в виду. Я говорю о привычном существовании.

– Твоя версия такой жизни, очевидно, не подходит Уайту. Если хочешь, чтобы все сложилось, тогда вам как паре надо найти новое определение нормальности.

Я удивленно приоткрыла рот.

– Кто ты и что ты сделал с моим эмоционально слабоумным братом?

– То, что я предпочитаю не проявлять эмоции, вовсе не означает, что я не понимаю чувств сестры.

– Думаешь, у нас с Мэддоксом получится выстроить «нормальную жизнь»?

Один взгляд Амо дал понять: брат не ответит на вопрос.

– Я ни за что не влюблюсь. Любовь делает из людей дураков.

– Разве тебе не хочется того же, что есть у мамы с папой?

Амо пожал плечами.

– Даже отец принимал неправильные решения из-за мамы. А ситуация с «Тартаром» не произошла бы, не будь папа безумно влюблен в нее. Не представляю, что когда-нибудь буду испытывать к кому-то настолько сильную страсть.

– И я тоже так думала. Я не чувствовала подобного к Джованни, но, наверное, с Мэддоксом это возможно.

– Он предал клуб и убил дядю ради тебя. Неплохое начало для дурацкой любви.

Я рассмеялась.

– Ага.

– Но он мне по-прежнему не нравится, Марси, не жди от меня больше советов по отношениям.

– Могу я… – начала я, кивая в сторону кровати. У меня до сих пор не получалось засыпать в своей комнате. По-настоящему мне удалось отдохнуть только единственный раз – в комнате Амо.

– Конечно. Я все равно не засну в ближайшее время.

Я взглянула на телефон, прежде чем закрыла глаза.

Мэддокс

Всю дорогу до жилого комплекса, располагавшегося примерно в двух кварталах от «Сферы», я ехал за пикапом Гроула.

Это был один из роскошных небоскребов, намного шикарнее тех мест, в которых я жил прежде. Когда мы с Гроулом вошли в вестибюль, администратор внимательно осмотрела меня с головы до ног, не в силах скрыть шок. Я выглядел неопрятно, тут нет никаких сомнений. Последние недели сказались на внешнем виде, одежда определенно проживала не лучшие дни.

Я приподнял воображаемую шляпу в знак приветствия, и администратор быстро отвернулась, притворяясь занятой.

Я качнул головой, усмехаясь.

– Персонал знает, что лучше не совать нос в наши дела, – сказал Гроул, когда мы зашли в лифт. Он покосился на мои руки. – У тебя нет другой одежды или каких-нибудь вещей?

Я уставился в зеркальный потолок. Черт. Я и впрямь выглядел паршиво. Удивительно, что администратор не убежала с криком. Работа в одном из многоквартирных домов Витиелло, вероятно, дает вам закалку, а окровавленные лица не вызывают у вас панику.

– Большая часть вещей сгорела, когда Витиелло сжег клуб дотла. Я всегда путешествовал налегке.

Гроул издал несвязный звук.

– У тебя есть деньги, чтобы купить одежду и все необходимое?

Я похлопал по карману джинсов, в котором лежало несколько штук.

Но мне требовался новый байк, и покупка прожжет огромную дыру в бюджете.

– Я справлюсь и точно не буду одалживать деньги у Семьи. Даже идиоту понятно: лучше не быть должником Витиелло.

– Я бы мог одолжить тебе наличку без процентов, – буркнул Гроул и вышел из лифта, когда тот остановился на пятнадцатом этаже.

Я приподнял брови.

– Серьезно? Зачем? Ты меня не знаешь, да и твой босс до сих пор считает меня врагом.

Гроул указал на дверь в конце длинного коридора.

– Однажды я тоже приехал в Нью-Йорк, не имея ни гроша.

Я кивнул.

Гроул отпер дверь и жестом пригласил меня зайти. Каким бы дружелюбным он ни казался, не хотелось поворачиваться к нему спиной, но я все равно заставил себя сделать шаг вперед.

И оцепенел от открывшегося вида.

– Твою мать.

Зона, включающая в себя гостиную, кухню и спальню, была размером с бальный зал. Потолок как минимум вдвое выше стандартной комнаты.

– Мне ни к чему столько пространства, – сказал я.

Гроул пожал плечами.

– Это самая маленькая квартира в здании, здесь две спальни.

Я рассмеялся, поскольку не мог в такое поверить. Витиелло и вправду не знали, что делать с кучей грязно заработанных денег. По сравнению с ними я беден как церковная мышь. Понимала ли Марселла разницу между нами? У нее – море средств.

Конечно, девушки, с которыми я был раньше, бросались к моим ногам из-за положения в клубе и неплохих денег, которые я зарабатывал как вице-президент, но ничто из этого не имело никакого значения для Белоснежки. Для ее окружения я – никто, особенно в глазах семьи Витиелло.

– Я не собираюсь принимать гостей, кроме Марселлы, а она будет спать со мной.

Гроула посуровел.

– Тебе лучше так не говорить в окружении других людей. Луке вряд ли понравится, если люди начнут судачить о его дочери.

– Если Марселла – моя женщина, то следует ожидать, что она будет спать в моей кровати. Но, полагаю, в вашем старомодном мире иные правила.

– Он станет и твоим, если ты хочешь быть мужчиной Марселлы.

Мне ничего так не хотелось, как быть ее мужчиной, но принадлежать странному миру с еще более странными правилами? Черт. Это почти столь же трудно, как не убить Луку Витиелло.

Гроул протянул ключи, его рука была в шрамах и татуировках.

Я взял связку, а затем указал на его расписную шею.

– Принимают ли люди твою внешность? Большинство мафиози выглядят как бизнесмены в дорогих костюмах.

– Я головорез и был врагом. Люди всегда будут относиться ко мне иначе. Но мне плевать. – Он направился к двери. – Мне пора.

– Подожди, – сказал я. – Можешь дать мне номер телефона Марселлы?

Гроул отрицательно мотнул головой.

– Не имею права.

Я почти закатил глаза.

– Ладно, тогда номер Маттео. Или его тоже нужно защищать от меня?

Гроул проигнорировал мой сарказм и достал мобильник. Я запомнил цифры. Из всех трех мужчин семейства Витиелло именно Маттео показался мне лучшим вариантом, чтобы получить телефон Марселлы. Лука, скорее всего, пришел бы в бешенство, попроси я номер дочери, да и у меня не возникало желания вымаливать у него разрешение каждый раз, когда я бы хотел связаться с Марселлой.

Он должен смириться с этим.

Я подошел к французским окнам с видом на Манхэттен. Я никогда не жил в центре города, в многоэтажном доме. Не думаю, что когда-либо находился так высоко над землей. Я предпочитал мотоцикл. Если почувствую необходимость прокатиться на байке, не захочу добираться до него десять минут.

Прислонившись к стеклу, я был потрясен поворотом своей жизни. Скажи мне об этом кто-то несколько месяцев назад, назвал бы его сумасшедшим. Покачав головой, я достал дешевый телефон, купленный в ломбарде, и позвонил Маттео.

После трех гудков он взял трубку.

– Витиелло на проводе. – Голос звучал холодно и по-деловому.

– Привет, будущий родственник, можешь дать мне номер Марселлы? – Я не мог устоять от провокации. Маттео казался тем человеком, кто мог справиться с чем угодно, по крайней мере лучше, чем Лука и Амо.

Маттео рассмеялся.

– Привет, будущий корм для рыб, пытаться обойти моего брата чертовски плохая идея, что должен понять даже несмышленый байкер.

На заднем плане раздался женский голос, и до меня донеслось:

– Это парень Марселлы?

Я не сдержал улыбку.

– Не сейчас, – сказал Маттео, в его интонациях появились нежные нотки, которые я прежде не слышал.

– Клево, – проговорил другой высокий женский голос. – Могу я покататься на его байке?

– Фиг тебе, – ответил Маттео.

Я фыркнул. «Фиг тебе?»

– Но пап!

– Твоя дочь может прокатиться на моем байке, если хочет.

– Осторожно, – прошептал Маттео смертоносным тоном. – Не стоит тебе находиться рядом с моей семьей в ближайшее время.

– Ну еще бы, – выпалил я.

– Маттео, мы сами можем решить, с кем нам видеться, а с кем – нет, и если это мужчина, которого выбрала Марселла, то я чертовски сильно хочу с ним встретиться, с твоего позволения или без. Но ты можешь нас охранять.

Уф. А у жены Маттео большие яйца.

– Конечно, детка. Но если байкер неподобающе посмотрит на тебя или Изу, я воткну лезвие в его горло, с твоего позволения или без.

– Фу, пап! Отвратительно.

Я услышал шорох и звук закрывающейся двери.

– Никогда бы не подумал, что вы, Витиелло, позволяете женщинам так разговаривать. Наши старушки знают, когда следует замолчать и проявить уважение.

– Видишь ли, мы, Витиелло, может, и жестокие ублюдки, которые вырезают внутренности врагам, как чертову тыкву на Хеллоуин, но мы хорошо обращаемся со своими женщинами. И если ты не способен на такое, то тебе лучше поскорее валить на байке в закат.

– Успокойся. Если бы мне нужна была женщина, которая целовала бы землю под моими ногами, я бы не выбрал Марселлу. Мне нравятся равноправные отношения.

Маттео издал звук, который свидетельствовал о его несогласии. Я предпочел не комментировать. В конце концов, мне требовалась его помощь.

– Как насчет номера Марселлы?

– Позвони Луке. – Он отключился.

– Черт! – Я уставился в окно. Мне ничего так не хотелось, как поговорить с Марселлой, чтобы напомнить себе, для чего я здесь и почему предпочел жить в окружении врагов.

Продолжая кипеть от злости, я пошел в ванную комнату, отделанную мрамором, чтобы справить нужду, как вдруг телефон запищал, уведомив о сообщении с неизвестного номера:

Марси в состоянии решить, хочет ли она разговаривать с тобой. Но если сделаешь ей больно, ты – труп. Лови номер. Джианна.

Дальше были цифры. Имя показалось смутно знакомым. Я мог лишь предположить, что это жена Маттео.

Спасибо.

Я подумывал позвонить Марселле, отчаянно желая услышать ее голос, но не был уверен, что Витиелло ничего не узнает. Не удивлюсь, если он конфисковал телефон дочери, лишь бы помешать нам пообщаться.

Но я написал ей. Она ответила почти мгновенно, и мои сомнения развеялись. Становилось все труднее находиться вдали от Белоснежки, особенно когда в памяти всплывало то, что я потерял.

Минуты, проведенные с ней, стоили каждой капли боли.

Глава 9

Марселла

Целую ночь я думала о воссоединении с Мэддоксом. Мысли омрачало множество противоречивых эмоций: злость на Мэддокса, папу и Амо, облегчение, радость и беспокойство о будущем. Почти все выступали против нашей связи.

Мне было необходимо поговорить с кем-то о Мэддоксе, о моих чувствах и о случившемся. Я любила маму и признавалась ей почти во всем, но некоторыми вещами не хотела делиться, в том числе переживаниями по поводу возможной беременности. Я по-прежнему отчаянно ждала месячных, которым следовало начаться вчера.

Конечно, иногда я обсуждала с подругами из колледжа Джованни и бессмысленность наших встреч, но разговор о беременности казался чем-то чересчур личным, и это тоже странно, учитывая, что мы с Мэддоксом еще не были официально в отношениях. Я не поняла, кем мы приходимся друг другу. Мне лишь хотелось, чтобы мы были вместе, – вот что я знала точно.

Кроме того, наш роман был гораздо более неоднозначным и взрывным, чем мое общение с Джованни.

Я написала тете Джианне, спросив, есть ли у нее время позаниматься йогой лично.

Она ответила меньше чем через минуту.

Я уже в студии. Приезжай.

Получив разрешение от отца – он настоял на том, чтобы я спрашивала его каждый раз, когда собиралась куда-то отправиться, – я позволила телохранителю отвезти меня в спортзал Джианны.

Тетя ждала меня у служебного входа, одетая в штаны для йоги и обрезанную майку. Ни одна из жен мафиози не одевалась так, и уж, конечно, не мамочка. Это и была одна из причин, почему Джианна стала для меня идеальным вариантом. Она бросала вызов правилам и жила так, как хотела, в условиях определенных ограничений, принятых в Семье.

Джианна улыбнулась мне и слегка приобняла, после чего повела в уютную студию для йоги. Здесь пахло вербеной и круглый год держалась температура, позволяющая ходить в топе. Тетя опустилась на один из кроваво-красных пуфиков, а я села напротив. Она всматривалась в мое лицо и молчала.

Я не представляла, какой она располагает информацией, но определенно тетя владела той, что известна Маттео, который уже перестал скрывать что-либо от жены.

– Парнишка-байкер связался с тобой накануне?

– Да, – ответила я. – Спасибо, что дала Мэддоксу мой номер. Надеюсь, у тебя не будет проблем.

Джианна усмехнулась.

– Я способна справиться с неприятностями, не переживай.

– Не сомневаюсь, – сказала я, по привычке убирая волосы за ухо и пожалев о жесте, когда взгляд Джианны упал на мое ухо с отрезанной мочкой. Оно все еще было слишком чувствительным, чтобы носить украшения долго.

– Всегда показывай его, особенно когда встречаешься с мафиози. Может, это напомнит мужчинам, что женщины – не слабые создания. В конце концов, мы рожаем.

Я засмеялась.

– Возможно. Они, наверное, меня просто пожалеют. Презираю жалость.

Джианна скривила губы.

– Я тоже. Но сомневаюсь, что кто-то будет жалеть тебя, Марси. Только если ты не дашь им повода. Покажи им, кто тут главный.

Я кивнула, но мысли снова и снова возвращались к Мэддоксу. Я была взволнована предстоящей встречей с ним, о которой еще не рассказала папе.

– Смею предположить, ты здесь по какой-то причине? И она не связана с фитнесом.

Я вздохнула.

– Думаю, не новость, что мы с Мэддоксом начали встречаться, пока я была пленницей. – «Встречаться» казалось странным словом для того, что произошло, но мы в принципе подходили под это определение.

– Понятно, – протянула Джианна. – Не очень похоже, что ты рада. Он заставлял тебя делать то, что тебе не хотелось?

– Боже, нет! Я как раз хотела. Даже наслаждалась. – Я пожала плечами, оправдываясь. – Я в курсе, что люди не поймут и осудят меня. Но я не сожалею о случившемся.

При мысли опять быть вместе с Мэддоксом у меня в животе запорхали бабочки. Пусть обстоятельства и против нас, но я хотела его.

– В получении удовольствия нет ничего неправильного.

– Ты вообще в нашем мире жила последние несколько лет? – иронично спросила я.

– Мне известны неписаные правила. Они не изменились с тех пор, как я была подростком, но я всегда с трудом следовала им. Если хочешь жить по своим законам, то тебе нужно быть уверенной, что справишься с критикой. О тебе будут ходить грязные слухи, и они, вероятно, никогда не стихнут.

Я поморщилась. О побеге Джианны до сих пор говорили на светских мероприятиях. Люди придумывали нелепые истории. Я никогда не интересовалась у Джианны ее прошлым, не желая показаться той, кто прислушивается к сплетням.

– Спрашивай, – сама предложила Джианна.

– Я знаю лишь то, о чем рассказывала мама, – начала я с застенчивой улыбкой. – Ты сбежала после помолвки с Маттео, поскольку не хотела быть его женой, а он нашел тебя спустя почти год и заставил выйти замуж.

– И он заявил, что спас меня от смерти от рук ублюдка-отца, предоставив шанс выйти за него замуж. – Джианна закатила глаза.

– Правда?

– Ага, но ему не стоило играть роль рыцаря в сияющих доспехах. Он просто хотел, чтобы я лежала в его постели.

Я покачала головой и усмехнулась.

– Вот почему я хотела поговорить с тобой.

– Именно поэтому Лука предпочел бы, чтобы ты посоветовалась с кем-то другим.

Я прищурилась.

– Значит, и ты не была девственницей-невестой.

Джианна склонила голову набок.

– Была, но это уже не важно.

Мои глаза округлились.

– Я думала, ты переспала с несколькими парнями из Европы, пока была в бегах.

– Хотела и даже целовалась, но дальше дело не зашло. Твой дядя утверждает, что ничего не случилось исключительно потому, что я тайно желала только его.

Я нахмурилась.

– Честно говоря, если бы я могла повернуть время вспять, то, скорее всего, не сбежала бы, однако занималась бы с Маттео сексом в каждом уголке родного дома, чтобы отплатить отцу и предоставить ему белые простыни после брачной ночи.

– То есть слухи о тебе ошибочны, но люди продолжают порочить тебя. Воображаю, что они сделают со мной, учитывая, что сплетни правдивы.

– Ты переспала с Мэддоксом. Ну и что? Какое им дело?

– Я этого хотела, – защищалась я, не особо понимая, почему чувствовала необходимость в обороне перед Джианной. Думаю, правила нашего мира глубоко укоренились во мне.

– Ты молодец, – сказала Джианна. – Моя проблема в том, что я питаю слабость к плохим парням, как всегда подчеркивает Маттео, а байкер из «Тартара» – самый плохой парень, которого ты могла выбрать.

Я разразилась смехом.

– По-твоему, я похотливая девочка-подросток, которая решила поразвлечься?

– Ты и должна, Марси, пока ответственность не настигла тебя. Ты выбрала отличного парня. Никто не ждет, что ты выйдешь замуж за Мэддокса, хоть он и оказался твоим первым.

– Я намерена быть с Мэддоксом. Это нечто большее, чем физическое влечение.

Джианна поджала губы.

– Распоряжайся своей жизнью, Марси. Она у тебя одна. Делай так, как посчитаешь нужным. Хочешь забавляться с байкером – не стесняйся и двигайся дальше. Но консерваторы в любом случае сожгут тебя на костре. Приготовься к главной битве и будь готова победить.

– Хорошо.

– Отлично. Ну а я буду рядом, когда понадоблюсь.

– Спасибо, Джианна, – пробормотала я и смутилась. – Ты не могла бы сделать мне одолжение и дать тест на беременность?

Джианна замерла.

– Ох, Марси, прошу, не говори мне, что парнишка-байкер был настолько глуп, что не использовал презерватив.

– Так получилось. – Я нахмурилась от того, насколько наивно это звучит, но ситуация была чрезвычайной.

– Как долго у тебя задержка?

– Только один день. Возможно, она ничего не значит. Сама знаешь, какой у меня цикл.

– Надейся на лучшее, ведь иначе отец убьет Мэддокса, если ты забеременела от него, и я сомневаюсь, что Ария остановит Луку.

– Знаю.

– Что парнишка-байкер сказал о возможной перспективе стать отцом?

– Я еще не говорила. Решила подождать, пока не буду уверена. Он сейчас не в лучшем состоянии.

– Как и ты. Но почему ты должна переживать в одиночестве? Он также несет ответственность.

Я приподняла брови.

– Ты можешь дать тест?

– Конечно, но сейчас у меня нет теста. Придется купить его в аптеке во время обеденного перерыва. Я заскочу сегодня вечером и передам, ладно? Или тебе нужно как можно скорее?

– Нет. Часом раньше, часом позже – не имеет значения.

– Ладно. На твоем месте я бы хотела узнать все побыстрее.

– Я переделываю татуировку днем и буду занята.

Джианна кивнула.

– Не позволяй никому определять твою ценность, Марси. Обещай мне.

Я обняла Джианну, прежде чем встать.

– Не позволю. Даю слово, – ответила я. Мне было все равно, что обо мне думал Эрл, но надпись, набитая на спине, может вызвать кривотолки в Семье. И это меня беспокоило.

* * *

– Я пока не в восторге, что он к нам присоединится, – проворчал Амо, когда Мэддокс подъехал к особняку на новеньком «Харлее», напоминавшем его старый байк – только без эмблемы адской гончей «Тартара».

На Мэддоксе не было байкерской жилетки и шлема, лишь черные джинсы, темная футболка, кожаная куртка и мотоциклетные бутсы.

Было сложно сдержать улыбку, несмотря на волнение из-за визита в тату-салон.

– Недолго он продержался без «Харлея», – добавил Амо.

Мне нравился образ Мэддокса на мотоцикле. Он был с ним одним целым, однако часть меня боялась, что парень не сможет жить без привычного байкерского образа жизни. Двое телохранителей уже ждали нас перед дверью, а один сидел за рулем лимузина с бронестеклами.

Отец настоял, чтобы я взяла троих охранников. Он не считал Мэддокса дополнительной охраной – как раз наоборот.

Амо последовал за мной на улицу. Не удивлюсь, если он решится присоединиться к нам.

Я направилась к обочине. Мэддокс слез с байка и шагнул ко мне, будто собирался поприветствовать поцелуем. Я аккуратно обошла его, осматривая мотоцикл, беспокоясь, что папарацци прячутся где-то поблизости. Снимок нашего поцелуя разожжет скандал, к которому я еще не готова. И не буду, пока не почувствую себя как прежде и уж точно пока мы с Мэддоксом не обсудим наши отношения.

Он вскинул брови, но промолчал. Амо задрал куртку, показывая два пистолета.

– Тебе нужна пушка, чтобы защитить Марселлу?

Я благодарно улыбнулась брату. Это его способ помириться с Мэддоксом. Может, вчерашний разговор и вправду изменил мнение Амо. Если мир против нашей связи с Мэддоксом, мне нужна хотя бы поддержка семьи.

– Спасибо, но у меня свой ствол. – Он отодвинул кожаную куртку за спину, демонстрируя пистолет, и повернулся ко мне. – Надо полагать, ты не едешь со мной?

На лице Мэддокса отразилось разочарование, но, во‐первых, папа бы взбесился, если бы я не села в бронированный лимузин, а во‐вторых, я еще не была готова к фотографиям папарацци.

– Я должна поехать на машине.

Мэддокс кивнул. Расстояние между нами, физическое и эмоциональное, убивало меня, и, судя по взгляду Мэддокса, его тоже.

– Я буду впереди, чтобы проверить, безопасна ли дорога, Белоснежка.

Белоснежка. Сначала я презирала это прозвище, но теперь – нет.

Он оседлал «Харлей» и посмотрел на меня, заставив пожалеть, что я сказала «нет». Я хотела разделить вместе с Мэддоксом – и понять – те ощущения, которые он испытывал во время езды на байке, но села в лимузин и через тонированные стекла наблюдала за ним.

Я думала, что будет легче признаться в чувствах к Мэддоксу на публике, но все оставалось слишком неопределенным и в новинку для меня. Я не могу оказаться столь уязвимой перед всеми. Ведь люди, затаив дыхание, жаждали скандала.

* * *

Мэддокс затормозил на обочине перед тату-салоном и прищурился, высматривая что-то на дороге. Я вышла из лимузина, когда он слез с мотоцикла, и направилась к входной двери заведения.

Салон был закрыт, чтобы никто не помешал, пока мне делают татуировку. На этот раз Мэддокс не попытался ни прикоснуться, ни поцеловать меня, и я возмутилась от собственной трусости.

– Что ты увидел?

– Вроде бы объектив.

Я посмотрела по направлению его взгляда, но поняла, что ничего не обнаружу. В редких случаях у меня получалось заприметить хоть что-то. Если за нами гнались папарацци, я узнаю об этом завтра.

– Хочешь, я составлю тебе компанию? – спросил Мэддокс, переключив мое внимание на салон.

– Да, пожалуйста, – негромко ответила я.

Похоже, выражение моего лица сказало даже больше, потому что в его глазах опять вспыхнуло желание защитить. Один из телохранителей проверил салон, пока мы с Мэддоксом и другими секьюрити ждали снаружи.

Когда мы зашли внутрь, только Мэддокс держался рядом со мной, когда тату-мастер поприветствовал нас. Он был с ног до головы покрыт татуировками, даже его лысина и горло. Татуировки, украшающие тело, оказались красочными и замысловатыми, совсем не похожими на ужасные каракули на моей спине.

Очевидно, он чувствовал себя неловко в нашем присутствии. Но и мне было некомфортно. Я никогда не хотела обзавестись татуировкой и не сделала бы ее, если бы меня не принудили.

Мастер подвел меня к мягкому креслу, и я села, чувствуя себя как в кабинете врача. Спокойнее не становилось.

Мужчина-татуировщик, Константин, прочистил горло.

– Могу я взглянуть на татуировку, которую вы хотите перекрыть?

– О, конечно. – Лишь несколько человек видели ее, и мне не хотелось, чтобы в их число входили телохранители.

Отец проследит, чтобы парни помалкивали, но порой обрывки информации достигали ушей их жен, и тогда слухи распространялись со скоростью света.

– Почему вы охраняете нас, стоя спиной к двери? – резко спросил Мэддокс.

Секьюрити проигнорировали его.

Мэддокс подошел к одному и прорычал прямо в лицо:

– Должен ли я разбить твою уродливую рожу, чтобы ты развернулся и предоставил дочери босса немного уединения?

– Твои слова – лишь пустой звук, – выплюнул телохранитель.

Я бросила на него уничтожающий взгляд.

– Развернись.

Оба телохранителя подчинились, и Мэддокс шагнул ко мне. Он был очень зол.

– Я даже не могу воткнуть нож им в глотку, не рискуя разозлить твоего отца.

– Не лучшее начало сотрудничества для тебя, имей в виду, – сказала я. – Они научатся уважать тебя, когда поймут, насколько ты храбрый.

Мэддокс наклонился ближе, посмотрев мне в глаза.

– Черт, прямо сейчас я готов умереть ради твоего поцелуя.

Меня охватил жар.

– Позже, – пообещала я.

Расстегнув блузку, но не сняв лифчик, я повернулась спиной к тату-мастеру. Когда он сел на табурет позади меня, чтобы изучить надпись, я съежилась. Мэддокс наблюдал, скрестив руки на груди. Выражение его лица отражало множество эмоций, в первую очередь гнев и вину.

Вероятно, он винил себя, и крошечная часть меня – тоже.

Я порадовалась, что не видела Константина, когда тот прочитал надпись на моей спине. Я ни разу не смотрела на тату после той первой ночи.

– Вы сможете перекрыть слова? – прошептала я, боясь, что он скажет «нет».

– Понадобится несколько сеансов, зависит от того, что вы хотите.

– Тебе нужна корона, – заявил Мэддокс.

Я покосилась на него, заметив краем глаза, как тату-мастер кивает.

– Должно получиться. Корона скроет все буквы, если мы выберем эскиз с широким обручем, который заполним цветом.

– Корона. – Я улыбнулась. – Она многих разозлит.

– Мы же этого не хотим, правда? – Мэддокс смело ухмыльнулся.

– Корона, решено, – подтвердила я. – А если… если мы сохраним слово Витиелло? Как-то вплетем в корону?

– Такое возможно. Но исходник будет полностью перекрыт. Ужасная работа. Даже у новичков лучше получается на свиной шкуре.

Я напряглась, продолжая сидеть вполоборота. Я знала, что мастер возмущался из-за уродливой татуировки и не намеревался заставить меня стыдиться надписи, но в этой ситуации я определенно не была крепким орешком, как мечтала.

– Эй, как насчет того, чтобы думать, прежде чем говорить? – рявкнул Мэддокс.

Глаза Константина округлились, и он откинулся назад, настороженно глядя на Мэддокса.

– Я не собирался никого обижать.

– Все в порядке, – твердо сказала я, не желая раздувать из мухи слона. – Можем ли мы начать прямо сейчас?

– Конечно, когда вы выберете дизайн, я приступлю к контуру.

Мне понравилась корона с замысловатым узором по обручу. Слова исчезнут. Прекрасный венец для коронации императрицы.

Когда тату-мастер взял в руки иглу, меня охватил страх от воспоминаний о беспомощности и боли, которые я испытывала в прошлый раз. Ладони вспотели, я искала глаза Мэддокса. Он жестом велел Константину подождать и присел на корточки перед моим креслом. Взяв меня за руку, поцеловал ладонь и ободряюще улыбнулся.

Я кивнула, и Мэддокс подал мастеру знак. Когда игла проткнула кожу, я вздрогнула, но быстро поняла, что это и близко не так больно, как делал Коди. Последующие два часа Мэддокс не отрывал от меня глаз, пока Константин не набил контур.

Взгляд Мэддокса удерживал и успокаивал меня. Благодаря тому, что он был рядом, я справилась со страхом и стала сильнее.

После того как я записалась на следующий сеанс, мы покинули студию бок о бок, но не прикасаясь друг к другу. Я взглянула на мотоцикл Мэддокса, отчаянно желая сесть на «Харлей» вместе с ним. И не только. Мне хотелось быть рядом, остаться с Мэддоксом наедине, ощутить тяжесть его тела, но я знала – пока слишком рано.

Он кивнул, задумчиво улыбнувшись, словно прочитал мои мысли.

– Позвони, когда снова понадоблюсь, – сказал он, шагнул ко мне и поцеловал в щеку. По лицу Мэддокса было видно: он хотел гораздо большего, но сдерживался, уважая установленные границы, о которых я уже начинала сожалеть.

– Почему бы тебе сейчас не познакомиться с моей мамой и младшим братом? – спросила я, когда Мэддокс собирался вернуться к байку. Я проигнорировала испуганные взгляды телохранителей. Но не мне принимать решение: главой дома являлся папа, который был еще и гиперзащитником.

Мир между ним и Мэддоксом длился только один день, но мне отчаянно хотелось, чтобы мама и Валерио познакомились с моим парнем.

Они не станут осуждать Мэддокса за годы мести.

Мэддокс язвительно улыбнулся. Вероятно, он тоже заметил нервозность охранников.

– Как бы мне ни хотелось познакомиться с твоей мамой, не уверен, что хочу злить твоего старика, хоть это и принесет мне удовольствие.

Я кивнула, пытаясь скрыть разочарование. В тот момент я почувствовала себя потерянной. Свежая рана на спине вызывала ненужные воспоминания. Мэддокс приблизился вплотную и наклонился ко мне.

Его голос был низким и полным тревоги, когда он проговорил:

– Если я тебе понадоблюсь, Марселла, просто скажи, и я приеду, даже если твой отец придет в ярость.

Я покачала головой, не желая показаться слабой.

– В другой раз.

Мэддокс нахмурился.

– Точно?

Я вновь кивнула и сделала шаг назад. Нам необходимо закончить разговор.

– Я должна вернуться домой прежде, чем родные начнут волноваться.

– Не сомневаюсь, телохранители держат твоего старика в курсе происходящего, – пробурчал Мэддокс.

– Пока, – бросила я, одарив его фирменной улыбкой, и села в лимузин.

Мэддокс не переставал наблюдать за мной, и я едва не попросила его сопровождать нас до дома. Но шофер, наконец, поехал по дороге, приняв решение за меня.

Все внутри меня рухнуло, а горло предательски сдавило. Я не понимала, почему чувствовала себя взвинченной и уязвимой из-за татуировки. Я выбрала эскиз. Он скроет ужасные слова, которыми Эрл и другие байкеры заклеймили меня.

Это должно все исправить.

Глава 10

Марселла

Я сумела не столкнуться с родными, пока быстро поднималась по лестнице. Мама стала бы утешать меня, но в то же время и переживать, а папа винил бы себя, а затем попытался бы защитить еще больше, возможно, даже захотел бы держать подальше от бизнеса. Ничего подобного мне не хотелось.

Я долго думала о медицинской наклейке на спине, разрываясь между чувством любопытства и трепета. Тату-мастер предупредил, что понадобится несколько сеансов, чтобы перекрыть слова. Я не была терпеливой, а в этой ситуации ждать казалось совершенно невозможным. Я взглянула на часы. Почти шесть вечера. Джианна должна скоро приехать с тестом на беременность. Интересно, какую ложь она заготовила для семьи о своем визите.

– Марси! – заорал Валерио. Он был единственным, кто выкрикивал мое имя вместо того, чтобы постучать в дверь.

– Входи, – сказала я, радуясь, что могу отвлечься. Я потянулась за кардиганом, чтобы надеть его, но не успела.

Валерио ворвался в комнату, и взгляд серых глаз брата сразу же остановился на мне. Заморгав, он подошел ближе.

– Можно посмотреть?

Я замешкалась, не представляя, как много осталось от байкерской надписи. Валерио наверняка слышал ругательства и похуже, вылетающие из уст солдат папы, когда те не замечали его присутствие, но значение слов на спине мне объяснять не хотелось.

Увидев его умоляющее лицо, я сдалась. Кивнув, опустилась на кровать.

– Поможешь снять наклейку? Но осторожно, еще не зажило.

Валерио вскочил на кровать, встав на колени позади меня. Я собралась с силами, однако брат был на удивление аккуратен: я ощущала лишь легкое подергивание.

– Вау, – вырвалось у Валерио.

Я встала и подошла к зеркалу, чтобы взглянуть. Во время сегодняшнего сеанса мастер направил все усилия, чтобы перекрыть слово «шлюха», не притрагиваясь к нацарапанному «Витиелло». Острие дужек короны протыкало имя, а основание обруча перекрывало оскорбление. Большую часть времени Константин потратил на контур, но уже начал заполнять нижнюю часть цветом.

Тем не менее «шлюха» можно было прочитать, только если тщательно присмотреться. Валерио слез с кровати, нахмурив светлые брови. Я напряглась, когда он внимательно изучал татуировку.

– Зачем они набили нашу фамилию на твоей коже? Думали, ты забудешь, что ты Витиелло?

Я пожала плечами, улыбнувшись. Вот что мне нравилось в Валерио. Он всегда умудрялся изумить меня своим образом мыслей.

– Они не отличались особым умом. Похоже, так они пытались напомнить о себе.

Валерио кивнул.

– Ага. Амо сказал – они тупые ублюдки.

Я хмыкнула.

– Постарайся не выражаться при маме.

Валерио ухмыльнулся.

– Знаю. – Улыбка брата исчезла, когда он продолжил изучать старую надпись.

В отражении зеркала я проследила за его взглядом: Валерио уже добрался до слова, от которого меня всегда бросало в дрожь.

– Мне нравится татуировка.

– Она еще не закончена.

Валерио потер ладони, уставившись на мою спину. Костяшки его пальцев опухли.

– Что произошло?

Валерио обожал скорость и бои, поэтому у него часто появлялись синяки, однако только костяшки пальцев выглядели странно.

– Я подрался с Мимо.

Мимо был одним из близких друзей Валерио.

– Почему? – спросила я, но в сердце возникло нехорошее предчувствие, что это как-то связано со мной.

Валерио пожал плечами. Я выжидающе приподняла брови.

– Он кое-что сказал про тебя.

– Что?

– Мимо хотел знать – правда ли то, что говорят люди.

– Не заставляй меня вытаскивать из тебя ответ, Валерио. Выкладывай.

– Про слово, которые байкеры набили на спине, – пробормотал он, указывая на тату, – про то, как выглядит твое ухо…

Я сглотнула. Крошечная часть меня надеялась, что о надписи не узнают, но даже если папа приказал своим людям держать рот на замке, информация всегда могла легко просочиться. Мужьям достаточно проболтаться женам, которые любили посплетничать. Я ненавидела то, какие чувства все это вызывало во мне: будто я сделала что-то неправильно и мне есть чего стыдиться.

– Я избил Мимо. У него из носа потекла кровь, а губа разбита. Я заставил его поклясться никогда больше ничего такого не говорить, – гордо заявил Валерио и коснулся моего плеча. – Я врежу каждому, кто начнет болтать о тебе плохо.

Я с благодарностью улыбнулась брату. Валерио был добродушным, он больше напоминал мне дядюшку Маттео, чем папу. Хотя мама всегда утверждала, что ее младший сын похож на ее брата Фабиано, когда тот был мальчишкой.

Я виделась с Фабиано лишь пару раз в год, и он определенно не казался приветливым или общительным. Но то, что Валерио дрался за меня, многое значило.

– Спасибо. Ты самый лучший младший брат на свете.

Валерио сморщил нос.

– Не такой уж я и маленький. Я выше всех друзей.

Я взъерошила его волосы.

– Верно.

Я надела кардиган, устав от внимания к татуировке. Валерио кружился вокруг меня. Наверное, он хотел что-то еще.

– Ну что?

Он застенчиво потер шею.

– Можно посмотреть на твое ухо?

Я замерла, осторожно дотронувшись до бриллиантовой каффы, прикрывающей отсутствующую мочку. Глаза Валерио по-детски загорелись любопытством, что придало мне сил расстегнуть застежку.

При виде уха Валерио выдал лишь краткое: «О!»

Рана заживала. Вероятно, когда я начну лечение лазером, все станет лучше, но сейчас на ухо было неприятно смотреть.

– Клево! – сказал Валерио, подходя ближе, чтобы лучше рассмотреть его.

Я подавила желание скрыть ухо за волосами.

– Почему клево? – спросила я, надеясь, что брат не заметил легкую дрожь в моем голосе.

– Мы с друзьями сравниваем шрамы. У тебя – боевые раны.

– Ты думаешь?

– Конечно. Как медаль за отвагу. Это показывает, что ты выиграла битву.

Я сжала губы.

– Но я не чувствую себя победительницей, – призналась я. Мне хотелось дать себе пощечину. Я не должна вываливать эмоциональный груз на младшего брата. Ему следовало беспокоиться о велогонках и школьных занятиях, а не о запутанной жизни и проблемах сестры.

– Выиграла, – довольным тоном сообщил Валерио. – Они мертвы. А мы, Витиелло, доказали им, кто главный.

Я кивнула, но по-прежнему была взволнована. Странно, что крохотный отрезанный кусочек уха и оскорбление, которое в скором времени будет скрыто, так сильно повлияли на меня. Мужчины в нашей семье сталкивались и с гораздо более худшим. Даже мама пережила пулевое ранение.

Я должна быть сильной.

– Разве тебе не нужно делать уроки? – спросила я.

Валерио был достаточно умен, чтобы понять намек и уйти. Когда за ним закрылась дверь, в груди поселилось неприятное ощущение.

Я чувствовала себя одинокой, но не могла объяснить причину. Но знала – от этого меня может избавить только один человек.

Я взяла телефон, но замешкалась. Не надо быть надоедливой и слабой. Я очертила определенные границы для отношений и пока не собиралась их нарушать, но мне нужен тот, кто был в курсе всего случившегося.

Как бы я хотела, чтобы ты был рядом.

Я напечатала и послала сообщение. И едва не отменила отправку.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Перед визитом в тату-салон, впервые после смерти Эрла, я нанесла макияж. Благодаря мейкапу я всегда чувствовала себя настоящей.

Рев мотоцикла вернул меня в реальность. Я поспешила к окну в комнате для гостей, располагающейся напротив моей, именно в тот момент, когда Мэддокс въехал во двор на «Харлее». Мои глаза округлились.

Как он успел?

Я выскочила в коридор и спустилась в холл, где наткнулась на папу, который собирался открыть входную дверь.

Он сверлил меня суровым взглядом.

– Что он здесь делает? Ты попросила его приехать?

Я кивнула, слова застряли в горле.

Отец молча всматривался в мое лицо и наконец сказал:

– Марси?

– Пожалуйста, можно ему зайти? – Я шагнула к двери.

Папа замешкался. Он явно боролся с собой. И, конечно же, Джианна выбрала именно этот момент, чтобы на предельной скорости въехать на «Мини Купере» во двор. Машина затормозила, раздался визг покрышек.

