Составитель Александр Колпакиди

Почему левые лучше правых?

Иван Ильин в спорах о будущем России

Александр Колпакиди. Мифы и правда об Иване Ильине

В последние десятилетия Ивана Ильина буквально за уши втащили в ряд великих русских мыслителей. Это даже не смешно. Для профессионалов-современников он был всего лишь одним из многих, причем, далеко не самым ярким и оригинальным, значительно уступая по авторитету и популярности таким современникам, как Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, В.В. Розанов, Н.О. Лосский, Л.И. Шестов, С.Л. Франк, П.А. Флоренский… Было очевидно, что его заслуги в философии посредственны, а как идеолог белого движения, он терпел одну катастрофу за другой. Это и поражение белых на полях сражений, и неспособность взять реванш у большевиков из эмиграции, и крах европейского нацизма. И умер он, проклиная советскую власть, когда она только подтверждала своё могущество первыми космическими полётами (тогда еще суборбитальными) и испытаниями новейших ракет. Умер абсолютным банкротом. И даже похоронен на деньги своей западной «благодетельницы», за счет которой, собственно, и жил-поживал в Швейцарии. И вдруг его превращают в крупную историческую личность, который «указывает нам путь в будущее». Почему?

Еще почти 30 лет назад Ильина, в поисках пресловутой национальной идеи, начал пропагандировать кинорежиссер Никита Михалков. Оказалось, что именно Иван Ильин – наиболее удобная фигура для тех, кто мечтает о возрождении буржуазной (а фактически – как откровенно называл ее Ильин, фашистской) России и забвении России социалистической. Ну, не повешенных же за шею сотоварищей философа-фашиста, типа атамана П.Н. Краснова или лидера лидера Всероссийской фашистской партии (ВФП) К.В. Родзаевского брать за образцы? Профессор-европеец с благообразной бородкой выглядел более пристойно. Вопреки логике истории, вопреки общественному мнению, Ильина стали насильственно навязывать – сначала новой российской элите, потом – тысячам людей. Кто запустил эту «большую игру» по очередному развалу нашей страны (а воплощение идей Ильина ни к какому иному результату привести и не может), трудно сказать. Возможно, воспитанная на идеях того же Ильина и вскормленная на деньги ЦРУ эмигрантская организация НТС, которую не так давно тот же Никита Михалков неожиданно принялся разоблачать. Одно несомненно: здесь затронуты серьёзные интересы серьёзных организаций. И, конечно, не отечественных.

Его считают символом русскости, образцом националиста, идеологом и пропагандистом новой русской идеи. А можно ли считать его русским? И не только потому, что его мать – Каролина Луиза, урожденная Швейкерт фон Штадион «им. В.И. Ленина» – была немкой и, что важно, исповедовала лютеранство. Вот его младший брат Алексей действительно русский – был большевиком, командовал дружиной железнодорожников во время Московского восстания 1905 года. Его арестовали, Алексей Ильин подорвал здоровье в Сибири и умер совсем молодым, до последнего дня преподавая русским рабочим в заводских школах Москвы. Вот он был русским народным героем, несмотря на аристократическое происхождение и мать из германского рода.

А Ивана еще в университетские годы прозвали «немцем». Да и в Германии он вполне прижился, прожив там значительную часть своей жизни. Начал писать по-немецки, под различными немецкими псевдонимами – доктор Юлиус Швейкет (в честь деда – гомеопата, в хорошем смысле этого слова), доктор Альфред Норман, Карл фон Бребисиус, Ганс Грау, Петер Юст… Всё это неспроста!

Как не странно, эту особенность Ильина заметил и А.Г. Дугин – мыслитель весьма правых и консервативных взглядов: «Такого общества, о котором пишет Иван Ильин, находясь в эмиграции, никогда не существовало, не существует и не может существовать: речь идет о нормативной пруссаческой грезе, желающей представить Россию четко работающим социальным механизмом германского типа – с отлаженной моралью, звонким официозным патриотизмом, конвенциальной религиозностью и психической упорядоченностью». Лучше и не скажешь. Заметим, кстати, что и Ильин в свое время резко критиковал «евразийство», наследником которого числит себя Дугин. Что тут можно сказать, шизофренизация наших элит только набирает обороты…

Героем Ильина назвать тоже никак нельзя. Для этого нет даже малейших оснований. Хотя он и призывал сопротивляться «злу» (читай – русскому народу) силой, сам по этой части не шибко отличился, зная крутой нрав нашего народа по отношению ко всякого рода тунеядцам и пустобрехам. Был Ильин, мягко говоря, чрезмерно осторожен всю жизнь. Примечательно, хотя на протяжении нескольких лет (!!!) чекисты многократно арестовывали этого «борца за белое дело», но ничего, абсолютно ничего серьезного ему предъявить так и не смогли. Да и добрый (иногда чрезмерно) дедушка Ленин заступался, ценил профессора как знатока диалектики. Так что отделался наш герой не просто «легким испугом» но и бесплатным талоном, но не на усиленное питание, а на халявный проезд на так называемом «корабле дураков» до Гамбурга.

Куда же подался наш герой после ухода с хлебной преподавательской должности в России? Это, пожалуй, самый малоизученный эпизод в его и без того мутной биографии. Как пишут, он стал кормится при евангелистах, благо и мама, как помним, Швейкерт фон Штадион, исповедовала лютеранство, да и лучший друг и преданный товарищ, Адольф Эрт, при них кормился уже много лет. Кто это такие – немецкие евангелисты и чем они интересны в связи с нашим героем? Вот что пишет Википедия: «Представители евангелической (лютеранской) церкви, расколотой на 28 церквей отдельных земель, хотя и отвергали новоязыческие взгляды людей вроде Розенберга, в то же время более или менее открыто сочувствовали националистическим, антикапиталистическим, а также антисемитским целям национал-социализма. На церковных выборах, организованных 23 июля и поддержанных всем аппаратом пропаганды НСДАП, основанное в 1932 году национал-социалистическое движение «Немецких христиан» получило значительно больше 60 % поданных голосов. «Немецкие христиане» (которые часто сами себя называли «штурмовиками Иисуса Христа») имело теперь большинство голосов в церковном руководстве почти всех немецких общин. В то же время лютеранские священники Дитрих Бонхёффер и Мартин Нимёллер открыто осуждали политику нацистского режима. Дитрих Бонхёффер затем установил связи с заговорщиками в армии и министерстве иностранных дел. В 1933 году нацистский режим вынудил протестантские церкви Германии слиться в одну Протестантскую церковь Рейха, которая должна была бы поддерживать нацистскую идеологию. Во главе нового церковного образования оказались активисты движения «Немецкие христиане». Церковная оппозиция была вынуждена уйти в подполье, и для координации своих действий создала в сентябре того же года Пасторский Союз».

Ну, а теперь спросим себя – а сотрудничал ли Ильин со знаменитым пастором Нимеллером и другими оппозиционными Гитлеру лютеранскими священниками и группами? Никаких свидетельств этому нет. Ответ очевиден – значит, он явно сотрудничал с вышеозначенными «штурмовиками Иисуса Христа», питался с ними из одного нацистского котла. Четыре года, проведенные до отъезда в Швейцарию, во время становления нацистского режима – самые загадочные в жизни Ильина. Ни один официальный биограф об этом не напишет! А он работал под крылышком нацистских евангелистов, получая от них и деньги, и статус гуру, столь необходимый для честолюбивого публициста. Был ли он при этом искренен? Разумеется! Ведь он тогда видел в Гитлере нового «белого рыцаря», а Франко и Муссолини симпатизировал всегда. Именно в те годы они нуждались в особой поддержке. И Ильин обеспечивал им идейную помощь, став лидером профашистской партии в русской эмиграции.

Он и уехал из III Рейха только в результате интриг конкурентов из числа других фашиствующих эмигрантов, а также тупости гестаповских чиновников, заподозривших его в масонстве, только на том основании, что доблестный профессор собрал огромную библиотеку масонской литературы. Понятное дело, что Ильин все это собирал как раз с целью разоблачения масонства, но для кичливых и малообразованных «арийцев» это было неважно.

Заметим, ни о каком «бегстве», «спасении» и речи не было. Ильин спокойно вывез в июле 1938 года из Рейха не только свой архив, но и мебель, кастрюли, словом, все, что смог. Недаром швейцарская полиция сразу же заподозрила в нем агента гестапо (!!!). Возможно, не беспочвенно? Кстати, это обстоятельство и вынудило Ильина держаться в тени, осторожничать, отмежевываться (по крайней мере, публично) от профашистских эмигрантских организаций типа НТС и особенно не распространяться на острые политические темы. По крайней мере, некоторое время. Конспирироваться он умел.

Очень важен для понимания взглядов Ильина его друг, соратник, коллега и соавтор доктор Адольф Эрт. Это была просто потрясающая скотина, иного эпитета и не подберешь. Но, как говорится, скажи мне, кто твой друг…

Итак, нацист, наци-евангелист, антикоммунист, каратель, шпион и т. д. и т. п. Адольф Эрт. Человек, который своей мощной антикоммунистической, антимасонской и антидемократической пропагандой во многом способствовал приходу Гитлера к власти (не без помощи своего друга и соавтора). Конечно, не он один, но уж явно в этой сказке про нацистскую пропагандистскую репку Эрт играл не роль мышки, он был никак не меньше Жучки.

Друг Ильина Адольф Эрт вступил в НСДАП 1 марта 1932 года (членский номер 952.069). Являлся автором и соавтором (вместе с Ильиным) множества «пещерно» антикоммунистических книг и брошюр. 7 сентября 1933 года стал председателем созданного под эгидой геббельсовского министерства Всеобщей ассоциации немецких антикоммунистических объединений во главе с Эберхардом Таубертом (его конкурент, ближайший соратник Геббельса). Структуры, созданной, как «объединенный фронт из эмигрантских и немецкий организаций для борьбы с большевизмом». Со временем она стала называться просто Антикоминтерном. Основная деятельность Антикоминтерна сводилась к подготовке докладов и печатной продукции с критикой советской идеологии и её зверств. Немалое место отводилось и антисемитской пропаганде.

Одновременно, вместе с Ильиным, после прихода нацистов к власти, Эрт руководил Российским научным институтом в Берлине. Остался там и после того, как Ильин вынужден был его покинуть. Эрт возглавлял «Антикоминтерн» с 7 сентября 1933 по 17 марта 1937 года, когда он в результате интриг ушел с обоих постов

В 1936 году он возглавил журнал «Народ», орган правоэкстремистского «фелькишеского» движения. Во время Второй мировой войны он работал в Восточном экономическом штабе Верховного командования Вермахта, в печально знаменитом штабе ОСТ. Оставался нацистом высокого градуса.

После 8 мая 1945 года в составе этой же конторы продолжал работать уже на английскую разведку – в Секретной разведывательной службе по вопросам экономики Советского Союза в качестве руководителя центра оценки восточных экономических вопросов. Как и Ильин, он не изменил своих взглядов.

Позднее перешел в Федеральную разведывательную службу ФРГ— знаменитое БНД. Как говориться – печать негде ставить!

Ильин был для него теоретиком, державшимся несколько в тени, объяснявшим (в том числе – в книгах), что такое русский фашизм, которому он оставался верен и после 1945 года. Ну, а Эрт продолжал свой «поход» против большевиков под знаменами западных спецслужб.

Ведь началась холодная война, в которой отличился и наш герой – Иван Ильин. Никаким патриотизмом, никакой любовью к Родине, реальной Родине, которая в это время называлась СССР в его статьях и не пахнет. Зато за версту несет классовой ненавистью к государству рабочих и крестьян, к мировой супердержаве, построенной народами СССР и прежде всего русским народом, разгромившей фашизм и нацизм, задававшей прогрессивный вектор развития всему человечеству …

Кстати, когда лукавые людишки нам говорят что Ильин после 1938 года уже разочаровался в нацизме и не сочувствовал агрессии против СССР, всегда надо помнить, что в итальянском и испанском фашизме он никогда никак не разочаровывался. А разве они не участвовали в агрессии против СССР? Что за бред? Всё это – проплаченные попытки отмыть фашиста! В стране, потерявшей миллионы людей в годы войны!

И пару слов о православии Ильина. Мол, он был жутко православный и поэтому фашистом быть не мог. Это серьезно? Фашизм и религия несовместимы? Выше мы уже писали о германских евангелистах. Муссолини прекрасно договорился с Ватиканом, подписав Латеранские соглашения, Франко и Салазар были ярыми католиками и даже на Гаити, при диктаторе Дювалье было построено самое близкое к понятию тоталитаризма государство, процветал культ вуду, с помощью которого запугивали народ, не надеясь на одни дубинки тонтон-макутов.

О том, что из себя представляла коричневая идеология Ильина, вы узнаете из этой книги. Она уже завела Россию в тупик в начале 1917 года… Самое печальное, что такого человека – вечного идейного банкрота – готовят в «пророки новой России». Его цитируют – как классика. У него пытаются учиться, хотя у такого человека можно научиться только одному – как проигрывать войны, идеологические и обыкновенные. Особенно неуместными и вредными обращения к Ильину выглядят после 2022 года, когда Россия начала противостояние с украинским нацизмом.

В этой книге собраны свидетельства и мысли людей, которые придерживаются разных взглядов. Коммунистических, православных, либеральных, социалистических… Их объединяет установка на объективное отношение к Ильину. Они – все вместе – показывают, «каким он парнем был». Посмотрим на это и мы.

Денис Парфёнов. Философ, оправдывавший фашизм

Денис Парфёнов

В эти святые майские дни, весь трудовой народ отмечал сначала 1 мая День международной солидарности трудящихся, затем 9 мая – День Победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, а затем, буквально позавчера, ещё и День пионерии. Тысячи ребят и девчат приняли участие в торжественном подвязывании красных галстуков в самом сердце нашей Родины, на Красной площади. Прекрасное, позитивное мероприятие – все крупные каналы освятили, а вот ТВЦ не нашел возможности даже короткий репортаж дать. Вообщет-то такое отношение к важным для страны мероприятиям – это полное безобразие. Наша партия приложила и продолжает прилагать немало усилий для возрождения детско-юношеских организаций, пионерии и комсомола, чтобы дать дорогу талантам, творчески одарённым, спортсменам, молодым патриотам и защитникам нашей Родины. Мы активно помогаем Донбассу – уже 125 гуманитарных конвоев с десятками тысяч тонн полезных грузов отправила КПРФ для жителей и защитников Новороссии.

Сотни наших товарищей служат в рядах Вооружённых сил… десятки уже отдали свои жизни.

Всё это делается, потому что коммунисты хорошо понимают, какая угроза нам противостоит.

Соединённые Штаты и их союзники не дремлют. Он сколачивают дополнительные альянсы – уже созданы AUKUS и новая Антанта. Воспользовавшись удобным для них поводом, западные элиты уже втащили в НАТО Швецию и Финляндию. Резко пошла вверх милитаризация Японии и Южной Кореи.

России тоже требуется развивать свои международные связи. В последнее время на этом направлении есть определённые подвижки: укрепляется сотрудничество с Китаем, Вьетнамом, Лаосом, целым рядом стран Ближнего Востока и Африки. Мы приветствуем это, однако, призываем не забывать, кто стоял у истоков сбережения этих отношений, и кто помогал выводить их на новый уровень.

Иван Ильин

Именно советники и заместители Г.А. Зюганова, председателя нашей, коммунистической партии, многократно совершали визиты по линии межпартийного сотрудничества повсюду: от Азии до Южной Америки. Сейчас, во время столь важного первого после инаугурации международного визита президента, кто в том числе помогал его организовывать? Иван Иванович Мельников, и товарищи из возглавляемого им общества российско-китайской дружбы.

Во многих дружественных странах у власти левые силы. Там не сносят как в Европе памятники солдатам-освободителям, но напротив чтут и приумножают великое идейное и культурное наследие. Во Вьетнаме недавно открыли очередной памятник Ленину, а в Китае поставили памятник великому творцу пролетарской культуры, воспевавшему революцию Максиму Горькому.

И вот именно на этом фоне ещё более неуместным выглядит то, что порой происходит в нашем собственном Отечестве. Уже более месяца продолжается скандальная история вокруг создания в Российском государственном гуманитарном университете так называемой высшей политической школы имени Ивана Ильина. Если кто-то ещё не в курсе, то Иван Александрович Ильин – это фашиствующий философ, который поддерживал Гитлера, Муссолини и Салазара.

Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать его труды. Проживая и работая в Германии 30-х годов, Ильин приветствовал приход к власти НСДАП. В своей статье «Национал-социализм. Новый дух» он пишет: «Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе… <…> Пока Муссолини ведёт Италию, а Гитлер ведёт Германию – европейской культуре даётся отсрочка…»

В статье со вполне красноречивым названием «О русском фашизме» Ильин отмечает: «Белое движение шире фашизма потому, что оно может возникать и исторически возникало по совершенно другим поводам и протекало в совершенно иных формах, чем фашизм. Оно глубже фашизма потому, что именно в фашизме совсем не проявляется или недостаточно действует глубочайший, религиозный мотив движения».

Я хочу обратить Ваше особое внимание коллеги, что именно в белом движении Иван Ильин видел своего рода образцовый фашизм. То есть по всей видимости именно в действиях, топивших Россию в крови Колчака, Врангеля и других – он видел образцовый, «правильный», по его мнению, фашизм. И это при том, что белое движение выступило фактически в качество боевых холопов иностранных захватчиков, когда 14 государств (включая США, Великобританию, Францию, Японию и др.) вторглись на территорию ещё тогда молодой Советской России. А спасла Россию созданная Лениным и партией большевиков Красная Армия.

Некоторые сейчас пытаются нас убедить нас в том, что «великий русский философ» не очень разобрался в современных ему событиях и потому несколько опрометчиво отдал свои симпатии фашистам. Ну, ошибся вроде как – с кем не бывает? Однако никакая это не ошибка, а вполне сознательная позиция. В более позднем труде «О фашизме» от 1948 года, то есть когда уже состоялся Нюрнбергский процесс, когда преступления фашистских палачей уже были публично осуждены всем человечеством, Иван Александрович пишет: «Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. <…> это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным <…> фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ. <…> Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру».

То, что я привёл – это лишь маленький кусочек. У Ильина там очень много любопытного вплоть до фактически отрицания холокоста.

Как вы понимаете, студенческая и преподавательская общественность неспроста возмутилась, когда такого деятеля стали тащить на вывеску в солидном образовательном учреждении. Что поспешило сделать руководство ВУЗа и некоторые примкнувшие сочувствующие, когда столкнулись с возражениями граждан? Естественно сразу заявили, что студенты и преподаватели – якобы действуют по указке иностранных разведок и спецслужб, вроде МИ6, ЦРУ и, конечно же, ЦИПСО. Это настолько вздорно, что всерьёз комментировать подобные выпады даже как-то не прилично.

Была начата кампания по оправданию Ивана Ильина, его выставляют чуть ли не главным идеологом современного патриотизма, оплотом возрождения русской нации.

Во всей этой истории меня поражает вот что: как можно тащить в качестве идейного знамени фигуру философа, оправдывающего фашизм – когда практически вся мотивирующая компонента, вся пропаганда, связанная с боевыми действиями на Украине имеет выраженный антифашистский окрас? Как могут организаторы создания школы имени Ильина и те, кто их покрывают, смотреть в глаза тем, кто сегодня выполняет свой ратный долг, жертвует здоровьем, а иной раз и жизнью в борьбе с бандеровщиной и нацизмом? Насколько далеко должно было зайти двоемыслие, чтобы не сказать двуличие и лицемерие, по крайней мере части правящей «элиты», чтобы дойти до такого?

Коллеги, мы то всё понимаем. Мы понимаем, что Россия в результате преступного разрушения СССР и отказа от социализма оказалась затащенной в мировую по преимуществу капиталистическую экономику на полуколониальных правах сырьевого придатка.

Мы понимаем, что на этом гнилом экономическом базисе, не могло сложиться здоровой идеологии. Мы видим также, что попытки поиска идеологического обрамления для работы действующей государственной машины ведутся. Западный либерализм с его бесноватой гендерной политикой и защитой всевозможных меньшинств подавляющее большинство нашего народа, к счастью, решительно отвергает. И поэтому в качестве альтернативы нам тащат разносортное царебожничество, всевозможную белогвардейщину, от которых рукой подать до фашизма.

И в этом смысле, дело не только и не столько даже в самом Ильине. Дело в том, что есть общественные классы, каждый из которых пытается влиять на общество и транслировать в него свою идеологию. Есть класс капитала, в котором некоторым очень хочется, чтобы именно такие как Ильин стали учить нас жизни и владеть умами. Двигаясь по такому пути мы с вами очень далеко зайдём. Я этого для нашей страны не хочу.

Поэтому предлагаю власть имущим одуматься и пока не поздно прекратить увековечивать память фашистского философа. Кстати, профильный комитет и соответствующее министерство давно уже могли бы сказать своё слово и прекратить это безобразие.

Но есть и другой класс – класс наёмных работников, трудовой народ. У него – своя идеология, идеология добра и справедливости, светлый коммунистический идеал, опыт великих свершений под красным знаменем с Марксом, Энгельсом, Лениным и Сталиным. Этот опыт создания общенародной собственности, плановой экономики, культурной революции, народной демократии и много другого – сегодня востребован самим временем. КПРФ уже предложила обществу целый пакет законов от нового Избирательного кодекса, чтобы проводить честные выборы, до своего проекта Трудового кодекса, чтобы решительно встать на путь преодоления эксплуатации и восстановления социальной справедливости.

Мы предлагаем вам, коллеги, не отмахиваться от этого, а всерьёз отнестись к предлагаемой нами левой альтернативе. Без этого страна пропадёт. А вот на пути социалистического возрождения Россия станет непобедимой!

Николай Бердяев. Кошмар злого добра

Николай Бердяев

«Услышав, что некоторые злословят ближних, я запретил им; делатели же сего зла в извинение отвечали, что они делают это из любви и попечения о злословимом. Но я сказал им: оставьте такую любовь… Если ты истинно любишь ближнего, как говоришь, то не осмеивай его, а молись о нем втайне;

ибо сей образ любви приятен Богу. Станешь остерегаться осуждать согрешающих, если всегда будешь помнить, что Иуда был в соборе учеников Христовых, а разбойник в числе убийц; но в одно мгновение произошло с ним чудное перерождение».

Преподобного отца нашего Иоанна игумена Синайской горы Лествица.

Мне редко приходилось читать столь кошмарную и мучительную книгу, как книга И. Ильина. «О сопротивлении злу силою». Книга эта способна внушить настоящее отвращение к «добру», она создает атмосферу духовного удушья, ввергает в застенок моральной инквизиции. Удушение добром было и у Л. Толстого, обратным подобием которого является И. Ильин. И Л. Толстой мог внушить отвращение к добру. «Джентльмен с ретроградской и насмешливой физиономией» должен неизбежно явиться из подполья Достоевского, чтобы опрокинуть инфернальный нормативизм и морализм И. Ильина и прекратить удушение, во имя добра совершаемое. Никакая жизнь не может цвести в этом царстве удушающего, инквизиторского добра. Такого рода демоническое добро всегда есть моральное извращение. Напрасно И. Ильин думает, что он достиг той духовности, отрешенности и очищенности от страстей, которые дают право говорить от лица абсолютного добра. Добро И. Ильина очень относительное, отяжелевшее, искаженное страстями нашей эпохи, приспособленное для целей военно-походных. И. Ильин перестал быть философом, написавшим в более мирные времена прекрасную книгу о Гегеле. Он ныне отдал дар свой для духовных и моральных наставлений организациям контр-разведки, охранным отделениям, департаменту полиции, главному тюремному управлению, военно-полевым судам. Может быть такие наставления в свое время и в своем месте нужны, но они принижают достоинство философа. «Чека» во имя Божье более отвратительно, чем «чека» во имя диавола. Во имя диавола все дозволено, во имя Божье не все. Это причина того, что диавол всегда имеет в нашем мире больший успех. Пусть казнь, как трагический и жертвенный акт, совершаемый в жизни, имеет свое оправдание, но не может иметь оправдания патетическое философствование о казни, не может быть оправдана любовь к такого рода занятию. Духовный и нравственный сыск, разработанный в целую систему со всеми приемами утонченного феноменологического метода, подозрительность и одержимость злом, которому нужно ежеминутно сопротивляться силой, свидетельствуют о духовно нездоровом состоянии, о религиозно непросветленном отношении к жизни. И особенно тяжелое производит впечатление, когда пишут о таких страшных вещах, как убийства, мечи, казни и пр. в стиле риторическом, с ложной возвышенностью и ходульностью. Книга И. Ильина громко свидетельствует о том, что автор не выдержал духовного испытания нашей страшной эпохи, что он потерпел в ней нравственное поражение. Книга эта есть болезненное порождение нашего времени. И. Ильин заразился ядом большевизма, который обладает способностью действовать в самых разнообразных, по видимости противоположных формах, он принял внутрь себя кровавый кошмар, не нашел в себе духовной силы ему противиться. Яд большевизма действует или в форме приспособления к большевикам или в форме заражения его духом во имя целей противоположных, заражения насильничеством и злобностью. В сущности большевики вполне могут принять книгу И. Ильина, которая построена формально и мало раскрывает содержание добра. Большевики сознают себя носителями абсолютного добра и во имя его сопротивляются силой тому, что почитают злом. Именно им свойственно резкое разделение мира и человечества на два воинствующих лагеря, из которых один знает абсолютную истину и действует во имя абсолютного добра, другой же есть предмет воздействия силой, как находящейся во тьме и зле. Эта непомерная духовная гордыня большевиков свойственна и И. Ильину. Он не просветлен тем христианским сознанием, что весь род человеческий поражен первородным грехом и потому не может распадаться на расу добрых, специально призванных бороться со злом силой, и расу злых, объект воздействия добрых.

Сам И. Ильин как будто бы не замечает своего исступленного отвлеченного морализма, и в некоторых местах даже критикует такого рода морализм. Но это – недоразумение. Он не менее моралист, чем Л. Толстой. Потому то он так и занят Толстым, что он подсознательно ощущает его в себе. Мы увидим, что он во многом повторяет основные ошибки Толстого. Книга И. Ильина в значительной своей части представляет критику Толстого и толстовства. И. Ильин говорит много несомненно верного о Толстом, но совершенно не нового и давно уже сказанного Вл. Соловьевым и др. В частности автор этих строк много критиковал Толстого и пользовался аргументами, которые сейчас воспроизводит и И. Ильин. Но толстовство не играет никакой роли в наши дни, оно не владеет душами современных людей и не направляет их жизни. Весь характер нашей эпохи вполне антитолстовский, и мало кто сомневается сегодня в оправданности сопротивления злу силой и даже насилием. Мы живем в одну из самых кровавых эпох всемирной истории, в эпоху объятую кровавым кошмаром, когда всякий уверен в своем праве убивать своих идейных и политических противников и никто не рефлектирует над оправданностью действия мечом. Кровавая война, кровавая революция, кровавая мечта о контр-революции приучили к крови и убийству. Убийство человека не представляется страшным. Сейчас трудно людей заставить вспомнить не только о заповедях новозаветных, но и о заповедях ветхозаветных. И пафос И. Ильина непонятен по своей несвоевременности. Непонятно, против кого восстал И. Ильин, если не считать кучки толстовцев, потерявших всякое значение, да и никогда его не имевших. И. Ильин как будто бы прежде всего борется против русской революционной интеллигенции. Но она ведь всегда признавала в значительной своей части сопротивление злу силой, террором, убийством, вооруженными восстаниями и всегда думала, что этими средствами она утверждает абсолютное добро и истребляет абсолютное зло. Только благодаря такому моральному сознанию русской революционной интеллигенции и стал возможен большевизм. «Чека» у нас морально давно подготовлялась. Уже у Белинского в последний его период можно найти оправдание «чекизма». В длинном пути, уготовлявшем большевизм, непротивленства у нас не было никакого. Можно ли сопротивляться силой меча злу самого большевизма? В этом также мало кто сомневается, как раньше мало кто сомневался в возможности сопротивления силой меча самодержавию. Правые все время бредят военными действиями против большевизма и даже готовы принять меч картонный за меч победный. Левые также не сомневаются в принципиальной допустимости сопротивляться силой большевизму. Споры идут лишь о целесообразности тех или иных методов борьбы. Если кто-нибудь, напр., отрицает белое движение, которое для И. Ильина имеет абсолютное значение, то не потому, что не допускает действие силой и мечем, а потому, что не верит в реальность белого движения и целесообразность его и в разжигании страстей этого движения видит опасность укрепления большевизма. Но может быть небольшая группа религиозных мыслителей, призывающих прежде всего к духовному возрождению России и русского народа, отрицает в принципе сопротивление злу силой? И этого нет. Я, наприм., никогда не был толстовцем и непротивленцем и не только не сомневаюсь в принципиальной допустимости действовать силой и мечем, при соблюдении целесообразности и духовной гигиены, но и много писал в защиту этого тезиса, хотя в белое движение не верю по разнообразным соображениям. И. Ильин по-видимому ломится в открытую дверь и производит буйство без всякой надобности. Но целью его является не только элементарное оправдание принципиальной допустимости меча и сопротивления силою, не повторение общих мест по этому поводу, а взвинчивание и укрепление той духовно-моральной атмосферы, которая нужна для немедленных походов, для контр-разведки, для военно-полевых казней. Это есть разнуздание известного рода инстинктов, которыми и так одержимы pyccкиe люди в эмиграции, путем их духовного, философского, морального оправдания и возвеличивания. И так все жаждут казней, но нужно эту жажду сделать возвышенной, духовной, исполненной любви и движимой долгом исполнить абсолютное добро. Вот это – задача более сомнительная, чем задача доказать принципиальную допустимость меча и сопротивления силой. Но И. Ильин не замечает совершенной отвлеченности и формальности своего исследования. Его могут спросить, оправдывается ли с его точки зрения тираноубийство и цареубийство, которое оправдывал св. Фома Аквинат, оправдывается ли революционное восстание, как сопротивление силой власти, ставшей орудием зла и разлагающейся? Отвлеченно-формальный характер исследования И. Ильина не дает никаких оснований отрицать право на насильственную революцию, если она вызвана злом старого строя жизни. Между тем как книга И. Ильина хочет бороться против духа революции, в этом ее пафос. Или И. Ильин думает, что всякая власть, всякий государственный строй, установившийся и сложившийся, есть носитель абсолютного добра? Или думает, что носителем абсолютного добра является только монархия? Но это последнее утверждение, которое и есть по-видимому его утверждение, ни откуда не вытекает. Нет никакой очевидности в том, что добро И. Ильина есть подлинное и абсолютное добро, призванное силою бороться со злом. Я почти не встречал людей, особенно среди людей религиозных, у которых такого рода очевидность возникла бы при чтении его книги. Согласно его построению ему остается только силой принудить нас к признанию его добра. Мышление И. Ильина глубоко антиисторично, он не видит исторического процесса, не проникает в его смысл. Динамика истории не дана его сознанию. Он не понимает исторического кризиса нашей эпохи, не предчувствует нарождения новой мировой эпохи. Он пишет моралистическую книгу так, как ее можно было бы написать во все эпохи, хотя пассивно она заражена кровавым ядом современности. Эта книга абсолютно статическая по своей конструкции, но она – характерное порождение современности с ее болезнями.

Наиболее неприятно и тягостно в книге И. Ильина – злоупотребление христианством, православием, евангелием. Оправдание смертной казни евангельскими текстами производит впечатление кощунства. В миросозерцании И. Ильина нет ничего не только православного, но и вообще христианского. Православие явно взято напрокат для целей не религиозных, как это часто делается в наши дни. Цитаты из священного писания, из учителей Церкви и из правил св. Апостолов и св. Соборов приклеены механически и не доказывают наличности у И. Ильина органического православного мировоззрения. Православие И. Ильина шито белыми нитками и легко может быть обнаружен за этим внешним православием выученник немецкого идеализма, фихтеанец и гегелианец крайнего правого крыла. Интересно отметить, что и правые и левые гегелианцы обыкновенно склонны к оправданию насилия и к отрицанию человека. Марков ведь вышел из левого гегелианства. Неудачное употребление и злоупотребление евангельскими текстами обнаруживается уже в эпиграфе книги «О сопротивлении злу силою». И. Ильин, по-видимому, более всего запомнил в Евангелии текст об изгнании торговцев из храма. Приводя этот евангельский текст, И. Ильин, конечно, под торговцами в храме, которых нужно изгнать бичом, имеет в виду большевиков и вообще революционеров. Но именно к большевикам никак не может быть отнесено это место. Большевики не торгуют в храме и не находятся в храме, так что их и изгонять оттуда нет надобности и нет возможности. Большевики извне разрушают храм. Это совсем иная ситуация. Торговцами же в храме действительно часто являются люди правого лагеря, нынешние единомышленники И. Ильина, образующие церковь в средство для осуществления своих не религиозных целей. И многих из них действительно следовало бы изгнать из храма бичом. Вся настроенность книги И. Ильина не христианская и антихристианская, она проникнута чувством фарисейской самоправедности. На это фарисейство обречен всякий, почитающий себя носителем абсолютного добра и от лица этого абсолютного добра осуждающий и карающий других. У таких носителей абсолютного добра легко создается ложная поза героизма и непримиримой воинственности. Но христианская вера учит нас, чтобы мы непримиримо относились главным образом к собственному греху и собственным страстям, учит максимализму в отношении к себе, а не к другим. Ильин же, не отрицая, конечно, в принципе борьбы с собственными грехами, все же прежде всего и более всего предлагает нам заняться непримиримой и кровавой борьбой с чужими грехами. Он хочет укрепить самомнение и гордыню у мнящих себя носителями добра и духа. Слишком видно, как И. Ильин старается в своей книге понятие очевидности, которое он кладет в основание своего философствования, развивая дальше идеализм Фихте и Гегеля, сблизить и отождествить с христианским понятием благодати. Вот эта фихто-гегелианская, философски-идеалистическая очевидность и является у него источником самомнения и гордыни. Для него стало очевидным, что он носитель абсолютного добра и духа, – вот он и пошел сажать в тюрьмы и казнить от лица этой очевидности. Но христианская вера предлагает нам быть более осторожными с такого рода очевидностью и потому менее осуждать ближнего.

Совершенно не христианскими и антихристианскими являются взгляды И. Ильина на государство, на человека и на свободу. Взгляды эти порождены ложной философией идеалистического моноизма. И. Ильину совершенно чуждо христианское разграничение двух порядков бытия и двух миров, миpa духовного и миpa природного, миpa иного и «миpa сего», порядка благодати и порядка природы, царства Божьего и царства кесаря. Для него «мир сей», природный мир есть только арена осуществления абсолютного духа. Таков дух Фихте, дух Гегеля. Отсюда вытекает и в корне не христианский взгляд на государство. И. Ильин в сущности смешивает государство с церковью и приписывает государству цели, которые могут быть осуществлены лишь Церковью. Для него государство имеет абсолютное значение, является воплощением на земле абсолютного духа. В этом он верный ученик Гегеля. Гегель не верил в Церковь и подменял ее государством. Государство брало у него на себя все функции Церкви. Таков был результат крайних форм протестантизма. И не случайно в современной Германии крайнее правое, монархически-националистическое течение связано с лютеранством, в котором религиозная энергия в значительной степени заменилась энергией национально-государственной. Взгляд И. Ильина, как и взгляд Гегеля, на государство есть языческая реакция, возврат к языческой абсолютизации и языческому обоготворению государства. Одним из величайших деланий, совершенных христианством в истории, было ограничение абсолютности государства, преодоление империалистической метафизики, противопоставление бесконечной природы человеческого духа абсолютным притязанием земного государства, земного царства. Душа человеческая стоит больше, чем все царства миpa. В Евангелии сам Христос устанавливает принципиальное различение Царства Божьего и царства кесаря и отводит царству кесаря подчиненную и ограниченную сферу. К этим мотивам в христианстве И. Ильин особенно глух. Христианская вера скорее дуалистична, чем монистична в своем понимании отношений между царством Божиим и царством кесаря, между Церковью и государством. Государство есть подчиненное, ограниченное и служебное средство в деле осуществления Царства Божьего. Государство не есть носитель абсолютного добра, абсолютного духа и оно может стать враждебным абсолютному добру, абсолютному духу. Против зла земного града восставали древние пророки, Бл. Августин. Истина ограничивающая абсолютность государства запечатлена кровью христианских мучеников. Вся же книга И. Ильина исполнена веры в то, что государство, как носитель абсолютного добра и духа, должно бороться со злом и может победить зло. Это есть не христианский, а гегелианско-монистический взгляд. Государство должно и может ограничивать проявление зла в мире, пресекать известного рода обнаружения злой воли. Но государство по природе своей совершенно бессильно побеждать зло и такого рода задачи не имеет. Государство не есть носитель абсолютного духа и абсолютного добра, оно относительно по своей природе. Бороться с внутренним источником зла и побеждать его может лишь Церковь и лишь Церковь имеет это призвание. Но в книге И. Ильина государство и Церковь совершенно смешивается и отождествляются. Непонятно даже, зачем нужна Церковь, если государство, как носитель абсолютного духа и добра, призвано к выполнению церковной функции борьбы со злом. Государство по природе своей не может не прибегать к силе и принуждению для ограничения и пресечения проявлений злой воли. Но эти методы и средства совершенно не могут быть перенесены на порядок Церкви, которая и борется реально со злом. И. Ильин предъявляет государству те же требования, что и Л. Толстой, с которым его роднит монистическое миросозерцание. Л. Толстой совершенно отвергает государство на том основании, что государство не может побеждать зло. Ильин же обоготворяет государство на том основании, что оно может побеждать зло. И тот и другой не хочет признать относительного и подчиненного значения государства, совсем не связанного с победой над злом. В смешении государства с Церковью, в абсолютизации относительного – основная ошибка И. Ильина. Поэтому он выделяет привилегированную группу, выражающую государственную власть, которая представляется ему носителем абсолютного добра и духа и от лица абсолютного добра и духа призванную истреблять зло в мире. Человеческое общество, бесспорно, не может существовать без государственной власти, которая будет силой ограничивать и пресекать проявления злой воли. Но этой неизбежной в греховном мире функции не следует придавать церковного значения. Полицейский – полезная и нужная в своем месте фигура, но ее не следует слишком тесно связывать с абсолютным духом. Кесарю нужно воздавать кесарево, а не Божье. Весь же пафос И. Ильина в том, что он кесарю воздает Божье. С точки зрения христианской веры существует лишь два начала, которые могут победить зло в его корне, это – начало свободы и начало благодати. Спасение от зла есть дело взаимодействия свободы и благодати. Принуждение же и насилие может ограничивать проявление зла, но не может бороться с ним. Как и все инквизиторы, И. Ильин верит в принудительное и насильственное спасение и освобождение человека. Он придает принуждению, идущему от государства, благодатный характер, – оно превращается в непосредственное проявление любви и духа, как бы действие самого Бога через людей. Все реакционные и революционные инквизиторы, начиная с Торквемадо и до Робеспьера и Дзержинского, почитали себя носителями абсолютного добра, а нередко и любви. Они убивали всегда во имя добра и любви. Это – самые опасные люди. Дух этих людей гениально изобличил Достоевский. И. Ильин хочет дать ныне философское обоснование этому опасному духовному типу. Но ложь заключается в самом предположении, что добро во что бы то ни стало, хотя бы величайшими насилиями и кровопролитиями, должно быть утверждено в мире. В действительности и христианская вера и всякая здоровая этика должны признать не только свободу добра, но и некоторую свободу зла. Свобода зла должна быть внешне ограничена в своих проявлениях, с свободой зла борется духовно благодатная сила Христова, но эту свободу зла нужно признать во имя свободы добра. Отрицание свободы зла делает добро принудительным. Абсолютный кошмар коммунизма в том и заключается, что он хочет принудительной организации добра, хочет принудить к добродетели и не допускает никакой свободы зла. Но Бог допустил свободу зла и этим определился весь мировой процесс. Бог мог бы мгновенно прекратить зло в мире, но Он дорожит свободой добра, Он положил в этом смысл миpa. Люди мало задумываются над этой бесконечной терпимостью Божией к злу и злым. Эта терпимость есть лишь обратная сторона Божьей любви к свободе. Но в качестве идеалистического мониста И. Ильин последовательно отрицает свободу человека, свободу человеческого духа. Он также отрицает свободу, как отрицали ее Фихте и Гегель, для которых существовала свобода абсолютного духа, свобода Божества, но не существовала свобода человека. Этот тип миросозерцания, – совсем не христианский, склонен отождествлять свободу с добром, с истиной. Поэтому принуждение к добру представляется истинным торжеством свободы. И. Ильин понимает свободу исключительно нормативно, – свобода для него есть принудительная организация добра в мире через государство. Этим отрицается онтологический смысл свободы, которая не только в конце, но и в начале. Есть не только свобода, полученная от добра, но и свобода в принятии и осуществлении добра. Греховному природному человеку всегда было трудно вместить небесную истину о свободе. И христианский мир вечно соблазнялся о свободе и срывался на путь принудительного осуществления добра. Но в христианстве открывается истина о свободе совсем иная, чем та, которая раскрывается Фихте и Гегелю, а затем и И. Ильину. В чем же религиозно-метафизические корни отрицания свободы человеческого духа у И. Ильина?

Религиозно-метафизические корни всех заблуждений И. Ильина скрыты в его монизме или, если перевести на язык ересей первых веков христианства, в его монофизитстве и монофелитстве. Фихте и Гегель, которые являются учителями И. Ильина, представляют в своей философии модернизированную форму монофизитской ереси. Монофизитством я называю тут не только христологическую ересь в узком смысле слова, т. е. учение, отрицающее две природы в Христе, но и всякую тенденцию к отрицанию самостоятельности человеческой природы в ее отличии от природы Божественной, к отрицанию свободы человека не только в отношении к миpy и другим людям, но и в отношении к Богу. Монофизитство есть непонимание и отрицание тайны богочеловечества, центральной тайны христианства, тайны соединения двух природ в одной личности при сохранении самостоятельности двух природ. Германский идеализм в наиболее характерных своих выражениях не принимает тайны богочеловечества, тайны двух природ, он склоняется к монизму, к отрицанию самостоятельности человеческой природы. Этот идеализм считает человеческую природу и человеческую свободу лишь проявлением божественной природы и божественной свободы. Все построение И. Ильина есть монофизитское отрицание человека. Нет ни единого звука у И. Ильина, который обнаруживал бы, что ему ведома тайна богочеловечества и что из нее выводит он свою мораль, свои жизненные оценки. Пафос И. Ильина есть пафос отвлеченного добра, отвлеченной идеи, отвлеченного духа, в которых окончательно исчезает конкретная человеческая душа, живое человеческое лицо. Но христианство не есть идеализм, христианство есть реализм. Христианство верит в метафизическую реальность существ, конкретных личностей. Христианство метафизически насквозь персоналистично. Антихристианство И. Ильина прежде всего в том, что он верит исключительно в отвлеченное добро и отвлеченный дух. Никакого отвлеченного добра христианство не знает и никогда ему человека не подчиняет. В основании христианской религии стоит существо, а не добро. Единственное добро есть сам Христос, Его Личность. «Я есмь путь, истина и жизнь». Суббота для человека, а не человек для Субботы. Человек выше Субботы. Существо выше отвлеченного добра и закона. В этом – своеобразие христианской морали, абсолютное отличие ее от морали Канта, Фихте, Л. Толстого, И. Ильина и всех моралистов миpa. Для христианства имеет абсолютное значение человеческая душа, человеческая личность, ее неповторимая индивидуальная судьба, а не только отвлеченное добро в человеке, не только абсолютный дух в человеке. Для И. Ильина сам человек не имеет никакого значения, имеет значение лишь совершенство в человеке, лишь добро в нем. Это метафизическое отрицание человека порождает у И. Ильина совершенно не христианское учение о любви. Любовь для него не есть любовь к конкретному существу, к живому человеку, к личности с неповторимым именем, а любовь к добру, к совершенству, к отвлеченному духовному началу в человеке. Поэтому ему очень легко признать проявлением любви какое угодно истязание живого конкретного человека, поэтому во имя осуществления добра он признает допустимыми средства, совершающие насилие над человеком и истребляющие его. Той же морали держались у нас революционеры, которые никогда не могли любить «ближнего» и готовы были истребить его во имя социализма, блага человечества, справедливости и пр. В сущности И. Ильин хотел бы, чтобы человек перестал существовать и осталось одно чистое совершенство и добро, один абсолютный дух. И. Ильин не любит человека и отрицает любовь к человеку. Под любовью к человеку он понимает принудительное осуществление в человеке совершенства и добра. Не знаю, любит ли он и Бога, боюсь, что он любит не Бога, который есть Существо, Личность, а любит лишь отвлеченное совершенство, добро, отвлеченный дух. Все построение И. Ильина обнаруживает неспособность любить личность. Но любовь всегда есть утверждение лика любимого, утверждение его в Боге и в вечности, утверждение его несмотря на нечистоту, греховность, замутненность этого лика. Нужно любить не только Бога в человеке, но и человека в Боге. Всеобъемлющая любовь должна была бы увидать в Боге и лик самого последнего из людей, самого падшего, самого грешного. Это и есть христианская любовь, к которой мы так мало способны. Полюбите нас черненькими, а беленькими всякий полюбит. Легче всего любить отвлеченное совершенство и добро. Это ничего не стоит, не требует никакого подвига. Любовь к ближнему, к которой призывал Христос, не есть любовь к отвлеченному совершенству и добру, но к единичному человеку с индивидуально неповторимым именем. И. Ильин не хочет любить «ближнего», он любит самого «дальнего», любит абсолютное добро, носителем которого почитает себя. Он исповедует законническую, фарисейскую, буржуазную мораль и во имя ее хочет истязать людей. Отрицание человека, нелюбовь к человеку есть его великий грех, измена христианству, религии Богочеловечества. Он не обнаруживает понимания благодати в христианстве, он весь в законе, Он не понимает различения между злом и грехом, не знает, что зло есть последствие греха. Поэтому он повсюду видит злодеев, в то время как христианин прежде всего должен повсюду видеть грешников и прежде всего в себе самом. Христианство не знает статических типов злодеев и добродетельных. Разбойник на кресте мгновенно обратился ко Христу. Добродетельный же может низко пасть. Самый замечательный из русских старцев, с которым я много беседовал за несколько дней до моего принудительного выезда из России, говорил мне, что он придает главное, центральное значение для спасения России покаянию коммунистов и красноармейцев, обращению их ко Христу. И многие из них приходили к нему и каялись в своих грехах, по целым ночам простаивали, ожидая своей очереди. Вот это для И. Ильина должно быть совершенно чуждо. Религиозная победа над злом является для него не покаянием и обращением грешника, а принуждением его к добру и казнью его. Церковь бесконечно дорожит индивидуальной человеческой душой и ее вечной судьбой. Ильин же отрицает бытийственность человека, человек для него есть орудие добра, вечно для него добро, а не человек. Он не преодолел нормативизма немецкой идеалистической философии. Он дорожит не человеком, а государственной, правовой, моральной нормой. Это и значит, что он не вместил тайны богочеловечества, ибо она невместима для рационалистического сознания. И напрасно И. Ильин прикрывает свое фихтеанство-гегелианство ссылками на тексты священного писания и отцов церкви. Ссылки на тексты священного писания ничего еще не доказывают, их любил делать даже г. Стеклов в передовицах «Известий».

Безблагодатное законничество И. Ильина сказывается в том, что он не столько хочет творить добро, сколько истреблять зло. По этому узнается законник. Книга его – самая безблагодатная из книг, в ней нет ни одного благодатного Божьего луча. Тонкие различия, которые он устанавливает между насилием и понуждением, есть казуистика и софистика законника. Отвратительнее всего в книге И. Ильина его патетический гимн смертной казни. Оправдание меча не есть еще оправдание смертной казни. И. Ильин не брезгает даже тем, чтобы ссылаться на Евангелие в оправдание смертной казни. «Христос предвидел и указал такие злодейства («соблазнение малых»), которые по Его суждению делают смертную казнь лучшим исходом для злодея» (стр. 132). Тут И. Ильин ссылается на следующее место из Евангелия: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повысили ему мельничий жернов на шею и потопили его в глубине морской» (Матфей, гл. 18;6) Евангелие говорит сильным, образно-символическим языком. Слишком ясно, что Иисус Христос говорит тут: соблазнение малых сих есть такой великий грех, что для такого человека лучше было бы не родиться, лучше было бы ему умереть до совершения этого греха. Тут образно определяется размер греха. Только больное воображение может увидать в этом месте призыв к смертной казни. Христос сам был казнен смертью теми, для которых «очевидна» была соблазнительность его проповеди, но Он не призывал казнить. Чудовищно предположить, что Сын Божий, Спаситель и Искупитель миpa, занимался вопросами уголовной юстиции и вырабатывал систему наказаний. Это и есть неспособность разграничить Царство Божье и царство кесаря, которая повсюду чувствуется у И. Ильина. И. Ильину мало, чтобы смертная казнь совершалась, ему непременно нужно, чтобы она была признана актом любви. Вот центральное место его книги: «Отрицающая любовь постепенно как бы преобразуется в отрицательную любовь и находит свое завершение в земном устранении отрицаемого злодея… Духовная любовь проходит через целый ряд классических состояний, духовно необходимых, предметно обоснованных и религиозно верных. Эти состояния выражают собою постепенное отъединение и удаление того, кто любит, от того, кто утрачивает право на полноту любви; они начинаются с возможно полной любви к человеку и кончаются молитвою за казненного злодея. Таково в постепенной нарастающей последовательности: неодобрение, несочувствие, огорчение, выговор, осуждение, отказ в содействии, протест, обличение, требование, настойчивость, психическое понуждение, причинение психических страданий, строгость, суровость, негодование, гнев, разрыв в общении, бойкот, физическое понуждение, отвращение, неуважение, невозможность войти в положение, пресечение, безжалостность, казнь» (стр. 139 – 40). Мне редко приходилось читать строки более отвратительные. Палач, совершающий казнь, находится в лучшем духовном и моральном состоянии, чем философ, упоенный описаниями этих «классических состояний» любви, ведущих к казни. И. Ильин изменяет лучшим традициям не только русской национально-религиозной мысли, но и русской государственности. От А. С. Хомякова до Вл. Соловьева лучшие наши мыслители отрицали смертную казнь и ее отрицало русское уголовное законодательство. Этим мы могли гордиться перед народами Запада, которые по инстинкту и по принципу более склонны к смертной казни. В своем послании к Сербам Хомяков писал: «не казните преступника смертью. Он уже не может защищаться, а мужественному народу стыдно убивать беззащитного, христианину же грешно лишать человека возможности покаяться. Издавна у нас на земле Русской смертная казнь была отменена, и теперь она нам всем противна и в общем ходе уголовного суда не допускается. Такое милосердие есть слава Православного племени Славянского. От Татар до ученых Немцев появилась у нас жестокость в наказаниях, но скоро исчезнут и последние следы ее». («Соч: Хомякова», т. 1, стр. 402). Признавали смертную казнь в форме террора именно ненавистные И. Ильину pyccкиe революционеры, для которых она была способом истребления зла и насаждения добра. Смертная казнь стала основой русской юстиции после воцарения коммунистов. Неизбежность убийства на войне, которой никто не отрицает, не есть смертная казнь.

И кто может взять на себя решимость казнить от лица абсолютного добра и духа? Суд Божий неизвестен людям, и суд этот может оказаться очень непохожим на наш. И. Ильин думает, что он может вместо меня и вместо всякого другого человека совершить автономный для него акт утверждения добра силой и истребления зла силой. Вот как описывает И. Ильин свое высокое самосознание, представляющее ему автономию и отрицающее ее у других: «Когда нравственно-благородная душа ищет в своей любви – религиозно-верного, волевого ответа на буйный напор извне идущего зла, то люди робкие, неискренние, безразличные, безрелигиозные, настроенные нигилистически и релятивистически, безвольные, сантиментальные, мира не приемлющие, зла невидящие – могут только мешать этому исканию путая, искажая и уводя его на ложные пути» (стр. 110). И еще сильнее: «Настоящее достижение человека начинается тогда, когда страсть его прилепляется к божественному предмету, или иначе, когда луч Совершенного пронизывает душу человека до самого дна его страстного чувствилища. Тогда человеческая страсть начинает из глубины сиять пронизавшими ее божественными лучами, и сам человек становится частицею божественного огня» (стр. 123). Все несчастье в том, что И. Ильин слишком сознает себя «частицею божественного огня». Это есть обнаружение неслыханной духовной гордыни. И. Ильин, конечно, ответит нам, что он говорит и действует не от себя, а от «живого органа общей священной цели, органа добра, органа святыни; и потому совершает все свое служение от ее лица и от ее имени» (стр. 154). Но духовная гордыня и заключается в этом сознании, что ты действуешь от лица самого абсолютного добра. Смиренней было бы, если бы И. Ильин действовал от своего человеческого лица. Где же орган абсолютного добра, если не в Церкви? Но Церковь не занимается карательными экспедициями и не практикует смертной казни, не обладая даже для этого соответствующими орудиями. Для И. Ильина очевидно органом добра является государственная власть. Но ныне он принужден конструировать государственную власть на основании собственной автономии за отсутствием какой-либо русской государственной власти кроме советской. Ссылки на инквизицию для положительных или для отрицательных целей стали банальны. Но следует все-таки помнить, что инквизиция была продуктом варварской юстиции своего времени, разделяла приемы своей жестокой эпохи, веру в пытку и пр. И в инквизиции виновна не католическая церковь в ее существе, а человечество того времени, ошибки его нравственного сознания, его нравы, его общий уровень. И. Ильин хочет восстановить инквизиционную юстицию в очень поздний час истории, час кровавый в своей непосредственной борьбе, но не приемлющий уже прежних форм морально-правового сознания. Казнь в нашу эпоху может быть лишь непосредственным проявлением борьбы стихийных сил, а не формой юстиции. Это есть вопрос печального факта, а не права и оправдания.

И. Ильин – не русский мыслитель, чуждый лучшим традициям нашей национальной мысли, чужой человек, иностранец, немец. Фихте духовно непереводим на русский язык. И. Ильин – националист в нормативном смысле, но он не национален в онтологическом смысле слова. Национализм его вполне интернационалистический. Книга И. Ильина свидетельствует о том, что он принадлежит отмирающей эпохе «новой истории» с ее политицизмом, с ее культом государства, с ее национализмом, с ее отвлеченной философией и отвлеченной моралью, с ее оторванностью от живого Бога. Он не имеет будущего, он живет в абстрактной, внежизненной мысли и абстрактном, внежизненном морализме. Он не способен к отрешенности, не может мыслить спокойно, легко теряет равновесие. И. Ильин обречен быть философом и моралистом тех слоев русского общества, которые отодвинуты в прошлое и принуждены злобствовать, если в них не совершится духовного переворота и возрождения, к которому призваны все люди без исключения. В книге И. Ильина не чувствуется рыцарского духа, меч его не есть меч крестоносца. Крест ему нужен лишь для оправдания меча. И. Ильин сам соблазняет «малых сих», он может отвратить от христианства тех, которые готовы были к нему придти. И если бы я склонен был толковать евангельские тексты так, как толкует сам И. Ильин, то в принципе жизнь его была бы подвергнута опасности. Вопрос совсем не в том, оправдан ли меч и действие силой, а в том, что есть добро и что зло в эпоху миpoвогo кризиса, эпоху конца старого миpa «новой истории» и рождения новых миров. Спор с И. Ильиным совсем не формальный – это есть спор о самом содержании добра, об осуществлении в жизни Христовой правды. Любовь к человеку, милосердие и есть само добро, неведомое отвлеченному идеализму И. Ильина. Человек есть Божья идея, Божий замысел, и отрицание человека есть богопротивление.

Протоиерей Василий Зеньковский. О книге «Сопротивление злу силою»

Протоиерей Василий Зеньковский

Странное чувство пробуждает в душе читателя эта книга. Написанная очень патетически и напряженно, она часто раздражает читателя обилием риторики и склонностью к превыспренним фразам, – а вместе с тем от нее веет подлинностью и глубиной, в ней есть особая, суровая честность. Тема книги кажется искусственной и надуманной, – ибо неужели в наши дни сила нуждается в оправдании? – а вместе с тем книга чрезвычайно современна, насыщена тем, чем живет и волнуется наше время. Посвященная формально разбору учения Л. Н. Толстого о «непротивлении», она, по существу, ставит совершенно другой вопрос вопрос высочайшей важности для нас, для нашей эпохи – о религиозной культуре, об освящении исторической стихии. В книге много казуистики, много досадного и упрямого рационализма стремления логически выпрямить и оформить различные моменты в нашей активности, от нее веет очень ограниченным и устарелым просвещенством, – а в то же время она есть создание романтического духа и вся пронизана иррациональными движениями. Тональность книги – религиозная, тема ее (не внешняя, а внутренняя) чисто христианская тема, а между тем религиозная интуиция автора, насколько она выступает в данной книге, не подымается выше ветхозаветного мироощущения, – словно Ильин знает в Боге только Судию, только начало праведности, беспощадной и сурово логичной, и не знает бездны Его милосердия и силы Его любви. Какой-то глубокой неустроенностью веет от книги, несмотря на всю ее логическую строгость и ее формальную законченность: в ней много как раз того, чего не хочет допустить рационализм автора, и чем больше последовательности в мыслях его, тем резче выступает вся глубина иррациональных движений, вся стихийность этого порыва, который стоит позади книги. Есть что-то суетное и неверное, когда автор педантически доказывает себе то, что он и без того знает, чем он живет до всяких рассуждении, но, вероятно, здесь сказывается неизжитая сила тех построений, которые коренятся в зависимости Ильина от Гегеля и в силу которых философия для него стоит выше религии. Еще недавно (в сборнике «Религиозный смысл философии») Ильин писал: «Философия больше жизни – она есть завершение жизни. Совершенно в духе Гегеля он писал в том же сборнике: «Философия с самого начала приняла в себя тот предмет, в аффективно-иррациональном переживании которого пребывала религия». То, что дано непосредственно в религиозных движениях души, еще нуждается в философском оправдании… Работа мысли нужна Ильину, таким образом, не для того, чтобы постигнуть логос своих иррациональных движений и тем поднять на высшую ступень религиозное же миро-отношение, – а для того, чтобы представить в стройной рациональной системе то, что дано «непосредственно». Навыки мысли осуждают Ильина на дурную схоластику, тогда как подлинное содержание книги глядит совсем в другую сторону.

Вот отчего книга Ильина оставляет странное впечатление – и так же, как его мысль больше мешает, чем помогает ему самому, так и для читателя необходимо преодолевать те затруднения, которые отделяют его от подлинного смысла книги. Если хотеть внешне критиковать книгу Ильина, то она дает для этого много оснований, но она стоит того, чтобы подойти к ней иначе – обратиться к самому существу той темы, которой она посвящена. Я и хочу высказать несколько своих соображений по основному вопросу, которым связана книга, – по вопросу о религиозном понимании культуры, о разыскании в культуре освящающих ее сил.

Я не буду излагать книги Ильина – тем более что о ней шла уже речь на страницах «Соврем. записок», однако нам необходимо вкратце обрисовать основные идеи Ильина, чтобы помочь тому читателю, который не имел в руках книги.

Формально трактат Ильина посвящен критике учения Л.Н.Толстого о «непротивлении», по существу же основной вопрос книги связан с темой о религиозной допустимости сопротивления силой, о религиозном смысле и ценности этого сопротивления. Отвергая учение Толстого, как сентиментализм и даже нигилизм, Ильин в качестве основной своей идеи выдвигает то положение, что честное и трезвое отношение к действительности требует активной борьбы со злом, – иначе пришлось бы сознаться в том, что мы остаемся равнодушны к жизни мира. Религиозная позиция не может не быть приемлющей мир: «настоящая религия, – пишет Ильин, – приемлет бремя мира как бремя Божие в мире». Это основное утверждение Ильина, определяющее всю его религиозную установку, развертывается затем в необходимость религиозного оправдания «справедливости» – неизбежной в путях мира, в борьбе со злом. Эта борьба со злом, по Ильину, реальна только тогда, когда она не боится «неправедных» путей. Так религиозное приятие мира переходит у него в «сознательное и убежденное приятие неправедности». «Жизненная мудрость, – пишет Ильин в одном месте, – состоит не в мнительном праведничании, а в том, чтобы в меру необходимости мужественно вступать в неправедность, идя через нее, но не к ней, вступая в нее, чтобы уйти из нее». Книга Ильина посвящена в значительной своей части оправданию «меча» – она не просто констатирует естественную неизбежность «меча», но хочет показать его моральную правду – правду неправедности! – хочет связать с проблемой меча всю «мудрость» христианства, Особенно любит Ильин формулу о «православном мече», словно в этом сочетании открывается для него какой-то особенно важный смысл. Он охотно признается в отраве, которая заключена в этих идеях, но видит здесь трагический удел человека. Именно лучшие люди призваны к тому, чтобы вести борьбу со злодеями – вступать с ними в неизбежное взаимодействие, понуждать их злую волю, пресекать их злую деятельность и притом вести эту борьбу не лучшими средствами, среди которых меч всегда будет еще наиболее прямым и благородным. Чтобы привести эти мысли хотя бы во внешнее согласие с началами христианства, Ильин развивает очень странное учение о незрячести и беспомощности любви самой по себе, требуя непременного сочетания любви и «одухотворенности» – только «начало духа указывает любви ее предмет», говорит он: любовь без помощи духовных сил в нас слепа. Так как понятие «духовности» достаточно неопределенно, то оно и становится у Ильина весьма существенным в его преодолении христианского учения о любви – вся книга как раз и посвящена ограничению этого учения через рациональное раскрытие неизбежности «неправедной» борьбы со злом. Так происходит «одухотворение» любви. Нечего удивляться, что у Ильина появляется учение о границах любви. Ильин уверен, что он способствует возрождению «религиозной и государственной мудрости восточного Православия и особенно – русского Православия». Здесь с особенной силой проявляется тенденция найти в «белой идее», философию которой и пытается построить Ильин, внутреннюю ее связь с «мудростью Православия»: в «носителях православного меча», в белых воинах Ильин чувствует оживление «православной рыцарской традиции». Это возрождение «древней мудрости» связано с крахом всего того, в чем строилась идеология прежней русской интеллигенции… В этой точке книга Ильина прикасается к самой существенной и ответственной теме нашего времени – к вопросу об основах нового мировоззрения, которое должно быть построено в итоге всего пережитого нами.

Центральным пунктом в религиозно-философском построении Ильина является, как мы видим, вопрос об отношении религиозного сознания к миру. Приятие мира, живая и творческая обращенность к нему определяют его основную позицию – ив этом пункте Ильин примыкает ко всей русской религиозной мысли, которая – за исключением Л.Н. Толстого – всегда была проникнута принципиальным мироутверждением. Должно признать, что самая проблема о христианском отношении к миру, к культуре, ко всему натуральному бытию дана русской религиозной мысли Православием, которое действует в русских умах, даже чуждых ему (в своем сознании). Но «приятие мира» хотя и заключает в себе определенное направление христианской мысли, само по себе все же многосмысленно и потому не выражает, без других принципов, полноты христианской истины. В книге Ильина как раз отражается характерная ошибка в толковании этого центрального для христианской философии культуры пункта. Мы хотели бы в дальнейшем сосредоточиться именно на этом вопросе, так как усматриваем именно здесь ключ к пониманию той концепции, которую развивает в своей книге Ильин.

В истории христианского мира вопрос об отношении к натуральному бытию, к истории, к культуре имел решающее значение. Так в католицизме довольно рано начинают пробиваться нотки гностицизма с его презрением к плоти; веяние акосмизма все глубже входит в духовную атмосферу католичества, проникая даже в теократический замысел, в общем выражающий как раз «понятие мира» в католичестве. Отзвуки акосмизма оказались сильны и в протестантизме, который хотя и освободился от презрения к натуральному бытию, но не смог раскрыть религиозного начала в нем. Поэтому протестантизм рядом с собой имеет глубокий и последовательный натурализм, но сам он не имеет отношения ни к историческому, ни даже к индивидуальному действованию. Секуляризация сфер культуры была лишь завершением того отделения религии от жизни, которое выразил протестантизм. Лишь на почве Православия не было и тени акосмизма, но было всегда живое ощущение религиозной ценности мира и яркое переживание идеала «обожения» (теозиса), как пути к преображению мира. Этот принципиальный космизм Православия определил и отношение его к историческому процессу, к власти, к войне, – и на этом пути лежали всегда чрезвычайные соблазны, определявшиеся как раз внутренней невозможностью отвернуться от мира (даже уходя в монастырь). В XIX веке русская философская мысль, опираясь на эти внутренние особенности Православия, с чрезвычайной силой и настойчивостью поставила вопрос об «освящении» жизни – о раскрытии религиозной ценности культуры и об «оцерковлении» ее. На фоне того распада культуры на ряд независимых и обособленных сфер, который мы видим на Западе, эти тенденции русской религиозно-философской мысли приобретают особую значительность. Наша русская тема и есть преодоление этой внутренней разорванности современной культуры, т. е. построение религиозной культуры. Религия не должна вытеснять или упразднять какие-либо стороны жизни, но должна поднимать и преображать их – через свободное их движение к вечной правде. Но вместе с тем религия не должна и просто оправдывать или узаконять то, что существует – она призвана к тому, чтобы преображать действительность в направлении к идеалу. Ни внешнее прилаживание жизни к требованиям религии, ни внешнее прилаживание религии к действительности не могут дать ничего. Религиозная культура означает свободное движение к освящающий силе религии, но она означает и преображение натурального бытия, просветление его темной глубины – это и есть идея освящения жизни, ее внутреннего преображения.

Но если религиозная тема современности дана именно христианством, его учением о Боговоплощении, о Богочеловечестве, то возможно ли подойти к разработке этой темы, минуя самое содержание христианства? Не у одного Ильина, но и у других русских мыслителей мы встречаем любопытный парадокс: проблемы, по самому существу восходящие к христианству, к его принципиальному существу, иногда разрешаются в тонах ветхозаветных. Неусвоение всего таинственного смысла учения Христа о любви становится особенно понятным в эпохи, подобные нашим, – когда зло торжествует особенно нагло и дерзко, когда добро остается закрытым, придавленным: в такие эпохи особенно легко поддаться жажде «наказания» и мести, жажде воздать «око за око и зуб за зуб». Из глубины души подымается страстная потребность утверждать в Боге начало праведности и справедливости – душа как бы находит для себя утешение в том, что всякое зло будет наказано. Есть и другие корни того, почему ветхозаветные настроения овладевают христианской душой – идея законничества, столь связанная внутренне с Ветхим Заветом, имеет и положительные корни в современной душе. Как ни звучит парадоксально, но я склонен утверждать, что просвещенство, с его отвержением всего иррационального, с его утверждением силы нашего разума и верой в его устрояющую силу, с его утопией регулировать историю личности через логику и через рационализацию всего инстинктивного и стихийного – просвещенство и само было связано с расстройством целостности в духовной жизни и в то же время создавало и создает доныне ущербное восприятие христианства. Я не буду сейчас развивать этой трудной и сложной темы, мне достаточно отметить это своеобразное противоречие, в котором так часто обретается современность. Темы, по существу поставленные христианством и только в нем находящие надлежащий смысл, разрабатываются нередко с помощью дохристианских идей и концепций: одно из самых глубоких и существенных недоразумений на этом пути заключается в том, что можно назвать христианским натурализмом. Это очень сложное явление, выросшее на лоне глубокого христианского настроения, но все же дающее прорасти в нем настоящему язычеству, простодушному преклонению перед фактом. Ввиду важности этого явления для правильного обсуждения вопросов, поднимаемых Ильиным в его книге, я хотел бы несколько остановиться здесь.

Мы могли бы определить христианский натурализм как признание бытия, внешне связанного с Церковью, уже освященным и преображенным; это и есть забвение иноприродности мира, нечувствие неправды его, глубоко в нем лежащей. Как и всякий натурализм, христианский натурализм покоится на наивности или на потускнении духовного взора – на восторженном восприятии добра и света и совершенном нечувствии тьмы и греха в жизни индивидуальной и исторической. Трагизм участия в мире становится этом случае чисто словесным, ибо благостное ощущение Бога мире устраняет отрицание коренной неправды в мире, ведет к <тому, что утверждается признание священным всего природного – особенно смущающее русскую религиозную мысль с ее космизмом – и создает своеобразный христианский натурализм в его двух основных формах. Одна обнаруживает склонность к пантеизму, в силу чего проблема зла приобретает второстепенный, а потом и мнимый характер, как бы тонет в восприятии Бога в мире. Другое направление (оно было очень ярко выражено в почвенничестве, у Розанова) склонно принимать натуральное уже несущим в себе святыню. Отрицание коренной неправды в мире ведет к признанию священным всего натурального, в частности, борьба со злом, государственная и культурная деятельность оправданы уже в самом истоке своем. Это «романтическое» увлечение государством, культурой понижает ощущение коренной двусмысленности мира. Между тем всякое участие в жизни мира, даже под руководством церкви, не устраняет его коренной неправды, как творение «церковной культуры» не устраняет ее глубокой двусмысленности (церковная культура» не есть Церковь), ибо одно сочетание натурального и Божественного не дает еще той их связности, какая раскрыта в Богочеловечестве. В путях церковной культуры благословение и молитвы Церкви присоединяются к натуральным движениям, – иногда их преображая (в меру направленности сердца нашего к этому и в меру нашей духовной зрелости), а иногда проходя для нас безрезультатно. Даже причастие Св. Тайн хотя и дает реальное сопребывание со Христом («Ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, во Мне пребывает и Аз в нем»), но само по себе не преображает нас. Лишь в Церкви и через Церковь сочетание Божественного и человеческого из простой рядоположности возвышается до таинственной «нераздельности и неслиянности».

Христианский натурализм стирает грань между Богом и миром. Любовь к своей родине, к ее истории или быту, раскрывая благостное и ценное в них, понижает ощущение тьмы, неправды в них, – и из этого рождается и христианский национализм, и христианские утопии в вопросах социальных и государственных. В любви к миру, к родине может и даже должна быть своя романтика но она должна быть умудрена трезвым сознанием, что за всем светлым и благостным стоит его «подполье» – то самое, о котором говорил Алеша Карамазов, когда, упоминая о карамазовской жажде жизни, усомнился, «носится ли Дух Божий вверху этой силы земляной и неистовой, необделанной». Слова Спасителя «се посылаю вас, как агнцев среди волков» есть общее напутствие всем христианам, пребывающим в миру. И это совсем не означает ни вражды к миру, ни гнушения им; наоборот, чем глубже любим мы мир, тем яснее должно раскрываться для нас непросветленное и хаотическое в нем.

Это ведет к известной двойственности, к чувству принадлежности нашей к двум мирам – к миру натуральному и к миру благодатному, а утеря этого сознания означает либо акосмизм, выпадение мира в его стихии, в его натуральных силах, либо как раз христианский натурализм, т. е. признание данного, временного, ограниченного за освященное и преображенное, за вечное и универсальное. Тут-то и находит для себя точку опоры ветхозаветная интуиция в которой близость к Богу была дана как безусловная и непререкаемая привилегия одного лишь народа, как основа мессианского сознания. Христианство совсем иначе мыслит отношение и каждого из нас, и отдельных народов к Богу; философия истории, если ее мыслить в духе христианства, не отвергает природного мира, но и не связывает безусловно какой-либо точки его с Богом, ибо связь мира и Бога, истории и Церкви всегда покоится на начале свободы. Данность этой связи ни на одну йоту не означает чего-то вечного – она может порваться, переместиться, и это сознание освобождает нас от соблазна национализма, от ложной романтики культуры и государственности.

Христианин всегда живет в двух мирах. Мы принадлежим прежде всего к натуральному миру, силами которого держимся и питаемся, связью с которым определяемся в своей индивидуальности и конкретности. Но мы принадлежим и к миру благодатному – хотя бы только частью души, только отдельными ее порывами и движениями. Оба эти мира влекут нас к себе; живую их встречу в нас, невозможность ни отмены одного из них, ни просто внешнего сочетания, а необходимость их внутреннего органического срастания мы глубоко чувствуем – и отсюда рождается вся трагика нашей жизни. Разорвать эти два мира в себе, отдать часть души только одному, сохранив для другого полюса другие ее сферы, мы не можем, это ведет к такой спиритуализации христианства, при помощи которой оно превращается в невыразимый, невоплотимый, а потому и безжизненный, постепенно высыхающий поток духовной жизни. Внутренняя «секуляризация» нашей подлинной жизни религиозного мира так же двусмысленна и гибельна, как и внешняя секуляризация сфер культуры от религии. Сущность и судьбы протестантизма очень хорошо свидетельствуют об этом; протестантизм переходит постепенно в религиозный трансцендентизм, в глубокое и трагическое сознание отдаленности Бога, – и в религиозных натурах это означает глубочайший акосмизм, в натурах же привязанных к миру, ведет к религиозному опустошению, атеизму. Но если невозможно отрывать здешнее от потустороннего мир от Бога, если мы стремимся жизнь понять в Боге и всчески ее преображать, приближать ее к Нему, то этот путь, отвечающий самому существу христианства, его основному делу (Боговоплощению и Воскресению Спасителя), путь Церкви как Богочеловеческого процесса в истории, как «неба на земле» содержит в себе новую трудность, в различном отношении к которой определилось различие католичества и Православия.

Как может осуществиться сочетание правды здешней и нездешней мира и Бога (через Церковь)? Может ли Церковь пользоваться силами мира для своих целей? Если да, то это есть испытанный католицизмом путь теократии, историческая сущность которой заключалась в использовании сил мира (власти) для своих религиозных целей. Незачем сейчас заниматься критикой средневековой теократии, это делалось столько раз, что яснее ясного должна быть та мысль, что влияние Церкви на жизнь не может идти таким путем. Дело не в тех исторических неудачах, которыми сопровождалась теократия и которые закончились ее крахом, бунтом против нее и глубоким разрывом жизни с Церковью; дело – в несоответствии теократии самому существу христианства, его основной идее, его замыслу. Если бы вообще спасение должно было быть внешним, миновав свободу, миновав внутренний мир человека, то Спасителю не нужно было бы приходить на землю. Страдания и смерть Спасителя определяют спасение, но не насильственное, не внешне данное, а требующее свободного внутреннего движения нашего к нему – вплоть до несения каждым своего креста. Только потому, что такое свободное движение к Богу возможно, что перед нами открыт путь теозиса (обожения). Спаситель и принял плоть; иначе зачем это нужно было бы? Поэтому никакого внешнего, принудительного насаждения правды Божией быть не может и не нужно; вся суть в том, чтобы сердце грешника возлюбило Бога и пошло к Нему. Весь путь Церкви через историю есть путь в сердцах наших и не иначе; всякое внешнее движение Церкви есть ложь и неправда, есть отступление от духа Христова, – теократия есть глубочайшая ошибка, хотя бы она и была продиктована искренним и горячим стремлением к осуществлению Царств. Божьего. Православие, но существу, – не говорим, конечно, об от дельных и случайных фактах в его истории – не искало власти но это означало не равнодушие его к историческому процессу а мудрое преодоление теократического соблазна. Свое отношение к миру Православие выражало через молитвы и благословение через работу над совестью и сердцами людей. Этим путем Православие влияло на жизнь, влияло на власть, – и конечно, этот путь его был крестным путем, мучительным и трагическим, от которого не раз падал дух и слабели силы у церковных людей; влияние Православия на жизнь было могучим и глубоким, но оно оставалось всегда внутренним. Отсюда проистекало видимое историческое бессилие Православия, которое как раз и заключает в себе тайну его исторического влияния, его вечной правды. Путь через сердца всегда невидимый, всегда закрытый – но он единственно только и есть христианский путь. Только этим путем вообще христианство победило мир, овладев его сердцем, только этим путем оно и может действовать и ныне, и дальше.

Конечно, в нашей неустранимой принадлежности к двум мирам, нераздельности и в то же время неслиянности этих двух сил в нас таится столько скорби и муки! Путь Православия есть дух исторических обид и частого отступления перед буйством злых сил, но это и есть творческий путь. Все, что вообще можно сделать в мире, идет лишь через наше сердце. Все внешние реформы и потрясения всегда останутся внешними, а потому и преходящими. Не проходит, а растет, не умирает, а вечно зеленеет лишь то, что внутренне стало дорого и нужно человеку, что стало путем его свободных, извнутри определенных движений…

Что следует отсюда для всей правовой и государственной жизни – для мира и войны, для национальной и личной жизни? То, что от мира, живет по своим законам, знает свои ступени восхождения и искупления; мир становится, может стать Церковью, но этот таинственный рост Церкви в мире ведом одному только Господу. А пока мир, даже проникаясь началами христианства, сохраняет свою природу и до своего последнего просветления в Царстве Божием останется миром. Поскольку он проникается началами христианства, поскольку он освящается благословением Церкви и устремляется к ней, постольку в истории создается церковная культура, которая обнимает все процессы частичного преображения мира и его сил на путях его освящения Церковью. Церковь несет миру, остающемуся самим собой, свою любовь и молитву, свое благословение и освящение, но это все не уничтожает мира, а лишь создает в бытии известное движение к Церкви. Как человек, пребывая в Церкви, сохраняет свободу и может ею злоупотребить, чем являет реальность непобежденного в нем зла, так и мир, даже свободно пришедший к Церкви, творящий «церковную культуру», остается во многом непросветленным, впадает в тьму и грех. Так, в мире христианском существует государство, которое укрощает зло мира мирскими же средствами, – но оно же может возлюбить Церковь, всегда просить ее молитвы и искать ее помощи. И Церковь идет миру на помощь в его мирских делах – она молится и благословляет, дает свою любовь и свою освящающую силу, но ни Церковь не становится от этого мирской, ни мир не становится Церковью. Церковь ценит государство и чтит его как натуральную форму самооздоровления и самосовершенствования мира, но она хорошо знает границы его правды и неисчезающее начало неправды в нем. Но именно потому и молится Церковь о власти, неся ей свою помощь, движимая любовью и заботой о том, чтобы власть была проводником добра. Это отношение может казаться выражением сервилизма; в Православии очень редко проступали теократические замыслы, но зато иногда и в самом деле отношение Православия к власти отзывалось в церковных людях психологией сервилизма и угодничества. Но эти малые грехи церковных людей вырастали на почве свободы от великого соблазна теократии, от претензии на власть. Церковь готова помочь власти во всяком ее добром деле, она всегда придет, если призовут ее, с молитвой и любовью, но это не ослабляет ее силы зрения и не дает права говорить о принципиальном сервилизме. Плохую услугу оказывают Церкви те, кто ее постоянную готовность принести миру, государству свои дары – любви и молитвы – толкуют так, что Церковь оправдывает неправедность в жизни мира: это есть или непонимание духа Православия, или – что еще хуже – нарочитое использование сокровенной и трудной его мудрости для преходящих житейских, исторических целей.

Особенно сложно, а порой как будто бы и соблазнительно – для тех, кто не хочет изнутри понять это – отношение церкви к войне. В войне полнее всего выступает стихия саморазрушения бытия, напряженнее всего прорываются силы зла, и в то же время воины, эта «варварская форма прогресса», нередко являются переломами в жизни народов, знаменующими их действительный расцвет. Натуральная двойственность войны, это сочетание высочайшей неправды с бесспорной правдой ставят перед Церковью особенно трудную проблему. Конечно, по существу, христианство относится совершенно отрицательно к войне, призывая любить врагов наших. Поэтому на известной стадии духовной жизни прямо невозможно взять оружие в руки. Преп. Сергий мог благословить идущих на войну, но сам не мог бы уже взять оружие в руки… Вот отчего христианство не может осудить тех, для кого участие в войне стало внутренне невозможно. Однако христианство сурово осуждает то уклонение от участия в войне, в основе которого лежит двуличность и трусость. Нельзя, живя в мире, принимать его блага и уклоняться от его тягот. Война есть великое несчастье, страшная болезнь, и кто не хочет нести ее тяжести, тот и не может брать от государства ничего в нормальное время. Поэтому христианство, будучи величайшим противником войны, благословляет идущих на войну. Что значит этот факт, соблазнительный для одних, слишком воспеваемый другими? Пока мы не отдали себе отчета в нем, мы не поймем до конца отношения христианства к миру.

Христианство отрицает всеми силами войну, зовет к любви и никакими софизмами нельзя доказать противного. Война всегда есть зло, есть скорбь и горе, она есть неправда. Но и весь мир, лежащий во зле, есть неправда и зло, – и христианство, пришедшее для того, чтобы победить это зло, не зовет нас от мира, не вырывает нас из него. Как это понять? Но вспомним, что путь христианства есть путь покаяния и просветления души через вхождение в Церковь; путь христианина есть несение, а не отбрасывание своего креста. Когда возникло монашество, оно было удалением не от войны, а вообще от грехов мира и его соблазнов: для монаха его путь есть путь борьбы со злом в самом себе. Для тех же, кто остается в миру, кто берет его крест, крест плоти и страстей, чтобы быть распятым на нем, христианство несет свою помощь. Кто в миру – и на войне, и вне ее, – тот пребывает в цепких объятиях мира, тот в тисках его, и христианство шлет свой луч благословения и освящения, чтобы изнутри, любовью помочь на пути преображения мира сего. Пребывая в миру, любя его и живя им, христианин постоянно ощущает его иноприродность и нуждается в помощи Церкви – и для того, чтобы не захлебнуться в миру, чтобы сохранить в себе непрерывной и постоянной связь с Церковью, и для того, чтобы насаждать в мире полном неправды, начала правды. И эти усилия не остаются тщетными – в христианском мире за его историю есть много свидетельств одухотворения и преображения натуральных движений и отношений силами христианства.

Благословение на войну есть лишь частный случай благословения Церковью нашего пребывания в миру и несения его бремени. Как участие в жизни мира означает не только «приятие» мира, но борьбу с ним во имя торжества добра в нем, так и участие в войне есть некое «приятие» ее, но в то же время и борьба с ней – с силами буйствующими в войне, с непросветленной стихией мира, ищущей уничтожения и гибели. И как пребывание в миру – по сознанию Церкви – есть взятие на себя креста мира, есть трагический путь так и участие христианина в войне есть крестный путь. Никакого «оправдания» войны благословение Церкви не заключает и не может заключать в себе – и от того кощунственно и недопустимо звучат слова о «православном мече», но глубокий смысл имеет церковное слово о «христолюбивом воинстве». Это не разная акцентуация одной и той же идеи, это как раз две разные идеи. Мы коснемся этого еще раз несколько дальше.

Церковь не просто принимает мир, как он есть, но принимает его, чтобы спасти и преобразовать, и самое приятие мира определяется не влечением к нему и не в силу его естественной ценности, но по любви к миру в нераскрывшейся его идеальной стороне, в силу заботы о его трагедии, требующей спасительного участия Церкви. Вот почему приятие мира для Церкви никоим образом не понижает остроты восприятия его неправды. Космизм не должен переходить в натурализм, обращенность к миру не должна обратиться в плен миру…

Христианский натурализм нередко является продуктом глубокого религиозного подъема, в силу которого открывается великая ценность, а нередко и святыня жизни. Религиозно просветленный взор видит то ценное в мире, что обычно остается незамеченным – и это особенно характерно для эпох, когда торжествует зло, в годы великих потрясений и трагедий. Религиозная ценность родины, государства, культуры, открывшись нашему взору, невольно заставляет забыть о коренной двусмысленности всего натурального, бытия; сердце, воспламененное любовью к родине, например, не хочет знать ничего о естественной неправде, в ней живущей. В родине есть безусловная святыня – это мы глубоко чувствуем все, это чувствуют все народы о своей родине, но и эта любовь требует своего просветления во Христе, требует отчетливого разделения вечного и преходящего, подлинного и наносного, доброго и злого. Иначе говоря, любовь к родине не есть последняя инстанция в решении вопросов жизни, она должна быть подчинена высшему началу духовной жизни – религиозному. Должно поэтому всячески беречься впасть в христианский натурализм, в признание родины, государства, культуры уже освященным бытием, в какое-то саморастворение в нем без религиозной проверки…

Возвращаясь к вопросу о благословении Церкви на участие в войне, мы должны сказать, что это благословение Церкви не покрывает все, не снимает с нас ответственности на Страшном Суде. Для Церкви идея «христолюбивого воинства», конечно, не риторика, а очень глубокая идея о том, что хочет видеть Церковь в воинстве какой духовный строй она хотела бы в нем найти. Идею христолюбивого воинства пронесла Церковь через века – хотя и позволительно спросить, что было в ней реального? Быть может, реальность «христолюбивого воинства» всегда была ничтожна, иначе говоря – подлинное воинство, быть может, лишь частично и редко подымалось до того, чем хотела видеть его Церковь, но сама идея светила и звала к себе. В воинстве, которое было и всегда будет как неизбежная сторона в натуральном устроении жизни. Церковь разыскивает точку опоры для себя, а именно, любовь к Христу, разыскивает не для того, чтобы вырвать воина из воинства, не для того, чтобы ослабить в нем его активность, а для того, чтобы в страшные и трагические часы напомнить сердцу человека о высшей правде, принесенной Христом. Я не могу здесь касаться вопроса о войне во всем объеме, но хотел бы подчеркнуть, что ошибаются те, кто думает, что в отношении Церкви к войне есть какая-то недоговоренность, какой-то компромисс и уступка государству. Это все не так. Церковь не замалчивает, а, наоборот, уясняет и заостряет в сознании коренную двусмысленность в мире, в истории – в том числе и в войне; она идет туда, где царит эта двусмысленность, чтобы усилить добро, чтобы извлечь его из трагедии. Отрицание войны, запрещение участия в ней (а одно неблагословение на участие в ней означало бы для христианина запрещение) означало бы уход из мира. В трезвом сознании этого и заключается мудрость Церкви, со скорбью следящей всегда за тем, как властвует мир над нами, но не оставляющей нас никогда без своей помощи.