– Замечательно, – буркнул папа.

Оставалось лишь согласиться. Джианна не слишком скрытный человек, особенно когда считала, что кто-то должен что-то знать. И она определенно считала – Мэддокс должен быть в курсе, что я беспокоилась о возможной беременности.

Мэддокс

Когда я получил сообщение от Марселлы, то уже около часа катался на мотоцикле по кварталам вблизи ее дома – безо всяких на то причин, помимо желания находиться ближе к ней. Я даже не остановился, чтобы ответить, а сразу же направился прямо к особняку Белоснежки. И плевать, хотел ли меня видеть Витиелло или нет. Я нужен Марселле. Только это и важно.

Если бы мне нужно было снова вонзить лезвие в Луку, лишь бы увидеть Марселлу, сделал бы это без раздумий.

Я слез с мотоцикла и перевел взгляд со старика Марселлы на рыжеволосую женщину, которая выходила из до смешного маленького автомобиля. Она пыталась отвлечь телохранителей, оградивших Белоснежку от меня. Один уже достал пистолет и выглядел готовым всадить пулю мне в голову.

Я мрачно улыбнулся. С каждым днем я чувствовал себя все более желанным гостем в клане Семьи…

– Боже, прекратите нянчиться со мной! – взревела женщина.

Я не был уверен на сто процентов, но предположил, что это жена Маттео. Однажды Эрл показал нам фотографии членов семьи Витиелло, но мое внимание всегда было приковано к мужчинам. У меня не возникало желания нападать на женщин. Пока Эрл не решил похитить Марселлу.

Лука что-то сказал Марселле, и та сделала шаг назад, замерев в дверном проеме. Ее глаза метнулись ко мне, в них пылало то же желание, которое заставляло меня бесцельно разъезжать по окрестностям. Лука спустился по ступенькам, встречая Джианну. Он еще немного прихрамывал, а я по-прежнему чувствовал тошнотворное удовлетворение, особенно после того, как узнал, что именно он приложил руку к распространению информации о смерти Эрла.

Наконец телохранители сели в лимузин, на котором они, должно быть, следовали за Джианной. Я решил остаться рядом с байком, пока они не уедут. С трудом верилось, что они не всадят пулю мне в лоб, как только я отвернусь.

Рыжеволосая бросила взгляд в мою сторону: скорее любопытный, а не враждебный. Лука жестом пригласил ее войти в дом, но она отмахнулась. В глазах Витиелло вспыхнул гнев, но в итоге женщина все же двинулась к Марселле.

Лука направился ко мне. По выражению его лица было ясно: он думал только о моем присутствии.

– Ты не очень-то хорошо следуешь правилам. В нашем мире мое слово – закон, ты не можешь видеться с моей дочерью, когда посчитаешь нужным, Уайт.

Я натянуто улыбнулся.

– Она попросила меня приехать, Витиелло, а благополучие Марселлы всегда будет превыше твоих слов.

Лука прищурился.

– Почему она захотела встретиться с тобой? Если что-то случилось, ей надо попросить помощь у Семьи.

– Тогда ты должен спросить ее, почему она не прибежала к тебе. Я не собираюсь обсуждать то, что она доверила мне.

Лука оглянулся на Марселлу, которая по-прежнему стояла на пороге. Джианна находилась рядом.

Лука презрительно кивнул.

– Ты можешь зайти, но только в гостиную. Ни в какую другую комнату дома тебе нельзя, и уж точно ты не приблизишься к моей жене и младшему сыну. Понятно?

– Да.

Лука сверлил меня предостерегающим взглядом.

– Мое обещание Марселле по поводу тебя аннулируется, если ты осмелишься чем-то досаждать членам семьи Витиелло и причинишь им малейший вред. В этом случае я без раздумий зарежу тебя.

Я ухмыльнулся.

– Я не побеспокою ни твою жену, ни сына.

Лука пошел впереди, а я последовал за ним, отставая на пару шагов, периодически поглядывая на телохранителей в машине – они еще не уехали – и на караульный пост рядом с особняком.

Марселла просияла, когда я поднялся по ступенькам на крыльцо.

Лука сопроводил дочь и Джианну в холл. Я замер, охваченный абсурдным ощущением, что собираюсь переступить порог дома Витиелло. Не так давно это могло произойти только в результате вторжения байкеров. Но даже Эрл не был настолько сумасшедшим, чтобы думать об атаке на крепость мафиози.

Улица кишела охранниками, и несколько близлежащих особняков тоже принадлежали Витиелло.

Я вошел в светлый, ярко освещенный холл, оформленный в современном стиле, что контрастировало со старинным фасадом.

Джианна не спускала с меня глаз, когда я закрывал за собой дверь.

Я не очень хорошо разбирался в дизайне интерьеров, но мог сказать точно – для этого места выбирали самые лучшие материалы и шикарную мебель.

Марселла стояла рядом с рыжеволосой, глядя на отца, который намеревался защищать женщин Витиелло от меня. Похоже, он не собирался уходить в ближайшее время.

– Можем ли мы с Мэддоксом поговорить наедине?

– Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине, особенно здесь.

– Я могу побыть няней и понаблюдать, – предложила рыжеволосая, дерзко улыбаясь.

Лука усмехнулся.

– Не понимаю, как это должно помочь.

– Я в состоянии удержать их от того, чтобы они не начали срывать одежду друг с друга и не раскидали ее по твоим дорогим кожаным диванам.

Мои брови взлетели вверх. Она и правда только что это сказала?

Щеки Марселлы зарумянились, и, черт, зрелище едва не погубило меня. Никогда прежде я не видел Белоснежку настолько смущенной. Разговоры о сексе в присутствии отца явно были красным флагом.

– Папа, – твердо сказала она, – ты должен мне доверять. Мэддокс не представляет опасности. Прошу, позволь мне поговорить с ним без свидетелей.

Лука вгляделся в ее лицо и наконец кивнул.

– Но Джианна будет вместе с вами. И если я услышу подозрительные звуки, то зайду.

Я подавил желание закатить глаза.

Самым важным стало то, что мне удастся провести время с Марселлой.

Глава 11

Марселла

Вероятно, Мэддокс чувствовал себя неуютно в нашем доме, и я, конечно, не могла его винить. Я была рада видеть его рядом. Сегодня я чувствовала себя ужасно немощной, словно легкое дуновение ветра могло разбить меня вдребезги.

На лице отца отражалось недоверие, однако Мэддокс лишь мельком взглянул на него, прежде чем повернулся ко мне.

Увидев его встревоженные глаза, я почувствовала себя лучше. Его забота обо мне – как бальзам для души.

– Пойдем в гостиную.

Мэддокс последовал за мной, а Джианна – за нами, захлопнув дверь прямо перед носом отца. Очевидно, он не уйдет из холла под предлогом, что ему нужно ворваться в гостиную, чтобы спасти меня.

Джианна вздохнула, наши взгляды встретились. Она мельком покосилась на сумочку.

Я прошептала одними губами: «Позже».

Она кивнула, подошла к Мэддоксу и протянула руку.

– Я Джианна, тетя Марселлы.

На лице Мэддокса промелькнуло удивление, прежде чем он пожал ее руку. Было трудно сдержать улыбку. Это был маленький дружественный жест, но я надеялась – Мэддокс поймет, что хоть кто-то в моей семье хочет дать ему шанс.

– Мэддокс, рад познакомиться, – сказал он протяжным голосом, в котором слышался техасский акцент.

– А ты подцепила байкера-ковбоя, Марси. – Джианна усмехнулась и прищурилась, глядя на Мэддокса. – Надеюсь, ты осознаешь, какую рыбку поймал.

Мэддокс пристально посмотрел на меня и расплылся в улыбке, а на его щеке появилась ямочка-шрам.

– Поверь, осознаю.

– Отлично, а теперь я тайком выйду в сад, чтобы вы могли немного побыть наедине, – сказала Джианна, подмигнув мне, и выскользнула через другую дверь во внутренний дворик, присев на стул спиной к нам.

– Она мне нравится, – заметил Мэддокс. – Она кажется менее высокомерной, чем остальные Витиелло.

– Джианна классная. – Мой голос звучал тихо. Тоска по прикосновениям Мэддокса приносила едва ли не физическую боль, но я не хотела бросаться в его объятия, как дева в беде.

Мэддокс обеспокоенно нахмурил брови и приблизился ко мне. Дотронулся до моей щеки грубой мозолистой ладонью, которая по-прежнему оставляла прекрасные ощущения на коже.

– У тебя все хорошо? – негромко спросил он.

Я уставилась на него, желая кивнуть, но не смогла. Мэддокс шагнул ко мне, его тепло окутало меня, словно кокон.

– Черт, Белоснежка. Скажи хоть что-то.

– Я просто… – Я замолчала, глаза защипало.

– Ты просто – что?

Он терпеливо ждал, пока я подберу слова, но впервые в жизни я не знала, что говорить, как описать чувство, переполняющее меня.

В конце концов я остановилась на очевидном.

– Мне стыдно.

Мэддокс сократил последние сантиметры между нами, прижавшись ко мне, и я прильнула к нему, уткнувшись носом в изгиб его шеи, судорожно вдыхая мужской аромат. Боже, как я скучала по нему! Разве возможно так сильно тосковать по прикосновениям человека, которого знаешь так мало?

– За что тебе, черт возьми, стыдно? – Он понизил голос. – За то, что ты переспала со мной?

Это определенно то, за что многие люди хотели бы меня пристыдить. Я метнула глаза вверх, снова увидев тревогу на его лице.

– Нет, – прошептала я. – За татуировку и ухо…

– Чушь собачья, и ты это знаешь. Тут нет ничего зазорного. Если кому и должно быть стыдно, то лишь мне, потому что я не смог защитить тебя. И я буду вечно ненавидеть себя. – Он ласково поцеловал меня в лоб, дрожь прошила мое тело насквозь, и я почувствовала себя любимой и желанной.

– Я знаю, что не должна себя так ощущать, но не могу избавиться от стыда. Кажется, теперь у людей наконец-то есть то, что они используют против меня, причиняя мне боль.

– Только если ты им позволишь. Чужие мысли и сплетни не могут заставить тебя страдать, если ты этого не допустишь. Покажи другим свою внутреннюю королеву, Марселла, заставь поклоняться тебе.

Я не удержалась и рассмеялась, уткнувшись ему прямо в шею. Знакомый запах Мэддокса заполнил ноздри, а его слова сняли оковы с моего сердца. Я нежно поцеловала его.

Хватка Мэддокса на миг усилилась.

– Не предоставляй мне повод сотворить неправильные вещи. Ты и представить не можешь, что твои губы делают со мной, – пробурчал Мэддокс. От его глубокого, сексуального голоса меня бросило в жар.

Я извернулась, завладевая его губами в поцелуе, мне было необходимо почувствовать его вкус. Я подразнила языком его рот, и Мэддокс моментально принял приглашение, углубив поцелуй.

Мы целовались невероятно долго: теплые руки Мэддокса поглаживали мою спину вверх-вниз, пока пульсация между бедрами не стала почти невыносимой. Я жаждала быть с ним, найти в нем утешение. Мне не хотелось двигаться медленно, даже если разум говорил иначе. У сердца и плоти – собственное мнение на этот счет.

Наши взгляды встретились, и Мэддокс неохотно отступил.

– Не наталкивай меня на ненужные мысли, Белоснежка.

Я взглянула на растущую выпуклость в его штанах и улыбнулась.

Посмотрев в сторону французских дверей – там виднелся затылок Джианны, – я вздохнула и отпрянула от Мэддокса.

– Мы не можем.

– Ну я уж точно могу, – сказал Мэддокс, поправляя эрекцию в штанах.

Я усмехнулась.

– Не сомневаюсь.

Мэддокс наклонился, его глаза были полны желания.

– А что насчет тебя, Белоснежка? Ты счастлива нашему воссоединению, как и я?

Да, я была счастлива. Как ни странно. Вместо ответа я кокетливо улыбнулась. Но тут Джианна обернулась и поймала мой взгляд, показывая на часы, а потом на сумочку.

Тест на беременность.

Я сглотнула.

– Есть еще кое-что, о чем мы должны поговорить.

– Ладно, – протянул Мэддокс. – Полагаю, это что-то не очень хорошее. Твоя семья снова хочет убить меня?

– Не сегодня, – ответила я, пожав плечами и покусывая нижнюю губу. – Я попросила Джианну купить мне тест на беременность.

Мэддокс отшатнулся, округлив глаза.

– Твою ж мать! – Он покосился на дворик. – Вот блин!

– Это все, что ты скажешь?

– Ты вываливаешь новость так, будто это пустяк, когда на деле – полный отстой, – проворчал он.

– Возможно, и пустяк. Я просто перестраховываюсь: вчера у меня не начались месячные, и мы ни разу не предохранялись.

– Черт, какой же я тупой придурок.

– Нам обоим следовало быть умнее.

Мэддокс покачал головой.

– До тебя я всегда предохранялся, – простонал он, запустив руку в волосы и взъерошив их. – Черт. Ты ведь понимаешь: твой старик отрежет мои яйца и засунет мне их в рот, чтобы я подавился.

Этого нельзя отрицать. Папа вышел бы из себя, узнай, что я беременна.

Мэддокс выглядел ошеломленным.

– Как ты можешь оставаться настолько спокойной?

Я сжала губы.

– Я хочу детей. Конечно, не сейчас. И даже если беременность незапланированная, то все в порядке. Я буду любить ребенка, а семья продолжит меня поддерживать. – Я вглядывалась в его лицо. – Тебе незачем беспокоиться.

Мэддокс обвил руками мою талию.

– Позволь мне кое-что прояснить. Я‐то буду переживать и позабочусь о тебе и о младенце. Никогда не думал о детях, и уж, конечно, не теперь, но если ты носишь нашего ребенка, я буду ему отцом и помогу его растить. – Он покачал головой, все еще находясь в шоке. – Белоснежка! Не пойми меня неправильно, но я надеюсь, что ты не беременна. Я хочу, чтобы сначала мы разобрались друг с другом.

– Ты прав. Я тоже так считаю. – Я порадовалась, что Мэддокс хотел заботиться о малыше. Если бы он не допускал и мысли о подобной возможности, значит, оказался бы неподходящим мужчиной. – Нужно, чтобы Семья приняла тебя прежде, чем мы создадим свою. – Я покраснела. Мы еще находились на раннем этапе развития отношений, чтобы планировать беременность, но я хотела родить детей и быть с Мэддоксом. – Думаю, нам лучше сесть и серьезно кое-что обсудить, чтобы у нас все получилось, – тихо добавила я.

– Мы любим друг друга. Что еще нужно?

Я ни разу не говорила, что люблю его. И не была готова признаться в этом вслух.

– То есть я люблю тебя, – продолжал Мэддокс.

– Любовь не расцветает на пустом месте, она должна выстоять перед лицом временных трудностей, а они иногда способны ей навредить.

– Мне потребовалось двадцать пять лет, чтобы встретить девушку, которую полюблю, и я, черт возьми, никому не позволю ее отнять.

– Думаешь, я хочу расстаться? Нет! Но сперва необходимо убедиться, что наша история написана на одной странице или хотя бы в одной книге.

– Не упоминай о книгах, прошу. Я даже не помню, когда в последний раз меня заставляли читать.

– Мэддокс, проблема в том, что люди заставляли тебя что-то делать. В любом случае сейчас дело в другом. Если я беременна, мы должны пожениться, но если нет и тревога ложная, то люди все равно будут требовать, чтобы мы скрепили узы, раз уж мы хотим быть вместе.

– Вау, Белоснежка, давай двигаться постепенно. Брак – реально серьезный шаг, и вряд ли я намерен обсуждать его сегодня.

Джианна осторожно постучала в дверь и вошла.

– Судя по выражению ужаса на лице парнишки-байкера, надо полагать, ты ему сказала.

– Меня не пугает перспектива стать отцом – в отличие от страха лишиться члена и яиц из-за гнева Луки.

Джианна с умным видом кивнула.

– Вероятно, именно такая участь тебя и ждет, если он узнает. Но должна сообщить, что моя сестра Ария наверняка поможет ему смириться. Но сомневаюсь, что она будет плясать от счастья, если Марси забеременеет вне брака и до того, как получит диплом.

Мэддокс вяло рассмеялся.

Джианна протянула мне тест.

– Давай, возьми его, избавь байкера от паники.

– Или от яиц, – пробормотал Мэддокс.

– Хорошо, – кивнула я и выскользнула из гостиной, надежно спрятав тест в кармане джинсов.

Однако отца не оказалось в холле. Я подозревала, что он находился где-то поблизости, и быстро проскочила в ванную комнату, чтобы сделать тест.

Когда спустя десять минут я вернулась в гостиную, Мэддокс расхаживал по комнате. Он замер, увидев меня.

– Яйца останутся при тебе, – заявила я, пожимая плечами. Я почувствовала облегчение. До сих пор я не позволяла мыслям о возможной беременности укорениться в мозгу, но сейчас, когда опасность миновала, позволила эмоциям выйти наружу.

Беременность усложнила бы жизнь мне, Мэддоксу и членам семьи.

Мэддокс пересек гостиную и обнял меня.

– У меня гора с плеч свалилась, однако крохотная часть все же расстроена. У нас были бы самые красивые дети на свете.

Я вздохнула.

– Возможно, когда-нибудь.

– Никогда не думал, что скажу это, но мне бы хотелось однажды зачать с тобой самых прекрасных детей. И если я и думал жениться на ком-то, то только на тебе.

– Каким бы занимательным ни был ваш разговор, мне пора вернуться домой, а тебе, пожалуй, выйти из комнаты, пока Лука не потерял скудное терпение.

Я посмотрела на Мэддокса, не желая отпускать его, но Джианна была права. Папа полностью рассвирепеет, если Мэддокс не уедет в ближайшее время.

Мэддокс крепко обнял меня.

– Может, мне удастся проникнуть в твою комнату через окно. У вас есть пожарная лестница или что-то похожее?

Я засмеялась.

– Даже если бы и было, тебе бы прострелили голову раньше, чем ты бы смог забраться ко мне.

– И то, что это я, ничего бы не изменило, – прошептал он. – Ты в порядке?

– Да, – ответила я.

– Когда мы снова увидимся?

Пожалуй, следовало спросить папу, однако я не собиралась вымаливать у него разрешение каждый раз перед встречей с Мэддоксом.

– Завтра у меня сеанс в тату-салоне.

Константин посоветовал подождать между визитами, но мне хотелось закончить татуировку как можно скорее. Пока оскорбительные слова Эрла и Коди можно прочесть, они будут давить на меня.

– Я приеду.

Джианна показательно прочистила горло, держась за дверную ручку.

Я отстранилась от Мэддокса, но он вновь прижал меня к груди, украв еще один поцелуй, прежде чем я окончательно высвободилась.

Когда Джианна открыла дверь, мрачный папа уже стоял в холле.

Мэддокс был достаточно умен, чтобы сохранить дистанцию между нами, когда двинулся в холл.

– В следующий раз тебе лучше прислать мне сообщение перед тем, как приезжать сюда, – заметил на прощание отец, выпроваживая Мэддокса из дома.

Мэддокс язвительно улыбнулся, а после подмигнул мне. Затем исчез из виду, и папа запер дверь. Он обернулся, вглядываясь в мои глаза. Я не знала, что он пытался в них найти.

– Мне пора, – сказала Джианна.

– Надо полагать, ты была начеку, – саркастически проворчал папа.

Джианна прищурилась.

– Она и раньше бывала с ним наедине, Лука. Думаю, она может провести с ним несколько минут один на один. Марселла не маленькая девочка. Ей пришлось повзрослеть, чтобы выжить, как и нам всем, – наконец-то.

Лицо папы исказилось от ярости и чувства вины. Когда Джианна удалилась, я шагнула к нему и коснулась руки отца.

– Все нормально, пап. Ты не можешь защитить меня от предстоящих битв, но как твоя дочь я отлично подготовлена, поэтому, пожалуйста, не беспокойся. Дай мне решить мои проблемы, используя то оружие, какое у меня есть.

– Никогда бы не предположил, что будет так сложно наблюдать, как ты растешь. Мне хочется запереть тебя в башне и спрятать подальше. В мире столько опасностей.

Я поцеловала его в щеку.

Папа кивнул, и я направилась наверх, в свою комнату.

* * *

На следующее утро Мэддокс ждал около тату-салона, как и обещал. Сеанс занял шесть часов, и все это время он держал меня за руку, несмотря на неодобрительные взгляды телохранителей. Мы почти не разговаривали.

Вокруг было слишком много любопытных ушей, но присутствие Мэддокса значительно облегчило жизнь.

Когда мастер закончил, Мэддокс с восхищением любовался моей спиной.

– Белоснежка, твоя татуировка чертовски сильно разозлит окружающих.

Я улыбнулась, но быстро покачала головой, когда мастер протянул мне зеркало, чтобы я посмотрела на его работу.

– Лучше я подожду и взгляну дома.

«Когда останусь одна», – вот что я на самом деле хотела сказать вслух.

Мэддокс стиснул губы от волнения, но я решительно улыбнулась.

– Татуировка правда потрясающая. Эрл перевернется в гробу, поверь мне, – тихо проговорил он.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты рядом.

Мэддокс покачал головой и совсем понизил голос.

– Я ответственен за то безобразие. И всегда буду рядом, если понадоблюсь.

Я кивнула. Телохранители указали на часы. Мы должны вернуться к трем. Следовало поторопиться.

– Как бы я хотел увидеть тебя сегодня снова, – прошептал Мэддокс перед тем, как я села в лимузин.

– Знаю, – подтвердила я. Я тоже тосковала по нему, но очередной визит Мэддокса доведет папу до нервного срыва. – Завтра утром я собираюсь в приют Гроула – проведать Сантану.

– Я приеду. Тогда и я смогу проверить двух собак, которых спас со свалки Коди.

Мэддокс выглядел готовым поцеловать меня на прощание, но я слегка помотала головой.

– Не у всех на виду, да? – угадал он. Я не упустила нотку горечи в его голосе.

Может, я и была трусихой, но мне уже хватает проблем, а на публичный скандал просто нет никаких сил.

* * *

Я не видела корону до вечера, пока не оказалась в комнате одна. Переодевшись в пижаму, сняла наклейку и осмотрела татуировку с помощью зеркала. Я никогда не думала делать тату. Мне редко попадались боди-арты, которыми я бы восхищалась за художественную значимость, и у меня не возникало необходимости украшать узорами тело.

Но Эрл Уайт не оставил мне выбора.

Мама всегда говорила – женщинам в нашем мире не предоставляют альтернатив даже сейчас. Каждый выбор – это долг, замаскированный под правильное решение с нескончаемым потоком неудач.

Но я изменила свой выбор, вырвала его из холодных, мертвых рук Эрла Уайта. Никто больше не увидит уродливые слова, которые впечатались в мою кожу. Тату-мастер – кстати, папа заплатил ему дополнительно, – проделал потрясающую работу. Если раньше надпись читалась как «Шлюха Витиелло», то теперь она просто гласила «Витиелло», а на месте другого слова красовалась великолепная корона с прорисованными драгоценными камнями и алыми, словно атласными, вставками.

Контраст красного на светлой коже выглядел восхитительно.

Люди так долго называли меня избалованной принцессой, что теперь я с радостью набила корону. Мэддокс прав. Многие придут в бешенство от татуировки. Но пусть лучше они будут презирать меня за то, что я избалованная Марселла Витиелло, которая короновала себя, чем будут жалеть за надпись, насильно наколотую на теле.

Вот мой выбор.

Глава 12

Мэддокс

До поздней ночи я разъезжал по Нью-Йорку: предпочел гудение мотоцикла оглушительной тишине новой квартиры, так как никогда раньше не жил один. Большую часть жизни я делил кров с шумными байкерами.

Тишина была для меня в новинку.

В прошлом я не раз чувствовал себя одиноко, особенно когда был моложе и пытался найти место в доме Эрла и в клубе. Но затем у меня появилась компания в лице друзей-байкеров и клубных девушек. Теперь же мне не к кому вернуться.

Люди, которых я когда-то называл братьями, были далеко и стали потенциальными врагами. Ну а те, кого я называл заклятыми врагами? Они по-прежнему хотели убить меня. И список стремительно рос. А что насчет женщины, которая была причиной всего? Я даже не мог встретиться с ней, желая еще раз убедиться, что она того стоила.

Я превращался в гребаного подкаблучника.

Вскоре после полуночи я вернулся в квартиру с шестью бутылками пива в качестве компании и понял, что пропустил три сообщения, пока катался. Одно было от Луки, другое – от Гроула и последнее – от Марселлы.

Первым я прочитал сообщение Марселлы, беспокоясь, что я ей нужен и не ответил вовремя.

Однако оно гласило:

Ты прав. Они впадут в бешенство из-за короны.

P. S. Я скучаю.

Ухмыльнувшись, я быстро напечатал ответ.

Надеюсь, у меня будет шанс увидеть их шокированные лица, когда ты покажешь татуировку.

P. S. Я тоже скучаю.

Я помотал головой. Никогда не переписывался с девушками и уж точно не говорил им, что скучаю и испытываю подобную эмоциональную чушь.

Сделав глоток пива, я открыл сообщение Луки.

Будь у Гроула в девять утра.

Ни приветствия, ни причины, лишь приказ.

Я напечатал и удалил несколько ответов, которые принесли бы море удовольствия, но дали бы Луке повод позволять мне еще меньше видеться с Марселлой.

Я осушил очередную бутылку, прежде чем наконец послал краткое:

Да, босс.

Вероятно, он увидит скрытый сарказм, но это и есть самый лучший мой ответ.

Сообщение Гроула меня не удивило.

Вот что я прочел:

Если хочешь, можешь позавтракать с бригадой приюта в 8.

Я улыбнулся. Гроул и правда хороший парень.

Приеду. Что-нибудь захватить?

Честно говоря, меня никогда не приглашали на завтрак. Но сейчас это казалось чем-то обыденным, особенно учитывая внешний вид Гроула.

Просто будь голодным.

Без проблем. Последние несколько дней я питался несвежими пончиками с бензоколонки и кофе с послевкусием куриного бульона.

Когда я затормозил на подъездной дорожке приюта, машина Гроула уже была припаркована перед домом. Другой автомобиль, который я прежде никогда не видел, стоял рядом.

Я занервничал, что показалось мне абсурдным. Складывалось ощущение, что я прохожу очередное из многочисленных испытаний для того, чтобы стать частью мира Марселлы, и если раньше мне совершенно этого не хотелось, то теперь я приготовился к чему угодно ради нее.

Даже в самых безумных мечтах я и представить не мог Марселлу старушкой-женой, которая говорит только тогда, когда к ней обращаются, и всецело принимающей безумный образ жизни мотоклуба.

Либо я стану частью круга Марселлы, либо наши реальности больше никогда не пересекутся.

Дверь дома открылась, и Гроул жестом пригласил меня зайти.

Было неожиданностью обнаружить на кухне красивую женщину с каштановыми волосами примерно сорока лет, готовящую блины и картофельные оладьи. Возле нее сидели два массивных мускулистых питбуля.

Волосы женщины были заколоты в высокий хвост, и я заметил татуировку на ее шее. По всему было видно, что хозяйка находится в неплохой форме.

– Твоя жена? – спросил я Гроула.

Гордость и восхищение отразились на его суровом лице.

– Да, моя жена – Кара.

Кара повернулась, вытирая пальцы полотенцем, и подошла ко мне. Собаки последовали за ней.

Она протянула руку, тепло улыбнувшись.

– Приятно с тобой познакомиться. Гроул многое о тебе рассказывал.

Я поморщился.

– Сомневаюсь, что хорошее.

Она помотала головой, весело глядя на мужа.

– На самом деле большая часть была хорошая.

Я покосился на Гроула, который слегка смутился.

Он покинул кухню, громко крикнув сиротам, которые помогали в приюте, спуститься на завтрак. Вскоре все собрались вокруг старого дубового стола: четверо подростков – они выглядели неопрятно, как и собаки из приюта, – Кара, Гроул и я.

В основном разговор вращался вокруг животных, и на какое-то время я забыл, что между Семьей и тем, что осталось от «Тартара», вообще существовало нечто вроде вражды.

Звук мотора заставил Гроула подняться со стула. Кара и ребята ушли.

– Приехал Лука с солдатами, с которыми ты вскоре будешь работать.

Я проследил за взглядом Гроула, направленным в окно, и увидел несколько черных лимузинов. Лука вылез из одного. Часть меня надеялась, что Марселла приехала с отцом, но я не удивился, когда она не появилась. Наверное, Витиелло не хотел, чтобы нас с Марселлой видели вместе сейчас – или когда-нибудь в будущем.

Через минуту на кухне появился Лука в сопровождении троих мужчин: полагаю, они были примерно моего возраста.

Я рассказал им все, что знал о прежних убежищах «Тартара», но помалкивал, когда дело касалось Гуннара или брата. Может, я и сотрудничал с Лукой ради Марселлы, но теперь, когда она была в безопасности, не стал подвергать жизнь Грея еще большему риску.

Солдаты Луки смотрели на меня с подозрением, но ни один не казался особо агрессивно настроенным. Тем не менее я им не доверял. Думаю, по привычке. В данный момент трудно сказать, мог ли я опираться на инстинкты.

Моя чуйка на врагов не работала.

* * *

После двухчасового разговора трое солдат уехали на лимузине, но Лука остался.

– Полагаю, ты собираешься присмотреть за Марселлой? – предположил я, не скрывая недовольства. Марселле девятнадцать, а не девять, факт, на который Лука предпочитал закрывать глаза.

– Гроул приглядит за ней. Я ему доверяю. Я здесь лишь для того, чтобы сообщить тебе – ты отправишься на несколько заданий с моими людьми, как только твои травмы заживут.

– Спасибо за заботу. Я в отличной форме.

Лука проигнорировал мое заявление и вышел из кухни. Он уже был на полпути к подъездной дорожке, когда появилась другая машина. На этот раз из нее вышла Марселла.

Как и в прошлый раз, когда я встретил ее в приюте, она была в джинсах и футболке и выглядела как обычная девушка. Если таких, как Марселла, вообще можно назвать обыкновенными. Она всегда выделялась, что бы ни делала.

Лука и Марселла обменялись парой слов, прежде чем он, наконец, попрощался. Я быстро направился к ней, желая поскорее обнять. Она просияла, заметив меня, но тень напряжения в глазах не исчезла.

Позади меня раздались шаги, даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Гроул следовал за мной по пятам.

Да и плевать. Я устал держать дистанцию с женщиной, которая мучает меня по ночам.

Я обвил Марселлу руками, приподнял над землей и страстно поцеловал. Она издала удивленный возглас прямо мне в губы, но не сопротивлялась. Когда мы оторвались друг от друга, Гроул стоял неподалеку от нас.

Он сердито посмотрел на меня и бросил на Марселлу вопросительный взгляд.

– Разве ему разрешено к тебе приближаться?

Большую часть времени он мне и правда нравился, но в подобные моменты хотелось надрать его разукрашенную задницу.

– Я хочу, чтобы он был рядом, – ответила Марселла, на ее лице промелькнуло упрямое выражение. И чтобы ясно донести свое желание, прижалась ко мне, вызывая Гроула на спор.

Но громила ничего не сказал, хотя, похоже, и хотел. Для него главным были лишь слова ее отца.

– Расслабься, Гроул. Мы с Марселлой и раньше оставались одни, я в состоянии защитить ее. Никто не причинит ей вред, пока мы вместе. – Я обвил руки вокруг осиной талии Белоснежки и подмигнул ей.

– Мэддокс и я хотим поговорить наедине. Мы будем возле клеток, а тебе лучше остаться здесь, – добавила Марселла.

– Ты же знаешь, Лука отдал мне четкий приказ, – пробормотал Гроул без особой враждебности.

– Отец доверяет мне.

– Я пришел с миром, Гроул. Почему бы тебе не показать ротвейлеров, которых я спас? Я бы хотел поздороваться с ними.

Подозрение на физиономии Гроула сразу же сменилось на интерес.

– Им лучше, но ротвейлер с зараженной раной на боку до сих пор слаб, и обе собаки плохо едят, медленно набирают вес.

Марселла посмотрела на меня с пониманием. Она достаточно умна и сообразила, что я упомянул о животных с целью добиться расположения Гроула. Он слишком сильно их любил, чтобы упустить возможность поговорить о спасенных собаках.

– Идите за мной. Я держу их отдельно. Твои ротвейлеры взбесились, когда увидели остальных, – продолжал Гроул.

Я почти развеял сомнения Гроула на свой счет, но не знал, получится ли у меня так с другими людьми Луки, а особенно с семьей Марселлы. Тем не менее сегодня я двигался в правильном направлении.

Я переплел наши с Марселлой пальцы. Теперь она позволила проявить чувства на публике, хоть той в принципе и не было.

Ротвейлер покрупнее устроился на огромной лежанке, его бок был перевязан. Вторая собака подбежала к нам и посмотрела с любопытством. Никто не выглядел агрессивно. Я погладил ее, прежде чем мы перешли к клетке, где находилась Сантана, которая бросилась на решетку, едва заметила Белоснежку.

– Она скучала по тебе.

Марселла улыбнулась и открыла клетку, выпуская Сантану. Собака быстро обнюхала меня, а затем запрыгала у ног Белоснежки.

Марселла схватила поводок и надела его на Сантану.

– Как насчет того, чтобы прогуляться? Ей нужно привыкнуть к поводку, – сказала Марселла.

Сантана явно не в восторге помотала головой, кусая поводок.

– В прошлом это всегда означало собачьи бои. Думаю, поэтому она так сильно его ненавидит, – объяснил я.

Лицо Марселлы смягчилось от жалости.

– Я никогда не думала об этом, но, кажется, ты прав.

Мы направились по узкой тропинке в рощу за питомником. К счастью, Гроул к нам не присоединился.

– Наконец-то, – сказал я.

Марселла на секунду оглянулась.

– Меня раздражает, что у папы всегда найдутся наблюдатели. Рано или поздно он поймет, что тебе можно доверять.

В итоге мы вышли на лужайку, и Марселла сняла с собаки поводок, чтобы та смогла побегать.

Я прижал Белоснежку к себе и поцеловал. Не теряя времени зря, я погрузил в нее язык, пробуя на вкус. Марселла вздохнула, прижимаясь к моим губам и расслабляясь в объятиях. Я обхватил руками ее зад и сжал, наслаждаясь стоном, слетевшим с ее губ. Очевидно, не я один возбужден. Я спустился губами по ее шее к ключицам, продолжая массировать ее ягодицы. Провел рукой по ее груди, проскользнув под футболку, нашел пальцами лифчик, прежде чем стянуть его. Когда я коснулся ее соска, он сморщился под подушечками моих пальцев.

Мы с Марселлой застонали в унисон.

Она на миг отстранилась и собиралась снова поцеловать меня, но затем ее глаза метнулись в сторону.

– Она смотрит, – пробормотала Марселла.

Я проследил за ее взглядом. Сантана сидела на траве и следила за нами, тяжело дыша.

– Она никому ничего не расскажет, не переживай.

Марселла вздохнула.

– Я не это имела в виду. Тебе не кажется странным, что она таращится на нас?

– Белоснежка, я чертовски возбужден. Будь здесь разъяренный медведь, я бы все равно попробовал каждый сантиметр твоего тела на вкус, словно это мое последнее лакомство.

Марселла выгнула темные брови.

– Но ты еще не попробовал меня.

– О, я сделаю это совсем скоро. – Я поцеловал ее, дразня пальцами сосок, скручивая и дергая маленький комочек, пока Марселла не начала извиваться.

Она разорвала поцелуй, глядя на меня прищуренными глазами.

– Разве ты не помнишь, как я сказала, что не хочу спешить?

– То есть сейчас ты не хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие языком? – спросил я хриплым голосом.

На ее лице мелькнуло сомнение. Будь я хорошим человеком, перестал бы дразнить ее сосок и сжимать упругую попку, чтобы облегчить выбор. Но ни одну женщину в жизни я не желал так сильно, как Марселлу.

И не только желал.

– Я просто хочу быть ближе к тебе после балагана последних нескольких дней. И напомню тебе, почему оно того стоит.

– Тебе нужно напоминание?

– Одного взгляда на тебя достаточно, но всякий раз, когда вижу тебя, мне хочется быть максимально близко.

Марселла встала на цыпочки и захватила мои губы в жарком поцелуе.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, поскольку чувствую то же самое. Я пообещала себе не торопиться, потому что это разумно, учитывая, как начались наши отношения.

Меня охватило удивление, когда я услышал, что она думает о нас как о паре.

Марселла

Мэддокс выглядел ошеломленным от моего заявления.

– Ты не считаешь, что у нас отношения?

Мэддокс недоверчиво рассмеялся.

– Марселла, я хочу, чтобы ты была моей женщиной, и пусть все об этом знают. И конечно же мне по душе, чтобы мы стали парой. Тогда я могу заявить каждому, что ты моя, а им, черт возьми, следует держаться подальше. Однако пока ты держала меня на расстоянии вытянутой руки, особенно на людях, я не был уверен, что ты разбираешься в своих желаниях. Что, если ты просто решила немного поразвлечься со мной?

Мэддокс прав. Я не призналась в чувствах к нему публично.

– Я трусиха. Точно. И мне нужно чуть больше времени, чтобы объявить во всеуслышание. Но это вовсе не означает, что я не хочу оставаться вместе с тобой за закрытыми дверьми. Тебе пока достаточно такого объяснения?

– Я приму все, что ты готова дать мне. Что угодно.

Вытянувшись, я поцеловала Мэддокса еще сильнее. Впрочем, ему не требовался стимул. Его пальцы снова проскользнули в лифчик, потянув за сосок и подарив самые восхитительные ощущения. Приятное чувство распространилось прямо к моему пульсирующему центру.

– Ты мне нужен, – прошептала я.

– И я тут, – пробормотал Мэддокс.

– Я нуждаюсь в твоих прикосновениях, в твоих губах.

Мэддокс без предупреждения опустился на колени и приподнял мою футболку, оставляя горячие, влажные поцелуи на моем обнаженном животе, пока его пальцы расправлялись с застежкой джинсов.

Расстегнув пуговицу, он нетерпеливо стянул с меня и трусики.

Я покосилась на Сантану. Она распласталась на траве, продолжая смотреть на нас полузакрытыми глазами. Лучше бы она спала. Не думаю, что сумею расслабиться при свидетелях.

Мэддокс уже стащил мои джинсы до лодыжек, пока я не выбралась из них. Теперь я стояла полностью обнаженная ниже пояса. Я была готова сказать, что не уверена насчет продолжения, но Мэддокс прижался губами к моему чувствительному бугорку, почти касаясь клитора. Я ахнула, ухватившись за его волосы.

Слова протеста умерли у меня на устах, когда Мэддокс погрузился между моими складками, дразня мой клитор пирсингом. Я запрокинула голову, глядя на облачное небо, пока язык Мэддокса кружился вокруг моего комочка нервов.

– Раздвинь для меня ноги пошире, Белоснежка, дай попробовать тебя на вкус.