Но все это так бесконечно далеко от идеи «православного меча», от всего этого притягивания Церкви и ее правды к самому применению силы! Ильин с присущей ему навязчивой идеей – рационализировать до конца все в нашей активности – не хочет ограничиться тем, что Церковь благословляет на участие в войне. Он понимает хорошо, что рост христианских сил ведет к невозможности пользоваться физическим насилием (см., напр., стр. 220–221), но ему хочется непременно «оправдать» «временное отступление от праведности». Есть что-то отвратительное, отдающее средневековой инквизицией в тех частях книги Ильина, где он стремится доказать, что неправедность иногда тоже обязательна (стр. 190). Церковь со скорбью и любовью отпускает на войну их членов, но она никогда не может признать убийства заслугой придать ему вид морально обязательного поступка. Это есть извращение христианства, недопустимое втягивание его в самые недра неправды. Церковь молится и благословляет воина, как бы закрывая от скорби свои глаза; если же стремится втянуть ее так глубоко в стихию неправедной жизни, то это есть уже не путь конкретного христианства, а путь соблазна и искушения.

Подмен глубокой и прекрасной идеи «христолюбивого воинства» кощунственной идеей «православного меча» связан с целым рядом других аберраций в религиозном сознании Ильина, как это выступает в его книге. Я остановлюсь очень кратко лишь на его поправках Евангельскому учению о любви – они так характерны и в то же время так неверны, что на них как-то особенно ясно выступает опасная путаница, в которой пребывают иные умы.

Есть ли что-либо недоговоренное, неясное в учении о любви в Новом Завете? Если и есть, то только в том смысле, что нам трудно вместить, а тем более понять всю безмерность и высшую правду любви. Никогда не было на человеческом языке сказано ничего прекраснее того гимна любви, который сложил Ап. Павел (1 Коринф, гл. 13); чем больше вживаться и вдумываться в то, что здесь сказано, тем более ясно, что любовь Христова «превосходит разумение» (Ефес. 3, 19). Можно и должно говорить о «зрении любви», которое превосходит ясновидение духа; именно об этом зрении любви и говорит Ап. Павел в упомянутом гимне любви. Эта любовь уже не есть естественное состояние души – это есть благодатное озарение сердца, пребывающего в Церкви. От того, что мы не целиком живем в Церкви, а любовь Христова, согревающая иногда наши сердца, оказывается в жизни нашей бессильной; наше одновременное пребывание в двух мирах изнутри ограничивает в нас силы любви, а между тем это есть великая, творческая, огненная сила, которой, несмотря на все свое бунтарство, покорился когда-то наш мир.

Во внутренней жизни человека, по учению аскетов, постоянно нужна чрезвычайная «трезвость ума», чтобы быть свободным от соблазнов, подделок («прелести»), но эта трезвенность ума означает вовсе не вмешательство ума в самые озарения нашего сердца, а характеризует внутреннюю духовную установку, боязнь всякой восторженности. Не от ума идут озарения, по свидетельству всех опытных руководителей духовной жизни, а от сердца – но движения сердца не устраняют ясного сознания, внутреннего спокойствия и сосредоточенности внимания. Самые же озарения сердца, вдохновение христианской любви в нас несут душе такой свет и такую силу, что всякие поправки нашего «малого разума» могут только затемнить перед нами эти откровения.

Ильин впадает в роковой соблазн, когда вносит в учение Евангелия о любви свои поправки и утверждает, что любовь сама по себе беспомощна, слепа и даже беспредметна. Последнее звучит для христианского уха особенно дико, когда мы знаем, что мы, по известной формуле Мальбранша, даже вещи любим в Боге. Поправок требуют наши мирские привязанности, ибо в них действительно есть много натуральной ограниченности, но христианская любовь, любовь во Христе есть главная сила и христианского разумения, и христианской жизни. Мы живем и движемся во Христе лишь в меру нашей любви ко Христу и во Христе. Есть в аскетической литературе дивный образ, созданный аввой Дорофеем, о том, что, приближаясь к Богу (как бы по радиусам – к центру), мы становимся ближе друг к другу; любовь делает прозрачным мир и людей – она есть творческая сила в самом познавательном подходе нашем к миру.

Христианство было и остается системой мистической этики, чем впрочем, вовсе не исключается и разумное начало в ней. Но христианская этика мистична в силу того, что в основу всей нашей активности, всего мироотношения она ставит Богообщение, сопребывание с Богом – оттого и конец этического пути характеризуется в христианстве как «теозис» (обожение). Но христианство не антирационально; будучи религией Логоса, оно поднимает силы разума до высочайшей степени, связывая разум со всей духовной жизнью, высшее цветение которой оно видит в любви. Зрение любви есть высшая точка Богосозерцания и мировосприятия, а в то же время и высшая точка в моральном сознании.

Есть, однако, очень трудный и порой даже соблазнительный путь любви христианской – когда мы, движимые любовью к родине, к отдельному человеку, идем на грех, чтобы помочь родиться добру. Это движение любви никогда не может быть рационализовано – книга Ильина есть лучшее доказательство этого, – но мы всегда ощущаем торжество любви на этом пути как проявление ее высшей правды. Участие в войне, заполняющее душу невыносимой мукой и болью, может держаться как раз только на подвиге любви – когда люди идут на грех, как бы разлучаются со Христом, как на это, в великой скорби о своем народе, готов был Ап. Павел (Рим, 9, 13), чтобы помочь родине, близким. Для христианского сердца невозможно иначе принять участие в войне, но это есть вдохновение любви, жертвенный подвиг, а не рационально построяемый принцип. Заменять это движение любви философией «сопротивления злу силой» это значит ничего не понять во всей таинственной жизни правде любви в нас, это значит уйти от христианства.

Книга Ильина заключает в себе именно уход от христианства, отказ от него. Я не хочу судить Ильина, дело идет совсем не об этом, но необходима в этих основных, предельных вопросах чрезвычайная ясность. Если христианство приемлет мир, приемлет культуру, государство, если ценит оно натуральное движение к добру правде и своим благословением и молитвами укрепляет силы натурального добра, то оно никогда не может быть понято как оправдание мира в его неправде. Участие в жизни мира всегда останется христианина крестом; бремя мира становится легко и иго его становится благом – но лишь через силу любви, дающей возможность в порыве самопожертвования принять тяжесть неправды. Но всегда и во всем сохраняет христианский взор непобедимое сознание вечной правды, несоизмеримой с действительностью – и это сознание охраняет его от натурализма: христианство космично, но не натуралистично. Вот почему приятие правды мира сего в такой форме, как это делает Ильин, не случайно заканчивается кощунственной идеей «православного меча»: тот самый грех, который сказался во внесении поправок к Евангельскому учению о любви, привел к тому, что высочайшее проявление любви, как мы его видим в подвиге «христолюбивого воина», оказалось соблазном и дало повод к отказу от христианского взгляда на участие наше в жизни мира.

Было бы, однако, ошибкой думать, что единственным источником духовной аберрации, сказавшейся в книге Ильина, является ее «просвещенство», внесение узкого и обедняющего рационализма в тайну нашего пребывания в мире как христиан. Да, конечно, если бы Ильин с достаточной силой развил приятие мира, космические идеи Православия, показал бы невозможность уклониться от участия в исторической жизни, в государственной деятельности, подчеркнул бы всю высоту подвига любви в тех, кто, неся образ Христа в душе, будучи подлинно «христолюбивым воином», берет вольно грех участия в войне, – его книга не только заключала бы в себе «религиозную мудрость Православия», но достаточно обрисовала бы и «государственную мудрость» его. Православие никогда не смешивало натурального и благодатного, фактического и идеального, всегда ощущало духовное ущербление в погружении в мир, но движимое любовью к миру и заботой о нем, оно шло в мир, обращало свои молитвы и благословение к нему и тем и проявляло свою огромную зиждительную силу, обнаруживало свою «государственную мудрость». Но Ильину этого мало – и не ему одному. С новой силой в различных кругах русской интеллигенции, возвращающейся к Церкви, встает соблазн христианского натурализма, стремление смешать временное с вечным, натуральное с благодатным, национальное со вселенским. В чем причина этого? Если мы поймем это многое станет ясно во внутренней диалектике духовного роста русской интеллигенции. В русской душе в настоящее время с особой силой пробуждается чувство Церкви, сознание ее правды, вдохновенный замысел пересоздания всей культуры в духе Церкви. Но надо помнить, что не менее сильно, а часто еще глубже и пламеннее расцветает в нас ныне любовь к родине, страстная жажда отдать себя целиком для ее исцеления: этот национальный эрос, эта безграничная любовь к родине заполняют душу, томят ее еще сильнее и влиятельнее, чем религиозное возрождение души. «Белая идея» хотя и искаженная во многом впоследствии, в существе своем была первоначально связана именно с этой действительностью – ибо, с одной стороны, в ней уже зазвучал религиозный императив отдать себя для борьбы со злом, для жертвенного исповедничества, для перестройки всей жизни на началах подлинной правды, в духе христианства. Этот религиозный мотив был очень силен в белом движении, определяя его действенный энтузиазм, его духовную значительность: для огромного числа участников белого движения оно было священным. Отвергать или умалять это было бы близоруко или постыдно. Но рядом с этим были и иные мотивы в белом движении, тоже глубокие и ценные, но уже всецело идущие от эпохи, от наших дней: чувство национальной скорби и обиды, героическая воля к оздоровлению русской жизни, мужественная борьба с насильниками. Как раз в этой плоскости и стало возможно последующее искажение «белой идеи»… Скорбь о родине внутренне близка религиозной стихии души, но она есть совершенно натуральное движение, не просветленное и часто не хотящее быть просветленным со стороны религии. И вот часто за последнее время приходится встречаться с таким сплетением двух разнородных движений, при котором фактически главная роль принадлежит горячему национальному чувству, а религиозные силы души утилизируются в целях, выдвигаемых национальным чувством. Происходит перестановка в иерархии ценностей, и на этой почве повторяется то, что не раз уже было в истории – вместо того чтобы искать в религиозной сфере освящающую и просветляющую силу, национальное чувство становится primum movens, неизбежно, конечно, приводя или к искажению религиозного сознания, или к обеднению религиозной жизни.

«Белая идея», конечно, глубже и значительнее «белого движения». Перед лицом того безудержного буйства, тех ужасов, которые заполнили русскую жизнь, в русской душе выросла глубокая религиозная потребность смелого и открытого исповедничества – и отсюда выросло и окрепло и новое мироотношение и жажда служить тому, что священно, что связано с Абсолютным, Вечным. Так вновь «белой идее» зазвенел давний мотив русских религиозных исканий – замысел религиозной культуры, идея освящения жизни. «Белая идея» как религиозный императив для тех, кто пережил «русский опыт» была единственным исходом, как путь жертвенного, религиозного служения добру. Но в таком случае должен быть признан примат религиозного начала, в свете которого должно быть все пересмотрено и просветлено. Ильин и те, кто разделяет его позицию его, духовную установку, как раз не хотят примата религиозного начала – они его боятся, ибо чувствуют, что должна еще произойти перестановка в иерархии ценностей. Не отсюда ли поправки Ильина к учению Евангелия о любви? Не отсюда ли попытка придать священный смысл тому, что признается религиозным сознанием неправдой?

Я не хочу отрицать всей глубокой трагичности сложившегося положения. Перед лицом открытого, торжествующего зла, попирающего нагло и беспрепятственно все ценности, все святое и доброе, в душе закипает глубочайшая ненависть, встает чувство глубокой безусловной непримиримости ко злу – и есть что-то священное в этом самом движении души, есть такая правда в этой непримиримости, которая живо и непосредственно ощущается вне всяких инстанций. Но священное в этой непримиримости, святое в гневе и ненависти еще должно пройти через очищение и молитву, еще должно услышать тихий зов Церкви к любви. Острое непримиренчество и правда Христовой любви с трудом могут ужиться одно с другим – и в последней не только смягчается непримиренческая установка, но даже по-новому раскрывается и сама святыня гнева против зла. Вот это предчувствие возможного «расслабления» святого гнева и заставляет тех, кто чувствует, что в непримиримости к реальному и торжествующему злу есть не только правда и нечто святое, но что на этом вообще держится весь возможный процесс оздоровления нашей родины, – сознание всего этого заставляет уклониться от примата религиозного сознания или приспособить (как это делает Ильин) самые идеи христианства к оправданию и освящению их порыва к борьбе со злом.

И еще здесь есть одно. Если книга Ильина написана на тему о борьбе со злом, то по существу она могла бы принять примат религиозной точки зрения при общей постановке вопроса, но она не может одного принять – примиренчества по отношению к большевизму. Даже одна принципиальная допустимость этого («любите врагов наших»…) волнует и мучит тех, в душе кого порыв к борьбе с большевиками встает как самое глубокое и праведное, как подлинная и несравнимая святыня – ибо в ней они подымаются до высокой жертвенности, идут часто на мученичество. Здесь мы касаемся самого заветного, самого существенного пункта в психологии белого движения – не поняв которого мы не отдадим себе отчета во всей трагической сложности положения.

Да, согласимся с этим настроением безусловной непримиримости, поклонимся ему и скажем, что в нем дана подлинная святыня от которой многое святится ныне в русской душе. Непримиренчество по отношению к тем, кто цинично и дерзко отверг всякую мораль и всякую святыню, и именно в наши постыдные дни всеобщего оппортунизма и самого отвратительного заигрывания с носителями зла – есть подвиг и правда, есть то, чем одним уже святится наша душа. Но должно ли это – глубокое и высоко ценное наше настроение бояться примата религиозной правды, должно ли оно требовать той идеологии, которую ставит Ильин или другие вслед за ним? Та святыня, которая зажигается в нашей душе в непримиренчестве, не только не тонет в общей правде христианства, но сама есть проявление в нас этой правды его! Непримиренчество есть выражение того, что мы веруем в Добро, в начало любви и потому никогда и ни за что не примиримся с тем попранием всего святого, которое входит в программу насильников. Однако это непримиренчество все же не есть высшая и последняя правда – оно должно быть восполнено сознанием того, что подлинная победа над злом дана только любви. Свержение власти насильников необходимо для того, чтобы устранить самый источник зла – и Церковь часто благословляет тех, кто идет на это; но из этого вовсе не следует никаких идеологических перемещений в общих основах христианства. Война против тех, кто разрушает, планомерно и систематически уничтожает все святое и безусловное, имеет совершенно бесспорный священный характер, но от этого нельзя никоим образом прийти к идее «православного меча», нет просто надобности в этой идее. Ее и не было в белом движении (эту формулу теперь лишь придумал Ильин), хотя глубоко и остро было чувство религиозной ответственности. Религиозное сознание подымало до жертвенности решимость восстать против зла, и то, что для этого нужно было прибегнуть к мечу, встать на путь гражданской войны – это было уже не от религии, а от истории, это было не раскрытием религиозного долга, а трагическим его осложнением. Был меч, была гражданская война, благословленная Церковью, но не было «православного меча»…

Столь же мало уместна, столь же глубоко чужда православному духу та казуистическая работа, которую проделывает Ильин в своей книге стараясь доказать, что логика борьбы со злом ведет к употреблению насилия. Пусть так – но при чем же тут христианство и мудрость Православия»? Это есть логика «натурального» бытия, жесткой и темной нашей действительности, хотя, впрочем, и здесь все так рационально и рационализуемо, как это думает Ильин. Но не будем спорить сейчас об этом и согласимся даже, что он решительно прав в своей диалектически изощренной казуистике. Однако из этого вовсе не следует, что «логичное» само по себе и религиозно оправдано. То, что логично, натурально, что даже может быть названо «разумным», то еще не освящено и не оправдано религиозно, а наоборот – как раз нуждается в религиозном осмысливании.

И странно подумать, что, увлекаясь защитой противления злу, Ильин забыл, «какого мы духа», забыл, к чему призывал нас Христос. О, конечно, учение Христа о любви не может быть подменено сентиментальной жалостливостью, жаждой устранить все страдания и т. п. Здесь прав Ильин, хотя в словах его – после всего, что превосходно и исчерпывающе писал об этом Влад. Соловьев, – нет ничего нового. Но Ильин забыл и просмотрел у Толстого, которого он так настойчиво критикует, то, что нельзя не ценить у него, что есть у самого Ильина. Нечувствие этой стороны у Толстого делает Ильина особенно далеким от того, что есть ценного вообще в истории русской интеллигенции, – от глубокой религиозной жажды принять учение Христа как путь жизни, а не как отдаленный идеал. Христианство в итоге разнообразных исторических условий для многих стало просто утопией, системой идеальных, но мало приложимых к жизни идеалов, которые, правда, светят нам в жизни, но не могут быть признаны за основы в построении культуры. Толстой страстно боролся с этим превращением христианства в утопизм, в некоторую декоративную, безжизненную систему – и в этом огромная, забытая и малооцененная заслуга Толстого в положительной истории русского религиозного возрождения. Толстой много думал в религиозной области, и в частности, его учение о непротивлении злу было всегда очень слабо и невлиятельно, если же оно импонировало и привлекало, то как раз той драгоценной своей чертой, которую мы отметили выше. Максимализм и радикализм Толстого вполне отвечают духу Христова учения, поскольку заповеди Христовы есть путь жизни, а не некие утопические, идеальные задачи. О жизни, построенной на началах христианства, думал Толстой – и здесь он вместе со всей русской мыслью, думаю, даже вместе с мыслью всего христианского мира шел к тому, что ныне для всех нас есть основная идея: надо жизнь строить в духе Христовом, надо в жизнь переносить принципы Его учения. Толстой, конечно, упрощал для себя проблему: борясь с превращением государства в утопию, защищая жизненность учения Христова, Толстой, видя всю двусмысленность исторического натурального бытия, гнушался им. Он отверг семью и государство, суд и войну, науку и искусство, чтобы остаться свободным от того дурного, что в них заключено, и оттого проблема зла вся была для него связана с уклонением от мира. Здесь Толстой оказался чужд историческому христианству, чужд остался и русской религиозной мысли с ее глубоким космизмом. Но когда мы читаем у Ильина его рассуждения, то такое принятие мира и его логики не только мало переносимо, но часто прямо отвратительно. Пребывание в мире и естественно, и христиански разумно, но это пребывание в мире не должно быть превращаемо в оправдание его неправды. И снова, снова возникает у читателя вопрос – для чего написал свою книгу Ильин? Какие мотивы определили собой сосредоточение его на этой теме?

Дело идет не о «чтении в сердцах» – дело идет об уяснении идеологических путей, по которым идет наше поколение. «Белая идея» часто искажается, еще чаще эксплуатируется – и это только исторически обесценивает и обессиливает ее. Этого не понимают преданные, но часто близорукие и даже слепые ее защитники, не замечают того, что белая идея шире, глубже и значительнее белого движения, что ее смысл не исчерпывается тем, что было сделано во имя ее.

Мне кажется сейчас, что в русской интеллигенции происходит ряд очень сложных духовных сдвигов, но в силу недостаточной подготовленности к этому духовному перелому в духовном самосознании интеллигенции часто происходят весьма опасные и даже роковые смещения. То, что глубоко врезалось в сердца и написано в нас огненными письменами, смешивается с тем, что не только далеко от духовных наших движений, но просто есть следствие бытового потрясения, житейских невзгод, что диктуется скорбью о прошлом, мстительным желанием «покарать» и т. п. Глубокое и мелкое, светлое и темное, Христово и натуральное – все это одновременно подымается из глубины нашего сердца и потому требует еще внутреннего духовного расчленения, требует духовной ясности, чтобы дать ценный плод.

В книге Ильина так ясно чувствуется эта нерасчлененность глубокого и темного. Если отбросить чрезвычайно мешающую патетичность речи, то нельзя не сознаться, что в книге много подлинного, религиозного. Только религиозное в ней – дохристианское: одной лишь жертвенной верности, только мужества и подвига требует Ильин во имя Господа, еще не дойдя до того, что правда о любви шире, полнее и продуктивнее, чем правда о долге. Любовь опасна и жутка для него; он постоянно ограничивает ее «духовностью», и поскольку дело идет о «трезвенности ума» и мудрости, он, конечно, прав, но поскольку дело идет о такой рациональной казуистике, образцы которой он сам дал в своей книге, он глубоко неправ. Любовь не есть только жалость, это есть духовное зрение и духовная отдача себя тому, что мы любим; любовь есть сила. Правда, одной этой силой не может быть устроен мир – это христианство всегда сознавало, воспринимая мир во всей его фактической неправде. Но любовь остается все же силой для Церкви – единственной силой. Для нас, пребывающих в мире, неизбежно использование и сил самого мира, но оставаясь христианами, мы должны нести начало освящения в это творение жизни силами мира. Таков религиозный императив эпохи, выражающий и скорбные итоги «секуляризации» мира от Церкви, и духовное одичание мира, предоставленного самому себе. Но все это глубокое и плодотворное движение, требующее пересмотра всей системы культуры, вовсе не стоит в противоречии с глубочайшими устремлениями русской интеллигенции. То, чего искала русская мысль, в разных ее течениях, – и у Герцена, и у Михайловского и др. наших позитивистов, а тем более у религиозных мыслителей – была идея целостной, т. е. религиозной, а следовательно, освященной культуры. Освящение мира, т. е. приятие его и насаждение в нем начал правды, соединение правды факта с правдой идеала – это и есть страница из того мироприемлющего, космического понимания христианства, которое в такой полноте и ясности заключает в себе Православие. Защитники «белой идеи» нередко воображают себя единственными носителями того здорового начала, которое нужно русской жизни, не зная того, что они входят в состав огромного религиозного потока, который давно уже существует в русской жизни. Отделять себя или выделять из связи с другими – неверно и бесплодно. Приблизилась пора великого религиозного синтеза, который не должен отбрасывать русской интеллигенции, ее прошлого, ее исканий и даже заблуждений – и не потому, что этот синтез найдет в себе силу прощения и забвения, а потому, что он должен вобрать в себя правду, какая была в интеллигенции. Замутненность религиозного сознания русской интеллигенции не должна закрывать глаза на религиозные ее силы и устремления, на религиозный смысл ее исканий. Надо смело сказать и то, что пора преодолеть психологический отход от тех идей, какими жила русская интеллигенция – от идей свободы и народолюбства, демократии и либерализма. Эти идеи заключают в себе хотя и неполную, но великую правду, которая должна быть раскрыта в грядущем религиозном синтезе. Предстоит отчасти вернуться, а отчасти предстоит еще строить религиозное мировоззрение, без которого невозможно построение религиозной культуры. Но на этом пути надо особенно бережно относиться к тому, чтобы не впасть ни в акосмизм, в гнушение миром, ни в натурализм – в смешение натурального и благодатного, национального и вселенского. Православие должно войти освящающей и преображающей силой в систему культуры, но да хранит вас Господь от всего того, что искажает подлинную мудрость Православия и подменяет его в понятном, но роковом ослеплении, правдой мира сего.

Петер Хартмур Рюдигер. Иван Ильин и фашизм

На одном из выступлений Ивана Ильина в коричневой Европе

В поисках новой политической доктрины политические элиты постсоветской России вновь открыли труды давно забытого философа, которого советское правительство вынудило отправиться в 1922 г. в изгнание, и который жил до 1938 г. в Берлине, а затем, до самой смерти, в Швейцарии. Ильина провозгласили «блестящим мыслителем» и «провозвестником грядущей России»[1], его останки были перевезены в Россию; имеются многочисленные и постоянно дополняемые издания его трудов и чрезвычайно обширная литература о нем и о его творчестве. В современном восприятии Ильина, наряду с его философско-правовыми работами, в которых он, среди прочего, развивает свою идею будущей конституционной структуры России, на передний план выходит, прежде всего, его позднее творчество[2]. Здесь эти вопросы дискутироваться не будут; задача настоящей статьи скорее в том, чтобы напомнить факты биографии и творчества Ильина, которые слишком мало обсуждаются при освоении его духовного наследия.

О жизненном пути Ильина

Иван Александрович Ильин (28.3.1883 – 21.12.1954) родился в Москве, в семье адвоката Александра Ильина и дочери врача немецкого происхождения Екатерины Швейкерт. После сдачи экзамена на аттестат зрелости в 1901 г. он изучал до 1906 г. право и философию в Московском университете (в частности, у Новгородцева и Трубецкого). В мае 1918 г. он защитил докторскую диссертацию «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», где показал себя как превосходный толкователь Гегеля, а затем был назначен ординарным профессором. Ильин приобрел репутацию выдающегося оратора. В то же время, еще до революции 1917 г. он был известен среди московской интеллигенции как человек, имевший обыкновение ненавидеть идеологических противников, презирать и оскорблять их[3]. Будучи молодым студентом, Ильин вначале придерживался радикальных взглядов и, по словам современников, был близок к поддержке терроризма. Позднее он примкнул к либерально-консервативному «Студенческому историко-филологическому обществу», приверженному ценностям к традициям православия. Он был непримиримым противником большевистского режима, находился в контакте с ведущими политическими и военными лидерами белого движения, встал под знамя крестового похода за «единую, священную и духовно обновленную Россию будущего». До 1922 г. Ильин еще преподавал в Московском университете. Большевики неоднократно арестовывали его, а в сентябре 1922 г. выслали из России. Как один из пассажиров «философского парохода» он прибыл в ноябре 1922 г. в Берлин.

В Берлине Ильин вскоре стал одной из выдающихся фигур духовной жизни русской колонии. Он участвовал в основании «Религиозно-философской академии» и «Российского научного института». Там он руководил отделением права, читал лекции по философии права и правовому сознанию. После реорганизации института в 1926 г. он выступал с публичными докладами по философии Гегеля и русской духовной истории. Сюда добавлялись, помимо института, многочисленные доклады на русском и немецком языках на актуальные политические темы, такие, как причины русской революции или сущность коммунизма. В отличие от большинства ученых, высланных осенью 1922 г., Ильин не только занимался сохранением духовных традиций старой России, но также и стал генератором идей для консервативного крыла политической эмиграции[4]. Его книга «О сопротивлении злу силою»[5], вышедшая в 1925 г. в форме философской работы, была по сути, скорее, политическим манифестом. Книга и доклады Ильина на эту тему вызвали противоречивые дискуссии. В 1927 г. он основал патриотический журнал «Русский колокол», став его издателем, главным редактором и основным автором статей. В качестве главной задачи журнала он указал всестороннее обновление духа образованного русского человека, формирование его характера, его веры в новую Россию[6]. Эта миссия не увенчалась большими успехами: Вследствие невысокого публицистического качества и недостаточной убедительности, несмотря на большой пафос, «Русский колокол» перестал выходить в 1930 г., после всего лишь 9 выпусков. С начала 30-х годов Ильин регулярно публиковался на немецком языке в издательстве «Эккарт – Ферлаг» (в частности, в 1932 г. вместе с будущим председателем «Всеобщего союза немецких антикоммунистических объединений» Адольфом Эртом)[7].

Ильин и фашизм

В поисках союзников в борьбе против большевизма он оказался в опасности заключения пакта с «дьяволом». Еще в середине 20-х годов, после пребывания в Италии, он видел в фашизме попытку ответа на интернационализм и безбожие и пример воли к власти и государственному порядку. В «Колоколе» он восхвалял русский фашизм (наряду с итальянским, немецким и венгерским) как часть нового всемирного рыцарства, которым человечество отвечает на напасть безбожия, бесчестия и алчности. Кто против борьбы этих рыцарей с дьяволом, тот (по словам Ильина) за дьявола[8], – образное выражение, которое фатально напоминает «кто не с нами – тот против нас» господствовавших в России большевиков. Для Ильина дух политических партий был всегда ядовитым[9]. Основанные на партиях политические системы и, следовательно, также политическую демократию как таковую он резко отвергал. Его политическим идеалом было автократическое, хотя и не обязательно монархическое, господство. Будущую Россию он связывал с идеалом государства под руководством вождя: настоящий вождь, по его словам, мастер и творец власти, а Россия нуждается в преданном ей творце власти[10].

Захват фашизмом власти в Германии демонстративно приветствовался Ильиным. В парижском «Возрождении» он осуждал общественное возмущение, якобы находящееся под влиянием, прежде всего, евреев, и восхвалял «законный переворот» как «легальную самоотмену демократическо-парламентаристского порядка»[11]. Здесь Ильин не только высказывал суждение как эмигрант, разочарованный отношением либеральной общественности на Западе к Советскому Союзу, но и подчеркнуто приветствовал сущностные ценности национал-социалистического движения. Он отрицал антисемитизм нацистов: дух национал-социализма состоит, по его мнению, не в расизме[12]. «Новый дух», согласно ему, непримирим по отношению к марксизму, интернационализму, пораженческому бесчестию, классовой ненависти, реакционным классовым привилегиям и продажности, но не по отношению к еврейству[13]. Насколько принципиальным было его признание этого «нового духа» фашизма и игнорирование им его антигуманизма и преступного расизма, подтверждает сам Ильин уже через 15 лет в статье «О фашизме», в которой он критикует лишь «ошибки» немецкого фашизма, например, его враждебность к религии (и очень мягко – расизм, «холокост» же не упоминает совсем), и подчеркнуто восхваляет новые фашистские режимы на Пиренейском полуострове[14].

Сомнительна также роль Ильина в «Российском научном институте» в 1933 и 1934 годах. Когда Семен Франк был вынужден в начале лета 1933 г. оставить место его руководителя вследствие своего еврейского происхождения, Ильин встал во главе института. В июне 1933 г. он сотрудничал с комиссарами Армином фон Райером и Максимилианом фон Хаммом, направленными прусским Министерством народного просвещения и вероисповеданий для проведения ревизии в институте. Согласно письму А. И. Угримова профессору Максу Зерингу, Райер действовал по разработанному Ильиным плану[15], когда убрал из института евреев и создал в качестве нового представительства объединение, вице-президентом которого стал Ильин. Когда институт перешел в октябре 1933 г. в ведение рейхсминистерства пропаганды и им стал руководить Адольф Эрт, в качестве его сотрудников были сохранены, наряду с Ильиным, только А. А. Боголепов и В. П. Полетика. Согласно Райеру, в это время выступления Ильина с докладами получили явное признание руководителя Тайной государственной полиции, обер-регирунгсрата Диля[16]. Во время нового открытия реорганизованного института в январе 1934 г. он выступил с докладом о планах Коммунистического Интернационала по завоеванию мира. Лишь после принятия устава в июле 1934 г., согласно которому сотрудниками института могли быть только «немецкие соотечественники», ему пришлось уйти. До 1937 г. он, теперь – как один из немногих еще остававшихся в столице Германского рейха русских интеллигентов, продолжал выступать с докладами и вел свою антикоммунистическую пропагандистскую работу. О «преследовании» Ильина гестапо, как об этом, среди прочего, утверждается в статье об Ильине в российской «Википедии», едва ли может идти речь, хотя на него и смотрели с недоверием как на «инородца» и русского, а также в связи с его тесными отношениями с церковными институтами. Лишь в 1938 г. он беспрепятственно покинул Берлин и переселился в Швейцарию.

Итог

Иван Ильин воплощает своим жизненным путем и субстанцией своих философско-правовых воззрений идею «вертикали власти», как она в наше время практикуется в политических системах, которые обозначаются в современной западной политологии как «управляемые» или «мнимые демократии», или также как «плебисцитарный авторитаризм». Подходят ли эти понятия для описания современной России или нет, мы здесь не рассматриваем. При всей идеализации души «русского народа» и «русской народной культуры», Ильин скептически относится, во всяком случае, к способности этого народа быть ответственным и созидательным. Соответствует ли такой образ «русского народа» современной реальности, сомнительно. Таким образом, подходит ли картина мира и будущего, которая сформировалась под влиянием опыта, накопленного в годы позднего царизма и господства большевиков, с одной стороны, и крушения демократии в веймарской и национал-социалистической Германии, с другой стороны, для обоснования современной государственной идеи, отвечающей потребностям постсоветской России, – следует поставить под вопрос.

Алексей Кара-Мурза. Их спор всё ещё идёт…

Алексей Кара-Мурза

Когда в начале 1930-х годов в Германии набирал силу, а потом и пришел к власти гитлеровский национал-социализм, в русской эмиграции не было двух других таких признанных знатоков немецкой культуры и политики, как Петр Бернгардович Струве и Иван Александрович Ильин. Это и неудивительно – оба были воспитаны в русско-немецких семьях, долгие годы жили и учились в Германии, знали язык в совершенстве.

Семья Струве (отец – из уважаемого обрусевшего рода выходцев из Шлезвига; мать – из прибалтийских немцев) почти каждый год ездила в Германию. Юный Петр несколько лет ходил в немецкую школу в Штутгарте, столице Вюртенберга. Когда в 1902 году русские либералы-диссиденты решили выпускать за границей неподцензурный журнал «Освобождение» и редактором был намечен Струве, местом издания был, разумеется, выбран «родной» Штутгарт. В России Струве окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета – его приоритетом были немецкая политическая философия, социология, экономика; за границей он учился в основном в Австрии, слушая в Граце лекции на немецком языке выдающегося польско-еврейского социолога Людвига Гумпловича.

Менее известен тот факт, что и мать Ивана Ильина, Каролина Швейкерт, выросла в немецкой лютеранской семье (православие приняла в замужестве). Иван с юности занимался профессиональными переводами с немецкого; после окончания юридического факультета Московского университета поработал в ведущих философских центрах Германии: в Гейдельберге – у Вильгельма Виндельбанда, в Геттингене – у Эдмунда Гуссерля, в Берлине – у Георга Зиммеля.

Петр Струве, действительный член Российской академии наук (с лета 1917 года), один из лидеров белой борьбы, ушел с белыми на Запад. Некоторое время жил в Париже и Берлине; в 1930—1940-х годах жил, работал и преподавал в основном в Белграде. Весной 1941-го 70-летний Струве был арестован гестапо, три месяца просидел в фашистской тюрьме в Граце (том самом городе, где юношей учился социологии); в тюрьме тяжело заболел. Потом перебрался к сыновьям в Париж, где в конце февраля 1944 года, не увидев конца мировой войны, скончался и был похоронен на православном кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Иван Ильин был выслан из большевистской России осенью 1922 года печально известным «философским пароходом» «Обербургомистр Хакен» вместе с Николаем Бердяевым, Семеном Франком, Борисом Вышеславцевым и др. Жил в Германии, в основном в Берлине, своими глазами видел приход Гитлера к власти. Одно время пытался сотрудничать с нацистами на почве борьбы с коммунизмом: когда в 1934 году гитлеровцы отстранили от руководства «Русским институтом» в Берлине Семена Франка (как еврея), на его место утвердили Ильина – в русской эмиграции было много пересудов на эту тему.

В 1938 году начались проблемы с новыми властями и у Ильина; он перебрался в Швейцарию, где в городке Цолликон под Цюрихом прожил всю войну; там же и скончался в 1954-м.

10 лет назад, в октябре 2005 года, останки Ивана и Натальи Ильиных (талантливого историка и искусствоведа) перевезли в Москву, где с почестями перезахоронили в некрополе Донского монастыря.

Добавлю, что Струве и Ильин долгое время были близкими соратниками: оба входили в ближайшее окружение генерала Петра Врангеля, были лидерами правого крыла русской политической эмиграции. Когда в 1926 году Струве председательствовал на Зарубежном эмигрантском съезде в Париже, его опорой в русской делегации из Германии был именно Ильин. Часто писал Ильин и в парижскую газету «Возрождение», редактируемую Струве. Но в 1927 году издатель и спонсор газеты Гукасов отправил редактора Струве в отставку – интеллигентская, аналитическая манера немолодого уже академика начала его тяготить. Струве вскоре уехал в Белград, где стал издавать новую газету «Россия и славянство». Парижское же «Возрождение» с его уходом стало еще более правым, Ильин продолжал там активно печататься – вот тогда постепенно и наметилась трещина в отношениях давних соратников.

Так они были растеряны и несчастны, когда нацизм был сметен. Фото 1945 года

Так они были растеряны и несчастны, когда нацизм был сметен.

Фото 1945 года

«Инобытие» тоталитаризма

Как известно, летом 1932 года Национал-социалистическая (нацистская) партия Германии взяла на выборах в рейхстаг 38 % (первое место); полгода спустя рейхс-президент Гинденбург назначил Гитлера рейхс-канцлером. 27 февраля 1933 года подожгли рейхстаг – правительство развязало репрессии против коммунистов и социал-демократов. На этой волне в начале марта проходят новые выборы в рейхстаг: нацисты берут уже 43 %, левые далеко отстают, и Гитлер с помощью чрезвычайных мер добивает коммунистов, социалистов, профсоюзы и устанавливает однопартийную диктатуру…

А что же наши интеллектуалы-эмигранты? Увы, и Струве, и Ильин в тот момент лишь с удовлетворением констатируют успех «национально-патриотических сил»: как они полагают, коммунисты-космополиты и «мировой Интернационал» уже, слава богу, не овладеют Германией – ради этого можно потерпеть и брутально-эксцентричного Гитлера… Но весной 1933 года по всей Германии начинаются поощряемые сверху этнические погромы, и вот здесь позиции Струве и Ильина сильно расходятся…

1 мая 1933 года Петр Струве пишет в своем «Дневнике политика», который затем печатается на страницах «России и славянства»: «Противоеврейские меры правительства неприемлемы для моего правосознания… Расовое обоснование этих мер совершенно не укладывается в мое религиозное сознание, противореча и духовным, морально метафизическим основам, и историческому душевному опыту христианства… Противоеврейское движение в Германии, как в образе общественно-народной волны, так и в образе правительственной политики, представляется мне не только с морально-правовой и религиозно-метафизической точки зрения, но и политически ошибочным и вредным». Струве тогда одним из первых социальных теоретиков понял, что гитлеровское Gleichschtaltung («насильственное приобщение к господствующей идеологии») является просто другой разновидностью, «инобытием» тоталитаризма, ранее известного ему в большевистском, ленинско-сталинском варианте, – эта точка зрения широко распространилась в среде русской эмиграции.

Либерально-демократический гипноз сброшен!

Как реакция на эту позицию, в парижском «Возрождении» от 17 мая 1933 года появляется решительно-прямолинейная статья Ивана Ильина (о которой он, возможно, позднее не раз жалел) под характерным названием «Национал-социализм. Новый дух». В ней живущий в нацистском Берлине Ильин писал: «Европа не понимает национал-социалистического движения. Не понимает и боится. И от страха не понимает еще больше… Леворадикальные публицисты чуть ли не всех европейских наций пугают друг друга из-за угла национал-социализмом… К сожалению, и русская зарубежная печать начинает постепенно втягиваться в эту перекличку; европейские страсти начинают передаваться эмиграции и мутить ее взор» (прямой намек на последние статьи Струве, недавнего соратника, здесь для меня очевиден. – А.К.). Ильин далее пишет: «Я категорически отказываюсь расценивать события последних трех месяцев в Германии с точки зрения немецких евреев… То, что происходит в Германии, есть огромный политический и социальный переворот… Что cделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе… Сброшен либерально-демократический гипноз непротивленчества. Пока Муссолини ведет Италию, а Гитлер ведет Германию – европейской культуре дается отсрочка».

Концовка статьи увлекшегося апологета нацизма особенно характерна: «Германцам удалось выйти из демократического тупика… То, что совершается, есть великое социальное переслоение; но не имущественное, а государственно-политическое и культурно-водительское… Ведущий слой обновляется последовательно и радикально… По признаку нового умонастроения… Удаляются те, кому явно неприемлем «новый дух»… Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах… Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству».

Согласимся, что это уже не просто «антикоммунизм» или инерция белой борьбы с большевиками; перед нами – прямое обоснование фашистской модели государства, да еще с привлечением таких высоких понятий, как «истина», «человечество» и т. п. Налицо, таким образом, две разные философии – Петра Струве и Ивана Ильина. И эти «философии», в свою очередь, определили различное последующее поведение наших героев.

Сын Петра Струве, Глеб, вспоминал в своих мемуарах, что когда его отец в 1938 году должен был из Белграда ехать в Париж, то специально выбрал дальний кружной путь, ибо «не хотел даже проездом ступить на территорию гитлеровской Германии». А когда один из близких друзей Струве, математик и публицист Владимир Даватц, вступил в 1941 году в создаваемые гитлеровцами «русские части» и явился перед отправкой на фронт попрощаться, Струве в панике убежал в другую комнату, не в силах видеть друга в немецкой военной форме. Даватц позднее погиб в Югославии, воюя против «красных партизан» Тито.

В начале 1944 года, незадолго до кончины Струве в Париже, его пришел навестить эмигрантский журналист Борис Кадомцев и в разговоре имел неосторожность бросить несколько слов о «заслугах» Гитлера в «налаживании немецкой экономики». Неожиданно, Струве «буквально взвился»: «Сатанинский строй должен быть до фундамента разрушен. Все наци должны быть до единого уничтожены. Они враги всего человечества. Они убили самое ценное в человеческой жизни – свободу. Этого им никто не простит и не забудет. Когда придут союзники, я первый впереди всех выйду на улицу и буду приветствовать свободу…»

До освобождения Парижа Струве, как известно, не дожил. Но нельзя не согласиться с оценкой его ближайшего на всю жизнь друга, русского философа Семена Людвиговича Франка, о том, что с момента нападения Германии на СССР Струве «без колебания, без малейшего смущения осознал себя духовным участником Великой Отечественной войны, которую Россия, хотя и возглавляемая тем же гибельным, ненавистным ему большевизмом, вынуждена вести против своего грозного врага».

Завещание русским националистам

Карандашные портреты Ильина (слева) и Струве работы Михаила Хрисогонова (1934, 1937 гг.). Из семейного архива Алексея Кара-Мурзы

Карандашные портреты Ильина (слева) и Струве работы Михаила Хрисогонова (1934, 1937 гг.). Из семейного архива Алексея Кара-Мурзы

Иной была позиция Ивана Ильина. Всю войну он, как известно, прожил в нейтральной Швейцарии, поддерживая тесную (хотя и конспиративную) связь с руководителями «Русского корпуса», части которого воевали с коммунистами на многих фронтах, в том числе и Восточном. В октябре 1941 года, когда Гитлер изготовился к решающему броску на Москву, по советской столице ходили слухи (подтвержденные различными свидетелями), что «уже составлены списки профашистского русского правительства» и «во главе его значится знакомый москвичам профессор И.А. Ильин, в свое время высланный в Германию». Впрочем, нынешние поклонники Ильина утверждают, что это фальшивка (или речь вообще идет о «другом Ильине»), но их оппоненты им резонно возражают: «Зачем немцам были нужны тогда какие-то фальшивки, если они через неделю всерьез собирались быть в Кремле?» Справедливости ради надо отметить, что когда в 1943 году германские власти действительно обратились к Ильину с предложением возглавить «русское сопротивление Сталину» под патронатом нацистов (это факт абсолютно достоверный), тот ответил отказом.

Однако отказ от военного сотрудничества с Гитлером (в котором Ильин наконец увидел не меньшего врага «исторической России», чем ленинско-сталинский большевизм) не изменил политических убеждений философа. Уже после войны, в декабре 1948 года, Ильин написал в Швейцарии еще одну знаменитую статью под названием «О фашизме», которая позднее вошла в известный сборник «Наши задачи». Здесь автор, анализируя исторические метаморфозы и уроки «фашизма», подчеркнул, что «фашизм есть явление сложное, многостороннее и, исторически говоря, далеко еще не изжитое»: «В нем есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость». И далее: «Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма – это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным…» Однако исторические ошибки фашизма, согласно Ильину, дискредитировали само название: «Поэтому для будущих социальных и политических движений подобного рода надо избирать другое наименование… Франко и Салазар поняли это и стараются избежать указанных ошибок. Они не называют своего режима «фашистским». Концовка статьи Ильина особенно симптоматична: «Будем надеяться, что и русские патриоты продумают ошибки фашизма и национал-социализма до конца и не повторят их».

Когда в середине нулевых появились планы перевезти на родину прах генерала Деникина из Америки и философа Ильина из Швейцарии, автор этой статьи открыто поддержал идею. Ну, во-первых, Деникин во время войны вел себя безупречно: осудил Гитлера, поддержал Россию… Но ведь и Ильин тоже – несомненный русский патриот, хотя временами трагически ошибавшийся. Кстати, истинные поклонники Ильина, ортодоксальные «белые националисты», как раз осудили перезахоронение праха Ивана Ильина в Москве. Так, нынешнее руководство «Российского общевоинского союза» (РОВС по-прежнему существует) приняло специальное заявление с характерным названием – «Белую идею не похороните!». Читаем (это октябрь 2005 года): «Очевидно, что существующий в Российской Федерации антинациональный режим постоянно нуждается в идеологическом прикрытии своих преступлений – как прошлых, так и нынешних. Одновременно наследникам ленинской банды необходимо заблаговременно нейтрализовать и потенциальную опасность возобновления борьбы против нее под знаменами и лозунгами Русского белого движения: сегодня Белая идея является исключительно актуальной и потенциально весьма опасной для путинского и аналогичных ему режимов… Символическое перезахоронение властями Российской Федерации праха бывшего главнокомандующего ВСЮР ген. Деникина и крупнейшего белого идеолога профессора И.А. Ильина как раз и призвано служить этим грязным политическим целям профессиональных фальсификаторов с Лубянки…»

Настоящий патриотизм беспартиен

Закончить статью о судьбе Петра Струве и Ивана Ильина – двух выдающихся русских мыслителей и политиков – я бы хотел небольшим «философским рассуждением», которое в год празднования 70-летия Победы кажется особенно уместным. «Что такое русский патриотизм?» – на этот вопрос Струве и Ильин отвечали по-разному. Ильин написал на эту тему десятки работ – и все они изданы. А вот у Струве, человека при жизни совсем не пафосного, обобщающей работы на эту тему долгое время не находили – то ли сознательно, то ли по невнимательности.

Тем не менее такая работа у Петра Струве есть, и эта маленькая статья стоит иных томов на тему о русском патриотизме. Опубликована она в мае 1933 года в белградской газете «Россия и славянство», задолго до войны, и в ней проводится неожиданное, но, как оказывается, принципиальное разделение между «партийным патриотизмом» и просто «патриотизмом»; между «партийной любовью к Отечеству» и просто «любовью к Отечеству». Струве пишет: «Для патриота Отечество – цель, для партийных монархиста, республиканца, демократа, социалиста и т. д. и т. д. Это иногда только как бы любимое поле для засева его определенными, еще более дорогими для них, семенами. Пусть и любя его, но они (то есть партийцы. – А.К.) подходят к Отечеству как бы с идейным, заранее обдуманным намерением… Есть пафос монархии, есть пафос республики, но есть и отдельный пафос Отечества… Если вдохновлять на борьбу может только конкретная идея монархии или республики, то спрашивается: за что сражались Минин и Пожарский, не предрешавшие вопроса и кандидатуры монарха, стоявшие на позиции: сперва освобождение, а потом избрание?»

Обращается Струве и к примерам из не столь давней отечественной истории: «За что так героически сражались и умирали русские офицеры (и монархисты, и республиканцы) во время белой борьбы? Они героически сражались и умирали не за монархию или республику, а за отечество, за Россию, за Россию без прилагательных. И все эти герои были верны тому принципу верховенства идеи Отечества, который не раз провозглашали и русские монархи: великий Петр, когда говорил: «Была бы жива Россия», Александр I в своем манифесте во время Отечественной войны и, наконец, Николай II, желавший успеха Временному правительству в его борьбе с немцами!» Струве завершает свою статью словами: «Спор о монархии или республике, как бы глубоко он ни затрагивал спорящих, есть все же сейчас «партийный» спор, спор «мелководный» и производный… Является ли родина целью или средством? И это и есть основной водораздел…»

Да, Иван Александрович Ильин был, конечно, патриотом России; но он был патриотом «своей» России, своей «партийной России». Петр Струве был патриотом России как таковой, патриотом Отечества.

Олег Черковец. О нашей революции и ее хулителях

В одной из самых последних своих работ В.И. Ленин ещё раз обращается к значению творческого применения положений марксизма при оценке конкретной ситуации в конкретной же стране.

Статья В.И. Ленина «О нашей революции (По поводу записок Н. Суханова)» была продиктована уже в январе 1923 года и относится к самым последним его работам. Этот совсем небольшой по объёму текст вмещает убедительнейшее объяснение – как для современников, так и для потомков – объективного характера Великой Октябрьской революции.

Поводом стала публикация незадолго до этого книги видного меньшевика Николая Суханова с претенциозным названием «Записки о революции», в которой «красной нитью» проводилась излюбленная идея всех правых социал-демократов о якобы «неготовности России к социалистической революции». При этом политическая биография самого автора книги более чем показательна и очень характерно отражает извивы в позиции людей, у которых отсутствует твёрдая идеологическая основа. Так, в годы Первой мировой войны он объявляет себя интернационалистом, однако после Февральской революции уже активно сотрудничает с ратующим за продолжение преступной войны Временным правительством. Неудивительно, что с этакой-то кашей в собственных взглядах он расписал целое сочинение о том, что вследствие «недостаточной цивилизованности» и «культурности» Россия и её народ «не доросли»-де до революции.

Вопрос о такого рода «готовности» или «неготовности» на самом деле настолько важен и принципиален, что Ленин, будучи уже тяжелобольным, внимательно читает книгу Суханова и диктует ответ – ему самому и таким, как он.

При этом напомним – и мы рассказывали об этом, – что за год с лишним до этого В.И. Ленин уже дал фундаментальный анализ причин социалистической революции, происшедшей в якобы «неготовой» к ней стране, в статье «К четырёхлетней годовщине Октябрьской революции», опубликованной в «Правде» 18 октября 1921 года. В ней Ленин особо подчёркивал, что к началу 1917 года «непосредственной и ближайшей задачей революции в России была задача буржуазно-демократическая: свергнуть остатки средневековья, снести их до конца, очистить Россию от этого варварства, от этого позора, от этого величайшего тормоза всякой культуры и всякого прогресса в нашей стране» (выделено мной. – О.Ч.)».

Обращаем особое внимание на принципиальный момент: В.И. Ленин ничего не говорит о собственно социалистической революции, ставя во главу угла предельно обозначившуюся к февралю 1917-го историческую, можно сказать – общечеловеческую, необходимость ликвидации полностью разложившейся и выродившейся романовской монархии, державшейся на произволе пресловутой чиновничьей «вертикали власти» и страхе перед царской охранкой и превратившейся в тормоз не только для культуры, но и для развития производительных сил даже в рамках нарождавшегося буржуазного строя. Кстати, необходимость этого на тот момент понимали практически все слои российского общества, иначе не стали бы даже великие князья (!) из Дома Романовых надевать в дни Февральской революции красные банты в знак солидарности со всем народом России, праздновавшим избавление от их провалившегося по всем статьям родственника. Сегодня этот безусловный факт стараются не вспоминать повылезавшие неизвестно из какого болота на экраны государственного телевидения заросшие бородами сторонники монархии, однако от этого он не перестаёт быть фактом.

Но как раз этого-то – реального освобождения России от мусорных осколков романовского самодержавия, от остатков феодального строя – оказалась абсолютно не в состоянии обеспечить болтливая кадетско-эсеровская группировка, возглавившая Временное правительство. Не последовало решения ни аграрного – едва ли не самого острого на тот момент – вопроса, ни проблемы межнациональных отношений, ни – тем более – установления мира. Именно поэтому, отмечает В.И. Ленин в упоминаемой статье, «…чтобы закрепить за народами России завоевания буржуазно-демократической революции, мы [большевики. – О.Ч.] должны были продвинуться дальше, и мы продвинулись дальше» (выделено мной. – О.Ч.).

Это означает, что если, к примеру, Великая французская революция развивалась единым процессом в течение целого ряда лет, то у нас Октябрь, помимо собственной эпохальной миссии, доделывал то, что должен был сделать, но не сделал Февраль. Оттого-то, пишет В.И. Ленин, в ходе Октябрьской революции «мы решали вопросы буржуазно-демократической революции походя, мимоходом, как «побочный продукт» нашей главной и настоящей, пролетарски-революционной, социалистической работы». Так, отмечает он далее, «нельзя спорить против факта, что мелкобуржуазные демократы восемь месяцев «соглашались» с помещиками, хранящими традиции крепостничества, а мы в несколько недель и этих помещиков и все их традиции смели с лица земли русской до конца». Тем самым, подчёркивает Ленин, смогли «начать новую эпоху всемирной истории».

Именно к таким мелкобуржуазным «демократам» и относился автор «Записок о революции» Суханов.

«Россия не достигла такой высоты развития производительных сил, при которой возможен социализм», – цитирует В.И. Ленин Суханова в статье «О нашей революции», при этом подчёркивая, что такое в общем-то абсолютно понятное и «бесспорное положение они [Суханов и подобные ему представители социал-демократии. – О.Ч.] пережёвывают на тысячу ладов, и им кажется, что оно-то и является решающим для оценки нашей революции» (выделено мной. – О.Ч.). Действительно, вот уже сто с лишним лет кряду, начиная от социал-демократов из группы Г.В. Плеханова и вплоть до всевозможных так называемых новых марксистов наших дней, начётчики от марксизма не устают «жевать» тезис о «недостаточном развитии производительных сил» и на том основании обвинять Ленина и большевиков в некоем «волюнтаризме». И в совершении-де революции «не по правилам». [Забывая при этом, что такой подход вообще сам по себе является грубейшим отходом от марксизма и его вульгарной трактовкой, поскольку никто откуда-то «сверху» не может «дать сигнал» революционным массам о том, что, мол, «пора совершать революцию». – О.Ч.] А раз «не по правилам», то в качестве следующего «вывода» пробрасывается идея о том, что «они»-де – большевики то есть – «политические авантюристы», ну а далее, как говорится, везде…

И вот ко всем таким деятелям без исключения В.И. Ленин обращается из далёкого января 1923-го. «До бесконечия шаблонным, – говорит он, – является у них довод, который они выучили наизусть во время развития западноевропейской социал-демократии и который состоит в том, что мы не доросли до социализма» (выделено мной. – О.Ч.). На это Ленин отвечает: «Если для создания социализма требуется определённый уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определённый «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путём предпосылок для этого определённого уровня» (выделено мной. – О.Ч.). И далее: «А потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы».

И В.И. Ленин задаёт вопрос в лоб: «В каких книжках прочитали вы, что подобные видоизменения обычного исторического порядка недопустимы или невозможны?» (выделено мной. – О.Ч.). И действительно, ни у К. Маркса, ни у Ф. Энгельса ничего подобного не прочтёшь – именно потому, что такого рода попытка «загнать» исторический процесс в этакое политическое «прокрустово ложе», без учёта конкретных складывающихся обстоятельств в конкретной же стране полностью противоречит самой сути марксизма, его диалектическому методу анализа.

Что же касается вопроса об «уровне культуры», то здесь самое время обратиться к ленинским словам из другой, написанной буквально за две недели до рассматриваемой нами работы, именно, из статьи «Странички из дневника». «Нигде народные массы, – пишет Ленин, – не заинтересованы так настоящей культурой, как у нас; нигде вопросы этой культуры не ставятся так глубоко и так последовательно, как у нас; нигде, ни в одной стране, государственная власть не находится в руках рабочего класса, который в массе своей прекрасно понимает недостатки своей, не скажу культурности, а скажу грамотности; нигде он не готов приносить и не приносит таких жертв для улучшения своего положения в этом отношении, как у нас» (выделено мной. – О.Ч.).

И сегодня, в преддверии 100-летия образования СССР, глядя на основные политические ток-шоу на главных государственных телеканалах, убеждаешься в неоспоримости этих ленинских слов хотя бы на том основании, что ни один самый что ни на есть «отмороженный» антикоммунист и антисоветчик не рискует опровергать тезис о том, что основанное В.И. Лениным Советское государство в качестве одного из важнейших приоритетов всей своей деятельности ставило вопросы развития культуры и повышения уровня образования населения.

Возвращаясь ещё раз к фигуре ленинского оппонента, необходимо подчеркнуть один очень показательный момент. Отличавшийся, как мы уже упоминали, крайне непоследовательной политической позицией меньшевик Суханов, да ещё и полемизировавший по принципиальнейшему вопросу с самим Лениным, при жизни Владимира Ильича не был подвергнут никаким преследованиям и продолжал работать в различных советских органах и учреждениях. В.И. Ленин, как неоднократно напоминала «Правда», великолепно умел отличать участников политических дискуссий, даже не выражавших особых симпатий к Советской власти, от прямых её врагов и требовал такого же от ближайших соратников.

И такой подход полностью проявился в вопросе о, с позволения сказать, пассажирах так называемого философского парохода. Это замечание является не просто данью уважения к историческим фактам, но имеет прямое отношение к дням сегодняшним, когда не только на государственном телевидении, но и на государственном уровне развернулась кампания по возвеличиванию отдельных деятелей – философов и тех, кого впоследствии стали называть «социологами», высланных в конце сентября 1922 года из РСФСР за свою антисоветскую деятельность. Именно за деятельность – за публичные выступления, призывы в печати (в том числе зарубежной) против Советской власти. В этом – подчеркнём ещё раз – принципиальное отличие этой публики от того же Суханова.

Среди высланных в тот момент за границу кремлёвские пропагандисты – и не только пропагандисты! – особенно выделяют и пытаются поднять на щит небезызвестного Ивана Ильина. И это происходит не где-нибудь, а в прямом эфире главного государственного телеканала «Россия-1» на программах «Вечер с В. Соловьёвым».

Поспешил «отличиться» в этом плане известный адвокат Павел Астахов, несколько лет назад уволенный с поста уполномоченного по правам ребёнка при президенте РФ, а сегодня – сторонник самых «ястребиных» ультраконсервативных взглядов. Астахову ответил представитель братской Белоруссии, регулярный участник «Вечеров» известный минский политолог Александр Шпаковский. «Я без симпатии отношусь к Ильину, – сказал он, – зато с удовольствием приведу слова Феликса Эдмундовича Дзержинского!..» При упоминании этого имени отставной уполномоченный и по совместительству поклонник Ильина, как говорят в народе, впал в ступор и ничего возразить не посмел.

Вскоре произошла другая похожая история, и тоже на очередном «Вечере» у Соловьёва. Ещё один сторонник консервативно-националистических взглядов Генри Сардарян, являющийся, несмотря на свою молодость, уже деканом (!) одного из факультетов знаменитого МГИМО и даже членом Общественной палаты (!!) РФ, заявил: «Я тоже очень люблю Ивана Ильина. Это один из самых любимых моих философов».

Тут уже не сдержался сам Соловьёв, у которого в годы войны несколько родных были убиты нацистами и их пособниками на территории временно оккупированной Советской Украины. «Есть страницы биографии Ивана Ильина, – сказал он, – которые у меня вызывают большущие сомнения».

Что же это за страницы? Иван Ильин – один из идеологов белоэмиграции, деятельный участник Русского общевоинского союза (РОВС). В статье под названием «О русском фашизме», вышедшей в 1928 году, он откровенно указал, что нашёл в этом явлении много полезного, но в то же время пришёл к выводу, что «белое движение в целом – гораздо шире фашизма и по существу своему гораздо глубже фашизма». Позже Ильин открыто восторгался приходом к власти немецких нацистов в статье «Национал-социализм. Новый дух»: «Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе».

Обращался к этой теме Ильин и после Второй мировой войны в статье «О фашизме», опубликованной в 1948 году: «Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным. Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах…»

Вот почему о недопустимости «тащить в авторитеты» носителей «белогвардейского патриотизма» в качестве составной части государственной политики прямо говорил в своём докладе на недавнем – июньском пленуме ЦК КПРФ лидер партии Геннадий Зюганов. «Превозносимый ныне Иван Ильин, – особо отметил Председатель ЦК КПРФ, – слагал оды во славу германского фашизма». Тем более немыслимо подобное восхваление в разгаре вооружённой борьбы с неонацизмом – на этот раз в виде бандеровщины.

Александр Воробьев. Александр Дугин и современная ультраправая философия

«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов».

В.И. Ленин

Российские и украинские конспирологи, комментаторы всех наук и почетных званий, анализируя взрыв на Можайском шоссе, уже начали придумывать различного рода версии, ходы событий, которые, по их мнению, должны ответить на извечные вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?». Недавно в интернете, я наткнулся на фотографию, сделанную в 2005 году в Москве на «Евразийском антиоранжевом фронте». Проводилась пресс-конференция при участии «РИА новости». Большой стол, за ним сидят знаменитые люди: крайний справа – философ Александр Гельевич Дугин и второй слева – Алексей Арестович. Ныне непримиримые, находящие по разные стороны баррикад националисты, тогда вначале 2000-х спокойно проводили совместные пресс-конференции, боролись против Запада, призывали к корпоративизму и солидаризму, пили вместе чай и рассказывали анекдоты. Можно сказать, что как для Арестовича, так и для Дугина эти события 2005 года были лишь случайностью для обоих, не более того (недавно было выложено полное видео с этой пресс-конференции). К тому же Арестович утверждает, что был тогда в Москве по заданию украинской разведки и взгляды Дугина никогда не разделял. Поэтому не хотелось бы развивать и заострять внимание на конспирологии и всякого рода догадки и предположения насчет недавнего трагичного события, хотелось бы поразмышлять о реальном – о политике и современной ультраправой идеологии, за интересами которой прикрываются интересы самых реакционных элементов финансового-промышленного капитала как в России, так на Украине и на Западе.

Национал-большевизм, евразийство и «четвертый путь»

Политическая биография А.Г. Дугина весьма интереса и крайне ухабиста. Являясь в 1980-х гг. антисоветчиком и поклонником нацистского оккультизма, уже в 1990-х гг. Дугин перешел на позиции национал-большевизма. А в 2000-х гг. он уже формулирует идеологию неоевразийства. На самом деле, позиции и идеологические воззрения Дугина существенным образом по содержанию не менялись, они лишь обретали с каждым разом новую форму. Национализм Общества «Память», в котором состоял Дугин по форме был крайне слабым, лидер организации Д. Васильев исповедовал весьма прямолинейный и устаревший по форме монархизм в стиле Пуришкевича, который сумел удержать эпатажную форму только в 1980-х гг. Дугин, осознавая это, начинает действовать в политике автономно и уже в 1994 г. становится соучредителем Национал-большевистской партии (организация запрещена на территории РФ). Дугин сам предложил название Э. Лимонову, последнего не очень интересовало название, он готов был принять партию и с названием «анархистская», «большевистская» или «националистическая». НБП стояла в жесткой оппозиции ельцинской власти.

Дугин описывал целостность национал-большевистской идеологии или ее три составляющее как:

«Национал-большевизм объединяет все самое крайнее, что было в фашизме и в коммунизме. Он апеллирует к массам и превозносит Сверхчеловека. … Новая Сила одинаково презирает и советское, и либеральное, и архаико-националистическое. Она идет разрушать и созидать… От правых берется политическая сторона, от левых – экономическая. В этом смысл национал-большевизма, Консервативной Революции, Третьего Пути»[i].

Развивая идеологию НБП, Дугин обращался к опыту и идеологическим изысканиям немецкого политика Э. Никиша и русского философа Н. Устрялова. Активную политическую деятельность Никиш вел в 1920-1930-х гг. Его основной идеей был союз Германии и СССР для противодействия влияния западных государств. Экономика должна быть левой, внешняя политика должна быть имперской, но без шовинизма, во многом, именно из-за этого Никиш не принял приход нацистов к власти в 1933 г. и был даже ими арестован в том же году.

Опыт Николая Устрялова еще более важен для Дугина и национал-большевизма. В годы Гражданской войны Устрялов работал в пресс-бюро армии Колчака. После поражения белых и эмиграции на Запад, Устрялов пересмотрел свои прежние антибольшевистские взгляды. Он особенно был восхищен тем фактом, что большевики сумели восстановить большую часть территории Российской Империи и успешно проводили модернизацию в стране. В эмиграции Устрялов формирует идеологию сменовеховенства – признание заслуг большевизма и примирение с красными. Впоследствии после знаменитого «сталинского термидора» – термин, который с легкой руки Троцкого был введен в общественный дискурс, Устрялов стал поощрять перерождение советской власти, используя понятие «термидор» исключительно в положительном контексте. Сталин воспринимался как лидер, который отстаивает не интересы мировой революции, а прежде всего России. Однако, в годы Большого террора многие лидеры сменовеховенства были подвергнуты репрессиям, а сам Устрялов был расстрелян в 1937 г.

В текстах Дугина его национал-большевистского периода есть очень много вещей, напрямую взятых из нацистской теории создания «сверхчеловека». В своей работе «Цели и задачи нашей Революции», Дугин развивает мысль, что человечеству необходимо побороть отчужденность везде: в экономике, социальной сфере, политике. Для этого Дугин даже ссылается на Маркса. Однако, в самой работе очень много уделено внимание созданию «новой расы» или сверхчеловека:

«Новая нация, к которой будет идти наша Революция, станет общностью сверхчеловеческих личностей, свободных, благородных священников, воинов, созидателей. Мы не только создадим новую Нацию, но выведем новую Расу, расу свободных господ и повелителей, расу героев, расу победителей»[ii].

Особенно важно отметить, что при формировании Национал-большевистской партии Дугин стал вкладывать в идеологию партии многие эзотерические категории. Фашистский оккультист Алистер Кроули становится любимым писателем на литературных встречах партии. В 1995 г и вовсе при поддержке лидера группы «Поп-механика» С. Курехина был организован концерт памяти Алистера Кроули с танцами и чтением его стихов. Надо понимать, что А. Кроули проповедовал мифические, языческие, оккультные, не имеющие никакого научного обоснования идеи, в которых практиковались оргии (якобы для достижения сакральности собственного духа) и использование черной магии. Также стоит отметить, что в 1993 году у Александра Гельевича вышла оккультистская и лженаучная книга «Гиперборейская теория», в которой Дугин развивал давнюю историю о стране гиперборее, которая в научной среде давно признана несостоятельной. В данной книге Дугин развивает помимо мифических еще и эзотерические, и расистские взгляды, например, за каждым народом выделяя отдельную группу крови. Например, если ты европеец, то значит у тебя скорее всего точно будет третья группа крови. Эта книга была написана во многом под влиянием ультраправых расистов типа Ю. Эволы и экзотериков типа А. Кроули.

«Наука, изучающая группы крови и их особенности на базе статистического анализа пришла к выводу о некоторой связи группы крови с расовой спецификацией народов»[iii].

Национал-большевистский период политической деятельности А.Г. Дугина закончился в 1998 г. из-за выхода из партии и начала работы в Государственной Думе помощником депутата Селезнева. Как я отмечал в своей статье на Рабкоре о Эдуарде Лимонове, реальной причиной разрыва двух основателей партии стало разное понимание партийного строительства и будущего движения в целом.

В 2000-е гг. Дугин начинает солидаризироваться с властью, признавая за президентом Путиным позитивные тенденции во внешней и внутренней политике. В это время (вплоть до сегодняшнего времени) А.Г. Дугин активно развивает идеологию неоевразийства. В 2005 г. он создает «Евразийское движение», которое опиралось на построенную концепцию, сформулированная общественными деятелями и политиками евразийского толка XX в. – Н.С. Трубецким, Г.В. Флоровским, П.Н. Савицким и другими. Неоевразийство (исходя из тезисов Дугина) творчески перерабатывала концепцию евразийства в контекст глобализации. Поэтому для усовершенствования идеологии использовались идеи итальянского фашиста Ю. Эволы, теоретика «новых правых» А. Де Бенуа, геополитика Бжезинского и даже критиков капитализма слева – Ги Дебора, Ж. Бодрийяра и других. И центральной осью самого идеологического конструкта провозглашался «четвертый путь», который отрицает как фашизм, так и коммунизм и капитализм. Вместе с этим, Дугин в качестве идеологической модной приправы также признавал влияние на формировании неоевразийства постмодернизма. Отмечая за постмодернизмом положительные черты универсализации и сакральности всего подряд, формирование позиции, по которой индивидуум в эпоху постмодернизма вынужден обретать бесценный опыт «радикадизации одиночества» для достижения внутреннего «я», создания виртуальной экономики[iv].

«Евразийство – это философия многополярной глобализации, призванная объединить все общества и народы земли в строительстве самобытного и оригинального мира, каждая составляющая которого органично проистекала бы из исторических традиций местных культур»[v] – так приводит определение евразийства программный документ движения.

Неоевразийство представляет себя, прежде всего, как альтерглобалистское движение, которое противостоит не столько идеи объединение всего мира в единое пространство, а столько критикует ее «западный» вариант. То есть сам процесс глобализации понимается исключительно через цивилизационный аспект – как попытка навязать одной цивилизацией (англосаксы) единую концепцию экономики и идеологии всем другим цивилизациям мира. Естественно, в расчет не ставится формационный подход и попытка осмыслить глобализацию как капиталистический процесс, при котором страдают народы, но эффективно обогащаются олигархи. Так как неоевразийство не отрицает преодоление национальных государств, поэтому для достижения объединения регионов (единое пространство Евразия, Африка и тд), по мнению Дугина, необходима консервативная революция. То есть та революция, которая совершит слом, но не направит мир на поиск модернизации, а вернет миру традицию. Революция, которая не будет отрицаться консерваторами, а будет уведена ими в другую сторону[vi]. С 2000-х гг. Дугин считает, что эту миссию может взять на себя Россия и её нынешняя власть во главе с В.В. Путиным. Хотя в речах и программных тезисах Дугина рьяно критикуется неолиберализм, бичуются олигархи, звучат призывы сохранить социальное государство, вместе с этим полностью им же поддерживается нынешний неолиберальных курс. Как достаточно правильно подметил С. Амин – нынешняя Россия может стать альтернативой западному неолиберализму тогда, когда откажется от неолиберализма внутри своей страны[vii]. А так получается, что Россия, критикуя западные страны, сама по сути является такой же и несет в себе ту же идеологию в экономическом плане. Этого Дугин яро не замечает, а может… не хочет замечать.

«Черный Интернационал» и роль А.Г. Дугина и телеканала «Царьград» в формировании ультраправого дискурса в Европе

Недавно в своем телеграмм-канале Максим Шевченко отметил, что А.Г. Дугин имеет большое влияние на президента Эрдогана и по факту именно идеологу неоевразийства принадлежит слава «создателя русско-турецкого союза». Конечно же Дугин не вершит судьбами мира и не влияет на российскую политику так, как это представляют себе либералы. Однако Дугин выполняют важную роль в сотрудничестве и контакте европейских ультраправых с российским правящим классом. Еще в 2005 году был представлен проект «Антиоранжевого комитета». Однако, альянс с ультраправыми силами Украины быстро распался в 2007 году. Поэтому в 2014 году, уже с помощью российского православного олигарха Константина Малофеева[viii] начинают налаживаться контакты с европейскими ультраправыми популистскими партиями. Например, в 2014 году в Вене состоялась встреча Дугина с французскими ультраправыми. Пресса окрестила это событие «Рождением черного интернационала»[ix]. Данный «интернационал» впоследствии помогал российской власти установить контакт с партиями ультраправой направленности: «Национальный фронт» во Франции (популистская правая, партия евроскептицизма), «Альтернатива для Германии» в ФРГ (партия выступает с позиций евроскептицизма, призывает к выходу Германии из ЕС), «Голос» в Испании (также выступает с позиций евроскептицизма, в своей программе призывает вернуть Гибралтар в состав Испании) и многие другие. Это вовсе не значит, что все партии с идеологией евроскептицизма в ЕС являются «агентами России», как очень часто хотят это представить европейские либералы, но определенные тенденции к сотрудничеству заметны в основном не у левых евроспектиков, а именно у правых.

Впоследствии в 2015 году был создан телеканал «Царьград» (Дугин стал гендиректором канала) при поддержке журналистов из канала «Fox news» – сторонников Республиканской партии США и неолиберального курса президентов Р. Рейгана, Джорджа Буша-старшего и его сына Джорджа Буша-младшего, которые, казалось бы, являются естественными врагами философа Дугина. Телеканал известен тем, что активно сотрудничает с РПЦ, ведущие канала известны своими ультраправыми взглядами, а для многих журналистов националистического толка «Царьград» является хорошей возможностью для карьерного роста и перехода на центральные российские каналы. Многие деятели телеканала «Царьград» были замешаны в деятельности организации «Citizen go» – интернет-платформа для создания петиций, ставшая центром притяжение ультраправых сил в Европе и России[x]. Работа по организации данных проектов и совместных мероприятий безусловно принадлежит Дугину.

Не удивительно, что Дугин и Малофеев стали почетными гостями на свадьбе Георгия Романова в Исаакиевском соборе 24 сентября 2021 года. Роль телеканала в общественной и политической жизни страны продолжает расти и правый поворот все чаще и чаще напоминает о себе как в политике Российской Федерации, так и в ее экономическом курсе, что не является ни для кого секретом.

Вывод

Анализируя идеологические позиции современных ультраправых партий и движений, деятелей в России и в Европе необходимо помнить о форме идеологии современных сторонников корпоративизма и солидаризма. Небезызвестный русский ультраправый философ Иван Ильин после окончания Второй мировой войны достаточно откровенно предостерегал своих сторонников о том, что термина «фашизм» ультраправым после Нюрнбергского процесса нужно избегать, но в корне содержание доктрины менять не нужно. Также и сейчас, современные ультраправые старательно обходят фашизм и нацизм в названиях своих статей или книг, многие из них на словах осуждают Гитлера и Муссолини, но от идей построения реакционной диктатуры финансового капитала против левых идей низвержения капиталистической системы, никто отказываться (как мы видим) не собирается, просто демонстрируется другая обертка для восприятия их нового «четвертого пути» или теории неомонархизма. А естественным врагом всегда объявляются либеральные ценности и марксизм.

Буквально недавно А.Г. Дугин в своей телеграмм-канале достаточно ясно выразил как свое отношение к марксизму, так и рассказал о том, какая реально критика неолиберализма и «атлантизма» должна быть:

«В наше время идейный потенциал марксизма как критической теории исчерпан. Он не имеет корректных средств для описания тех процессов, которые развертываются в современном мире, и кроме того, получил очень тяжелый, скорее всего, смертельный удар при развале социалистической системы. Поэтому критика «слева» перестает быть действенной. Наступает время критики «справа»».

Тимур Сергий Давлетшин. Философ Иван Ильин, нацисты и коллаборационисты

Тимур Сергий Давлетшин

В свое время я пытался использовать произведения философа Ильина для апологии православного патриотизма. Однако спустя некоторое время мое отношение к этому патриотическому идеологу сильно изменилось, когда я ознакомился с его статьями о национал-социализме и фашизме.

Недавно почитал переписку философа Ильина с писателем Шмелевым. К сожалению, авторитета в моих глазах к этим мыслителям это чтение не добавило. Более всего меня возмутило письмо Ильина к Шмелеву 23.IX.1947, где он неприязненно пишет о белом генерале Деникине. Деникина, надо сказать, я уважаю за то, что он принципиально не стал сотрудничать с нацистами во время второй мировой войны. Некоторые, правда, утверждают, что на самом деле старенький Деникин не был нужен немцам. Поспорю. В качестве полководца – да, не нужен… А вот в качестве знамени, в пропагандистских целях – вполне. Генералам П. Краснову и А.А. фон Лампе ведь нашлось применение, а они были не моложе. В любом случае известно, что Деникин стоял на оборонческих позициях и весьма отрицательно относился к сотрудничеству части белоэмигрантов с нацистами.

Так вот, Ильин пишет Шмелеву через полтора месяца после смерти генерала:

«Очень пожалел о Вашем некрологе Деникину. Храбрый и честный патриот, он …был чрезвычайно личным и лично мстительным человеком, не останавливавшимся перед наветом и даже клеветой (его четвертый том возмутителен по отношению к Краснову)…Деникин постоянно клеветал на врангелевцев и еще недавно по прибытии в USA возмутил всех нареканиями на ген. А. А. фон Лампе, будто тот работал с Хитлером, – такая же клевета, какую возводили в Париже на Вас!!)»[1].

Уж не знаю, что такого клеветнического Деникин написал в своих «Очерках российской смуты» про ген. Краснова (напомню, что Краснов во время гражданской также прислуживал немцам, за что Деникин его не жаловал). Но были ли клеветой нарекания ген. Деникина на «врангелевца», одного из руководителей РОВС, генерала А. А. фон Лампе? Ведь это общеизвестный исторический факт – ген. фон Лампе входил во власовский «Комитет освобождения народов России». Конечно, сам он никакого личного участия в сражениях с советскими войсками или войсками союзников из антигитлеровской коалиции не принимал, ну так у него и возраст был не тот. Но свою лепту в создание коллаборационистских формирований он внес.

Весьма показателен «Приказ генерал-майора А. А. фон Лампе по Объединению Русских Воинских Союзов № 46. 17 августа 1941 г.». Приведу отрывок:

«21-го мая с.г., в предвидении неизбежности боевого столкновения между Германией и СССР, я, – будучи уверенным в том, что все чины Объединения как основоположники белой борьбы, веденной большинством из них в 1917–1920 гг. против коммунистов, захвативших власть на нашей Родине, будут стремиться принять непосредственное участие в борьбе, которую возьмет на себя германская армия, – обратился к главнокомандующему армией (О.К.Х.) генерал-фельдмаршалу фон Браухичу с нижеследующим письмом:

«Русские военные эмигранты с первого дня героической борьбы Германии за свое существование с глубоким вниманием присматриваются к событиям, связанным с этой борьбой, и, не считая себя вправе сказать свое слово, всеми силами стараются заменить ушедших в армию на фронт бойцов на их должностях в далеком тылу, чтобы хотя бы в небольшой степени принять участие в борьбе Германии против Англии, векового врага Национальной России.

Для нас нет никаких сомнений в том, что в последний период борьбы она выразится в военном столкновении Германии с Союзом Советских Социалистических Республик. Это неизбежно уже в силу того, что коммунистическая власть, стоящая сейчас во главе нашей Родины, никогда не сдержит ни своих договоров, ни своих обещаний, уже по самой своей-коммунистической сущности. Мы твердо верим, что в этом военном столкновении доблестная Германская Армия будет бороться не с Россией, а с овладевшей ею и губящей ее коммунистической властью совнаркома, мы верим в то, что в результате этой борьбы придет мир и благополучие не только для Германии, но и для Национальной России, верными которой остались мы, политические русские военные изгнанники, за все двадцать лет нашего пребывания вне России. Мы верим также, что в результате борьбы, которую ведет Германия, родится союз между Германией и Национальной Россией, который обеспечит мир Европе и процветание Вашего и Нашего Отечества.

И потому теперь, когда наступает новый, быть может самый решительный час, самая решительная стадия борьбы, в которой мы уже не можем удовольствоваться скромной ролью в тылу, – а должны принять то или иное активное участие – я считаю своим долгом заявить Вашему Превосходительству, что я ставлю себя и возглавляемое мною Объединение Русских Воинских Союзов в распоряжение Германского Верховного Командования, прося Вас, господин Генерал-Фельдмаршал, дать возможность принять участие в борьбе тем из чинов его, которые выразят свое желание это сделать и физически окажутся пригодными».

22-го июня с. г. мои предположения оправдались полностью, – война Германии против СССР стала совершившимся фактом. От чинов Объединения, начиная от начальников отделов, моих непосредственных помощников и моих представителей на местах и кончая отдельными чинами объединения и русскими военнослужащими доселе в его состав не входившими, я стал получать в массе заявления о готовности предоставить свои силы в распоряжение германского военного командования для общей борьбы и о стремлении принять участие в этой борьбе наравне с добровольческими формированиями многих государств Европы[2].

Как видим из приказа, «оклеветанный» Деникиным фон Лампе еще 17 мая (еще война с СССР не начиналась!) в письме генерал-фельдмаршалу фон Браухичу изъявил свою готовность воевать вместе с немцами против Советского Союза. Немцы, правда, тогда не проявили особого интереса к предложению фон Лампе. Только уже к концу войны, когда дела их стали совсем плохи, они стали внимательнее к русским добровольным помощникам. Тогда и сам ген. фон Лампе вступил в КОНР. В сети «Интернет» легко найти «Письмо генерала А. А. фон Лампе полковнику С. Д. Гегелашвили о переговорах с генералом Ф. И. Трухиным, о порядке и ходе приема заявлений русских эмигрантов в РОА, о необходимости выступления генерала А. А. Власова с призывом к эмиграции вступать в ряды РОА. г. Берлин, 24 декабря 1944 г.». «Оклеветанный» Деникиным фон Лампе принимал деятельное участие в присоединении белоэмигратов к власовской РОА.

Даже если предположить, что Ильин ничего не знал о приказе фон Лампе (что маловероятно), сам факт членства генерала в КОНР уже лишает права Ильина обвинять Деникина в клевете на ген. фон Лампе. Кого же обманывал Ильин в своем послании Шмелеву – своего друга или самого себя?

О коллаборационизме Шмелева я уже писал в статье «Писатель Иван Шмелев и нацисты» http://proza.ru/2021/04/06/1696. Сотрудничество «оклеветанного в Париже» Шмелева с прогитлеровским изданием «Парижский вестник» – такой же исторический факт, как и членство генерала фон Лампе в КОНР. Почему же Ильин, который сам с нацистами во время войны не сотрудничал, говорит о «клевете» на ген. фон Лампе и на Шмелева? Я думаю, что Ильин тем самым пытался хотя бы в собственных глазах оправдать самого себя. Ведь на самом деле и у него рыльце в пушку было.

В свое время, когда Гитлер пришел к власти в Германии, Ильин разразился статьей «Национал-социализм: 1. Новый дух». Она была напечатана 17 мая 1933 г. в № 2906 парижской эмигрантской газеты «Возрождение». Статья была задумана как первая, но продолжения не получила. В этой статье русский философ выступил как апологет национал-социализма:

«До сих пор европейское общественное мнение все только твердит о том, что в Германии пришли к власти крайние расисты, антисемиты, что они не уважают права, что они не признают свободы, что они хотят вводить какой-то новый социализм, что все это «опасно» и что, как выразился недавно Георг Берн гард (бывший редактор «Фоссише Цейтунг»), эта глава в истории Германии, «надо надеяться, будет короткой»… Вряд ли нам удастся объяснить европейскому общественному мнению, что все эти суждения или поверхностны, или близоруки и пристрастны. Но постараемся же хоть сами понять правду».

Еще интересно то, что Ильин считал, что немецкий национал-социализм близок по духу Белому движению, идеологом которого он был сам:

«Словом – этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения».

Здесь отчасти соглашусь с Ильиным. Немецкий нацизм действительно был родственным с Белым движением. Только не со всем Белым движением, а теми из него, кто подобно генералу фон Лампе, пошел на сотрудничество с Гитлером. А вот с ген. Деникиным, который на это сотрудничество принципиально не пошел, нацизм не имеет ничего общего. Но, по сути, клеветнический отзыв Ильина о Деникине я уже привел.

Ильин заявил, что обвинение генерала фон Лампе в сотрудничестве с нацистами со стороны Деникина – клевета. Что ж, в своей статье о национал-социализме он заявлял, что сами нацисты – жертвы гнусной клеветы со стороны большевиков и либералов:

«Возможно, что национал-социалисты, подобно фашистам, не разглядят этого духовного сродства и не придадут ему никакого значения, им может помешать в этом многое, и им будут мешать в этом многие. Но дело прежде всего в том, чтобы мы сами верно поняли, продумали и прочувствовали дух национал-социалистического движения. Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству. Травля против него естественна, когда она идет от Коминтерна; и противоестественна, когда она идет из небольшевистских стран. Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи. И эти творческие задачи стоят перед всеми народами. Искать пути к разрешению этих задач обязательно для всех нас. Заранее освистывать чужие попытки и злорадствовать от их предчувствуемой неудачи – неумно и неблагородно. И разве не клеветали на белое движение? Разве не обвиняли его в «погромах». Разве не клеветали на Муссолини? И что же, разве Врангель и Муссолини стали от этого меньше?»[3]

Итак, «Дух национал-социализма не сводится к «расизму». – Т. е. он все же понимал, что в идеологии «национал-социализма» имеет место расизм (Еще бы не понимал – наверняка ведь читал «Майн Капф» А. Гитлера, официально изданную еще до прихода нацистов к власти). Понимало расистскую сущность национал-социализма и некое «европейское общественное мнение», но Ильин считал себя выше него. Только оказалось, что право все-таки оно, а не Ильин, и сам Ильин несколько позднее сильно разочаровался в нацистах. Может быть, ему сразу надо было прислушаться к презираемому им «европейскому общественному мнению»?