Я подчинилась, чувствуя, как прохладный осенний воздух ласкает разгоряченную плоть, прежде чем рот Мэддокса снова накрыл ее. Я застонала, когда его язык скользнул в меня. Затем качнула бедрами вперед, призывая его проникнуть глубже.

Я с самозабвением руководила языком Мэддокса, скользя взад-вперед, находясь в бреду от ощущения его рта на моем клиторе.

Мэддокс позволил мне самой найти удовольствие и получить его. Он наблюдал за мной, и я наконец ответила ему пристальным взглядом, прогоняя неуверенность и смущение, упиваясь тем, как Мэддокс ласкает мою плоть губами и языком.

Он ухмыльнулся напротив моей киски, обхватив губами клитор. Казалось, мои чувства сгустились в этом комочке нервов, пока все ощущения не вырвались наружу, пробежав по телу.

Я напряглась, задыхаясь, когда меня охватило блаженство. У меня подкосились ноги, но сильные руки Мэддокса, обхватывающие бедра, удержали меня. Я не могла пошевелиться, позволяя оргазму завладеть мной, но Мэддокс продолжал нежно двигать языком, и каждое прикосновение к моей чувствительной плоти разносило все новые волны наслаждения по телу. Я боролась с собой, пытаясь сдерживать громкие стоны, зародившиеся в груди.

Я разомкнула губы, откинув голову и глядя на небо. Губы Мэддокса сомкнулись вокруг клитора. Сначала ощущения были слишком сильные, и я хотела оттолкнуть его, но он стал двигаться мягче, лишь слегка поддразнивая меня ртом, пока я снова не начала раскачиваться.

Я была опьянена новыми ощущениями, прикосновениями Мэддокса и тем, какие чувства он во мне вызывал не только благодаря своему языку, пальцам и члену, но и улыбкой, словами и близостью. Но самым ценным оказалось то, что рядом с ним я чувствовала себя настоящей, а это позволяло мне быть неидеальной.

Послышался треск ветки, и я замерла. Мэддокс отстранился, вытерев рот перед тем, как встать. Он осмотрелся.

– Я была слишком громкой? Думаешь, кто-то видел нас? Может, Гроул?

Мэддокс криво улыбнулся, прижав меня к себе.

– По-моему, ты была недостаточно громкой. В следующий раз я хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя.

Я толкнула его в плечо и еще раз огляделась.

– Мы не занялись сексом, но я хочу. – Я скорчила недовольную гримасу, и он добавил: – Вряд ли это Гроул. Наверняка он из тех, кто знает толк в слежке, не вызывая подозрений.

Мои щеки запылали.

– Ты и впрямь думаешь, что нас застукали? – Я надеялась, что это лишь мое воображение.

Раздался треск, Мэддокс отпрянул от меня и бросился в сторону деревьев. Сломалось еще больше веток, послышались шаги. Потом раздался чей-то крик и глухой удар.

Я схватила нижнее белье и джинсы, быстро одеваясь. Через несколько минут появился Мэддокс, волоча за воротник паренька из приюта. В руке подросток держал телефон.

– Поймал, когда он пытался разослать видео друзьям.

Краска сошла с моего лица.

– Он успел? – спросила я, не в силах скрыть панику. Папа обезумел после прошлого видео, где я предстала обнаженной, а новое приведет к скандалу.

И тогда мне уж точно не придется волноваться о репутации. Ее попросту не будет.

– Я успел добраться до него как раз вовремя. Но мы должны сказать Гроулу. Ему надо быть в курсе, что пацан планировал слить в Сеть видео с дочерью дона.

– Не говорите ему! – умолял парень, но разъяренный Мэддокс повалил его на землю.

– Заткнись. Тебе повезло, что я не вонзил нож в твое сердце.

Я надела на Сантану поводок, и мы все вместе отправились к приюту.

Происшествие дало мне понять, что нам с Мэддоксом всегда следует быть осторожными в своих действиях, даже когда кажется, что мы одни. Люди стремились получить обо мне как можно больше информации, особенно скандальной, как, к примеру, секс на свежем воздухе.

Когда Гроул заметил, что Мэддокс тащит за собой мальчика, он сразу же направился нам навстречу.

– Что случилось? – спросил он, оглядывая меня с ног до головы.

Я проверила, правильно ли оделась и не растрепаны ли волосы, но все равно казалось: по моему лицу видно, что я позволила сделать Мэддоксу на лужайке.

– Мальчишка записал видео со мной и Марселлой. Собирался выложить его в Сеть и разослать парочке друзей, когда я отобрал телефон.

Взгляд, которым Гроул одарил подростка, испугал бы даже закаленного мужчину.

– Это правда?

Тот кивнул.

– Послушайте, у меня мало денег. Есть люди, которые хорошо заплатят за любую информацию о ней.

Гроул шагнул к Мэддоксу, заграбастал паренька, схватив за горло, и посмотрел на меня.

– Какого рода видео?

Мое лицо залилось краской.

– Очень личное.

Мэддокс пошло ухмыльнулся, и я послала ему лучший смертоносный взгляд.

– Дай телефон, – приказал Гроул.

Мэддокс протянул ему мобильник.

– Не смотри, – твердо заявила я. – Как я и сказала, оно личное.

– Я лишь хотел проверить, действительно ли парень его не отправил.

– Не смог, – пробурчал Мэддокс. – Я проверил. Я знаю, как пользоваться телефоном.

Гроул кивнул. Похоже, он почти расслабился. Вероятно, не хотел рисковать и узнать обо мне то, что не положено. Он очень уважал папу.

– Что теперь с ним будет? – спросила я, кивая на мальчика.

– Я должен позвонить твоему отцу и сообщить ему об этом.

– Ребенок не является членом мафии, он – не папина забота, а твоя.

– Мальчишка пытался навредить тебе, значит, теперь он – забота твоего отца, – прохрипел Гроул.

– Тебе понравится нести ответственность за смерть одного из детей, помогающих в собачьем приюте? – Это было низко, но мне не хотелось, чтобы папа вмешивался. Он бы сильно разозлился на Мэддокса, хотя решение заняться сексом на открытом пространстве было обоюдным.

Гроул посмотрел на парнишку, который начал всхлипывать. Он впал в отчаяние и выглядел напуганным до чертиков с тех пор, как упомянули моего отца.

Наконец Гроул мотнул головой.

– Хорошо, но только сегодня. – Он вновь схватил мальчишку. – Если ты еще хоть раз сделаешь что-то подобное, я лично убью тебя. Понял? И это будет еще милосердно.

Подросток кивнул.

Мы с Мэддоксом подошли к байку.

– Когда ты прокатишься со мной? – спросил он, оседлав «Харлей».

Между тем Гроул подготавливал машину, чтобы отвезти меня домой.

– Дай отцу пару недель, чтобы привыкнуть к тебе, ладно? Он рассказал мне, что в ближайшее время ты будешь работать с его людьми, обыскивая склады и убежища «Тартара».

– Сомневаюсь, что мы найдем что-то интересное. Даже самый тупой придурок не приблизится к этим местам, поскольку Эрл мертв и ходят слухи, что я связался с мафией.

– А что насчет твоего брата? Ему ничего не угрожает?

– Пока он в порядке. Но учитывая, как он живет, безопасность явно не стоит на первом месте.

– Папа не доберется до него, правда?

– Я не поведу Луку к моему брату, и если Грей окажется хоть наполовину умен, как я думаю, то постарается держаться подальше от твоего отца и солдат Витиелло.

– Хорошо, – сказала я и обняла Мэддокса за шею. – Не мог бы ты составить мне компанию и быть на ужине, который состоится у мэра через несколько недель?

Его брови взлетели вверх.

– Уверена?

– Не в качестве официального бойфренда, – поправилась я. – А в роли моего телохранителя. Люди привыкнут к тебе как к члену Семьи и не будут слишком удивлены, когда мы объявим себя парой.

– Насколько мне известно, люди все равно говорят о нас.

– Да, но мне хочется раскрыть эту сторону личной жизни на собственных условиях, а не поддаваться спекуляциям.

Мэддокс кивнул, натянуто улыбнувшись.

– Тогда я буду твоим охранником.

Я поцеловала его.

– Потерпи еще, пожалуйста. Для меня многое в новинку. Раньше я пыталась все контролировать, особенно когда дело касалось публичных мероприятий. После похищения жизнь изменилась, поэтому мне надо решить, когда лучше объявить о наших отношениях.

Мэддокс взял меня за руку и прикоснулся губами к ладони.

– Я буду терпеливым столько, сколько потребуется. После того как я облажался, я просто счастлив, что ты хочешь видеть меня в кругу Семьи и не позволила своему старику убить меня, как он хотел.

– Спасибо, Мэддокс.

Глава 13

Марселла

В течение нескольких недель между поцелуями на лужайке и вечеринкой в доме мэра мы с Мэддоксом виделись в собачьем питомнике, где выгуливали Сантану и обходились без ласк и страстных объятий, ну кроме парочки раз, и еще сталкивались друг с другом во время встреч с Гроулом и командой головорезов. Папа постепенно знакомил меня со все большим количеством солдат, хотя я еще не была принята в ряды Семьи. Складывалось ощущение, что он пытается максимально оттянуть момент посвящения, но я была преисполнена решимости покончить с этим до конца года.

Для начала мне нужно было выжить во время первого появления на публике после похищения. Пока что я не виделась с подругами и не ходила в колледж. Отец намеревался и дальше скрывать меня от глаз общественности, да и я радовалась неделям тишины и постепенно справлялась с воспоминаниями о случившемся.

К сожалению, это означало, что я оказалась чрезмерно напряжена перед вечеринкой. Люди всегда наблюдали за мной на банкетах, но сегодня я буду в центре внимания. Каждый хотел знать, как я со всем справилась и не стала ли тенью своего прежнего «я».

До сих пор ходили слухи о том, как Эрл меня изуродовал. Спекуляции о первом появлении на публике росли. Пока Витиелло не подтвердили ни одного публичного мероприятия, даже сегодняшнюю вечеринку у мэра. Лишь он и его семья, а также охранники, были осведомлены об этом. Но информация, скорее всего, уже просочилась и распространилась со скоростью света.

Любой приглашенный гость готов умереть, лишь бы увидеть мои дефекты, особенно приглашенная пресса. Несколько фотографий, на которых я прячусь по углам в черной толстовке, явно не утолили жажду. Люди жаждали скандальных, «кровавых» записей.

Я надела фиолетовое платье. Плотный шелк облегал тело, открывая обзор на обнаженную спину, что позволяло всем увидеть татуировку между лопатками. Хотела бы я спрятать ее под тканью, но ведь тогда не стали бы меньше болтать. Все, кто придет посмотреть на мое падение, увидят, как я восстаю из чертового пепла.

Я дочь своего отца.

Я провела пальцами по сережкам, которые папа, Маттео и мама подарили мне некоторое время назад. Теперь ухо полностью зажило, и я уже не испытывала боли, надевая эффектные серьги из белого золота, усыпанные бриллиантами. Я поправила платье и убрала волосы так, чтобы каффа и татуировка были хорошо видны.

Раздался тихий стук в дверь, и мама появилась на пороге. Она тоже была готова для вечеринки и выглядела как ангел в своем перламутровом наряде. Светлые волосы обрамляли ее лицо. Мы никогда не были с ней настолько разными, как сейчас. Я с татуировкой, темными прядями, яркими губами и ногтями с фиолетовым лаком.

– Настоящая роковая женщина, – сказала мама с благоговейным трепетом.

– Тебе правда нравится? – спросила я, повернувшись и демонстрируя тату.

Конечно, мама видела ее и раньше, но все же прежде я скрывала ее под одеждой.

– Корона для принцессы Нью-Йорка. – Мама подошла поближе и коснулась моей щеки. – Ты та, кто ты есть, Марселла. Ты – не я, и уж точно не та, какой тебя хотят видеть люди. Будь собой, ни о чем не сожалей, хорошо? Мы с папой поддерживаем тебя.

– Спасибо, мам, – тихо ответила я, пытаясь совладать с эмоциями, чтобы не испортить макияж.

– Ах да, только что подъехал мотоцикл. Полагаю, твой Мэддокс заждался принцессу.

Мой Мэддокс. Мама с ним еще не встречалась. Папа отказывался подпускать его к ней или Валерио.

– Я попросила его сопроводить меня в качестве телохранителя.

– Отец упомянул об этом.

– Но не одобрил.

Мама понимающе улыбнулась.

– Ты знаешь отца. Я бы хотела познакомиться с Мэддоксом.

Мои глаза расширились.

– То есть сейчас?

– А почему бы и нет? Или ты не хочешь, чтобы я пообщалась с твоим парнем, он же твой бойфренд, верно?

– Да. Неофициально, но я хочу, чтобы он им стал…

– Я спрошу у отца, чтобы мы могли познакомиться по-настоящему.

– Ты уверена, что папа одобрит? – иронично спросила я.

– Мне известно, за какие ниточки надо потянуть, – сказала мама и выскользнула из комнаты.

Как будто я и так недостаточно нервничала из-за появления на публике после долгого отсутствия, еще и Мэддокс впервые встретится с моей мамой. Я хотела, чтобы они понравились друг другу. Пусть однажды Витиелло примут его, мы будет вместе собираться за обеденным столом и отмечать праздники как одна большая семья.

Сделав глубокий вдох, я собралась с духом перед лицом будущего.

Мэддокс

Затормозив перед особняком Витиелло, я ждал, когда выйдет Марселла вместе с телохранителями. Пока я ехал на мотоцикле по Нью-Йорку, в деловом костюме, галстуке, запонках и во всем остальном, то словил на себе уйму любопытных взглядов. Ни разу в жизни я не носил деловой прикид, но ради Белоснежки зашел в модный итальянский дизайнерский магазин и купил, по словам продавца, костюм-двойку узкого кроя.

Ради Марселлы я бы надел чертов костюм клоуна, если бы это сделало ее счастливой.

То, что она пригласила меня на вечеринку, многое для меня значило.

Открылась дверь, но вместо Марселлы и ее свиты в проеме возник Лука. Меня сразу же одолело беспокойство. Неужели что-то случилось с Марселлой? Она не поедет на вечеринку? Или, быть может, она решила не брать с собой обычного байкера. Даже будь я ее телохранителем, люди все равно бы думали что угодно, и, вероятно, приблизились бы к правде быстрее, чем того хотела Белоснежка.

Лука удивил меня, когда жестом пригласил войти. Я слез с байка и поспешил к особняку.

– Что случилось? – спросил я, когда очутился в холле.

Выражение лица Луки стало таким напряженным, что моя тревога возросла.

Затем мой взгляд остановился на женщине, спускающейся по лестнице. Думаю, это была Ария Витиелло – ослепительно красивая и улыбающаяся. Понятно, почему Марселла оказалась настолько прекрасной, что не описать словами.

– Вот в кого уродилась Марселла.

Лука предупреждающе сузил глаза.

– Моя жена хочет с тобой пообщаться.

Я понял, что он определенно не одобрял нашу встречу.

Ария шагнула ко мне, из-за ее длинного платья создавалось впечатление, будто она скользит по полу, даже не касаясь его. Она протянула руку, и я не упустил то, как Лука шагнул к нам. О чем он, черт возьми, думал? Что я нападу на мать Марселлы прямо в особняке? Есть и более приятные способы расстаться с жизнью.

– Приятно познакомиться, Мэддокс. Марселла много рассказывала о тебе.

Я пожал ее тонкую руку, одарив лучшей улыбкой будущего зятя.

– Приятно с вами познакомиться, миссис Витиелло.

Похоже, ее глаза проникли в мою душу, будто она хотела увидеть, кто я такой и заслуживаю ли ее дочь. И поэтому я стал нервничать сильнее, чем когда-либо от убийственных взглядов Луки. Меня не заботило его одобрение. Но я хотел понравиться маме Марселлы.

– Ты волнуешься из-за сегодняшнего мероприятия? – вежливо спросила Ария. Она была доброжелательнее Луки, который помалкивал, но вроде бы опасалась меня.

– Не совсем, мэм, – сказал я. – Хотя все будут смотреть на Марселлу и на меня. Но самое главное – сделать так, чтобы вечер прошел для Марселлы успешно.

– Да, внимание окружающих будет приковано к вам. Не останется незамеченным, что Марселла выбрала в качестве сопровождающего бывшего байкера «Тартара».

Бывший байкер «Тартара». Звучало как-то непривычно.

Часть меня по-прежнему была тем самым байкером – и будет.

Я помотал головой.

– Я не ее сопровождающий. Она попросила меня присоединиться к ней в качестве телохранителя.

Ария одарила меня взглядом, который дал понять: она не очень-то мне верит.

– Хватило бы и охранников Луки. Она хочет, чтобы рядом был ты.

– Возможно, так и есть, но до тех пор, пока ей не станет удобно называть меня ее парнем, я буду просто телохранителем. Марселла устанавливает правила, и я последую за ней до ворот ада, если потребуется.

Улыбка Арии стала теплее, она сжала мое плечо, и тут раздался детский возглас.

– Где он? – прокричал мальчик, сбегающий по лестнице со скоростью торнадо.

– Валерио, – прорычал Лука.

Но мальчик лишь сделал вид, что не услышал отца, остановившись рядом с мамой. Он был высоким и худощавым, со светлыми, слегка вьющимися волосами и большими серыми глазами.

– Ты байкер, который похитил Марси?

– Какое грубое приветствие, – отругала его Ария.

– Но он прав. Я должен признаться в своих грехах, – сказал я. – А ты младший брат Марселлы?

– Когда я могу покататься на твоем байке?

– Когда захочешь, – ответил я, но откашлялся, заметил строгий взгляд Арии. – Конечно, после разрешения мамы.

Послышались тяжелые шаги, и на лестнице появился Амо в темно-синем костюме-тройке. Он недовольно застонал, заметив меня, прежде чем спуститься.

– Теперь я всегда должен видеть его в своем доме?

– Пока я жив, этот дом мой, – осадил его Лука.

– Если ты продолжишь приглашать врагов, то это продлится недолго.

– Амо! – воскликнула Ария.

Глаза Валерио метнулись к отцу – лицо мафиози окаменело.

– Пусть это будет моей заботой, – проворчал он.

– Что за забота? – раздался голос Марселлы.

Я поднял голову так стремительно, что едва не сломал шею. Марселла стояла на верхней ступеньке, словно призрак из моих самых безумных снов.

Мне стало трудно дышать. Она была одета в облегающее шелковое платье сливового цвета. Одна только мысль о том, как материал касается ее гладкой кожи во всех местах, о которые я обжигался, заставила меня ревновать к каждому сантиметру наряда. Блестящая ткань образовывала складки на ее груди, создавая соблазнительную впадинку между ними.

Усыпанная бриллиантами каффа прикрывала недостающую мочку уха. Марселла выглядела на миллион долларов.

Она выглядела так, будто всех денег в мире не хватило бы и не хватит.

Я купил каффу для нее в подарок на Рождество, но решил подарить сегодня.

Никто и ничто не заставит меня желать стать лучшим мужчиной больше, чем эта женщины неземной красоты. Каждый грешник заделался бы святым, лишь бы получить у нее отпущение грехов.

Марселла Витиелло – женщина, которая знает себе цену, и, черт, она стоила намного больше, чем я мог себе позволить. Мне нечего ей предложить, кроме любви, преданности и гребаной жизни.

Никогда не думал, что скажу женщине слова любви, но Марселла все перевернула: мне захотелось закричать о своих чувствах так, чтобы услышал целый мир. Может, у меня безнадежное увлечение или безумная одержимость. Безусловно, и то, и другое.

Но если это не любовь, тогда я не представляю, что же еще.

Когда, казалось, спустя целую вечность я моргнул, то сообразил, что клан Витиелло наблюдает за мной. Меня нелегко смутить, но я почувствовал себя пойманным, особенно когда Лука и Ария обменялись многозначительными загадочными взглядами, а Амо с отвращением покачал головой. Только Валерио, похоже, ничего не понимал, как и я в последние дни.

Марселла посмотрела на маму, подав знак, который был ясен только женщинам, потому что Ария дотронулась до руки Луки и после нескольких слов, сказанных шепотом, все Витиелло исчезли в гостиной, оставляя нас с Марселлой наедине.

Марселла начала спускаться по лестнице, не сводя с меня глаз.

Я снова потряс головой, словно пытался очнуться ото сна, и ее улыбка стала шире, будто она точно знала, что творит со мной.

Я подошел к ней, желая прижать к груди, когда она ступила на последнюю ступеньку.

– Они ничего не заметят, – сказал я и поцеловал ее, не заботясь, что помада размажется по всему моему лицу. – От тебя захватывает дух, Белоснежка. Порой я еще жду того момента, когда проснусь и ты окажешься плодом моего воображения.

– Сейчас я как никогда настоящая.

– Ты идеальна во всех смыслах. Шрамы ничего не изменят.

– Ох, но они изменили, – возразила она.

– Они сделали тебя сильнее.

– Думаю, сегодня мы и увидим.

– У тебя будет нелегкий вечер, это уж точно. Люди начнут следить за каждым твоим шагом, а решение взять меня с собой усложняет задачу. – Я видел заголовки свежей желтой прессы. Везде говорилось о первом появлении Марселлы и ее психическом состоянии, а некоторые репортеры даже делали предположения, что у нее склонность к суициду и развилась социофобия из-за травмы.

Она мрачно улыбнулась.

– Они жаждут увидеть, как я прячусь. Хотят, чтобы мне было стыдно из-за видео, из-за отрезанной мочки уха и татуировки. Они слишком долго ждали этого момента.

Она – дочь своего отца – со стальным стержнем и безграничной гордостью. Марселла – королева, которая не нуждалась в венце, чтобы править, но самым грандиозным стало то, что она сама короновала себя, уничтожив отметины моего дяди.

– Они никогда не увидят, как ты чего-либо стыдишься, – прорычал я.

Марселла кивнула, но я заметил намек на тревогу в ее глазах. Общественные мероприятия были ее стезей, территорией, где она правила годами и чувствовала себя как дома. Теперь ей нужно доказывать все заново, и, возможно, впервые в жизни она боялась, что проиграет.

Я прочистил горло и достал каффу, которую купил для Марселлы. Я даже не подумал красиво завернуть ее, поэтому пришлось преподнести украшение на ладони.

– Я знаю, что она наверняка стоит вдвое меньше той, которая сейчас на тебе, но когда я увидел каффу, то сразу купил: ведь ты как феникс возродишься из пепла. И ты способна сжечь всех ненавистников.

Глаза Марселлы округлились, когда она посмотрела на каффу в виде феникса. Она сняла бриллиантовую и надела мою. Хвост птицы закручивался в том месте, где прежде была мочка, туловище змеилось вдоль уха, а голова украсила верх раковины.

Хвост и крылья феникса переливались от красных драгоценных камней, а по телу и голове были разбросаны нефриты, топазы и ониксы. Я потратил на каффу изрядную часть наличных, найденных на свалке Коди, но видеть восторг на лице Марселлы, когда она любовалась своим отражением в зеркале над камином, стоило намного больше всех денег мира.

Она сглотнула, встретив мой взгляд в зеркале.

– Спасибо.

Я кивнул, охваченный предвкушением.

– А теперь давай превратим в пепел всех ненавистников.

Глава 14

Мэддокс

– Поедешь со мной? – спросила Марселла.

Обычно я мчался на байке впереди, желая убедиться, что дороги безопасны, но еще ни разу не сидел в машине рядом с ней.

– Конечно, – ответил я, сжимая ее руку. – Я рядом. И если тебе понадобится, чтобы я указал какой-нибудь богатой дамочке ее место, сделаю и это тоже.

На ее лице промелькнула улыбка, на мгновение отогнав беспокойство.

– Мне было бы приятно. Хотелось бы, чтобы все оказалось просто, но в сегодняшней битве нельзя победить с помощью насилия.

– Уверяю, ты ошибаешься. Нет битвы, в которой можно выиграть, не применяя насилия.

Она закатила глаза.

– Вот причина, почему тебе стоит поладить с Амо, Маттео и папой. Вы обожаете насилие.

Она права, но, к сожалению, мы уже привыкли к жестокому обращению, что несколько усложнило процесс скрепления наших отношений. Лука, мать вашу, Витиелло и я неохотно начинали ладить. Зато всякий раз, когда мы встречались на собрании головорезов, он относился ко мне так, будто не особо сильно ненавидел, и я полагал, это был шаг в правильном направлении.

Мои собственные чувства к Луке тоже далеки от нежных, однако я больше не испытывал желание убить его, что уже неплохо. Он пока не доверял мне, как и я, но мы работали вместе и терпели друг друга ради Марселлы. Понимала ли она, сколько власти в ее идеально ухоженных руках?

– Нам пора, – сказала она. – Не хочу упустить шанс на грандиозный выход. А то фурии подумают, что я крадусь, поскольку боюсь.

Поездка до жилого комплекса, где обитал мэр, заняла пятнадцать минут. Всю дорогу мы с Марселлой не разговаривали, но она крепко держала меня за руку, а я старался избавиться от чувства дискомфорта в лимузине. Из меня никогда не получался хороший пассажир. Я предпочитал быть водителем.

Когда мы припарковались в подземном гараже, Марселла продолжала сидеть в машине.

Я наклонился к ней, встретившись с ее сосредоточенным взглядом. Глубоко в ее голубых глазах плескался страх, с которым она сражалась как воин.

– Если захочешь уйти, дай знать, и я увезу тебя прочь. Ладно?

Она улыбнулась и резко кивнула. Я выбрался из машины и открыл дверь, помогая Белоснежке выйти, затем отпустил ее руку, хоть это и было последнее, чего я хотел. Я жаждал показать миру, что Марселла принадлежит мне, но не раньше, чем она будет готова. Члены ее семьи уже были на месте.

Надеюсь, присутствие Витиелло уменьшит интерес к внешности Марселлы.

Марселла насмерть вцепилась в мои пальцы, когда мы поднимались на лифте в пентхаус с террасой, где устроили вечеринку. Прибыв на последний этаж, я попытался ослабить ее хватку. Официально мы не были парой, и я не собирался ничего обнародовать. Решение за Марселлой.

После минутного колебания она отпустила мою руку и выпрямилась. Двери лифта открылись, и я вышел, осматривая помещение по периметру. В пентхаусе столпились гости. Я узнал многих: политики, местные светские персоны, миллиардеры и члены их семей. Все взгляды сфокусировались на мне, паршивой овце среди фальшивых белых ягнят.

Я кивнул Марселле, притворившись идеальным телохранителем.

По лицам женщин, собравшихся здесь, было видно, что сегодня они надеялись стать свидетелями свержения Марселлы Витиелло. Рвение и злорадство в их глазах говорили об их ужасных личностях больше, чем они, вероятно, хотели. Возможно, они предполагали увидеть сломленную, пристыженную и покорную Марселлу, освобожденную после похищения.

Но когда Марселла вошла в комнату с высоко поднятой головой, она выглядела как гребаная богиня в сливовом платье и лабутенах в тон. Она уничтожила всех.

Белоснежка не собиралась прятаться, она пришла, черт возьми, править. Ледяные голубые глаза, которые вначале заморозили мою кровь, а потом растопили, теперь холодно смотрели на зрителей, готовых злорадствовать.

Я угрюмо улыбнулся, когда некоторые женщины в шоке опустили головы. Марселла скользила по гостиной, кивком приветствуя мэра и остальных, у кого хватило смелости встретить ее взгляд. Она выставила напоказ каффу в виде феникса и татуировку.

Я шагал за ней, внимательно следил за людьми и чувствовал тошнотворное удовлетворение, когда гости в страхе отступали. Я был для них диким зверем, необузданным, не связанным правилами. Они боялись Луку Витиелло, зная, на что он способен. И они пугались меня, поскольку не представляли, на что способен я.

Страх перед неведомым является чем-то прекрасным, если использовать его правильно.

Марселла взяла с подноса бокал шампанского, который ей предложил один из официантов, а я помотал головой, так как не был поклонником игристого напитка. Мне хотелось пива. Как только Марселла остановилась, к ней подошла пара лет пятидесяти. Белоснежка сразу же напряглась, но сомневаюсь, что, кроме меня, это кто-то заметил. Сохранив спокойное выражение лица, она кивнула этим двоим.

– Марселла, как приятно видеть тебя здоровой телом и духом после ужасов, которые ты пережила, – неискренне сказала женщина.

Марселла, должно быть, почуяла фальшь, но продолжила профессионально поддерживать болтовню.

– Джованни очень волновался за тебя, – проговорил мужчина, и я сосредоточил внимание на паре.

Получается, они родители бывшего Марселлы. Я снова изучил обстановку, стараясь игнорировать любопытные и враждебные взгляды гостей. Наконец я заприметил парня, которого пока видел лишь на фотографиях. Он находился возле накрытого стола, разговаривал с каким-то мужчиной, но таращился на меня.

Он прищурился, когда поймал мой взгляд.

Я вскинул брови. Неужели он думал, что его сердитая физиономия напугает меня?

– Пойду возьму поесть. Тебе что-нибудь принести?

Марселла покачала головой.

– Поем позже.

Кивнув, я пересек комнату, двинувшись к столу и к Джованни. Он замер, когда понял, что я иду к нему. Его приятель – тоже, явно готовясь вытащить из кармана и наставить на меня пистолет. Конечно, теперь мы привлекли внимание Луки и, вероятно, остальных приглашенных.

Все ждали сцены, которая попадет в заголовки газет. И я уж точно не собирался быть этому причиной.

Схватив тарелку, я положил на нее крошечные порции еды, украшенные так, что мне стало жалко отправлять их в рот.

Я улыбнулся Джованни.

– Ты сделал правильный выбор. – Я отсалютовал ему креветкой.

Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

– А ты – нет, – сказал он, выпрямившись, и выглядел поуверенней, когда гости переключились на нас.

Неужели он думал, что это его спасет? Раньше я надирал людям задницы и в более неловких ситуациях.

– О, у меня есть склонность совершать плохие поступки, – ответил я жестким голосом. – Но кое-что правильное я уже сделал. – Я многозначительно посмотрел на Марселлу, которая взглянула в мою сторону.

На лице Белоснежки отразились замешательство и беспокойство по поводу моего разговора с ее бывшим.

– Марселла скоро поймет, что ты – неправильный выбор, Уайт. Ей нужен мужчина с хорошими манерами, тот, кто не будет смущать ее на публике.

– Больше всего ей нужен мужчина, который не слишком пуглив и не боится показать ей, насколько ее ценит, даже если это означает рассердить Луку Витиелло.

Джованни на секунду растерялся.

– Если люди поймут, что Марселла с тобой, они ее уничтожат.

– Ты ничего не знаешь о Марселле, раз думаешь, что кто-то или что-то может уничтожить эту женщину. – Я съел еще одну креветку, прежде чем поставить тарелку. – И еще: не подходи к Марселле, если не хочешь неприятностей. Она уже не твоя женщина.

Марселла – моя. Даже мои глаза говорили то, чего я не мог… пока.

Я кивнул ему, а потом и Луке через всю комнату, прежде чем медленно вернулся к Марселле, которая выглядела так, будто ее нужно срочно спасти от родителей Джованни.

– Прошу извинить нас. Появились вопросы, которые необходимо обсудить, – сказала она и жестом попросила меня пройти к бару.

Никто не смог ей ничего возразить.

Мы устроились у барной стойки, и Марселла заказала «Космополитен», явно нуждаясь в чем-то покрепче игристого вина. Я взял виски, тем самым вызвав у нее легкую ухмылку, которую она быстро замаскировала, чтобы никто не понял[3] – она не такая бесчувственная, какой ей хотелось притворяться.

– Что? – спросил я после того, как сделал глоток виски.

– Мои телохранители никогда не выпивали на работе.

– Я не совсем твой телохранитель, – тихо сказал я. Знакомство с Джованни заставило меня еще больше возмутиться этим фарсом. Хотелось заявить перед всеми, что Марселла – моя.

– А кто тогда? – Она шагнула ко мне, в ее глазах горел вызов.

Я чувствовал, что половина гостей уже смотрит на нас, даже те немногие, кому раньше не было до нас дела.

– Твой благородный слуга, Белоснежка, – ухмыльнулся я, сделав очередной глоток. Теперь мой взгляд был прикован лишь к одной женщине, стоящей передо мной, и она смотрела на меня так, словно я принадлежал ей так же, как и она – мне.

Она покачала головой, сделав еще шажок.

– Больше.

– Я больше – или ты хочешь большего? – спросил я.

– И то, и другое, – прошептала она и замерла напротив меня. Теперь мы привлекли внимание практически всех приглашенных. – Поцелуй меня, – добавила она, застигнув меня врасплох.

Хотя не то чтобы я не думал об этом.

– Ты уверена? Некоторые из пожилых дам выглядят так, словно это будет самое грандиозное представление, которое они видели за последние годы. Они будут говорить гадости о тебе.

– Меня они не волнуют. Ты мой мужчина, и мы слишком долго это скрывали. Мне надоело подчиняться чужим прихотям, быть рабыней правил, прятаться. Если Семья принимает нас, то и они тоже примут.

– Белоснежка, если мы сейчас поцелуемся, то я тебя никогда не отпущу. Я буду твоим, пока не умру. Ты получишь мое сердце, душу, жизнь, все, что пожелаешь.

– И я кое-что заберу, – надменно сказала она, прежде чем черты ее лица смягчились, а сочные губы растянулись в улыбке.

Поставив стакан, я обвил рукой тонкую талию Марселлы и поцеловал далеко не целомудренным поцелуем. Я заявил свои права на принцессу Нью-Йорка перед молчаливо порицающими нас гостями, надеясь, что они задохнутся от возмущения.

Поцелуй длился пару ударов сердца, мимолетное мгновение во времени, но с последствиями на всю оставшуюся жизнь.

Марселла сделала выбор, который повлечет осуждение многих людей.

Она показала миру, что я ее мужчина, и ничуть не важно, что скажут другие.

И выражения их лиц не оставляли сомнений в том, что они думали.

Мое положение в обществе – гораздо ниже, и, разумеется, ниже принцессы Нью-Йорка. Я одарил их ледяной улыбкой. До тех пор пока Марселла хотела, чтобы я был рядом с ней, я, черт возьми, буду. Я бы остался, даже если бы она не хотела видеть меня. Но эта женщина уже обвила вокруг меня свои идеально ухоженные пальцы, и она совершенно точно знала, что не собирается меня отпускать.

Марселла

Ни разу в жизни я не делала ничего спонтанного, особенно на публике. Я тщательно планировала каждое движение, слово и улыбку.

Сегодня вечером, впервые в жизни, я действовала импульсивно, просто потому, что хотела поцеловать Мэддокса.

Были слышны вздохи и последовавший за ними изумленный шепот. Когда я отстранилась от Мэддокса, то увидела потрясенные лица гостей.

– Я устанавливаю правила, – прошептала я.

– Королева всегда так делает, – сказал Мэддокс, и обожание в его глазах придало мне сил, которые были необходимы сегодня и в ближайшем будущем.

Через некоторое время, собравшись с духом, я рискнула посмотреть на семью. Лицо отца окаменело, а взгляд был убийственным. Мама слегка коснулась его руки привычным жестом. Она пыталась держать папу под контролем. Амо ушел: наш поцелуй, вероятно, вызвал у него отвращение.

Только их мнение было важным. Мне необходимо, чтобы они оказались на моей стороне, дабы выдержать трудности, подстерегающие на каждом шагу. Мама поймала мой взгляд и слегка кивнула.

Мне захотелось заплакать и обнять ее от благодарности, но я сохранила лицо, продолжая вести себя так, будто ничего необычного не произошло.

– Все в порядке? – пробормотал Мэддокс.

– Более чем, – твердо сказала я. – Я должна поговорить с родителями.

Как раз в этот момент мама и папа вышли на террасу на крыше.

– Может, лучше дать твоему старику еще несколько минут, чтобы он успокоился.

– Да, – согласилась я. – Да и мне надо освежить голову.

– Хочешь, чтобы я сопроводил тебя?

– Я не заблужусь, не волнуйся. – Я кокетливо улыбнулась. – Не позволяй пожилым дамам подходить к себе близко.

Он усмехнулся, но по-прежнему был напряжен, как и я. Я направилась через гостиную, стараясь идти медленно, чтобы не выглядеть так, будто убегаю с места происшествия. И я даже заставила себя переброситься парой слов со старшей дочерью одного из самых богатых людей Нью-Йорка. Она была тусовщицей и ходила в ту же школу, что и я. Мы не дружили, но и не являлись врагами. Разговор был нудным, она лишь поздравила меня, причем с фальшивой радостью в голосе.

После я извинилась и направилась в уборную, радуясь кратким минутам уединения. Когда я покинула туалет, перед ним стояли две девушки нашего круга, дочери капитанов и одноклассницы Амо.

Я помнила лишь имя Крессиды. Ее отец отвечал за нелегальные товары, которые прибывали в морских контейнерах со всего мира. Я приятно улыбнулась девушкам, но на их лицах застыло омерзение.

Крессида покачала головой, сжав губы.

– Ты опозорила себя и семью. На вас было противно смотреть. Я бы никогда не поцеловала грязного байкера.

– Или кого-либо, кроме будущего мужа, – добавила другая девушка.

– Да, – закивала Крессида. – Жаль, что у Амо сестра шлюха.

Мои брови взлетели вверх. Она всегда завидовала мне. Вероятно, теперь она увидела шанс подняться в глазах людей за мой счет. Неверный ход, глупышка.

– Если ты не хочешь, чтобы твой отец провел остаток жизни, вытирая грязь с контейнеров, то тебе лучше следить за языком, Крессида. Может, однажды тебе хватит смелости стать хозяйкой собственной жизни и не позволять другим людям управлять тобой.

– Ты все равно шл…

Мэддокс вошел в коридор. Крессида побледнела и замолчала.

– Продолжай, – сказал он голосом, заставившим ее попятиться.

– Нам пора…

– Уже? – спросил Мэддокс. – Я думаю, ты хочешь высказать свое мнение обо мне.

Она помотала головой, затем на ее лице появилось облегчение.

– О, Амо, – промурлыкала она, когда в коридоре показался мой брат.

Тот не взглянул в ее сторону.

– Что происходит?

– Ничего, – выпалила Крессида. – Хочешь присоединиться ко мне на террасе? Мне необходимо проветриться.

– Девушки сообщили Марселле, что считают ее шлюхой, – сказал Мэддокс.

Я бросила на него взгляд, дабы заставить держать рот на замке. У Амо есть склонность чрезмерно опекать и творить глупости в режиме Младший-брат-но-веду-себя-как-старший.

Амо посмотрел на меня, ища подтверждения. Я слегка пожала плечами.

– Девочки имеют право на свое мнение, если в будущем они будут помалкивать, верно, Крессида?

Крессида нервно покосилась на Амо. Было ясно, насколько Амо зол, пусть он и учился годами скрывать эмоции.

– Как насчет того, чтобы поговорить на террасе? – спросил он у Крессиды.

Она неуверенно кивнула, явно не догадываясь, что влипла.

Прежде чем они ушли, я схватила Амо за руку.

– Она того не стоит. Не делай глупостей.

– Ты знаешь меня, – прошипел Амо.

– Точно.

Брат стряхнул мою руку.

– Я просто позабочусь о том, чтобы люди уважали нашу семью. – Вскоре он исчез.

Я вздохнула.

– Он наделает глупости.

– Он подросток, они и должны так поступать.

– Есть обычные глупости, а есть – в стиле Амо, и от последних не надо ждать ничего хорошего.

Мэддокс усмехнулся.

– Мне нравится, когда ты включаешь старшую сестру. – Он обнял меня за талию, и я напряглась.

Мэддокс сдвинул брови, начав отстраняться, но я остановила его.

– Послушай. Я просто удивлена. Близость на публике в новинку для меня, и нам лучше не переборщить перед родителями, пока я не проясню кое-что с отцом.

– Удачи. Твои родители до сих пор не вернулись в комнату.

Мое сердце на миг замерло. Мне нужно поговорить с папой. Я ненавидела, когда он злился на меня, но в конце концов ему придется позволить мне жить своей жизнью и самостоятельно принимать решения, даже если он считал их ошибочными.

Глава 15

Ария

Как мать я всегда желала лучшего для дочери и старалась изо всех сил ее защитить. Разумеется, Лука взял под контроль обеспечение безопасности Марселлы. И когда он рассказал мне о похищении, то мое сердце разбилось вдребезги. Наш мир неблагосклонен к женщинам. Но я надеялась, что мерзкие стороны нашей жизни никогда не коснутся Марселлы. Она должна оставаться в безопасности всегда, даже в браке.

Я давно заметила, что между ней и Джованни что-то явно не так, но надеялась, что они чудесным образом найдут то, что было у нас с Лукой. Наверное, я закрывала глаза на реальность, поскольку желала защитить Марселлу.

В браке с Джованни она была бы в безопасности, пусть и несчастной.

Теперь же, наблюдая, как дочь целует Мэддокса на глазах у всех, я поняла, что она уже достаточно взрослая, способна сама справиться с проблемами и продолжать битву. И она сражалась по-своему. Марселла была слишком сильной, чтобы прятаться или отступить. Она похожа на Луку, поэтому знала лишь одно: лучший ответ – нападение.

Поцелуй был объявлением войны всем тем, кто ждал, что она испугается или подчинится правилам.

Мы с Лукой хотели, чтобы Марселла выросла бесстрашной, оправдывая имя, которое ей дали, и она такой и была. Однако муж с трудом это принимал.

Взгляд на лицо Луки дал понять, что он вот-вот взорвется. Я быстро коснулась его предплечья, чтобы успокоить. Яростный взгляд мужа метнулся ко мне, и часть гнева исчезла, но не полностью. Перед людьми, кто не знал его так, как я, он умело скрывал гнев под холодной маской.

Амо что-то пробормотал себе под нос и удалился.

– Пойдем на крышу, подышим свежим воздухом, – сказала я Луке.

Он не двигался, продолжая смотреть на Мэддокса и Марселлу, будто собирался убить первого прямо на глазах у гостей мэра.

Лука умел держать внутреннего монстра под контролем, но когда я или дети были во что-то вовлечены, иной раз начинал сходить с ума из-за инстинкта защиты. Один из таких случаев привел к вражде с «Тартаром» и в конечном счете к похищению Марселлы. Я ни разу не обвинила Луку, за исключением коротких моментов полного отчаяния, поскольку и муж, и я были частью этого безжалостного мира и продолжали жить в нем с нашими детьми.

Если кто и был виноват, то мы оба.

И данная ситуация оказалась одним из тех опасных случаев.

– Лука, – твердо сказала я, впиваясь пальцами в его руку сквозь плотную ткань костюма. – Давай прогуляемся.

В конце концов муж позволил провести его через массивные французские двери в укромную часть огромной террасы на крыше. Лука оперся о перила и впился взглядом в город, раскинувшийся внизу.

– Я знал, что он принесет проблемы. Я должен был убить его, когда появился шанс.

– Марселла никогда бы тебя не простила.

– Она бы пережила это и нашла бы кого-нибудь другого, получше.

– Увидев их вместе, ты и вправду так думаешь? – мягко спросила я, переплетая наши пальцы.

Лука умел считывать людей. Именно поэтому он стал таким хорошим и уважаемым главой мафии, однако с Марселлой порой предпочитал не допускать определенных вещей. И все же чувства дочери к Мэддоксу – очевидны.

Лука издал низкий гортанный звук.

– Может, было бы лучше, если бы она ненавидела меня до конца дней, чем позволить ей разрушить свою жизнь, будучи с Уайтом.

– Она ничего не разрушит. Ты отменил ради нее традицию кровавых простыней. Ты хотел, чтобы у нее был выбор, который она сегодня и сделала. Наш долг как родителей – поддерживать ее и защищать от людей, которые хотят осудить Марселлу за то, что она приняла решение.

– О, я защищу ее от всех. Мое личное мнение о произошедшем останется только для обсуждения за закрытыми дверями. Мы целиком и полностью поддержим Марселлу.

Я оперлась о сильную руку Луки.

– Помнишь наши первые несколько лет вместе в пентхаусе? Такие места, как это… они всегда напоминают о том времени.

– Я никогда не забуду ни единой минуты, проведенной с тобой, Ария, – тихо сказал Лука.

– Похоже, Марселла считает, что нашла в Мэддоксе то, что есть у нас двоих, и разве мы не должны радоваться за дочь?

– Уайт – байкер. Его образ жизни расходится с нашим.

– Когда мы впервые встретились, ты не думал, что сможешь стать прекрасным мужем или отцом, а теперь ты именно такой. Дай Мэддоксу шанс проявить себя. Сделай это ради Марселлы.

– Я боюсь, что если позволю ей продолжить связь, отношения с байкером принесут ей больше вреда, чем пользы.

– Если ты даешь ей выбор, но не принимаешь его, с таким же успехом ты мог бы вообще никогда ничего ей не разрешать.

– Значит, ты видишь их в браке? То есть Уайт превращается в члена нашей семьи и сидит за обеденным столом Витиелло? Он становится частью нашего мира, а не существует отдельно от него?

Мне бы хотелось увидеть, как однажды Марселла выходит замуж, а Лука ведет ее к алтарю, к мужчине, которого она любит и с которым хочет провести остаток жизни. Я мечтала, чтобы она была счастлива. Могла ли я утверждать, что она обретет счастье с Мэддоксом? Я тоже волновалась, что было трудно отрицать.

Любовь непредсказуема. Может ли связь с Мэддоксом навредить Марселле? Я так не считала, но и не была полностью уверена. Не потому, что думала, что байкер намеренно причинит ей боль. Но потому, что он, как и говорил Лука, незнаком с нашим миром. Ему придется попытаться привыкнуть к традициям, которые ему чужды. За последние несколько недель ему удалось поработать с солдатами Луки, но он никогда не станет одним из них.

Достаточно ли будет любви, если он прежде по-настоящему не чувствовал ее? Удержат ли Мэддокса от свободного плавания устои Семьи?

Если он готов отказаться от привычного образа жизни ради Марселлы, то, должно быть, он и правда любит ее, а этого достаточно. Остальное зависело не от меня.

– Это не наш выбор, Лука.

– Желтая пресса и многие люди в нашем кругу загрызут Марселлу за поцелуй, и станет только хуже, если мы подтвердим их отношения или, не дай бог, объявим о помолвке.

– Марселла умная женщина. Она знала о последствиях, когда целовала Мэддокса, и готова рискнуть всем ради любви.

Если Марселла способна выдержать негативную реакцию, вызванную ее отношениями, которая не утихнет в ближайшие месяцы и годы, то она, несомненно, любит его. Я бы рискнула всем ради Луки, последовала бы на край света и даже дальше.

Сейчас я больше, чем Лука, прислушивалась к инстинктам. В прошлом у меня были проблемы, но с годами я научилась использовать интуицию и действовала осторожно. Счастье на лице Марселлы, когда она находилась рядом с Мэддоксом, вызвало во мне одно из давно печально известных ощущений.

Дочь выбрала Мэддокса, и, хоть они нашли друг друга в самый неподходящий период, они казались идеальной парой. Они – совершенно разные, происходили из значительно отличающихся слоев общества, но в их случае только любовь и могла помочь им преодолеть непреодолимые различия.

В день своей свадьбы я бы посмеялась над этим утверждением. Впрочем, в тот самый важный и для многих невест чудесный день в жизни мне хотелось лишь плакать. Тогда я не была счастлива, но позже, оглядываясь, всегда испытывала радость, вспоминая те минуты, зная, что за нашим «да», сказанным друг другу, последовала любовь.

Оставалось надеяться, что Марселла и Мэддокс тоже подтвердят свои чувства искренним «да». И если Марселла не будет испытывать тревогу и страх в день свадьбы, это сделает меня еще счастливей.

Успокаивало одно. Марселла – не я. Дочь выросла, зная себе цену.

Не мне ее судить, но я сделаю все возможное, чтобы она никогда не пожалела о сделанном выборе.

Я сжала руку мужа.

– Лука, ты должен поговорить с Мэддоксом, может, пригласить его выпить, чтобы вы наладили отношения. Он никогда не будет принадлежать нашему миру, если ты как дон и глава семьи не позволишь ему это.

Лука вздохнул, уставившись в ночное небо.

– Вы с Марселлой загоните меня в могилу.

Глава 16

Мэддокс

Я обрадовался, когда вечеринка наконец-то закончилась. Болтать с богатыми самовлюбленными людьми – такое не по мне. А что касается Марселлы? Она была мастером в этом деле. Как ее мужчине мне, вероятно, тоже придется многому научиться. А может, я навсегда останусь тайным любовником.

Я ухмыльнулся.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Марселла сонным голосом. Ее голова лежала у меня на плече, поэтому я не знал, как она смогла это увидеть. Затем я поймал свое отражение в черном глянцевом защитном стекле между задней частью лимузина и водителем.

– Просто интересно, сумею ли я когда-нибудь общаться с ними столь же легко, как и ты. Теперь, когда мы официально вместе, мне, наверное, надо посещать больше подобных мероприятий.

Марселла подняла голову. Она выглядела уставшей, но по-прежнему неописуемо великолепной. Я жаждал прикоснуться к ней. Несколько целомудренных и не очень целомудренных поцелуев, которыми мы обменялись с тех пор, как я ублажал ее языком, не утолили голод. Я хотел большего.

Я погладила ее бедро через шелк платья.

– Поцелуй не делает нас парой официально. Отец должен опубликовать формальное заявление о статусе наших отношений. Обычно это происходит незадолго до или после помолвки.

Я чуть не подавился слюной. Помолвка? Я знал, что брак имеет огромное значение в мире мафии, но по какой-то глупой причине не думал, что все произойдет настолько быстро. Означает ли поцелуй то, что мы должны сразу же обручиться?

– Жалеешь, да? – поддразнивая, спросила Марселла и начала сверлить меня глазами.

– Черта с два. – Я обхватил ее шею, притянув к себе. – Я никогда не пожалею, что поцеловал тебя, ни в тот самый первый раз, ни в последующие, ни во все разы, которые еще будут. Я просто немного не в своей тарелке, Белоснежка. Жизнь кардинально меняется. Внезапно я стал сторонником мафии, который задумывается о браке и должен стать лучшим другом бывшего заклятого врага. Мне тяжело.

– Верно, – сказала Марселла. – Но мы можем делать все постепенно. Нам обоим нужно многое выяснить. И я не представляю, что мы обручимся или поженимся в ближайшее время.

Ауч. Она отвергла этот вариант, что заставило меня задуматься. Может, Марселла и вправду не хотела быть со мной навечно. Я крепче обнял ее шею, прожигая взглядом.

– Ты моя, Марселла. Я хочу быть с тобой. Однажды я официально назову тебя своей.

Марселла прижалась к моим губам, и я притянул ее еще ближе в необходимости почувствовать каждый сантиметр ее тела. Мои пальцы запутались в ее длинных волосах, и я наклонил ее голову, углубляя поцелуй. Вскоре в штанах стало чертовски тесно. Я провел ладонью по ее спине, наслаждаясь тем, как кожа Белоснежки покрывается мурашками от моих прикосновений. Затем спустился ниже, целуя ее шею.

Машина притормозила, и Марселла взяла меня за плечи, отталкивая.

– Сейчас мы не можем. Мы дома.

Я застонал, когда через полминуты лимузин остановился и двигатель был заглушен.

Я потер большим пальцем припухшие губы Марселлы.

– Как насчет того, чтобы покататься со мной сегодня ночью на байке?

Марселла задумалась.

– Потрясающая идея. Я и правда смогла бы отвлечься, но…

– Но твоему отцу нужно дать согласие? – Я не скрывал раздражение. Не столько даже из-за Марселлы, сколько из-за ситуации. – Белоснежка, я буду с тобой, когда захочу, и мне не нужно спрашивать разрешения у твоего отца, будто тебе пятнадцать.

– Ты прав, – твердо сказала Марселла. – Я поеду с тобой. Я выросла, и папе придется смириться.

Усмехнувшись, я страстно поцеловал ее. Мы отпрянули друг от друга, когда открылась дверь. Марселла вышла, и я последовал за ней, улыбнувшись угрюмому телохранителю.

Лука и Ария уже были в доме.

– Мы с Мэддоксом недолго покатаемся по городу на мотоцикле, – сообщила Марселла телохранителю.

– У нас нет на это разрешения.

– А теперь есть, – заметил я. – Марселла тебе приказала.

Я повел ее к байку, но телохранитель ринулся за мной и схватил за плечо. Я не задумываясь отреагировал, ударив его кулаком по лицу. Он упал на колени.

– Хватит, – прошипела Марселла, когда другой охранник вытащил пистолет. – Позвони моему отцу, если нужно, а я собираюсь покататься, – добавила она, обратившись к секьюрити.

Я протянул ей шлем.

И конечно же, в этот момент из дома вышел Лука и направился к нам. Я подавил желание врезать и ему.

– Что происходит? – спросил он, посылая мне смертоносный взгляд.

– Мэддокс предложил мне прокатиться, – невинно ответила Марселла.

Лука покачал головой. Марселла приблизилась к нему, и спустя секунду он коротко кивнул.

– Телохранители будут сопровождать вас на машине: надо убедиться, что вы в безопасности.

Я снял неудобный пиджак и надел кожаную куртку, хоть она и выглядела странно в сочетании с классическими брюками и рубашкой. Я оседлал байк, а Марселла приподняла платье и села сзади меня. Взгляд Луки мог заморозить ад.

– Готова? – спросил я и обернулся.

Марселла улыбнулась, и от ее улыбки кровь прилила к моему члену.

– Готова.

Я завел двигатель и тронулся с места прежде, чем Лука успел передумать, и, разумеется, черный лимузин поехал за нами.

– Как насчет того, чтобы сбежать от охранников? – закричал я.

Марселла засмеялась.

– Я согласна.

Я нажал на педаль газа, завиляв между машинами так, чтобы телохранители не могли нас преследовать. Спустя десять минут я убедился, что мы оторвались.

Я сосредоточился на том, что беспокоило меня с самого начала: подол платья Марселлы продолжал вздыматься.

В результате он мог запутаться в шинах. Я подъехал к обочине. Мой взгляд скользнул по обнаженной ноге Белоснежки.

– Твое платье – чертова проблема.

– Ты прав, – сказала она, озираясь по сторонам.

Здесь, в Гринвиче, улицы были пустынными, и папарацци однозначно не вели на нас охоту. Марселла медленно расстегнула молнию, и платье соскользнуло к ее ногам. Она стояла передо в одних лишь туфлях и в крошечных стрингах.

Взяв платье, она шагнула ко мне.

– Холодает. Одолжишь кожаную куртку?

Я бы отдал ей все, что бы она ни попросила в тот момент. Когда я увидел ее в своей куртке, меня охватило сильное чувство собственничества и желание защитить Белоснежку. Пусть Марселла и заслуживала кого-то лучше, чем я, но я никогда ее не отпущу. Я хотел быть с ней, жаждал быть первым, кто поцелует эти сочные губы утром, и последним, кто поцелует их перед сном.

Марселла поправила куртку на своих изящных плечах и села на байк позади меня. Прижала обнаженные ноги к моим, и, может, это был лишь плод моего воображения, но я чувствовал, как ее киска обдавала теплом мою спину сквозь ткань одежды.

– Никогда бы не подумал, что однажды избалованная принцесса станет моей старушкой.

– Мэддокс, – проговорила она опасно сладким голосом. – Если ты снова назовешь меня старушкой, ночью задушу тебя подушкой.

Я ухмыльнулся.

– Держись крепче, – сказал я. И понял, куда хочу ее отвезти. В одно место, где я бывал пару раз за последние несколько недель.

Спустя пять минут мы подъехали к пристани, которая вела к Литл-Айленду – искусственному острову на столбах в форме тюльпанов с прекрасным видом на Нью-Йорк и реку Гудзон. В это время он уже закрыт, поэтому мы будем одни.

Я остановился прямо перед воротами и слез с байка.

– Подожди секунду. – Я вламывался в парк и раньше, поэтому мне не потребовалось много времени, чтобы перелезть через забор, обмануть систему безопасности и отпереть ворота.

Марселла открыла визор шлема, одобряюще улыбнувшись. Черт. Увидев ее с раздвинутыми ногами на мотоцикле, в кожаной куртке, едва прикрывавшей грудь, узрев ее соблазнительный плоский живот и крошечные стринги, я чуть не потерял самообладание. Я поспешил к ней, и мы поехали по пандусу на Литл-Айленд.

Было темно, только фонари, прикрепленные к перилам, озаряли территорию мягким светом. В часы работы после заката также освещались дорожки и некоторые деревья. Сейчас же основным источником света для нас служили огни города.

Байк лавировал на тропинке, ведущей к самой высокой точке маленького острова. Отсюда открывался лучший вид на город и реку, и на участке никогда на было суеты, царившей на пирсе.

Я затормозил, Марселла слезла с мотоцикла, лишив меня тепла. Она с любопытством огляделась. В серебристом лунном свете ее кожа казалась почти прозрачной. Ее соски затвердели, темно-красные пики, которые я хотел потрогать и пососать.

Она улыбнулась.

– Никогда не была здесь раньше. Откуда ты знаешь про парк, если живешь в городе совсем недавно?

– В последнее время у меня обнаружилось много свободного времени по ночам. Знакомство с городом было лучшим вариантом. Зачем сидеть в одиночестве в квартире?

Марселла задумчиво посмотрела на меня.

– Скучаешь по байкерской семье?

– Я скучаю по компании, смеху и шуму. Тишина – не для меня.

– Ты найдешь друзей в Семье. Вы с Гроулом хорошо ладите, и с Витиелло потихоньку тоже.

Я примчался сюда не для того, чтобы обсуждать свою одинокую задницу. Я хотел побыть с Марселлой.

– Но теперь я с тобой, – тихо сказал я и подошел к ней. Я просунул руки под куртку, мои мозолистые ладони буквально поклонялись шелковой коже Марселлы.

Она была богиней. Жестокая, как Гера, и прекрасная, как Афродита. Я бы последовал за ней в ад, если бы она попросила. Я уже был на полпути к преисподней после того, как убил ради нее дядю.

Она не остановила меня, когда я обхватил руками ее грудь. Я подавил стон, когда почувствовал, как ее соски еще сильнее затвердели под моими ладонями. Веки Марселлы затрепетали, тело еле уловимо отвечало на мои прикосновения. Я чувствовал, как дрожь пробегает по ней, точно зная, что это не от холода. Я потер большими пальцами ее чувствительные соски, затем опустил голову, чтобы захватить один губами.

Марселла издала стон – вот и все, что мне пока было нужно.

Я обводил языком ее комочек, скользя руками по бокам Марселлы. Затем обхватил ее упругий зад ладонями и крепко сжал.

– Черт. Я истосковался по твоему вкусу.

Марселла обняла меня за шею, промурлыкав слова согласия. До нас доносился далекий городской гул и шум воды под пирсом.

– У тебя есть что-то, куда мы можем лечь? – задыхаясь, спросила Марселла.

– Только куртка. Думаю, она тебе не понадобится. Я согрею тебя.

Она понимающе ухмыльнулась, когда я помог ей снять куртку, расстелив ее на траве, а потом опустился на нее вместе с Марселлой. Лужайка оказалась достаточно мягкой, так что косухи было достаточно. Наши губы встретились с меньшей настойчивостью, чем когда-либо прежде. Поцелуй был ленивым. Мы медленно изучали рты друг друга.

Расположившись между ног Марселлы, я продолжил дразнить ее груди. Когда она начала извиваться, я скользнул губами к ее ребрам, а затем к пупку. Пьянящий аромат ее возбуждения достиг моего носа, и то немногое количество крови, которое оставалось в моем мозгу, устремилось к паху. Я опустился ниже и кончиком языка раздвинул половые губы Марселлы, прежде чем провести им вдоль щелочки. Она была скользкой, отчаянно нуждаясь во мне. Осознание того, что я – отнюдь не единственный, кто сходил с ума от желания в последние недели, взбудоражило меня.

– Ах, Мэддокс, – хрипло прошептала Марселла, пока я поглаживал ее чувствительные складки кончиком языка, намереваясь использовать пирсинг для того, чтобы дразнить ее клитор.

Вскоре она ответила тихим стоном и новым приливом возбуждения. Я не торопился. Я хотел насладиться. Мягкие толчки ее бедер и то, как ее пальцы сжимали мои волосы, были хорошими показателями: я все делал правильно.

Время потеряло смысл. Наблюдать, как Марселла полностью растворяется в моих прикосновениях, забывая обо всем, что нас окружает, даже о малой возможности быть пойманной, стало бесценным вознаграждением.

Мне необходимо оказаться внутри нее. Надо напомнить себе, что Марселла Витиелло действительно была моей: начиная от идеально накрашенных ногтей на ногах до угольно-черной короны. Я принялся ласкать ее языком быстрее, теряя терпение. Ее стоны усилились, она отчаянно схватила меня за плечи и впилась ногтями в мою кожу.

– Не останавливайся, – попросила она.

Обводя ее клитор, я скользнул внутрь двумя пальцами, подавляя стон, когда ее стенки крепко обхватили меня. Все отошло на второй план, когда я уткнулся головой в ноги Марселлы и погрузился в ее жар и вкус. Ее пальцы взъерошили мои волосы, и она испустила самый красивый стон на свете. Она выгнулась, и я резко потянул клитор, доводя ее до оргазма.

Марселла вскрикнула, впервые не сдерживаясь. Этот страстный, наполненный похотью крик почти заставил меня кончить в штаны. Я смотрел на нее, завороженный ее распутным выражением лица. Но даже после оргазма Марселла выглядела элегантно, будто невидимая корона по-прежнему прочно держалась на ее голове.

Наконец я остановился, и дыхание Марселлы замедлилось. Моя собственная потребность стала теперь почти невыносимой, но я не хотел прерывать момент. К счастью, это сделала Марселла. Она села и толкнула меня. Быстро расстегнула мои штаны, и вскоре трусы присоединились к брюкам, валявшимся на траве. У моего члена уже было собственное сердцебиение.

Марселла опустилась на колени и обхватила рукой основание моего члена. Она застенчиво посмотрела на меня, перекинув длинные волосы через плечо.

Когда она наклонилась и взяла меня в рот, я чуть не кончил от неожиданности. Учитывая, как часто я представлял себе эти мгновения, должен был испытать разочарование, но каким-то образом Марселле удалось победить мой возбужденный разум. Я не мог оторвать от нее глаз, пока она сосала мой член. Шелковистые локоны ниспадали, закрывая лицо. Я убрал их, а затем обмотал вокруг кулака, когда они снова угрожали упасть. Мне необходимо видеть ее, чтобы поверить в происходящее.

Иногда ее зубы задевали мой член, возможно, у нее были проблемы с координацией движений руки и рта. Это напомнило мне о ее неопытности. Я – первый парень, которому она делала минет, но каждое ее движение оказалось гораздо сексуальнее, чем я когда-либо мог вообразить.

– Стой! – прорычал я, обняв ее за плечи и нежно оттолкнув. – Мне надо попасть внутрь тебя, Белоснежка. Не могу больше ждать ни секунды.

Схватив ее за бедра, я помог ей оседлать меня. Мои глаза остановились на ее пыльно-розовых сосках, выделяющихся на бледной коже, на блестящем черном шелке ее волос. Я опустил взгляд ниже, туда, где соединились наши тела, дразня ее клитор пирсингом, пока она снова не начала глубоко дышать. Затем приложил свой толстый кончик к ее входу и приподнял бедра. Она широко открыла рот, заскользив языком по верхней губе. Потом выдохнула, полностью подгружая меня в себя.

В эту секунду я бы с радостью умер. Если Витиелло хотел меня убить, он мог бы прикончить меня прямо сейчас, и я бы погиб счастливым человеком, понимая, что Лука сошел с ума от одного осознания – я трахнул его прекрасную дочь.

Марселла опустилась, ее ягодицы коснулись моих яиц. Она издала тихий стон, а ее стенки сжались вокруг меня.

Я стиснул ее упругую попку.

– Если ты наклонишься вперед, мой пирсинг будет тереться о клитор.

Марселла обхватила меня за плечи и подчинилась. Я держал ее задницу, медленно вращая.

– Ах! – выдохнула она, прикрыв веки от явного удовольствия. – Это потрясающе. Я так скучала.

Я притянул ее к себе для поцелуя.

– Черт возьми, я тоже. – Наши взгляды встретились, в ее глазах отражался горизонт.

Вскоре Марселлу охватил оргазм, и я последовал за ней. Она рухнула на меня, ее дыхание обдавало жаром мою шею.

– Я люблю тебя, Белоснежка. Я должен говорить это чаще. Никогда не думал, что скажу такое кому-то. Меня не волнует, что я поторопился или выдал признание в неподходящий момент, но я чертовски сильно люблю тебя, и мне не нужны годы, чтобы все понять.

Она подняла голову, на ее лице появилось удивленное выражение. Марселла молчала, лишь одарила меня взглядом, заставившим почувствовать себя голым во всех смыслах.

– За что ты меня любишь? – мягко спросила она, застигнув меня врасплох.

Мне оказалось так сложно выразить любовь словами. Я всегда избегал говорить о чувствах, но Марселла не оставила мне выбора.

– Ты жестока со мной. – Я сдавленно рассмеялся.

Марселла приподнялась и провела ногтями по моей груди.

– Я люблю тебя за то, что ты поражаешь меня: ведь когда мы тебя похитили, ты не преклонялась и не умоляла. Люблю за то, что ты подружилась с испорченной бойцовской собакой и до сих пор навещаешь ее. Люблю за твою улыбку. Люблю за преданность семье, даже если это делает мою жизнь намного сложнее. И люблю за то, что ты не пытаешься скрыть шрамы, а превращаешь их в заявление. – Я умолк. Мысли перепутались в голове.

Марселла наклонилась и поцеловала меня.

– Спасибо, – прошептала она.

– Ты простила мне то, что нельзя прощать, – добавил я. Ей надо знать, что я давно сообразил, насколько сильно облажался.

Она лишь кивнула, будто это являлось чем-то само собой разумеющимся.

– Никогда не думал, что Витиелло способны на такое.

– Мы прощаем только тех, кого любим.

Я признался Марселле в своих чувствах. Думаю, после того как я убил ради нее дядю, она поверила в мою искренность, но не решалась говорить о любви. Я понял это и сразу же принял ее желание дать ей время и личное пространство, однако теперь мне требовалось большее.

Я притянул Марселлу к себе, коснувшись ее бедер.

– Ты простила меня.

Марселла вздохнула.

– Потому что я тебя люблю.

Я целовал ее снова и снова. Мне хотелось остаться здесь навсегда, чтобы были только мы двое.

– Наша любовь никому не принесет счастья, – сказал я.

– Это не важно, пока счастливы мы.

Марселла

Я проверила время, разинув рот от удивления.

– Почти час. Нам пора возвращаться, пока папа не прислал поисковую группу. Телохранители уже доложили ему о нашем побеге.

Улыбка Мэддокса стала лукавой, и он обнял меня за бедра.

– Я не хочу вставать или возвращать тебя в семью – никогда. – Он погрузил пальцы между моими бедрами, чувствуя мое затяжное возбуждение.

Я закрыла глаза, впиваясь зубами в нижнюю губу и наслаждаясь тем, как Мэддокс дразнил меня. Мне не хотелось ничего, кроме как провести с ним всю ночь здесь, занимаясь любовью и разговаривая, особенно после того, как мы выразили свои чувства по отношению друг к другу.

Я вздохнула.

– Не искушай меня. У меня уже достаточно неприятностей.

Он шлепнул меня по заднице.

– Хорошо, тогда давай встретимся с нашим приговором.

Я рассмеялась. Папа, вероятно, вынес вердикт, и он не пойдет на пользу никому. Я выпрямилась. Я была полностью обнаженная, взгляд Мэддокса скользнул по моему телу, отчего по спине пробежала приятная дрожь.

Я позволила себе пару минут полюбоваться мускулистым и покрытым чернильными татуировками торсом Мэддокса. Мне нравилось водить пальцами по твердым мышцам его кубиков и по упругой коже косых мышц.

– Если ты продолжишь так смотреть на меня, мы точно не вернемся в ближайшее время, – предупредил Мэддокс низким голосом, его член был уже наполовину твердый.

Я пожала плечами.

– То же самое касается и тебя, Мэд.

Он потянулся ко мне, но я отпрыгнула, хихикая, и неторопливо подошла к брошенным стрингам, стараясь наклониться как можно сексуальнее, чтобы поднять их.

Мэддокс вскочил, схватил кожаную куртку и накинул мне на плечи.

– Тебе лучше прикрыться, иначе я трахну тебя, нагнув через байк.

– Мне бы это понравилось, – сказала я с озорной ухмылкой.

Мэддокс со стоном покачал головой и оделся.

Я вытащила платье из седельной сумки и натянула его через голову. Если бы я приехала домой в кожаной куртке Мэддокса, то папа без лишних вопросов пустил бы парню пулю в лоб.

Но мой измятый наряд тоже не принесет Мэддоксу дополнительных баллов.

* * *

Когда мы мчались к особняку, я держалась за Мэддокса еще крепче, но не потому, что боялась мотоцикла: мне хотелось быть как можно ближе к нему.

Как только мы затормозили у дома, распахнулась дверь, и на крыльцо вышел папа. Он выглядел разъяренным.

Я слезла с байка.

– Тебе лучше уехать, я с ним разберусь.

Мэддокс помотал головой и тоже слез с мотоцикла.

– Я не трус. Провожу тебя до дверей, как сделал бы любой джентльмен.

– С каких пор ты стал джентльменом? – спросила я.

Папа ждал нас, скрестив руки на груди. Хотелось бы мне, чтобы Мэддокс меня послушал.

Но он лишь кивнул.

– Надеюсь, мы не нарушили комендантский час Марселлы, – сказал он. Ну разумеется, он не смог удержаться от провокации, что было равносильно разрыву гранаты.

Я быстро прижалась к папе, обхватив его правую ладонь, в которой он обычно держал пистолет или нож во время разборок, хоть отец и был способен сражаться одной рукой, – чтобы помешать атаковать Мэддокса.

– Какое безрассудство, – прорычал отец. – Есть причина, по которой у Марселлы есть телохранители. Тебе прекрасно известно, как легко похитить человека.

Мэддокс натянуто улыбнулся.

– Я был рядом с ней все время. Я бы защитил ее, и нападавшим было бы сложно преследовать нас. У меня же «Харлей».

– Вас могли протаранить машиной. Мы не в курсе, сколько твоих приятелей-байкеров еще жаждут мести, а ты подвергаешь опасности мою дочь!

– Это мое решение. Я хотела побыть наедине с Мэддоксом, папа. Я не хочу до конца своих дней дрожать от страха перед возможным нападением. Я собираюсь наслаждаться жизнью.

– Если ты умрешь, этого точно не случится, – рявкнул папа.

Я впилась ногтями в его руку.

– Я взрослая. Если хочешь кого-то обвинить, то вини меня.

– Я всегда буду защищать Марселлу ценой собственной жизни, не сомневайся, – яростно встрял Мэддокс.

– Почему бы вам не поговорить в другой раз? Уже поздно, а ты до сих пор злишься из-за вечеринки, – сказала я.

Папа мотнул головой, но продолжал метать в парня убийственные взгляды. Я улыбнулась Мэддоксу.

– Спокойной ночи, – добавила я, но не поцеловала его.

Мэддокс улыбнулся мне и кивнул отцу, прежде чем вернуться к байку. Я смотрела, как он уезжает, а затем последовала за папой в дом.

Мама спустилась по лестнице – в ночной рубашке и без макияжа.

– Марси! Мы беспокоились!

– Мам, я в порядке. Мы с Мэддоксом в состоянии справиться с проблемами. Я уверена, что мне менее опасно ехать по городу на никому не известном байке Мэддокса, чем в черном лимузине, который принадлежит Семье. Ты полетела в Чикаго, будучи старше меня на несколько лет, и ничего не случилось.

– Я попала в плен к врагам, и меня могли убить.

– Но ничего не случилось, – повторила я, настаивая.

Папа покачал головой.

– Похоже, меня опять хотят укусить за задницу.

– В будущем я постоянно буду с Мэддоксом. Наедине. Ты часто гуляешь с мамой без телохранителей, а она такая же мишень, как и я.

– Когда она со мной, я убью любого, кто осмелится напасть на нас.

– Мэддокс сделал бы то же самое.

Но, вероятно, папа сомневался.

– Мэддокс любит меня, – твердо сказала я. – Он бы умер за меня.

– Конечно, он думает, что любит тебя, но вряд ли способен отразить нападение в одиночку. Он привык драться в группе. У него нет подготовки, как у меня или наших людей. Если «Братва» нападет на вас, у парня не будет ни единого шанса. Это не деревенские байкеры.

– Может, мне тогда тоже стоит носить пистолет. Когда я стану частью бизнеса, так будет лучше всего, верно?

Никогда в жизни у меня не возникало желания брать в руки оружие, но мне казалось логичным знать, как им пользоваться, если возникнет необходимость.

– Не этого я для тебя хотел, – пробурчал отец. И он подразумевал не только мое стремление стать частью бизнеса и приобретение навыков обращения с оружием.

– Но я этого хочу, пап.

Глава 17

Мэддокс

На следующий день Лука пригласил встретиться с ним. Я был уверен, речь пойдет о том, что произошло накануне, поэтому удивился, что Гроул и трое других головорезов более низкого ранга, имена которых мне оказалось трудно запомнить, находились в офисе Витиелло в «Сфере».

Когда я вошел, Лука бесстрастно кивнул. Лишь по его глазам я понял, что он еще злится на меня. Через пятнадцать минут, когда Витиелло объявил, что отправит меня с тремя громилами на поиски группы сторонников Эрла, которые были замечены в этом районе, мои подозрения подтвердились. Информация об их местонахождении оказалась туманной, но мы должны были выследить и устранить байкеров. Это займет как минимум неделю. Укрытия, которые до сих пор оставались для них безопасным вариантом, находились по меньшей мере в тридцати километрах к северу от Нью-Йорка.

Когда Лука отпустил нас, я последовал за Гроулом на улицу.

– Почему ты не можешь поехать на задание? Я не знаю этих парней.

– Ты и меня не особо знаешь, – озадаченно ответил Гроул.

– Насчет тебя у меня другое чувство. Могу сказать, что ты порядочный парень. Но Пеппоне и другие ребята… – Я пожал плечами. – Не уверен, что сомкну глаза ночью рядом с ними.

– Лука отдал им приказ, и они повиновались. Ты их не волнуешь.

– Ну раз так, ладно. – Я оседлал байк, припаркованный рядом с пикапом Гроула в переулке позади «Сферы». – Я поеду за тобой. Марселла сейчас направляется в приют, и я хочу встретиться с ней и попрощаться. И да, Лука об этом знает.

Гроул кивнул и сел за руль.

* * *

Когда я остановился перед приютом, Марселла как раз выходила из лимузина. На ней были кроссовки, джинсы и простая белая рубашка, и, черт возьми, я снова хотел ее.

Она подошла ко мне с улыбкой и обняла, избавившись от нерешительности и секретности последних недель. Я поцеловал ее, не заботясь о том, кто увидит.

– Ты слышала? – спросил я, когда отступил.

– Что?

– Твой отец отправляет меня на неделю на задание по поиску сторонников Эрла.

– Одного?

– Нет, с тремя парнями. Пеппоне и двое других.

Марселла сжала губы.

– Он хочет, чтобы ты был подальше от меня на некоторое время. – Она покачала головой. – Не могу поверить.

– Любовь проверяется расстоянием, правильно? – пошутил я, хотя мне это тоже не нравилось. – Вероятно, он надеется, что если я буду достаточно далеко, то наложенные мной чары развеются и ты передумаешь насчет байкера.

– Если кто и наложил чары, так это я, – сказала она с дразнящей улыбкой.

– Да, Белоснежка, чертовски верно, – ответил я. – Я вернусь быстро, ты и не заметишь, но мы можем переписываться и созваниваться.

Марселла вздохнула.

– Будь осторожен, хорошо? Не геройствуй.

– Я никогда не был героем. Я плохой парень.

Она засмеялась и прижалась ко мне.

– Это означает неделю без…

Я наклонился, поцеловал ее в ухо.

– Давай прогуляемся с Сантаной, чтобы мы могли как следует попрощаться.

Марселла выглядела нетерпеливой, когда потащила меня к конуре, чтобы забрать Сантану. Было трудно сдержать смех.

* * *

Ни один из моих товарищей не был особо разговорчив, пока мы добирались до первой точки, где недавно заметили группу «Кочевников». Пеппоне руководил нами, несмотря на то что у меня была информация и контакты. Лука, скорее всего, позволил бы шимпанзе провести операцию, чем когда-либо возложил главные обязанности на меня.

Я сидел на заднем сиденье фургона рядом с головорезом, которого прозвал Понурым, да сам парень не настолько мне нравился, чтобы мучиться и запоминать его настоящее имя, которое оказалось сложным и старомодным.

Пеппоне и Димо устроились впереди. Пеппоне изредка бросал на меня взгляд в зеркало заднего вида. Он явно был не в восторге от совместной работы, однако у него, как и у других солдат Луки, хватило ума не ослушиваться.

Обычно во время долгих поездок я предпочитаю спать, но рядом с громилами я, черт возьми, не сомкну глаз, пока не узнаю их лучше.

– А ты довольно быстро поднимаешься по социальной пирамиде, став мужчиной Марселлы Витиелло. – Пеппоне сделал паузу. – Будь это твой план с самого начала, я бы поаплодировал.

Я приподнял бровь.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он прищурился.

– Тогда, полагаю, произошла счастливая случайность, раз ты обрел любовь с дочерью дона, пока та была в плену.

Пеппоне действительно начинал меня бесить, но я хотел доказать Луке, что могу работать с его людьми.

– Я всегда был везунчиком, – саркастически пробормотал я.

К счастью, в ту ночь мы выбрали мотель, и я оплатил отдельную комнату, несмотря на протест Пеппоне.