«Оклеветанному» Шмелеву, кстати, сей панегирик гитлеристам понравился, о чем он не преминул написать Ильину:

«С великим захватом читали Вашу статью о национал-социалистах, первую. Великая Вам слава – за истинное, и за доблестное Ваше. Большая правда»[4].

Позднее Иван Ильин разочаровался в нацистах, о чем он написал Шмелеву в 1938 г.:

«Сообщаю Вам доверительно: я покинул страну моего прежнего пребывания совсем, с вещами, с книгами, с мебелью. Больше не вернусь. Там такой нажим на русских честных патриотов! Там терпят только предателей и своих агентов. Ни к тому, ни к другому я не способен»[5].

Все-таки дошло до русского философа, что русские патриоты немецким нацистам не нужны, а если и нужны, то лишь в качестве шавок. Но сам факт того, что за пять лет до этого он написал апологию (если не панегирик) нацизма, никак этим не отменяется. Эта апология наверняка (в силу авторитета Ильина среди белоэмигрантов, особенно среди членов РОВС) повлияла на то, что многие из белоэмигрантов пополнили ряды добровольных помощников нацизма. Другое дело, если бы Ильин хотя бы попытался нейтрализовать последствия его прогитлеровской статьи, написав нечто противоположное, и столь же публичное. Я думаю, что если бы он написал статью, развив то, о чем он написал Шмелеву, то это могло удержать многих белоэмигрантов от «союза» с нацистами. Ведь среди них были не только продажные холуи, но и искренне заблуждавшиеся, желавшие блага своей Родине. Среди рядового состава во всяком случае (вожди-то наверняка понимали, что к чему). В Германии, конечно, это было невозможно, а вот во Швейцарии, куда он перебрался – наверняка.

Но уже и то хорошо, что он отстранился от Гитлера и не стал прислуживать ему, подобно фон Лампе и другим. За это он заслуживает некоторого уважения. Однако следует отметить, что, разочаровавшись в нацизме, он вовсе не разочаровался в более «правильном» фашизме итальянского типа (об этом я еще напишу как-нибудь). Поэтому ставить его в один ряд с великими русскими мыслителями, такими, как Алексей Хомяков, я лично никак не могу. И то, что многие русские православные патриоты поднимают этого философа на знамя – большая, по моему убеждению, ошибка.

Дмитрий Косяков. Русская религиозная философия и фашизм

Ильин на службе рейха

Но, впрочем, религиозный князь Жевахов (пока) является в России фигурой малоизвестной. А что же обожаемый современными бюрократами Ильин? Отбыл за границу в 1922 году на «философском пароходе» и поступил на содержание правительства Германии. С 1923 по 1934 год работал профессором в том самом берлинском Русском научном институте. Сотрудничеством в этом «институте» помимо Ильина и Бердяева отметился также «веховец» Франк. После 1930 года финансирование института практически прекратилось, и Ильин зарабатывал, выступая на нацистских митингах и публикуя политические статьи (также в пользу нацистов). В частности, он восхвалял Гитлера за то, что тот «остановил процесс большевизации в Германии» и тем самым «оказал величайшую услугу всей Европе»[1]. Гитлер тоже так считал.

Кроме того Ильин стал одним из идеологов Русского Обще-Воинского союза (РОВС), созданного в 1924 году бароном Врангелем в качестве объединения белой эмиграции в разных странах. Перед Второй Мировой войной РОВС был самой массовой белоэмигрантской организацией. Союз поддерживал антикоммунизм и фашизм, где только мог. Добровольцы из РОВС воевали с коммунизмом в Китае (на стороне Гоминьдана[2]) и в Испании (на стороне франкистов). Члены РОВС участвовали в советско-финской войне (на стороне Финляндии, конечно), во Второй Мировой активно пополняли ряды нацистских коллаборационистов[3].

В 1930-е годы в соавторстве с Адольфом Эртом, высокопоставленным нацистским функционером, который до 1938 года возглавлял антикоминтерновское отделение геббельсовского Министерства пропаганды, Ильин издавал книги под немецкими псевдонимами[4]. Вообще при знакомстве с биографией Ильина складывается такое ощущение, что как только в Германии появлялась какая-нибудь новая антисоветская организация, Ильин мгновенно оказывался там на платной должности. При этом Ильин сотрудничал с будущими нацистскими бонзами задолго до того, как нацисты пришли к власти в Германии, то есть способствовал возвышению Гитлера по мере сил. Гитлеровцы, рассказывая жуткие байки про большевиков, ссылались на Ильина, а Ильин… ссылался на самого себя, благо что писал под разнообразными псевдонимами, типа «Юлиус Швейкерт» и «Альфред Норман».

Защитники Ильина любят упоминать, что Ильин преследовался гестапо, ссылаясь при этом на воспоминания белоэмигранта И.В. Гессена. Но приведём точную цитату из этих мемуаров: «Судорожная длань национал-социализма обрушилась и на без лести преданных. Так, на полицейском автомобиле повлекли на допрос профессора И.А.Ильина, сочинителя пышного адреса Гитлеру, возлагавшего на него сокрушение не только коммунизма, но и Маммоны»[5]. Вот так-то: «без лести преданный»!

По свидетельству Александра Тарасова[6], в книге «Снятие оков с преступного мира» Ильин утверждает, что большевики – сборище бандитов и их власть – власть организованного бандитизма. В книге «Большевистская великодержавная политика: планы Третьего Интернационала по революционизации мира по аутентичным источникам» Ильин доказывал, что оставшиеся в России славяне и захватившие в ней власть евреи достойны уничтожения от руки фюрера.

Ильин на страже фашистских «ценностей»

Стоит отметить, что Ильин был не только биологическим расистом, но и расистом социальным, то есть он утверждал, что пролетарии – это такие недочеловеки, «психологические уроды», «идиоты»: «Пролетарий является человеком, лично не заинтересованным в качестве и количестве продуктов своего труда, в расцвете своей фабрики [курсив мой. Как щедро Ильин подарил пролетариям фабрики! – Д. Д.] – совсем не заинтересованным или почти не заинтересованным. Работа для него есть нечто вынужденное, помимо воли, необходимость без любви и творчества. Его дух, его любовь, его творческая воля не вовлекаются в его работу»[7]. И плохи пролетарии именно потому, что не признают главных фашистских ценностей – не хотят служить корпорации и «великой и таинственной силе частной собственности».

Ильин подчёркивает, что нацизм, хотя и урезает «публичные права», но зато оставляет в неприкосновенности «частные и имущественные»[8].

Европейским критикам фашизма Ильин отвечал, что они просто «не понимают национал-социалистического движения»[9]. «Понимать национал-социализм» для него прежде всего означает не смотреть на него с точки зрения поражённых в правах евреев, потому что, по его мнению, все немецкие евреи поддерживают большевизм, а главное достоинство нацизма именно в борьбе с большевизмом. Ради этого достоинства он готов закрыть глаза на все «отрицательные стороны». «Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах. Достаточно видеть эти верующие, именно верующие лица; достаточно увидеть эту дисциплину, чтобы понять значение происходящего и спросить себя: “да есть ли на свете народ, который не захотел бы создать у себя движение такого подъёма и такого духа?”»

Он же уверял, что нацистские зверства – это выдумка германских эмигрантов. «Есть такой закон человеческой природы: испугавшийся беглец всегда верит химерам своего воображения и не может не рассказывать о чуть-чуть не настигших его “ужасных ужасах”»[10], – писал Ильин, даже не задумываясь, что сам-то он ровно так же поступал в отношении Советской России. Немцы даже прозвали его за это «профессором по большевистским ужасам»[11].

Опыт Ильина и других профессиональных антикоммунистов был использован гитлеровцами при провокации с поджогом Рейхстага[12].

Ильин даёт советы фашистам будущего

В 1938 году Ильин перебрался в Швейцарию, где преспокойно продолжал пописывать до конца своих дней. В 1948 году он, наконец, решился покритиковать Гитлера да и то лишь за то, что он плохо выполнил свою миссию. Статья так и называлась «Стратегические ошибки Гитлера». В статье «О фашизме»[13] того же года он в целом продолжает защищать и оправдывать фашизм, называя его «здоровым, необходимым и неизбежным явлением» и продолжая винить во всём большевизм. Наверное, если бы его спросили, он бы спокойно и в холокосте самих евреев обвинил, мол, нечего им было на свет появляться, а раз уж появились – пусть не обижаются.

В статье он также даёт ценные советы фашистам будущего: активнее сотрудничать с христианскими церквями, не называться фашистами, избегать коррупции, не «соскальзывать» к социализму, то есть оставаться чистыми фашистами и т. д.

По его словам, фашизм был «прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ»[14]. Однако давайте проведём чёткую разграничительную линию: принципиальным отличием социализма и фашизма является то, что социализм добивается равенства для всех людей на земле, фашизм же добивается привилегированного положения для отдельной нации, а внутри этой «нации господ» готов допустить элементы равенства, элементы «социализма». Ильин же ругает немецких фашистов за эти самые элементы «социализма для своих» («смешение социальных реформ с социализмом и соскальзывание через тоталитаризм в огосударствление хозяйства»[15]), то есть ему хочется, чтобы нацисты избегали сокращения разрыва между богатыми и бедными даже внутри самой Германии!

Ему невдомёк, что эти псевдосоциалистические меры, огосударствление части хозяйства повысили эффективность немецкой экономики, а также помогли сгладить внутренние социальные конфликты, вырвать политическую инициативу у коммунистов и социал-демократов, подавить революцию и сохранить власть за традиционными «элитами»[16], о которых так печётся Ильин. Но «философ» об этом не задумывается, он оперирует не идеями, а фразами: ему хочется больше, больше фашизма – неважно, какой ценой.

«Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма – это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным. Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах: в час национальной опасности здоровые силы народа будут всегда концентрироваться в направлении охранительно-диктаториальном. Так было в древнем Риме, так бывало в новой Европе, так будет и впредь»[17], – писал он, да ещё и заявлял, что каждый народ заслуживает иметь собственный фашизм, поскольку это говорит о наличии «здорового национально-патриотического чувства».

«Маркса не читал, но осуждаю»

Если болтать языком с ильинской лёгкостью, так и большевизм можно объявить «здоровой реакцией» на «концентрацию государственно-охранительных сил направо». Ведь Февральская революция 1917 года последовала после патриотического помешательства первых лет Мировой войны, а Октябрьская революция произошла после корниловского мятежа и одним из мотивов восстания было стремление предупредить второй удар реакции и избежать анархического взрыва.

Обращать слова Ильина против него самого – дело даже слишком простое, потому, что серьёзной философской культуры у Ильина нет. Диссертацию он защищал по Гегелю, но в лучших традициях неогегельянства (как уже говорилось, неогегельянство – один из идейных источников нацизма) искал в его работах не основы диалектического метода, а «мировой дух». Работа Ильина так и называлась «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека».

Маркса Ильин очевидно не читал: он сыплет пустыми, легковесными ругательствами в адрес «марксистского социализма», но избегает цитировать Маркса или марксистских авторов, он не в состоянии опровергнуть ни один из ключевых марксистских тезисов, поскольку не может их даже сформулировать. «Европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обреченная химера»[18]. Только-то? Он пугает буржуазную публику «левым тоталитаризмом», но сам заявляет, что «демократия есть творческий тупик», что лучший строй – это фашистская «авторитарная диктатура».

При этом он настаивает, что никакая демократия (Ильин её презрительно именует «народоправство») для России немыслима: либо «левый тоталитаризм» (большевизм), либо «национально-государственно-воспитывающая диктатура» (фашизм)[19]. И фашизм для него, безусловно, предпочтительнее.

Есть у Ильина и работы, внешне, вроде бы, написанные не с фашистских позиций и наполненные бессодержательными патриотическим фразами в духе: «Национализм есть воля к тому, чтобы мой народ творчески и свободно цвёл в божием саду». Но и в них Ильин остаётся последовательным фашистом. Как отмечает публицист Антон Барбашин, рассуждения Ильина о государстве напрямую связаны с его оценками режимов Гитлера, Муссолини, Салазара и Франко, а стиль его письма слишком часто заставляет вспоминать итальянского поэта-фашиста Габриеле Д’Аннунцио: «Под “духовным характером” Ильин понимает исключительную особенность русских “любить и верить”. Он откровенно призывает подавлять любые проявления рационального и воспитывать новых людей посредством “нового отбора”. Те, кто этот “отбор” не пройдет, отправятся в “последний ранг в обществе”, а “люди, неспособные к автономному самообладанию, будут обуздываться и клеймиться”. Ильин требует от новых людей “беззаветно любить и беззаветно верить”, а объектов любви всего три: “Бог, родина и национальный вождь”»[20].

«Духовное единство» с нацизмом

Ильин благословляет захватнические войны. По его словам, это не империалисты захватывают территории и покоряют государства, а территории сами «навязываются» тем или иным народам, и провидение «обременяет» Россию всякими слабыми народами, которым русские должны дать «жизнь и дыхание». Управление Россией, по Ильину, должно опираться на военщину, привилегированный слой должна составить военная аристократия. Ильин также свято верит в «духовное единство» итальянского фашизма, национал-социализма и русского белого движения.

Возможно, именно Ильин оказал фашизующее влияние на Ивана Шмелёва, с которым переписывался в эмиграции. Шмелёв, проживая в Париже, также писал антисоветские памфлеты[21], а после оккупации Парижа нацистами, сотрудничал в прогерманской эмигрантской газете «Парижский вестник»[22].

Таким образом, апологеты Ильина, оправдывая его, берут под защиту и фашизм (ибо Ильин и фашизм невозможно отделить друг от друга, Ильин бы и сам протестовал против такого разделения). Главный их тезис: Ильин стал фашистом, потому что натерпелся от большевиков, а большевизм гораздо хуже фашизма. А ведь большевики обошлись с Ильиным и ему подобными даже слишком мягко: отправили за счёт государства в Европу. Да сегодня желающие бы в очередь выстроились! Кстати, и тогда так было. Ильин же и иже с ним мечтали в ответ за это путешествие покарать весь русский народ (при помощи немецкого оружия) и прилагали к тому усилия. Вчерашние русские националисты объявили русский народ неполноценным и заслуживающим уничтожения.

В 2012 году на открытии памятника Ильину в Уральском институте бизнеса ректор вуза, протоиерей Александр Меняйло заявил, что именно у Ильина россиянам необходимо учиться «как нужно любить Россию, как защищать ее и как возвеличить Россию и ее народ». А архиепископ Нижнетагильский прибавил, что Ильин до сих пор жив, поскольку живы его идеи и его дело[23].

Сквозь призму фактов

Другой эмигрант, Дмитрий Мережковский, обозвавший русский народ «хамом», поступил на содержание к Муссолини и свои лизоблюдские панегирики итальянскому диктатору перемежал с уговорами поскорее напасть на Россию. Правда, лишившись этого содержания, Мережковский обругал Муссолини «пошляком», но антифашистом не стал, а взялся напрашиваться на содержание к испанскому фашисту Франко. В Гитлере Мережковский видел «орудие» борьбы с «царством Антихриста» (с Советским союзом). Вместе с Гиппиус он негодовал по поводу пакта о ненападении между Германией и СССР. В речи на германском радио Мережковский говорил о «подвиге, взятом на себя Германией в Святом Крестовом походе против большевизма»[24]. Себя писатель прочил в главные идеологи грядущего за фашистскими танками Царства Духа.

И именно сквозь призму этих фактов следует рассматривать всё, написанное Мережковским и его женой в эмиграции. То, что заглазно Мережковский поругивал диктаторов, никак не отменяет и не умаляет того факта, что публично писатель восхвалял их, искал их покровительства и призывал к началу новой мировой бойни. Да и ругал-то их Мережковский не за фашизм и жестокость, а за то, что они недостаточно пригодны для борьбы с сатанистами-большевиками, то есть за то, что они недостаточно решительны и жестоки, недостаточно фашисты.

Впрочем, одним из первых мечту о захвате Германией столицы России выразил ещё в 1917 году председатель Государственной думы, лидер кадетов Родзянко: «Я думаю, бог с ним, с Петроградом! Опасаются, что в Питере погибнут центральные учреждения (то есть Советы и т. д.). На это я возражаю, что очень рад, если все эти учреждения погибнут, потому что, кроме зла, России они ничего не принесли…»[26] Ещё до Октябрьской революции буржуазное Временное правительство по совету английского посла Бьюкенена готовилось сдать Петроград немцам[27].

Не забудем, что и Розанов публично поддерживал захват России немцами. «Ей-ей, под немцами нам будет лучше. Немцы наведут у нас порядок, – “как в Риге”. Устроят полицию, департаменты. Согласимся, что ведь это было у нас всегда скверно, глупо. Министерию заведут. Не будут брать взяток, – наконец-то… и о чём мы выли, начиная с Сумарокова, и довыли до самого Щедрина… “Бо наряда – нет”. Ну их к чёрту, болванов. Да, ещё: наконец-то наконец немцы научат нас русскому патриотизму, как делали их превосходные Вигель и Даль. Но таких было только двое, и что же могли они?»[25]

О глубинной испорченности русского народа, которого необходимо потчевать религиозными сказками, чтобы держать в узде таящиеся в нём жестокие инстинкты, ещё после революции 1905–1907 гг. писал Сергей Булгаков: «Разрушение в народе вековых религиозно-нравственных устоев освобождает в нём тёмные стихии, которых так много в русской истории, глубоко отравленной злой татарщиной и инстинктами кочевников-завоевателей»[28].

Правда, против возможной немецкой агрессии в отношении советской России в 1920-х годах высказывались эмигранты-«евразийцы»: Николай Трубецкой, Пётр Савицкий, Георгий Флоровский. Но они выступали против экспансии западной («романо-германской») культуры, потому что считали её заражённой «моралью иудаизма». То есть, выступая против немецкой агрессии они оставались ярыми антисемитами, и в конечном итоге их идеи «обогатили» эмигрантский русский и немецкий фашизм[29]. При этом «религиозный философ-евразиец» Лев Карсавин утверждал, что борьба с «денационализирующимся и ассимилирующимся еврейством» может быть успешной только под флагом православия, поскольку ему не страшны ни материализм, ни интернационализм, ни социализм[30].

Русские «религиозные философы» не только многим обязаны немецким философам идеалистам – Ницше, Шопенгауэру, Канту, но и нередко имели немецкие корни, как и полагалось русским аристократам (что и говорить, если сама царская династия была насквозь немецкой). Однако вернули долг своей интеллектуальной родине они довольно своеобразно – обогатили идеологию немецкого фашизма. Вышеприведённые тезисы «русских мыслителей», а также их страшилки о жизни при «людоедах-большевиках» впоследствии неоднократно озвучивались немецкими нацистами и их союзниками для оправдания начала Второй мировой войны.

Александр Воробьев. Русские коллаборационисты на службе у Геббельса

Нам всем известны преступления РОА и русских коллаборационистов, перешедших на сторону Гитлера в годы Великой Отечественной войны. Помимо РОА, коллаборационисты служили в частях СС, в отрядах местной полиции, выполняя за немцев «грязную работу». Однако, в общественном дискурсе мало уделяется внимание тем русским эмигрантам, философам, исследователям, которые сотрудничали с нацистами до Второй Мировой войны. Находясь в Германии, они не просто поддерживали НСДАП, но и работали в министерстве пропаганды Геббельса. О них подробнее в данной статье.

Философ, романтик, фанат Муссолини и Гитлера

Иван Александрович Ильин – философ, покинувший страну в 1922 году на «философском пароходе». Вскоре после прибытия в Германию активно занялся политикой. В 1923 году он начинает работать в Русском научном институте, данную организацию сначала финансировало министерство иностранных дел Германии, а после прихода к власти нацистов помощь осуществляло министерство пропаганды и просвещения Третьего Рейха. В институте помимо Ильина работали знаменитые эмигранты Бердяев, Изгоев и другие. В 1920-х гг. в русской антисоветской эмиграции превалировала идея о безбожности СССР. Н. Бердяев в 1924 году написал работу «Новое Средневековье», в которой развивал идею о том, что возникновение СССР ведет к упадку общественного сознания и социальной системы во всем мире в целом. И. Ильин придерживался такой же точки зрения, однако, разность позиций Ильина и Бердяева заключалось в том, что Бердяев считал, что СССР эволюционно переживет сам себя в процессе внутреннего разложения и покаяния народа за грехи Советов, а Ильин был убежден, что социализму необходимо дать бой или же «противиться злу силою». Это весьма показательный момент для оценки последующей деятельности Ильина и Бердяева. Если Бердяев переработает свои прежние взгляды, откажется сотрудничать с нацистами, а в 1947 году и вовсе получит советское гражданство, то Ильин станет воспевать фашизм в Италии и нацизм в Германии и станет напрямую работать в университете, финансирование которого обеспечивало министерство пропаганды Геббельса.

Ильин понимал фашизм, как необходимый инструмент для борьбы с левыми правительствами или как он сам называл «угрозой социальной анархии». Наблюдая за действиями итальянского дуче Муссолини, Ильин пишет специальное произведение «Письма о фашизме». Приводим его цитату с определением фашизма:

«Русские патриоты, интересующиеся фашизмом, должны понять и раз навсегда усвоить, что фашизм есть ставка на качество (прим. А.В.). Без этого он не победил бы в прошлом. Если в будущем это изменится, то он выродится и повлечет свою страну в пропасть. Так будет повсюду. Или качественный отбор удастся: и тогда в стране начнется расцвет; или же качественный отбор не удастся, и тогда страна пройдет через стадии гражданской войны и революции».

В той же статье Ильин предостерегает «русских патриотов», что опора лишь на одну партию – есть зло, в фашистской Италии делают опору не на партию, а на корпоративное государство:

«Тот, кто знает Италию и видел фашизм, видел его в жизни и на деле, кто побывал в его стихии, – идейной, эмоциональной и волевой, – тот не может относиться к такому пониманию иначе, как с презрением и гневом. Ибо это понимание – есть полное непонимание; это есть пошлое и порочное искажение фашистского духа; обезьянья догадка о великом деле; углубление болезни, а не излечение ее. И мы, научившиеся уважать и любить идею фашизма (прим. А.В.), должны своевременно и всячески предупреждать наших русских патриотов, что фашизм совсем не то же самое, что черносотенство, и что партийная диктатура может при известных условиях только ускорить гибель страны».

В 1928 году Ильин пишет статью «О русском фашизме» (в журнале «Русский колокол», главным редактором которого был И.Ильин в том же номере была помещена и статья небезызвестного Петра Краснова). В данной статье Ильин выводит свою мысль, что белое движение – это ранняя версия фашизма, намного нравственнее, с учетом ее опоры на религию. Однако, и в этой статье, Ильин положительно оценивал фашизм:

«Дело в том, что фашизм есть спасительный эксцесс патриотического произвола. И в этом сразу заложено – и его обоснование, и его опасности».

Впоследствии после прихода к власти Гитлера, Ильин (уже будучи сотрудником института, финансирование которого обеспечивало министерство пропаганды Геббельса) пишет статью «Национал-социализм и новый дух», в котором восхваляет новую власть в Германии. Ильин отмечает, что европейские мыслители не поняли прогрессивную силу нацистов, их реальные идеи. В список главных заслуг Гитлера Ильин ставил прежде всего:

«Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе. Этот процесс в Европе далеко еще не кончился; червь будет и впредь глодать Европу изнутри. Но не по-прежнему. Не только потому, что многие притоны коммунизма в Германии разрушены; не только потому, что волна детонации уже идет по Европе; но главным образом потому, что сброшен либерально-демократический гипноз непротивленчества. Пока Муссолини ведет Италию, а Гитлер ведет Германию – европейской культуре дается отсрочка. Поняла ли это Европа? Кажется мне, что нет… Поймет ли это она в самом скором времени? Боюсь, что не поймет…

Гитлер взял эту отсрочку прежде всего для Германии. Он и его друзья сделают все, чтобы использовать ее для национально-духовного и социального обновления страны. Но взяв эту отсрочку, он дал ее и Европе. И европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обреченная химера; что новая война Европе не по силам – ни духовно, ни материально – и что спасти дело в каждой стране может только национальный подъем, который диктаториально и творчески возьмется за «социальное» разрешение социального вопроса».

Ильин оказал большую услугу Геббельсу, пропагандируя массы и русскую эмиграцию на антибольшевистских лад, который впоследствии будет активно применяться в годы Великой Отечественной войны нацистскими агитаторами. В 1938 году Ильин покидает Германию и переезжает в Швейцарию, нацисты обвиняли его в связях с масонами, однако, в отличие от других диссидентов в нацистской Германии его не заключили в концлагерь Дахау, а спокойно дали покинуть страну. Это было связано с тем, что Ильин имел дружеские отношения с Адольфом Эртом, который вплоть до 1937 года возглавлял Русский научный институт и несмотря на свое отстранение, работал у Геббельса, что и позволило Ильину покинуть страну (а потом этот же друг Ильина в 1942 начал работать в экономическом штабе плана Ост по расчленению СССР).

Он был одним из самых полезных антикоммунистических пропагандистов в министерстве Геббельса. Швейцарские власти неоднократно проводили расследования в отношении связи Ильина с министерством пропаганды нацистской Германии. Были существенные подозрения, что Ильин, живя в Швейцарии, не перестает работать на Геббельса. Хотя данные обвинения не подтвердились, до сих пор данный вопрос является дискуссионным. В годы Великой Отечественной войны Ильин открыто не поддерживал контакты с нацистами или РОА, в основном лишь поддерживая контакты с некоторыми членами РОВС. Этот факт современными поклонниками Ильина воспринимается как своеобразная индульгенция, позволяющая воспринимать Ильина сейчас как оппонента фашизму. Однако, после окончания Второй Мировой войны Ильин пишет статью «О фашизме», в которой он призывает своих сторонников не использовать термин фашизм. В качестве основных минусов фашизма Ильин называл:

Безрелигиозность. Враждебное отношение к христианству, к религиям, исповеданиям и церквам вообще.

Создание правого тоталитаризма как постоянного и якобы “идеального” строя.

Установление партийной монополии и вырастающей из нее коррупции и деморализации.

Уход в крайности национализма и воинственного шовинизма (национальная “мания грандиоза”).

Смешение социальных реформ с социализмом и соскальзывание через тоталитаризм в огосударствление хозяйства.

Впадение в идолопоклоннический цезаризм с его демагогией, раболепством и деспотией

В конце статьи И. Ильин, однако добавил, что режимы Франко и Салазара сделали большой прогресс и учли ошибки итальянских фашистов и немецких национал-социалистов.

Надо понимать, что философ Ильин являлся важнейшим инструментом пропаганды нацистской Германии, его статьи активно распространялись и печатались в немецких журналах, а его научная деятельность финансировалась министерством пропаганды Третьего Рейха. Восторженность Ильина фашизмом вначале 1930-х гг. не была случайной. Ильин совпадал с нацистами в идее построения корпоративного государства, отрицание СССР как модернизационного проекта. Но Ильин в отличие от нацистов в Германии и фашистов в Италии, делал упор на восстановлении власти аристократии. То есть Ильин критиковал нацистов с тех позиций, что они, как и большевики были в сути своей модернистами. Ильин же желал восстановление демократии (иерархизированной и сословной), но при полном восстановлении статуса старой аристократии, которая возвышается над демократическими институтами. Подобная критика фашизма и нацизма будет проявляться в работах итальянского ультраправого философа Юлиуса Эволы (основные его труды выходили в 1960-1970-х гг.), который также критиковал фашизм за тягу к модернизму.

Казаки на службе пропаганды Рейха

П. Краснов и А. Шкуро – деятели белого движения, после поражения в Гражданской войне, покинувшие Россию и переехавшие в Германию. В эмиграции Краснов начал писать романы, в которых прослеживались ностальгические мысли по прошлым имперским временам. В одном из таких романов «Понять-простить», Краснов пишет гневный абзац:

«Русская водка! – значит, осталось же что-то русское. Не все Третий Интернационал, не все большевики! И искусство русское осталось. Изгаженное большевиками, жидами и футуристами, приноровленное служить их целям, насмехаться над Русью, показывать ее загранице в уродливом виде, с неврастениками-царями, прокутившимся дворянством и голытьбой интеллигентской… Пошлые, красные малявинские бабы, грязный, развратный лубок, сизые носы картошкой, песни улицы, да, – для заграничного потребления это хорошо. Гонит предпринимателям монету. Дает возможность победителю насладиться здоровым смехом… Les popes, les moujikis, la wodka, la Katjenka… (Попы, мужики, водка, Катенька… (фр.)) Ax, как хорошо! Ces vilains sauva-ges» (Эти мерзкие дикари (фр.))

П. Краснов после прихода к власти нацистов активно их поддерживал в публицистике. Так, в 1940 году по случаю взятия Парижа немцами, Краснов написал:

«Нам не стыдно, а гордо идти в победоносную германскую гитлеровскую национал-социалистическую армию. Русское имя нам нужно доблестью, дисциплиной и победами».

В июне 1941 г., когда нацистская Германия напала на СССР, Краснов попросил у Геббельса выступить по радио с обращением к советскими солдатам. С того времени Краснов часто выступал на русскоязычном радио в Берлине.

«Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих русской кровью».

Краснов не только оказывал пропагандистские услуги нацистам, но и напрямую участвовал в формировании казачьих частей, которые впоследствии воевали против РККА.

Краснов помогал создать в 1942 оккупационную коллаборационистскую газету «За родину», которая располагалась сначала во Пскове, а затем была перемещена в Ригу. На страницах данной газеты печатались антисемитские статьи, призывы поддержать немецкую армию. Главным редактором газеты являлся Анатолий Стенрос, который перешел на сторону немцев после битвы за Москву (он находился в оккупированном поселке в Подмосковье). Примечателен факт, что Стенрос впоследствии начал сотрудничать с партией НТС (о них подробнее чуть позже).

Краснов после окончания Второй Мировой войны был представлен перед судом и казнен в Москве в 1947 году.

Атаман Шкуро в отличие от Краснова не обладал способностями писать длинные романы. Шкуро прославился тем, что агитировал казаков воевать за Германию против СССР с лозунгом: «Хоть с чертом, но против советов». Атаман Шкуро помогал формировать казачьи отряды в составе СС. В 1945 году атаман выдвинул безумное предложение устроить казачий рейд по советским тылам дабы застопорить советское наступление, но план не был одобрен. Шкуро также, как и Краснов был приговорен к расстрелу в 1947 году.

История одной «нейтральной» партии

Партия «Народно-трудовой союз русских солидаристов» была создана 1 июня 1930 года в Белграде. Партия позиционировала себя как солидаристская – все классы в обществе должны объединиться ради благосостояния родины и корпоративистская – социальные и экономические отношения должны регламентироваться корпоративными отношениями, где интересы рабочих представляют государственные чиновники, а интересы бизнесменов сами бизнесмены. Русские фашистские партии в то время создавались (преимущественно) в Маньчжурии под крылом Японии. Российская фашистская партия, лидером которой являлся Константин Родзаевский не скрывала, что ее поддерживало японское правительство.

НТС же тогда презентовала себя как третью силу, которая одновременно противостоит большевизму и нацизму. На сайте партии остались интересные заметки, что НТС не симпатизировала итальянскому фашизму или германскому национал-социализму, зато с большим интересом наблюдала за португальским фашизмом. Однако, в программе партии 1942 г. «Схема трудового строя» содержатся интересные строки:

«Единственное средство избавления России от коммунистического рабства, от сталинской диктатуры, от режима вечного террора и насилия – полное и безусловное уничтожение большевизма. Борьба с большевизмом не может быть приостановлена никакими обстоятельствами, даже войной. Напротив, в обстановке войны (прим. А.В.) легче и скорее организуются народные массы для борьбы с большевизмом, для участия в Национальной Революции.

В уничтожении большевизма и в построении Новой России – цель Национальной Революции. Национальная Революция – это единственный путь освобождения народов России от большевизма».

Так ли НТС были нейтральны? Современные исследователи отвечают на данный вопрос отрицательно. Несмотря на то, что официально деятельность НТС была запрещена в Германии, ее деятельность не запрещалась на оккупированных нацистами советских территориях. В обстановке войны члены НТС проникали в занятые немцами города, призывали советских граждан не бороться против немцев. Члены НТС в городах Центральной России устраивали представления с национальными русскими инструментами, тем самым, пытаясь завлечь граждан на свою сторону. Деятельность НТС не просто немцами не запрещалась, но активно поощрялась, потому как партия являлась полезным инструментом для агитации и пропаганды.

Интересен факт, что перебежавшие на сторону Германии советские генералы Михаил Меандров и Федор Трухин вступили в НТС и являлись активными членами организации, даже несмотря на официальный запрет. Генералы перебежчики поддерживали генерала Власова и состояли в РОА, тем самым они налаживали контакты между двумя организациями.

После окончания Второй Мировой войны члены НТС пригодились американским пропагандистам, которые стали их использовать для ведения передач в Радио Свободе и Радио Свободной Европы. Советские диссиденты, такие как А. Солженицын вдохновлялись НТС и печатались в главном журнале НТС «Посев»..

Выводы

Как мы выяснили, многие русские эмигранты в 1930-1940-х гг. активно шли на контакт с нацистской Германии, помогая ей не только военными средствами, но и пропагандистскими. В нашу статью, мы поместили материалы лишь про тех людей, чья деятельность была непосредственно связана с нацистской пропагандой. Например, мы не поместили материал про писателя Ивана Бунина, который в эмиграции проводил последовательную антисоветскую агитацию, но не состоял в контактах с Геббельсом, а 22 июня 1941 года нобелевский лауреат записал в свое дневнике:

«Великое событие – Германия нынче утром объявила войну России – и финны и румыны уже «вторглись» в «пределы» ее. После завтрака (голый суп из протертого гороха и салат) лег продолжать читать письма Флобера, как вдруг крик Зурова: «Иван Алексеевич, Германия объявила войну России!» Думал, шутит. Побежал в столовую к радио – да! Взволнованы мы ужасно. Да, теперь действительно так: или пан или пропал». В нынешнее время нужно детально изучать деятельность».

Дневниковые записи Бунина или Зинаиды Гиппиус, которые с надеждой ждали прихода «третьей силы», однако, не были озвучены ими публично в нацистских или коллаборационистских газетах. Однако, мы считаем, что нужно глобальнее и последовательнее изучать политический путь данных эмигрантов, их деятельность и непосредственное влияние их агитации на антисоветскую пропаганду нацистов в годы Великой Отечественной войны.

Список литературы и источников

Ильин И. Национал-социализм и новый дух. [Электронный ресурс]. URL: http://russianway.rhga.ru/upload/main/35_Naz-Soz.pdf

Ильин И. О фашизме. [Электронный ресурс]. URL: http://www.hrono.ru/statii/2009/ilin_fashizm.php

Ильин И. Письма о фашизме. [Электронный ресурс]. URL: https://progs-shool.ru/ilin-i-a-sobranie-sochinenij-stati-lekcii-vystupleniya-recenzii-1906-1954/o-politicheskix-religioznyx-i-ideologicheskix-yavleniyax-nashego-vremeni/pisma-o-fashizme

Ильин И. О русском фашизме. Русский колокол, № 3. [Электронный ресурс]. URL: https://vtoraya-literatura.com/pdf/russky_kolokol_1928_3_text.pdf

Лисица Ю.Т. Жизнь и деятельность И.А. Ильина в эмиграции. [Электронный ресурс]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zhizn-i-deyatelnost-i-a-ilina-v-emigratsii/viewer

Бердяев Н.А. Новое средневековье: Размышления о судьбе России и Европы. М.: Феникс: ХДС-пресс, 1991. 81 с.

За родину (оккупационная немецкая газета). [Электронный ресурс]. URL: https://voiks.livejournal.com/832553.html

Краснов П.Н. Сочинения: В 2 кн. / П. Н. Краснов; [Сост. и вступ. ст. М. Д. Филина]. – М.: Интелвак, 2000; Краснов П.Н. Понять-простить. [Электронный ресурс]. URL: http://krasnov-don.narod.ru/knigi/knigiK/PP/01.html

Чекасина Н. Белый атаман Краснов. [Электронный ресурс]. URL: https://diletant.media/articles/38046141/

Схема национально-трудового строя 1942. Глава 34. Национальная революция. [Электронный ресурс]. URL: http://ntsrs.ru/content/glava-34-nacionalnaya-revolyuciya-0

Жуков Д.А. Третья сила» в Зондерштабе «Р». Смысловский и «новопоколенцы.[Электронный ресурс]. URL: https://history.wikireading.ru/189340

Окуней Д. «Великое событие»: почему Бунин обрадовался нападению на СССР. [Электронный ресурс]. URL: https://www.gazeta.ru/science/2019/06/22_a_12434323.shtml

Рекомендуемые к просмотру фильмы:

Биохимия предательства, 2016. Режиссер: Константин Семин

Камера смотрит в мир 1986 г. – Советское ТВ про НТС (Народно-Трудовой Союз): https://www.youtube.com/watch?v=0bkUtzCL7IQ

Николай Сомин. Об учении Ивана Ильина

Об учении Ивана Ильина

В сфере социальной идеологии Ильин был непререкаем. Разберем несколько аспектов.

Правосознание.

Иван Ильин – по образованию юрист. Может быть поэтому в его социальной философии такое большое место уделяется вопросам воспитания правосознания. В недостаточном правосознании русского народа он видит чуть ли не решающую причину постигших его бедствий /16/. Однако приходится признать, что вся его концепция права с христианских позиций достаточно сомнительна.

В соответствии с традицией, идущей еще от римских юристов, Ильин различает естественное право и положительное право. Обычно под естественным правом понимается некое идеальное право, а под положительным – реальное, исторически существующее. Характерно, что Ильин естественное право понимает как право каждого человека на самостоятельное, свободное существование: «Ценность, лежащая в основании естественного права есть достойная, внутренне-самостоятельная и внешне-свободная жизнь всего множества индивидуальных духов, составляющих человечество… Единичное человеческое существо есть единственная возможность одухотворенной жизни; вести такую жизнь, создавая ее самостоятельно и свободно, есть основное и безусловное право каждого. Его можно назвать естественным правом, потому что оно выражает существенную природу духовной жизни человека» /12, с.283/. Здесь снова ясно виден тот индивидуализм Ильина, о котором шла речь выше. По Ильину цель права, законов – оградить личность от посягательства со стороны других личностей. Иначе говоря, его идеал в точности совпадает с западной концепцией «прав человека».

Иван Ильин

Характерно, что Ильин отнюдь не связывает право с нравственностью. Впрочем, само слово «нравственность» он практически не употребляет, видя в нем привкус чего-то коллективного и принуждающего; говоря о нравственной сфере он пользуется словом «совесть» (например, /13/, глава «О совести»), поскольку этот термин имеет ярко индивидуальную окраску и есть, как пишет Ильин, «основной акт внутреннего самоосвобождения» /13, с.181/. Таким образом, по Ильину, никакой общественной нравственности не должно быть – все это внешние, «гетерономные» запреты, только связывающие человека. Только совесть, как некий голос, данный индивиду «от природы», в котором нет ничего нормативного, и есть подлинный источник нравственного. Для регулирования же общественной жизни нужно совсем другое начало – право, суть которого, как мы видели, состоит в ограждении индивида.

Надо сказать, что такой взгляд на право не согласуется с традициями русской религиозной философии. Например, Е.Н.Трубецкой, старший современник Ильина, хотя и признавал полезность введения такого понятия как «естественное право», но рассматривал его «как синоним нравственно должного в праве» /14, с.68/. Трубецкой пишет: «не подлежит сомнению, что правовые институты должны служить нравственным целям, что право в целом его составе должно быть подчинено цели добра и только в ней может найти свое оправдание» /14, с.39/. Таким образом, православный взгляд на обсуждаемый вопрос приближается к следующему. Цель права – ограждение и воспитание нравственности. В идеале право и нравственность совпадают, а в реальности чем больше положений нравственного закона закреплено правовым образом, тем на более высокой ступени стоит народ. В Пятикнижии право и нравственность составляют один закон. В этом же – соединении закона и морали – сила ислама. Что касается христианства, то оно подняло планку нравственного на громадную высоту, фактически – бесконечную: «будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный». Поэтому закрепление всех нравственных заповедей в праве для христианских народов невозможно. Нам лишь указывается направление, по которому должно идти совершенствование права, но при этом всегда должна учитываться производность государственных законов от нравственного закона. Поэтому разделяемый Ильиным западный взгляд на право как на нечто индифферентное нравственности, а лишь как на ограду свободы индивида следует признать неверным. В условиях падшести человеческой природы такой подход фактически защищает право «грешить во все тяжкие» (и попробуйте указать на это – сразу поднимется вопль, что нарушаются «права человека»).

Антикоммунизм.

И.А.Ильин всегда резко отрицательно относился к коммунизму в России. Он отрицал как саму коммунистическую теорию, так и реальную коммунистическую власть. Сразу после захвата власти большевиками Ильин становится на путь непримиримой борьбы с ними – путь, которым он не сворачивая шел всю жизнь. Ильин становится идеологом белого движения, а после его поражения – продолжает борьбу словом – своими книгами, статьями, выступлениями. Вот лишь некоторые из громадного числа обличений.

«После всего, что произошло в России за последние 32 года (1917–1949) нужно быть совсем слепым или неправдивым, чтобы отрицать катастрофический характер происходящего. Революция есть катастрофа в истории России, величайшее государственно-политическое и национально-духовное крушение, по сравнению с которым Смута бледнеет и меркнет» /20, с.107/.

«И вот, в истории осуществилось невиданное и неслыханное; злое меньшинство, захватив власть, поставило на колени добродушное большинство народа, с тем, чтобы переделать его, сломать ему моральный хребет, окончательно перемешать ему и его детям в душе понятия добра и зла, чести и бесчестия, права и бесправия – и приучить его голодом и страхом к безусловной покорности» /18, с.199/

«…тон вызывающей и провоцирующей лжи, водворившейся с самого начала революции в советских газетах и речах, постепенно, но прочно захватил в Советии все: и суд, и все остальные ведомства, и журналы, и науку, и искусство, и низшую школу, и среднюю, и высшие учебные заведения, и частные разговоры, и самое мышление советских «граждан» и особенно миросозерцание советской молодежи, в новых поколениях ничего иного не видавшей» /17, с.212/.