На следующее утро он, похоже, избавился от недовольства, которое обуревало его накануне. Нам потребовалось еще два дня, чтобы наконец найти группу сторонников Эрла: все они были «Кочевниками» и скрывались в давно заброшенном убежище «Тартара» в лесу.

Эрл всегда предпочитал располагать клубы посреди леса. Быть может, поэтому Грей любил тропы и природу в целом.

– Мне нужно забрать у тебя телефон, – сказал Пеппоне, когда мы припарковались на приличном расстоянии от дома.

– Зачем?

– Для подстраховки. Задание слишком важное, чтобы рисковать. А твоя преданность по-прежнему под вопросом.

– Если Лука отправил меня с заданием, то он наверняка считает, что мне можно доверять. – Что, конечно же, неправда. Я знал, что Лука мне не доверяет, как и Пеппоне, поэтому головорез и попросил у меня телефон.

– Это мое задание, и мне надо быть уверенным, что оно пройдет успешно. Либо ты отдаешь мобильник, либо не присоединяешься к нападению.

Я не стал говорить, что мог бы запросто предать их, если бы хотел. Я пожал плечами.

– Если благодаря этому ты облажаешься, тогда ладно. – Я протянул ему телефон. Утром я написал Марселле, чтобы она не ждала сообщений до вечера.

– Хорошо, – сказал Пеппоне. – Каков твой план?

Я прищурился. Разве здесь не он командовал?

– Я бы обследовал местность на предмет возможных ловушек и осмотрел убежище. Продавец на заправочной станции упомянул, что видел двух байкеров, но, похоже, сомневался. Вполне вероятно, что к группе уже присоединилось больше «Кочевников».

Пеппоне кивнул, обменявшись взглядами с другими головорезами.

– Тогда вперед.

Весь следующий час мы подбирались ближе к дому. Явных ловушек я не обнаружил. Не каждый мог их установить. Специалистами по ним всегда были Грей и Гуннар.

В итоге мы нашли укромный участок на небольшом холме, откуда открывался отличный обзор на дом. Мы насчитали трех мужчин, которые были в укрытии, – их силуэты мелькали в окнах. Иногда байкеры выходили наружу, но это еще не означало, что их мало. Нельзя точно утверждать, сколько их на самом деле, пока не попадем внутрь.

Я узнал всех троих. У нас никогда не было ничего общего. «Кочевники» редко приходили в клуб, однако Эрл встречался с ними, желая убедиться, что они отдают «Тартару» проценты от своего дохода.

Дверь снова открылась, и на пороге появился четвертый мужчина.

– Еще один, – сказал я. – Явно из сторонников Эрла.

Пеппоне, Димо и Понурый обменялись взглядами, которые мне ни капли не понравились. Я продолжил говорить, указывая на толстого парня. Его имени я не помнил: Эрл постоянно называл его Толстяком. Тот всегда был поклонником моего дяди. Единственная причина, по которой он стал «Кочевником», заключалась в том, что он был невыносимым тупарем. Он со всеми дрался, что плохо сказывалось на атмосфере клуба.

– Значит, четверо против четверых? – спросил Пеппоне.

– Мы наблюдали за местностью в течение двух часов и заметили только этих ребят, но не узнаем точно, пока не войдем внутрь, что рискованно. Можем подождать еще несколько часов или даже ночь, чтобы понять, придет ли кто-нибудь еще.

– Что ты предлагаешь? – продолжал Пеппоне.

– Я бы рискнул. Даже если в доме окажется еще пара человек, мы справимся. Большинство парней давно не участвовали в схватках. «Кочевников» редко вызывают для помощи в бою. – Я просто хотел покончить с этими байкерами и как можно быстрее вернуться к Марселле.

– Тогда атакуем, – заявил Пеппоне.

Что мы и сделали. Мы ринулись в нападение с оружием наготове, как вдруг еще один байкер, совершенно неожиданно, выбрался из сарая, служившего гаражом для мотоциклов. Пеппоне не задумываясь выстрелил ему в голову.

– Толстяка оставьте в живых. Он, похоже, лидер! – крикнул я. – Нам нужен кто-то для допроса!

Из окна второго этажа начали стрелять, но пули пролетали мимо. Затем в окне первого появился байкер и тоже принялся палить из пушки. Выстрелив, он едва не попал мне в голову, промахнувшись на сантиметр.

Я направил на него пистолет и тоже открыл огонь. Он исчез из поля зрения. Я был почти уверен, что попал.

– Мы должны пробраться внутрь, сейчас же, – проговорил я, когда мы прокрались к сараю рядом с домом.

Внезапно входная дверь распахнулась, и Толстяк, спотыкаясь, выскочил наружу, стреляя в нас.

Пеппоне прицелился, пустив пулю ему прямо в лоб. Он явно не собирался никого допрашивать.

– Нам нужно оставить хоть одного в живых, чтобы узнать, есть ли поблизости еще «Кочевники», жаждущие крови Марселлы!

Пеппоне странно улыбнулся и наставил на меня пушку.

– Черт.

Я бросился прочь, пригнув голову, когда в меня полетели пули, и спрятался за колесом трактора. Голени горели от боли. Я заставил себе мельком выглянуть – всего-навсего один выстрел, слава яйцам, – прежде чем покрепче сжал пистолет.

– Какого хрена ты творишь? – взревел я.

Новый выстрел, прилетевший со стороны дома, пробил верхнюю часть колеса.

Черт! Теперь я оказался между двумя фронтами, итальянцами и «Кочевниками», и все они стреляли в меня. Планировал ли это Витиелло? Чтобы меня убили на задании? Но хитрый план и вправду мог сработать.

– Выходи, Уайт, умри как мужчина, а не как мышь, прячущаяся в грязной норе! – крикнул Пеппоне так, будто уже победил.

Он не знал меня, раз думал, что это будет легко. За свою жизнь мне довелось слишком много сражаться. Я бы надрал ему задницу, вернувшись в Нью-Йорк.

– Почему бы тебе не засунуть пистолет куда подальше и не спустить курок, ублюдок? Я не трус, стреляющий в союзника! – рявкнул я в ответ.

Он усмехнулся.

– Ты никогда не будешь нашим союзником, Уайт. Ты и любой другой грязный байкер хороши только для одного: истекать кровью у наших ног.

– Неужели тебе и правда так нравится слово «грязный»?[4] – Я попытался выстрелить в него, но всякий раз, когда выглядывал из-за капота, пули летели в меня с обеих сторон.

– Не стоило тебе прикасаться к итальянской женщине. Любой, кто делает это, умирает. Ты не разрушишь уклад мафиозного клана Семьи.

Прежде чем я успел что-то возразить, на меня упала тень. Димо направил на меня пистолет, растянув губы в уродливой ухмылке. Я резко вскинул ноги, ударив каблуком сапога по его яйцам, чувствуя тошнотворное удовлетворение при виде мучительной боли на лице Димо.

Он вскрикнул, и выстрел попал в колесо над моей головой. Задыхаясь, Димо рухнул на колени, мотая головой и сжимая яйца одной рукой. В другой он до сих пор держал пистолет, но не был в состоянии прицелиться.

Мне ничего так сильно не хотелось, как убить ублюдка, но я не мог. Мне нужны ответы: надо выяснить, кто хотел моей смерти. Тем более если за этим стояли Амо или Лука. У меня появилось предчувствие, что это они. Поцелуй Марселлы на вечеринке стал последней каплей, и теперь Витиелло хотел срочно убрать меня с дороги.

Иначе зачем он послал меня с опасным заданием именно после вечеринки?

– Тебе повезло, – прорычал я, выстрелив Димо в руку, стискивающую пистолет, и головорез уронил оружие.

Я врезал ему по лицу, и Димо потерял сознание. Кровь капала из его носа, а пальцы все еще сжимали яйца.

Прогремел выстрел.

Я опустился на колени и снова выглянул из укрытия.

Пеппоне тянул время, чтобы занять лучшую позицию. Пуля прошла над моей головой. Поднявшись на ноги, я побежал, пытаясь нырнуть за старую фермерскую сельскохозяйственную технику. Резкая боль пронзила затылок, но я не останавливался, пока не попал в сарай.

Я прикоснулся к затылку, а потом посмотрел на свою окровавленную ладонь. Должно быть, это Пеппоне, если я правильно прикинул направление пули.

И теперь я оказался в ловушке долбаного сарая.

Глава 18

Мэддокс

Подкравшись к двери, я рискнул выглянуть. Пули врезались в старую древесину сарая. Я пригнулся от череды выстрелов, упав на сено. Поднялась пыль, ослепляя глаза и попадая в рот, затрудняя дыхание. Черт! Уже невозможно ничего разглядеть.

Я протер глаза и сплюнул. Теперь я понял, почему ублюдок Пеппоне настоял на том, чтобы я отдал ему телефон. Он хотел помешать мне вызвать подкрепление. Но кому я бы позвонил? Я понятия не имел, кому мог доверять в Семье. И я бы перерезал себе горло раньше, чем позвонил Марселле и подвергнул ее опасности. Хотя она бы сумела уговорить своего старика спасти меня.

У меня нет союзников.

Люди, которых я когда-то называл братьями, либо желали моей смерти, либо погибли, либо не стали бы рисковать жизнью ради меня – особенно после того, что я сделал.

Возможно, Грей помог бы, позвони я ему, но он находился слишком далеко, и даже если бы оказался рядом… Однажды я рисковал его жизнью, но не стану поступать так снова.

А что насчет Луки или кого-то другого из семьи Витиелло?

Мысли о Луке только создавали риск вызвать во мне слепую ярость, поэтому я отбросил их в сторону. Еще будет время узнать, кто хотел меня убить. Для начала мне нужно выжить, что довольно сложно.

На какую-то безумную секунду я подумал позвонить Гроулу, но он был человеком Луки до мозга костей и, вероятно, покончил бы со всем этим после разговора со мной.

Но сидеть в сарае, как индейка перед Днем благодарения, в ожидании резни? Ни за что.

Если они хотели, чтобы я стал покойником, им придется драться со мной насмерть. Не собираюсь, мать вашу, упрощать задачу. Я вернусь к Марселле, как и обещал, и буду трахать ее сладкую киску всю ночь.

Позволив взгляду блуждать по сараю, я обнаружил мотоцикл под желтовато-белым брезентом. Я снял пыльный чехол, под которым оказался старый байк с прицепленной коляской. Вот мой шанс выбраться отсюда без пули в голове – если мотоцикл все еще работает. Я не заметил никаких явных повреждений, кроме того, что он старый.

Я сел на байк, который скрипел так, словно вот-вот развалится. На этом малыше давно не ездили.

– Давай, будь умницей, – пробормотал я и принялся возиться с проводами. В итоге, чтобы их замкнуть, я потратил чертову уйму времени. В последний раз я делал что-то подобное, будучи подростком, когда Эрл не разрешил мне покататься на одном из клубных байков.

Я разбил мотоцикл, повредил запястье, а Эрл сломал мне пару ребер, избив в качестве наказания.

Мне потребовалось пять попыток, чтобы залить двигатель, и байк многообещающе завибрировал. Уровень топлива был опасно низким, но я не собирался наматывать километры на этом байке. Мне лишь нужно выбраться отсюда живым. Несмотря на то что я ненавидел шлемы, все равно схватил грязный защитный убор и напялил его. Я сомневался, что он выдержит меткий выстрел, но он мог предохранить от пролетающих пуль.

Шлем пропах застарелым потом, а от пыли, собравшейся внутри, у меня ужасно чесался нос. Может, во время приступа чихания я разобьюсь на мотоцикле и умру таким нелепым образом.

Я покачал головой и яростно усмехнулся. Черт, Марселла, что ты со мной сделала?

А потом я нажал на педаль газа, и мотоцикл рванул вперед. Он тарахтел и трясся, словно пытался спихнуть меня, но я протаранил двери сарая, почти потеряв равновесие, и громко расхохотался. Это напомнило мне дикие подростковые годы. Поистине сумасшедшие.

Но смех стих в тот момент, когда в мою сторону снова полетели пули.

Низко склонившись над рулем, я ускорился, бросившись на «Кочевника», прятавшегося за тачкой, который наставлял пистолет прямо на меня. Увидев, что я мчусь на него, байкер принял роковое решение развернуться и бежать, вместо того чтобы продолжить стрелять. Как и ожидалось, он двигался слишком медленно, а следовательно, оказался легкой мишенью. Коляска столкнулась с его голенями. От удара я чуть не перевернулся, но сумел быстро взять под контроль мотоцикл.

«Кочевник» катался по земле со сломанными ногами. Несколько пуль попало байкеру в голову и верхнюю часть тела, прежде чем я смог решить, сохраню ли ему жизнь для допроса – если сам выживу в этом балагане. Итальянские предатели быстро с ним расправились. Что ж, одним проблемным врагом меньше. «Кочевников», которые прятались в доме и стреляли из окон, я решил оставить на потом. Сейчас они не являлись для меня главной проблемой.

Сделав разворот, я поехал в том направлении, где прятались Пеппоне и Понурый. Вскоре я начал вилять зигзагом, чтобы избежать попадания пуль.

Мне правда не хотелось умирать от рук этих идиотов.

Понурый внезапно выскочил из-за дуба. Я помчался за ним и быстро догнал, проехав по нему коляской. Он взвизгнул, упал и уже не двигался. Видимо, ударился головой. Не так увлекательно, как убить его выпущенной пулей, но я не должен рисковать.

Я снова развернулся, направляясь к Пеппоне, но никого не обнаружил в том месте, где видел его в последний раз. Но вдруг я заметил какое-то движение, привлекшее мое внимание.

Я попытался крутануть руль, но не успел. Пеппоне бросился на меня, схватил за куртку и сдернул с мотоцикла. Я рухнул на землю, воздух покинул легкие, а ребра зазвенели от боли. Вероятно, сломались.

Краем глаза я увидел блеснувшее лезвие. Перевернувшись, попытался защититься ногами, когда Пеппоне напал на меня с ножом. Я не знал, где его пистолет, но он, конечно, умело владел холодным оружием. От отчаяния я пнул его руку, но он отпрыгнул, глядя на меня, как на таракана, которого хотел раздавить ботинком.

Я поднялся на ноги и повернулся к нему, не имея при себе ничего, так как потерял пистолет и нож, когда свалился с мотоцикла.

Пеппоне бросился на меня, рассекая предплечье, посылая жгучую боль по всей руке. Я стиснул зубы и схватил его за запястье, затем прижал к себе и ударил головой.

Новая боль захлестнула виски, зато Пеппоне зашатался. Я использовал момент его дезориентации и врезал ему по яйцам. Он скорчился на коленях, и я ударил его ногой по подбородку, вырубив.

Тяжело дыша и истекая кровью – раны были на голове и руке, – я проклинал Семью и свое глупое сердце, которое привело меня к врагу.

Все ради женщины.

Но зато ради какой, черт возьми!

Пуля проделала дыру в ближайшем дереве, рассыпав кору повсюду и прервав момент гнева. Я пригнулся и спрятался за ствол. Ощупал лицо на предмет свежих ссадин, но оно уже было залито кровью, испачкано пылью и сеном, поэтому я не сумел обнаружить порезы.

Пеппоне валялся на земле, выстрелы ему пока не угрожали. Не сказать, что меня заботило бы, если бы его нашпиговали, изрешетив как гребаный швейцарский сыр, но мне требовались ответы. А после я бы убил ублюдка.

Встав на колени, я начал обыскивать землю в поисках пистолета и, когда наконец нашел, то захотел кричать от радости. Схватив оружие, я подполз ближе к дому. Теперь уже двое против одного, если я правильно сосчитал «Кочевников». Сейчас, когда мои итальянские «друзья» мертвы или без сознания, я сам выступил против байкеров.

Впрочем, я давно был сам по себе.

Я не мог поверить, что оказался настолько глуп и доверился мафиозным уродам. Хотя доверие – неправильное слово. Дело в другом. Я верил в их страх перед доном. И, конечно же, думал, что Лука меня принял. Но, вероятно, все наоборот. Возможно, это как раз уловка Витиелло, но уже не время ломать голову. Сначала надо разобраться с оппонентами.

Я подкрался к дому, но оставалось еще расстояние в несколько шагов до крыльца, которое не было защищено. В принципе я мог затащить Пеппоне в машину и вернуться в Нью-Йорк, оставив в живых двух «Кочевников».

Нет, не вариант. Байкеры представляли опасность для Марселлы, а я не допущу этого и буду защищать ее ценой собственной жизни.

Я побежал так быстро, как никогда в жизни, и врезался в дверь со всей силы. Очутившись внутри, сразу же начал стрелять, пока не кончились патроны и мне не пришлось прятаться в тесной ванной. К счастью, выстрелы «Кочевников» прекратились через пару минут. Они либо тоже израсходовали патроны, либо просто перезаряжали оружие. Был только один способ узнать.

С боевым кличем я вскочил на ноги и бросился на кухню, где скрывался один из противников. Он напал на меня с осколком разбитого оконного стекла, но я уже не чувствовал боли.

Через тридцать минут я вышел из дома победителем, убив обоих врагов и получив ранение в руку.

Измученный, страдающий от вновь появившейся боли и раздражения, я вернулся туда, где оставил итальянских «друзей». Один был явно мертв, но Пеппоне шевелился. Я наклонился, наставив на него пистолет, который отобрал у байкера. Веки громилы задрожали и открылись, после чего он сразу же сосредоточился на оружии.

– Привет, солнышко, – рыкнул я с холодной улыбкой. – Думаю, нам нужно поговорить.

– Катись к черту, – буркнул он.

Я поставил ногу ему на грудь, отчего у него перехватило дыхание.

– Что это было? – спросил я, прищурившись.

– Ничего тебе не скажу, грязный байкер.

Я закатил глаза.

– Грязный байкер… Неужели это единственное оскорбление, которое может придумать твой крошечный мозг? Хочешь, я проявлю изобретательность, чтобы извлечь из тебя информацию?

– У тебя не получится меня расколоть.

Как правило, мне плевать на смелые заявления, однако стоит учитывать, что Пеппоне – человек Луки. Значит, велики шансы, что он выдержит пытки. Эрл был творческим человеком и обычно задавал вопросы.

– Если ты так непреклонен в том, что будешь держать рот на замке, то смею предположить – наш разговор доставит тебе неприятности. Итак, ты защищаешь своего дона. Я прав?

– Лука не имеет к этому никакого отношения. Мы сделали все сами – ради него и клана Семьи.

Я не знал, верить ему или нет. Со стороны дуба раздался стон. Понурый медленно приходил в себя, в отличие от Димо, который, по крайней мере, казался мертвым.

Найдя в машине веревку, я связал живых головорезов, а потом и положил всех троих в кузов грузовика, прежде чем вернуться в Нью-Йорк. Я кипел от злости. Теперь, когда адреналин улегся, остался только гнев. Я не хотел всю жизнь оглядываться через плечо, ожидая, что солдаты Семьи снова нападут на меня. Чем ближе я подъезжал к Нью-Йорку, тем больше негодовал. Когда я наконец остановился перед «Сферой», то ярость захлестнула меня. Я жаждал крови.

Если за этим стоял Лука, я бы прикончил его. Я уже не собирался играть честно. Если Марселла и вправду любит меня, она встанет на мою сторону. Она будет рада, что я убил человека, который не хотел, чтобы мы были вместе.

Марселла

Было трудно сосредоточиться на бумагах, лежащих передо мной. Весь день, а потом и вечер я оказалась не состоянии сделать это. Я отправила Мэддоксу два сообщения и даже позвонила, но его телефон не работал. Я нервничала.

– Новостей с задания еще нет? – спросила я Маттео в сотый раз. Я знала, что парни нашли укрытие «Кочевников» и нападут именно сегодня.

– Нет. Но, возможно, у твоего отца появится информация после возвращения из туалета. – Маттео усмехнулся, увидев мое кислое лицо. – Не волнуйся. Твой байкер приедет в целости и сохранности.

Я не понимала, что так развеселило Маттео. Мне не нравился его сегодняшний юмор.

– Ничего не могу с собой поделать. Я все равно ни в чем не уверена на сто процентов. Вдруг папа сделает так, что Мэддокс попадет в аварию? Наверное, он хочет, чтобы я была с кем-нибудь другим.

– Твой отец уж точно не огромный фанат Мэддокса, но он намерен видеть тебя счастливой, – сказал Маттео. Он спокойно проверял данные о продажах лекарств на компьютере, пока я в четвертый раз читала один тот же отрывок о наших должниках и процентных ставках.

Мои мысли спутались.

Дверь в комнату открылась, папа вернулся из туалета.

– Что-то известно?

Отец приподнял брови.

– Она беспокоится за Уайта, – пояснил Маттео.

Папа покачал головой.

– А если что-то пошло не так? – спросила я снова, повторяясь как заезженная пластинка. Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме беспокойства за Мэддокса. Это было его первое официальное задание, может, поэтому я так нервничала. Мне следует спросить маму, Джианну и тетю Лили, как им удавалось сохранять спокойствие, когда мужья выполняли опасную работу.

– Во время задания не всегда есть время проверять телефон, – заметил Маттео с ноткой иронии в голосе, однако во взгляде отца отразилась легкая тревога, которая, в свою очередь, умножила мою взвинченность.

Рев двигателя заставил меня вздрогнуть. Я встала с дивана, уронив папку, и поспешила на улицу, не дожидаясь, пока кто-то догонит меня. Глаза расширились, когда я обнаружила в переулке Мэддокса, покрытого кровью, пылью и землей, выходящего из фургона. Он выглядел так, будто выкапывался из могилы.

Я побежала к нему, стараясь не выглядеть слишком взволнованной. Я не знала, как мама выдерживала это десятилетиями, тем более теперь, когда ей приходилось тревожиться о папе и Амо. Возможно, в будущем станет легче, но сейчас я не могла даже оставаться дома, пока Мэддокс снова и снова рисковал жизнью.

– Байкеры сделали это с тобой, – выдохнула я.

Мэддокс отчаянно поцеловал меня, прежде чем замотал головой. Он выглядел совершенно разъяренным.

– Не только «Кочевники». Люди твоего отца пытались убить меня и представить все так, будто это сделал враг.

Я напряглась, отстранившись на пару сантиметров и надеясь, что неправильно его расслышала.

– Что? Ты уверен?

– Абсолютно, если это не тайный жест итальянской любви – стрелять в союзников.

Я тяжело сглотнула.

– Ты их допросил?

– Да, во всяком случае тех, кто выжил. Один мертв. Они говорят, что это именно их план, а больше никто не замешан.

– Но ты не поверил?

По лицу Мэддокса было понятно – он подозревал в причастности кого-то еще, и у меня возникло предчувствие, что он винил как раз Витиелло.

– Разве ты не стал лучше ладить с моей семьей?

– Твой отец терпел меня. Мы с Амо и Маттео, казалось, уладили все… – Мэддокс замолчал, когда папа и Маттео присоединились к нам в переулке, выражение его лица стало жестким.

– Ну вот он, в целости и сохранности, – усмехнулся Маттео, показывая на Мэддокса.

Я схватила Мэддокса за руки, и его губы дернулись от боли, но взгляд сосредоточился на папе и Маттео.

– Полагаю, вы ожидали не такого результата, верно? – зарычал Мэддокс.

– О чем ты говоришь? – холодно спросил папа. – Что случилось с моими людьми?

– Двое живы и лежат связанные, а один мертв. Они в кузове фургона.

Папа ринулся к Мэддоксу, готовый его убить, а тот, похоже, жаждал вступить в драку.

Глава 19

Марселла

Я не могла позволить двум импульсивным придуркам убить друг друга. Если бы они вели себя как взрослые люди и просто поговорили, прежде чем махать кулаками, мне бы не пришлось урегулировать ситуацию между ними.

Я встала между Мэддоксом и папой, прижав ладони к груди каждого. Они проигнорировали меня, продолжая обмениваться убийственными взглядами.

Как и Маттео, который держал в руке пистолет, готовый вмешаться, и определенно не за Мэддокса.

– Ты прикончил одного из моих людей?

Мэддокс пугающе ухмыльнулся папе. Парень напоминал оскаленного ротвейлера.

– Да, и я бы сделал это снова, если бы на кону стояла моя жизнь против их. Твои головорезы пытались пустить гребаную пулю мне в лоб!

Папа вытащил из кармана телефон, но не прекратил играть в гляделки с Мэддоксом.

– Мне нужно, чтобы ты выяснил для меня кое-что. Ты в курсе. Сейчас же, – потребовал он у кого-то, набрав номер. – Я хочу видеть своих солдат, – бросил он Мэддоксу.

– Я буду рядом, когда ты станешь с ними разговаривать. Не позволю тебе придумывать ложь за моей спиной.

– Не смей мне приказывать, Уайт.

– Папа, – твердо сказала я. – Мне нужно пообщаться с тобой наедине. Пожалуйста.

Отец лишь покачал головой, но я продолжала умоляюще смотреть на него. В переулке появились двое вышибал из «Сферы», и папа перевел взгляд на машину.

– Вытащите их и отнесите в одну из камер.

Мэддокс быстро запер дверь фургона.

– Никто никого не заберет, пока я не узнаю, выполняли ли эти трое твой приказ.

Я повернулась к Мэддоксу, коснувшись его руки.

– Дай мне поговорить с отцом, хорошо?

Мэддокс неохотно кивнул.

Я обратилась к отцу:

– Пап, пожалуйста.

– Пять минут, – прошипел он, с яростью взглянув на Мэддокса, и повел меня в «Сферу».

Маттео и вышибалы остались снаружи с Мэддоксом.

У меня скрутило живот от волнения. Я понятия не имела, что делать, если папа и правда пытался убить Мэддокса. Это еще хуже, чем утечка информации об Эрле, да и вообще просто ужасно. Если папа велел солдатам нажать на курок, то кровь была на его руках.

Мне стало не по себе лишь от одной мысли об этом. Я любила семью и не хотела разрушать ее, но я любила и Мэддокса…

Когда мы с отцом зашли в кабинет, я почувствовала, как весь груз тревоги обрушился на меня всепоглощающей волной.

– Поклянись, что это не ты! – закричала я, полностью потеряв контроль.

Если папа приказал головорезам убить Мэддокса и представить это как несчастный случай, то я не уверена, что смогу его простить. Даже если он сделал так, чтобы защитить меня. Есть предел тому, что я готова принять.

– Следи за своим тоном, – осадил меня отец и подошел к столу.

Мои глаза расширились от гнева.

– Не буду и не собираюсь молчать, особенно если ты, возможно, пытался убить человека, которого я люблю.

Папа опустился в кресло. Он выглядел измученным и рассерженным. Мне было наплевать, разозлил ли его мой тон. Не после того, что я узнала минуту назад.

Он молча смотрел на меня некоторое время.

– Любишь?

Я не могла поверить, что он пытался обсудить мое эмоциональное состояние в такой момент.

– Папа, – начала я.

Он вздохнул и уставился на обручальное кольцо. Я никогда не видела отца без него.

– Я не причастен к той разборке.

Я с сомнением посмотрела на папу.

– Солдаты уважают и боятся тебя. Они выполняют твои команды, потому что страшатся последствий, а ты хочешь, чтобы я уверилась в твоем неведении?

– Я точно знаю, что некоторые из солдат недовольны моим решением оставить Мэддокса Уайта в живых и уж тем более позволить байкеру опозорить мою дочь.

– Опозорить, – повторила я дрожащим голосом.

– Их слова, не мои.

– Но ты тоже так думаешь.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Марселла.

– И Мэддокс именно тот, кто делает меня счастливой!

– Да.

Я замешкалась.

– Раз так, почему пытался его убить?

Папа вздохнул и встал, а потом обогнул стол и схватил меня за плечи.

– Я не пытался. – Он прижал мою ладонь к своей груди в том месте, где билось сердце, затем накрыл ее другой рукой. – Клянусь честью и жизнью, мне ничего не известно об их плане насчет Мэддокса.

– Поклянись жизнью мамы, – потребовала я.

На лице отца мелькнула улыбка.

– Ты станешь отличным прибавлением к Семье.

– Папа, – предупредила я, не желая отвлекаться на комплименты, какими бы лестными они ни были. Ничто в мире не значило для отца больше, чем мама. Его любовь к ней – безгранична.

– Клянусь жизнью твоей матери. Я ничего не знал о покушении и не одобрил бы его. Если кто-то и убьет Мэддокса Уайта, то только я.

– Не смешно, – пробормотала я.

– Я серьезно.

Я покусала губу.

– А Маттео или Амо?

– Маттео не стал бы действовать за моей спиной. И Амо смирился с Мэддоксом. Думаю, они ладят.

У них получилось найти общий язык, по крайней мере лучше, чем вначале, однако папа и Амо до сих пор оставались начеку и не советовались со мной. Я качнула головой, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. Мне хотелось доверять семье. Слезы навернулись на глаза.

Папа коснулся моей щеки.

– Принцесса, что такое?

Я посмотрела на него.

– Я хочу, чтобы семья держалась вместе. Чтобы я могла доверять тебе, Амо и Маттео и не бояться за жизнь Мэддокса, когда он с тобой. И еще я не хочу оказаться между двумя фронтами.

Папа поцеловал меня в лоб.

– Ты не окажешься, Марси. Я постепенно примиряюсь с вашими отношениями, но и мне непросто. Отцу всегда тяжело видеть дочь с мужчиной, а для кого-то вроде меня это огромное испытание, однако я готов справиться – ради тебя и мамы.

– Мамы?

– Она просит, чтобы я помирился с Мэддоксом.

Жаль, что мамы нет здесь прямо сейчас, ведь тогда я бы могла ее обнять.

– Буду очень признательна, если ты поговоришь с Мэддоксом.

Отец кивнул.

– Как считаешь, есть ли еще солдаты, которые хотят убить Мэддокса?

– Конечно, есть. Вражда между нами длилась слишком долго. Злость укоренилась в солдатах очень глубоко, но теперь, когда я знаю о тех, кто представляет собой непосредственную опасность, то положу этому конец, не волнуйся.

Мэддокс

– Лука никому не приказывал убивать тебя, Уайт, – сказал Маттео.

– У меня в фургоне лежат двое связанных верных солдат Луки, которые пытались пришить меня, так что извини, если я не верю тебе на слово. И есть еще один – мертвый.

– Но тебе стоит поверить Луке и мне. Как-никак, мы почти семья.

Я показал ему средний палец.

– Я не в настроении оценивать твои шутки.

Маттео ухмыльнулся.

– Я не шучу. После поцелуя на вечеринке желтая пресса, как и наше окружение, ждет официального объявления о помолвке.

Как и всегда, когда кто-то упоминал помолвку или брак, мое сердце билось быстрее.

Маттео фыркнул, но у меня уже не было шанса снова спросить его, что тут смешного.

Марселла и Лука вернулись через десять минут. Марселла выглядела так, будто плакала, и желание защитить ее так и нахлынуло на меня.

– Что случилось? – спросил я, направившись к ней и коснувшись щеки Белоснежки.

Она одарила меня легкой, но ободряющей улыбкой.

– Ничего. Я поговорила с папой, он правда не имеет никакого отношения к покушению.

– И ты думаешь, что отец сказал тебе правду?

– Да, – тотчас ответила она.

Черт, как она могла доверять такому человеку, как Лука? Однако если когда-нибудь у меня будут дети, хочется надеяться, что они станут относиться ко мне так же, как отпрыски Витиелло к нему.

– Папа поклялся жизнью мамы. Я ему верю. А теперь твоя очередь.

Ее глаза умоляли меня. Я прижался лбом к ее лбу.

– Белоснежка, мое доверие к тебе однажды станет моей погибелью.

– Поговори с ним, – прошептала она.

Я приподнял бровь. Посмотрел на Луку.

Он выглядел менее враждебным, чем раньше, что вряд ли можно считать хорошим знаком.

– Как и сказала Марселла, нам надо пообщаться наедине.

Отбросив подозрения в сторону, я последовал за ним по переулку, пока мы не очутились вне пределов слышимости, хоть и были в поле зрения других.

– Нельзя отрицать, что меня не заинтересовала идея избавиться от тебя с того момента, как Марселла призналась в связи с тобой.

– А у меня были схожие мысли в отношении тебя. Мы оба не самые большие поклонники друг друга.

Лука усмехнулся.

– Точно, и я не настолько наивен, чтобы полагаться на быстрые перемены. Но думаю, мы можем преодолеть общее недовольство ради Марселлы. Я не хочу неприятностей в семье. Для меня и жены семья стоит на первом месте.

– Марселла упомянула о твоем отношении к близким. Если честно, в такое все еще трудно поверить, но это именно то, чем я восхищаюсь в тебе. – Мне стоило огромных усилий сделать признание, но я не врал.

На секунду Лука казался удивленным, прежде чем его лицо снова превратилось в привычную холодную маску.

– Я уважаю тебя: ты убил родного дядю ради Марселлы. Я бы сделал то же самое, если бы жена попросила меня убить моего собственного отца.

– Полагаю, у нас обоих хреновый пример отцов, – пробормотал я.

Лука кивнул.

– В следующий раз, прежде чем ты решишь, что я стою за нападением на тебя, сначала попробуй поговорить.

– Признай, с моей стороны не совсем абсурдно предполагать, что именно ты стоишь за нападением. Так или иначе, это не же первый раз, верно? И даже не второй. Наверное, мне не хватит пальцев, чтобы сосчитать количество покушений на мою жизнь за последнее десятилетие.

– Ты пытался убить меня столько же раз. Старая история. Но теперь ты вместе с Марселлой.

– Я уже был с Марселлой, когда ты надеялся прикончить меня, распространяя информацию об Эрле.

Лицо Луки потемнело. Он зол? Возможно, ему нужно немного побыть на моем месте.

– После того случая я сказал тебе, что больше не буду пытаться убить тебя. Я не приказывал солдатам пришить тебя. Я прямо заявил им, чтобы они считали тебя одним из нас и защищали, как защищают друг друга.

– Странный у них способ.

– Я позабочусь о том, чтобы ничего подобного не повторилось, ты можешь рассчитывать на это, – твердо сказал он, и я ему поверил. Вероятно, Марселла изменила меня.

– Что ты собираешься делать с Пеппоне и Понурым?

Лука бросил на меня недоуменный взгляд.

– Гаэтано.

– Не вижу смысла запоминать его имя, учитывая, что он скоро умрет, присоединившись к Димо.

– Значит, ты намерен убить их.

– Не вешай на меня дерьмо из-за того, что я расправился с одним из твоих солдат, понятно? На кону стояла моя жизнь против его, а я очень люблю жить. А двое других действовали вопреки приказу дона, поэтому я надеюсь, они понесут соответствующую кару. Разве смерть не наказание за такой проступок?

– Не всегда. Я не убиваю каждого солдата, который не подчинился, все зависит от серьезности нарушения.

Я кивнул.

– Тогда им не нужно бояться смерти, учитывая, что они пытались лишь пристрелить Уайта.

Лука оглянулся на Марселлу и Маттео. Они наблюдали за нами, стоя возле фургона, который уже раскачивался.

– Кто-то проснулся, – буркнул я.

– В таком случае я поговорю с ними.

Я вытащил ключи из джинсов и бросил Луке, который поймал связку. Он направился к фургону, и я последовал за ним, отставая на несколько шагов. Я чувствовал себя измученным, все тело болело. Уже второй раз за несколько недель я получил новые травмы. Мне и в самом деле требовался отдых.

Марселла подошла ко мне с озадаченным видом.

– Почему ты улыбаешься? Вы с папой все прояснили?

– Да, вроде как. А улыбаюсь я потому, что подумываю взять отпуск.

– Только если ты возьмешь меня с собой.

Я коснулся ее талии.

– Конечно.

Лука отпер фургон и распахнул дверь. Пеппоне едва не вывалился. Должно быть, он стучал в дверь. Когда он увидел Витиелло, его лицо на секунду озарилось, пока головорез не заметил меня.

– Отведите их обоих в камеру, – рявкнул Лука.

– Дон! – крикнул Пеппоне, но Лука проигнорировал его, когда вышибалы схватили Пеппоне и Понурого, который все еще находился без сознания, и затащили в «Сферу».

Марселла взяла меня за руку и тоже потянула к зданию.

– Хочу услышать их разговор.

* * *

Пеппоне уже не выглядел высокомерным, когда стоял в центре камеры. Лука кружил вокруг него, как лев над добычей.

– Сядь, – велел он.

Пеппоне без колебаний опустился на скрипящий деревянный стул. Понурый коротко застонал, но не двинулся с места.

Лука сердито посмотрел на выживших солдат.

– Ты пытался убить Мэддокса?

Пеппоне сложил ладони вместе, как будто собирался помолиться, но не Богу, а Луке. Я прислонился к дверному косяку, было любопытно посмотреть, как далеко Лука собирается зайти.

– Мы сделали это ради Семьи, дон. Он враг, иметь байкера в наших рядах – риск. Рано или поздно он предаст нас. В его сердце нет верности. Он не такой, как мы, и никогда не будет. – Ответ Пеппоне звучал бредово в своей убежденности.

Я стиснул зубы, желая обезопасить себя. Я сдерживался, потому что это был допрос Луки. Слова, сказанные Пеппоне, были теми же, что однажды произнес сам Лука, и они, вероятно, до сих пор крутились в голове Витиелло.

Мне все надоело. Марселла незаметно переплела наши руки за спиной. Когда ее отец находился рядом, она старалась избегать физического контакта.

Пеппоне даже не пытался ничего отрицать. Он уже признался, и Луке не пришлось прибегать к малейшим намекам на пытки – какой позор. Мне бы очень хотелось увидеть страдания головореза.

– Разве вы не понимаете, что он нас погубит? Мы должны избавиться от байкера, прежде чем он опозорит и Семью.

– Надеюсь, ты не намекаешь на то, что меня опозорили, поскольку я не чувствую в себе ничего недостойного и неуважительного, – сказала Марселла ледяным тоном, свойственным ей как урожденной Витиелло.

Пеппоне лишь мельком покосился на нее и снова посмотрел на Луку.

– Дон, мы сделали это ради вас и Семьи.

– Мое слово – закон. Вы пошли против прямого приказа и напали на одного из наших. Мэддокс – не враг, и я не позволю, чтобы с ним неподобающе обращались.

Я едва не задохнулся. Услышав такое из уст Луки, я на мгновение усомнился, в здравом ли я уме.

Лука повернулся к Маттео.

– Вызови солдат на встречу на электростанции Йонкерс.

Маттео кивнул и ушел с ухмылкой на лице, которая все еще вызывала у меня дрожь, независимо от того, как часто я ее видел. Он был сумасшедшим ублюдком.

Пеппоне отчаянно мотал головой.

– Но тогда вы потеряете поддержку большинства!

Лука не впечатлился.

– В основном мои люди доверяют принятому мной решению, Пеппоне. Остальным напомнят о последствиях.

Я понятия не имел, что все это значило.

– Что еще за встреча? И почему на электростанции? – спросил я Марселлу, когда мы вышли из камеры.

– На заброшенной электростанции произошла последняя бойня в истории Семьи. Поэтому ее называют «Врата в ад», но есть и другая причина. По слухам, именно там папа любит делать кровавые заявления.

– Кровавые заявления?