«Впервые за всю свою историю мир увидел тоталитарное государство, и испытал, что значит лишиться всякой свободы; он увидел и понял, что такой строй восстает и против Бога и против всех законов созданной им природы; что он превращает человека не то в раба, не то в машину; что такой строй служит делу дьявола и что он поэтому обречен и гибелен!» /19, с.189/.

«Замысел Ленина и его банды был таков: деморализовать солдата, матроса, земледельца и рабочего, ободрить захватчика, попустить разбойнику («грабь награбленное») – и затем задавить деморализованного, превратив его в голодного, запуганного и покорного раба; подорвать свободное терпение народа, превратить его в бунтующую чернь и тогда возложить на него вынужденное терпение, рабскую терпеливость без конца и меры. Этот замысел удался. И вместо России стало строиться новое, безбожное, безнравственное, тоталитарное, коммунистическое.» «В замысле коммунистов неверно все: начиная от религиозного опустошения души и кончая варварской попыткой строить культуру на страхе и порабощении; начиная от попрания личного начала и личной творческой инициативы и кончая принудительным «мировоззрением»; начиная от пошлой цели и кончая порочными средствами» /21, с. 233/.

Строки эти вызывают щемящее чувство. С одной стороны, тут много правды. Да, коммунистическая революция была катастрофой, уничтожившей национальную Россию с ее православной верой и высочайшей христианской культурой, катастрофой, принесшей неисчислимые бедствия русскому народу и во многом изменившая его облик. Да, Ленин прикрыл троцкистскую «банду», глубинной целью которой было уничтожение православной веры.

Но с другой стороны, в этой правде слишком много политического и мало духовно-промыслительного. Всякое наказание Божие (а революция – безусловно наказание русского народа за отход от Бога) есть не только попущение сил зла, но и промыслительный путь к духовному возрождению, и от народа снова зависит, сможет ли он пройти этим путем или снова попадет уже в другую яму. Новый строй, при всех его отрицательных сторонах, содержал в себе задатки новой, подлинной жизни. Поэтому верным был путь изживания левого революционизма из советского коммунистического строя, но не разрушения его, а преобразования в новую Россию. По такому пути и шла Россия в течение 70 коммунистических лет, с кровью выхаркивая из себя воинствующий атеизм марксизма, но оставляя базу социализма – общественную собственность на средства производства. Ильин же совершенно не учитывал динамику изменения власти в России, считая ее всегда тождественной той большевистской «банде», от которой он шесть раз подвергался аресту в 1918–1922 гг. Совершенно справедливо отрицая атеистический социализм большевиков, Ильин заодно отрицает и любую форму социализма, в том числе – и христианский социализм.

Ильин считает, что возрождение России «должно совершиться в вековечных традициях русского народа и русского государства. И притом – не в виде «реакции», а в формах творческой новизны. Это будет новый русский строй, новая государственная Россия» /22, с. 155/. Но коммунизм в России тоталитарен, он полностью убил свободу. Поэтому строительство новой России он мыслит только после ликвидации коммунистического строя. К сожалению, он оказался прав: социалистический строй разрушен. Но разрушителями его оказались силы антирусские, ненавидящие Россию и жаждущие ее уничтожения. Умный и зоркий Ильин такую опасность видел, но слепая, всепобеждающая ненависть к коммунистам не давала ему рассмотреть подлинное лицо врагов России и их действительную силу.

Русская Церковь.

Тотальный антикоммунизм привел Ильина к выводам, неприемлемым для православного сознания. Он уверен, что в Советах «все ложь», в том числе – и Церковь. Он вопрошает: «Зачем была выдвинута кощунственная декорация «патриаршей церкви»?» /17, с.213/. И это не оговорка, а принципиальная позиция: Церковь в России продалась большевикам. В заметке «О возрождении России» Ильин пишет: «Мы знаем, наконец, что в России есть и определенные герои духа, связанные так или иначе с тайной Церковью, неприемлющей «патриарха» Алексея с его молитвами о «вожде» Иосифе Виссарионовиче и об успехах его всемирного злодейства.» «И напрасно кто-нибудь стал бы утверждать, что этот процесс (возрождения России – Н.С.) стал возможным и даже уже начался после предательского конкордата между большевиками и так называемой «патриаршей церковью». Этот конкордат мог только запереть те священные двери, которые ведут в глубину души к слезному покаянию и волевому очищению. Чудовищно предлагать русскому человеку доверие к чекистам и получекистам! Растленно думать и говорить о том, что таинство покаяния может совершаться перед антихристом». /18, с. 201, 203/.

Вывод, как всегда у Ильина, безапелляционен:

«православие, подчинившееся Советам и ставшее орудием мирового антихристианского соблазна, есть не православие, а соблазнительная ересь антихристианства, облекшаяся в растерзанные ризы исторического проавославия» /38:368/.

Религиозно-философские причины этого крайне «карловацкого» отношения к нашей Церкви коренятся в уже отмеченном выше умалении единственности Церкви, ее метафизического, сверхвременного характера. Политическое у Ильина заслоняет надмирное.

Ильин о частной собственности

Другим неверным в мировоззрении Ильина принципом, на котором имеет смысл остановиться подробнее, является апологетика частной собственности. Принцип частной собственности кладется им в основу всего социального учения.

«Говоря о частной собственности, я разумею господство частного лица над вещью – господство полное, исключительное и прочно обеспеченное правом… Это господство должно быть исключительным, т. е. собственник должен иметь право устранять всех других лиц от пользования вещью или от воздействия на нее… Частный собственник должен быть уверен в своем господстве над своими вещами, т. е. законности этого господства, в его признанности, почтенности и жизненной целесообразности; он должен быть спокоен за него, за его бесспорность и длительность» /13, с.278/.

По Ильину частная собственность вовсе не реальность, которую общество терпит по своему несовершенству, а светлое, положительное начало, отход от которого чреват самыми тяжелыми бедствиями. Почему же частная собственность необходима? Аргументация Ильина сводится к следующему.

1. Частная собственность отвечает природе человека, его инстинкту и индивидуальному способу бытия.

«Идея частной собственности отнюдь не выдумана произвольно лукавыми и жадными людьми, как наивно думали Руссо и Прудон. Напротив, она вложена в человека и подсказана ему самою природою, подобно тому как от природы человеку даны индивидуальное тело и индивидуальный инстинкт» /13, с.278/.

«Частная собственность коренится не в злой воле жадных людей, а в индивидуальном способе жизни, данном человеку от природы. Кто хочет «отменить» частную собственность, тот должен сначала «переплавить» естество человека и слить человеческие души в какое-то невиданное коллективно-чудовищное образование; и понятно, что такая безбожная и нелепая затея ему не удастся. Пока человек живет на земле в виде инстинктивного и духовного «индивидуума», он будет желать частной собственности и будет прав в этом» /13, с.283/.

2. Частная собственность позволяет человеку творчески самовыражаться в своих вещах: «Хозяйствуя, человек не может не сживаться с вещью, вживаясь в нее и вводя ее в свою жизнь. Хозяин отдает своему участку, своему лесу, своей постройке, своей библиотеке не просто время и не только труд; он не только «поливает потом» свою землю и дорабатывается до утомления, до боли, до ран на теле; он творчески заботится о своем деле, вчувствуется в него воображением, изобретает, вдохновляется, напрягается волею, радуется и огорчается, болеет сердцем. При этом он не только определяет и направляет судьбу своих вещей, но и сам связывает с ними свою судьбу, вверяя им и свое настоящее и свое будущее (свое, своей жены, детей, потомства, рода). Все страсти человеческие вовлекаются в этот хозяйственный процесс – и благородные и дурные – от религиозно-художественных побуждений до честолюбия, тщеславия и скупости» /13, с.279/.

«Хозяйственный процесс есть творческий процесс; отдаваясь ему, человек вкладывает свою личность в жизнь вещей и в их совершенствование. Вот почему хозяйственный труд имеет не просто телесно-мускульную природу и не только душевное измерение, но и духовный корень»… Человеку необходимо вкладывать свою жизнь в жизнь вещей: это неизбежно от природы и драгоценно в духовном отношении. Поэтому это есть естественное право человека, которое и должно ограждаться законами, правопорядком и государственной властью».

Частная собственность – гарант свободы и самостоятельности человека. Соответственно, социализм неизбежно приводит к тоталитаризму.

«И вот ныне, после испытаний коммунистической революции, мы можем с уверенностью сказать, что только тот способ владения и распоряжения вещами имеет будущее, который действительно поощряет человеческий инстинкт творчески вкладываться в вещи, изживаться в этом, самодеятельно и интенсивно, создавать свое будущее уверенно и без опасливых оглядок. Именно таков строй частной собственности. Напротив, те способы владения и распоряжения вещами, которые подавляют человеческий инстинкт, застращивают его, обессиливают и как бы кастрируют, – осуждены с самого начала и лишены будущего… Когда над какой-нибудь группой собственников или над целой страной повисает угроза принудительного или тем более безвозмездного отчуждения, то это пресекает и убивает «доверие» собственника к вещам и к людям и хозяйственно вредит всей стране. Социализм и коммунизм отвергают естественное право людей на хозяйственную самостоятельность и самодеятельность и соответственно их право частной собственности; этим люди фактически приравниваются к каторжникам или становятся в положение хозяйственных кастратов. Все это относится в особенности к частной собственности на «средства производства»; ибо человек инвестирует себя творчески – не в потребляемые вещи, а в вещи, служащие производству» /13, с.281/.

«Мы увидели социализм в жизни и поняли, что он осуществим только в форме всепроникающего и всепорабощающего тоталитарного режима».

«Социализм прежде всего угашает частную собственность и частную инициативу. Погасить частную собственность значит водворить монопольную собственность государства; погасить частную инициативу значит заменить ее монопольной инициативой единого чиновничьего центра… В этом – самая сущность социализма».

«Это ведет неизбежно к монополии государственного работодательства и создает полную и бесповоротную зависимость всех трудящихся от касты партийных чиновников.» /23, с. 58–59/

Вывод однозначен.

«Социализм антисоциален потому, что он убивает свободу и творческую инициативу; уравнивает всех в нищете и зависимости, чтобы создать новую привилегированную касту партийных чиновников-угнетателей; проповедует классовую ненависть вместо братства; правит террором, создает рабство и выдает его за справедливый строй. Именно потому истинную социальность (свободу, справедливость и братство) надо искать в несоциалистическом строе. Это не будет «буржуазный строй», а строй правовой свободы и творческой социальности».

«Мы, русские христиане, по-прежнему будем искать в России социального строя. Однако на основах частной инициативы и частной собственности, требуя от частно-инициативного хозяйства, чтобы оно блюло русские национальные интересы и действительно вело к изобилию и щедрости, а от частных собственников – справедливого и братского хозяйствования» /22, с.60/.

«Итак, частная собственность является той формою обладания и труда, которая наиболее благоприятствует хозяйственно творящим силам человека. И заменить ее нельзя ничем: ни приказом и принуждением (коммунизм), ни противоестественной «добродетелью» (христианский социализм). В течение некоторого времени возможно принуждать человека вопреки его инстинкту, есть также отдельные люди, способные усвоить себе противоинстинктивную добродетель. Но противоестественное принуждение и противоестественная добродетель никогда не станут творческой формой массовой жизни» /13, с.281/.

Наконец, в статье /37/, написанной по-немецки в 1929 г., Ильин публикует прямо-таки «прокламацию», обращенную к частному собственнику:

Выше голову, собственник! Хозяйственная форма твоей жизни реабилитирована и укреплена страшными страданиями русского народа. Опомнись, мужественно и деловито следуй принципу частной собственности и борись. Посмотри: в России не поняли, что частная собственность так же присуща человеку, как душа и тело, и что важнейшее в собственнике – его культура и руководящая им социальная (не социалистическая!) волевая идея. Посмотри: революция не упраздняет собственности, она только передает ее в раздробленном и уже потому полупарализованном состоянии в невежественные руки. Итак, опомнись…» /37: 84/.

Многим эти аргументы кажутся очень убедительными. Однако и невооруженным взглядом видна их нехристианская, языческая природа.

Во-первых, взгляд на частную собственность как следствие злой воли человека, его падшести, его склонности к любостяжанию разделяли не только Руссо и Прудон, но и величайшие православные святители: Василий Великий, Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский. Православие считает, что все вещное принадлежит Богу, человек же только управитель, и в его обязанность входит справедливое распоряжение богатствами, а отнюдь не присваивание их себе. В природе человека, как сотворил ее Господь, частная собственность не заложена. Она присуща падшей природе человека, искаженным грехом инстинктам и абсолютизировать их – подлинное идолопоклонство.

Во-вторых, идея Ильина о том, что частная собственность естественна и обусловлена разделенностью, изолированностью человеческих душ, не находит поддержки в православном предании. Наоборот, святые отцы всегда напоминают, что все человечество составляет один род, связанный не только отношением рождения, но гораздо теснее – единой природой. Благодаря этому как первородный грех распространяется на всех людей, так и все человечество спасается подвигом «второго Адама» – Иисуса Христа. Взгляд Ильина является следствием его общего индивидуализма.

Отметим попутно, что никакой православной традиции по апологетике частной собственности не существует. Такая традиция есть в католичестве и ведет свое начало от Фомы Аквината. Вершиной этой традиции являются энциклики «Рерум новарум» папы Льва XIII (1891 г.) и «Центессимус аннус» папы Иоанна Павла II (1991 г.) /35/.

В-третьих, сама Святая Церковь, устраивая свои институты (в первую очередь – монастыри), всегда избегала частной собственности, понимая, какой соблазн для духовной жизни эта собственность несет. Вся православная аскетическая литература, бичуя грех любостяжания, указывает, что собственность производит великую страсть к своему умножению и поэтому монаху следует тщательно избегать имения. С православной точки зрения собственность не освобождает, как думает Ильин, а наоборот, закабаляет. Интересно, что сам Ильин указывает, что «все страсти человеческие вовлекаются в этот процесс (хозяйствования) – и благородные и дурные». Однако для него аскетическая точка зрения не является сколь-нибудь существенной.

В-четвертых, Ильин ставит в жесткую зависимость отношение обладания (собственность) с отношением творения (творчество). По Ильину, без обладания никто творчески подходить к производству не будет. Но такая зависимость, опять-таки, показывает лишь падшую природу человека. К тому же Ильин не учитывает, что в условиях собственности «творчество» падшего человека имеет целью обогащение и направлено на удовлетворение страстей других собственников.

Наконец, Иоанн Златоуст не раз указывал, что общая жизнь на базе обобществления имуществ является более высокой с христианской точки зрения и даже призывал свою паству последовать за осуществившей такое обобществление первоапостольской общиной в Иерусалиме. При этом он вовсе не пугался проблемы тоталитаризма, ибо понимал, что благодать Божия несовместима с принуждением. Если же благодати нет, то любой экономический строй человек сумеет превратить в кошмар.

Действительно, Ильин прав в том, что в условиях падшести человеческой природы социализм на практике приводит к тоталитаризму. Это показывает недавняя история России (что, кстати, нисколько не доказывает порочности социализма всегда и во всех случаях). Но и частная собственность в руках падшего человека приводит к вещизму, разврату, власти богатых. Какой строй породит антихриста? Тот, который сумеет завоевать весь мир. Сейчас, после победы «нового мирового порядка» над коммунизмом, ясно, что этим строем будет капитализм, основанный на господстве частной собственности. Кстати, о преодолении негативного в обществе с частной собственностью Ильин, кроме общих слов, вроде «ныне человечество будет искать новую социальную идею, новое социальное понимание собственности» /13, с. 285/ ничего сказать не может.

Относительно апостольской Иерусалимской общины Ильин имеет свой взгляд на вещи.

«Первые христиане попытались достигнуть «социальности» посредством своего рода добровольной складчины и жертвенно распределительной общности имущества; но они скоро убедились в том, что и некая элементарная форма непринудительной негосударственной имущественной общности – наталкиавется у людей на недостаток самоотречения, взаимного доверия, правдивости и честности. В Деяниях Апостольских (4,34–37; 5,1-11) эта неудача описывается с великим объективизмом и потрясающей простотой: участники складчины, расставаясь со своим имуществом и беднея, начали скрывать свое состояние и лгать, последовали тягостные объяснения с обличениями и даже со смертными исходами; жертва не удавалась, богатые беднели, а бедные не обеспечивались; и этот способ осуществления христианской «социальности» был оставлен как хозяйственно-несостоятельный, а религиозно-нравственный – неудавшийся. Ни идеализировать его, ни возрождать его в государственном масштабе нам не приходится» /24, с. 61/.

Нет необходимости указывать, что такое толкование не соответствует православной традиции: распад Иерусалимской общины в ней связывается с гонениями, а не с «хозяйственной несостоятельностью». Но в той же статье Ильин указывает и на очень важный момент.

«Общность имущества вообще есть дело претрудное и требующее легкой и свободной добровольности. Но именно добровольную общность не следует смешивать ни с социализмом, ни с коммунизмом (как делают анархисты-коммунисты)».

«Разъединенные телом и душой, духом и инстинктом самосохранения, – люди способны выносить общность имущества лишь постольку, поскольку им удается преодолеть это разъединение любовью, дружбой, совестью, щедростью, личным благоволением, духом, внутренней дисциплиной и, главное, добровольным согласием. При всяких иных условиях общность имущества будет вести только к разочарованию, вражде, насилию, воровству и хозяйственным неуспехам» /24, с.62/.

Здесь верно то, что общность имущества становится благодатной только в случае добровольности и любви, в обществе высокой нравственности, иначе говоря – на путях церковных. Отсюда, казалось бы, должен следовать вывод, что в идеале цель Церкви – воцерковление всего мира, в рамках которого социализм и христианство сливаются в одно целое. Для Ильина все наоборот: социализм – всегда зло, а общность имущества можно лишь «выносить», но не стремиться к ней.

Драма духовного пути Ильина

Дополнить картину внутреннего духовного строя Ильина могли бы биографические данные. К сожалению, они слишком скудны: нет воспоминаний об Ильине, пока еще немногочисленные биографы /15, 25, 26/ почти не приводят сведений о личности философа. Известно только, что его не любили в среде эмиграции и он отвечал тем же. Но остались книги Ильина и отзывы на них.

Чтение произведений Ильина оставляет сильное впечатление. Виден необычайный ум, исключительная ясность изложения, желание сформулировать мысль как можно точнее и ярче. Однако настораживает ряд моментов, требующих разъяснения.

Во-первых, поражает необычайный напор, страстность, с которой Ильин ведет изложение. Читатель наверно уже обратил внимание на очень частый курсив в цитатах из Ильина. Эта манера хорошо известна всем, хоть немного знакомым с работами Ильина. Создается впечатление, что он как бы стремится нажать на читателя, вбить ему в мозги свое понимание.

Далее, стиль его изложения на редкость безапелляционен. Сослагательного наклонения не бывает: Ильин всегда уверен в себе, он все знает, все понял, всегда прав. В сочетании с писательским мастерством и высокой содержательностью мысли, такой стиль производит магическое, завораживающее впечатление на читателя. Думается, что этим во многом объясняется почти полное отсутствие серьезной критики его системы взглядов. С Ильиным трудно спорить – его можно или полностью принимать, или замалчивать.

Наконец, оставляет в недоумении манера цитирования. Подавляющее большинство ссылок – на свои произведения: свои книги, статьи или другие главы данной книги, мол, об этом я писал ранее, извольте ознакомиться. На работы своих современников ссылок практически нет. Будто Ильин – единственный философ в этом мире. Есть немногочисленные ссылки на Писание и святых отцов. При этом характерно, что ссылки располагаются одним большим блоком без цитирования текстов. Создается впечатление, что автор хочет поскорее отделаться от этого ненужного, лишнего дела, удовлетворить формальности. А затем – многие десятки страниц без единой ссылки, сплошной «поток сознания» собственных убеждений. Это характерно не только для социально-политических книг Ильина, но и для книг религиозных, например «Аксиом религиозного опыта», где, казалось бы, без частого цитирования духовных текстов обойтись невозможно.

С учетом этих дополнительных замечаний, перед нами вырисовывается отнюдь не простая коллизия внутренней жизни Ильина. Видна душа, обладающая исключительным аналитическим умом, высочайшей честностью, выдающейся волей, стремлением посвятить свою жизнь высшей идее. Но в то же время трагедия этой души в исключительной одинокости, самозамкнутости, доверии лишь к себе самой. Причем эта одинокость возводится в ранг теоретической философской аксиомы и она начинает постепенно искажать духовный строй души. Привлеченная светом Христовым, душа старается войти в мир православия, но доверие только к своему духовному опыту, опыту достаточно ограниченному, ставит предел этому стремлению: православие Ильина остается ущербным. Стремясь к служению высшей цели, душа ставит своей целью отыскание верного социально-политического пути России. Но абсолютизация собственного мнения, уверенность в своей правоте вводят в соблазн почувствовать себя в какой-то мере «витией», одиноко указывающим верный путь всему народу. Определенная доля прелести овладевает душой в конце жизни («Наши задачи»).

Разумеется, все это догадки, как указывал сам Ильин «чужая душа потемки». К тому же, у автора вовсе нет намерения судить; его задача лучше понять. А это можно удовлетворительно сделать только раскрыв душевную драму человека. Интересным материалом с этой точки зрения становится полемика вокруг его книги «О сопротивлении злу силою» /27/, в особенности рецензия известного русского философа Николая Бердяева под характерным названием «Кошмар злого добра» /28/. Как известно, Бердяев и другие авторы журнала «Путь» весьма критически относились к Ильину. Поэтому ждать объективности от этой рецензии не приходится. Действительно, в этой рецензии много субъективного и просто неверного. Но хорошо известно, что именно недруги особенно остро и точно замечают недостатки. И следует отметить, что хотя уколы Бердяева больны и нанесены нелюбящей рукой, но в целом они попадают в цель. Рассмотрим некоторые выпады Бердяева.

«Он (Ильин – Н.С.) не просветлен тем христианским сознанием, что весь род человеческий поражен первородным грехом и потому не может распадаться на расу добрых, специально призванных бороться со злом силой, и расу злых, объект воздействия добрых… Он не менее моралист, чем Л.Толстой. Потому он так и занят Толстым, что он подсознательно ощущает его в себе» /28, с. 463/.

Страшный удар и в таком виде несправедливый. Ильин, конечно, далек от степени духовной прелести Льва Толстого. Но само сопоставление с Толстым удивительно метко. Оба верят только себе, оба безапелляционны, оба берут на себя роль пророков, оба недооценивают (а Толстой вообще отрицал) тотальность и силу первородного греха, оба витийствующие моралисты. Последнее особенно ярко проявилось у Ильина позднее, когда в «Наших задачах» он (как и Толстой) берет на себя роль знающего истину пророка и учителя.

«В миросозерцании И.Ильина нет ничего не только православного, но и вообще христианского. Православие явно взято на прокат для целей нерелигиозных, как это часто делается в наши дни. Цитаты из священного писания, из учителей Церкви и из правил Апостолов и св. Соборов приклеены механически и не доказывают наличности у И.Ильина органического православного мировоззрения» /28, с.465/.

И здесь укол по силе несправедливый, но направленный в больное место. Как указывалось, неверно было бы говорить о неправославии Ильина. Но все-таки его «недоправославие» налицо. Его книга «Аксиомы религиозного опыта» не святоотеческого духа, как и другие его книги религиозно-философского содержания /31, 32, 33/. Ильин солидаризируется с православием, но «органического православного мировоззрения» не имеет. Замечание о «механическом приклеивании» совпадает с упомянутым нами выше.

«Вся настроенность книги И.Ильина не христианская и антихристианская. Она проникнута чувством фарисейской самоправедности» /28, с.465/

«Все несчастье в том, что И.Ильин слишком сознает себя «частицею божественного огня». Это есть обнаружение неслыханной духовной гордыни» /28, с.470/.

Снова точен, хотя и немилосерден упрек в «фарисейской самоправедности». В «Аксиомах» Ильин пишет о покаянии и смирении, но самого духа покаяния и смирения в книге нет. Тем более, его нет в других книгах Ильина, написанных как бы от лица всеправедного и всеведящего судии. Парадоксально, но сам Бердяев, гласно отрекающийся от идеи смирения, оказывается несмотря ни на что более смиренным, чем Ильин, в котором живет затаенная гордыня «самоправедности». Упрек в «неслыханной духовной гордыне» слишком резок (как и вся рецензия в целом), но опасность уловлена верно.

«И.Ильин – не русский мыслитель, чуждый лучшим традициям нашей национальной мысли, чужой человек, иностранец, немец» /28, с.471/.

Здесь намек на два обстоятельства. Во-первых, ранние работы Ильина посвящены философии немецкого идеализма – Гегеля и Фихте. В /28/ Бердяев не раз упоминает, что Ильин идет на поводу у этих мыслителей. Думается, что Бердяев эту зависимость преувеличивает, но мы уже видели, что взятая от Фихте идея «очевидности» не раз подводила Ильина именно там, где, казалось бы дело совсем очевидно.

Во-вторых, Бердяев здесь намекает на немецкое происхождение Ильина: его мать – до замужества Каролина Иульевна Швейкерт, немка протестантского исповедания. Если католичество Ильин критикует, то с протестантством он во многом солидарен. С этой точки зрения очень хотелось бы, чтобы биографы направили свои усилия на прояснение ряда вопросов, связанных с духовной жизнью Ильина: велико ли было влияние на него матери и вообще всей ее родни? были ли у Ильина духовники? часто ли он бывал в храме? как он воспринимал отсутствие в его семье детей? и др.

Апологеты Ильина (например /26/) рассматривают статью Бердяева как явно тенденциозную, грубо необъективную и просто злобную. Однако, к сожалению, ни они, ни сам Ильин не заметили явного промысла Божия в ее появлении. Действительно, в такой «необъективной», смиряющей форме Ильину были указаны глубокие недостатки его религиозного устроения. Если бы мы умели смиренно принимать обличения недругов и ими руководствоваться для своего исправления, то мы быстро бы шли вперед в духовном устроении. Увы, Ильин написал опровержение на рецензию /36/, где с негодованием отверг все обличения Бердяева, чем лишний раз показал свое непонимание подлинного Православия.

Заключение

Еще раз хочется подчеркнуть, что анализ внутреннего душевного мира Ильина приведен не ради его уничижения. Падшесть человеческая тотальна. Всякий человек где-то горд, где-то в прелести, где-то неправославен и меру этого знает только Бог. Верность же Ильина России, боль его сердца за Россию остаются для нас примером. Многие его идеи должны быть приняты патриотами на вооружение. Четкость его мысли должна служить нам образцом. Будем же возносить молитвы за этого замечательного человека.

Речь идет о другом. Пафос этой статьи направлен не против Ильина, а скорее в остережение его апологетов, некритично принимающих его социально-философские построения. Полностью доверять можно лишь Церкви. Даже мнения отцов и учителей Церкви могут содержать ошибки. Тем более, ошибочными могут быть установки людей выдающегося ума, но не вполне укорененных в Православии. Особенно осторожно следует подходить к теориям в социальной области, в том числе и тем, которые на первый взгляд кажутся глубоко продуманными. Верным может быть только то, что исходит из Православия, пропитано его традицией, основано на святоотеческом предании, облечено в подлинную церковность. И наоборот, надо как следует задуматься над тем, можно ли идти за человеком, православие которого далеко не лучшей пробы? «Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?» (Мф. 7, 16).

«Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин. 4, 1).

Послесловие к публикации

Эта статья была написана много лет назад, и с тех пор подвергалась лишь легкой редакторской правке. Изменились ли мои оценки после ее теперешнего просмотра? В принципе – нет. Только остается сожаление, что мало сказал, а что сказал – сказал слишком мягко, с оговорками. Нужно было бы упомянуть про его антисоветскую заговорщицкую деятельность в Советской России. Ильин 6 раз арестовывался ЧК. Но в одном из арестов его спас Ленин (!) – как автора книги о Гегеле «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», которую Ленин штудировал и ставил очень высоко (записка Ленина Дзержинскому от 1922 г.: «Ильин, хотя и не наш, но талантлив, отпустите»; позже Ильина вторично арестовали и, несмотря на все улики, выслали заграницу). Надо было бы упомянуть о его политической теории, жестко иерархичной и сословной, получше разобраться в его «инстинкте», который он всегда считал «от Бога», «духовным даром», не понимая, что у падшего человека все инстинкты пропитаны грехом, и считать их в чистом виде Божьим установлением – просто не знать православной антропологии. Больше можно было бы сказать и об отношении к Ильину в среде мыслящей России. Так, наш выдающийся социальный мыслитель Н.А.Сетницкий дает Ильину как философу просто убийственную оценку: «Один из весьма талантливых, но порченных умов современности»; «Но рассматривая построения нашего философа, столь неудачно пытающегося стать публицистом, мы находим у него, в сущности, элементарную, ничем для настоящего времени не оправдываемую гордыню»; «Беда этого автора в том именно и заключается, что он даже не допускает мысли, что его гордость требует какого-то обоснования и доказательства» (Н.А. Сетницкий «Мессианство и «русская идея»).

Но все же, в порядке более полной характеристики мировоззрения Ильина, кое-что я добавлю.

Антисоветизм. В главке «Антибольшевизм» я об этом уже говорил, но недостаточно. Дело в том, что Ильин был зоологическим антисоветчиком, ненавидевшим Советскую Россию люто, яростно и бескомпромиссно. Он не числил за Советами ни одной положительной черты – там только мрак, «тоталитаризм», насилие, бесправие и пр. Всю свою жизнь он посвятил борьбе с большевиками, и не сомневался, что их сбросят. СССР для Ильина – не Россия. Это «советы», и «Интересы России требуют прежде всего: 1) Чтобы ее не смешивали с Советским государством…». Антисоветизм – идея-фикс Ильина, определяющая все остальные стороны его творчества.

И вот что особенно характерно. Живя пять послереволюционных лет в Москве, а затем пристально следя за событиями из-за границы, казалось бы, Ильин должен был разобраться, что в русской революции участвовали две противоположные силы: 1) еврейско-троцкистская, стремившаяся сделать из России Хазарию, и 2) русская, жаждущая новой, более высокой и справедливой жизни. Но для Ильина нет разницы, ибо он борется против коммунизма как такового. Именно социализм и коммунизм, общественную собственность Ильин ненавидит, а не первую силу, с которой он постоянно сталкивался в Москве. Наоборот, ни в одной статье мы не найдем обсуждения еврейской темы, и даже само слово «евреи» Ильин дипломатично старается не упоминать, а еврейское мировое правительство скромно называет «мировой закулисой». Сталин, с огромными трудами добившийся приоритета второй, русской, силы, для Ильина, очень много говорящего о русских и русскости, особенно ненавистен – за то, что он построил крепкий социализм, что он победил в войне, что он не боится Запада, противопоставляя ему великую Советскую Россию.

Справедливость по Ильину. О справедливости Ильин говорит много раз, с нажимом предлагая свое понимание. Оказывается, что суть справедливости – в неравенстве, которое Ильин все время подчеркивает. Вот цитаты: «На самом деле люди неравны, от природы и неодинаковы ни телом, ни душою, ни духом»; «Справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми; напротив, она требует неравенства для неравных, но такого неравенства, которое соответствовало бы действительному неравенству людей»; «Справедливость требует не «равенства», а предметного неравенства».

Казалось бы, правильно – из неравенства способностей следует неравенство вознаграждения. Однако тут не учтен «эффект целого». Дело в том, что целое, коллектив, общество могут достичь результатов, которые совершенно не под силу множеству разрозненных индивидов, составляющих это целое. Поэтому справедливо, чтобы вознаграждение каждого члена целого состояло из двух составляющих: от результата целого, и от личных усилий. И чем выше солидарность в обществе, тем более значительных результатов добивается общество, и следовательно, тем составляющая целого будет больше. Иначе говоря, чем в нравственном смысле общество выше, тем ближе справедливость приближается к равенству. Ильину, с его ярко выраженным индивидуалистом это непонятно, и поэтому первой составляющей справедливого вознаграждения он не видит. Всего поразительнее, что для Ильина именно индивидуалисты, в отличие от коллективистов, – настоящие, духовные люди:

«Люди, признающие значение ранга (сторонники духа и справедливости (курсив Ильина – Н.С.), индивидуалисты), не верят ни в естественное равенство, ни в искусственное и насильственное уравнение… так как люди от природы различны и своеобразны, то справедливость требует, чтобы к ним и относились неодинаково, т. е. соответственно с их свойствами, качествами, знаниями и делами. Ибо справедливость не только не предписывает равенства, но, напротив, она состоит в предметном неравенстве, водворяемом всюду, где возможно» /3: 72/.

Ильин, с его «значением ранга», «неравенства для неравных» проповедует как раз приземленное общество эгоистов, образующих иерархическую систему подчинения.

Ильин и фашизм. Тема, которую апологеты Ильина стараются деликатно замолчать. Дело в том, что Ильин, этот борец с тоталитаризмом, был весьма и весьма неравнодушен к фашизму, немецким нацистам и Гитлеру. Вот несколько выписок из его статьи 1933 года «Национал-социализм. Новый дух. I.»

«Это (национал-социализм – Н.С.) есть движение национальной страсти и политического кипения».

«Что cделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе».

«Пока Муссолини ведет Италию, а Гитлер ведет Германию – европейской культуре дается отсрочка… Гитлер взял эту отсрочку прежде всего для Германии. Он и его друзья сделают все, чтобы использовать ее для национально-духовного и социального обновления страны»

«Итак, в Германии произошел законный переворот. Германцам удалось выйти из демократического тупика, не нарушая конституции… Но это переворот не распада, а концентрации; не разрушения, а переустройства; не буйно-расхлестанный, а властно дисциплинированный и организованный; не безмерный, а дозированный. И что более всего замечательно, – вызывающий во всех слоях народа лояльное повиновение».

«То, что совершается, есть великое социальное переслоение; но не имущественное, а государственно-политическое и культурно-водительское (и лишь в эту меру – служебно-заработанное). Ведущий слой обновляется последовательно и радикально. Отнюдь не весь целиком; однако, в широких размерах. По признаку нового умонастроения; и в результате этого – нередко в сторону омоложения личного состава. Удаляется все, причастное к марксизму, социал-демократии и коммунизму; удаляются все интернационалисты и большевизаны; удаляется множество евреев, иногда (как, например, в профессуре) подавляющее большинство их, но отнюдь не все. Удаляются те, кому явно неприемлем «новый дух». Этот «новый дух» имеет и отрицательные определения и положительные. Он непримирим по отношению к марксизму, интернационализму и пораженческому бесчестию, классовой травле и реакционной классовой привилегированности, к публичной продажности, взяточничеству и растратам».

«Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах. Достаточно видеть эти верующие, именно верующие лица; достаточно увидеть эту дисциплину, чтобы понять значение происходящего и спросить себя: «да есть ли на свете народ, который не захотел бы создать у себя движение такого подъема и такого духа?..». Словом – этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения».

«И разве не клеветали на белое движение? Разве не обвиняли его в «погромах»? Разве не клеветали на Муссолини? И что же, разве Врангель и Муссолини стали от этого меньше?»

Вот как! Оказывается дух национал-социализма сродни духу белого движения! Убийственно… Но посмотрим, за что же Ильин так хвалит нацизм. Прежде всего, немецкие фашисты нравятся Ильину сами по себе, за «дух», «дисциплину», «напряжение мускулов», «горение в глазах», за то, что частную собственность они не тронули. Но главное все-таки в другом: они ярые антикоммунисты, сродни самому Ильину, они спасли Европу от большевизма. В антисоветизме нацистов Ильин видел их главное достоинство.

Но реалии оказались немного не те. Наци выкинули из университетов не только профессоров-евреев, но и самого Ильина, поскольку он не захотел преподавать по предложенной программе. Отношения с властями стали портиться, и в 1938 г. Ильину пришлось переехать в Швейцарию, где он не получил права на литературную деятельность и все свои заметки писал анонимно. Но главное разочарование постигло его в другом. Из письма И.Шмелеву от 2 июля 1945 г.: «Я никогда не мог понять, как русские люди могли сочувствовать национал-социалистам… Они – враги России, презиравшие русских людей последним презрением; они разыгрывали коммунизм, как свою пропагандную карту. Коммунизм в России был для них только предлог, чтобы оправдать перед другими народами и перед историей жажду завоевания. Германский империализм прикрывался анти-коммунизмом. (…) Боже мой! Чему тут можно сочувствовать? Как можно подобное одобрять или участвовать?» (Собр. соч. И.А.Ильина, том 16 «Переписка двух Иванов. Кн. 2», с. 317).»

Бедный Ильин! Как он купился! Как он желал, чтобы гитлеровцы уничтожили большевиков, а нацизм только «прикрывался антикоммунизмом», стремясь на самом деле уничтожить русский народ. А ведь еще недавно Ильин сам очень даже «сочувствовал» нацистам. В статье «О фашизме» (1948 г.) он подтверждает, что «Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав», но говорит и об «ошибках» фашизма, отмечая «Смешение социальных реформ с социализмом и соскальзывание через тоталитаризм в огосударствление хозяйства».

О Власове Ильин всегда пишет сочувственно. Ни о каком предательстве Власова у него и речи нет: ведь для Ильина Советская Россия – не Россия, не родина; «нашей страной» он называет Швейцарию. По Ильину, Власов – искренний борец с коммунизмом, но беда в том, что немцы держали Власова в черном теле, назначив его командующим РОА только в 1945 г., на самом деле использовав власовское движение как приманку для пленных русских, вселяя в них иллюзию, что после победоносной войны Россия будет такой, как хотел Власов – свободной, демократичной, с крепкой частной собственностью.

Заключение послесловия. Портрет Ильина совершенно ясен: ярый апологет частной собственности, человек, ослепленный своей животной ненавистью к коммунизму и СССР. Но дело даже не в самом Ильине. Дело в нашем патриотическом движении, которое подняло Ильина на щит, сделало из него крупнейшего русского мыслителя, прямо-таки величайшего пророка. Это очень тяжелый провал. Пока Ильин будет числиться у нас в непререкаемых кумирах, все упования на целостное понимание русской истории, без демонизации советского периода, будут тщетны. А следовательно, будут тщетны и надежды на единение патриотических сил.

ЛИТЕРАТУРА

1. «Наши задачи» Ивана Ильина и… наши задачи. Материалы конференции. Москва, ТОО РАРОГ, 1995.

2. И.А.Ильин. О русском национализме. Сб. Иван Ильин. «О грядущей России». Избранные статьи из книги «Наши задачи». Под. ред. Н.П.Полторацкого. Москва, Военное издательство, 1993.

3. И.А.Ильин. Надо готовить грядущую Россию. Сб. «О грядущей России».

4. И.А.Ильин. О грядущей диктатуре. Сб. «О грядущей России».

5. И.А.Ильин. О формальной демократии. Сб. «О грядущей России».

6. И.А.Ильин. О расчленителях России. Сб. «О грядущей России».

7. И.А.Ильин. О православии и католичестве. Сб. «О грядущей России».

8. И.А.Ильин. Аксиомы религиозного опыта. ТОО «РАРОГЪ», 1993.

9. А.С.Хомяков. Церковь одна. Сочинения в двух томах, том 2. Москва, 1994.

10. И.А.Ильин. О воспитании грядущей России. Сб. «О грядущей России».

11. И.А.Ильин. О свободе. И.А.Ильин «Родина и мы». Составитель Ю.Т.Лисица. Смоленск, «Посох», 1995.

12. И.А.Ильин. О сущности правосознания. Сб. «Родина и мы».

13. И.А.Ильин. Путь духовного обновления. Сб. «Путь к очевидности». – М.: Республика, 1993.

14. Е.Н.Трубецкой. Энциклопедия права. Chalidze Publication, New York 1982.

15. Социальная философия Ивана Ильина. Материалы Российской конференции, 9-10 апреля 1993 г. Часть 1. Н.П.Полторацкий «Иван Александрович Ильин». К столетию со дня рождения, 1883–1983. СПб., 1993.

16. И.А.Ильин. Корень зла. Сб. «Родина и мы».

17. И.А.Ильин. Право на правду. Сб. «О грядущей России».

18. И.А.Ильин. О возрождении России. Сб. «О грядущей России».

19. И.А.Ильин. России необходима свобода. Сб. «О грядущей России».

20. И.А.Ильин. Русская революция была катастрофой. Сб. «О грядущей России».

21. И.А.Ильин. Когда же возродится великая русская поэзия. Сб. «О грядущей России».

22. И.А.Ильин. Очертания будущей России. Сб. «О грядущей России».

23. И.А.Ильин. Изживание социализма. Сб. «О грядущей России».

24. И.А.Ильин. Социальность или социализм? Сб. «О грядущей России».

25. Ю.Т.Лисица. «Жить стоит только тем, за что стоит бороться и умереть». Предисловие к книге И.А.Ильина «Родина и мы». Смоленск, «Посох», 1995.

26. И.Н.Смирнов. Жизненный и творческий путь И.А.Ильина. Предисловие к книге И.А.Ильина «Аксиомы религиозного опыта». ТОО «РАРОГЪ», 1993.

27. И.А.Ильин. О сопротивлении злу силою. Сб. «Путь к очевидности». – М.: Республика, 1993.

28. Н.А.Бердяев. Кошмар злого добра. Сб. «Путь». Орган русской религиозной мысли. Книга 1. N 4. Информ-Прогресс. М.: 1992.

29. И.А.Ильин. Шлейермахер и его «Речи о религии». Собрание сочинений, т.3. Москва, «Русская книга», 1994.

30. И.А.Ильин. Религиозный смысл философии. Три речи. Собрание сочинений, т.3. Москва, «Русская книга», 1994.

31. И.А.Ильин. Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий. Собрание сочинений, т.3. Москва, «Русская книга», 1994.

32. И.А.Ильин. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний. Собрание сочинений, т.3. Москва, «Русская книга», 1994.

33. И.А.Ильин. Путь к очевидности. Собрание сочинений,т.3. Москва, «Русская книга», 1994.

34. И.А.Ильин. «Большевизм как соблазн и гибель». Сб. «О грядущей России».

35. 100 лет социального христианского учения. «Дом Марии», М., 1991.

36. И.А.Ильин. Кошмар Н.А.Бердяева. Собрание сочинений, т.5. Москва, «Русская книга», 1994.

37. И.А.Ильин. Коммунизм ил частная собственность? Постановка проблемы. Собрание сочинений, т.7. М., «Русская книга»,1998. – 608с.

38. И.А.Ильин. О Церкви в СССР. Собрание сочинений, т.7. М., «Русская книга», 1998. – 608с.

1996–1998

Алексей Медведь. Иван Ильин: идеолог белого движения

Покинув родную страну, мыслитель стал сотрудничать с Русским общевоинским союзом – наиболее влиятельной эмигрантской организацией.

Предками Ивана Ильина были служивые дворяне. Дед Ильина – Иван Иванович – был отставным военным и занимался инженерным делом. Именно он строил Большой Кремлевский Дворец, а спустя некоторое время стал его смотрителем и комендантом. Император Александр II даже даровал ему титул «Майор от ворот Большого Кремлевского Дворца». Семья Ивана Ивановича жила в Кремле.

Отец Ильина – Александр Иванович – был крёстным сыном императора Александра II. Он трудился губернским секретарём, являлся присяжным поверенным Округа Московской судебной палаты. Супруга Александра Ивановича – Каролина Луиза Швейкерт – происходила из древнего немецкого рода.

28 марта 1883 года в семье появился третий сын – Иван. Он учился в Первой Московской классической гимназии, которую окончил с золотой медалью. Среди выпускников этого учебного заведения – историк и политик Павел Милюков, религиозный мыслитель Владимир Соловьёв. После окончания гимназии Иван поступил в Московский университет на юридический факультет.

Будучи студентом, Ильин внимательно следил за политическими изменениями в стране. События Первой русской революции нашли отражение в его брошюрах «Свобода собраний и народное представительство», «Что такое политическая партия», «Из русской старины: Бунт Стеньки Разина». Ильин выпускал их под псевдонимом «Николай Иванов».

В 1906–1909 гг. Ильин преподавал на Высших женских курсах в Москве. После его ожидала работа на родном юридическом факультете Московского университета. 27 августа 1906 года он венчался с Натальей Николаевной Вокач – выпускницей Высших Женских курсов.

Впоследствии Иван Александрович получил степень магистра и стал приват-доцентом. В конце 1910 года он отправился в научную командировку по университетам Германии, Франции и Италии. Во время Первой мировой войны выпустил несколько патриотических произведений «Основное нравственное противоречие войны», «Духовный смысл войны», «О патриотизме».

Революция и Гражданская война

Февраль 1917 года молодой московский философ воспринял как «временный беспорядок». Но именно революционные потрясения обратили его внимание на общественную жизнь в России. Летом того же года он публикует брошюры «Партийная программа и максимализм», «О сроке созыва Учредительного собрания», «Порядок или беспорядок?», «Демагогия и провокация», «Почему не надо продолжать войну?». Осенью он уже пишет в газете «Утро России» под псевдонимом Юстус «Куда идёт революционная демократия?», «Отказ Г. Керенского», «Чего ждать?», «Кошмар», «Кто они?». Ильин выступил с резкой критикой Октябрьского переворота, устроенного большевиками, и установил связь с их противниками. Об этом писал генерал Алексей фон Лампе. По его утверждению: «оставаясь в Москве, Иван Александрович Ильин сразу же установил связь с организатором Белого движения на юге России генералом Алексеевым и беззаветно отдался делу белых».

1918 год был непростым для Ильина: его трижды арестовали революционные власти. Существуют сведения, о том, что Ильин получил крупную сумму денег (8 тыс. рублей) для подпольной организации «Добровольческая армия» от предпринимателя с американским гражданством Владимира Бари. Следователям в ЧК философ говорил, что средства предназначались для издания книги о философии Гегеля. Однако издатель Леман предложил Ильину выпустить книгу бесплатно. Ильин якобы вернул деньги, переданные ему Владимиром Бари. Защита докторской диссертации Ильина 19 мая 1918 года хоть и проходила под пристальным вниманием ЧК, но завершилась успешно: философу присудили две степени – магистра и доктора государственных наук.

Став профессором Московского университета, Ильин продолжил антибольшевистскую деятельность. В августе 1919 года в ЧК вновь взялись за философа (он поддерживал партию кадетов, хоть и не состоял в ней). В квартире учёного провели обыск, пока он скрывался у своих друзей. В феврале 1920 года Ивана Александровича вновь арестовали за его участие в антибольшевистском объединении подпольных партий «Тактический центр». Но благодаря настоянию самого Ленина философ через два дня был отпущен на волю. Ильина спасла его монография о философии Гегеля: вождь пролетариата очень высоко ценил работу учёного. Также упрашивал освободить Ильина Александр Яковлев (близкий друг семьи Ульяновых).

Финалом политической борьбы в России стал арест в сентябре 1922 года, когда по постановлению Коллегии ГПУ Ильин был выслан за пределы страны за антибольшевистскую деятельность.26 сентября профессор вместе с женой отбыл в Германию на так называемом «философском пароходе».

Жизнь и деятельность на чужбине

Уже в ноябре 1922 года Ильин включается в жизнь русской эмиграции в Берлине: он выступает с речью на торжественном вечере немецкого Красного креста и общества по изучению Восточной Европы. На мероприятии присутствовали учёные, изгнанные из России. Иван Александрович непродолжительное время работал в Религиозно-философской академии в Берлине, которую основал Николай Бердяев. С осени 1927 года Ильин являлся руководителем журнала «Русский колокол», в котором провозглашались идеи возрождения России и освобождения Родины от «красной чумы». Философ также выступал с лекциями по Европе и работал в Русском Германском институте.

Являясь верным сторонником Белого движения, Ильин быстро установил тесные контакты с виднейшими деятелями Гражданской войны. Он познакомился с генералом Алексеем фон Лампе, Петром Врангелем (Ильин стал фактически идеологом организации «Русский Обще-Воинский Союз», которую создал главнокомандующий Белой армии), архиепископом Иоанном (Поммером), Петром Струве и митрополитом Анастасием (Грибановским). Его работы издавались в Праге, Белграде, а также Париже. Ильин участвовал в специальных совещаниях единомышленников по Белому движению. Среди них были Василий Шульгин и Глеб Ландау. Ильин также писал книги по заказу члена Высшего монархического совета фон Кеппена.

В 1926 году Иван Александрович стал одним из организаторов Русского Зарубежного съезда. В начале 1930-х годов философ публикует ряд своих работ на немецком языке в Берлине.

Также в это время он поддерживал связи с монархическими организациями в Прибалтике. А именно – с «Братством Русской Правды» и «Русским Обще-Воинским Союзом». В 1932 году Ильин ездил в Ригу с лекциями о Сталине, но местные власти подобные мероприятия запретили. В Риге у Ильина был целый круг друзей-единомышленников – Климовы, Рудзиты, Майкапары.

С приходом к власти нацистов в Германии у Ильина начались проблемы с работой: он не хотел следовать партийной программе преподавания, и в 1934 году ему было запрещено выступать с лекциями в Русском Научном Институте в Берлине. Однако свою публицистическую деятельность в Германии он не остановил: его работы выходили в издательстве Народно-Трудового Союза Нового Поколения (НТСНП).

Ивана Ильина поддерживал композитор Сергей Рахманинов

В целом, сотрудничество с правыми эмигрантскими организациями у Ивана Ильина не задалось: с НТСНП он прекратил отношения в 1938 году, с Российским Народным Освободительным Движением (РОНД) он отказался сотрудничать, а «Младороссов» Александра Львовича Казем-Бека и вовсе активно критиковал в печати. В 1938 году Ильин был вынужден покинуть Германию.

Философ с женой при помощи своих учеников и композитора Сергея Рахманинова перебирались в пригород швейцарской столицы Цолликон. Ильину было запрещено работать и вести политическую деятельность, однако ему не возбранялось читать лекции по философии и литературе. Тем не менее он сотрудничал с монархической организацией «Русское Христианское Национальное Движение» (РХНД) в Женеве. В рамках работы с РХНД Ильин подготовил «Проект Основного закона Российской Империи».

Деятельность во время войны и последние годы жизни

В 1939–1947 гг. Ильин публиковался в швейцарских газетах под различными псевдонимами и писал статьи на немецком языке об актуальных событиях в Европе, России и мире. Несмотря на свою антикоммунистическую позицию и плохое отношение к СССР, Ильин не поддержал деятельность генерала Власова и Русской Освободительной Армии.

В письме Б. И. Николаевскому философ так говорил о своей деятельности в военные годы: «Я провёл эти годы (1938−1946) в Швейцарии, куда уехал под давлением национал-социалистических преследований (направленных против меня лично за мой отказ от участия в их гнусной политике). Я никогда не сочувствовал Власову, считая его выступление лживым и стратегически недопустимым…»

Он продолжил публиковать свои философские труды и статьи для единомышленников по «Русскому Обще-воинскому союзу» вплоть до самой смерти 21 декабря 1954 года в Цолликоне (Швейцария).

Источники

Базанов П. Н. Братство русской правды: самая загадочная организация Русского Зарубежья. – Посев. – М., 2013.

Киселёв А. Идеолог Белого движения (И. Ильин) // Высшее образование в России. 2005. № 7.

Лисица Ю. Т. Жизнь и деятельность И. А. Ильина в эмиграции // Русское зарубежье. 2011. № 1.

Лисица Ю. Т. И. А. Ильин: Историко-биографический очерк // И. А. Ильин. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 1. – М.: Русская книга, 1993.

Эрнст Генри. Профессиональные антикоммунисты и поджёг рейхстага

Эрнст Генри

Уже вскоре после перехода лиги Обера[I] под прямой нацистский контроль выяснилось, кто по указанию Геббельса стал ее новым шефом. Им оказалась малоизвестная личность по имени Адольф Эрт. Примечательно, что это лицо сыграло немалую роль не только в истории международной организации профессиональных антикоммунистов, но – начиная с 1933 г. – также в самой секретной истории нацизма.

В конце 20-х годов, еще за несколько лет до своего перехода к нацистам, Эрт принадлежал к руководившему этим звеном берлинскому филиалу лиги Обера[1].

Надо учесть, что так называемая «русская», то есть белогвардейская, секция этого филиала не прекращала своего существования после скандального провала ее вдохновителя фальсификатора Орлова и его сообщников Гуманского, Бельгарда, Зиверта и прочих в 1929 г.[II] Орлов исчез тогда с горизонта германской столицы и кончил неизвестно где и как в годы Второй мировой войны[III]. Но основные кадры обосновавшихся в Германии царских и врангелевских офицеров, черносотенцев разного толка и бежавших из Советской России контрреволюционеров немецкого происхождения Веймарская республика не тронула. Наиболее известным из этих лиц был И. А. Ильин, бывший реакционный профессор Московского университета по философии права, выдворенный в 1922 г. из Советской Республики. Этот «образованный» черносотенец стал советником Эрта, будущего руководителя нацифицированной лиги Обера. Ильин был антикоммунистом до мозга костей. Очутившись в 1923 г. в Берлине, он немедленно включился в местный кружок высших врангелевских офицеров и сделал исступленную антисоветскую пропаганду своим постоянным занятием. Под его руководством в Берлине стал выходить монархический журнал «Русский колокол». Он же стал вдохновителем сборников под названием «Белое дело», в которых участвовали Врангель и его ближайшие соратники – герцог Г. Н. Лейхтенбергский[IV], князь А.П. Ливен[V] и генерал А. А. фон Лампе[VI]. В числе сотрудников фигурировали также генерал П.Н. Краснов, пытавшийся в октябре 1917 г. по поручению Керенского захватить революционный Петроград, миллионер В. Рябушинский[VII], князь Н. Б. Щербатов[VIII] и другие видные монархисты.

Ильин открыто называл себя и своих единомышленников «фашистами» и заявил: «Дух фашистов – патриотичный, волевой и активный». Проповедуя идею диктатора как «художника власти», он славил Колчака, как «национального героя». Ильина же можно считать подлинным автором известного «тезиса», много лет спустя вошедшего в обиход в международных антисоветских кругах, – «Лучше не существовать, чем сосуществовать»; он писал: «Лучше не жить, чем стать красным». На то, что Ильин находился в прямом контакте с агентурной сетью Климовича[IX] в Белграде, указывает и факт, что его книга «Родина и мы» была в 1926 г. опубликована «Издательским отделом Общества галлиполийцев», то есть врангелевским центром в Белграде.

Участием во внутренних делах белогвардейцев Ильин, однако, не ограничивался. Под вывеской основанного им в 1923 г. «Русского научного института» в Берлине, в котором были собраны такие звезды антикоммунизма, как Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, А. А. Кизеветтер и С. Н. Прокопович[X], Ильин повел бешеную антисоветскую агитацию среди немцев, выступая с лекциями в десятках городов по всей Германии. Им же на немецком языке была издана книга «Яд, дух и сущность большевизма». К концу 20-х годов Ильин стал в Германии настолько известным как антикоммунистический агитатор, что его стали называть «профессором по большевистским ужасам».

Ильин, разумеется, не мог сравниться с другим агентом берлинского филиала лиги Обера, «чудо-фальсификатором» Орловым; подлоги не были его специальностью. Но оба делали одно и то же дело и, вероятно, координировали свою работу. Когда Орлов в 1929 г. был изобличен в фальсификациях, Ильин, очевидно, стал во главе «русской секции» лиги в Берлине. В ноябре 1930 г. парижский орган Обера «Красная волна» писала о нем: «Ильин – один из лучших знатоков большевизма, а также один из главных пионеров антикоммунистического движения в Германии, где он ведет борьбу с упорством, преданностью делу и умом».

К этому времени Ильин завязал прочные связи с влиятельными реакционными кругами немецких церковников, примкнувших тогда к развязанной лигой Обера международной кампании «против религиозных преследований в СССР»[2]. Самое активное участие в этой кампании принимала организация под названием «Союз немецких церквей», в которую входили сотни стоявших на правых позициях пасторов и церковных старост по всему рейху. «Союз» располагал большими средствами. Под его управлением действовало издательство массовых публикаций «Эккард», и в его же сеть входило «Русское евангелическое пресс-бюро», специализировавшееся на антисоветской пропаганде. Заведующим этим пресс-бюро со второй половины 20-х годов и был Адольф Эрт.

Биография этого человека в какой-то мере известна. Карьера Эрта напоминает карьеру нацистов Альфреда Розенберга и Эрвина Шойбнер-Рихтера[XI]. Отпрыск проживавшей в Саратове семьи немецких сектантов-меннонитов, Эрт каким-то образом в самом начале Первой мировой войны очутился в Германии, где после прохождения учебы поступил на службу к немецким эмигрантам из России[3]. Меннониты были одной из самых консервативных немецких сект в России. Ее члены были с самого начала на стороне контрреволюции, в их колониях организовывались боевые кулацкие отряды и даже готовились кадры для содействия германским интервентам и белогвардейцам. Многие меннониты служили в войсках Врангеля[4]. На процессе подделывателей червонцев в Берлине в январе – феврале 1930 г.[XII] было установлено, что генерал Гофман[XIII] и Детердинг[XIV] рассчитывали использовать меннонитов для задуманного ими похода против СССР.

Осенью 1930 г. несколько тысяч озлобленных коллективизацией меннонитов выехало из СССР в Германию, где их руководители стали заядлыми антисоветскими агитаторами. В непосредственную связь с ними вступили Эрт и Ильин. Судя по всему, Ильин тогда и сблизился с Эртом. В числе авторов опубликованной в 1930 г. близким к Эрту издательством «Эккард» «Книги страданий христиан в России» фигурировали Ильин и несколько его ближайших сотрудников-белогвардейцев. Год спустя то же издательство опубликовало книгу Ильина «Против безбожия»[5].

С этого момента Эрт и Ильин действовали сообща. В 1931 г. издательство «Эккард» выпустило новую книгу объемом в 576 страниц под заголовком «Мир на краю пропасти. Политика, экономика и культура в коммунистическом государстве» (сборник «исследований» Ильина и одиннадцати его белогвардейских сотрудников). Редактором книги был сам Ильин, предисловие было составлено Врангелем. Парижский орган лиги Обера немедленно назвал этот сборник «монументальным» трудом.

Ильин явно был вместе с Эртом и в последующие дни, когда тот по поручению из Женевы предпринял попытку расширить берлинский филиал лиги путем объединения всех антикоммунистических организаций и групп в рейхе[6]. Но всё это происходило еще до прихода Гитлера к власти. Эрт уже был полноправным профессиональным антикоммунистом. В его брошюре «Тотальный кризис – тотальная революция», опубликованной тем же издательством «Эккард» в начале 1933 г., он еще пытался провести какое-то различие между протестантской религией и фашизмом, хотя и признавал, что нацизм «объединяет самые активные, самые молодые и самые доверчивые силы нации»[7].

В те же дни, однако, Эрт перескочил с церковных на нацистские позиции. Факты доказывают, что уже именно в начале 1933 г. он вместе с другими профессиональными антикоммунистами оказал гитлеровцам бесценную услугу.

2.

Выше уже говорилось о различных тесных контактах профессиональных антикоммунистов с нацистами, в том числе и самим Гитлером, начиная с 1919 г., и о том, как в январе 1933 г. берлинская агентура лиги Обера помогла Гитлеру с помощью «Клуба господ»[XV] захватить власть[8]. Это, однако, было не всё. Есть все основания считать, что те же силы приняли прямое участие в той чудовищной провокации нацистов в феврале 1933 г., которая позволила им укрепиться у власти: в поджоге рейхстага.

Хотя в самом начале 1933 г. Эрт, по-видимому, еще не был членом нацистской партии, у него уже очень скоро наладились отношения с одним из ее главных лидеров – с Геббельсом. Это подтверждается рядом данных.

Еще в 1932 г. издательство «Эккард» опубликовало сенсационную книгу Эрта и некоего Швейкарта[XVI] под заголовком «Взбесившаяся преисподняя. Обзор большевизации Германии». Книга была полна самой дикой антикоммунистической клеветы, причем Эрт прямо ссылался на своего белогвардейского сообщника Ильина: «В основном, – говорилось в тексте, – мы следуем анализу Ивана Ильина»[9]. «Теоретический» орган нацистской партии «Национальсоциалистише монатсхефте» немедленно стал рекламировать книгу, назвав ее «глубоким» исследованием. Но это было только начало.

Как известно, поджог рейхстага был совершен 27 февраля 1933 г. На следующий же день правительство Гитлера издало закон о чрезвычайном положении, на основании которого в стране начались повальные аресты активистов коммунистической партии. Против коммунистов было выдвинуто обвинение в заговоре с целью захвата власти, сигналом к чему якобы и должен был служить поджог рейхстага. Было объявлено, что в руках властей множество документов, подтверждающих факт заговора и намерение коммунистов развернуть в стране бешеный красный террор.

Никаких таких документов гитлеровским правительством после поджога рейхстага опубликовано не было: их не существовало. Но в сентябре того же 1933 г. в Берлине внезапно появилась на свет новая, сверхсенсационная книга Эрта «Вооруженное восстание. Разоблачения о попытке коммунистического переворота накануне национальной революции». На обложке изображался горящий рейхстаг. В книге утверждалось, что к концу февраля 1933 г. у коммунистов всё было готово для переворота, что за поджогом рейхстага должно было последовать убийство Гитлера и Геринга, что коммунисты готовились пустить в ход ножи, «пропитанные керосином тряпки» для поджогов и кипяток для обливания полиции и что были разработаны планы для взрыва железнодорожных мостов, уничтожения электростанций и т. д.[10] Из Германии огню мировой революции предстояло перекинуться на основные западные страны. Добавлялось, что в деле замешаны Коминтерн и советские учреждения в Германии[11].

Делался вывод: «Германия вышла вперед в борьбе против мирового врага и тем самым взяла на себя миссию, от которой уже не откажется, пока ее не выполнит. Пусть другие народы… последуют германскому примеру. Уничтожение Коммунистического Интернационала – задача наций во всём христианском и цивилизованном мире». Это был старый призыв международной организации профессиональных антикоммунистов.

В день опубликования «разоблачений» Эрта газета Гитлера «Фелькишер беобахтер» заполнила восторженным сообщением о них всю первую полосу под заголовком в несколько строк: «Вот доказательство! Как Красный фронт[XVII] намеревался уничтожить рейх незадолго перед приходом Гитлера к власти. Правительство Гитлера в последнюю минуту спасло Германию и Европу от мирового пожара». Книга Эрта, добавляла нацистская газета, написана в ходе поисков «чистой правды», выдержана в «деловом и научном духе» и заслуживает широчайшего распространения в стране и за рубежом. К 1934 г. было распродано шесть изданий. Напечатаны были также издания на английском, французском, испанском, шведском и голландском языках.

При первом же чтении книги Эрта становилось ясно, что вся провокация с поджогом рейхстага и «коммунистическими документами» была организована в типичной манере профессиональных антикоммунистов. Аргументация то и дело напоминала «письмо Коминтерна»[XVIII] и другие подлоги профессиональных антикоммунистов в 20-х годах. Варила та же кухня. Эрт без стеснения копировал своих предшественников. Было очень похоже на то, что в афере и на этот раз участвовали и белогвардейские «эксперты» по таким делам. Через Ильина Эрт был с ними тесно связан[12].

Мало того. Участие профессиональных антикоммунистов в нацистской провокации не ограничилось составлением ее сценария. Когда гитлеровцы после поджога рейхстага перешли к массовым арестам коммунистов, оказалось, что у них были заранее заготовлены списки партийных активистов. Кто составлял эти списки?

На заседании Международного военного трибунала над главными немецкими военными преступниками в Нюрнберге 18 марта 1946 г. Герингу был задан вопрос, были ли у нацистов уже до пожара готовы списки коммунистов для последовавших арестов. Геринг ответил: «У нас были списки коммунистических деятелей, подлежащих аресту. Эти списки были составлены совершенно независимо от поджога германского рейхстага». Затем он добавил: «Я еще раз подчеркиваю, что решение об этих арестах было принято задолго до этого. Однако распоряжение о выполнении этого решения и о немедленном аресте последовало в эту ночь»[13].

Едва ли у гитлеровцев до прихода к власти уже действовал специальный аппарат, занимавшийся кропотливым составлением списков коммунистических активистов; гестапо еще не существовало. Но именно такой аппарат уже годами действовал у профессиональных антикоммунистов в разных странах, в частности в Германии.

Достаточно вспомнить о «картотеке» Орлова в его берлинской «лаборатории». Составление таких «черных списков» считалось одной из первейших обязанностей каждого филиала Климовича и лиги Обера с целью заблаговременной подготовки белого террора. Всё указывает на то, что Эрт и его сообщники предоставили тогда в распоряжение гитлеровцев свои списки. Новорожденное гестапо и потом не обошлось без содействия с этой стороны.

Иными словами, профессиональные антикоммунисты приложили руку ко всей афере с поджогом рейхстага. Сказать с полной уверенностью, что она вообще была их собственной идеей, разумеется, нельзя. У крупных преступников типа Гитлера, Геринга и Геббельса было достаточно дьявольской хитрости, чтобы самим измыслить подобную провокацию. Тем не менее не подлежит сомнению, что профессиональные антикоммунисты были в этом случае по меньшей мере их прямыми советниками, помощниками, а может быть, и вдохновителями. Техника «операции» была так или иначе взята у них.

Это подтверждается и тем, что Адольф Эрт, начавший свою карьеру в качестве строго «религиозного» человека, уже в 1933 г. стал прямым агентом Геббельса. Когда на суде в Лейпциге Димитров потребовал вызова Эрта, как автора книги «Вооруженное восстание», в качестве свидетеля, ему было отказано. Геббельс охранял своего человека[14]. Он понимал, что Димитров тут же его разоблачит.

Возникает вопрос: кто в то время свел Эрта и вообще профессиональных антикоммунистов с Геббельсом?

Хотя связи с этими кругами у нацистов существовали с давних пор, вопрос в данном случае касается прямых нитей, тянувшихся лично к Геббельсу. Обнаружить их не представляет затруднений.

Как уже неоднократно упоминалось, после гражданской войны из Советской России в Германию выехала целая группа фашиствовавших немцев. В Мюнхене находились Альфред Розенберг, Эрвин Шойбнер-Рихтер, Арно Шикеданц[XIX], в Берлине в числе таких лиц помимо Эрта фигурировала некая Мелита Видеман, родом из Петербурга, внучка известного в городе в царское время директора немецкой коммерческой школы. Переехав после Октября в Германию, Мелита Видеман сначала занималась изданием брошюр по домашнему хозяйству, а затем присоединилась к профессиональным антикоммунистам и нацистам. Когда Геббельс в 1927 г. завел в Берлине свою газету «Ангриф», она стала у него секретарем редакции[15]. В то же время она поддерживала личный контакт с Эртом. Позднее, когда тот по поручению Геббельса возглавил берлинский «Антикоминтерн»[XX], он сделал ее главным редактором публиковавшегося этой организацией под маркой издательства «Эккард» журнала «Ди акцион». Почти несомненно, что именно эта белогвардейская дама первоначально и свела Эрта с Геббельсом[16].

В том, что Геббельс принял предложенный ему группой Эрта план гигантской антикоммунистической провокации, не было, разумеется, ничего удивительного. Именно подобные вещи и были ему по душе. Помимо Гитлера, Геббельс был самым хитрым из всех нацистских вожаков. Его единомышленник Розенберг назвал его «Мефистофелем нашего когда-то столь прямолинейного движения»[17]. Ни Геринг, ни Гиммлер, ни Гесс, Борман, Розенберг или Риббентроп не имели, как и сам Гитлер, университетского образования, и все они не очень разбирались в вопросах рабочего движения. Геббельс кое-что об этом знал и притом, как изобретатель «науки лжи», был настоящим знатоком искусства политического обмана. Провокация с поджогом рейхстага была как бы придумана для фашистского Мефистофеля.

Геринг, президент рейхстага, подземный ход из здания которого вел к его дому, был главным исполнителем «операции»[XXI], но задумал ее, по всей вероятности, всё же Геббельс. На том же заседании Нюрнбергского трибунала американский обвинитель Джексон, сославшись на заявления главаря берлинских штурмовиков Карла Эрнста, прямо назвал не только Геринга, но и Геббельса автором поджога.

Переход Эрта в штаб Геббельса становится тем самым вполне понятным, хотя, в какой именно момент это произошло, сказать трудно [18] [XXII]. Бесспорно, во всяком случае, что с этого времени, то есть еще с 1933 г., агент берлинского филиала старой лиги Обера оставался одним из наиболее доверенных лиц нацистского министра пропаганды. Формально руководя созданным Геббельсом «Антикоминтерном», всосавшим в себя женевскую лигу, Эрт отныне выполнял указания своего фашистского шефа, и только его.

Можно лишь добавить, что к поджогу рейхстага приложил руку из числа профессиональных антикоммунистов, очевидно, не только Эрт. Тянулись и другие нити. Установлено, что самим поджогом «сверху» непосредственно ведал Геринг. Но кто подобрал для Геринга технического исполнителя – слабоумного голландца Ван дер Люббе?

По данным, опубликованным еще в том же 1933 г. немецкими антифашистами в «Коричневой книге», Ван дер Люббе еще в апреле 1931 г. случайно познакомился с подобравшим его на улице в Берлине или Потсдаме небезызвестным немецким агентом Георгом Беллом. Агент этот оставался с голландцем в контакте и даже возил его в Мюнхен, где познакомил с несколькими видными нацистами, в том числе с Розенбергом и Рёмом. В середине февраля 1933 г. Ван дер Люббе приехал в Берлин, вновь вступил в непосредственный контакт с нацистами и взял на себя вместе с штурмовиками Эрнстом и Хайнесом дело поджога. После поджога обо всём этом рассказал нескольким лицам сам Белл[19] [XXIII].

Месяц спустя Белл был убит гестаповцами на австрийской территории в нескольких километрах от германской границы. Еще несколько недель спустя мертвым в своей квартире был найден консервативный депутат рейхстага Оберфорен, автор «Записки» о предыстории поджога, которому Белл также сообщил о своем участии в деле. Хотя официальная версия гласила, что Оберфорен покончил самоубийством, было очевидно, что и здесь речь шла об убийстве[XXIV].

Следует учесть, что Белл принадлежал к тому же кругу, что и Эрт. В 20-х годах он был главным разъездным агентом мюнхенского филиала лиги Обера и доверенным лицом главы этого филиала генерала Гофмана[20]. Все эти данные едва оставляют место для сомнений. В феврале 1933 г. оберовцы действительно оказали огромную услугу Гитлеру и Герингу. Рейли гордился бы Эртом и Ильиным.

Чтобы замести следы своего участия в деле, Эрт сразу же после этого переименовал свое церковное издательство «Эккард» в «Издательство нибелунгов», что было еще одним признаком его «нацификации». Издательство стало отныне публиковать чисто фашистскую литературу. Теперь в руках Эрта были большие, почти неограниченные средства.

Вначале он действовал формально от имени созданного им в том же 1933 г. «Объединенного союза антикоммунистических организаций в Германии», в который были включены три открыто существовавшие до этого в рейхе группировки: связанный с самим Эртом «Союз евангелической прессы», руководимый иезуитами «Католический исследовательский институт по вопросам большевизма и свободомыслия» и «Русский научный институт» Ильина. От имени этого «объединения» и была в сентябре 1933 г. опубликована провокационная книга Эрта «Вооруженное восстание». Но уже вскоре затем все организации профессиональных антикоммунистов в Германии и за ее рубежом, в том числе и сама лига Обера, были слиты Эртом в единый «Антикоминтерн», управлявшийся им из кабинета в геббельсовском министерстве пропаганды.

Очевидно, Эрт вместе с приближенным Геббельса Таубертом и вел в 1934 г. от имени Геббельса переговоры с Обером о переходе женевской лиги под нацистский контроль. Швейцарский адвокат, которому срочно требовались деньги, встретил его с распростертыми объятиями. Это видно из восторженного отзыва Обера на книгу Эрта «Вооруженное восстание», опубликованного в сентябре 1933 г.

«Эту книгу, – писал Обер, – должен прочесть каждый, кто хочет составить себе беспристрастное мнение об одной из главных причин победы Адольфа Гитлера, а именно: страшной возможности захвата власти германской коммунистической партией. В изложении д-ра Эрта ничего не преувеличено, мы можем это засвидетельствовать, ибо мы уже долгие годы с напряженным вниманием следили за политическим развитием в Германии… Победа Гитлера спасла Германию от большевизма, как приход к власти Муссолини спас от этого Италию. Тем самым сказано, какое сильное впечатление производит книга даже на тех, чья повседневная задача – следить за большевизмом и бороться против него. Пусть государственные люди, пусть министры внутренних дел и полиции, а также министры иностранных дел и внешней торговли прочтут ее и обдумают».

С не меньшим восторгом приветствовали Эрта, а через него и Геббельса профессиональные антикоммунисты в других странах капиталистического мира. Их финансовый покровитель во Франции мультимиллионер Франсуа Коти писал в своей газете по поводу книги Эрта: «Если бы национал-социалисты не задушили своевременно коммунистический заговор и коммунисты стали бы властителями Германии, то террор III Интернационала буйствовал бы сегодня в двух третях или трех четвертях европейского континента. Это было сделано как раз вовремя. Победа штурмовиков над «террористическими группами» в начале нынешнего года избавила Европу от страшного испытания»[21]. Ближайший сотрудник Ильина белогвардеец Н. С. Тимашев[XXV] выражался в связи с изданием книги Эрта «Террор» в 1934 г. еще яснее. Подчеркивая «всемирно-историческую заслугу» нацистов «в деле борьбы против коммунизма», он добавлял: «Но дело сделано только наполовину». Этим явно ставились на очередь действия против Советского Союза.

Разъезжая в последующие годы по разным странам, Эрт повсюду ревизовал или даже создавал заново филиалы геббельсовского «Антикоминтерна». Он же наряду с Розенбергом, Шикеданцем, Мелитой Видеман и другими фашистами из прибалтийцев опекал оставшихся в Германии белогвардейцев.

Так вступал в действие гитлеровский международный союз профессиональных антикоммунистов «Антикоминтерн».

Протодиакон Владимир Василик. «Научные заслуги Ильина перечёркиваются его политическими заявлениями»

Протодиакон Владимир Василик

Недавно было объявлено об инициативе Учёного совета РГГУ присвоить Высшей политической школе имя Ивана Ильина. Честно признаюсь, когда я узнал об этой инициативе, мне стало плохо. Безусловно, у Ивана Ильина есть ряд заслуг перед отечественной философией и правовой мыслью. В частности, его книги «Путь к очевидности», «О сущности правосознания» достойны уважения и изучения. Но! К сожалению, деятельность Ивана Ильина перечёркивается его политическими заявлениями в пользу фашизма, которые он делал не только на заре фашизма в 1933 году, но и после его разгрома в 1948 году.

Да, он указывал на крайности тоталитаризма и крайности национализма в 1948 году, но для него это были лишь ошибки, а не преступления. Более того, то, как в тридцатые и в начале сороковых годов Ильин ухитрился не заметить очевиднейших преступлений итальянского фашизма и германского национал-социализма, меня не просто удивляет, а поражает. Дело в том, что уже к 1939 году было ясно, что собой представляли и Гитлер, и Муссолини. Итальянские войска в 1935–1936 гг. замарали себя несмываемым позором, производя самый настоящий геноцид в христианской Эфиопии. Христианское царство, населённое единоверными европейцам эфиопами, было подвергнуто жесточайшему разгрому. При этом итальянцы использовали газ, запрещённый Гаагской и Женевской конвенциями, для массового уничтожения эфиопских граждан.

На оккупированных территориях итальянцы проводили беспощадную политику геноцида и этнических чисток. В результате в Эфиопии погибло не менее полумиллиона человек.

Тем не менее, Ильин восхвалял и Гитлера, и в особенности Муссолини, как стражей европейской культуры. Он говорил, что пока Гитлер и Муссолини во власти, процесс гибели европейской культуры, безусловно, замедлится. При этом, казалось бы, человек с таким высоким правовым сознанием ухитрился не заметить в Германии не только гонений на евреев, к которым он был равнодушен, но и к гонениям на Католическую церковь, бесстыдную и циничную травлю католического духовенства под надуманными предлогами, аресты среди католиков и протестантов, противящихся нацистскому режиму. Он умудрился не заметить «Ночь длинных ножей» 1934 года, когда жертвами приспешников Гитлера, эсэсовцев, стали не только нелюбимые им коммунисты, но и вполне консервативные политики, в том числе бывший канцлер Германии Шлейхер и многие другие.

Ильин не заметил «Хрустальной ночи», что тоже о многом свидетельствует. Но дело в ином: он ухитрился не заметить варварские бомбардировки Испании, жестокости Франко и немецко-итальянских экспедиционных сил.

Статистка показывает, что ими было убито людей гораздо больше, чем коммунистами. Но Ильин этого не замечал, ведь для него главным было – борьба с коммунизмом. А то, что борьба с коммунизмом на практике обернулась курсом на уничтожение исторической России, истребление в России 27 миллионов человек, а единоверной Югославии – 2 миллионов, Ильина тоже не заинтересовало.

В высшей степени показательны похвалы фашизму и указания на родственность его с «белым движением». Не исключаю, что эти слова Ильина позднее вдохновили многих бывших белогвардейцев на служение Третьему рейху и на участие в его карательных формированиях. Таких людей называли во времена Московской Руси «первый крови заводчик». Поэтому имя Ильина не достойно находиться на стенах Высшей политической школы при РГГУ. Тем паче, что одной из целей Специальной военной операции мы провозгласили денацификацию Украины. Может быть, начать с себя и денацифицировать собственное сознание?

Иван Ильин

У нас любят прикрываться именем Президента, де, он цитирует Ильина. Любой мыслящий человек может цитировать кого угодно, даже Ницше и Хаусхофера, но при этом ни один человек в здравом уме и в ясной памяти не будет называть Пушкинский дом именем Ницше, а Академию Генштаба именем Хаусхофера.

К тому же наш Президент – человек занятой, ему некогда вникать в детали. Это дело аппарата Президента. А если аппарата поленился это сделать, то, значит, он не достоин работать с нашим Президентом. Как говорится, и нас солнце бывают пятна; не ошибается тот, кто ничего не делает. Но свойство упорствовать в своих ошибках есть признак умственного и нравственного идиотизма. Поэтому призываю Учёный совет РГГУ отменить своё безумное решение.

Протодиакон Владимир Василик, доктор исторических наук, кандидат филологических наук, кандидат богословия, профессор, член Синодальной богослужебной комиссии

https://ruskline.ru/news_rl/2024/04/26/nauchnye_zaslugi_ilina_perecherkivayutsya_ego_politicheskimi_zayavleniyami

Дмитрий Трошин. Зачем российскому политикуму понадобился Иван Ильин?

В 2024 году в информационном пространстве России вновь получила импульс популярности фигура философа и публициста Ильина И.А. В марте социальные сети закипели информацией о массовом протесте студентов РГГУ в Москве в связи с намерением ректората организовать в университете учебно-научный центр имени Ивана Ильина. Официальная пропаганда о протесте помалкивала, но дискуссии о наследии Ильина на центральных каналах телевидения прошли. С публичной критикой в его адрес выступили представители КПРФ и её сторонники, в том числе на партийном телеканале «Красная линия». Прежде, фактически забытого философа вспомнили благодаря тому, что его, занимая пост Президента России, несколько раз процитировал В.В. Путин.

Ильин И.А. Родился в Москве в 1883 году. В 1906 году он окончил юридический факультет Московского университета, в котором через шесть лет начал преподавать. В 1922 году Ильин был выслан большевиками вследствие активной антисоветской деятельности и покинул Россию на «философском пароходе». Поселился в Берлине. Участвовал в организации Русского научного института в Берлине, издавал журнал «Русский колокол», опубликовал ряд книг. В 1938 году переехал в Швейцарию, где жил до смерти в 1954 году.

Русский научный институт тесно сотрудничал с «Лигой Обера», в которую входили деятели крайне правых взглядов и откровенные нацисты. Лига призывала к борьбе с большевизмом, однако пропагандой не ограничивалась и активно включилась в фашистский террор. Ильин также тесно сотрудничал с Российским общевоинским союзом Врангеля П.А.

Ильин И.А. придерживался ультраконсервативных взглядов, являлся представителем идеалистического религиозного направления в русской философии. Был активным участником и идеологом движения белой эмиграции, проповедовал непримиримость к коммунизму. Ильин нашёл практическое воплощение своих взглядов в идеологии и политике итальянских фашистов во главе с Б. Муссолини после прихода их к власти в Италии в 1922 году. В своих «Письмах о фашизме» (1925–1926) он восхищался и фашизмом, и Муссолини. В 1928 году Ильин опубликовал в своём журнале «Русский колокол. Журнал волевой идеи» статью «О русском фашизме», в которой доказал прямые параллели между фашистами и Белой армией, появившихся, по его мнению, как реакция на разрастание революционного движения в Европе. В 1933 году Ильин с восторгом поддержал приход к власти Гитлера и рассчитывал, что германский фашизм позволит «освободить» Россию от большевизма. Выдающийся философ, как его любят представлять современные российские философы неоконсервативного толка, не оценил адекватно расизм и античеловеческую сущность гитлеровской идеологии и политики и оказал огромную идеологическую поддержку росту популярности национал-социализма в Германии. Однако планы русского националиста «по спасению» России руками гитлеровцев не нашли у них поддержку. Ему было запрещено работать, и он был вынужден уехать в Швейцарию. В тоже время до конца своих дней религиозный философ, рассуждавший кроме прочего о христианской любви, люто ненавидел Советский Союз и даже практически сразу после Великой Победы призывал русский народ покаяться за духовное падение в глубокую бездну после революции, как он считал. Известно, что весной 1945-го Гитлер высказал разочарование в немецком народе, который не оправдал его мечтаний о высшей расе, и отверг действия по спасению жизней тысяч своих соотечественников.

В своих произведениях Ильин много внимания уделял исследованию творчества Гегеля, воспитанию духовности человека через религию и разным умозрительным религиозно-философским изыскам идеалиста. Однако, в сегодняшней ситуации, как представляется, большее значение имеют социальные приложения его часто абстрактных, отвлечённых от объективной реальности размышлений в силу того, что их под вывеской патриотизма начинает протаскивать в общественное сознание официальная пропаганда, а также провластные научные и околонаучные клевреты и антикоммунисты.

Ильин считал европейские варианты фашизма, который, кстати, не отличал от нацизма, светским вариантом белого движения. Белое движение, связываемое им прежде всего с Врангелем, Ильин считал фактически корневым явлением фашизма, но более совершенным, поскольку сопряжённым с религиозностью. Но главное в фашизме, по Ильину, это антикоммунизм.

Идеал государственно-общественного устройства Ильин видел в обществе, построенном по принципу ранга. Он отвергал социальное равенство от рождения, презрительно относился к демократии и воспевал личную диктатуру монарха, опирающегося на высокоранговых дворян, положенных богом. Классическое дворянство в России уже с середины XIX века фактически слилось с буржуазией, поскольку последняя обладала реальным финансовым капиталом. Он, конечно, заметил это, поэтому его консервативные монархически-ранговые идеологические конструкты находились в полном соответствии с классическим определением фашизма, по Г. Димитрову, как террористической диктатурой наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала. Собственно, и монарха он видел, как избранного неким учредительным собранием диктатора.

Ильин справедливо отмечал симпатичные нам черты свойственные русскому народу, в частности, устремленность к созерцанию, немеркантильность, сердечность. Однако он полагал, что русский народ должен быть солидарным и послушным личной диктатуре правителя. В своей философии Ильин развивал догмат, что в каждом человеке существует зло, которое даже сильней добра, и воздействовать на зло в другом человеке чисто духовными средствами бесполезно, необходимо применение силы. Неудивительно, что многие исследователи философии Ильина отмечают несоответствие его взглядов православию и соотносят их с манихейством.

Ильин прямо утверждал, что нравственный, но необразованный человек, лучше, чем образованный, но не духовный. Это вполне может быть обоснованием ограничения образования для «низкоранговых» представителей народа. Им достаточно внушить веру в бога, привить любовь к монарху и дисциплину подчинения и послушания высокоранговых представителей любимого народа. Наверное, в том числе такие идеи приводят к убеждениям типа такого, как высказал бывший Министр Фурсенко А.А., что образование в России должно, главным образом, формировать не творцов, а квалифицированных потребителей инноваций, созданных другими, а также к скандальному заявлению Грефа Г.О.: «Как только простые люди поймут основу своего я, самоидентифицируются, управлять, то есть манипулировать, ими будет чрезвычайно тяжело… Люди не хотят быть манипулируемыми, когда они имеют знания». Случайно совпадение или нет, но Фурсенко выходец из среды высокоранговых, по Ильину, русских дворян.