– Да. Он вырвал язык человеку, который посмел оскорбить маму. Сегодня вечером он публично накажет нападавших. – Марселла одарила меня напряженной улыбкой. – Папа позаботится о том, чтобы с тобой больше не повторилось ничего подобного.

Я взял ее руку и поцеловал ладонь, а затем наклонился и прошептал:.

– Может, ты знаешь, как заставить меня забыть о шоке и боли на время?

Марселла закатила глаза, однако я не пропустил вспышку возбуждения в них.

– Может быть.

Глава 20

Мэддокс

К моему удивлению, Лука позволил Марселле поехать со мной в квартиру, чтобы я мог переодеться и обработать раны перед встречей на электростанции Йонкерс.

Тем временем Луке нужно было все подготовить, однако он послал Маттео отвезти нас туда и, вероятно, удостовериться, что мы не затеваем ничего плохого.

Маттео заехал в подземный гараж и вышел из машины.

– Да ладно, Маттео, тебе вовсе не обязательно идти следом за нами. Мэддокс не представляет для меня опасности.

– Я в курсе. Твоего отца, скорее, больше беспокоят блуждающие руки байкера.

Марселла покраснела.

– Просто смешно!

– Ты знаешь, как Мэддокс пялится на тебя, – добавил Маттео.

– Это наше личное дело, – сказала Марселла.

Маттео посмотрел мне в глаза. Если ему надо услышать мою клятву в том, что я не притронусь к Марселле, он может катиться к черту. В ту секунду, когда я оставался наедине с Белоснежкой, я касался, целовал и лизал каждый сантиметр ее тела.

Маттео ухмыльнулся.

– Марси, твой отец не согласен, но у меня есть дела поважнее, чем играть в няню. Ты достаточно взрослая.

– Спасибо, – ответила Марселла.

– Но у вас всего тридцать минут. Поторопитесь.

Мы с Марселлой зашли в лифт, нам можно не повторять дважды.

Я затащил ее в квартиру, желая только одного.

Марселла с любопытством озиралась по сторонам.

– Мило.

– Будет лучше, когда ты переедешь, – проговорил я и впился в ее губы.

Марселла отстранилась.

– Сначала обработаю твои раны.

– У нас полчаса. Я не собираюсь тратить время на лечение ссадин.

Марселла бросила на меня укоризненный взгляд, заставивший меня поспешить в ванную комнату и принять самый быстрый и болезненный душ в жизни.

Я не стал одеваться и предстал перед Белоснежной полностью голый и мокрый.

Глаза Марселлы скользили по моему телу, впиваясь в те части, которые она любила: шесть кубиков пресса, бедра и член. Затем она осмотрела мои раны.

Одну или две придется зашить, но можно сделать это позже. Сегодня. Ближе к ночи. Я опустился на диван и раскинул руки.

– Я готов к лечению, медсестра.

Марселла покачала головой с игривым неодобрением и фыркнула, когда мой член начал медленно наливаться кровью. Она ошеломила меня, когда опустилась на пол и слизала каплю воды с моего пресса. Член был полностью готов к ее близости.

Горячее дыхание Марселлы обдало его головку, а затем она взяла меня в рот.

– Черт, да.

Я запустил руку в ее волосы, когда она все глубже и больше брала член в рот. Ощущение ее тепла и языка, скользящего по основанию, почти заставили меня кончить.

Я прикрыл глаза, но не полностью, желая наблюдать за Марселлой. Когда я впервые увидел ее, у меня было много подобных фантазий, но во всех них я торжествовал, будто поставил Витиелло на колени, осуществив часть мести через Белоснежку. Но теперь на коленях стоял я, потому что эта женщина непоколебимо властвовала над моим сердцем. Ничего не имело значения, кроме нее.

Марселла вонзила ногти мне в бедра, заставляя застонать от удовольствия. Она взяла меня еще глубже, но поперхнулась, когда член ударился о заднюю стенку ее горла.

– Давай, Белоснежка, ты справишься, – поддразнил я хриплым голосом.

Она игриво прикусила член зубами, но затем попыталась снова, взяв почти всю мою длину. Я запрокинул голову и застонал. Меня бросило в жар от этого ощущения. Я мог бы оставаться в таком положении навсегда, но время шло, а мне еще хотелось попробовать Марселлу.

– Как бы мне ни нравилось лениво наблюдать, как ты пожираешь мой член словно конфету, мне необходимо почувствовать вкус твоей киски на языке. Поэтому перекинь через меня ноги, присядь и приготовься получать лучший оральный секс в жизни.

Марселла послала мне тот же взгляд, что и незадолго до того, как я впервые ее попробовал. Член выскользнул из ее губ, и она слегка задела зубами основание. Я застонал, испытывая соблазн опустить ее голову и кончить ей в глотку.

Я наблюдал с ошеломленным трепетом, как она представила мне свою красоту.

– Тебе нужно лечь, если хочешь, чтобы я оказалась на твоем лице.

Я положил ноги на диван и подтянулся.

– Готово.

Марселла облизнула губы, тоже устраиваясь на диване. Когда она, наконец, перекинула ногу через мою голову, расположив розовую киску прямо перед моим носом, я возбудился еще сильнее, чем раньше, что казалось невозможным.

Марселла даже не получила возможность сесть поудобнее и заново познакомиться с моим членом: я уже приподнялся и засосал ее складки.

Она запрокинула голову, издав гортанный стон. Я не замедлил темп, хоть терпение и время были на исходе. Я безжалостно дразнил языком ее складочки и чувствительный вход, пока она почти отчаянно корчилась на мне. Затем я взял себя в руки и установил медленный ритм. Она купалась в этом ощущении с чувственно закрытыми глазами, а я смотрел на ее отражение в настенном зеркале.

Я отстранился от ее сочащейся киски с дерзкой улыбкой.

– Хочешь продолжить теперь ты? – спросил я дразнящим голосом. – Или кончишь первой? – Я акцентировал внимание на вопросе, щелкнув языком по ее киске.

Улыбнувшись, она сменила позу и опустила голову. Приветливый жар ее рта снова окружил мой член. Я хотел, чтобы блаженство длилось вечно. Дарить и получать удовольствие, наслаждаясь всем в равной степени, было тем, что я никогда не испытывал ранее.

– Я близко, – выдохнула Марселла.

– Знаю, – прошептал я и начал сосать ее клитор.

Минет Марселлы стал более неряшливым, ее зубы касались головки члена, когда она начала тяжело дышать.

Затем она отстранилась, сжав рукой мое основание, я понимал, что она вот-вот кончит. Я засунул большой палец в ее киску, обхватив губами клитор. Она вскрикнула, ее пальцы выдавливали жизнь из члена, а стенки содрогнулись вокруг моего большого пальца. Она задрожала, дергая бедрами, как от удара током.

Я вращал пальцем, наслаждаясь его видом внутри нее, пока нежно успокаивал языком ее набухший клитор. Марселлу все еще трясло от оргазма. Я вытащил из нее блестящий большой палец и позволил языку погрузиться внутрь, чтобы попробовать ее на вкус. Она тихо застонала, и ее горячий рот вновь взял мой член.

Она глубоко втянула меня в рот, массируя яйца, в то время как я дразнил ее стенки пирсингом на языке. Она прижалась теснее, чтобы я мог еще глубже проникнуть языком в ее киску, которая отчаянно нуждалась в моем члене. Черт. Мне необходимо излиться в ее теплый рот. Я дернул бедрами вверх, вогнав член еще глубже в ее глотку. Ее язык и губы сводили меня с ума. Я хотел кончить, но в то же время жаждал продлить ощущение как можно дольше.

Черт, время было на исходе.

Как по команде телефон Марселлы на журнальном столике зазвонил. Имя Маттео вспыхнуло на экране. Ублюдок дал нам ровно тридцать минут. Я бы убил его как раз за это, чем за что-либо другое.

Марселла отстранилась, и я притянул ее обратно.

– Не делай со мной так, – простонал я.

Она ухмыльнулась. Кто сказал, что женщины не могут быть жестокими? Однако она выключила телефон.

– Это позволит нам выиграть время, необходимое Маттео, чтобы подняться на лифте и добраться до квартиры.

– Тогда не теряем зря ни минуты.

Марселла соблазнительно улыбнулась, вновь взяв мой член в рот. Я обхватил ее затылок, пока она двигалась вверх и вниз, каждый раз погружая меня все глубже.

Мои яйца стали тугими. Я не сводил глаз с губ Марселлы, сомкнутых вокруг моего толстого члена. Она смежила веки и дышала через нос. Я начал толкаться вверх, все сильнее проникая в нее.

– Могу я… – Я надавил, в последний момент вспомнив, что Марселла не захочет глотать.

Но она моргнула и слегка кивнула, и этого оказалось достаточно, чтобы кончить. Я застонал, содрогнувшись от волны удовольствия. Марселла неловко сглотнула. Капельки спермы стекали из ее рта – зрелище заставило бы меня кончить снова, если бы такое было возможно.

Она отстранилась, вытерла губы и торжествующе улыбнулась.

Разумеется, Маттео, умевший правильно рассчитывать время, постучал в дверь.

– Пора. Тебе лучше проследить, чтобы я не увидел ничего лишнего, когда я выбью долбаную дверь ровно через две минуты.

Марселла с трудом поднялась на ноги и бросилась в ванную комнату, чтобы умыться, как я предположил. Я остался на диване, слишком опьяненный удовольствием, чтобы пошевелить мышцами, не говоря уже о том, что каждый сантиметр тела ныл от наконец-то испытанного блаженного ощущения.

Вскоре Марселла вернулась, и ее глаза расширились от негодования.

– Поторопись!

Я встал, ухмыльнувшись своим пошлым мыслям, и пошел искать чистую одежду.

За секунду до того, как Маттео выбил дверь, я открыл ее.

– Извини за ожидание, – сказал я неискренне.

Маттео покачал головой.

– Не говори мне того, что я не хочу знать или Лука не должен знать.

Марселла

Я слышала все ужасы о «Вратах в ад» и думаю, что пресса удачно прозвала так электростанцию Йонкерс из-за кровавых заявлений прошлого. Мне никогда не разрешали ступать на запретную территорию, не говоря уже о том, чтобы присутствовать на собраниях. Женщин не ждали на этих встречах, и до недавнего времени – а быть может, до сих пор – папа хотел отгородить меня от бизнеса.

Но сегодня я нарушу давнюю традицию.

Мы с Мэддоксом вышли из машины. Моросил легкий дождь, было холодно, поэтому я плотнее закуталась в пальто, пока мы шагали к месту встречи, где нас ждали папа и Ромеро. Красно-коричневый кирпичный фасад здания вырисовывался у реки Гудзон. Все здесь насыщено историей, и сегодня я буду первой женщиной, которая станет ее частью.

Гордость и тревога переполнили грудь. Для мужчин не было ничего особенного в том, чтобы присутствовать на собрании, но при виде меня все поняли – грядут перемены.

– Теперь я понимаю, почему они называют электростанцию «Врата в ад». Это место прямо кричит о последней остановке, – пробормотал Мэддокс.

Я кивнула, но отвлеклась, заметив напряжение на лице отца.

– Привет, Ромеро, – сказала я спутнику папы.

Я давно его не видела – в последний раз буквально спустя несколько дней после того, как меня спасли из клуба. Атмосфера была слишком взрывной для семейного собрания или спокойного отдыха на выходных в Хэмптоне.

– Нужно поговорить, – обратился ко мне папа.

Мы отошли на несколько шагов в сторону.

– Я хочу использовать сегодняшний день для твоего посвящения, – сообщил отец, ошеломив меня.

Такого не ожидала.

Мои глаза расширились.

– Смогут ли твои люди смириться? Ты наказываешь солдат за попытку убить байкера и посвящаешь женщину в ряды Семьи.

– Именно поэтому я принял такое решение. Ты готова?

Я кивнула. Я хотела быть частью Семьи и собиралась развивать бизнес, а не просто наблюдать за происходящим остаток жизни.

Папа сурово улыбнулся.

– Мама знает?

– Конечно, и она попросила передать, что гордится тобой, Марси.

Я пыталась контролировать эмоции – мне было необходимо оставаться сосредоточенной и сильной, когда я переступлю порог здания. Все будут смотреть.

Мэддокс вопросительно взглянул на меня.

– Сегодня папа посвятит меня в члены Семьи. Но сперва закончит с этим кровавым заявлением.

Мэддокс ухмыльнулся.

– Ты надерешь им задницы. Старомодные идиоты не догадываются, что их ожидает.

– Тебе следует по-другому выражаться, – пробурчал Маттео.

Ромеро коротко кивнул Мэддоксу, настороженно глядя на него.

– Это Ромеро, муж тети Лили. Он капитан, – представила я его Мэддоксу, надеясь растопить лед.

Ромеро и Мэддокс обменялись рукопожатиями.

– Нам пора, – объявил папа.

Ворота громко скрипнули, когда мы зашли на территорию электростанции и направились к сооружению. Я видела несколько фотографий в старых газетах, но в реальности здание выглядело даже еще более ветхим.

Главный зал, где собрались десятки мужчин, был высотой в несколько этажей. Со стен откололась штукатурка, а большинство труб почти сгнили от ржавчины. В воздухе ощущался запах застоявшейся воды и чего-то металлического.

Мэддокс, Маттео, Ромеро и я последовали за папой, который должен был выступить как дон. Толпа благоговейно расступилась перед ним. Я чувствовала, как на меня смотрят дюжины пар глаз. Каждый из людей задавал немой вопрос, зачем я здесь. Я не упустила недоверчивые и ненавидящие взгляды, причем некоторые были адресованы Мэддоксу.

Папа направился прямо к низкой бетонной платформе и забрался на нее, а мы сгрудились в первом ряду, где уже ждали Амо и Гроул.

– Мне немного неуютно. Я как ягненок, окруженный стаей волков. Черт, сколько здесь мафиози? – пробормотал Мэддокс себе под нос.

Я подавила улыбку. Сегодня крайне важно сохранять бесстрастный вид.

– Тут только мужчины из Нью-Йорка и окрестностей. Если папа позовет всех людей, их будет намного больше.

Однажды Амо описал мне собрание всей Семьи, и сейчас от мысли об этом по спине побежали мурашки.

– Как по мне, их достаточно, – тихо сказал Мэддокс и резко замолчал.

Теперь в зале воцарилась тишина. Папа поднял руки. Многие секунду назад поглядывали на нас с Мэддоксом с опаской, но теперь сосредоточились на моем отце.

– Мое слово – закон. Так всегда было и будет, пока мой сын не станет доном и его слово не станет законом.

Амо величественно расправил плечи, на лице брата появилось горделивое выражение.

– Когда вы клянетесь мне в верности, то обязаны выполнять мои приказы, даже если не согласны. Как дон я всегда должен учитывать общее положение дел.

Гроул и Амо исчезли и вернулись с двумя мужчинами, которые пытались убить Мэддокса.

Когда он объяснил, что они сделали, я поняла, что несколько человек не увидели вины в произошедшем.

– Суть в том, что вы нарушили мои прямые приказы и посчитали себя выше закона. Вы сделали, как вам казалось, наилучший выбор для Семьи и забыли, кто ваш босс. Но дон – я. – Слова эхом разнеслись по огромному помещению, и папа сделал паузу, чтобы эффектно подчеркнуть последнюю фразу. – Я провозгласил Мэддокса Уайта нашим союзником. Может, он и не один из нас, но он работает с нами, а мы уважаем союзников.

Папа продолжал говорить, но меня отвлекали люди, снова глазевшие на меня и Мэддокса. Теперь все были в курсе нашей связи. Я высоко подняла голову, смерив их надменным взглядом.

– На протяжении многих лет Семья строила бизнес, искала союзников и пыталась быть открытой для сотрудничества. Хоть мы и должны уважать прошлое и традиции, мы также должны готовиться к будущему, если хотим добиться успеха.

Затем папа заставил провинившихся встать на колени, и они снова признались в преступлениях.

– Вы не подчинились приказу. Вы пытались убить союзника и поставили под угрозу не только задание, но и жизнь моей дочери. Мэддокс Уайт помогает нам найти сторонников Эрла Уайта, которые могут преследовать Марселлу. За это преступление есть одно наказание – смерть.

Все замерли. Я затаила дыхание, опасаясь, что люди могут возмутиться, но, за исключением нескольких неодобрительных негромких возгласов, большинство присутствующих приняли вердикт.

Я собралась с духом, когда отец вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил сначала в одного, затем в другого. Я даже не вздрогнула. Похищение, плен и лицезрение смерти Эрла закалили меня до определенной степени жестокости. Я подумала, что должна поблагодарить папу за то, что у Витиелло есть смелость и теперь женщина может присоединиться к Семье.

На лице Мэддокса отразилось удивление.

– Твой старик действительно их пристрелил!

– Здесь тебе не стоит его так называть, – весело ответила я.

Мэддокс усмехнулся, но папа поймал его взгляд, и они оба кивнули друг другу, что, вероятно, было чем-то вроде мирного договора в секретном мужском кодексе.

Затем настала моя очередь. Папа жестом пригласил меня присоединиться к нему на платформе. Сердце бешено забилось в груди, когда я поднялась и встала рядом с ним.

С этого ракурса толпа казалась заполнившей почти весь зал, и я не могла отрицать, что нервничала.

– Изменения неизбежны, – громко начал папа. – Будущее не ждет, когда мы его догоним. Если мы позволим, оно уничтожит нас, а я не собираюсь позволять кому-либо управлять этой лодкой, кроме меня. – Он повернулся ко мне. – Как я уже говорил нескольким из вас во время встреч, моя дочь Марселла присоединится к бизнесу.

Все уставились на меня, и сомневающиеся взгляды мужчин только усилили мою решимость доказать каждому, что я справлюсь. Папа протянул мне кинжал. Он блестел под мерцающими прожекторами.

Я посмотрела папе в глаза и провела лезвием по нежной коже ладони. Все внутри меня перевернулось, но я прикусила щеку изнутри, чтобы сосредоточиться.

И я решительно сказала слова клятвы:

– Рожденная в крови,

Клянусь на крови,

Я вхожу живой

И выхожу мертвой.

В тот момент все сомнения, которые у меня возникли, испарились. Это моя судьба. Семья навеки в моей крови, как и в крови Амо.

Я опустила лезвие и повернулась к толпе, показывая порез и позволяя крови капать на платформу.

Присутствующие хором повторили слова, сказанные мной. По телу пробежала волна дрожи. Я поймала взгляд Мэддокса, и восхищение на его лице убедило меня в правильности выбора.

Наконец-то я официально стала частью Семьи. Но это только начало. Я должна доказать всем мужчинам, что я того стою: ведь они считают, что единственная работа женщины – согревать постель супруга.

Я не хотела быть такой женщиной, но благодаря свободе, которую дал отец, мне никогда и не придется ей быть.

Глава 21

Мэддокс

Брак никогда не входил в мои планы. Я всегда представлял, что в какой-то момент у меня появится старушка, женщина, которую я временно буду терпеть рядом, пока она, как и те, кто были до нее, не разозлит меня до чертиков, и я ее брошу. Фраза про «любовь, пока смерть не разлучит нас» казалась мне чем-то вроде девичьего фильма, которые я никогда и не смотрел.

Жизнь без Марселлы была пыткой, об этом даже думать не хотелось. Провести вечность с Белоснежкой? Да, таково мое единственное желание. Если бы существовала более сильная связь, чем брак, я бы именно это и выбрал.

Я хотел, чтобы Марселла навсегда принадлежала мне, и я хотел принадлежать ей. И пусть каждый ублюдок морщит нос из-за наших отношений, а особенно из-за меня, зная, что мы с Марселлой вместе навеки и ничто в мире не может нас разлучить.

Даже Лука Витиелло не сумел ничего сделать.

В течение последних шести месяцев я старался проявить себя, помогая Луке устранить мятежных сторонников Эрла и всеми силами защищая Марселлу. Но мы с ним по-прежнему ни разу не разговаривали ни о чем, кроме бизнеса, и, несмотря на настойчивость Марселлы и Арии, меня пока не пригласили на семейный ужин.

Но винить Луку не стоило. Будь у меня такая дочь, как Марселла, я бы превратил в ад жизнь любого, кто бы осмелился только подумать, что достоин ее. Может, сегодняшний день наконец склонит чашу весов в мою пользу, а может, заставит Витиелло окончательно потерять терпение.

Когда я переступил порог «Сферы», вышибала лишь кивнул. Трудно поверить, что теперь для меня открыты двери клуба Семьи.

Но сегодня меня привело в «Сферу» не дело. Я направился в конец коридора, где располагался кабинет, и постучал.

– Да, – раздался низкий голос Луки.

Признаться, я немного нервничал. Марселла любит отца и, несомненно, нуждается в его одобрении.

Я вошел. Лука сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке. Он откинулся на спинку кресла и указал на стул напротив него. Я послушался и ненадолго почувствовал себя подростком, когда меня часто приглашали в кабинет директора.

– Что привело тебя ко мне? – нейтрально спросил он.

Мы научились вежливо общаться друг с другом.

– Надо поговорить. Это касается Марселлы.

Он сразу же насторожился.

– Что с ней?

Я полез в карман кожаной куртки, заметив, как Лука напрягся. Да, для доверия требовалось время, если мы вообще когда-нибудь достигнем его. Я раскрыл ладонь, на которой лежало обручальное кольцо бабушки.

Кольцо мне вручила мама, когда четыре недели назад я приехал к ней лишь во второй раз с тех пор, как она послала меня искать Грея.

Я вспомнил слова матери: в ее отношениях с моим отцом и с дядей не было верности, так что ей не захотелось носить кольцо. Не то чтобы кто-то из них просил ее руки. Она всегда была только их старушкой.

Она отдала кольцо, поскольку поняла, что Марселла была чем-то большим. Тогда я удивился – ведь я не был готов признать, что хочу жениться на Белоснежке.

Взгляд Луки упал на кольцо, и в его глазах вспыхнуло изумление, которое он быстро скрыл.

– Я хочу жениться на твоей дочери, и знаю, насколько для Марселлы важно твое одобрение. Поэтому я собираюсь попросить ее руки и сердца.

Лука уставился на меня так, будто видел впервые.

– Ей известно, что ты здесь?

– Это противоречит правилам? Исходя из ваших традиций, я должен сначала спросить тебя, а потом и Марселлу. Но не думаю, что она ждет от меня предложения в ближайшее время.

– И ты уверен, что она скажет «да»?

Черт возьми, нет. С такой женщиной, как Марселла, ни один мужчина не может быть слишком уверен в себе, но я надеялся, что она согласится. За последние несколько месяцев мы столько выдержали, столкнувшись с уймой негативных реакций, но трудности только сблизили нас.

– Как думаешь, она скажет «да»? – ответил я вопросом на вопрос Луки.

Он кивнул.

– Конечно.

Его слова застали меня врасплох.

– Что скажешь? Благословишь наш брак?

По правде говоря, даже если он откажет, я попрошу Марселлу выйти за меня замуж. Луке просто нужно смириться, что мы вместе.

Я хотел быть с Марселлой. Ничто и никто меня не остановит.

– Изменится ли твое решение, если я скажу «нет»? – заявил он.

Черт, иногда он и впрямь пугал меня способностью видеть насквозь.

– Нет, – честно признался я.

– Хорошо. Марселла заслуживает мужчину, который, несмотря ни на что, будет бороться за то, чтобы быть с ней. Я даю тебе свое благословение.

Я кивнул и сунул кольцо в карман. Я ожидал большего сопротивления, но теперь заволновался по поводу того, как завести разговор с Марселлой.

– Я спрошу ее сегодня, – выпалил я, следуя порыву.

Намек на ухмылку искривил рот Луки.

– Я не передумаю, не нужно спешить.

– Береженого бог бережет.

– Марселла, вероятно, будет недовольна, что сперва ты обратился ко мне.

– Но она бы этого хотела.

– Да, но она также хочет быть независимой женщиной, которая сама решает, что делать.

– Нельзя иметь все сразу, – пробормотал я.

– Она женщина. Она хочет и того, и другого, настраивая тебя, как и любого другого мужчину, на неудачу.

Я улыбнулся.

– Похоже, у тебя есть опыт.

– Я женат. – Он коротко усмехнулся, и я тоже.

Это был странный момент сближения, который быстро заставил нас обоих почувствовать себя неуютно, поэтому я ушел.

Днем у нас с Марселлой намечалось свидание. Мы решили взять Сантану на прогулку. Дрессировка приносила неплохие успехи, собаку можно было забрать домой, поэтому я попросил Гроула об одолжении.

Марселла еще ничего не знала, и я планировал рассказать ей сегодня, а потом сделать ей предложение стать моей женой.

Сантана игриво виляла хвостом, когда я направился к клетке. Марселла пока не приехала. Вот и хорошо – я мог взять себя в руки. Но я не понимал, почему сильно нервничаю.

Вскоре я увидел черный лимузин, из которого вышла Марселла в обычном наряде: джинсах и простом свитере. Пожалуй, было бы более традиционным попросить ее руки в модном ресторане, в официальной одежде, но это показалось мне неправильным.

Мы с Марселлой могли быть настоящими лишь тогда, когда находились вне поля зрения общественности.

Она поцеловала меня в знак приветствия и собиралась отстраниться, чтобы поздороваться с Сантаной, но я прижал ее к груди и не отпускал еще минуту. Она посмотрела на меня и нахмурила брови.

– Что-то случилось?

Я помотал головой.

– Я спросил Гроула, могу ли забрать Сантану, и он согласился.

Марселла просияла.

– Правда? – Она опустилась на колени и почесала Сантану за ушами, как той нравилось. – Ты обретешь свой дом навсегда.

Я не понимал, что побудило меня сделать это, может, забота Марселлы о Сантане, но я достал кольцо.

– Ты выйдешь за меня? – спросил я.

Марселла уставилась на меня, округлив глаза. Я протянул кольцо. Оно было старомодным и, конечно же, не таким дорогим, как большинство украшений Белоснежки, но я и не думал дарить ей что-то другое. Но затем я понял, какой я гребаный идиот.

Марселла до сих пор не сменила позу, поглаживая Сантану, а ведь именно я должен был опуститься на колени.

– Глупый идиот, – пробормотал я.

– Что? – спросила она, смущенно улыбаясь.

Я встал на колени напротив нее.

– Знаю, что следовало сделать тебе предложение иначе, но ты выйдешь за меня замуж?

Марселла посмотрела на кольцо.

– Твоей бабушки? – спросила она, вместо того чтобы ответить.

– Да. Я хотел купить новое, но ни одно из них не значило так много, как это. – Я чувствовал себя подкаблучником, в особенности потому, что по-прежнему стоял на коленях.

Она промолчала и продолжала смотреть на кольцо, и я занервничал еще сильнее. Мысль, что Марселла скажет «нет», никогда не приходила мне в голову. Не потому, что у нее не могло быть мужа лучше, чем я, а как раз наоборот, и вероятность была большая.

– Я стану для тебя лучшим мужем. Прикрою твою спину, когда понадобится, и буду рядом, когда потребуется партнер. А если тебя нужно защитить, то я превращусь в твой щит. Я буду твоим рыцарем в грязных доспехах, любовником и близким другом. Убью врагов и сохраню твою корону. Пролью свою кровь, отдам жизнь и все, что ты захочешь.

Марселла покачала головой со слезами на глазах, и мое сердце пропустило удар.

Ее лицо расплылось в улыбке.

– Тебе не нужно меня убеждать. Я знаю, что ты мой мужчина. Поэтому – да.

– Да? – спросил я, ощутив себя дураком.

– Да.

Я надел кольцо ей на палец и обнял, страстно поцеловав. Сантана ходила вокруг, время от времени ударяя нас виляющим хвостом. Она явно думала, что это забавная игра. Я вскочил на ноги и потянул за собой Марселлу только для того, чтобы поднять ее с земли и снова поцеловать. Она обвила руками мою шею, а ногами – талию.

– Мы должны сообщить родителям. Папа будет в ярости, если мы ему сразу не скажем.

– Он уже знает, – заметил я.

Марселла насупилась.

– Я попросил его благословение на брак: подумал о традициях и о чем-то подобном – я понимаю, как много для тебя значит одобрение отца.

Марселла фыркнула, но вдруг резко поджала губы.

– Я сама принимаю решение, за кого мне выйти у замуж. Мужчины, действующие тайком, архаичны.

Я ухмыльнулся, поскольку ожидал такой реакции.

– Твой отец предупредил, что ты скажешь что-то в этом роде. Мы оба даже посмеялись.

– Вы с папой?

– Он чуть-чуть ухмыльнулся. Я считаю это смехом – когда дело касается твоего отца.

Марселла покачала головой, но выглядела уже немного спокойнее.

– Но это мое решение, – настаивала она.

– Только твое, Белоснежка. Твой отец лишь сказал, что дает благословение, если ты захочешь выйти замуж за меня. И ты согласилась.

– Да, – прошептала она, расслабившись.

Я не мог поверить в происходящее.

Когда позже я вернулся домой с Сантаной и собака уснула у окна на лежанке, которую я заранее купил, то почувствовал, что медленно вступаю в новую жизнь.

В тот же день меня пригласили на ужин к Витиелло.

Находиться в доме Луки Витиелло до сих пор вызывало чертовски странное ощущение. Прежде в моем воображении особняк всегда выглядел как логово дьявола, но на деле это было чертовски роскошное место, окутанное уютом, которое постепенно становилось родным.

Однако казалось нереальным находиться под одной крышей с Лукой Витиелло, человеком, которого я столько лет убивал в фантазиях. Я пока что не осознал наше внезапное перемирие. Но ради такой девушки, как Марселла, мужчина сделает все что угодно. Я бы определенно сделал. Мой отец умер от руки ее старика, а дядя истек кровью от моей руки по ее приказу. Это многое говорило о моей любви к Белоснежке, и я ни о чем не сожалел.

Убийство Эрла доказало мою страсть к Марселле, и я убивал бы его снова и снова, если бы она попросила.

Дверь открыла прислуга. Обычно это делала Марселла, вероятно, чтобы держать меня подальше от Луки и брата.

– Я пришел на ужин, – сообщил я.

Прислуга недовольно посмотрела на меня. Мое решение надеть черные джинсы и черную рубашку с закатанными рукавами она, очевидно, не одобрила.

– Хозяева ждут вас в каминном зале.

Я подавил желание закатить глаза. Сколько же здесь каминов? Ну разумеется, в доме был и каминный зал. Несмотря на то что я встречался с Марселлой более шести месяцев, я никогда не заходил дальше холла, лишь один раз оказался в гостиной.

На самом верху лестницы стоял Валерио и ухмылялся. Удивительно, но он был единственным мужчиной Витиелло, с которым я ладил лучше всех.

– У тебя крупные проблемы.

Я вскинул бровь, но Валерио не стал вдаваться в подробности. Я последовал за прислугой через холл и по коридору к деревянной двери. Женщина постучала.

Пару секунд спустя Амо чуть-чуть приоткрыл дверь с таким мрачным видом, что можно было подумать – здесь устраивают поминки, а не отмечают мою помолвку с его сестрой.

Он кивнул мне в знак приветствия, прежде чем распахнуть дверь и пропустить меня внутрь. В зале на широких кожаных креслах сидели Лука и Маттео. Выражения их лиц были менее враждебными.

Маттео встал и протянул мне стакан с темно-янтарным напитком.

– А ты удачливый ублюдок.

– Знаю, – сказал я, принюхиваясь к жидкости. – Это способ избавиться от меня?

– Яд не в моем стиле, – сухо ответил Лука.

– Он предпочитает душить людей голыми руками, – прокомментировал Маттео, подмигнул мне и кивнул. – Давай, пей.

– Я в курсе, чем он умеет орудовать, – проговорил я и залпом выпил содержимое стакана. На вкус было хуже, чем самогон, который Гуннар делал для клубных торжеств. Недолгий момент задумчивости улетучился, и я поборол желание закашляться от жжения по всей длине пищевода.

Лука кивнул, как будто я прошел испытание. Ему было за сорок, но он выглядел так, будто мог запросто выбить дерьмо из большинства неугодных ему парней или задушить их голыми руками, как заметил Маттео.

– Сядь, – приказал Лука, указывая на пустой стул напротив.

Я подчинился. Амо смотрел на меня, прищурившись, а в глазах Маттео оставался намек на веселье.

– Итак, – начал я, осматривая троих мужчин Витиелло. – Почему я тут?

– Рано или поздно ты женишься на Марселле.

– Рано. Мы хотим пожениться в следующем году.

– Год на организацию свадьбы такого масштаба вызовет у Семьи ужас, – ухмыльнулся Маттео.

– Какого масштаба?

– Марселла – моя единственная дочь. Она – Витиелло, так что у нее будет грандиозная свадьба и сотни приглашенных гостей.

– Хорошо, – кивнул я. Если честно, я никогда не думал о шикарном празднестве.

– Но сперва нужно уладить формальности: сделать официальное заявление и заняться прочими деталями, – продолжал Лука.

– Черт, ты говоришь так, словно это какой-то бизнес.

– Брак – своего рода бизнес в наших кругах. Брачный союз используется для укрепления семей и примирения.

– Пресса, вероятно, в любом случае будет рассказывать байки, как она это уже делает последние шесть месяцев.

– Возможно, – согласился Маттео.

– Вы обсуждали смену фамилии? – спросил Лука.

– Что за вопрос? По традиции жена берет фамилию мужа. – Я посмотрел на их хмурые лица. – Но ты не хочешь, чтобы Марселла брала мою, да?

– У Марселлы Уайт нет такого же кольца, как у Марселлы Витиелло, верно? – криво усмехнулся Маттео.

Они ожидали, что я заделаюсь Витиелло? Ад замерзнет быстрее, чем это случится.

– Ты говорил с Марселлой?

– Да, я подробно рассказал ей о своих опасениях, – ответил Лука.

– Будет чертовски обидно, если Марси откажется от фамилии, имеющей огромную власть, ради твоей, Мэддокс, – пробормотал Амо.

Может, они и правы, но я не стану Витиелло и не хочу, чтобы у жены была фамилия, отличная от моей.

– Мы с Марселлой все обсудим. В конце концов, именно мы заключаем брак, – твердо заявил я. Если я позволю этому случиться, то Лука будет контролировать все моменты моей жизни с Марселлой, чего не должно произойти ни в коем случае.

– Поговори, – любезно проронил Лука.

– А сейчас – самое интересное, – сказал Маттео, и его улыбка стала шире, что никогда не было хорошим признаком, потому что появлялась она только по одной причине.

Я изогнул бровь.

– Будете угрожать отрезать мне яйца и засунуть их в рот, если я причиню боль Марселле?

Амо фыркнул, и даже Лука ненадолго выдал намек на улыбку, прежде чем вновь помрачнел и кинул на меня предупреждающий взгляд.

– Это было бы началом долгих мучительных часов для тебя, Мэддокс.

Раздался стук, и дверь открылась. Кое-кто не стал дожидаться позволения Луки. Я знал только трех человек, у которых хватило бы смелости сделать это. Ария была в их числе.

Она вошла в зал, ее взгляд остановился на мне, словно Ария хотела убедиться, цел ли я.

Затем она обратилась к Луке.

– Я думала, мы собирались вместе поужинать. – В ее голосе слышались нотки негодования.

– Мы просто кое-что обсудили с Мэддоксом, – ответил Лука.

– Нам следовало убедиться, что будущий зять получит достойный прием, – добавил Маттео.

Ария вздохнула, встретившись со мной взглядом.

– Надеюсь, они не были слишком грубыми.

– Я выжил, – улыбнулся я.

Лука поднялся и направился к жене.

– Если он когда-нибудь заставит Марселлу страдать, то ты первая попросишь меня убить его, признай, Ария.

Ария доброжелательно посмотрела на меня.

– Да, но это не относится к делу. Мэддокс не собирается причинять боль Марселле, правда?

Несмотря на ее приветливое лицо, вопрос напугал меня больше, чем угрозы Луки.

– Я даже ни о чем таком не думал.

– Хорошо. – Ария сделала приглашающий жест. – Почему бы тебе не присоединиться ко мне, пока я накрываю на стол? Марселле нужна еще пара минут, чтобы привести себя в порядок.

Лука снова нахмурился, ему явно не нравилась мысль, что я останусь наедине с его женой. Я поджал губы. Я практически его зять, в какой-то момент ему стоит умерить недовольство.

– Конечно, – ответил я, почти на сто процентов уверенный, что другого приемлемого ответа на приглашение Арии нет, и абсолютно не сомневаясь, что для меня заготовлено очередное испытание, которое нужно с блеском пройти: поговорить с главной женщиной клана Витиелло.

Возможно, Ария не показывала это столь открыто, как Лука, но она не меньше, чем муж, защищала единственную дочь.

Глава 22

Мэддокс

Я последовал за Арией в столовую.

На мой взгляд, стол был слишком изысканно накрыт, но я никогда не был завсегдатаем на подобных ужинах.

Ария открыла шкаф и достала серебряные столовые приборы. Затем протянула мне вилки и ложки, а ножи для стейков оставила при себе. Конечно, она воспользуется ими, если я облажаюсь с ее дочерью, даже если у нее не имелось большого опыта в обращении с оружием.

Женщины более креативны, когда дело касается обороны.

– Готова пырнуть меня, если я дам маху? – спросил я с ухмылкой.

Ария взглянула на нож, который положила рядом с тарелкой, а затем на те, что еще держала в руке, и улыбнулась.

– Я не такая и жестокая.

– Я бы удивился, используй ты ножи не в столовых целях.

– О, а я как раз использовала. Однажды ударила ножом парня из «Братвы», который напал на нас, вломившись в дом в Хэмптоне, – сказала она с такой легкостью, что я был уверен – она шутила, но выражение ее лица свидетельствовало об обратном.

Я покачал головой.

– Не могу представить, прости.

Она снова улыбнулась.

– Под внешней оболочкой есть нечто, чего ты не можешь увидеть.

– И что скрывается под внешностью Марселлы? – с любопытством спросил я.

Я мог поклясться, что знаю Марселлу так хорошо, как только можно знать другого человека. То, как мы познакомились, и начало наших отношений раскрыли ее самые уязвимые, но также и самые сильные стороны. Мало кому довелось увидеть Белоснежку во всей красе.

Ария склонила голову набок.

– Полагаю, ты видишь больше, чем многие из нас, а то, что еще не заметил, вне всякого сомнения, скоро будет тебе доступно, если Марси захочет.

Я кивнул и откашлялся, не зная, как сказать то, что давно вертелось у меня на языке.

– Я до сих пор не извинился перед тобой за причиненную боль.

Ария положила ножи, полностью повернувшись ко мне. Она ждала дальнейших объяснений. Но я надеялся, что она не станет допытываться.

– Никогда не думал, что похищение Марселлы может доставит тебе такие мучения.

– Любая мать почувствовала бы боль, если бы ее ребенка похитили.

– Точно. Теперь-то я понимаю, но тогда сосредоточился на мести, а все остальное отошло на второй план.

– Ты хотел навредить моему мужу и в конечном итоге убить его.

Я съежился.

– Да. Я не зарабатываю здесь дополнительных очков в качестве зятя, верно?

Ария пожала плечами.