В противовес этому Советская власть предоставила всем гражданам возможность учиться и выстроила систему образования, направленную на раскрытие творческого потенциала каждого человека. Отсюда и невиданный энтузиазм народа, перед которым открылся свет возможностей познания и творения, отсюда и выдающиеся результаты социалистического строительства, и советской науки, и искусства социалистического реализма: от массовой песни до балета и кино. Мысль о необходимости духовного воспитания не открытие Ильина. В СССР образование системно объединяло обучение и воспитание. Воспитание советского человека И.В. Сталин считал более важной и сложной задачей, чем развитие социалистической экономики. Советская система воспитания была глубоко продумана, всеобъемлюща, использовала и развивала русскую культурную традицию, освобождённую от церковных догматов. Духовность советского человека, как социального феномена, была намного ближе христианским заповедям любви и жертвенности, чем националиста Ильина и его нынешних последователей во власти. Вообще жертвенность и благородство советского человека-атеиста требует особого внимания, ведь праведность его поступков не была обусловлена выбором между раем и адом. В конечном итоге в качестве формулы воспитания с учётом морально-нравственного содержания христианских заповедей был сформулирован Кодекс строителя коммунизма.

Видимо, Ильин любил не столько реальный русский народ, сколько свои мечты об архаичном общественно-государственном устройстве, когда послушный своему диктатору люд добросовестно трудится и благоговейно внимает своим наставникам, а диктатор и его высокоранговые дворяне рационально предоставляют своим рабам то, что считают нужным и, когда требуется, принуждают их к правильным поступкам. Он не верил в народ и не уважал его. Какая уж тут любовь! Он не увидел или не захотел увидеть, что крушение монархии было закономерным процессом, что советская цивилизация оказалась высшим достижением русской. Она сохранила все достижения русской, включая духовные, и подняла их на небывалую высоту творчества масс. Ильин жестоко проиграл в своих взглядах большевикам, В.И. Ленину, объективной реальности и, не будучи в силах подняться над своими заблуждениями и иллюзиями, обратил все свои силы на борьбу с большевизмом и коммунизмом, питаясь энергией патологической ненависти отвергнутого гуру.

Напротив, В.И. Ленин любил свой народ, верил в него, стремился предоставить ему безграничную перспективу социального, научно-технического творчества, творчества в искусстве, сердцем и умом отвергал несправедливость. Он уловил и глубоко прочувствовал русскую культурную традицию и воплотил её теоретически в ленинизме, а практически в создании основ социалистического Отечества, более исторически адекватного, более совершенного государства на обломках сгнившего самодержавия. Евразийцы Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий и другие не приняли идею коммунизма, но приняли большевизм. Не мудрено. В ту пору, да и сегодня, коммунизм лишь блестящая, вдохновляющая идея, а не конкретный политический или социальный проект – слишком ещё далеко до её практического воплощения. Сегодня можно лишь приближаться к коммунизму через социалистическое строительство. Другое дело большевизм. Это была конкретная политика, которая год от года преумножала успехи. Трубецкой увидел в политике большевиков продолжение русской исторической традиции и перспективу для русского народа. По-настоящему видный русский религиозный философ Н.А. Бердяев испугался революции и насилия, как и Ильин покинул Россию, однако в своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» он написал: «Принятие истории есть принятие и революции, принятия ее смысла как катастрофической прерывности в судьбах греховного мира. …Народные массы были дисциплинированы и организованы в стихии русской революции через коммунистическую идею, коммунистическую символику. В этом бесспорная заслуга коммунизма перед русским государством. России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться. Разложение императорской России началось давно. Ко времени революции старый режим совершенно разложился, исчерпался и выдохся. Война докончила процесс разложения. Нельзя даже сказать, что февральская революция свергла монархию в России, монархия в России сама пала, ее никто не защищал, она не имела сторонников». Философ, учёный, генерал А.Е. Снесарев признался, что ему не всё понятно в политике большевиков, но заявил о переходе на их сторону, раз его народ с большевиками.

Наш современник православный священник митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) с болью настоящего патриота и гуманиста заключил: «Социализм – западное учение, но на Западе не прижился, ибо не сумел преодолеть их «звериного» индивидуализма. А в России он совпал с народным инстинктом. Вот почему Советский строй надо считать продолжением русской истории, ибо он пытался воплотить то, что составляет его суть – социальную справедливость. Советский строй должен был бы послужить основанием русской цивилизации. Он сохранил бы государственную независимость России и настоящую свободу народа – свободу от нужды». Как же это далеко от идей фашиствующего под личиной религиозности философа.

Сегодня российское общество ищет самоопределение и всё больше осознаёт, что расцвет русской цивилизации был при Советской власти и социалистическом строе. Небывалый рост популярности личности В.И. Ленина, в том числе среди молодёжи, убедительно свидетельствует, что россияне не только не забыли недавнее успешное и благополучное прошлое, но и проявляют к нему явный интерес. В противовес этому политическая власть пытается навязать идеи сплочения на консервативной основе, включая религию и прежде всего православие. Даже современная процедура инаугурации президента России, уже содержит элементы, напоминающие церковный обряд. Безусловно, православие сыграло огромную роль в формирование культуры России и в её достижениях. Но религия не смогла сплотить наш народ 100 лет тому назад. И в наши дни, несмотря на активную взаимную поддержку церкви и государства, мы не наблюдаем роста духовности, на который, вероятно, рассчитывали политтехнологи. К тому же, объявляя осью сплочения православие, как быть с огромным количеством граждан, приверженных исламу и другим религиям? Даже идеи экуменизма не находят воплощения, не говоря уже о сближении с христианством принципиально других религиозных конфессий. Реальное сплочение в нашей стране было на основе солидарности трудящихся, в процессе участия людей исторически разных традиций и укладов в социалистическом строительстве. Это сплочение проявило себя небывалым образом в ходе Великой Отечественной войны.

Внедрение идей философии Ильина и его сторонников не могут способствовать расцвету общества и его сплочению. В какой бы форме такая политическая модель не реализовалась с разной степенью жёсткости, но она будет иметь все основные признаки фашизма, разделит людей на ранги, разобщит по вопросам отношения к вере, возможностям образования, участия в общественной жизни. В связи с этим отношение к философии Ильина – это не вопрос узкого круга философов, а вопрос каждого гражданина о будущем России.

Примечания

[1]

Felix Philipp Ingold. Machtvertikale // Frankfurter Allgemeine Zeitung, 27.3.2007.

[2]

В особенности: Иван Ильин. Сущность и своеобразие русской культуры. Цюрих, 1942.

[3]

Daniel Tsygankov. Beruf, Verbannung, Schicksal. Ivan Iljin in Deutschland // Archiv für Rechts- und Sozialphilosophie 87, 2001, S. 44–60.

[4]

Генерал фон Лампе еще весной 1923 г. назвал его в беседе с Врангелем «самым выдающимся интеллигентным приверженцем не только белого движения, но и нашей армии». Цит. в: L. K. Škarenkov. Eine Chronik der russischen Emigration in Deutschland. Die Materialien des Generals Aleksej A. von Lampe // Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1914. Hrsg. von Karl Schlögel, Berlin, 1995, S. 151.

[5]

И. А. Ильин. О сопротивлении злу силою. Берлин, 1925.

[6]

Ср.: От редакции // Русский колокол, № 1, 1927, 2-я страница обложки; (Редактор) // Там же, стр. 1—10.

[7]

Ср., среди прочего: Iwan Iljin [Hg.]. Welt vor dem Abgrund. Politik, Wirtschaft und Kultur im kommunistischen Staate. Berlin, 1931; Adolf Ehrt, Julius Schweickert [псевдоним Ивана Ильина]. Entfesselung der Unterwelt: ein Querschnitt durch die Bolschewisierung. Berlin, 1932.

[8]

И. А. Ильин. О русском фашизме // Русский колокол, № 3, 1928, стр. 54–64.

[9]

И. А. Ильин. Яд партийности // Русский колокол, № 3, 1928, стр. 78–81.

[10]

И. А. Ильин. О власти и смерти // Русский колокол, № 4, 1928, стр. 22; Редактор. О герое // Русский колокол, № 5, 1928, стр. 6.

[11]

И. А. Ильин. Национал-социализм. I. Новый дух // И. А. Ильин: Pro et contra. Личность и творчество Ивана Ильина в воспоминаниях, документах и оценках русских мыслителей и исследователей. Антология. Санкт-Петербург, 2004, стр. 477–484.

[12]

Там же.

[13]

Там же.

[14]

И. А. Ильин. О фашизме // И. А. Ильин: Pro et contra. Стр. 505–507.

[15]

А.И. Угримов – Максу Зерингу, 7.7.1933 // Bundesarchiv Koblenz, № 1210, 143.

[16]

Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz, I HA, Rep. 76 Vc, Sektion 2, Tit. 23, Nr.134, Bl. 314.

[I]

https://politike.ru/termin/nacboly.html

[II]

Дугин А. Цели и задачи нашей революции. М.: Фраварти: Арктогея, 1995. 8 с.

[III]

Дугин А. Гиперборейская теория: (Опыт ариософ. исслед.). М.: Ист. – религ. ассоц. “Арктогея”, 1993. 13 с.

[IV]

Дугин А.Г. Геополитика постмодерна: времена новых империй, очерки геополитики XX века. СПБ.: Амфора, 2007. 70 с.

[V]

Евразийская миссия: программные материалы / Международное евразийское движение; [авт. текстов А. Г. Дугин]. М.: Международное “Евразийское движение”, 2005. 33 с.

[VI]

Дугин А.Г. Геополитика постмодерна: времена новых империй, очерки геополитики XX века. СПБ.: Амфора, 2007. 69 с.

[VII]

Амин С. Россия: долгий путь от капитализма к социализму. М.: ИНИР, 2017. 140 с.

[VIII]

Малофеев также как и многие другие олигархи спокойно спонсировал до Крымских событий украинских ультраправых. Подробнее.: https://blackintl.net/?page_id=278. Вспоминается также момент из фильма Константина Семин и Владимира Меньшова «Специальный корреспондент. Украина», где Константин берет интервью у пророссийского активиста в Донецке. В ходе интервью активист заметил, что некоторые российские олигархи специально финансируют ультраправых украинских националистов для лоббирования собственных интересов.

[IX]

https://www.inopressa.ru/article/09Jun2014/repubblica/antieu.html

[X]

Подробнее о деятельности платформы и ее участников можно посмотреть видеоролик на канале Вестник Бури – https://www.youtube.com/watch?v=uUiDihPvBLU. Также на сайте Wikileaks есть расследование о деятельности данной организации – https://wikileaks.org/intolerancenetwork/

[1]

Переписка двух Иванов (1947–1950)// И.А. Ильин – И.С. Шмелеву 23.IX.1947

[2]

Приказ генерал-майора А.А. фон Лампе по Объединению Русских Воинских Союзов № 46. 17 августа 1941 г. http://www.warmech.ru/smersh/drob1.html

[3]

Ильин Иван – Национал-социализм: 1. Новый дух

[4]

Переписка двух Иванов (1927–1934) // И. С. Шмелев – И. А. Ильину 23.VI.33.

[5]

Переписка двух Иванов (1935–1946) // И. А. Ильин – И. С. Шмелеву 10.X.1938

1

Ильин И. А. Национал-социализм. Новый дух. http://iljinru.tsygankov.ru/works/vozr170533full.html

2

Гоминьдан, начав с близких к социал-демократам позиций, логикой истории была вынуждена двигаться тем же путем, которым шли фашисты Германии и Японии: прикрывать классовые противоречия лозунгом национального единства, защищать интересы части старых «элит», решать аграрную проблему посредством силы, подавив оружием революционеров с одной стороны и бандитов с другой. Причем Чан Кайши удалось заручиться поддержкой шанхайских банков, пообещав уничтожение коммунистов. «Модернизацию под контролем реакционеров» американский исследователь Баррингтон Мур-младший называет одним из сущностных признаков фашизма (см. его работу «Социальные истоки диктатуры и демократии»). Как и японские и немецкие фашисты, Гоминьдан опирался на коалицию части старого правящего класса с новыми городскими кругами, но удержать ситуацию в руках и оформиться в полноценных фашистов этой партии не удалось: она так и не сумела закрепиться у власти вследствие японского вторжения и последовавшей революции.

3

Защитники РОВС любят прикрываться именем капитана Чаплина, который воевал на стороне союзников (то есть Великобритании), но при этом умалчивают, что он пытался убедить своё командование начать войну против СССР.

4

Генри Э. Профессиональные антикоммунисты и поджог рейхстага. http://saint-juste.narod.ru/Henri.html

5

Гессен И.В. Годы изгнания. Париж, 1979. С. 242.

6

Тарасов А. От Ленина к Сталину: партийная идеология как стимул советской философии. http://saint-juste.narod.ru/Vinzavod.html. Обе упоминаемые Тарасовым книги на русский язык не переводились. Вторая числится в библиографии Ильина за 1930 год. http://www.nasledie-iljina.srcc.msu.ru/bibliografiya/bibliografiya-2-g-2.html.

7

Ильин И. А. Собрание сочинений: Кто мы? О революции. О религиозном кризисе наших дней. М., 2001. С. 234.

8

Ильин И. А. Национал-социализм. Новый дух. http://iljinru.tsygankov.ru/works/vozr170533full.html

9

Там же.

10

Там же.

11

Генри Э. Профессиональные антикоммунисты и поджог рейхстага. http://saint-juste.narod.ru/Henri.html

12

«Иными словами, профессиональные антикоммунисты приложили руку ко всей афере с поджогом рейхстага. Сказать с полной уверенностью, что она вообще была их собственной идеей, разумеется, нельзя. У крупных преступников типа Гитлера, Геринга и Геббельса было достаточно дьявольской хитрости, чтобы самим измыслить подобную провокацию. Тем не менее не подлежит сомнению, что профессиональные антикоммунисты были в этом случае по меньшей мере их прямыми советниками, помощниками, а может быть, и вдохновителями. Техника «операции» была так или иначе взята у них». (Генри Эрнст. Профессиональные антикоммунисты и поджог рейхстага. http://saint-juste.narod.ru/Henri.html)

13

Ильин И. А. О фашизме. http://web.archive.org/web/20070523042622/www.anticompromat.ru/naziki/ilyin02.html

14

Там же.

15

Там же.

16

Дело в том, что страны, опоздавшие с индустриальным развитием, отставшие от передовых капиталистических держав – Англии и США – должны были совершить рывок в своём развитии, но для этого им предстояло преодолеть тяготевшее над ними наследие прошлых эпох: народы Китая и России сумели освободиться от феодальных пережитков через революцию, а в таких странах, как Германия, Италия и Япония верхи сумели объединиться против бунтующих низов, пойти на некоторые компромиссы, поступиться интересами части прежних правящих классов, чтобы в целом сохранить свою власть. Подробнее об этом см. Баррингтон Мур-младший. Социальные истоки диктатуры и демократии. М. 2016.

17

Там же.

18

Ильин И. А. Национал-социализм. Новый дух. http://iljinru.tsygankov.ru/works/vozr170533full.html

19

Ильин И. А. Что же предстоит России? http://gosudarstvo.voskres.ru/ilin/nz/nz-60.htm

20

Барбашин А. Иван Ильин: фашист, введенный в моду. http://intersectionproject.eu/ru/article/politics/ivan-ilin-fashist-vvedennyy-v-modu

21

Антисоветские писания Шмелёва произвели большое впечатление на Солженицына.

22

Парижский вестник = Le courrier de Paris: еженедельная русская газета, выходящая по воскресеньям. http://dc.lib.unc.edu/cdm/item/collection/rbr/?id=15946

23

В Екатеринбурге открыли памятник русскому философу и писателю Ивану Ильину. http://www.apiural.ru/news/society/81652/

24

Впервые напечатано: Парижский вестник. 1944. 8 января. № 81.

25

Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени. СПб.: Азбука, 2001. С. 58.

26

Цит. по: Дубинский-Мухадзе И.М. Шаумян. ЖЗЛ. М.: Молодая гвардия. 1965. С. 261.

27

Там же.

28

Вехи. Свердловск, Издательство Уральского университета, 1991. С. 64.

29

Ксенофобские и антисемитские идеи у евразийцев также заимствовал Лев Гумилёв.

30

См. об этом Шнирельман В. Евразийцы и евреи. http://scepsis.net/library/id_952.html

[1]

Не смешивать с берлинским «Клубом господ», который был отдельной организацией с особыми заданиями.

[2]

См. главу 14[XXVI].

[3]

Ehrt A. Das Mennonitentum in Russland (Dissertation). Berlin, 1931.

[4]

Воинствующий атеизм. М., 1931, с. 105–107.

[5]

Ильин сблизился тогда и с другой ультрареакционной немецкой церковной организацией – «Кольцом Лютера», во главе которого стоял бывший придворный проповедник кайзера Вильгельма II Бруно Деринг, в то время консервативный депутат рейхстага. На собрании этой организации в феврале 1930 г., на котором Ильин выступил с буйной антибольшевистской речью, присутствовали кронпринц и другие сыновья бывшего кайзера, монархическая знать, правые депутаты, глава фашистского объединения «Штальгельм»[XXVII] и белогвардейцы. Был провозглашен лозунг: «Для христианства настал час борьбы» (Rote Fahne, 25.II 1930).

[6]

Der Spiegel, 17.VIII 1955, S. 255–257; DIZ – Die Tat. Frankfurt-am-Main, Sonderausgabe, vol. XII. IX. 1954.

[7]

Ehrt A. Totale Krise – totale Revolution? Berlin, 1933, S. u.

[8]

См. главу 21[XXVIII].

[9]

Ehrt A., Schweikart J. Entfesselung der Unterwelt. Berlin – Leipzig, 1932, S. 12.

[10]

Правда, 1933, 14 сентября.

[11]

Насколько примитивно были состряпаны эти «разоблачения», было видно хотя бы из следующей детали. В книге фигурировали снимки «советских орденов», пожалованных за «убийства германских колонистов» в СССР. Один из этих снимков в действительности изображал царскую кокарду, снятую с фуражки должностного лица того времени (Правда, 1933, 3 октября).

[12]

В 1934 г. Эрт продолжил свой подлог новыми антикоммунистическими «разоблачениями» в книге «Террор. Кровавая хроника марксизма в Германии». Это была стряпня того же сорта, очевидно подготовленная теми же «специалистами».

[13]

Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. М., 1960, т. 5, с. 17.

[14]

Правда, 1933, 3 декабря.

[15]

Der Spiegel, 6.II 1967, S. 64.

[16]

Не исключено, что были и другие посредники. Соавтором Эрта по книге «Взбесившаяся преисподняя. Обзор большевизации Германии» в 1932 г. был некто Ю. Швейкарт[XXIX]. В ставшем после войны достоянием гласности дневнике Геббельса упоминается, что он выдал Швейкарту сумму в 40 тыс. марок (Heiber H. Joseph Goebbels, 1965, S. 177). Не идет ли речь об одном и том же лице и не означает ли это, что Геббельс еще раньше финансировал Эрта? Возможно, что посредником был также немецкий профессиональный антикоммунист Штадтлер[XXX], который тоже вступил в нацистскую партию только после ее прихода к власти.

[17]

Lang S. Alfred Rosenberg. Chicago, 1949, S. 177.

[18]

По данным ставшей впоследствии известной «Записки» депутата рейхстага из правой партии Гугенберга Оберфорена, подложные «коммунистические документы» были подброшены в здание ЦК Компартии Германии во время произведенного там берлинской полицией обыска 24 февраля 1933 г., то есть еще за три дня до поджога. На заседании гитлеровского правительства, однако, консервативные министры, в том числе фон Папен и Гугенберг, настойчиво возразили против использования фальшивок, тогда как Геббельс, по утверждению Оберфорена, предлагал другое. Он настаивал на том, чтобы эти материалы оказались «найденными» в здании ЦК КПГ (Braunbuch über Reichstagbrand und Hitlerterror. Basel, 1933, S. 78–80, 116)[XXXI].

[19]

Braunbuch über Reichstagbrand und Hitlerterror, S. 54–61.

[20]

См. главу 10[XXXII]. Не исключено, что какую-то роль в деле поджога сыграл тогда и тот самый Штадтлер, который еще в январе 1919 г. принимал участие в составлении плана убийства Карла Либкнехта и Розы Люксембург, а позднее руководил «Клубом господ». В 1933 г. Штадтлер был членом рейхстага от партии Гугенберга и противником лидера умеренного крыла этой партии Оберфорена. Через несколько месяцев после поджога рейхстага Штадтлер официально перешел в нацистскую партию.

[21]

Ami du People, 28.XI 1933.

[I]

«Лига Обера» (официальное название: «Международная лига борьбы против III Интернационала»; известна также как «Международная антикоммунистическая лига», «Международное антикоммунистическое соглашение», «Международное соглашение против III Интернационала», «Женевская лига» и т. д.) – международная антикоммунистическая организация, созданная в 1924 г. белогвардейцами-эмигрантами под патронажем и при финансировании «Интеллидженс сервис» и «Сюрте женераль». Называлась так по имени председателя – швейцарского адвоката-антикоммуниста Теодора Обера (1878–1963), прославившегося в качестве защитника Аркадия Полунина (врангелевского контрразведчика, непосредственно организовавшего убийство Вацлава Воровского) на процессе убийцы Воровского Мориса Конради (ноябрь 1923 г.). Официально главной целью «Лиги Обера» было «уничтожение Коминтерна». Лига действовала в более чем 30 странах (в Европе, Азии, обеих Америках, Австралии и Египте), в нее входило в общей сложности свыше 60 правых партий и организаций, из которых около половины – фашистские. «Лига Обера» напрямую причастна к изготовлению и распространению антикоминтерновских фальшивок 20-х гг., изготовлению фальшивых денег и к «белому террору» в Австрии, Венгрии, Румынии и Болгарии. На рубеже 20—30-х гг. ведущей силой в «Лиге» стали фашисты, ее финансирование взяли на себя профашистски настроенные миллионеры Г. Форд и Г. Детердинг. В 1934 г. «Лига Обера» была взята на содержание правительством Гитлера. В 1945 г. «Лига» прекратила работу, в 1948 г. заявила о ее возобновлении, в 1950 г. была распущена.

[II]

Речь идет о состоявшемся весной 1929 г. в Берлине громком процессе над бывшим сотрудником охранки, а затем контрразведки, белоэмигрантом (и по совместительству осведомителем германской полиции) Владимиром Орловым и его сообщниками. Они были уличены в шантаже американских сенаторов Джорджа Норриса и Уильяма Бора с помощью поддельных писем о якобы получении теми денег от советского правительства. В ходе этого скандального дела было установлено, что Орлов создал в Берлине целую лабораторию фальшивок, в которой были изготовлены многие поддельные документы, направленные на дискредитацию СССР, Коминтерна и коммунистов, в том числе такие знаменитые фальшивки, как «Приказ Коминтерна о вооруженном восстании в Болгарии» (1925) и «Письмо Зиновьева» (оно же «Письмо Коминтерна», 1924) (см. комментарий [XVIII]). На суде Орлов был представлен защитой как «идейный борец с большевизмом, совершивший ошибку» и приговорен к четырем месяцам заключения. Однако его берлинская лаборатория прекратила существование (хотя продолжали работать ее филиалы в других странах). Этой истории посвящена первая книга – «Дорога бесчестья» – дилогии Василия Ардаматского «Две дороги» (1972–1973).

[III]

По последним данным, В. Орлов пал жертвой интриг в белогвардейской среде. Высланный из Германии в Бельгию, он вступил в конфликт с руководством белоэмигрантского «Братства русской правды», и «братчиками» для дискредитации Орлова была сфабрикована и опубликована его переписка с эмигрантом А. Гуманским, в которой шла речь о изготовлении фальшивок, направленных против Гитлера. Поэтому после оккупации Бельгии нацистами В. Орлов был разыскан гестапо, арестован и вывезен в Берлин, где вскоре его тело было найдено в одном из городских скверов.

[IV]

Лейхтенбергский граф де Богарне (Романовский) Георгий Николаевич (1872–1929) – российский офицер; герцог; в 1918 г. – один из создателей прогерманской монархической Южной армии. В эмиграции проживал в Германии, был одним из руководителей «Братства русской правды».

[V]

Ливен Анатолий Павлович (Анатоль Леонид Паулевич) (1873–1937) – российский офицер; светлейший князь; происходил из рода остзейских дворян, возводивших себя прямо к вождю ливов Каупо (XII в.). В 1919 г. организовал и возглавил «Либавский добровольческий стрелковый отряд», который в составе Балтийского ландвера воевал с красными в Латвии. Затем Ливен воевал в составе Северо-Западной армии Юденича. После Гражданской войны жил в Латвии, владел кирпичной фабрикой. Активный деятель белоэмигрантского движения, руководил латвийским отделением «Братства русской правды».

[VI]

фон Лампе Алексей Александрович (1885–1967) – российский офицер, участник Русско-японской и Первой мировой войн. Во время Гражданской войны – начальник оперативного отдела штаба Добровольческой армии. В 1920–1922 гг. – представитель Врангеля в Дании, затем – в Венгрии, затем – в Германии. В 1921 г. произведен в генерал-майоры. С 1924 г. – глава 2-го отдела Русского общевоинского союза (РОВС), с 1938 г. – глава РОВС в Германии. После нападения Гитлера на СССР официально предложил нацистским властям сформировать из членов РОВС боевые части для войны против Красной Армии, но понимания не встретил. В 1944 г. вошел в состав власовского Комитета освобождения народов России. После войны жил в Мюнхене, был одним из руководителей структур, противодействовавших выдаче советской стороне нацистских коллаборационистов российского происхождения. С 1950 г. – в Париже, заместитель председателя РОВС, с 1957 г. и до конца жизни – председатель РОВС.

[VII]

Рябушинский Владимир Павлович (1873–1955) – русский промышленник и банкир, представитель известной семьи купцов и капиталистов старообрядцев Рябушинских. Совладелец «Товарищества мануфактур П.М. Рябушинского с сыновьями» и Московского банка. Один из основателей партии октябристов, затем – партии мирообновленцев, в 1912 г. – Прогрессивной партии. Участник Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции жил в Париже.

[VIII]

Щербатов Николай Борисович (1868–1943) – российский государственный деятель; князь, камергер, действительный статский советник. Землевладелец и известный коннозаводчик из Полтавской губернии. В 1915 г. – управляющий Министерством внутренних дел и начальствующий над Жандармским корпусом, а затем – министр внутренних дел. Один из основателей и руководителей существовавшей в 1905–1907 гг. «Партии правового порядка», занимавшей позиции между октябристами и черносотенцами. После Октябрьской революции – в эмиграции, жил в Германии.

[IX]

Климович Евгений Константинович (1871–1932) – российский государственный деятель, полицейский руководитель. В 1898–1904 гг. служил на разных должностях в жандармском управлении, в 1905 г. – полицмейстер г. Вильно. После совершенного на его жизнь покушения повышен и с января 1906 г. возглавил Московское охранное отделение, а в апреле 1907 г. назначен помощником московского губернатора. С 1909 г. – заведующий Особым отделом Департамента полиции. Имел репутацию «гения провокации», внедрил свою любовницу, агента-провокатора Зинаиду Жученко в Боевую организацию эсеров, организовал покушения на московского полицмейстера Рейнборна, жандармского генерала Курлова. Организовал убийство черносотенцами депутата Государственной думы Иоллоса. С декабря 1909 г. – градоначальник Керчи, с ноября 1914 г. – градоначальник Ростова-на-Дону. В 1916 г. – сенатор, директор департамента полиции; с 1913 г. – генерал-майор. После Февральской революции арестован, состоял под следствием. После Октябрьской революции – в Добровольческой армии, с мая 1920 г. – начальник врангелевской контрразведки, прославился зверствами в Крыму. После разгрома Врангеля эмигрировал в Югославию, вошел в руководство Русского общевоинского союза (РОВС), возглавил контрразведку РОВС, из которой затем выросла Внутренняя линия РОВС. Климович создал агентурную сеть в 17 странах, которая, помимо контрразведки, занималась засылкой агентов в Советскую Россию, организацией террористических актов и производством фальшивок (см. комментарий [II]). Агентурная сеть Климовича стала первоначальной структурной основой «Лиги Обера» (см. комментарий [I]).

[X]

Прокопович Сергей Николаевич (1871–1955) – российский экономист (преимущественно статистик), общественный и политический деятель. Один из основателей и руководителей «Союза освобождения» (1904), а затем и партии кадетов (1905), но вскоре от кадетов отошел. Видный масон. После Февральской революции – министр торговли и промышленности, а затем министр продовольствия во Временном правительстве. После Октябрьской революции – декан юридического факультета 1-го МГУ, директор Кооперативного института. В 1921 г. – один из организаторов и руководителей Всероссийского комитета помощи голодающим (Помгола). В сентябре 1921 г. выслан из Советской России. В эмиграции занимался экономическими и статистическими исследованиями.

[XI]

фон Шойбнер-Рихтер Макс Эрвин (Рихтер Людвиг Максимилиан Эрвин) (1884–1923) – видный деятель раннего периода нацистского движения. Уроженец Риги, из остзейских немцев. После начала Первой мировой войны ушел добровольцем в немецкую армию, в 1915 г. назначен вице-консулом Германии в Эрзеруме. В 1917–1918 гг. работал в пресс-службе германского оккупационного корпуса в Прибалтике, затем примкнул к Балтийскому ландверу и в составе фрейкора вернулся в Германию. Участник Капповского путча в марте 1920 г. После провала путча бежал в Мюнхен, где познакомился с Гитлером. Вскоре стал советником по внешней политике и финансовым советником НСДАП, обеспечил постоянное финансирование «Фёлькишер беобахтер», а также финансовую и политическую поддержку НСДАП со стороны генерала Э. Людендорфа и стального магната Ф. Тиссена и установил прочные связи партии с остзейскими и русскими эмигрантами, в том числе с А. Розенбергом и великой княгиней Викторией Федоровной. Шойбнер-Рихтер был (совместно с Розенбергом) разработчиком плана «пивного путча». Погиб во время путча, при первом залпе, вероятно, заслонив собой от пуль Гитлера. После прихода нацистов к власти провозглашен героем и «мучеником движения», его прах был торжественно перезахоронен.

[XII]

В январе-феврале 1930 г. в Берлине состоялся наделавший много шума процесс над девятью фальшивомонетчиками из «Лиги Обера» – двумя грузинскими эмигрантами (Шалвой Карумидзе и Василием Садатьерашвили) и семью германскими гражданами. На суде было установлено, что операция по производству фальшивых червонцев была начала в 1926 г. и имела целью расстройство финансовой системы СССР и финансирование вооруженного вторжения в Закавказье с целью захвата Грузии и бакинских нефтяных промыслов. Помимо «Лиги Обера» в дело были прямо вовлечены генерал Гофман (см. комментарий [XIII]) и нефтяной магнат Детердинг (см. комментарий [XIV]). Фальшивомонетчики успели напечатать и реализовать 15 тысяч банкнот и подготовили, но не успели реализовать еще 120 тысяч банкнот. Сразу после оглашения приговора Карумидзе и Садатьерашвили скрылись в Швейцарии. После прихода Гитлера к власти их пригласили в рейх в качестве экспертов для участия в операции СС по изготовлению фальшивых долларов и фунтов стерлингов.

[XIII]

Гофман Макс (Карл Адольф Максимилиан) (1869–1927) – немецкий военачальник, известный по Первой мировой войне. В начале войны – начальник оперативного штаба 8-й армии в Восточной Пруссии, к августу 1916 г. дорос до начальника штаба Восточного фронта; в октябре 1917 г. произведен в генерал-майоры. В качестве начальника штаба Восточного фронта возглавлял германскую делегацию на Брестских переговорах, сыграл ведущую роль в оккупации немецкими войсками территории Украины и Белоруссии. В 1918 г. вступил в конфликт с генералом Э. Людендорфом, вследствие чего впал в немилость и в 1920 г. был отправлен в отставку. Гофман был одним из организаторов ультраправого террора в Германии в 1918–1921 гг. и был, в том числе, причастен к убийству К. Либкнехта и Р. Люксембург. Участник Капповского путча. В 1924–1927 гг. – фактический руководитель германского филиала «Лиги Обера». В 1926 г. Гофман и Детердинг (см. комментарий [XIV]) разработали план военной интервенции в СССР, который, однако, воплощен в жизнь не был.

[XIV]

Детердинг Генри Вильгельм Август (1866–1939) – голландский промышленник-мультимиллионер, долгие годы возглавлявший нефтяные корпорации «Ройял датч» и «Ройял датч Шелл». Поклонник нацизма и лично Гитлера, в течение долгих лет финансировал НСДАП. Оказывал финансовую помощь и другим ультраправым организациям, а также различным мероприятиям (вплоть до печатания фальшивых денег), направленным против СССР.

[XV]

«Немецкий клуб господ» – закрытая правоконсервативная организация, созданная в 1924 г. аристократами, офицерами, помещиками и ультраконсервативными интеллектуалами для внедрения агрессивно-консервативных взглядов в политическую и экономическую «элиту» Германии. Предшественниками клуба были, с одной стороны, монархо-консервативный «Июньский клуб», с другой – «Антибольшевистская лига» (см. комментарий [XXX]). Клуб издавал газету «Ринг». Масштабы влияния клуба стали ясны, когда было сформировано правительство фон Папена (1 июня 1932 г.), в котором и сам канцлер, и заметная часть министров оказались членами «клуба господ».

[XVI]

Юлиус Швейкарт (Швейкерт; Julius Schweickert) – псевдоним самого Ивана Ильина. Еще одним псевдонимом, под которым Ильин под патронажем Эрта публиковал откровенно нацистские книги, был «Альфред Норман» (Alfred Normann). См. об этом, например: Юнггрен М. Русский Мефистофель. Жизнь и творчество Эмилия Метнера. СПб., 2001. С. 226–227, 285.

[XVII]

Красный фронт – Рот Фронт, то есть Союз красных фронтовиков, СКФ (нем. Roter Frontkämpferbund) – полувоенное боевое подразделение КПГ в Веймарской республике. Был основан 18 июля 1924 г. в ответ на активизацию фашистских военизированных организаций. СКФ защищал рабочие организации, собрания и демонстрации от фашистских налетчиков, разоблачал деятельность и планы фашистов и милитаристов, играл важную роль в борьбе за единый рабочий фронт. Первым председателем был Вильгельм Пик, с февраля 1925 г. – Эрнст Тельман. В 1927 г. СКФ насчитывал около 110 тыс. членов, в 1929 г. – совместно со своим молодежным крылом (Красный фронт молодежи) – 215 тыс. членов. 1–3 мая 1929 г. произошли столкновения СКФ с полицией, в ходе которых погибли 33 человека, около 200 были ранены, более 1200 задержаны. За этим последовало запрещение СКФ сначала в Пруссии, а затем и в остальных землях Германии. СКФ продолжал нелегальную борьбу до полного разгрома организации нацистами в 1933 г. После этого члены СКФ сражались в интербригадах во время Гражданской войны в Испании, эмигрировали в СССР или участвовали в Сопротивлении в Германии.

[XVIII]

«Письмо Коминтерна» (оно же «Письмо Зиновьева») – антисоветская фальшивка, изготовленная сотрудником В. Орлова (см. комментарий [II]) С. Дружиновским по заданию британской разведки. Непосредственным автором «Письма Зиновьева» был известный английский разведчик-авантюрист Сидней Рейли. Письмо призывало британских коммунистов развернуть «подрывную» работу в армии и флоте с тем, чтобы вооруженным путем в ходе гражданской войны можно было захватить власть в Великобритании. Под письмом стояли «подписи» Григория Зиновьева (тогда – председателя ИККИ), Отто Куусинена (на тот момент – секретаря ИККИ) и Артура Мак-Мануса (секретаря Коммунистической партии Великобритании). С помощью публикации этого письма в британской прессе консерваторы смогли отправить в отставку лейбористское правительство Р. Макдональда и выиграть досрочные парламентские выборы. В результате Британией не были ратифицированы договоры с Советской Россией, подписанные правительством Макдональда. Фальшивка была разоблачена в 1925 г. Факт написания «Письма Зиновьева» С. Рейли был установлен британскими исследователями в 60-е гг. XX в.

[XIX]

Шикеданц Арно (1892–1945) – видный деятель нацистского режима. Уроженец Риги, из остзейских немцев, ближайший студенческий друг А. Розенберга и товарищ по студенческой корпорации Э. фон Шойбнер-Рихтера (см. комментарий [XI]). В 1917 г., после захвата Риги германскими войсками, добровольно вступил в немецкую армию. Работал в пресс-службе германского оккупационного корпуса в Прибалтике, затем вступил в Балтийский ландвер, с которым вернулся в Германию. Стал членом НСДАП, активно печатался в «Фёлькишер беобахтер», считался в партии «специалистом по русскому вопросу». Участник «пивного путча», в связи с чем после прихода нацистов к власти признан «старым бойцом» и награжден «Орденом крови». Способствовал финансированию НСДАП со стороны генерала Э. Людендорфа и великого князя Кирилла Владимировича. Опубликовал две книги по «еврейскому вопросу»: «Еврейство, враждебная раса» (1927) и «Социал-паразитизм в жизни народов» (1928). В 1933 г. стал начальником штаба Внешнеполитического управления НСДАП и советником Розенберга по расовым вопросам. В 1941 г. назначен начальником штаба Имперского министерства оккупированных восточных территорий и рейхскомиссаром Кавказа. С 1942 г. одновременно – глава административной службы генерал-губернатора Кракова. В 1943 г. назначен также начальником штаба рейхскомиссариата оккупированных восточных территорий Норвегии. 15 апреля 1945 г., при подходе советских войск к Берлину, совершил расширенное самоубийство.

[XX]

«Антикоминтерн» – распространенное название организации, созданной под руководством Геббельса в сентябре 1933 г. под названием «Союз германских антикоммунистических обществ». Целью «Антикоминтерна» были антикоммунистическая пропаганда и разведдеятельность. Со временем в «Антикоминтерн» были включены антикоммунистические организации и других стран. Основой «Антикоминтерна» стала «Лига Обера».

[XXI]

См. об этом подробнее: Поджог рейхстага. Фрагмент из книги Комитета помощи жертвам германского фашизма.

[XXII]

А. Эрт руководил «Антикоминтерном» с 7 сентября 1933 г. по 17 марта 1937 г.

[XXIII]

См. об этом подробнее: Поджог рейхстага. Фрагмент из книги Комитета помощи жертвам германского фашизма.

[XXIV]

См. об этом подробнее: Поджог рейхстага. Фрагмент из книги Комитета помощи жертвам германского фашизма.

[XXV]

Тимашев Николай Сергеевич (1886–1970) – российский, затем американский юрист и социолог. Сын министра торговли и промышленности С.И. Тимашева. Доктор права (защитил диссертацию о «подрывной деятельности» под названием «Преступное возбуждение масс»). В 1921 г. эмигрировал в Финляндию, затем жил в Германии, Чехословакии и Франции. В 1936 г. уехал в США, где стал ближайшим сотрудником Питирима Сорокина. В Америке его книга «Теория социологии» считается классическим учебником. Преподавал в ряде университетов; ввиду неразвитости социологической науки в тогдашних США оказался одним из тех, кто создал в американской социологии такой раздел, как социология права.

[XXVI]

В главе 14 рассказывается о сотрудничестве «Лиги Обера» с реакционными церковными кругами, в том числе с Ватиканом.

[XXVII]

«Штальгельм» – «Стальной шлем» (нем. Stahlhelm), немецкая консервативная полувоенная организация, созданная в декабре 1918 г. в Магдебурге реваншистски настроенными офицерами после поражения Германии в Первой мировой войне. В 1930 г. организация насчитывала 500 тыс. членов. «Стальной шлем», по сути, представлял собой военное крыло националистической консервативной Немецкой национальной народной партии (НННП). После прихода нацистов к власти подразделения «Стального шлема» были включены в состав штурмовых отрядов. В 1951 г. организация была восстановлена.

[XXVIII]

Глава 21 в значительной степени посвящена деятельности «Клуба господ» (см. комментарий [XV]).

[XXIX]

См. комментарий [XVI].

[XXX]

Штадтлер Эдуард (1886–1945) – немецкий ультраправый политический деятель. Формально принадлежал к правому крылу католической Партии центра. Участник Первой мировой войны, работал главой пресс-службы германского консульства в Москве в 1918 г. После возвращения из России основал «Антибольшевистскую лигу» (официальное название: «Лига защиты немецкой культуры»), которая развернула бешеную антикоммунистическую пропаганду, организовала финансирование фрейкора банкирами и промышленниками через специально созданный «Антибольшевистский фонд» (получил 500 миллионов рейхсмарок), создала и оплачивала сеть осведомителей в рабочем и социал-демократическом движении. Инициатор и непосредственный участник убийства К. Либкнехта и Р. Люксембург, один из вдохновителей, организаторов и посредников в финансировании «белого террора» в Германии в 1918–1921 гг. В марте 1919 г. был вынужден уйти с поста руководителя «Антибольшевистской лиги» из-за запятнанной репутации. Позже Штадтлер возглавил «Немецкий клуб господ» (см. комментарий [XV]), вошел во всегерманское правление «Стального шлема», в 1932–1933 г. был депутатом рейхстага и прусского ландтага от НННП (см. комментарий [XXVII]). В 1933 г. вступил в НСДАП и работал в ведомстве Геббельса. В начале 1945 г. взят в плен советскими войсками, умер в заключении.

[XXXI]

См. об этом подробнее: «Поджог рейхстага. Фрагмент из книги Комитета помощи жертвам германского фашизма».

[XXXII]

В главе 10 рассказывается о деятельности генерала М. Гофмана (см. комментарий [XIII]), созданных им полуподпольных структур и их связях с ультраправыми, в том числе с «Лигой Обера».

Content

Составитель Александр Колпакиди
Почему левые лучше правых?
Иван Ильин в спорах о будущем России

Александр Колпакиди. Мифы и правда об Иване Ильине

Денис Парфёнов. Философ, оправдывавший фашизм

Николай Бердяев. Кошмар злого добра

Протоиерей Василий Зеньковский. О книге «Сопротивление злу силою»

Петер Хартмур Рюдигер. Иван Ильин и фашизм

Алексей Кара-Мурза. Их спор всё ещё идёт…

Олег Черковец. О нашей революции и ее хулителях

Александр Воробьев. Александр Дугин и современная ультраправая философия

Тимур Сергий Давлетшин. Философ Иван Ильин, нацисты и коллаборационисты

Дмитрий Косяков. Русская религиозная философия и фашизм

Александр Воробьев. Русские коллаборационисты на службе у Геббельса

Николай Сомин. Об учении Ивана Ильина

Алексей Медведь. Иван Ильин: идеолог белого движения

Эрнст Генри. Профессиональные антикоммунисты и поджёг рейхстага

Протодиакон Владимир Василик. «Научные заслуги Ильина перечёркиваются его политическими заявлениями»

Дмитрий Трошин. Зачем российскому политикуму понадобился Иван Ильин?

Примечания