– Каждый из нас совершает ошибки и тем самым доставляет огорчения другим, это напрямую связано с миром, где мы живем. Но надо просто убедиться, что мы не причиняем боль людям, которых любим.

– Клянусь, я никогда не сделаю Марселле больно. Во-первых, она не позволила бы, потому что она самая сильная женщина, которую я знаю, и я бы не смог дальше жить, если бы так поступил.

– Не говоря уже о том, что мужчины Витиелло убьют тебя крайне неприятным способом.

– Да. Вот, безусловно, еще один сдерживающий фактор, но не главный.

Мой взгляд уловил движение. Марселла тихо вошла в комнату, как и всегда, став центром моего внимания. На ней был зеленый комбинезон, подчеркивающий ее формы в нужных местах, и атласные туфли того же оттенка и на высоких каблуках. Этот наряд пробудил во мне желание: захотелось отвезти Белоснежку в укромное местечко, чтобы побыть наедине.

Я встретил ее на полпути, ожидая, что она подойдет первой. Быть разлученным с ней в течение многих ночей и даже порой в дневные часы казалось неправильным после того, как она находилась в плену почти двадцать четыре на семь. Если бы не старомодные традиции Семьи, мы бы уже делили одну крышу на двоих.

Мне не терпелось разделить с ней кров, хоть я никогда раньше и не жил с женщиной и мне пришлось бы привыкать к ее уровню чистоты.

Она встретилась взглядом с Арией.

– Спасибо, что спасла Мэддокса от Амо, Маттео и папы.

– Думаю, твоя мама хотела поджарить меня на гриле, и уж тут нет никакого спасения, – сказал я, подмигнув.

Ария украдкой усмехнулась, но Марселла закатила глаза.

– И ты тоже, мам! Я не маленький ребенок. Я выжила в плену с ордой диких байкеров. И выживу, будучи замужем за одним из них.

– Эй! – с негодованием воскликнул я, обнимая ее за талию и прижимая к груди для поцелуя. – Я не такой и дикий, а если кому и грозит опасность не выжить в браке, то только мне.

– Я проверю, закончила ли Лора с ужином, – сказала Ария и ускользнула в элегантной манере, которую Марселла, несомненно, унаследовала от нее.

– Она хочет дать нам немного времени для уединения, – заметила Марселла с озорной улыбкой, встав на цыпочки и схватив мою нижнюю губу зубами.

Я подавил ухмылку.

– Не наводи меня на неправильные мысли, Белоснежка. Мне трудно не думать о тех уголках в твоем родном доме, где я мог бы с тобой уединиться.

– Я осмелюсь разделить с тобой каждое укромное место, – ответила она с вызовом, и ее глаза загорелись.

– Легко сказать! Лука и Амо не кастрируют тебя, если поймают нас за неправедным занятием.

– Они знают, что мы уже занимались сексом.

– Поверь, знать и видеть – совершенно разные вещи. Но Лука притворяется: ему нравится думать, что ты его невинная дочь, не тронутая грязными байкерскими лапами.

Марселла прищурилась.

– Не говори мне, что напуган.

Я поднял Марселлу на руки, обхватывая ее задницу, и поцеловал впадину между грудями.

– Черт, нет. Если ради кого и стоит стать евнухом, то лишь ради тебя. Я умру счастливым человеком, понимая, что провел последние минуты с тобой, а Лука никогда не сможет забыть и выбросить из головы, как мы делали запретные «гадости».

Марселла слегка смягчилась. Послышались шаги, определенно тяжелее, чем мягкая поступь Арии.

Я почувствовал, что Марселла собирается высвободиться. Неужели она и вправду думала, что я не сдержу слово? Я прожил жизнь, готовясь к схватке с ее отцом, конечно, не так, как сейчас, но раздражать его мелочами было лучше, чем ничего.

Я захватил ее губы для обжигающего поцелуя, и после секундной недоуменной скованности Марселла расслабилась, прижавшись ко мне. Ее руки обвились вокруг моей шеи.

Я никогда не устану целовать ее. Я потерял счет нашим поцелуям, но каждый из них до сих пор ощущался, как первый.

Мужчина предупредительно откашлялся, но пока что было трудно сказать – это Лука или Амо, кроме того, я стоял спиной к двери и не мог никого разглядеть. Я попытался остановить Марселлу, но ее хватка на моей шее стала сильнее. Я поцеловал ее еще раз и нежно отстранился.

Она с застенчивой улыбкой вернулась к обеденному столу, оставив меня на съедение волкам.

Повернувшись, я увидел в дверях двоих – Маттео и Амо.

– Тебе повезло, что это мы, – пробормотал Амо. Но и он выглядел так, словно ему до безумия хотелось испытать на мне остроту ножа.

– Думаю, позже ему опять повезет. Его выручит байкерская храбрость, – сказал Маттео, подмигнув.

Я лукаво улыбнулся. Когда Марселла упомянула, что ее дядя любит пошутить, я ей не поверил, учитывая, что знал его темную и жестокую сторону. Но за последние шесть месяцев он был единственным Витиелло, кроме Валерио, с которым оказалось легче всего ладить.

– Трудно противостоять Марселле, – сказал я, не подтверждая и не опровергая Маттео. Но и я надеялся, что мне повезет в другой раз.

Я подошел к Марселле и прикоснулся к ее талии, наслаждаясь тем, какой счастливой она выглядела, когда я осмелился открыто выразить свою привязанность. Какой же неудачник ее бывший, что, впрочем, неудивительно. Конечно, я чертовски рад, что идиот оказался слюнтяем. Благодаря этому Марселла стала моей.

Лука и Ария вошли в столовую в сопровождении Лоры, которая везла сервировочную тележку. Взгляд Луки метнулся к моей ладони на талии Марселлы, и он сразу напрягся.

Если он уже разозлился на такой простой жест, то мой следующий шаг точно выведет его из себя. Я отодвинул для Марселлы стул – даже у дикого байкера могут быть хорошие манеры, – но, прежде чем она села, поцеловал ее в губы.

Это был целомудренный поцелуй, ничто по сравнению с шоу, свидетелями которого стали Маттео и Амо.

Когда я отстранился, глаза Марселлы загорелись удивлением и любовью, а затем она опустилась на стул. Я рискнул взглянуть на Луку. Ария взяла мужа за руку, и мне оставалось гадать, намеревалась ли она сдержать его или была поражена нашей с Белоснежкой любовью. Выражение лица Луки стало каменным, но пока он не попытался забить меня до смерти медвежьими кулаками, что я воспринял как хороший знак.

Я достиг прогресса по всем направлениям. Кто бы мог подумать, что меня примут – или, в случае Луки, будут терпеть – в семью Витиелло?

Лора поставила на стол всевозможные деликатесы. Общаясь с Марселлой, я открыл для себя новый мир итальянской еды. В прошлом мой опыт блюд ограничивался Olive Garden, и, как я выяснил, все это было далеко от традиционной кухни. Я до сих пор помню потрясенное выражение лица Лоры, когда спросил, почему в ее спагетти «Карбонара» нет сливок. В памяти до сих пор крутилась ее лекция об исконном домашнем рецепте с использованием яиц и пармезана.[5]

Марселла наклонилась ко мне.

– Мне нравится, что ты не задумываясь рискуешь жизнью ради меня, – прошептала она, касаясь губами моего уха, из-за чего по моей спине пробежала приятная дрожь.

Мне потребовалась минута, чтобы понять – Марселла хотела поцеловать меня на глазах у отца.

Она продолжала:

– Это невероятно сексуально. – Марселла коснулась моего бедра под столом и сильно сжала его, что могло означать только одно: позже мне действительно повезет.

К сожалению, это также дало моему члену небольшой толчок, которым я не мог воспользоваться, сидя за столом с кланом Витиелло.

Марселла

Я продолжала поглаживать бедро Мэддокса под столом, дразнящие прикосновения сводили его с ума. Мы еще ни разу не спали вместе в моем доме. Ему даже не разрешали подняться ко мне в комнату. Но я истосковалась по его прикосновениям и хотела возбудить, чтобы он почувствовал себя разгоряченным, как и я.

Погладив его пах, я убедилась, что ему не терпелось остаться со мной наедине.

Мне пришлось подавить смех. Мэддокс вызывающе улыбнулся, и я заволновалась.

Он потянулся к моей ноге под столом, обхватив пальцами верх моего бедра – как раз возле киски – и сжал.

– Вы уже обговорили вопрос фамилии? – спросил папа.

Я не собиралась дискутировать на эту тему с Мэддоксом, тем более поднимать ее сегодня.

Мэддокс с интересом посмотрел на меня.

– Еще нет.

– Возможно, мы сделаем это сразу после ужина, – предположил Мэддокс.

Я не была уверена, что он имел в виду: остаться со мной наедине или же обсудить тему смены фамилии как можно скорее.

* * *

После ужина я убедила отца позволить Мэддоксу подняться в мою комнату.

Мэддокс с любопытством огляделся.

– Не могу поверить, что нахожусь в твоей спальне.

– Тебе повезло: папа не настоял на том, чтобы Амо был нашим сопровождающим.

Мэддокс фыркнул.

– Он и правда не может поверить, что мы занимались сексом последние несколько месяцев.

– О, он определенно не верит, но и не упростит тебе задачу больше, чем необходимо.

Мэддокс склонил голову.

– Похоже на то.

Я соблазнительно улыбнулась.

– И теперь мы одни…

Мэддокс усмехнулся, обняв меня за талию.

– Как бы мне ни хотелось трахнуть тебя прямо сейчас, думаю, мы должны обсудить тему фамилии. Твой отец посоветовал тебе оставаться Витиелло.

Я слышала, что он считал идею смешной и ожидал, что я откажусь от предложения папы.

Я вздохнула, и Мэддокс ослабил хватку, сдвинув брови.

– Не говори мне, что ты и в самом деле думаешь оставить фамилию.

– Послушай, – осторожно начала я, – ведь я уже приняла решение. Я буду Витиелло. Мне очень жаль, Мэддокс.

Он отстранился и принялся расхаживать по комнате.

– Одна из главных вещей в браке – взять одинаковую фамилию и тем самым показать, что мы вместе.

– Вряд ли нам обязательно надо так поступать, чтобы быть вместе, все и так будут знать о нашем браке. Это будет повсюду в прессе, не нужно мозолить тему еще больше. Одна фамилия на двоих подольет масла в огонь.

Мэддокс недоверчиво посмотрел на меня.

– Мозолить? Я хочу, чтобы каждый ублюдок на планете знал, что мы неразлучны.

– Я тоже хочу, – сказала я, касаясь его груди.

– Если мы не будем носить одну фамилию, люди начнут предполагать, что брак ничего не значит, а у тебя тоже есть какие-то сомнения.

– Я думала, тебе наплевать на мнение других, – поддразнила я, но Мэддокс сердито посмотрел на меня. – И я уверена в наших чувствах. Будь у меня сомнения насчет тебя, я бы не боролась с папой так долго, чтобы он принял тебя, и я определенно не рискнула бы подвергнуться негативной реакции общества, которую получила. Ты – мой мужчина, фамилия ничего не изменит.

Мэддокс горько улыбнулся.

– Значит, у нас не будет общей фамилии.

Я закусила губу.

– Ты мог бы…

Глаза Мэддокса вспыхнули гневом.

– Ничего не говори! Черт, не предлагай мне взять фамилию Витиелло. Хочешь, чтобы я отрезал яйца и вручил их твоему отцу на серебряном блюде?

Я закатила глаза.

– Взять мою фамилию – не значит иметь что-то общее с моим отцом или лишиться мужественности. Почему ты считаешь, что перестанешь быть мужчиной, если возьмешь фамилию жены, особенно если это сделало бы ее жизнь в Семье намного проще?

Он схватил меня за плечи и прижал к стене, глядя сверху вниз.

– Я хочу, чтобы все знали, что ты моя, Белоснежка, – прорычал он, глядя яростно, но в то же время невероятно сексуально. Эта менее контролируемая сторона Мэддокса возбудила меня. – И пусть каждый ублюдок знает, что это мое. – Он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем погрузить язык мне в рот, и резко поцеловал. Его хватка на моей шее была почти болезненной.

Мой центр сжался.

– Что эти сиськи – мои. – Он стянул лямки комбинезона, обнажив мою грудь. Сжал одну и засосал сосок в рот с такой страстью, что я вздрогнула, а между бедрами стало влажно. – Скажи, – приказал он, посасывая сильнее. – Повтори, что это мои сиськи.

– Эти сиськи – твои, – пробормотала я.

Он стянул с меня комбинезон, не обращая внимания на треск ткани, пока одежда наконец не соскользнула до колен, оставив меня в одних лишь стрингах. Мэддокс зацепил указательным пальцем влажное нижнее белье и дернул его в сторону, обнажив мои набухшие половые губы.

– Я хочу, чтобы они знали, – прохрипел он мне в губы, – что эта киска моя. – Он протиснул колено между моих ног и прижал ладонь к моему пульсирующему центру. – Она только моя. – Мэддокс втолкнул в меня два пальца и начал двигать ими, каждый раз его ладонь ударялась о мой клитор. – Моя.

– Она только твоя, – выдавила я, цепляясь за его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Все мое тело было в огне, каждый мускул напрягся до максимума, и возбуждение Мэддокса возросло.

Он ртом проглотил мой крик освобождения, когда я отчаянно насаживалась на его пальцы, желая, чтобы они еще глубже и быстрее проникали в меня. Мэддокс внезапно убрал руку. Я схватил его за запястье, желая удержать на месте.

– Я еще не кончила, – возразила я.

– Знаю, – сказал он с жесткой улыбкой. – Ты всегда добиваешься своего, не так ли? Не сегодня, принцесса.

Я вздрогнула, когда меня охватила новая волна возбуждения.

Глаза Мэддокса вспыхнули от голода.

– Встань на колени. Я собираюсь трахнуть твой рот.

– Мой? – спросила я, почти сойдя с ума от трения трусиков о сверхчувствительный клитор.

Мэддокс обхватил мой подбородок, погладив большим пальцем нижнюю губу, прежде чем погрузил его в мой рот. Я чувствовала свой вкус на его пальце.

– Встань на колени, Белоснежка. Этот рот – мой, помнишь?

С вызывающей улыбкой я подчинилась. Мэддокс расстегнул джинсы и спустил до колен, обнажив твердый блестящий член. На его пирсинге собралась капля предэякулята. Я высунула язык, щелкнув им по металлическому предмету и облизывая его.

Мэддокс запутал руку у меня в волосах, удерживая мою голову, чтобы я не могла двигаться.

Затем посмотрел на меня. В его глазах пылало желание.

– Присядь на корточки и раздвинь ноги.

Я сбросила комбинезон, откинув в сторону, прежде чем села так низко, что ягодицы почти коснулись пяток. Затем широко раздвинула колени и посмотрела на Мэддокса. Его член был готов взорваться. Моя собственная потребность бешено пульсировала между ног.

Мэддокс направил меня к своему члену, и я приоткрыла губы, сантиметр за сантиметром впуская его в рот. Когда он полностью вошел в меня, мои глаза наполнились слезами: головка уперлась в заднюю стенку горла, а длина давила на язык. Мэддокс удерживал меня на месте, не двигаясь ни вперед, ни назад.

– Твой рот – мой, Белоснежка. Только мой член будет претендовать на него, и ты будешь глотать только мою сперму. – Он медленно выскользнул, а затем врезался в мой рот так быстро и сильно, что я почти потеряла равновесие.

Схватив его за бедра для равновесия, я отчаянно цеплялась за него, пока он трахал мой рот. Я тяжело дышала через нос, глядя на Мэддокса. Его глаза были прикованы ко мне, губы приоткрылись, он тяжело дышал и стонал. Мои соки медленно стекали по бедрам.

Я никогда не была так возбуждена, что говорило о многом, учитывая, что каждый раз во время секса с Мэддоксом я кончала несколько раз.

Мэддокс впился в меня взглядом.

– Ты – моя Марселла, с моей фамилией или без. – Он напрягся и со сдавленным стоном кончил мне в рот, продолжив медленно раскачиваться, не позволяя отстраниться, несмотря на то что я трудом глотала, пока его член находился во мне.

Когда он наконец остановился, я была близка к тому, чтобы кончить только от того, что доставила ему удовольствие. Мэддокс отступил, медленно выскользнув из моего рта. Я все еще сидела на корточках – на каблуках и с раздвинутыми коленями.

Взгляд Мэддокса упал на мой влажный клитор.

– Черт, – грубо пробормотал он. – Вставай, сейчас же.

Я поднялась на трясущихся ногах. Мэддокс рухнул на колени, болезненно схватив меня за бедра, и, широко их раздвинув, перекинул мою ногу через плечо, прежде чем погрузил в меня язык. Я закусила нижнюю губу, чтобы подавить крик, когда кончила. Моя киска пульсировала вокруг языка Мэддокса. Он не прекратил ласки, даже когда оргазм ослаб, вместо этого он заставил меня кончить еще два раза, продолжая орудовать языком.

Я уперлась головой в стену, нога безвольно висела на сильном плече Мэддокса. Я гладила его по голове, пока его губы нежно ласкали меня после третьего оргазма.

– Мы уже слишком долго находимся в комнате, – сказала я глубоким голосом.

– Нам есть что обсудить, – пробормотал Мэддокс. – И я еще не закончил.

– Мэддокс, – начала я, но он выпрямился и заставил меня замолчать жарким поцелуем.

– Ложись на кровать.

Я сделала, как он и попросил, несмотря на волнение из-за того, что нам могут помешать. Я растянулась на кровати абсолютно голая, когда Мэддокс приблизился ко мне. Он опустился на колени между моих бедер и присел, любуясь моим телом. Затем схватил меня за лодыжки и приподнял ноги, придвигаясь, пока моя задница не уперлась в его бедра. Его член скользнул к моему входу, но медлил.

Продолжая держать меня за лодыжки, Мэддокс раздвинул мои ноги. Наконец, наслаждаясь прекрасным видом, неторопливо вошел в меня. Постепенно проникая глубже, я чувствовала, что он еще больше заявляет на меня свои права. Он плавно двигался, и я ощущала, как каждый его сантиметр гладит мои стенки, а его пирсинг дразнит точку G. Но под этим углом клитор оставался нетронутым.

Однако я продвигалась все ближе и ближе к оргазму – от глубокого проникновения и от вида того, как член Мэддокса входит в меня.

– Клитор, – хрипло прошептала я, когда почти достигла пика удовольствия.

– Еще рано, – сказал Мэддокс.

– Мэддокс, – проговорила я.

– Рано.

Я начала терять рассудок, извиваясь, чтобы усилить трение, но Мэддокс раздвинул мои ноги еще шире, что заставило его скользить усерднее, тем самым лишив меня возможности оказывать давление на клитор.

Я провела ногтями по его бедрам, но он лишь ухмыльнулся.

Раздался стук.

– Марселла, папа теряет терпение! Вам лучше прекратить то, чем вы, черт возьми, занимаетесь. Вам надо спуститься, пока он не пришел и не выбил дверь.

Мэддокс хмыкнул, и я приоткрыла губы, чтобы предупредить его, но он прижал большой палец к клитору и глубоко врезался в меня, задев точку G. Я не смогла сдержаться. Удовольствие неудержимой волной пронеслось по телу. У меня хватило сил повернуть голову набок и заглушить крик освобождения подушкой.

– Буду внизу, – пробурчал Амо через дверь, и его шаги затихли.

Вскоре Мэддокс вышел из меня. Он выглядел чересчур самодовольным и отпустил мои лодыжки, опустившись на меня.

– То, что я не беру твою фамилию, не означает, что я – не твоя женщина, – сказала я. – Это бизнес.

Мэддокс загадочно улыбнулся.

– Не просто бизнес. Я знаю тебя, Белоснежка. Это наверняка что-то личное.

Он спалил меня. Я вздохнула.

– Я горжусь семьей и тем, что символизирует фамилия Витиелло. В мыслях я всегда буду Витиелло, даже если сменю ее на твою… – Я замолчала, потому что сказать следующую часть было еще труднее. – Если честно, всякий раз, когда я слышу фамилию Уайт, то вспоминаю твоего дядю, а я никогда не позволю ему иметь власть надо мной.

Мэддокс поцеловал меня в висок.

– Все нормально. Но не жди, что я буду Витиелло. Это вызывает у меня такие же неприятные ассоциации.

– Мы принадлежим друг другу, какую бы фамилию ни выбрали, – подытожила я.

Мэддокс еще крепче обнял меня.

Глава 23

Марселла

Я была взволнована девичником. Многие ожидали мимолетного романа, но не свадьбу, словно у меня имелась причина скрывать любовь к Мэддоксу и всему, что с этим связано. Некоторое время меня волновала реакция людей, я находилась в плену старых привычек и по-прежнему жаждала одобрения. Но все уже в прошлом.

Теперь мне не нужна похвала тех, кто не заботился обо мне или знал только сплетни.

Мэддокс приехал в утро девичника, облаченный в кожаную куртку и со щетиной на подбородке. Он выглядел сексуально как грех. А я до сих пор была в ночной рубашке и халатике. Но выражение лица Мэддокса дало мне понять – он высоко оценил наряд, даже если не мог показать этого в присутствии мамы и Лоры.

– Спасибо, что забрал образцы тортов, – сказала мама с искренней улыбкой.

Они отлично поладили. Мэддокс мог быть настоящим джентльменом, стоило ему только захотеть.

– Я должна встретиться с флористом, – добавила мама. – Или тебе нужна моя помощь с выбором тортов?

– Мы справимся. Попробуем все и выберем самый вкусный.

– Этот парень любит сырные палочки и ириски «Тутси Ролл», – пробурчал Амо, спускаясь по лестнице, чтобы сопроводить маму на ее встречу. – Если он и выберет начинку, то мы получим торт со вкусом попкорна и жареного бекона.

– По-моему, звучит аппетитно, – ухмыльнулся Мэддокс.

Валерио, который шел за Амо, чтобы также поехать с мамой, а потом постричься, – его волосы почти закрывали плечи, – сказал:

– Голосую за попкорн и жареный бекон.

– Никакого бекона. У нас в списке гостей несколько вегетарианцев, не забывайте.

– Тогда пусть лакомятся салфетками. В их составе полностью перерабатываемые компоненты, которые наверняка делают их съедобными, – заметил Мэддокс.

Амо усмехнулся и фактически дал ему пять.

Я взглянула на них обоих и повернулась к маме.

– Есть ли новости от веганской кондитерской насчет башни из кексов?

– Да, образец пришлют завтра.

– Хорошо. – Я прищурилась, глядя на троих парней. – Не начинайте. Я хочу, чтобы каждый приглашенный человек почувствовал себя желанным гостем. Надо предложить блюда, которые соответствуют их нравственному выбору и не вызовут аллергическую реакцию.

– У меня фетиш на бекон, а кто будет потакать моим прихотям? – спросил Мэддокс.

– Как по мне, веганы сошли с ума, – проворчал Амо. – Большинство строят из себя заносчивых всезнаек. Они пытаются давить на чувство вины любого мясоеда, с которым сталкиваются, и чертовски раздражают.

– Следи за языком, – грозно предупредила мама, словно Амо выругался при ней впервые.

– А что, был конкретный веган, пытающийся заставить тебя чувствовать вину за то, что ты ешь свинину? – спросил Мэддокс.

– Ага. Цыпочка, с которой я недолго встречался, взывала к моей совести и заявила, что я бы перестал есть мясо, если бы мне пришлось однажды убить свинью.

Мэддокс и Валерио засмеялись.

– Ты убиваешь людей. Конечно, ты бы зарезал свинью, если бы был голоден, – выпалил Валерио.

– Именно это я ей и сказал.

Я покачала головой.

– А давайте вы все дружно будете держаться подальше от гостей-веганов и вегетарианцев в принципе?

– Нам пора, – подала голос мама.

Я благодарно ей улыбнулась. Перфекционизм давал о себе знать, поэтому мне хотелось отказаться от планирования свадьбы. Мы не укладывались в сроки, учитывая, что торжество состоится через две недели. Где прежняя Марселла? Я полностью теряла контроль над ситуацией.

После того как я захватила вилки, Мэддокс отнес коробку в гостиную, и мы устроились на диване перед камином. Погода на улице стояла суровая, без единого намека на весну.

Мэддокс поставил коробку с тортами на журнальный столик и откинулся на спинку дивана. Он выглядел неотразимо, а в его глазах горело непреодолимое желание.

Мы не виделись две недели – я занималась подготовкой к свадьбе, а Мэддокс уехал на задание, – поэтому я отчаянно нуждалась в его прикосновениях. Схватив одеяло из овечьей шерсти, я плюхнулась на диван рядом с женихом. Упершись спиной в подлокотник, положила ноги Мэддоксу на колени и укрылась одеялом.

Мэддокс пристроил коробку сверху и открыл крышку. Внутри лежали маленькие образцы тортов, похожие на пирожные, но меня отвлекало тепло Мэддокса и ощущение его члена под моей пяткой.

Мэддокс схватил вилку, проткнул ею кусок шоколадного торта и поднес к моим губам.

Я попробовала и улыбнулась.

– Мм… – промурлыкала я.

Мэддокс покачал головой и просунул руку под одеяло, проведя ладонью по моей икре. Вскоре я отвлеклась на ласки и уже не обращала внимание на вкус тортов.

– Ты сделала то, о чем я тебя просил? – прорычал Мэддокс.

Я таинственно улыбнулась.

– Да.

– В таком случае это должно тебя по-настоящему возбудить, – прохрипел он, когда его рука скользнула выше, пробираясь пальцами между моих бедер. Он погладил чувствительную кожу, жадно улыбаясь.

Мэддокс попросил меня не прикасаться к себе все шесть дней, что мы не виделись.

Я потерла его член пяткой.

– А ты?

– Целомудрен как монах. – И как доказательство правдивости этих слов его член медленно встал под моей лаской. Пальцы Мэддокса пробрались выше, иногда касаясь моих трусиков.

Я становилась все более возбужденной и знала, что Мэддокс мог все чувствовать сквозь тонкий материал. Его указательный палец отодвинул край трусиков в сторону, начав слегка поддразнивать клитор между складками.

Взгляд Мэддокса был прикован ко мне, пока он кормил меня кусочком торта. Как только по языку распространился вкус манго и маракуйи, подушечка его пальца коснулась моего клитора, и я застонала.

Послышались шаги, и в дверях появился Амо. Я резко села и проглотила торт.

Амо посмотрел на Мэддокса и меня с явным подозрением. Палец Мэддокса все еще рисовал крошечные круги на моем клиторе, но в присутствии Амо я не могла сказать жениху остановиться. К счастью, одеяло прикрывало весь обзор, однако от осознания происходящего у меня горели щеки.

– Ты в порядке, Марси? – спросил Амо.

– Я подавилась выпечкой, – быстро соврала я.

Амо закатил глаза.

– Мама спрашивает, не хочешь ли ты, чтобы мы сегодня проехали мимо веганской кондитерской и забрали образцы.

– Да, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Когда брат удалился, Мэддокс продолжил вырисовывать круги вокруг моего клитора с еще большим рвением, вынуждая меня тяжело дышать.

– Как мне сосредоточиться, если ты продолжаешь прикасаться ко мне? – пробормотала я.

Мэддокс выглядел совершенно невозмутимым, если не считать его очень твердый член под моей ногой.

Мэддокс попробовал кусок желтого торта.

– Мне нравится, напоминает твою киску.

Я огляделась. Мы были одни.

Мэддокс усмехнулся, и я взглянула на него.

– Не говори глупости, каким образом торт может напоминать мою киску?

– В нем присутствует нежная терпкость, которая удивляет и неожиданно сменяется сладким послевкусием, заставляющим продолжать есть, а после – облизывать пальцы.

Я вновь покраснела, вспомнив талантливый язык Мэддокса. Он погладил мой вход и погрузил в меня палец, а затем – второй.

– А ты думаешь о том же, что и я.

– И о чем? – сухо спросила я, осторожно положив кусок торта «Шварцвальд» в рот, стараясь не застонать, пока Мэддокс трахал меня двумя пальцами: он вертел ими так, что у меня все тело выгибалось.[6]

Затем он вытащил из меня пальцы, опустился на пол и сунул голову под одеяло. Отодвинув в сторону мою ногу, а затем и трусики, лизнул мою киску.

– Черт, – выдохнула я и стала в панике озираться по сторонам, когда Мэддокс еще глубже зарылся языком между складками, пробуя меня на вкус.

– Лучше, чем любой торт, – прорычал он в мою пульсирующую плоть. Я хотела, чтобы он продолжил, но в то же время боялась, что кто-то сюда зайдет.

Если родные поймают нас с поличным, я никогда не осмелюсь взглянуть им в лицо. Собрав волю в кулак, я оттолкнула голову Мэддокса, но он успел еще раз лизнуть, и я чуть не расплакалась. Когда он выбрался из-под одеяла, его волосы были растрепаны, а лицо покраснело. Но вишенкой на торте оказались губы, покрытые моими соками.

Я еще сильнее возбудилась и чуть не засунула его обратно под одеяло, чтобы он закончил начатое. Я бы справилась с последствиями.

Мэддокс наклонился, приблизившись ко мне вплотную.

– Позволь голодающему мужчине съест любимое лакомство, Белоснежка.

Я встала и поправила халат, радуясь, что он прикрывал атласную ночную рубашку, которая, конечно, к этому моменту тоже промокла.

– Идем, – пробормотала я.

Мэддокс поднялся на ноги, вскинув брови. Я схватила его за руку, а он – кусок ванильного торта, прежде чем я выволокла его в коридор и потащила в гостевую ванную комнату. Я заперла дверь. Улыбка Мэддокса стала волчьей. Он распахнул мой халат и посадил меня на массивную мраморную столешницу с умывальником, после чего окунул палец в ванильную глазурь и распределил по моим половым губам.

– Снова делаешь грязные дела, – возразила я, но закрыла глаза и просто наслаждалась умелым языком Мэддокса, слизывающим ванильный крем с моей киски.

– Вот мое любимое, – простонал он мне в плоть. Я крепче сжала его волосы, и, поняв намек, он погрузил язык в меня. Мэддокс и впрямь не торопился, доводя меня до грани только для того, чтобы вновь отстраниться и поцеловать внутреннюю сторону бедер.

Он наверняка хотел, чтобы нас поймали, но мне было все равно. Я сильнее дернула его за волосы.

– Мэддокс, – прошипела я.

Он усмехнулся.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу кончить.

Мэддокс легонько поцеловал меня.

– Хочешь кончить на мой грязный байкерский рот?

Я кивнула.

– Скажи вслух, Белоснежка.

Я впилась в него взглядом.

– Я хочу кончить на твой грязный байкерский рот.

Он сомкнул губы вокруг моего клитора и начал сосать. Я кончила за считаные секунды, отчаянно качая бедрами.

Когда Мэддокс выпрямился, то выглядел самодовольным. Я спрыгнула на пол, не отрывая от жениха взгляда, и стянула с него штаны, освободив эрекцию. Взяла оставшийся ванильный крем и провела им по головке. Не теряя ни секунды на размышления, опустилась на колени и слизнула крем с члена.

– Черт, возьми его! – простонал Мэддокс, и его пальцы запутались в моих волосах.

Я обвела языком головку, слизывая крем, а затем выпрямилась.

– Нет времени, нужно определиться со вкусами.

– Белоснежка, не будь жестокой.

Я улыбнулась.

– Это течет в моей крови. – Я открыла дверь. – Никакого секса до брачной ночи.

– Черт, – проворчал он, когда я вышла.

* * *

Тетя Джианна организовала девичник, гарантируя, что он не будет утомительным, как принято в наших кругах. Ведь женщинам не положено веселиться до свадьбы или без присутствия мужа.

Помимо женщин из огромной семьи Витиелло, я пригласила двоих подруг из колледжа, с которыми виделась несколько раз после похищения. Поскольку их отцы были бизнесменами, входившими в тот же круг, что и мы, они не представляли никакой угрозы.

Сделав маникюр и педикюр, мы напились в лимузине для вечеринок на площади Таймс-сквер, прежде чем шофер припарковался в переулке за заведением моего отца. Это был стриптиз-клуб, где один этаж – с женщинами-танцовщицами, а другой – с танцорами-мужчинами.

Двое из вышеупомянутых танцоров подошли к нашей машине и устроили потрясающий стриптиз на крыше и капоте. Я предположила, что Джианна еще не закончила злить папу, хотя у меня тоже имелся к этому талант.

Когда парни начали срывать штаны, демонстрируя крошечные стринги, некоторые женщины в лимузине даже закрывали глаза, беспокоясь о будущей реакции мужей.

На следующее утро я рассказала об этом Мэддоксу по телефону. Он рассмеялся. Подходящий мужчина для меня.

Мэддокс

– Ты мог бы пригласить брата. Как-никак, это твой день, – заметила Марселла, когда мы в последний раз просмотрели список гостей.

Я покачал головой. Я жил в двух мирах. Один уходил корнями в прошлое, в воспоминания. Другой был моим настоящим и будущим. Если бы Марселла заставила меня выбирать, я бы выбрал ее и будущее, но она этого не сделала.

Тем не менее, если позволить двум мирам пересечься, это неизбежно закончится трагедией, а у меня их уже было вдоволь – хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Твоя мама не приедет?

Я сказал маме, что ее пригласили, но она отказалась. Неудивительно. Мать начала встречаться с байкером из «Тартара» и вернулась в Техас, где связь между последователями клуба по-прежнему оставалась наиболее прочной.

У меня было предчувствие, что Грей присоединился к ней, чтобы возродить прежнюю мощь «Тартара». Надеюсь, он будет держаться подальше от дел итальянской мафиозной семьи.

– Может, мы навестим ее. Я еще не встречалась с ней.

Я переплел наши пальцы.

– Послушай, Марселла, мама живет байкерским образом жизни. Она никогда не захочет иметь дело с вашим кругом. И я, черт возьми, не возьму тебя на вражескую территорию.

– Каморра нам не враги. Мир до сих пор сохраняется.

Я покачал головой.

– Рано или поздно все разрушится, я имею в виду «Тартар». Пусть сейчас они не сильны и не проявляют явного интереса к тебе или твоей семье, но большинство парней, в отличие от меня, не помирились с Лукой. Не собираюсь искушать их очередной попыткой мести. Ты знаешь, я бы убил их, чтобы защитить тебя, но, боюсь, Грей вступил в их ряды в главном отделении в Техасе.

Она взглянула в мои глаза.

– Справишься ли ты, если на свадьбе не будет никого из родных?

Мама упустила много важных событий в моей жизни. А что насчет Грея? Было бы эгоистично с моей стороны пригласить его, учитывая опасность, которой брат может подвергнуться. Окажись он в комнате с сотнями солдат Семьи и Каморры, торжество бы закончилось катастрофой. А мне, черт возьми, не хотелось кровавой свадьбы.

– Единственный человек, который мне нужен, – это ты. Поверь мне, – решительно заявил я.

– Хорошо, – медленно проговорила она. – А мальчишник? Маттео предложил организовать его, но ты был против. Ты уверен, что не пожалеешь, если не устроишь грандиозный мальчишник?

Я ухмыльнулся.

– Белоснежка, подростковый возраст и даже начало третьего десятка я провел, либо будучи пьяным, либо оправляясь от похмелья. Я тусовался больше, чем нормальные люди за всю свою жизнь. Не вижу необходимости затусить в последний раз, лишь бы вести себя прилежно в браке. Жениться на тебе – это, черт побери, лучшее, что со мной случалось.

Не говоря о том, что идея Маттео организовать мальчишник заставила меня волноваться. Вероятно, мои яйца покроют воском, на члене появится татуировка с мультяшной фигуркой, а половина костей будет переломана.

– Но ты собираешься в поездку с Маттео и Амо? – спросила она. Похоже, Марселла этого хотела. Она мечтала, чтобы я поладил с мужчинами Витиелло, стал частью клана, и, должен признать, предложение Маттео покататься вместе на байках заставило меня почувствовать себя на шаг ближе к тому, чтобы вписаться в компанию.

Однако я опасался планов Маттео на поездку из-за его желания устроить для меня мальчишник и дал ясно понять – ничего такого не будет, и Марселла заставила его поклясться в этом.

– А у меня есть выбор? – спросил я, посмеиваясь. – Разве твоя семья не будет смертельно обижена, если я скажу «нет»?

– Ты невозможен. Поверь, будет весело. Маттео – один из самых забавных людей, которых я знаю, и у Амо тоже есть фирменные приколы.

– Значит, мне повезло, что твой старик решил не присоединиться к веселью.

– Он не катается на мотоцикле, но тебе стоит подумать о том, чтобы и с ним как-нибудь провести время.

– Что? Вряд ли у нас найдется что-то общее.

– Вы оба любите избивать людей.

– Чаще всего друг друга, – сказал я. – И мы, скорее всего, переругаемся, что не очень хорошо перед свадьбой.

Марселла закатила глаза.

– Почему бы вам не поехать вместе в Вегас и не посмотреть на бои в клетке? На следующей неделе, за три дня до свадьбы, там состоится одно мероприятие. Вот прекрасная возможность для укрепления отношений.

– Укреплять отношения с твоим отцом один на один в Вегасе – чудесная идея, – саркастически процедил я.

– Сделай это ради меня, – тихо сказала Марселла.

– Убить моего дядю, работать с Семьей, быть вежливым по отношению к отцу и брату для тебя недостаточно?

Она лишь улыбнулась.

Я покачал головой.

– Ты меня в могилу сведешь.

Глава 24

Мэддокс

Я остановился перед особняком Витиелло, где договорился встретиться с Маттео и Амо. Меня уже ждали. Амо на оранжево-черном мотоцикле для мотокросса, который действительно был не лучшим выбором для спланированной поездки, но это не мои яйца и задница будут трястись, как лед в дорогом мартини. Сверхбыстрый и ультрасовременный «Кавасаки Ниндзя» Маттео, в отличие от моего «Харлея», тоже не очень-то подходил. Прогулка обещала быть веселой.

Маттео протянул мне небольшой рюкзак.

– Можешь положить в багажник?

Я недоверчиво посмотрел на Маттео.

– У моего «Харлея» нет багажника, поскольку мне не нужно компенсировать размер члена габаритами байка. Я не такой, как ты.

Улыбка Маттео стала шире.

– С моим членом все в полном порядке, можешь спросить жену. А насчет рюкзака… мне нужны косметические принадлежности. Это лицо не будет таким красивым, какое оно есть, если не прилагать усилия.

Я покачал головой и вырвал рюкзак из его рук.

– Если хоть кто-то из вас наденет шлем во время поездки, я выкачаю бензин из ваших баков и отправлюсь искать настоящих мужиков, с которыми можно отправиться в поход.

Амо фыркнул.

– Удачи в поисках того, кто не хочет убить тебя за вознаграждение.

– У меня нет причин опасаться потерять свою бесподобную внешность, – ухмыльнулся Маттео. – И у меня есть вкус в отличие от некоторых.

– Боже, мой мозг сейчас взорвется.

Амо оседлал байк.

– Вы оба старые болтуны. Если кто и выкачает ваш бензин и обгонит, то только я.

– Ну а твоя косметичка? У тебя есть место для бьюти-чемоданчика?

Амо указал на кожаный черный рюкзак у себя за спиной.

– Там все, что нужно. Но мне нет нужды в косметических средствах. Я красавчик от природы.

Маттео похлопал его по плечу.

– Сказал цыпленок, у которого только что появились волосы на лобке. Подожди лет двадцать, потом поговорим.

Я вдавил педаль газа, позволив двигателю взреветь и заглушив ответ Амо.

Когда наступила тишина, я пробормотал:

– Может, уже поедем? Выходные обещают быть длинными.

Маттео время от времени мчался впереди, но лишь для того, чтобы позволить нам догнать его. Амо тоже периодически делал финты на дороге, чтобы объехать вмятины. Я не позволял трюкачам отвлекать меня от ощущения того, как «Харлей» скользит по дороге. Первый раз за месяцы я рассекал шоссе не один, и пусть это не схоже с чувством полета по хайвею в группе клубных байкеров, однако было неплохо побывать в компании с другими.

Конечно, ни Маттео, ни Амо не являлись настоящими байкерами.

Незадолго до захода солнца Маттео остановился у кемпинга с видом на небольшое озеро. Мы оказались единственными визитерами. Когда рев наших двигателей стих и мы слезли с мотоциклов, я огляделся. Место идеально подходило для того, чтобы от кого-нибудь избавиться. Я вскинул бровь.

– Скажи честно, Маттео, ты собираешься утопить меня в озере, привязав камень к ногам?

– Зачем использовать булыжник? Мы могли бы просто привязать тебя к байку и бросить в воду. Ты умер бы с тем, что так сильно любишь.

– Я рад, что ты много думал об этом, – пробурчал я, радуясь, что взял нож и пистолет.

– Я профессиональный убийца. Мне нет необходимости размышлять, мысли приходят сами по себе.

Амо одарил меня жесткой улыбкой.

– Смею предположить, сегодня ночью ты не уснешь.

– Я справлюсь, – сказал я, начиная распаковывать седельную сумку.

Я не взял палатку: предпочитал дремать в спальном мешке под открытым небом и смотреть на звезды.

Маттео также не захватил палатку, поскольку для нее не нашлось места.

Без моей седельной сумки мы бы умерли от голода и жажды.

– Вы не очень часто бываете в походах, верно?

Маттео сел на байк и откинулся на сиденье, как всегда ухмыляясь.

– Это мой первый раз.

Я покачал головой.

– Дай угадаю. Пока что – только пятизвездочные курорты.

Амо начал устанавливать палатку, которую каким-то образом запихнул в рюкзак.

– Я единственный человек в семье, у которого есть палатка. Дело в гонках на мотокроссе. Там не всегда найдешь достойные места для отдыха.

– Полагаю, никто из вас не умеет разводить огонь или готовить?

Маттео достал зажигалку.

– У меня есть опыт сжигания дотла. Иногда я практиковался на людях.

– Дайте мне развести огонь, – сказал Амо и удивил меня, соорудив приличный костер за несколько минут.

Маттео и пальцем не пошевелил.

Я схватил бутылку бурбона и бросил в сторону Маттео две банки с техасским чили.

– Почему бы тебе не заняться ужином?

– Тебе стоило взять односолодовый шотландский виски.

Я сделал глоток из бутылки.

– Мы собирались в поход, снижай свои требования.

– То есть снижай, как моя сестра? – вмешался Амо.

– Вот к чему вы ведете, – проворчал я. – Это ваша попытка уговорить меня расстаться с ней до свадьбы?

– А ты бы кинул Марси, если бы мы тебя соответствующим образом вознаградили? – спросил Маттео, внезапно заинтересовавшись.

Я снисходительно посмотрел на них.

– Ничто в мире не способно заставить меня бросить ее. Если хочешь предотвратить свадьбу, тебе придется попытаться утопить меня с байком, но я все равно приму руку Марселлы от Луки и поблагодарю Господа, что такая женщина, как она, выбрала меня.

Маттео протянул мне консервы.

– Где миски?

– Их нет. Ешь прямо из банки.

– Здорово! Знай я, что в поездку включен обмен слюной, остался бы дома, – пошутил Амо.

Попробовав консервы, я пожал плечами.

– Мне больше достанется.

– А я и не сказал, что воздержусь, – выдал Амо и вырвал у меня банку.

Он сгреб как минимум половину содержимого в рот, прежде чем передать консервы Маттео. По крайней мере, тот взял совсем немного, прежде чем вернул мне банку.

Естественно, пошел дождь. Амо нырнул в палатку. Маттео тоже забился внутрь. Проклиная себя, я нашел место в слишком тесном укрытии для троих мужчин ростом выше среднего.

– Черта с два я буду делить палатку с вами двумя, – процедил Амо.

– Ты можешь спать снаружи, если хочешь, иначе я прикажу тебе сделать это как консильери Луки, а советник дона явно выше тебя по рангу.

– У нас семейный отдых, а не работа в Семье, – возмутился Амо.

Порой в подобных ситуациях проявлялся его юный возраст. Мы пытались придумать способ, как всем нам поместиться в палатке, когда раздался гул мотора. Подъехал пикап с группой пьяных парней-студентов, ищущих неприятностей.

Амо выглянул.

Ребята выскочили из машины и что-то заорали.

– Мы поймали придурков!

Один из них указал пальцем на Амо:

– Этот парень еще подросток. Наверное, ему и пить нельзя. Эй, сосунок!

Амо полез в рюкзак и вытащил нож.

– Я знал, что поездка будет веселой, – сказал Маттео, поигрывая своим ножом.

Я вылез из палатки. Ребята осмотрели мои татуировки, шрамы и мышцы, после чего их бравада частично улетучилась. Когда Амо выпрямился в полный рост, студенты совсем сникли.

Не помогло и то, что дождь облепил белую рубашку Амо на его мускулистом теле, показав татуировку.

Когда появился Маттео с пугающей улыбкой, к которой мне все еще нужно было привыкнуть, ребята выглядели готовыми обделаться в штаны.

– Я не расслышал из палатки, что вы сказали, – заметил Маттео, сжимая в руке нож.

– Мать твою, они из банды мотоциклистов! – закричал один из студентов и бросился к машине.

Маттео скривил губы, как и я, хоть мы сделали это по разным причинам.

– Какой мотоклуб ездит на гребаном грязном байке? – зарычал я.

– Неужели, по-твоему, я похож на чертового байкера? – пробормотал Маттео. – Да ладно, не будьте неженками. Шестеро против троих, кроме того, один из нас несовершеннолетний. Дайте шанс этой схватке! – крикнул он, напоминая маниакального серийного убийцу, которым, конечно же, и был.

Ребята чуть не споткнулись друг о друга, спеша вернуться в машину.

Прежде чем они успели убежать, Маттео метнул нож в шину уезжающего пикапа. Она взорвалась, но автомобиль все равно умчался прочь с безумным визгом.

– Разрезать придурков на крошечные кусочки – вот что могло стать замечательным опытом для сближения, – сказал Маттео с сожалением.

– Делить палатку с вами двумя тоже охренеть как сближает, спасибо, – заметил я.

К счастью для всех, спустя некоторое время дождь прекратился, и я решил спать в отсыревшем мешке снаружи, оставив двух Витиелло в палатке.

На рассвете я проснулся от пения птиц, и вскоре Амо присоединился ко мне, сев на бревно перед потухшим костром.

– Ты по-прежнему считаешь, что Марселла сделала неправильный выбор? – спросил я.

– Она выбрала тебя. Марселла знает, чего хочет. Будь я на ее месте, мне бы не хотелось, чтобы кто-то говорил мне, что я принял неверное решение.

Я кивнул, удивляясь его разумным мыслям.

– А что насчет тебя? У тебя есть девушка на примете?

Амо одарил меня скучающим взглядом.

– У меня нет времени влюбляться и привязываться к кому-то. Я парень без обязательств.

– Иными словами, слишком молод, чтобы относиться к этому серьезно.

Амо усмехнулся.

– Ага, верно.

– Я никогда не думал, что влюблюсь, даже когда был ненамного старше тебя, но вдруг появилась Марселла. Ты никогда не знаешь, когда такое случится с тобой.

– У меня будет брак по договоренности. Витиелло не могут позволить себе еще один союз по любви. Мы должны сделать так, чтобы моя женитьба укрепила клан.

– Ой, хватит, я полезный экземпляр для Витиелло.

– Я не это имел в виду. Семья основана на традициях. Многие люди стремятся к традиционным связям, и как будущий дон я должен удовлетворять их желания.

Я покачал головой.

– Чувак, ты чересчур разумен для своего возраста. Расслабься.

– Мой единственная цель в жизни – стать хорошим доном для Семьи. И не волнуйся, Марселла всегда называла меня бабником.

Я усмехнулся.

– Она упоминала, что тебе везет с девушками, особенно с ее подругами.

Амо пожал плечами, глядя на небо.

– Еще несколько дней свободы, ты должен наслаждаться каждой секундой. Переживаешь?

– Я не потеряю свободу. И единственное, что меня беспокоит, – поездка с твоим отцом.

Амо хмыкнул.

– Ага, удачи тебе.

* * *

К моему удивлению, мы с Лукой ни разу не пытались убить друг друга во время поездки в Вегас. Мы действительно нашли темы для разговора, в основном о тактике боя. И я понял, что кланы мафии на других территориях способны напортачить больше Семьи.

Когда мы с Лукой вернулись из однодневной поездки, Ария и Марселла встретили нас в холле особняка Витиелло.

– И?.. – прошептала Марселла, обнимая меня.

– Могу ответить на твой вопрос, что мы целы и невредимы.

Марселла закатила глаза.

– Но вы поладили?

– Скажем так: мы ненавидим друг друга немного меньше, чем раньше.

– Думаю, это лучшее, на что я могу надеяться.

– Белоснежка, ты пытаешься свести две очень устойчивые горы, на что потребуется время.

– Я могу быть ужасно нетерпеливой.

– Никогда б не догадался.

Марселла дотронулась до моей груди в том месте, где билось сердце.

– И ты все еще готов сказать «да»!

– О да.

Глава 25

Марселла

Когда в прошлом я представляла себе день свадьбы, каждая деталь была продумана до мелочей, все было направлено для достижения одной цели: произвести максимальный эффект. Как дочь дона я всегда чувствовала давление из-за бесчисленных правил, отягощенных еще большими ожиданиями. Я не боялась потерпеть неудачу, поскольку попросту не допустила бы такой возможности. Я работала бы как проклятая, лишь бы убедиться, что провал невозможен.

Но теперь у меня не было страха потерпеть неудачу, хотя сейчас вероятность провалиться в глазах общества казалась вполне реальной. Я уже «облажалась» – нарушила многовековые правила и не оправдала ожиданий, последовав за зовом сердца и осмелившись попросить место в мире, который был в такой же степени моим, как и для Амо, Валерио или любого другого мужчины. Я истекала кровью, как и они, пережила пытки и боль. Все ради Семьи и дона – то, что Лука был моим отцом, не имело значения.

Раньше я не принимала в расчет любовь, поскольку в нашем кругу трудно ее найти, особенно такую безграничную и сильную, как любовь моих родителей друг к другу. Я была уверена, что никогда не сумею обрести нечто похожее, поэтому решила не рисковать, заключив сделку на выгодные узы в будущем, на привязанность без грамма чувств. Тогда я была напугана. Однако со временем мы с Мэддоксом обрели храбрость.

Раздался стук.

Улыбнувшись, я крикнула:

– Да!

В комнату вошел папа. Он замер, когда его взгляд упал на меня в свадебном платье. Отец посмотрел на меня так, будто никогда раньше не видел.

– Мэддокс не заслуживает тебя, – пробормотал он. Прежде чем я успела рассердиться, он продолжил: – Никто не заслуживает, принцесса. Но ты выбрала его и считаешь, что он достоин тебя, поэтому я принимаю твой выбор.

– Это правда, – согласилась я. – Таков мой выбор, и я не сомневаюсь, что он правильный. Я счастлива, папа, и знаю: Мэддокс приложит максимум усилий, чтобы я была счастлива и в будущем.

– Ему надо будет постараться, – прорычал папа.

Я прищурилась, но не смогла сдержать улыбку.

– Я всегда буду защищать тебя, Марселла. Даже после того как вы поженитесь, а позже – когда станете родителями, а я старым и седым.

– Ты уже старый, и в твоих волосах есть несколько седых прядей, – поддразнила я отца.

Папа вовсе не выглядел старым, но он заслужил укол за чрезмерную опеку.

– Может, и так, но я способен надрать задницу твоему мужу.

– Не надо ссориться с Мэддоксом лишь по той причине, чтобы доказать свою точку зрения, ладно?

Мэддокс и папа были упрямы и любили конфликтовать, но я хотела, чтобы они сосредоточили свою жестокость на врагах, а не друг на друге.

Папа взял мою руку и поцеловал ладонь.

– Нам пора.

– Хорошо, – мягко сказала я.

Отец положил руку мне на плечо и не убрал ни на секунду, пока вел по бесконечным коридорам отеля. Снаружи нас ожидали лимузины. Папа подготовил протокол высочайшего уровня безопасности, но я не хотела думать о возможных угрозах. Ничто и никто не испортит сегодняшний день.

Мы с папой разместились на заднем сиденье бронированного лимузина.

– Ты нервничал в день свадьбы? – тихо спросила я, когда автомобиль подъезжал к церкви.

Отец задумался.

– Если бы тогда мне было известно, что я буду безмерно любить твою маму, я бы нервничал. В первую очередь из-за того, что мог все испортить. Но я почти не знал Арию и даже не заботился о ней так, как сейчас. Тогда она была просто средством для достижения цели.

– Не могу представить, что вы с мамой не любите друг друга.

Папа усмехнулся, и его взгляд, как и всегда при упоминании о маме, стал нежнее.

– Я тоже.

– Мне жаль, что вы с мамой не отпраздновали день своей любви так, как мы с Мэддоксом сегодня. Вам следует подумать о возобновлении клятв.

Отец нахмурился и покачал головой.

– Сегодня твой праздник, принцесса. Ты выбираешь любовь наперекор всему. Вот о чем тебе следует думать.

Как по команде лимузины остановились перед церковью.

Внезапно я забеспокоилась. Я даже не понимала почему.

– Теперь мне ясно, – внезапно сказал папа.

Я не могла уследить за ходом его мыслей.

– Почему ты выбрала его. Мэддокс будет проводить каждый день с тобой, стремясь стать мужчиной, которого ты заслуживаешь. Он постарается сделать тебя счастливой. Любой мужчина в нашем мире прежде всего попытался бы сделать меня счастливым, чтобы я был доволен. С Мэддоксом тебе не о чем волноваться. Думаю, это хорошо. Как твой муж, принимая то или иное решение, он всегда должен думать именно о тебе, а не о доне или шансах подняться в должности.

Я улыбнулась.

– Спасибо, папа. – Сделав глубокий вдох, я вышла из машины.

Мэддокс

Это должна быть свадьба года. О ней говорили все. И многие не совсем лестно, хотя большинство людей были достаточно умны, чтобы не распускать слухи.

Одетый в смокинг и покрытый татуировками, я выглядел как другая версия себя. Мне как мужчине Марселлы порой приходилось играть определенную роль, но я делал это с удовольствием. А другие люди не были так важны.

Старые двери церкви заскрипели, и по нефу разнесся гулкий звук.

Казалось, вся присутствующие затаили дыхание, когда Марселла вошла в церковь в сопровождении Луки. Она была так красива, что на фресках вместо ангелов должна быть изображена только она, и мне плевать, насколько это могло показаться кощунственным.

Я смотрел лишь на нее, забыв обо всех вокруг, даже о Луке, который вел ее к алтарю.

Я мало что знал о свадебных нарядах и традициях, однако в тот момент, когда увидел Марселлу, ничего уже не имело значения: ни критичные или осуждающие взгляды некоторых гостей, ни даже враждебные физиономии неизвестных мне мафиози. Чтобы завоевать доверие Семьи, мне еще предстояло пройти долгий путь. Но в итоге я оказался там, где и должен, – рядом с потрясающей женщиной.

Марселлу облачили в платье до пола, лиф был обшит кружевом, высокая горловина прикрывала часть шеи, что придавало невесте еще больше элегантности. Фрагменты кружева украшали и ее запястья, а прозрачная ткань покрывала руки вплоть до середины плеч. Изысканное платье выглядело почти консервативным. Конечно, Марселла не была бы собой, если бы не утерла нос критикам изящным способом: сквозь кружево проглядывала татуировка, набитая на спине, а волосы были высоко собраны, в связи с чем каждый гость, наблюдавший за церемонией, видел ее корону.

Королева от макушки до пят.

Оставалось лишь гадать, о чем думали некоторые заносчивые члены Семьи. Хотя, вероятно, они были в шоке. Ведь они предполагали, что у Марселлы будет скромная свадьба в полной секретности из-за того, что она выбрала байкера, или по той причине, что она до сих пор пыталась оправиться после похищения. Однако Белоснежка не была из тех, кто прятался или скрывался, и, черт возьми, именно за это я ее и любил.

Снаружи она всегда несгибаема, как сталь, но внутри – мягкая, как расплавленное масло.

С огромным трудом я оторвал от нее взгляд. На меня смотрел Лука, готовый что-то сказать.

Я протянул руку.

Лука сделал шаг вперед.

– Сегодня я отдаю тебе родную дочь. Надеюсь, ты понимаешь, какой это подарок. Не заставляй меня раскаяться в содеянном, иначе я заставлю тебя горько пожалеть.

Я склонил голову набок. Ничего, кроме угрозы, я сегодня от него и не ожидал, другие слова меня бы даже не на шутку разочаровали.

Когда он, наконец, передал мне руку невесты и ее теплая ладонь коснулась моей, я сосредоточился лишь на Марселле.

– Тебе не хватает настоящей короны, – пробормотал я. – Потому что ты чертова королева, Белоснежка.

Она улыбнулась.

– Одной уже достаточно, в любом случае она – единственная, на которую все обращают внимание.

– Забудь о них, есть только мы.

Она кивнула, и мы, переплетя пальцы, повернулись к священнику.

Как только я сказал «да», сразу вспомнил болтовню Амо о потере свободы, но, как и раньше, не чувствовал себя менее свободным. Я с нетерпением ждал жизни с Марселлой.

* * *

Пока мы были снаружи и готовились к тому, когда последние гости выйдут из церкви, чтобы стоически выдержать поток поздравлений, Марселла выглядела потерянной. Ее взгляд был отстраненным.

Я наклонился.

– Ты в порядке? О чем ты думаешь?

– О том, как я рада, что была достаточно храброй и сражалась за нашу любовь.

Я приподнял бровь.

– Неужели я настолько рискованный выбор?

– Как будто ты не знаешь.

Я с усмешкой пожал плечами и стиснул руку Марселлы, наслаждаясь ощущением кольца на ее пальце. Моя женщина.

Теперь, когда я находился рядом с ней, у меня хватило сил игнорировать фальшивые поздравления и слащаво-сладкие улыбочки людей, которые считали нашу связь оскорблением того, во что они верили. Я проведу остаток жизни с Марселлой и буду выводить их из себя, выставляя нашу любовь напоказ. А может, случайно убью одного или двух. Уверен, что Маттео поможет мне избавиться от трупов.

Марселла послала мне взгляд, говорящий о том, что она знает, о чем я думаю, и я сомневался, что у нее возникнут какие-либо колебания по этому поводу. Она была уверена в том, что я способен избавить мир от парочки надоедливых членов ее большой семьи.

Глава 26

Марселла

– Она избегает традиции кровавых простыней.

– Еще бы, ведь она отдалась ему до замужества.

– Шлюха.

Кровь бешено текла по жилам. Я ожидала слухов и даже скандала, но услышать это из первых уст ощущалось иначе. Большую часть жизни я упорно трудилась, чтобы казаться идеальной в глазах людей.

Теперь же чаша весов склонилась в другую сторону. Мои неудачи имели больший вес, чем успехи. Я перестала быть неприступной.

Собравшись с духом, я сделала глубокий вдох. Чужое мнение не имело значения. Мне не стыдно за то, за что меня судили. И я не позволю никому испортить мою свадьбу, особенно кому-то вроде Крессиды. Но девчонка оказалась занозой в заднице. В тот момент, когда я подошла ближе, ее лицо исказилось от шока, но с намеком на любопытство. Вероятно, она впитывала мою реакцию как губка. Как и в прошлый раз, Крессида снова была с подругой, но сейчас в компании еще одной девушки.

Я одарила их холодной улыбкой.

– Вам следует быть благодарными за то, что мой отец отменил традицию кровавых простыней. Ведь это означает, что вы можете сохранить достоинство, держа в секрете интимные моменты, происходящие между мужем и женой. Конечно, вам решать, предавать ли огласке детали первой брачной ночи, а вместе с ней и важность самой связи, поделившись кое-какими подробностями с другими людьми.

Девушки разинули рты. Я замолчала и вышла из комнаты для отдыха, придерживая платье, и сделала глубокий вдох. Пальцы судорожно дрожали. Я знала, что мои слова ничего не изменят. Люди продолжали размышлять о моей сексуальной жизни и осуждали Марселлу Витиелло. Однако сказанное придало мне сил. Это лишь первая из многих битв, в которых мне предстоит сражаться. Но на кону – человек, которого я люблю, и я всегда с радостью буду бороться против предрассудков и людской злобы.

Мэддокс ждал меня, держа бокал шампанского и бутылку пива.

Я взяла шампанское и осушила залпом половину бокала, хоть и было стыдно тратить алкоголь на утоление гнева.

– Как дела? – тихо спросил Мэддокс.

Многие использовали посиделки после ужина для деловых обсуждений или болтовни.

Мой взгляд остановился на Крессиде, которая последовала за мной. Она уже подлетела к своим родителям. Они тоже относились к тем, кто судил меня настолько открыто, насколько позволял инстинкт выживания. Я не рассказывала папе о ней, она того не стоила, и я сомневалась, что Амо тоже это сделал.

– Некоторые девушки называют меня шлюхой, поскольку я избегаю традиции кровавых простыней.

Мэддокс скривил губы.

– Отвратительная традиция, девушкам следует радоваться, что ее больше нет. Зачем кому-то хотеть истекать кровью во время секса? Не говори мне, что ты сожалеешь о том, что не девственница. Если бы ты настояла на сохранении невинности до первой брачной ночи, я бы умер от синих яиц.

Я толкнула его в плечо.

– Ты бы выжил. И нет, я не жалею. Нисколько. Будь я девушкой, намеревающейся показать окровавленные простыни, не смогла бы заняться с тобой сексом на нашей свадьбе.

Мэддокс приподнял брови, на его губах появилась игривая улыбка, а на щеке – ямочка-шрам, а затем он схватил меня за руку.

– Надеюсь, ты настроена серьезно, потому что я собираюсь трахнуть тебя прямо сейчас.

Его хватка была почти болезненной, пока он тащил меня в мужской туалет. Мэддокс подтолкнул кресло, стоявшее в углу, к двери, зажав ручку.

Секс в туалете становился традицией. К счастью, это лучший отель в городе, и каждая уборная напоминала отдельный роскошный номер.

– Я умираю с тех пор, как ты слизала крем с моего члена. Черт, Белоснежка. Я так возбужден, и если ты не хочешь, чтобы у меня была эрекция во время нашего танца, позволь мне трахнуть тебя поскорее.

Он завладел моими губами в поцелуе, остро нуждаясь в нем, но и мое тело отчаянно нуждалось в прикосновениях.

– Трахни меня, у нас мало времени.

Мэддокс развернул меня, чтобы я держалась за раковину, и начал приподнимать слои моей юбки.

– Черт, где твоя хорошенькая киска? Это платье меня убивает.

Я засмеялась, но смех превратился в стон, когда он сильно шлепнул меня по заднице. Я вскинула бровь, приоткрыла губы и тихонько застонала, когда Мэддокс провел двумя пальцами по моим складкам.

Я была вся мокрая, поэтому Мэддокс не встретил никакого сопротивления, когда вошел в меня двумя пальцами.

– Наклонись.

Я оперлась на локти. Мэддокс вновь шлепнул меня ладонью по ягодице и ввел пальцы с ослепляющей скоростью. Затем он без предупреждения вышел, заставив меня жалобно застонать в знак протеста. Боже, какой звук! Он ухмыльнулся и расстегнул ширинку смокинга. Я оглянулась. Головка члена уже блестела, но он не дал мне много времени полюбоваться: схватил за бедра и вошел в меня, а потом трахнул, причем настолько быстро, что мы оба кончили за несколько минут. Ради этого можно показать средний палец Крессиде и таким девушкам, как она. Я получала удовольствие с парнем, которого любила, до первой брачной ночи, ну и что?

Когда через некоторое время мы вышли из туалета, держась за руки, то чувствовали себя гораздо более расслабленно.

– Хорошо, что папа отменил традицию кровавых простыней. Она бы все испортила. – От счастья у меня закружилась голова.

Мэддокс пожал плечами.

– В нашу брачную ночь ты будешь истекать соками, а не кровью, много раз. Это было только начало.

Никогда бы в жизни не подумала, что грязный рот Мэддокса способен так сильно возбудить, тем не менее я потрачу остаток дней, не давая ему произнести ужасное слово на букву С.

Когда мы вошли в зал, гости уже сгрудились вокруг танцпола, в ожидании новобрачных.

– Готова? – спросил Мэддокс, протягивая руку.

Я приняла ее и позволила ему провести меня в центр танцпола.

Мэддокс обвел взглядом толпу, которая собралась наблюдать за нашим первым танцем в качестве супружеской пары. Люди затаили дыхание, уповая углядеть любую крошечную оплошность. Но каждая увиденная ими оплошность будет нашим выбором. Мы с Мэддоксом смотрели друг другу в глаза. Чужие суждения ничего не значили, потому что я бы этого не допустила. Я не нуждалась в благословении окружающих. Единственные люди, которые могли обидеть меня словами, не стали бы так поступать, поскольку я была для них так же важна, как и они для меня. Взгляды многих задерживались на татуировке в виде короны и на моем лице, некоторые были почти оскорбительными, и негативная реакция порадовала меня больше, чем следовало бы.

– А ты готов? – с усмешкой спросила я.

– Буду готов, когда будешь ты.

Я подала знак музыкантам, мы перестали танцевать. Вальс резко оборвался, и в зале громко зазвучала I Write Sins Not Tragedies группы Panic! At the Disco. Песня нанесет решающий удар тем, кто не понаслышке знает текст, ведь исполнение было акустическим. Однако скандал наверняка разразится сразу же после того, как разойдутся слухи.[7]

Я схватилась за смокинг Мэддокса и разорвала его. Ткань затрещала по швам, оставив Мэддокса в черном жилете и рубашке. Он закатал рукава, обнажив татуированные предплечья, и потянулся к краю моего платья, резко дернув. Нижняя часть оторвалась, как и обещал портной, оставив меня в юбке выше колен.

Взревел двигатель, и Амо проехал сквозь расступающуюся толпу на «Харлее» Мэддокса. Папе пришлось лично убедить директора отеля, прежде чем нам разрешили использовать мотоцикл в бальном зале. Брат слез с байка, когда Мэддокс повел меня к «Харлею», положив руку мне на поясницу.

Самым большим шагом для Мэддокса было позволить кому-то прокатиться на этом байке. Может, поэтому он начал нравиться Амо.

Они пожали друг другу руки.

– Позаботься о Марселле, иначе смерть дяди покажется пустяком по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, – сказал Амо с легкой угрожающей улыбкой.

– Амо, – предупредила я, пытаясь сохранить выражение счастье на лице.

– Нет, он прав. Если я облажаюсь, значит, заслужу все, что он и твой отец запланировали для меня. Но я не оплошаю.

Амо кивнул и отступил. Раньше он бы подмигнул мне или выдал что-нибудь оскорбительно смешное, однако новая версия брата больше не имела ничего общего с легкомысленным подростком. Он превращался в самого лучшего Амо, чтобы стать именно тем, кем ему суждено, дабы пойти по стопам отца.

Мэддокс сел на байк и протянул мне шлем. Я надела его, прежде чем оседлать мотоцикл, и обвила мужа за талию обеими руками. Он завел мотор, мы оставили толпу позади. Я помахала родителям. Папа обнимал маму. Джианна показала мне большой палец, поднятый вверх. Разумеется, она была причастна к шоу, которое мы только что устроили перед присутствующими.

Мама с сияющей улыбкой помахала нам. Я уже все обсудила с родителями. Хоть меня и не волновало, что думают люди, мнение отца и матери имело для меня большое значение. К счастью, их устроила идея с байком. Папа смирился, что будущее, спланированное им для меня, рухнуло в тот момент, когда меня похитили. Теперь ему просто хотелось видеть меня счастливой.

Я еще крепче обняла Мэддокса за талию, положив подбородок мужу на плечо. Мы выехали из отеля. Солнце садилось за горизонт. Я улыбнулась. Вот и медовый месяц. Следующие две недели мы будем путешествовать вдоль побережья до самой Канады, а по дороге обратно проведем ночи в уютных пансионах с завтраком. В действительности реализация нашего нестандартного свадебного путешествия весьма обеспокоила папу. Но с Мэддоксом я была в безопасности. Мне не нужны телохранители, да и не хотелось их видеть. Сейчас есть только мы – муж и жена. Позже, в Нью-Йорке, мы вернемся к строгим ограничениям жизни мафии, что логично, особенно учитывая наше высокое положение. А пока мы будем в отъезде, Гроул позаботится о Сантане. Я была невероятно рада, что парни подружились и Мэддокс нашел людей, с которыми ему нравилось проводить время.

Нам с Мэддоксом надо еще многое доказать. Люди не верили, что я оправдаю свою роль. Я стала первой женщиной, принятой в Семью, и получила должность координатора головорезов.

Но еще меньше люди доверяли Мэддоксу как одному из моих подчиненных. Он не являлся частью Семьи и был Уайтом. Однако до тех пор, пока у нас есть поддержка моих родных, я уверена, что справлюсь с задачей. Рано или поздно мы убедим остальных в том, что хорошо выполняем работу.

Примерно спустя два часа Мэддокс остановился возле обрыва, где мы арендовали номер в бывшем маяке. Комната находилась на самом верху, откуда смотритель наблюдал за океаном и кораблями.

В спальне были панорамные окна, из которых открывался прекрасный вид на воду и сельскую местность. Уже совсем стемнело, лишь звезды и луна освещали окрестности. Мэддокс понес сумку вверх по крутой лестнице, и, прежде чем последовать за ним, я отряхнула каблуки от дорожной пыли.

– Никогда не путешествовала налегке. Раньше в сумке такого размера хранилась только моя косметика, – сказала я, оказавшись в номере.

Мэддокс вопросительно посмотрел на меня, коснувшись моей талии, пока я оглядывалась вокруг с восхищением. Но вскоре он отвлек меня обжигающим поцелуем.

Его губы исследовали каждый сантиметр моего тела, задерживаясь на груди и между ног, уговаривая стон за стоном слетать с моих губ.

– Давай займемся любовью снаружи, – сказал он и провел меня на узкий балкон, окружавший спальню.

Подул свежий ветер, по телу пробежали мурашки. Я вздрогнула.

– Вернемся внутрь? – пробормотал он, проводя теплыми губами по моей шее.

– Нет, – прошептала я, вздохнув, когда он достиг особенно чувствительной точки над ключицей. – Ты согреешь меня.

– Я сделаю не только это, – прорычал он мне на ухо.

Я повернулась.

Наши губы встретились для нежного поцелуя, который быстро стал пламенным. На этот раз я инстинктивно опустилась на колени перед Мэддоксом.

– Я до сих пор помню, как ты сказала, что Витиелло не преклоняют колени.

Я застенчиво улыбнулась.

– Это исключение, чтобы сделать минет мужу. – Я игриво щелкнула языком по его пирсингу.

Мэддокс, казалось, вот-вот кончит, наблюдая, как я доставляю ему удовольствие.

– Черт, – пророкотал он. Вскоре он притянул меня к себе, заставив развернуться, и, страстно обняв, занялся со мной любовью – на балконе с видом на океан.

Эпилог

Мэддокс

В моей груди билось два сердца. Одно всегда принадлежало мотоциклу и байкерскому образу жизни, но другое нашло место среди людей, которых я когда-то называл врагами. Не все приветствовали меня в своих рядах, некоторые считали проблемой. Но мне наплевать. У меня была группа, состоящая из мужчин, которым я доверял, а еще – семья, действительно ставшая моей настоящей семьей. И самое важное – у меня появилась прекрасная жена.

Марселла была женщиной, ради которой я бросил все, что считал важным, только чтобы получить взамен гораздо больше.

И сегодня я осуществил то, о чем никогда бы не подумал. Клялся в верности человеку, которого пытался убить несколько раз. Но и он был не промах, поскольку столь же часто хотел убить меня. Я официально становился частью Семьи, вместо того чтобы скрываться в тени.

Марселла улыбалась, стоя с гордо поднятой головой. Она выглядела как королева, которой и была. Я делал это ради нее – и ради нашего пока что нерожденного сына, растущего у нее внутри.

Мой взгляд остановился на животе Марселлы.

Через два месяца мы станем родителями, она – матерью, а я – отцом. И буду гораздо лучшим, чем мой старик и Эрл.

Два месяца. Я не был напуган до чертиков, как бывало со мной прежде, когда я размышлял об отцовстве и прилагающейся ответственности. Я с нетерпением ждал встречи с нашим сыном, чтобы доказать – отцы из детства не определяют то, как эту роль приму я.

О том, что Марселла станет фантастической матерью, я мог не волноваться, не только потому, что Белоснежка похожа на Арию во многих отношениях, но и потому, что она проявляла неустанную заботу по отношению к Сантане, да и вообще к каждой собаке в приюте.

– Готов ли ты принести клятву, Мэддокс Витиелло?

Как и всегда, я немного напрягся, когда услышал свое новое имя. Я не знал, исчезнет ли напряжение в ближайшее время. Я долго настаивал на том, чтобы сохранить фамилию Уайт, но когда Марселла забеременела, понял, что хочу сменить ее. Ради сына, который должен стать Витиелло, чтобы его приняли.

Если он когда-нибудь вознамерится заделаться доном Семьи, то не может быть Уайтом. Да и честно сказать, меня не тянуло продолжать род Уайтов. Ни отец, ни Эрл не были людьми, чью фамилию я хотел сохранить и запомнить. У нас с Лукой имелись разногласия, и мы до сих пор время от времени спорили, но все же я восхищался его семейностью и преданностью людям, о которых он заботился.

Я старался быть таким же и с собственной семьей.

Я подошел к человеку, который не так давно стал моим доном.

– Готов.

Мой голос был твердым, без тени сомнения, и я понял, что он отражает мои истинные чувства:

– Рожденный в крови,

Клянусь на крови,

Я вхожу живым

И выхожу мертвым.

Я порезал ладонь, продемонстрировав рану собравшейся толпе. Тату-мастер окунул иглу в кровь, прежде чем коснулся острием моей груди. Татуировку было невозможно нанести на кожу над сердцем, как было заведено по традиции, поскольку у меня имелись другие узоры и картинки, но для нее в итоге нашлось место.

Как только игла вонзилась в кожу, я нашел взглядом Марселлу, которая прижимала руки к животу. Она улыбнулась с благородством, как и всегда, когда бывала на публике. С годами я научился видеть сквозь официальную маску скрытые за ней эмоции.

Глаза Марселлы наполнились любовью.

Когда татуировка была сделана, я надел рубашку и направился к жене. Она коснулась моей ключицы и нежно поцеловала, выражение ее глаз смягчилось.

У нас не было времени поговорить: мафиози уже собирались поздравить и поприветствовать нового члена Семьи. Я видел, что они кардинально изменили мнение обо мне.

Чтобы преодолеть вражду прошлого, потребовались годы, это не случилось в мгновение ока. Я был с Марселлой почти десять лет, но лишь сейчас окончательно присоединился к Семье.

Позже мы с Марселлой сидели на удобном диване перед камином в особняке, который находился по соседству с домом ее родителей. Мы переоделись в спортивные штаны и толстовки и прижались друг к другу.

Марселла подняла голову с моего плеча.

– Я никогда не говорила тебе, как много для меня значит, что ты стольким пожертвовал ради меня за эти годы. – Я приподнял брови, и она уточнила: – Старая байкерская семья, образ жизни и твоя фамилия, а теперь ты даже стал частью Семьи.

Я провел носом по ее шее, вдыхая аромат Марселлы.

– Это никакая не жертва, если получаешь что-то взамен, особенно если ты получаешь подарок, который стоит гораздо больше, чем тот, о котором ты думал вначале. – Я отстранился, чтобы посмотреть в прекрасные глаза Марселлы. – Я выбрал тебя и сделаю это снова. И я не единственный, кому пришлось чем-то пожертвовать. Ты сильно рисковала, когда вышла замуж за грязного байкера. Ты противостояла семье и клану ради меня.

– Я бы сделала это снова. И не такой уж ты и грязный. – Уголки ее губ дернулись. – Ну, кроме твоего рта.

Я усмехнулся, затем снова стал серьезным.

– Мне нравится, что ты можешь быть мягкой и заботливой, но при необходимости – жесткой и сильной. А больше всего меня цепляет, что именно я один из немногих, кто может увидеть твою мягкую, эмоциональную сторону.

Марселла закатила глаза, но расплылась в довольной улыбке.

– Мне по душе твои слова о том, что мои недостатки делают меня идеальной. – Ее голос стал очень нежным. – А еще мне нравится вот что. Именно ты показал мне, что безграничная любовь, которую разделяют мои родители, – вполне достижимая мечта.

Примечания

1

Эдипов комплекс – бессознательные любовные или враждебные чувства, испытываемые ребенком по отношению к родителям. Обычно мальчику свойственно влечение к матери и агрессивные побуждения, направленные на отца. Название эдипова комплекса связано с древнегреческим мифом о царе Эдипе, который был сыном Лая (Лаия) и Иокасты.

2

Сладкий и тягучий аромат, наполненный цитрусовой свежестью и легкими цветочными нотами.

3

Коктейль, в состав которого входят водка, ликер с ароматом апельсина «Трипл Сек», лимонный, а также клюквенный сок. По одной из версий, «Космополитен» создала в восьмидесятые годы прошлого века Черил (Шерил) Кук – женщина-бармен из Флориды, хотя он был в ходу и раньше.

4

Dirty (англ.) – другое значение: «пошлый», «похабный».

5

Популярная в США сеть ресторанов итало-американской кухни; первое заведение открылось в Орландо в 1982 году.

6

Классический немецкий вишневый торт из шоколадного бисквита со взбитыми сливками.

7

«Я пишу грехи, а не трагедии» (англ.) – песня из дебютного альбома A Fever You Can’t Sweat Out 2005 года (в переводе с английского – «Лихорадка, с который ты не можешь справиться»); выпущена в виде сингла в 2006 году. Название рок-группы переводится с английского как «Паника! На дискотеке». В самой песне говорится о сплетнях вокруг невесты, которую называют шлюхой, и это случайно слышит жених.

Content

Кора Рейли
Вознесенная грехом. Последний ход принцессы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания