Кристель Балуза-Лубе

Филипп VI

Первый из Валуа

Жан-Мишелю и Александру, за их терпение и поддержку, иногда ироничную, но всегда ценную.

Введение

Предисловие

Когда фламандцы увидели королевскую армию, они соорудили большого петуха из крашеного холста, на котором было написано: "Когда этот петух закукарекает, / король войдет в наши края"; и они поставили его на высоком месте; и таким образом насмехались над королем и его двором, и называли его "королем-найденышем"[1].

10 июня 1837 года, Версаль. В этот день Луи-Филипп, последний король Франции (1830–1848), с большой помпой открыл в Версальском дворце Галерею Битв (Galerie des Batailles). Стремясь примирить Старый режим (Ancien Régime) с революционным наследием, он реставрировал помещение под музей, "посвященный всей славе Франции", в угоду националистической идеологии, которой придерживались властители первой половины XIX века. С этой целью он заказал тридцать три картины, посвященные крупным военным победам французских королей, от битвы при Толбиаке (496) до сражения при Ваграме (1809)[2].

Эти работы, каждая из которых посвящена памяти короля-победителя, и сегодня экспонируются в хронологическом порядке. Олицетворением "прекрасного Средневековья" являются Филипп II Август в битве при Бувине (1214), Людовик IX при Тайбуре (1242) и Филипп IV при Монс-ан-Певель (1304). Среди героев, прославляемых в этой Мекке "истории битв", есть и Филипп VI, изображенный на полотне, написанном Анри Шеффером в 1837 году. На картине король показан верхом на коне, с лицом, скрытым шлемом, упорно сражающийся с фламандцами в битве при Касселе 23 августа 1328 года. Если эта победа и заслуживает памяти, то только потому, что она представляла собой справедливую месть тем, кто уничтожил французское рыцарство при Куртре 11 июля 1302 года. Однако выбранные художником способы говорят о том, что прославление короля несколько условно, так как в отличие от его прославленных предшественников, которые на картинах, изображающих их, явно героизированы, этот монарх, кажется, не слишком уверенным в себе. Укрывшись за щитом, он с трудом справляется со своим конем, который вздымается на дыбы под ударами противников[3]. Если и была одержана победа, то она кажется неубедительной и добытой с большим трудом. Картина также подчеркивает преемственность между царствованиями последних Капетингов и Филиппа VI: король Валуа прославлен как завершитель войн начатых ими.

Эта картина подводит итог тому образу, который Филипп VI оставил в памяти людей: слабый король, не обладающий военным талантом, чье правление было долгой борьбой за сохранение короны. На самом деле битвы при Слейсе (1340) и Креси (1346), а также осада Кале (1346–1347) были военными катастрофами, которые только углубили кризис, начавшийся в королевстве еще при последних Капетингах. В 1328 году первый Валуа унаследовал королевский домен, экономика которого была ослаблена капризами погоды, и монархию, сотрясаемую скандалами. Будучи "обретенным королем", то есть "избранным" — в данном случае собранием знати королевства, — новый государь, попавший на трон почти случайно, страдал от недостатка легитимности, что способствовало возникновению конфликта с его кузеном, английским королем. В это же время началась Черная смерть, пандемия чумы опустошавшая христианский Запад в течение пяти долгих лет.

В итоге его царствование Филиппа VI, отмеченное чередой бедствий, казалось не более чем долгим закатом былого величия. Однако королевство Франция продолжало развиваться благодаря все более эффективным деятелям и институтам власти, служивших монарху, чей суверенитет становился все более неоспоримым. Постоянные трудности ничуть не мешали этим структурным преобразованиям, а иногда даже их ускоряли.

Каковы источники?

Биография Филиппа VI должна была стать делом всей жизни Жюля Виара (1862–1939)[4]. Его издания источников, а также публикации и сегодня представляют огромную ценность для исследователей. Выдающийся картограф закончивший Высшую школу в 1888 году, библиотекарь Национальной библиотеки (Bibliothèque nationale), а затем хранитель Национального архива (Archives nationales) с 1889 по 1929 год, Виар защитил диссертацию Эссе об организации и управлении финансами при Филиппе VI, известном как де Валуа (Essai sur l’organisation et l’administration des finances sous Philippe VI, dit de Valois), а затем написал множество работ, проливающих свет на правление этого короля, чьи архивы он усердно изучал. Кропотливый историк исследовал множество финансовых источников, которые послужили материалом для нескольких статей. Другие работы проливали свет на жизнь и личность короля, деятельность его учреждений и некоторые специфические аспекты его правления. Он также отредактировал том Больших французских хроник (Grandes Chroniques de France), посвященный первым Валуа, и многочисленные дипломатические документы.

Работы Жюля Виара, а также материалы и заметки, которые его потомки завещали Национальному архиву в 1939 году[5], широко использовал другой великий историк того периода, Раймон Казель. Также будучи картографом, в 1958 году Казель защитил диссертацию под названием Политическое общество и кризис королевской власти при Филиппе де Валуа (La Société politique et la crise de la royauté sous Philippe de Valois), опубликованную в том же году[6]. Хотя работа посвящена в основном людям из окружения короля, она остается эталоном для всех, кто интересуется первым Валуа, но с тех пор Филиппу VI не было посвящено ни одного крупного исследования, несмотря на то что его правлению посвящено множество научных статей.

Приходится констатировать, что "между престижным веком Людовика Святого и эпохой Возрождения историки так и не знают, что делать с XIV и XV веками"[7]. Как бы ни восхищали историков Филипп IV Красивый и Карл V Мудрый, последние Капетинги и первые Валуа оставались в тени. Множество проблем, которыми характеризовалось их правление, было словно покрыто дымовой завесой, скрывающей все их достижения, которые, тем не менее, были задокументированы многочисленными и разнообразными источниками.

Что касается правления Филиппа VI, то ряд хроник, написанных в прозе или стихах, на латыни или французском языке, позволяют восстановить хронологические рамки событий. Среди них — труды аббатства Сен-Дени, историографическая миссия которого началась в эпоху Меровингов и расцвела при аббате Сугерии (1122–1151). Среди многочисленных трудов по истории королевства, вышедших из монастыря, особо выделяются Большие французские хроники. В этом обширном сборнике исторических трудов, создававшемся в несколько этапов в период с XIII по XV век, прослеживается история королей Франции от их возникновения до 1461 года. Традицию хроник Сен-Дени продолжила универсальная хроника на латыни, или Chronicon, написанная в конце XIII века архивариусом аббатства Гийомом де Нанжи. Это повествование, первоначально охватывавшее историю от сотворения мира до 1300 года, было доведено продолжателями до 1340 года[8]. Ришар Леско, ставший монахом аббатства в 1329 году, также был плодовитым историком. Он принимал участие в создании Больших французских хроник во время царствования Филиппа VI и написал продолжение хроники Жеро де Фраше, охватывающее период 1285–1344 годов. Другой монах продолжил его дело и осветил период 1344–1364 годов[9]. Хроника четырех первых Валуа (Chronique des quatre premiers Valois), написанная в конце XIV века, рассказывает о событиях во Французском королевстве между 1327 и 1393 годами и содержит некоторые сведения о правлении Филиппа VI, но особенно она подробна для периодов царствования Карла V (1364–1380) и Карла VI (1380–1422)[10].

Другие хроники посвящены конкретным областям или событиям. Жиль Ле Мюизи, аббат Сен-Мартен де Турне, был свидетелем Фландрских войн[11], о которых также рассказывается в Древних хрониках Фландрии (Anciennes Chroniques de Flandre), написанных в XIV веке[12]. Анонимная парижская хроника (Chronique parisienne anonyme) XIV века, написанная парижанином, возможно, монахом Сен-Дени, сообщает о событиях, происходивших в столице в период с 1316 по 1339 год[13]. Жан Лебель в своих Правдивых хрониках (Vrayes Chroniques), написанных между 1352 и 1361 годами, рассказывает в основном о правлении Эдуарда III (1327–1377), а в монументальном труде Жана Фруассара Хроники Франции, Англии и других стран (Chroniques de France, d’Angleterre et des païs voisins) повествуется о войнах, происходивших между 1327 и 1400 годами[14]. Некоторые английские хроники Роберта из Эйвсбери (ум. ок. 1356 г.), Адама Муримута (1274/1275–1347 гг.), Томаса Уолсингема (ок. 1340–1422 гг.), Джеффри Ле-Бейкера из Суинбрука (ум. ок. 1360 г.) и Генри Найтона (ум. ок. 1396 г.) также упоминают французского короля и предлагают взгляд на его царствование с другой стороны Ла-Манша[15].

Этот обзор, хотя и неполный, вполне достаточен для того, чтобы проиллюстрировать важность свода документов, с которыми, тем не менее, следует обращаться с осторожностью. Большинство хронистов писали для своего покровителя, чье происхождение и деяния они хотели прославить, что неизбежно отражалось на их объективности. Кроме того, информация, представленная в хрониках, очень неполна и поскольку они освещают только те события, которые авторы считали важными, в них часто отсутствуют многие элементы, которые были бы полезны биографу, особенно те, которые проливают свет на ранние годы жизни государей или их личные качества. Вместо этого нам приходится довольствоваться гипотезами, основанными на аллюзиях, эмоциях и прозвищах. Хронисты также были склонны освещать факты, которые они излагали, с телеологической точки зрения, ведь в глубоко христианском обществе они интерпретировали события как знамения, предвещающие Апокалипсис и Страшный суд, что придавало их сочинениям тон, который, несомненно, был более обреченным и мрачным, чем в действительности[16].

Другие доступные источники, начиная с архивных документов, полезно дополняют и уточняют эти повествования, но, увы, не заполняют всех пробелов. Для изучения государственных учреждений и их персонала можно использовать бухгалтерские регистры, канцелярские акты, постановления, распоряжения и судебные решения. Хотя эти документы бесценны для определения того, как управлялось королевство, они были созданы по чисто административным причинам. В крайнем случае, они позволяют нам догадываться об амбициях короля, понять движущие силы его политики и выявить его связи. Финансовые документы, особенно счета королевского двора, несомненно, являются самым богатым источником информации о частной жизни монарха, поскольку в них часто приводятся подробности его путешествий и упоминаются покупки продуктов питания, тканей, предметов развлечения, рукописей и произведений искусства.

Поэтому именно на основе этих многочисленных, разнообразных, но несовершенных источников мы пытаемся проследить жизнь и деятельность основателя династии Валуа, этого "обретенного короля", чья роль в начале войны, которая, перемежаясь несколькими перемириями, продолжалась более ста лет, запомнилась прежде всего.

Глава 1

Наследование королевской власти

Филипп, старший сын Карла де Валуа и Маргариты Анжуйской, родился в 1293 году. Его мать, которой Филипп лишился в детском возрасте, так как она умерла, когда ему было всего 6 лет, была дочерью Карла II Анжуйского, принца Салерно, короля Неаполя, графа Прованса и Форкалькье, Анжу и Мэна[17], племянника Людовика IX Святого. Отец Филиппа, Карл, граф Валуа, четвертый сын короля Филиппа III (1270–1285) и Изабеллы Арагонской, был младшим братом короля Филиппа IV Красивого (1285–1314)[18]. Таким образом, в жилах новорожденного, внука и племянника королей, происходивших от Людовика VIII по отцу и матери, текла чисто капетингская кровь.

Детство капетингского принца

Источники ничего не говорят о его ранних годах, но они, несомненно, прошли как и у всех юных принцев. Крестили его сразу после рождения, опасаясь преждевременной смерти, и дали новорожденному имя Филипп. Этот выбор соответствовал обычаю, согласно которому старший сын в семье должен был быть наречен именем своего деда, в данном случае Филиппа III. Кроме того, это был способ связать крещаемого с царствующей династией, в которой это имя давалось на протяжении нескольких поколений: Филипп I, король франков с 1060 по 1108 год, был первым, кто его носил. В то время оно было "совершенно экзотическим и отсутствовало в современном западном репертуаре"[19]. Роль Маргариты Анжуйской в воспитании сына, вероятно, была незначительной, поскольку в период с 1293 по 1299 год она была беременна несколько раз и каждый год ознаменовывался новыми родами. Правомерно задаться вопросом, не была ли ее преждевременная смерть на двадцать шестом году жизни связана с чередой трудных родов, поскольку она последовала сразу за рождением шестого ребенка супругов — Екатерины, которая умерла на первом году жизни.

Как только Филипп достиг возраста когда мог более или менее что-то понимать, его доверили воспитателю. Эту роль взял на себя Гийом де Три, ставший впоследствии епископом Байе и архиепископом Реймса[20]. Он принадлежал к знатному роду де Три, который поставлял камергеров королям Франции со времен правления Филиппа Красивого. Брат Гийома Матье начал свою карьеру в качестве камергера, а затем, при Филиппе V, был назначен маршалом Франции[21]. Их отец, Рено де Три, сеньор де Воен и де Фонтене, был убит в 1302 году, в битве при Куртре. Гийом де Три происходивший из благородной семьи, которая на протяжении нескольких поколений находилась на службе у Капетингов, был начитанным клириком и поэтому обладал всеми необходимыми качествами, чтобы следить за образованием и воспитанием юного принца.

В соответствии с обычаями того времени, интеллектуальная подготовка, направленная прежде всего на то, чтобы воспитать в принце способность управлять своими будущими владениями, несомненно, дополнялась физической подготовкой в соответствии с понятиями благородного сословия. Это обучение поручалось знатным гувернерам, опытным рыцарям из ближайшего окружения его отца. Отец также играл важную роль, как и сюзерен, ко двору которого было принято отправлять детей для совершенствования их образования. Мы можем предположить, что Филипп провел некоторое время при французском дворе, где он мог общаться с молодыми людьми своего возраста и статуса, начиная со своих кузенов Людовика (род. в 1289 году), Филиппа (род. в 1293 году) и Карла (род. в 1294 году). Именно в их компании, в июне 1313 года, он был посвящен в рыцари.

Вступление во взрослую жизнь

С XIII века понятия дворянство и рыцарство совпадали: все мужчины из аристократии посвящались в рыцари в ходе церемонии акколада (accolade), синонимичной вступлению в рыцарское братство, что было пиком жизни для молодых людей благородного сословия. Рыцарский титул, который высоко ценился, свидетельствовал о физических качествах, а также о приверженности определенной идеологии и ценностям, включая доблесть, верность и щедрость.

Несколько молодых людей посвящались в рыцари вместе и получали от человека, который уже был рыцарем, знаки отличия, отражающее их новый статус: меч, пояс и шпоры. Филипп был посвящен в рыцари своим дядей Филиппом IV, королем Франции, одновременно с тремя своими кузенами — Людовиком, Филиппом и Карлом, как и двести молодых дворян присутствовавших на этой исключительно торжественной церемонии. На мероприятие, в воскресенье Пятидесятницы 3 июня 1313 года, съехалось множество именитых гостей, включая английского короля Эдуарда II (1307–1327). Посвященный в рыцари вместе со своими сверстниками, включенный в корпорацию, объединенную священным ритуалом, и неразрывно связанный со своим посвящающим-королем, юный Филипп был вовлечен в пышные празднества, которые радовали столицу королевства в течение восьми дней и ознаменовали апогей правления Филиппа IV[22]. Его отец был одним из тех, кто устроил по этому случаю пир, чтобы продемонстрировать свое величие как можно большему числу людей.

Но несмотря на всю свою важность, рыцарство в какой-то мере уже утратило свое прежнее значение. На самом деле Филипп дебютировал в общественной жизни еще до того, как стал рыцарем. Например, он присутствовал на свадьбе своей кузины Изабеллы Французской, дочери Филиппа IV, с Эдуардом II, королем Англии, 25 января 1308 года в Булонь-сюр-Мер. Он также был признан совершеннолетним своим отцом в июле 1308 года, по случаю женитьбы последнего на Матильде де Шатийон де Сен-Поль (1293–1358), в документе, который также определял права собственности жены и предусматривал наделение земельными владениями будущих детей[23]. Матильда стала третьей женой Карла де Валуа: после смерти матери Филиппа, Маргариты Анжуйской, он, в 1301 году, женился на Екатерине де Куртене, но в 1307 году снова овдовел. Третья жена надолго пережила Карла умершего 1325 году.

Рыцарское звание, тем не менее, стало для Филиппа новым шагом в карьере: после 1313 года у него появилась собственная печать, позволявшая принцу скреплять собственные акты, имеющие юридическую силу, а также иллюстрировала его должность и звание, придавая определенную идентичность. Прикрепленная к акту, подлинность которого она удостоверяла, на сплетенных пергаментных полосках или лентах из шелка, пеньки или кожи, печать получалась путем рельефного оттиска матрицы сделанной из свинца или золота на податливом материале — в наиболее распространенном случае — воске. Размер печати варьировался в зависимости от ее назначения и ранга владельца — от менее двух до более десяти сантиметров. Она могла быть круглой или в форме челнока. Печать была личным инструментом, матрица которого обычно уничтожалась после смерти владельца.

Самая старая из сохранившихся до наших дней печатей Филиппа была прикреплена к документу от 15 октября 1317 года, в котором он и его отец подтверждали сохранение привилегий графства Анжу[24]. На печати изображен всадник, что было вполне обычным для того времени. Филипп представлен в виде рыцаря в доспехах, скачущем на коне облаченном в чепрак. Рыцарь одет в хауберк (haubert) и развевающееся сюрко (surcot) с гербом, его голову защищает конический шлем с нащечниками, украшенный нашлемной фигурой в виде дракона; в правой руке он держит прикрепленный цепью длинный меч, а в левой — щит. Голова коня также увенчана драконом. На черпаке коня, щите и наплечнике рыцаря изображен герб Филиппа. В соответствии с геральдической практикой, он принял герб своего отца (на лазурном поле семь флер-де-лис — геральдических лилий) и добавил для отличия дополнительный элемент в виде зубчатой каймы[25]. Флер-де-лис служил напоминанием о принадлежности Филиппа к роду Капетингов. Легенда печати — сокращенная из-за недостатка места — гласит: Sigillum Philippi primogeniti domini Karoli comitis Valesie et Andegavie militis (Печать Филиппа, старшего сына сеньора Карла, графа Валуа и Анжу, рыцаря). Рыцарь на печати позволяет предположить, что она была изготовлена сразу после посвящения Филиппа в рыцари и до получения им во владение графства Мэн в мае 1315 года. Хотя впоследствии ему изготавливали другие печати, молодой человек продолжал пользоваться этой по крайней мере до 1324 года[26]. У него также, для скрепления личных писем, была Малая печать на которой изображен наклоненный щит, усыпанный флер-де-лис, а также шлем с нащечниками и легендой: Seel Phelippe de Valois (Печать Филиппа Валуа)[27].

Церемония посвящения в рыцари и изготовление печатей ознаменовали первый поворотный момент в жизни Филиппа, когда он превратился из подростка в мужчину. Завершением этого процесса стала женитьба, которую его отец подготовил много лет назад.

Хорошая жена

В аристократических кругах брак был актом первостепенной важности и в высшей степени политическим делом. Это был вопрос не эмоциональных или религиозных соображений, а родословной и денег. Удачная женитьба означала укрепление наследия и престижа семьи. Процесс иногда начинался сразу после рождения детей и сопровождался ожесточенными переговорами, главными пунктами которых были вопросы о размере приданого — подарка семьи невесты мужу, получаемого в полную собственность и подлежащего передаче по наследству, — и об установлении дауэра (douaire), то есть личного, выделенного мужем, пожизненного владения жены, чтобы обеспечить ей пропитание в случае вдовства.

Карл де Валуа занялся поиском жены для Филиппа, когда мальчику еще не исполнилось и десяти лет. Он выбрал для своего старшего сына девочку из знатного рода. Жанна, ровесница Филиппа, была дочерью Роберта II, герцога Бургундского, и Агнессы Французской, дочери Людовика IX. Бургундский дом был младшей ветвью рода Капетингов, чьи герцоги верно служили правящей династии. Обширные владения со значительными доходами, управляемые с эффективностью и твердостью, сделали герцогов одними из самых могущественных феодалов королевства. Этот выбор, вероятно, был продиктован королем Филиппом IV, который стремился укрепить свой союз с Бургундским герцогством, но он также обозначил и укрепил близость Валуа к правящей династии, ведь Филипп IV Красивый несколькими годами ранее выбрал Маргариту, сестру Жанны, в жены своему старшему сыну Людовику. Внук короля и племянник короля, Филипп, таким образом, становился свояком наследника престола, своего кузена.

Выбирая невесту из потомков Людовика IX, Карл Валуа также возрождал практику французской монархии, по которой для сохранения чистоты капетингской крови, было принято выбирать будущих королев из потомков святого короля. Однако такие эндогамные союзы противоречили правилам Церкви. Запрет на близкородственный брак, установленный каноническим правом, препятствовал кровосмешения вплоть до четвертого колена, то есть до внуков ближних кузенов. Церковь также признавала духовное родство, возникавшее в результате крещения младенца, которое считалось подлинными семейными узами. Несоблюдение этих ограничений могло привести к расторжению брака. В 1322 году Карл IV потребовал аннулировать свой брак на том основании, что Маго д'Артуа, мать его жены Бланки Бургундской, была его крестной матерью. Короли и члены их семей регулярно нарушали эти запреты, ведь все, что им нужно было сделать, — это запросить диспенсацию (dispensatio) у Папы, которую они обычно получали без особого труда. Так было и с Филиппом, чей брак был разрешен буллой Бенедикта XI от 3 июня 1304 года, и подтвержден Климентом V 3 июня 1307 года.

Родители юной пары подписали брачный договор 24 марта 1303 года[28], не дожидаясь решения Папы, поскольку почти не сомневались, что получат желаемое. Помимо брака Филиппа и Жанны, договор регламентировал и брак Екатерины де Валуа, единокровной сестры Филиппа, родившейся несколькими месяцами ранее, с Гуго Бургундским, старшим сыном герцога Роберта II и Агнессы Французской, которому на тот момент было девять лет[29]. Таким образом, семьи Валуа и Бургундии были связаны двойными брачными узами.

В договоре была указана сумма приданого, которое Роберт и Агнесса давали за Жанной. Она составляла 55.000 турских ливров для покупки земельных владений[30]. Эта сумма должна была быть выплачена после свадьбы Гуго и Екатерины частями по 7.000 ливров в год. В документе также оговаривалось, что это приданое является личной собственностью Жанны, а ее муж имеет на него лишь пожизненный узуфрукт (право пользования), но приобретенные земли или деньги, оставшиеся на момент смерти Жанны, переходили к ее потомкам. Еще в качестве приданого Жанна получала замок Сомюр, земли и различные владельческие права, что давало ей ежегодный доход в 5.000 турских ливров. Но этот договор, который, несомненно, обсуждался пункт за пунктом и был результатом долгих переговоров, так и не был реализован.

Исходя из канонического возраста для вступления в брак — 12 лет для девочек и 14 лет для мальчиков — свадьба могла бы состояться уже в 1307 году, но смерть второй жены Карла де Валуа 11 октября того же года нарушила планы графа. Овдовев в конце 1299 года, отец Филиппа воспользовался предоставившейся возможностью и в 1301 году женился на женщине из очень знатного рода, Екатерине де Куртене. Воспитанная при дворе Карла Анжуйского, короля Сицилии, Екатерина была внучкой Балдуина II, латинского императора Константинополя (1228–1261). В 476 году прекратила свое существование Западная Римская империя, но Восточная Римская империя осталась. Четвертый крестовый поход (1202–1204 гг.), отвлеченный от своей главной цели — отвоевания Святой земли у мусульман, привел, в 1204 году, к захвату Константинополя и основанию Восточной Латинской империи. Императорский титул, возложенный на Балдуина IX, графа Фландрии и Эно, впоследствии перешел к младшей линии рода Капетингов, дому Куртене. Бодуэн II де Куртене в 1261 году был изгнан из Константинополя Михаилом VIII Палеологом, но его преемники продолжали носить титул латинского императора Константинополя и сохраняли свои претензии на трон, который они надеялись себе вернуть. Карл де Валуа, очень честолюбивый человек, несомненно, лелеял надежду по праву жены взойти на императорский престол; но в соответствии с соглашением, заключенным с Папой Бонифацием VIII в обмен на послабления, необходимые для его повторного брака, ему пришлось отправиться воевать на Сицилию, чтобы изгнать арагонцев, что отвлекло его от планов завоевания Константинополя[31].

После смерти Екатерины де Куртене (11 октября 1307 года) право на императорский титул перешло к старшей дочери супругов и единокровной сестре Филиппа, тоже Екатерине, которая теперь должна была отстаивать права семьи на Восточную империю. Поэтому ей нужен был муж, способный возглавить успешную завоевательную экспедицию, но Гуго Бургундский, ее жених, не обладал достаточными финансовыми ресурсами. Поэтому Карл остановил свой выбор на Филиппе, принце Тарентском, одном из сыновей Карла II Анжуйского, короля Неаполя, и таким образом нарушил брачный договор, подписанный в 1303 году. Только после пяти долгих лет переговоров с Папой он получил диспенсацию на брак[32]. После этого он смог переделать брачный договор для двух своих детей[33], свадьбы которых были отпразднованы на совместной церемонии 29–31 июля 1313 года в Фонтенбло[34].

Новые условия брака были согласованы при посредничестве Филиппа IV и легко представить себе обиду Гуго Бургундского на Карла де Валуа после пережитого им унижения. Чтобы смягчить горечь отвергнутого принца, было издано несколько королевских актов, датированных июлем 1313 года и обнародованных в Фонтенбло, в самый разгар празднования двух свадеб[35]. Согласно одному из документов, Людовик, младший брат Гуго Бургундского, должен был жениться на Матильде де Эно, наследнице княжества (принципата) Ахайя или Морея (Пелопоннес, Греция), вассала Восточной Латинской империи. Другое соглашение касалось Филиппа и Жанны более непосредственно, поскольку в нем были определены приданое невесты, а также наследство ее мужа. Жанна отказалась от первоначально обещанных ей 55.000 ливров и получила взамен наследство Екатерины де Куртене в королевстве Франция, то есть сеньории Куртене и Шантекок на Луаре[36]. Ее дауэром оставались замок и шателения Сомюр. Филипп должен был получить графства Анжу и Мэн, унаследованные от матери, а также сеньорию Ла-Рош-сюр-Йон[37] и область Сент-Уэн[38], к северу от Парижа[39].

В возрасте всего 20 лет, уже посвященный в рыцари, женатый, обладавший земельными владениями, обеспечивающими ему солидный доход, будущий граф Валуа шел по пути, предначертанному ему с рождения. От молодого человека ожидали, что он обеспечит свое династическое будущее плодотворным браком и будет как можно лучше управлять семейными владениями. Будучи принцем крови, он, естественно, должен был служить королям Франции, одним из самых верных сторонников которых был его отец. Ранняя жизнь юного Филиппа была мало событийной, что, несомненно, создало ему имидж несколько слабой, тусклой личности. Но было очень трудно заявить о себе находясь в тени такой внушительной фигуры, как Карл де Валуа.

Подавляющий авторитет отца

Карл де Валуа, брат короля Филиппа IV, был человеком амбициозным и по словам Жана Фавье, "громоздкой личностью"[40]. Посвященный в рыцари в 1284 году, этот неутомимый слуга монархии принимал участие во всех королевских военных кампаниях, начиная с Арагонского крестового похода в 1285 году. В 1297 году он возглавил поход во Фландрию, в 1301 году — экспедицию в Италию, чтобы поддержать Карла II Анжуйского в завоевании Сицилии, а в 1311 году — посольство для переговоров с фламандцами. Власть Карла была обусловлена прежде всего престижем его рождения. Будучи "сыном короля Франции", как Карл называл себя в документах, капетингским принцем, он с годами и благодаря брачным союзам оказался в центре семейной сети, включавшей в себя многих государей. Брат короля Франции, он также мог похвастаться племянницей, которая была королевой Англии (Изабелла Французская, вышедшая замуж за Эдуарда II в 1308 году), тестем, который был королем Неаполя (Карл II Анжуйский, отец его первой жены Маргариты), и невесткой, которая была королевой Наварры (Жанна Наваррская, жена Филиппа IV). Карл обладал крупными земельными владениями, что делало его одним из самых могущественных феодалов в царствование Филиппа IV, но все это не заставило его забыть о том, что он сам не носит корону.

Его первоначальные надежды рухнули, когда он потерял корону Арагона, которую получил в 1284 году. Вся эта история началась 31 марта 1282 года с восстания на Сицилии против власти Карла I Анжуйского, короля Неаполя и Сицилии (1266–1285). Папа Мартин IV, француз по происхождению и сторонник Карла I, отлучил от Церкви короля Педро III Арагонского, который поддерживал восставших, и конфисковал его королевство, до тех пор пока тот не покорился. Затем он предложил королю Франции Филиппу III корону Арагона для одного из его сыновей в обмен на различные условия (бенефициаром не мог быть наследник короля, исключалась уния Арагона с королевствами Франции, Англии, Кастилии или Леона, при условии обязательного принесения оммажа Папе). После нескольких месяцев переговоров, в марте 1284 года, Карл де Валуа стал номинальным королем Арагона. Ему оставалось только завоевать свое новое королевство силой оружия. Карл был коронован в июне 1285 года, вскоре после прибытия в Арагон, но кампания, закончившаяся поражением французского флота в двух сражениях у островов Формигес и смертью Филиппа III, чуть не оказалась катастрофой. Карл так и не воцарился в обещанном ему королевстве, от которого отказался в 1290 году в силу своего брака с Маргаритой Анжуйской. Он это сделал не без сожаления и в течение нескольких лет все еще продолжал называть себя "королем Арагона", а его отречение от прав на корону Арагона было окончательно зафиксировано только 20 июня 1295 года[41].

Как мы уже упоминали, Карл некоторое время мечтал о титуле императора Константинополя, прежде чем воспользоваться новой возможностью: вакансией на троне Германии после убийства Альбрехта I Габсбурга 1 мая 1308 года. Германская монархия была выборной, король выбирался коллегией из семи курфюрстов, трех прелатов и четырех мирян: архиепископов Майнца, Кельна и Трира, короля Богемии, пфальцграфа Рейнского, герцога Саксонии и маркграфа Бранденбурга. В XVII веке были добавлены два новых курфюрста: герцоги Баварии и Ганновера. Король Германии короновался Папой, который выступал в качестве арбитра в случае оспариваемого избрания. Арбитражная роль Папы прекратилась с обнародованием Золотой буллы в 1356 году. В ней кодифицировались действующие правила выборов и устанавливалось главенство архиепископа Майнца в коллегии выборщиков (именно он созывал курфюрстов, председательствовал в коллегии и обладал правом решающего голоса в случае равенства при голосовании). Королевство Германия и Империя отныне были объединены, королевские курфюрсты официально стали курфюрстами и советниками императора, а Священная Римская империя отныне стала называться Германским королевством. В 1308 году Филипп IV начал переговоры с курфюрстами и Папой Климентом V об избрании французского принца, что позволило бы ему укрепить свое влияние в германоязычном мире. Его брат был главным кандидатом, но в итоге победил другой претендент, Генрих VII, граф Люксембурга, который и был коронован императором в 1312 году[42].

Хотя ему не удалось утвердиться на международной арене, Карл пользовался большим влиянием во время правления последних Капетингов, для которых он был усердным советником. Особенно это касалось правления его племянников Людовика X Сварливого (1314–1316) и Карла IV Красивого (1322–1328)[43]. После смерти Людовика X Карл де Валуа надеялся стать регентом королевства, но был отстранен от власти умелыми маневрами Филиппа V Длинного (1317–1322).

Земельные владения Карла де Валуа делились на два основных блока. Первый, не очень однородный, состоял из графства Валуа, его апанажа, полученного в 1290 году. Апанажи были частями королевского домена, пожалованными королем своим младшим сыновьям, которые были лишены большей части родительского наследства по праву первородства. Эта уступка была призвана компенсировать это лишение наследства. Ее основной целью было обеспечить младших сыновей достаточным количеством средств к существованию, о чем свидетельствует латинская этимология термина appano, то есть "снабжаю хлебом". Апанажи также давали этим лилейным принцам (с флер-де-лис в гербе), отпрыскам королевской династии, территориальную, феодальную и политическую опору в королевстве, которая позволяла им поддерживать свой статус. Графство Валуа состояло из двух шателений и четырех основных городов: Нантёй-ле-Одуэн и Крепи-ан-Валуа в нынешнем департаменте Уаза, а также Виллер-Котре и Ла-Ферте-Милон в нынешнем департаменте Эсн[44]. Было также несколько разрозненных территорий и владетельных прав: Гайфонтен в Пэй-де-Ко[45], сеньория Турнан-ан-Бри[46] и замок Вивье, находившийся на землях той же сеньории[47]. После женитьбы на Екатерине де Куртене в 1301 году Карл получил сеньории Шантекок и Куртене в Орлеанне, а также Пиффон[48] в пфальцграфстве Бургундия и несколько владений в графстве Намюр[49]: Бирвлит[50], Харелбеке[51] и Блатон[52].

На западе королевства Карл владел более однородным блоком земель: графствами Алансон и Перш. Подаренные Людовиком IX своему сыну Пьеру в 1269 году, они отошли к короне в 1283 году, после его смерти без наследника. В 1291 году Филипп Красивый передал их своему брату Карлу. В конце XIII века графство Алансон включало в себя шателении Алансон и Эссе[53], фьефы Сен-Сенери[54] и Шоффур[55], а также многочисленные приходы между Фалезом[56], Трен[57] и Па-д'Оже, а также Берне и Монтагю-ан-Котантен[58]. Впоследствии, в начале XV века, графство расширилось и стало более однородным[59]. В графство Перш входили Першский лес, Шатонеф-ан-Тимера и Сенонши[60], Шампрон[61], Мортань-о-Перш[62], Мёв-сюр-Юисн, Мулен-ла-Марш и Бонмулен[63].

К этим владениям были добавлены земли, полученные в награду за услуги, оказанные монархии, графство Шартр (1293) и сеньория Ла-Рош-сюр-Йон (1297)[64]. В результате брака с Маргаритой Анжуйской Карл также получил два крупных графства Анжу и Мэн. Ставшие самостоятельными во времена Каролингов, они были впервые объединены Жоффруа Плантагенетом, родившимся в 1113 году в семье Фулька V Молодого, графа Анжу, и Ирменгарды, графини Мэна. Оба графства оставались взаимосвязанными и имели общую судьбу до 1481 года, когда они были окончательно присоединены к короне. В то же время они стали частью державы Плантагенетов, а в 1204 году перешли под власть Филиппа II Августа. С этого момента графства несколько раз передавались в качестве апанажа, пока в 1246 году ими не завладел Карл (1232–1285), младший брат Людовика IX. Будучи также графом Прованса (1246–1285), королем Сицилии (1266–1282) и Неаполя (1266–1285), Карл I Анжуйский был дедом Маргариты Анжуйской, первой жены Карла де Валуа. Два графства — Анжу и Мэн — были включены в ее приданое и, таким образом, перешли в семью Валуа. Графство Анжу было возведено в ранг пэрства в 1297 году[65], что обеспечило его владельцу видное положение в королевстве.

Благодаря этому наследию Карл смог одарить своих детей владениями, чтобы и они могли занять свое место среди великих баронов королевства.

Скромное начало

На фоне этой внушительной фигуры Филипп смотрелся весьма скромно и начал свою карьеру незаметно, в тени Карла, во главе владения, которое отец решил ему доверить. На самом деле Карл был обязан разделить свое имущество между детьми, чтобы они могли пользоваться им сразу и после его смерти, как земельным наследством для сыновей или как приданым для дочерей. Эти положения, впервые изложенные в брачном договоре Филиппа, были пересмотрены в 1314[66], 1320 и 1323[67] годах, по мере того как разрасталась семья Карла де Валуа.

Первый документ, датированный 20 мая 1314 года, определял распределение земельных владений и состояния графа Валуа между его потомками, дочерьми и сыновьями, как существующими, так еще и нерожденными. На тот момент у графа было двое сыновей от брака с Маргаритой Анжуйской, Филипп и Карл, родившийся в 1297 году. В случае со старшим сыном документ подтвердил обещания, данные в брачном договоре, добавив к приданному Жанны земли, принадлежавшие Екатерине де Куртене, а именно Бирвлит, Блатон, Харелбеке и Пиффон. После смерти отца Филипп должен был унаследовать графства Анжу и Валуа. В обмен на это он отказался от аннуитета в 2.000 ливров, графств Алансон и Шартр, сеньории Турнан-ан-Бри и замка дю Вивье в пользу своего младшего брата Карла и всех его будущих сыновей. Новый раздел, произошедший в январе 1320 года, последовал за рождением в 1318 году Людовика, третьего сына Карла де Валуа, который теперь должен был быть тоже включен в наследство. Раздел ничего не изменил для Филиппа, но лишил его брата Карла графства Алансон, обещанного Людовику; в качестве компенсации первый получил графство Перш. В 1323 году графство Алансон вновь было обещано Карлу, а Людовик получил Шартр, Шампрон, Турнан, Вивье-ан-Бри и другие владения. Старшинство среди братьев влияло на размер наследства: земли, пожалованные старшему, должны были обеспечить ему 22.000 ливров годового дохода, тогда как второму — 10.000, а последнему — 9.000. Таким образом, земли были разделены между детьми в соответствии с их доходами, чтобы максимально соответствовать обещанной сумме, а не по географической логике, которая объясняла бы распределение наследственного имущества. Как бы то ни было, Филиппу было обещано богатое наследство, в один прекрасный день он должен был стать графом Валуа и Анжу. Пока же отец передал ему графство Мэн, которым Филипп стал владеть в день Вознесения 1315 года[68].

Можно по-разному объяснить столь позднее получение титула, спустя почти два года после посвящения в рыцари и женитьбы. Учитывая личность Карла де Валуа, можно предположить, что он хотел сохранить контроль над своими землями как можно дольше. Это также может быть связано с восстанием дворян, вспыхнувшим в королевстве в конце лета 1314 года, сначала затронувшим Бургундию, Шампань, Пикардию, Артуа, Пуату, Вермандуа, Бовези и Форез, а затем Овернь, Лангедок, Бретань и Нормандию. Восставшие дворяне осуждали, порой яростно, утверждение королевского суверенитета, который подрывал место дворянства в обществе и расшатывал его ценности[69]. Поэтому вполне можно предположить, что Карл де Валуа ждал когда все успокоится, чтобы вернуться в свои земли, прежде чем передать их молодому Филиппу. В возрасте двадцати двух лет он вступил во владение первой частью своего наследства и стал графом Мэна. Легенда на его второй Малой печати, которую он, вероятно, использовал до 1325 года, теперь гласила: S. Phelippe filz du conte de Vallois conte du Maine (Печать Филиппа, сына графа Валуа, графа Мэна][70].

Благодаря своим доходам Филипп теперь мог покрывать расходы на питание, различные покупки и путешествия, платить слугам и офицерам (должностным лицам, чиновникам), которые составляли его двор, и содержать свои замки и резиденции. Шато дю Ги-де-Мольни, расположенный не далеко от Ле-Мана, стал его основным местом жительства, когда Филипп находился на своих владениях[71]. Резиденция, впервые упомянутая в 1301 году в отчетах прево Ле-Мана[72], находилась в построенном еще Плантагенетами замке, в месте слияния рек Сарта и Юина, на главном речном пути региона. Мельницы и луга, упоминаемые в отчете, навевают мысли о сельской местности, несомненно, благоприятной для охоты, которую так ценили принцы. Карл де Валуа, а затем его сын Филипп провели масштабные работы по благоустройству и реставрации замка. В счетах королевского двора упоминаются расходы Эврара Орлеанского, королевского художника, за период 1308–1328 годов[73]. Именно сюда приезжали офицеры Филиппа, чтобы отчитаться перед ним, и именно здесь он встречался с женой и детьми между двумя путешествиями[74]. Наконец, именно здесь 26 апреля 1319 года родился Иоанн, сын Филиппа и будущий король Иоанн II Добрый. Новорожденный был крещен в соборе Ле-Мана Гуго Ударом, епископом Анжера[75]. Привязанность Филиппа к этому месту сохранилась и после его восшествия на престол, так в 1329 году он построил здесь королевскую часовню посвященную Святому Дионисию Парижскому (Сен-Дени), в которой служили шесть каноников и два дьякона[76].

Болезнь, вероятно подагра, поразила Карла де Валуа летом 1325 года, а 16 декабря 1325 года он умер[77]. Таким образом Филипп стал новым графом Валуа и Анжу. Печать, которую он заказал в конце 1325 или начале 1326 года, подтверждала этот новый статус, но в то же время служила и инструментом притязаний Филиппа. Это по-прежнему была печать с изображением конного рыцаря, схожим с предыдущей версией, за исключением того, что дракона на шлеме рыцаря и голове коня заменил грифон. Однако легенда теперь гласила: Sigillum Philippi comitus Valesie Andegavie Cenomanie Carnoti et Pertiaci (Печать Филиппа, графа Валуа, Анжу, Мэна, Шартра и Перша)[78]. Легенда на его Малой печати гласила просто: Sigillum Philippi comitis Valesie (Печать Филиппа, графа Валуа), подчеркивая превосходство этого титула над другими[79]. Филипп не довольствовался графствами Валуа, Анжу и Мэн, а захватил также земли, которые должны были отойти его братьям, игнорируя распоряжения сделанные Карлом де Валуа. Фактически он получил на это разрешение от Папы Иоанна XXII, к которому обратился с соответствующей просьбой, не принимать во внимание окончательные изменения, внесенные его отцом в свое завещание[80]. Таким образом, эта печать была со стороны Филиппа, демонстрацией силы, который громко заявлял о своем статусе главы семьи и навязывал свою волю младшим братьям.

Наконец, 3 апреля 1326 года он пожаловал брату Карлу земли с доходом 10.000 ливров, выделил ему графство Алансон, шателении Алансон и Эссе, виконтство Трен, земли на полуострове Котантен, шателении Мулен и Бонмулен, шателении Мортань и Мов[81] и вернул себе графство Перш. Младший брат Филиппа Людовик получил от него во владение графство Шартр, Шампрон, Турнан и Вивье-ан-Бри, но в 1328 году неожиданно умер, оставив двух своих старших братьев бороться за раздел его имущества. Карл претендовал на все наследство, но Филипп, естественно, ничего подобного допустить не желал. Окончательное соглашение между братьями было подписано 24 марта 1334 года[82], и Карл вступил во владение своими землями в мае 1335 года[83]. Как исполнитель завещания отца, Филипп должен был выделить его вдове Матильде де Шатийон полагающийся ей дауэр. Так его мачеха получила Гайфонтен.

Что мы можем узнать из последовательных перемен в завещании Карла де Валуа и напряженной ситуации вокруг его наследства? Во-первых, они напоминают нам о том, что апанаж, как и любое другое княжество или сеньория, не был однородной, неизменной территорией. На самом деле это был комплекс земель и владетельных прав, которые изменялись с течением времени в результате покупок, продаж, обменов, подарков и наследования. Причина, по которой эти земли были так ценны, заключалась в том, что они являлись основным источником дохода для их владельцев, даже если верные слуги короля могли надеяться на аннуитет из казны. А этого было далеко не всегда достаточно и как и многие другие до него, Карл де Валуа умер в долгах. В своем завещании от сентября 1325 года он поручил Филиппу выплатить его долги, которые спустя семь лет все еще составляли более 50.000 ливров[84]. Размер наследства Валуа также объяснял их влияние в королевстве и подкреплял их власть. В 1328 году, если отбросить генеалогические аргументы, Филипп выглядел вполне достойным кандидатом на престол, поскольку его положение и состояние соответствовали его амбициям.

Управление этими разрозненными владениями, которые Филипп посещал регулярно и пунктуально, было передано офицерам, разделенным на институты, созданным по примеру королевской администрации. Одним из самых важных из них был канцлер, отвечавший за составление и выдачу документов. С 1319 года этот пост занимал Жан де Вьенн, нормандский клирик, каноник, а затем декан Ле-Мана, который до этого служил Карлу де Валуа. Он был членом Совета принца, который помогал ему в управлении. В Совет также входили такие юристы, как Эймери Жено, Матье Ферран и Гийом де Сент-Мор. С момента возникновения университетов в конце XII века, специалисты в области права, прошедшие обучение в этих учебных заведениях, были незаменимыми администраторами королевства.

Филипп также, во всех своих владениях, имел офицеров на местах, известных как бальи (baillis). Эта должность, появившаяся в королевском домене во времена Филиппа II Августа, быстро стала образцом и для принцев, которые полагались на этих людей, выполнявших от их имени военные, судебные и финансовые функции. В 1325 году Пьер Форже был назначен бальи Анжу и Мэна. В его подчинении находился Гийом де Монтрей, которого иногда называли вице-бальи, а иногда приемщиком (receveur) доходов, что говорит о том, что он отвечал в первую очередь за финансовые вопросы. Графство Валуа было доверено Галерану де Во[85]. Поскольку эти люди олицетворяли власть графа в глазах его подданных, они были обязаны быть образцовыми офицерами, даже если соблазн иногда был слишком велик и некоторые, пользуясь своим положением, совершали злоупотребления и поборы, с риском подвергнуться суровым наказаниям. Их обязанности также требовали от них учета и контроля за деньгами принца, они должны были следить за тем, чтобы ничего и никогда не было кем-либо присвоено.

Доходы, поступавшие в казну через бальи, были необходимы для оплаты образа жизни Филиппа и его семьи. Деньги использовались для выплаты жалованья офицерам и другим слугам, содержания различных графских резиденций и снабжения графского двора товарами повседневного спроса. В графский двор (или отель) входили все люди, состоящие на службе у графа, от высших офицеров до простолюдинов, то есть слуг. Последние подчинялись магистру двора и были разделены на несколько отделов или ремесел (ministeria). Начиная с правления Филиппа IV, к ним относились paneterie (пекарня и кондитерская), échansonnerie (винный погреб), кухня, fruiterie (фруктовая лавка), écécurieurie (конюшня и транспорт) и pound (управление доступом к королевской особе). Большинство дворов принцев воспроизводили этот порядок, иногда с некоторыми изменениями в номенклатуре или организации различных отделов. Камергеры, отвечавшие за личную канцелярию и покои, занимали одну из самых желанных должностей, находясь в непосредственной близости к принцу. Отвечая за апартаменты графа, они были людьми, пользующимися доверием, и часто участвовали в его личной жизни. Среди этих людей были Эрар де Беллеперш, Мишель де Рекур, Роберт Фретар и Жан д'Андресель. Все они были представителями знатных семей, которые были преданы принцу на протяжении многих лет. Например, Эрар де Беллеперш, уроженец Виме, был посвящен в рыцари вместе с Филиппом и молодыми капетингскими принцами на Пятидесятницу в 1313 году[86]. Мишель принадлежал к роду де Рекур, одному из самых известных в графстве Артуа, из которого происходили сеньоры Ланса[87]. Роберт Фретар был сеньором де Сотонн[88]. При графском дворе также находилась часовня, в которой служили капеллан и его заместители, обеспечивавшие частные церковные службы для всего двора. В 1316 году капеллой управлял Гийом де Фошероль, который, возможно, также исполнял обязанности капеллана при графах. В 1327 году он также был мэтром Chambre aux deniers, то есть графским казначеем, отвечавшим за счета, выплату жалованья и распределение расходов между различными ремеслами и департаментами двора[89].

Таким образом, юность Филиппа была юность образцового молодого принца королевской крови, который делил свое время между управлением своими землями, семейной жизнью и служением государям.

Филипп и последние Капетинги

Как и его отец, Филипп преданно служил правящей династии, особенно во время правления Людовика X и Карла IV, с которыми он и его отец были очень близки[90]. Например, осенью 1315 года он участвовал в урегулировании восстания дворянства в графстве Артуа[91]. Филипп был одним из принцев, поддерживавших Маго, графиню Артуа[92]. Людовик X вознаградил его за эти услуги, подарив ему в мае 1315 года особняк в приходе Сен-Жермен-л'Осеруа, которым ранее владел Ангерран де Мариньи[93].

Воцарение Филиппа V ознаменовало собой опалу для Валуа. Карл, некоторое время надеявшийся на регентство, не имел на племянника такого же влияния, как на Людовика X и поэтому был вынужден отойти от власти. Смерть Людовика X ввергла королевство в сложную и беспрецедентную ситуацию. Покойный король оставил после себя дочь Жанну, которую сильно подозревали в незаконнорожденности, поскольку она родилась в 1311 году, в то время как ее мать, Маргарита Бургундская, состояла в прелюбодейной связи с Филиппом д'Оне[94]. Вторая жена Людовика X, Клеменция Венгерская, ждала первенца, который, независимо от его пола, не смог бы реально править в течение нескольких лет. Клеменция, поскольку она являлась иностранкой в королевстве, была отстранена от регентства; Эд IV, герцог Бургундский и брат Жанны, жены Филиппа де Пуатье, намеревался представлять интересы своей племянницы Жанны, рожденной в браке Людовика X и Маргариты Бургундской. Филипп де Валуа встал на сторону своего шурина и не присутствовал на собрании, которое 16 июля 1316 года передало регентство над королевством его кузену, Филиппу де Пуатье, будущему Филиппу V. Он также не поехал в Реймс на коронацию в январе 1317 года, но был в составе свиты регента, когда тот отправился в Лион на коронацию Папы в сентябре 1316 года[95]. Таким образом, опала не была строгой, но отношения с новым королем были не самыми лучшими, и Филипп практически не появлялся при дворе до 1318 года.

Это затворничество также было вызвано его сильной враждебностью к Анри де Сюлли, одному из самых верных и близких советников Филиппа V. Анри де Сюлли входил в королевскую свиту с 1308 года, и во время правления Филиппа IV (в то время он носил титул королевского рыцаря) был постоянным членом Совета, все больше утверждаясь в качестве самого доверенного советника последних Капетингов. В 1317 году он вновь стал королевским рыцарем, в 1317–1320 годах — советником короля, в 1316 году — членом Совета, а в 1317–1331 годах — виночерпием (bouteiller) Франции. Анри также был послом короля к Папе вместе с епископами Лаона, Менде и Ле-Пюи и графами Клермона и Фореза, лейтенантом короля в Лангедоке с 1319 года, сенешалем Гаскони и губернатором Аквитании в 1325 году. Он также занимал различные финансовые должности в королевской администрации и участвовал во многих делах, касающихся монархии. Он был особенно близок к Филиппу V, который, в 1316 году, назначил его своим лейтенантом. Карл де Валуа был с Анри в очень напряженных отношениях после того, как тот напал на его союзника, графа Невера. В марте 1308 года между ними был подписан союзный договор, возобновленный 1 марта 1317 года, который был подтвержден женитьбой сына графа Невера на одной из дочерей Карла[96]. Захват графства Невер произведенный Анри де Сюлли от имени короля в июне 1317 года, поскольку граф встал на сторону Жанны Наваррской, отказался принести оммаж Филиппу V и совершил несколько актов насилия в отношении королевской собственности, вызвал гнев Карла де Валуа. В целом Карл де питал лютой ненависти к "новым" людям, которых короли набирали за их способности, из буржуазии или духовенства, а не из круга своих вассалов. Наглость камергера Ангеррана де Мариньи, чья статуя была выставлена рядом со статуей Филиппа IV в парижском дворец Сите, вызвала у Капетингов глубокое негодование. Вскоре после смерти брата-короля Карл жестоко отомстил выскочке: обвиненный в плохом управлении и присвоении королевских доходов, Ангерран де Мариньи был арестован, осужден и повешен на виселице в Монфоконе 30 апреля 1315 года. Карл де Валуа использовал все свое влияние на племянника, короля Людовика X, чтобы добиться вынесения самого сурового приговора[97].

Филипп встал на сторону отца, и в сентябре 1317 года Папа Иоанн XXII написал Карлу де Валуа письмо, призывая его воздействовать сына, который якобы оскорбил королевского советника[98]. Тем не менее, ситуация нормализовалась, и в апреле 1318 года Филипп стал капитаном короля в графстве Невер. Он занимал эту должность, на которую, вероятно, был назначен благодаря связям между двумя семьями, Валуа и Невер, с начала апреля 1318 года и до 1320 года, с небольшими перерывами. С февраля по июль 1319 года он также отвечал за переговоры с дворянством Турени, Сентонжа, Ангумуа и Лимузена о субсидировании армии: цель заключалась в получении финансовой поддержки для новой королевской кампании против фламандцев. Мир был подписан в 1305 году в Атис-сюр-Орж, но осуществление его положений оставалось проблематичным, и королю Франции пришлось еще несколько раз собирать армию, почти каждый год с 1312 по 1319 год, а затем еще раз в 1325 году. Таким образом, Филипп оказывал монархии услуги, ожидаемые от принца крови, и в январе 1319 года[99] был вознагражден пожизненным аннуитетом в 150 ливров.

Это возвращение королевской благосклонности, летом 1319 года, было подвергнуто испытанию в связи с делом Анри де Сюлли и Беро де Меркёра, коннетабля Шампани. Обвиненный королевским советником в заговоре против Филиппа V в пфальцграфстве Бургундия, Беро был признан виновным в мятеже, его земли в Оверни были конфискованы, а сам он был вызван в Парижский Парламент. Филипп, даже если это означало отмежевание от своего отца, который перешел на сторону короля, встал на сторону Беро де Меркёра. Этот выбор был обусловлен чисто семейными причинами. Карл, младший брат Филиппа, женился на Жанне де Жуиньи, кузине и наследнице Беро, у которого не было детей. Отстаивая интересы коннетабля Шампани, Филипп поддерживал интересы своего брата, чье наследство из-за этой интриги оказалось под угрозой.

В этих обстоятельствах неудивительно, что граф Мэн воспользовался первой же предоставившейся ему возможностью отстраниться от этого дела. В апреле 1320 года он отправился в Авиньон, а затем, находясь на службе у Папы Иоанна XXII, возглавил экспедицию в Италию[100]. Вернувшись во Францию в конце 1320 года, Филипп практически не появлялся при дворе до конца царствования Филиппа V, хотя доверие между ними полностью не исчезло, поскольку он был назначен одним из душеприказчиков короля[101].

Воцарение Карла IV стало настоящим возвращением к власти Карла де Валуа и его сына. Первый оказывал сильное влияние на своего крестника, а второй стало очень близким другом нового короля. Анри де Сюлли одним из первых поплатился за свою неприязнь к Карлу де Валуа и в 1322 году был отправлен в Англию, где король с 1311 года воевал с шотландцами. Осознав свою опалу, он перешел на службу к английскому монарху, попал в плен к шотландцам и в 1329 году служил уже королю Наварры.

Филипп часто приезжал в Париж, где у него было две резиденции. Когда он женился, ему достался Сицилийский Отель, который его отец Карл получил от своего тестя Карла Анжуйского, в качестве приданного Маргариты[102]. В 1320 году Филипп уступил эту резиденцию своему брату[103]. Отель Мариньи, после осуждения бывшего камергера, был передан Филиппу Людовиком X в 1315 году. После смерти отца он унаследовал Нельский Отель, который в 1328 году подарил Иоганну Богемскому, и дом Нотр-Дам-де-Шам, который в 1315 году был конфискован у Мишеля де Бурдене[104]. Во время своего пребывания в столице Филипп входил в королевский Совет, а с 1322 года был одним из уполномоченных отдавать приказы об отправке королевских актов[105]. В 1324 году он сопровождал своего отца в Гасконь во время Войны Сен-Сардо против англичан; в марте 1327 года он принял участие в переговорах с Англией, которые привели к подписанию договора, установившего мир в регионе.

Преданность Филиппа делу монархии принесла ему щедрые награды: в марте 1323 года он получил 5.000 турских ливров, в апреле того же года — 6.000 турских ливров, а в феврале 1325 года — еще 4.800 парижских ливров. Король также передал ему сеньории Фужер и Пороэт, которые он сам получил в 1316 году от своего брата Людовика X[106]. О его близости к новому королю свидетельствовали и его частые визиты ко двору. Граф Мэн останавливался в Монтаржи, где находился Карл IV, с 5 по 27 ноября 1322 года; 30 июня он был с Карлом IV в Нормандии, а 20 августа — в Маме. В 1323 году король и его жена, Мария Люксембург, гостили в замке Ги-де-Мольни с 13 сентября по ноябрь[107].

Смерть Карла де Валуа, несомненно, укрепила связь между двумя кузенами: Филипп был ближайшим родственником Карла IV, который потерял родителей, братьев и крестного отца. В этих обстоятельствах неудивительно, что граф дю Мэн стал одним из душеприказчиков короля. Есть также свидетельства того, что король, в январе, еще при своей жизни, назначил Филиппа регентом. Из хронистов только Жан Лебель, упоминает об этом[108], но на самом деле Филипп в январе подготовил два акта, в которых уже называл себя регентом[109]. Это назначение, несомненно, связанное с тем, что Карл IV, заболевший на Рождество 1327 года, был уже не в состоянии исполнять свои обязанности, может объяснить вступление Филиппа на престол, решение о котором в целом было принято достаточно консенсусно.

Хотя корона передавалась по наследству в рамках одной династии без перерыва с 987 года, Карл IV умер 1 февраля 1328 года, не оставив наследника мужского пола. Во второй раз менее чем за пятнадцать лет королевство столкнулось с кризисом престолонаследия: еще в 1316 году смерть Людовика X без наследников мужского пола побудила монархию уточнить правила, наследования трона. Жанна, единственный оставшийся в живых ребенок короля, была отстранена от наследования трона в пользу брата Людовика X — Филиппа. Это решение имело больше отношения к легитимности, чем к полу. На самом деле, в то время не существовало закона, препятствующего женщине вступить на престол Франции; поскольку подобная ситуация никогда не возникала в истории Капетингов, ничто не мешало дочери умершего короля стать королевой. Вероятно, именно сомнения в в законности рождения Жанны послужили причиной ее отстранения: ее мать Маргарита Бургундская до 1314 года состояла в адюльтерной связи с нормандским дворянином Филиппом д'Оне, чего было достаточно, чтобы усомниться в отцовстве Людовика. Разрешение династического кризиса 1316 года не осталось без последствий: какова бы ни была его причина, он придал убедительности идее о том, что корона Франции может передаваться только по мужской линии. И когда в 1322 году Филипп V умер не оставив сына, вопрос о переходе короны к его дочерям уже не стоял, и трон беспрепятственно перешел к его младшему брату Карлу. Таким образом, выбор 1316 года, создал прецедент и помог уточнить правила престолонаследия, чему также способствовал арбитраж, проведенный после смерти Карла IV.

Когда он умер, у него была только маленькая дочь, но его жена, Жанна д'Эврё, была беременна. В ожидании окончания ее беременности необходимо было решить, кто будет осуществлять регентство. Как показал пример Филиппа V, тот, кто получит эту привилегию, имеет все шансы вступить на престол, если родится дочь, которая, согласно правилам, принятым в 1316 и 1322 годах, не может быть королевой. Однако на этот раз выбор был более сложным, чем в 1316 году, поскольку Карл стал последним королем из старшей ветви рода Капетингов.

Первым кандидатом в короли стал Филипп, двоюродный брат покойного. Как принц королевской крови, близкий к Карлу IV и верный слуга династии Капетингов, он имел полное право претендовать на корону. Однако он столкнулся с претензиями короля Англии Эдуарда III. Родившийся от брака Изабеллы, дочери Филиппа IV, и Эдуарда II, он был племянником Карла IV. Эта близость степени родства была его главным аргументом в борьбе за корону, поскольку он был родственником покойного в третьем колене, тогда как Филипп де Валуа, ближний кузен покойного короля, был родственником только в четвертой. Эдуард также опирался на норму феодального права, согласно которой женщина была "мостом и доской", то есть могла передать право, которое сама не могла осуществить. Адвокаты Филиппа, в свою очередь, опирались на римское право, утверждая, что никто не может передать право, которым сам не обладает[110]. Поэтому английской стороне было высказано возражение, что, поскольку женщины не могут наследовать корону Франции (это правило вытекало из прецедента 1316 года), они не могут передавать право на корону своим детям. Это был новый аргумент, который, если бы его приняли, еще больше ограничил бы возможность женщин в наследовании короны: отныне от него отстранялись бы не только женщины но и их потомки мужского пола. В 1328 году политические ставки были как никогда высоки, поскольку целью было предотвратить переход короны Франции к королю Англии, вассалу и заклятому врагу королевства.

Конфликт с Англией начался еще в XII веке. В 1152 году, после женитьбы Генриха II Английского на Элеоноре Аквитанской герцогом Аквитании или Гиени стал король Англии. Борьба с Плантагенетами, господствовавшими на западе королевства, была первостепенным делом царствования Филиппа II Августа (1180–1223), которое началось поражением при Фретевале 3 июля 1194 года, но завершилось завоеванием Нормандии (падение Шато-Гайяра в 1204 году) и победой в битве при Бувине 27 июля 1214 года (Филипп Август разбил армию союзников короля Англии, графа Фландрии и императора Оттона). После этого отношения между английским и французским королями представляли собой череду вооруженных конфликтов и перемирий. Кульминацией этого противостояния стала Столетняя война.

Неудивительно, что великие бароны и прелаты, собравшись на ассамблею между 5 и 9 февраля 1328 года, назначили Филиппа регентом королевства[111]. Близкие отношения Филиппа с его кузеном Карлом IV и тот факт, что король, возможно, уже дал указания находясь на смертном одре, безусловно, сыграли в его пользу. Было решено, что если у Карла IV родится сын, то Филипп де Валуа будет править до совершеннолетия короля; если же вдова Карла IV родит дочь, то королем станет он. Как и в 1316 году, это решение, продиктованное обстоятельствами — в основном из-за желания отстранить Эдуарда III, — стало прецедентом и помогло еще более точно определить правила престолонаследия французской монархии. Теперь было принято, что женщины полностью лишены права наследования престола и не могут передавать его своим потомкам; при отсутствии потомков мужского пола корона должна была перейти к старшему мужчине из старшей боковой ветви[112].

Следуя примеру Филиппа де Пуатье в 1316 году, Филипп взял королеву под охрану, чтобы она могла родить не подвергаясь опасности. Он поместил ее в Лувр, одну из королевских резиденций в Париже, под присмотр коннетабля Гоше де Шатийона. Лувр, строительство которого было начато Филиппом Августом в рамках борьбы с Плантагенетами, изначально был крепостью. Чтобы защитить свою столицу от возможного вторжения англичан из Нормандии или Вексена, которые находились в руках его врагов, король Франции в 1190 году приказал возвести в Париже новые стены, строительство которых было завершено в 1208 году на правом берегу Сены и в 1213 году на левом. Строительство же башни Лувр, ставшей одним из элементов новых стен было завершено в 1202 году. Башня предназначалась для защиты берега Сены к западу от Парижа. В Лувре находился королевский гарнизон, и он использовался в качестве арсенала. Таким образом, крепость была наглядным проявлением военной мощи короля, но королевской резиденцией она стала только во время царствования Людовика IX. По приказу последнего здесь были построены Большой зал и часовня; Филипп Красивый останавливался здесь в 1294 году во время работ по строительству дворца Сите, что усиливало политическое значение этого места[113].

1 апреля 1328 года королева родила дочь названную Бланкой. В соответствии с решениями, принятыми ассамблеей двумя месяцами ранее, Филипп был провозглашен королем Франции и таким образом преуспел там, где потерпел неудачу его отец, положив начало правлению династии Валуа, которая царствовала во Франции до 1589 года.

Глава 2

Король и его окружение

Такой поворот судьбы был совершенно неожиданным для Филиппа, который вступил на престол в возрасте тридцати пяти лет, и перед которым сразу же встала задача доказать легитимность своего царствования. Участие в управлении государством, особенно во время царствования Карла IV, несомненно, укрепило его административные навыки, которые также были необходимы для управления его графствами, сначала Мэном, а после 1325 года — Анжу и Валуа. Его предшественники, в частности Филипп V и Карл IV, которые тоже не должны были царствовать, когда взошли на трон, вероятно, были подготовлены к осуществлению власти не лучше, чем он. Хорошим королем становился тот, кто выполняет королевские обязанности, опираясь на разумно подобранную свиту.

Глава государства?

Хроники почти ничего не говорят об этом новом короле, хотя несколько подсказок, разбросанных по страницам, раскрывают некоторые черты его личности. В своих Хрониках Жан Фруассар сообщает, что "благородный король Филипп де Валуа был очень смелым и доблестным рыцарем"[114], что подтверждает автор Хроники четырех первых Валуа: в битве при Креси (1346) "король Филипп вел себя в тот день как очень добрый рыцарь и своим оружием творил чудеса"[115]. Воспитанный отцом в духе рыцарских ценностей, столь дорогих его сердцу, и участвовавший в нескольких походах последних Капетингов, новый король обладал неоспоримыми качествами военачальника. Филипп также любил рыцарские турниры: например, в декабре 1322 года он отправился в Компьень на "турнир"; согласно счетам его двора, в том же году (1322–1323) он принял участие в поединках в Болье, Монтегю и Ле-Мане[116]; после вступления на престол он в 1328 году, в честь своей коронации, организовал турнир в Париже и еще один в честь оммажа, принесенного ему Эдуардом III в 1329 году[117]. Поэтому разумно предположить, что в возрасте тридцати пяти лет Филипп был энергичным человеком обладавшим хорошей физической формой. Он также имел пылкий темперамент, о чем свидетельствует жестокость его ссоры с Анри де Сюлли. Термин hastiveté, неоднозначен, и может также означать форму гнева или импульсивности, которая вредит принятию решений. Ведь, несколькими строками ниже автор Хроники четырех первых Валуа сетует на то, что Филипп "был очень поспешен" и "не хотел слушать советов"; он описывает импульсивность короля и невосприимчивость его к советам, которые ему давали, тем самым возлагая на него ответственность за поражение при Креси[118].

Большое благочестие Филиппа — еще один элемент его характера, который прослеживается в источниках. В индульгенции Папы Бенедикта XII от 31 марта 1336 года говорится о данном королем обете: "Даровано Филиппу, королю франков, чтобы его духовник изменил данные им обеты, а именно: не есть рыбу по субботам, воздерживаться от мяса и охоты в определенные дни недели"[119]. Это благочестие проявилось и в его повседневных трудах, и в привязанности к идее крестовых походов, и в выборе имени Иоанн для своего старшего сына. Это имя редко использовалось в роду Капетингов, где мальчиков обычно называли Людовиками, Карлами или Филиппами. Впервые оно было дано несколькими годами ранее Иоанну I, посмертному сыну Людовика X, который прожил всего пять дней в ноябре 1316 года. Таким образом Филипп, возможно, почтил память преждевременно скончавшегося короля и одновременно продемонстрировал свою преданность святому Иоанну Крестителю, который был очень почитаем в начале XIV века. Именно благодаря королевской чете в 1336 году было завершено строительство аббатства Сен-Жан-Батист-дю-Монсель, Ордена Святой Клары (клариссинок), основанного Филиппом IV в 1309 году. Церковь аббатства была освящена в присутствии Филиппа и Жанны 27 марта 1337 года[120].

Воспитанный в соответствии с христианскими ценностями, Филипп, несомненно, был культурным человеком и любил книги. Его отец заказал две или три из них[121]. Будучи инструментом образования, средством приобщения к культуре и отражением этой культуры, книги были также редкими предметами роскоши и источником богатства, обладание которым свидетельствовало о социальном статусе. Поэтому принцы часто выступали в роли популяризаторов литературы и заказывали прекрасно иллюминированные книги, но Филипп, в отличие от своей жены, не слишком прославился в этой области. Единственный сохранившийся заказ был сделан королем на книгу сокращенной универсальной хроники, написанной в 1326–1327 годах или около 1330 года, анонимным автором — несомненно, монахом из Сен-Дени. В этой хронике история императоров и королей чередуется рассказами о чудесах и житиях святых[122].

Если о личности и характере Филиппа все же можно строить догадки, то гораздо сложнее составить представление о его внешности, о которой хронисты ничего не говорят. Существует множество изображений первого короля из династии Валуа, но они зачастую отражают статус или функцию, а не человека, и внешность короля иногда сильно варьируется, от одного произведения к другому. Надо сказать, что художники часто создавали эти "портреты" через несколько лет после смерти короля. Например, десятки миниатюр в средневековых манускриптах, изображающих Филиппа в ключевые моменты его правления, дают разный образ короля — то корпулентного, то жилистого, то безбородого, то бородатого, то с гривой волос на голове, то лысого[123]. Еще более поразительным и интригующим является рисунок красным мелом на листе 5 Собрания исторических портретов, более известного как Собрание Арраса[124]. Созданный около 1560 года Жаком ле Буком, художником из Эно, рисунок, как считается, был основан на оригинальном портрете, но в отсутствие какой-либо информации невозможно с точностью оценить его реалистичность. Те же сомнения возникают и для других изображений Филиппа, дошедших до нас в виде репродукций дореволюционного периода, остатков уже несуществующих собраний частных коллекционеров. Одним из таких коллекционеров был Роже де Ганьер, который на рубеже XVII и XVIII веков воспроизвел не сохранившуюся до нашего времени фреску из аббатства Бургфонтен с изображением Святого Людовика, епископа Тулузского, умершего в 1297 году[125], Карла де Валуа, основателя аббатства, и самого Филиппа. Судя по этому изображению, можно предположить, что он был довольно высоким и жилистым, безбородым, с тонкими, довольно изящными чертами лица. В XVIII веке другой ученый, бенедиктинец Бернар де Монфокон, черпал вдохновение у Роже де Ганьера при составлении Памятников французской монархии[126]. Во втором томе (р. 286 pl. XLVIII) он приводит портрет Филиппа VI со следующим комментарием: "Первая фигура, показывает нам того самого короля Филиппа Валуа. Она взята с картины на деревянной доске, которую я считаю оригинальной. Шаперон, который он носит, был в ходу в то время. Портрет выполнен в довольно хорошем вкусе и, судя по всему, в его время". Если верить Монфокону, то он видел картину художника XIV века, современника Филиппа VI. Портрет наверняка представляет большой интерес для тех, кто пытается представить себе Филиппа воочию! Портреты выполненные на деревянных досках были распространенным явлением до появления живописи масляными красками на холсте, что подтверждает гипотезу Монфокона, но есть и некоторые сомнения. Например, общепризнанно, что первым индивидуальным портретом, написанным со времен античности, является портрет Иоанна II Доброго (1319–1364), сына Филиппа, хранящийся сейчас в Лувре и датируемый третьей четвертью XIV века[127]. Кроме того, мода на официальные портреты появилась в только XV веке, особенно при герцогах Бургундских, а изображение в три четверти утвердилось только во второй половине столетия, после периода изображений в профиль. Портрет, воспроизведенный Бернаром де Монфоконом, в лучшем случае является ретроспективным.

В конечном счете, вероятно, именно лежащая статуя короля представляет собой наиболее реалистичный портрет этого государя. Заказанный в 1364 году Андре Боневё Карлом V, внуком Филиппа, этот шедевр свидетельствует о таланте художника, чьи достижения выходили за рамки общепринятых норм. Статуя изображает тучного старика с обвислыми чертами лица, напоминающего статуэтку из коллекции Джона Пирпонта Моргана, которая сейчас хранится в средневековой коллекции Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Статуэтка была частью группы, вероятно, первоначально размещенной на алтаре или на гробнице, изображающей короля, его жену и принца молящимися[128]. Согласно исследованию 1957 года, изображенный король — Филипп VI, с женой Бланкой Наваррской и один из своих сыновей, вероятно, Филиппом Младшим[129]. Это лицо статуэтки из мрамора дает представление о том, как выглядел король в конце своей жизни.

Однако, несмотря на эти немногочисленные подсказки, многое в личности и внешности первого Валуа остается неясным. Но для его современников было важно лишь то, чтобы государь воплощал в себе королевскую функцию.

Воплощение королевской власти

Сразу после назначения регентом Филипп взял на себя управление королевством. Его первым политическим актом стал приказ, 9 февраля 1328 года, об аресте Пьера Реми, бывшего казначея Карла IV. Этот человек принадлежал к новому поколению служащих, которые, будучи выходцами из скромных слоев общества, смогли подняться к вершинам власти благодаря своим профессиональным навыкам и преданности. Пьер начал свою карьеру в 1314 году на службе у Людовика Наваррского, будущего Людовика X, и стал его казначеем после восшествия принца на престол. Во время правления Филиппа V он некоторое время находился в не удел, но затем стал служить Карлу IV, который, как только стал королем, в 1322 году, назначил его казначеем. Не довольствуясь этой должностью, Пьер также принимал участие в работе королевского Совета и заказал несколько королевских писем. Его жалованье и полученные подарки позволили ему сколотить значительное состояние, оцениваемое более чем в 1.000.000 ливров. Обвиненный в хищении денег из королевской казны, он, после суда, закончившегося 25 апреля 1328 года, был приговорен к смертной казни и повешен в тот же день или на следующий[130]. Этот эпизод напоминает обвинительный приговор Ангеррану де Мариньи в 1314 году, когда к власти пришел Людовик X Сварливый. Камергер Филиппа IV, обвиненный в растрате и измене, также поплатился жизнью за свою близость к покойному государю[131]. Поэтому Филипп, похоже, питал такое же недоверие, как и его отец, который сыграл немалую роль в осуждении Мариньи, к новым людям, которые, как правило, занимали должности, ранее принадлежавшие королевским вассалам. Кроме того, это был способ получить в свои руки состояние советника, которое король использовал для уплаты долгов или перераспределения в качестве вознаграждения близким к ему людям, советникам и служащим двора. Таким образом, Филипп смог доказать свою способность к одариванию преданных людей — качеству, ожидаемому от короля[132]. Это было единственное заметное событие регентства, которое завершилось 1 апреля 1328 года, с рождением Бланки, дочери покойного Карла IV и Жанны д'Эврё. Филипп, который в это время находился в Нормандии, поспешил вернуться в столицу. Став королем, он начал свое правление с решения вопроса о Наваррском королевстве, все еще связанном с короной Франции. Филипп не претендовал на это наследство, принадлежавшее роду Капетингов[133], но претендентов на корону горного королевства было несколько. В начале апреля 1328 года новый король, для решения этого вопроса, созвал в Сен-Жермен-ан-Ле ассамблею. Изабелла, королева Англии, дочь Филиппа IV и Жанны I Наваррской, могла претендовать на владения своей матери. Присутствовали и старшие дочери последних королей Наварры — Жанна Наваррская, дочь Людовика X, и Жанна Французская, дочь Филиппа V. Жанна д'Эврё, вдова Карла IV, представляла интересы своих дочерей, Мари Французской и Бланки Французской. В конце дебатов Жанне Наваррской удалось добиться признания своих прав на корону, которая была отобрана у нее в 1316 году, когда к власти пришел ее дядя[134]. Жанна и ее муж, Филипп д'Эврё, стали править Наваррой как Филипп III и Жанна II. После смерти Филиппа III в 1343 году, после осады Альхесираса, Жанна сохранила за собой трон до своей смерти в 1349 году.

Чтобы стать полноценным королем, Филипп также должен был быть коронован. В Римской империи церемония коронации не существовало, и Меровинги довольствовались божественным эффектом крещения. Только в 751 году, а затем во второй раз в 754 году, Пипин Короткий, первый из Каролингов, короновался, чтобы с помощью Церкви подтвердить свою легитимность. Эта церемония была тем более важна для первого короля Валуа, что его восшествие на престол противоречило другим принципам легитимности: избранный собранием знати, он не мог претендовать на право крови. Коронация была церемоний, во время которой епископ помазывал нового государя священным елеем, делая его "наместником Христа", представителем Бога на земле, в соответствии с ритуалом, заимствованным из Ветхого Завета[135]. Эта церемония наделяла короля божественным статусом, ставя его выше всех мирян и делая избранным Богом представителем и защитником Церкви. Григорианская церковная реформа, начавшаяся с понтификата Льва IX (1049–1054) и продолжившаяся при Григории VII (1073–1085), тем не менее привела к десакрализации королей: коронация перестала быть церковным таинством, она лишь делала короля первым среди мирян, а не квази-епископом, как раньше.

Коронация Филиппа была назначена на 29 мая 1328 года, в день Святой Троицы, то есть в воскресенье после Пятидесятницы. Это давало новому королю время на организацию празднования и изготовление новой печати. За подготовку к коронации отвечал архиепископ Реймса, которому помогали комиссары, избранные из числа эшевенов и знатных жителей Реймса, под наблюдением магистров королевского двора, которые по этому случаю были откомандированы в город. Реймс вел точную отчетность, чтобы получить компенсацию за понесенные расходы, что дает представление о масштабах празднества, на которое съехались принцы, дворяне и многочисленные зрители. Нужно было предоставить жилье королю, его семье и свите, разместить их лошадей, обеспечить еду и питье, а также необходимую посуду, мебель, топливо и столовое белье. Народу собралось так много, что во дворе архиепископского дворца пришлось соорудить новые кухни и три больших зала, чтобы вместить всех гостей. Празднества — пиры, балы и рыцарские поединки — продолжались пять дней, а коронация Филиппа обошлась в 13.430 ливров, что позволило продемонстрировать пышность, которой не было со времен Людовика X[136]. Коронация была также прекрасной возможностью для великих людей королевства продемонстрировать свое богатство и власть, и они приехали в сопровождении больших свит, что способствовало скоплению народа в Реймсе и его пригородах. В мае 1328 года в Реймсе находились только что коронованный король Наварры, король Богемии, графы Алансона (брат нового короля), Эно, Фландрии, Бомон-ле-Роже, Блуа и Бара, графиня Артуа, герцоги Брабанта, Лотарингии, Бургундии, Бретани и Бурбоне[137]. Все они выразили свою верность новому королю, принеся ему оммаж в конце церемонии.

Через помазание святым елеем, который чудесным образом обновлялся в святом сосуде со времен крещения Хлодвига в конце V или в самом начале VI века, Филипп был официально признан потомком и представителем королевского рода. С этого момента он должен был взять на себя королевские обязанности и, в соответствии с клятвой, принесенной на Евангелии во время коронации, защищать Церковь, а также обеспечивать справедливость и мир для своего народа. Стать королем означало взять на себя новые обязанности. Начиная с XIII века под эгидой теологов, юристов и философов развернулось широкое движение осмысления, которое привело к определению обязанностей и качеств хорошего короля. По просьбе королей для их сыновей было создано множество Зерцал для принцев, предназначенных для воспитания молодых дворян[138]. Молодой Валуа, несомненно, был ознакомлен с этими текстами своим воспитателем; впрочем, некоторые из его современников не преминули напомнить ему о том, что от него ожидалось. Так, например, поступил Ватрике Брассенель де Кувен, поэт и менестрель, придворный графа Блуа, а затем Гоше де Шатийона, коннетабля Франции. Он посвятил Филиппу VI поэму из 260 восьмисложных строф Слово о короле Франции Филиппе, который был графом Валуа, Анжу и Мэна (Li diz du roy Phelippe de France, qui fu contes de Valois, d'Anjou et du Maine)[139]. В своем произведении Кувен увещевал государя соблюдать четыре кардинальные добродетели (справедливость, благоразумие или мудрость, силу и воздержание), особо подчеркивая справедливость, которая была самой необходимой для королей[140]. Обязанность короля вершить справедливость, действительно, была одной из древнейших прерогатив королевской власти, основанной на примерах библейских царей, таких как Давид и Соломон. Таким образом, осуществление справедливости, гарантирующее поддержание мира в королевстве, было не просто моральной необходимостью для королей, но и требованием государственного управления.

Регалии монархии на Большой печати Филиппа служили напоминанием об этих королевских обязанностях. Печать была круглой, диаметром 97 мм, и впервые была использована на следующий день после коронации, 30 мая 1328 года[141]. На печати изображен король в величественном виде, восседающий на троне, украшенном драпированными львами. Его ноги покоятся на подставке, украшенной четырехлистниками — стилизованными геральдическими цветами с четырьмя остроконечными лепестками. На заднем плане — драпировка, усыпанная флер-де-лис. Увенчанный короной с зубцами в виде флер-де-лис, в далматике и плаще, перекинутом через правое плечо, король держит в правой руке скипетр украшенный цветами, а в левой — Десницу правосудия. Только кольцо, последняя из регалий, преподнесенных при коронации, на печати технически не могло быть изображено. Легенда гласит: Philippus Dei gracia Francorum Rex (Филипп, милостью Божьей король франков)". Эта печать во всех отношениях сопоставима с печатью Филиппа V, на наследие которого первый Валуа таким образом претендовал[142]. Это был мудрый выбор: из трех сыновей Филиппа Красивого именно Филипп V наиболее достойно исполнял свои королевские обязанности, демонстрируя незаурядный талант политика. Теперь Филиппу VI предстояло доказать, что он достоин этого наследия. Прежде всего, это означало взять под контроль королевский домен и само королевство.

Рамки власти

29 мая 1328 года Филипп стал королем от 13.000.000 до 16.000.000 подданных[143], проживавших в королевстве, которое территориально было меньше современной Франции. Его территория, ограниченная четырьмя реками — Роной, Соной, Мёзом и Шельдой, — по некоторым оценкам, составляла около 431.000 км²[144]. Это королевство, далекое от единства, представляло собой пеструю мозаику различных земель, прав и языков, а внутри него, не сливаясь, существовали различные структуры управления населением: приходы, сеньории, коммуны и княжества. Оставаясь преимущественно сельской страной (в среднем 90 % населения), в XII и XIII веках королевство подверглось значительной урбанизации, города становились все более влиятельными экономическими, политическими и военными игроками. Хотя титул Rex Franciae (Король Франции), впервые использованный канцелярией Филиппа II Августа около 1190 года, появился в государственных актах, титул Филиппа VI на его печати использован в старой форме Rex Francorum (Король франков): королевство стало административной реальностью, и связи между королем и его народом, которому он обещал мир и справедливость во время коронации, оставались фундаментальными. Средневековые люди были более чувствительны к этой связи между монархом и его подданными, потому что политическая мысль во многом основывалась на органическом видении общества. В своем великом трактате по политологии Поликратик (Policraticus, 1159) Иоанн Солсберийский предложил метафору политического тела, главой которого был король, а все остальное общество — более или менее важными членами или физическими органами. Такое антропоморфное видение общества, подкрепленное трудами Аристотеля, начиная с XII века, стало общепринятым. Оно оправдывало превосходство короля над подданными, узаконивая неравенство и иерархию между членами общества; оно также подчеркивало необходимое единство политического тела, поскольку члены не могли функционировать без головы, и наоборот.

Власть короля также основывалась на королевском культе, который своими обрядами и легендами стремился подчеркнуть сакральный характер королевской власти. Коронация, а также мифы, на которых основывалась королевская идеология, подчеркивали особые отношения короля с Богом. Самым древним из них был миф о священном сосуде, принесенным с небес голубем, содержимое которого чудесным образом восстанавливалось[145]. Король также обладал способностью излечивать людей, которую он демонстрировал на следующий день после своей коронации. Считалось, что Святой Маркульф наделил короля этим чудесным даром исцеления от золотухи в благодарность, за то что Карл III Простоватый, в 900 году построил приорство Корбени для хранения его мощей, которым угрожали набеги викингов. Это означало, что король обладает силой, принадлежащей только Богу. К XIII веку легенда о небесном происхождении герба с флер-де-лис стала общеизвестной. Считалось, что некий отшельник получил его с небес, а затем преподнес Клотильде, жене Хлодвига I, в благодарность за ее доброту. Таким образом, короли Франции стремились получить статус священнослужителя, в чем Церковь им отказывала вплоть до 1344 года, когда Филипп VI добился от Папы Климента VI привилегии причащаться и хлебом и вином, предназначенными только для священников[146]. Таким образом, он укрепил божественную природу королевской власти.

Первой задачей Филиппа было распространить свою власть за пределы королевского домена, который, со времен правления Филиппа II Августа, хотя и постоянно расширялся, еще территориально не совпадал с королевством. Под королевским доменом понимались все территории, находившиеся под непосредственным управлением короля и приносящие ему доход, которого теоретически должно было хватать на все его нужды. В то время королевский домен охватывал две трети королевства, от Ла-Манша до Атлантики и вплоть до Средиземноморья. В 1328 году домен был разделен на 36 бальяжей и сенешальств[147]. Бальи и сенешали, часто имевшие заместителей, были одним из главных инструментов расширения королевской власти. Они, от имени короля, выполняли судебные, финансовые и военные функции: рассматривали во время ассизов (заседаний) апелляции из сеньориальных судов в первой инстанции, то есть судили преступления, затрагивающие суверенитет короля, такие как измена или выпуск фальшивых денег; концентрировали доходы королевского домена и перечисляли их в королевскую казну; возглавляли отряды королевской армии. Должность бальи, впервые документально зафиксированная в 1184 году, но, вероятно, созданная еще раньше, была скопирована с английской административной системы. Первоначально бальи были членами королевского двора (curia regis), которых посылали с особыми поручениями, по двое или по трое, в тот или иной регион королевства. В середине XIII века были сформированы административно-территориальные округа — бальяжи. После отвоевания земель Плантагенетов на юго-западе, сенешали заменили тех, кто управлял ими раньше. Бальи и сенешалям помогали выполнять их обязанности прево (виконты в Нормандии и баюлы или вигье на Юге (Midi)) и их подчиненные, мэры, интенданты или магистры суда (juges-mages), юристы, которые на юге королевства помогали сенешалям в их судебных обязанностях. Пешие или конные сержанты были их агентами по исполнению судебных решений. Первоначально бальи также имели власть над грюерами и лесничими, которые отвечали за управление и надзор за лесами, но впоследствии эти функции были возложены на специальную Службу вод и лесов, (Eaux et Forêts), созданную в 1291 году и реорганизованную в правление Филиппа V двумя ордонансами, обнародованными в июне 1319 и мае 1320 года[148].

Остальную часть королевства составляли княжества (principautés), находившиеся вне прямой власти короля: герцогства Бретань, Бургундия и Гиень (владение короля Англии), графства Фландрия и Блуа, а также апанажи — временно выделенные из домена. Так, после воцарения Филиппа его апанаж был объединен с королевским доменом: бальяж Валуа был объединен с Санлисом и Жизором, Анжу и Мэн были присоединены к бальяжу Тур, а бальяж Шартр стал новым самостоятельным округом[149]. Графы и герцоги были дальними потоками каролингских администраторов, которые в результате упадка центральной власти в X веке создали владения, над которыми до сих пор осуществляли регальную власть от своего имени. Эти князья (princes) в своих землях пользовались высокой степенью автономии и в течение XII–XV веков создали администрацию по образцу королевской (дворы, бальяжи, Счетные палаты и т. д.). Тем не менее они оставались в подчинении у короля, с которым их связывал обряд оммажа.

Оммаж — это церемония, во время которой вассал отдавал себя под защиту сеньора или сюзерена. Она проходила в соответствии с четким ритуалом: вассал преклонял колено, вкладывал свои руки в руки сеньора и приносил клятву. Сеньор обеспечивал защиту и содержание своего вассала, обычно предоставляя ему земельный фьеф. В обмен на это вассал должен был оказывать сеньору помощь и давать советы. Помощь была личной (служба в армии, поездки с поручениями, караульная служба) и финансовой (выплата оговоренных сумм денег при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, выход замуж его старшей дочери или его отъезд в крестовый поход). Обязанность давать совет заставляла вассала находиться рядом со своим сеньором при вершении правосудия. Если вассал этого не делал, он объявлялся клятвопреступником и подвергался риску commise, то есть конфискации фьефа. Оммаж был способом установления королем подчиненных отношений с городами и княжествами королевства. Вассалы короля были привилегированными распространителями королевской власти. Они отвечали за исполнение ордонансов в своих землях и за привлечение своих вассалов в случае сбора королевской армии.

Поэтому связь между Филиппом и его подданными была не слишком непрочной, особенно за пределами королевского домена, и в основном основывалась на преданности народа монархии по божественному праву. Понимая, что это ограничивает их власть, которая оставалась косвенной на большей части королевства, короли из династии Капетингов в течение многих лет пытались обойти правила сюзеренитета, чтобы расширить свой суверенитет. Для этого, например, по всему королевству, за пределами домена, взимались королевские налоги. Начиная с правления Филиппа IV, король также взял на себя смелость созывать арьер-бан. Объявление арьер-бана заключалось в созыве в армию непосредственных вассалов (бан) вместе с их вассалами (арьер-бан), над которыми король не имел прямой власти, так как не предоставлял им никакого фьефа. Таким образом, этот акт был равносилен обходу прав крупных феодалов, которые также все реже имели право чеканить монету. Однако главным инструментом расширения королевского суверенитета оставалось правосудие. Начиная с XIII века процедура апелляции в Парламент позволяла любому подданному оспорить приговор, вынесенный сеньориальным судом, в королевском суде. Правоведы также определили право превенции (prévention), в силу которого, в своих судах, король мог отложить любое дело. Кроме того, любой судебный процесс в котором король участвовал как одна из сторон должен был проходить только в королевском суде.

Увеличивая число прямых связей со своим народом, король способствовал развитию уз подчинения, но это не могло не вызвать недовольства знати, прерогативы которой были таким образом значительно урезаны. Это было одной из причин восстаний дворянских лиг 1314–1315 годов, что было очень опасным, поскольку дворянство являлось одним из столпов королевской власти.

Церемония коронации чествовала одного-единственного человека, избранного Богом, чья задача была огромна. Однако это кажущееся одиночество было обманчивым. У короля было многочисленное окружение, из более или менее близких ему людей, на которых он мог рассчитывать при проведении своей политики. В первую очередь Филипп мог положиться на свою жену Жанну, которая играла огромную роль во время его царствования. Он также мог полагаться на круг своих советников и множество офицеров короны, которые представляли короля в своих владениях и во всем королевстве.

Жанна, любимая жена и ненавистная королева

Первым и главным помощником короля была его жена. К моменту прихода к власти Филипп был женат уже пятнадцать лет. В соответствии с действовавшими в то время правилами, королева была коронована в Реймсе сразу после него, 29 мая 1328 года[150]. Главная роль королевы заключалась в том, чтобы подарить Франции одного или нескольких наследников, религиозное и нравственное воспитание которых она должна была обеспечить, по крайней мере в первые годы, с помощью гувернантки или воспитателя. К 1328 году Жанна выполнила часть часть своих обязанностей, поскольку у пары уже было двое детей: Иоанн, родившийся в 1319 году, и Мария, родившаяся в 1326 году, но роль королевы не ограничивалась поддержанием династической преемственности. Королева Франции, наделенная собственным двором, занимала особое место в жизни своего мужа и должна была брать на себя различные обязательства. Она отвечала за духовные и благотворительные обязанности: пожертвования в пользу нуждающихся, основание религиозных учреждений, литургических капелл или университетских колледжей, благочестивые дарения — все это было поводом для прославления королевской династии. Король мог также поручить жене посреднические миссии на дипломатическом фронте. Королеву все чаще сравнивали с Девой Марией, она играла роль заступницы перед королем за его подданных, в то время как централизация государства все больше отдаляла государя от народа[151]. Поэтому королевы могли оказывать определенное влияние, и, судя по всему, Жанна была одной из тех, кто занимал особое место при своем муже.

Новая королева, которой исполнилось тридцать пять лет, была весьма культурной женщиной и библиофилом, обладавшей одной из самых больших женских библиотек того времени — по меньшей мере двадцатью двумя книгами[152]. Когда Жанна была еще графиней, она заказала для пополнения своей библиотеки несколько переводов на французский произведений написанных на латыни, у Жана де Винье (1282–1350), члена Орден Святого Иакова Альтопасского (Ордена Тау)[153]. В ее библиотеке было много благочестивых книг, таких как Псалтырь Людовика Святого (Psautier de Saint Louis) или Лейденский псалтырь (Psautier de Leyde), завещанный Жанне ее матерью Агнессой Французской, Послания и Евангелия (перевод 1326 года) и Золотая легенда (Légende dorée, перевод 1333–1348 годов) Иакова Ворагинского (Жака де Воражина). Также имелись и несколько работ по политике и истории: Исторический мир (Miroir historial), французская версия Зерцала исторического (Speculum historiale) Винсента де Бове (перевод 1328–1332 годов), на фронтисписе которого Жанна была изображена вместе с Жаном де Виньи[154]; Роман королей (Roman des rois) Примата из Сен-Дени (Primat de Saint-Denis)[155]; и перевод Об обычаях людей простых и знатных (Liber de moribus hominum et officiis nobilium super ludo scacchorum) Якобуса Цессолеса (Jacobus de Cessolis, перевод 1340). Последняя книга в то время пользовалась большой популярностью и, вероятно, была заказана Жанной около 1347 года для обучения сыновей. Написанная около 1300 года, она представляла собой моралите на тему игры в шахматы и являлась призывом к верховенству королевской власти; королева представала в ней как незаменимая спутница короля, даже если она должна была во всем ему подчиняться[156]. Эти произведения, которые королева планировала оставить своей дочери Марии, в итоге перешли к ее сыновьям и мужу. Последний завещал их Бланке Наваррской, к которой, например, перешел и Псалтырь Людовика Святого, а Иоанн, похоже, унаследовавший литературные вкусы своей матери, бережно хранил их, заложив основы обширной библиотеки королей династии Валуа[157].

Жанна действительно была верной помощницей своего мужа, с которым она вела интенсивную переписку во время разлук: например, между 27 апреля и 1 мая 1347 года супруги обменялись четырьмя письмами за пять дней[158]. Она также вела регулярную дипломатическую переписку со многими важными персонами, включая Папу Римского. При ее дворе служил личный нотариус, который занимался канцелярской работой[159]. Чтобы поддерживать эти отношения, она даже преподносила некоторым из них индивидуальные подарки, так например, она послала Папе Клименту VI сыры бри[160]. После начала в 1337 году Столетней войны, вынужденный часто отлучаться для участия в военных походах, Филипп делегировал часть своих полномочий жене. Документы свидетельствуют о том, что Жанна отдавала распоряжения казначею, организовывала займы, успокаивала парижан по поводу войны и требовала у бальи Шомона защищать свой округ. Ордонанс, обнародованный в августе 1338 года, возлагал все полномочия в отсутствие короля на его "столь любезную и столь любимую компаньонку короля"[161]. Второй ордонанс, датированный 17 января 1346 года, наделял королеву полномочиями по сбору налога за текущий год[162]. Таким образом, Жанна стала первой женой французского короля, получившей право управлять королевством в отсутствие мужа, и с готовностью приняла эту роль, не стесняясь отдавать прямые приказы королевским чиновникам.

Печать королевы свидетельствует об исключительном положении, которое занимала жена Филиппа. Если женские печати обычно имели форму челнока и были маленькими, то печать Жанны была круглой (диаметр 83 мм) и по размеру сопоставима с Большой печатью ее мужа. На печати королева изображена стоящей на фоне готического Окна роза, в короне и мантии, гербом ее мужа слева и гербом ее отца справа. По образцу печати Филиппа, который был изображен со скипетром и Десницей правосудия, Жанна держит два скипетра: один, украшенный флер-де-лис, в правой руке; другой, цветами, — в левой. Ее ноги покоятся на двух лежащих львах, символах силы, — нововведение, которое было принято ее сыном Иоанном, когда он вступил на трон[163]. Фон, печати выполненный с большим изяществом, состоит из гобелена, украшенного орлами и драконами, который растягивают четыре фигуры[164]. Эта печать, являющаяся работой талантливого художника, свидетельствует о той политической роли которую играла Жанна. Прикрепленная к актам, составленным по ее указанию, печать помогла распространять ее образ в более широком кругу, чем королевский двор.

Роль, отведенная Филиппом своей жене, не могла не вызывать неодобрения современников. Это недоверие к женщине у власти было далеко не исключительным — об этом напоминают примеры Жанны II Наваррской, отстраненной от наследования трона после смерти Людовика X, и многочисленные проблемы на жизненном пути Маго, графини Артуа[165]. Но нападки на Жанну были особенно яростными. В Хронике первых четырех Валуа, Жанна названа "хромой королевой"[166], так как страдала хромотой, что делало ее подозрительной в глазах современников, поскольку этот физический недостаток мог рассматриваться как проклятие. В 1344 году папский сержант Пьер Видаль был обвинен — но в конце концов оправдан за отсутствием доказательств — в оскорблении короля и королевы, которых он назвал "gulosa et vino crapulosa", то есть обжорами и пьяницами, хотя умеренность была одним из главных качеств, ожидаемых от принцессы королевской крови. По мнению Видаля, эти излишества привели к преждевременной смерти многих детей королевской четы. И действительно супруги пережили множество утрат: из (как минимум) двенадцати детей, зачатых в браке Филиппа и Жанны, только два сына достигли совершеннолетия, Иоанн (родившийся в 1319 году) и Филипп (родившийся в 1336 году). Дочь Мария (родившаяся в 1326 году), в 1332 году была помолвлена с Иоганном Брабантским, герцогом Лимбурга, но умерла в 1333 году. В течение нескольких лет одна тяжелая утрата сменяла другую: Людовик (1329)[167], снова Людовик (1330)[168], Иоанн (1333)[169] и Жанна (1337)[170] умерли при рождении или вскоре после него. По слухам, у супругов было еще четыре мальчика, о которых ничего не известно[171]. Конечно, детская смертность оставалась очень высокой даже среди элиты общества — по статистике, в начале XIV века каждый второй ребенок не доживал до двадцати лет, а уровень младенческой смертности (до одного года), как считается, составлял от 200 до 400 на 1.000 человек[172], — но потери, понесенные супругами, были гораздо выше "нормы". Это здорово подпортило репутацию Жанны, поскольку многочисленные неудачные роды означали, что она не может в достаточной степени обеспечить монархию наследниками[173].

Но это была не единственная критика высказывавшаяся в адрес королевы. Автор Хроники первых четырех Валуа писал, что она "вела себя как король и уничтожала тех, кто шел против ее воли, или, по крайней мере, изгоняла их или захватывала то, что им принадлежало"[174]. Именно политическая роль Жанны и ее влияние на мужа подвергались резкому осуждению. Это привилегированное положение, предоставленное королеве ее мужем, вызвало глубокую ненависть, которая не ослабевала на протяжении всего царствования. Уже в 1334 году Филипп де Мустье, оруженосец королевского двора, был казнен за клевету на королевскую чету, когда заявил о их скором разводе: "Эта королева — дурная женщина, и мне достоверно известно, что она и король будут разведены, и это было бы хорошо"[175]. В 1350 году, через два года после смерти Жанны, Николя Фулон, бывший прево Мо, получил письменное помилование после того, как его обвинили в том, что он говорил "отвратительные и подлые слова от нас и от нашей покойной дорогой и любимой супруге королеве"[176]. По словам Пьера Кошона, одного из врагов Жанны, она была "худшей из когда-либо мочившихся представительниц прекрасного пола на земле"[177]. Королеву также обвиняли в колдовстве и отравлении. Хотя в то время это были классические наветы, поскольку обвинение в отравлении являлось грозным политическим оружием. Оно неизбежно приводило подозреваемого в суд и могло вызвать обвинение в убийстве. Кроме того, поскольку его трудно было опровергнуть, оно серьезно подрывало честь, а значит, и достоинство обвиняемого. Например, в 1314 году Пьер де Латийи, епископ Шалона и хранитель королевской печати, вместе с Раулем де Прель был заподозрен в отравлении короля Филиппа Красивого. В 1315 году распространился слух, что жена Ангеррана де Мариньи, Алиса де Монс, сделала восковые фигуры, чтобы околдовать короля, Карла де Валуа и других великих людей[178]. Графиня Маго д'Артуа, после подозрительной смерти Людовика X, в 1316 году была обвинена в отравлении короля и колдовстве[179].

Жанна, верная спутница Филиппа, доставляла немало хлопот некоторым своим современникам, несомненно, потому, что пользовалась полным доверием своего мужа и тем самым встала на пути нескольких честолюбцев.

Великие люди королевства

1 апреля 1328 года "Филипп де Валуа вступил во владение королевством Франция с согласия и по воле великих людей этого королевства"[180]. Эти великие люди, поддержавшие притязания Филиппа после смерти Карла IV, стали его первыми и главными сторонниками.

Состав ассамблеи, созванной для избрания Филиппа, точно не известен; его приходится выводить из упоминаний в хрониках. В текстах упоминаются принцы, бароны, дворяне, доктора права и пэры королевства. Последние были самыми важными особами и как таковые играли исключительную роль в некоторых церемониях, особенно в коронациях[181]. Будучи помощниками в отправлении королевского правосудия, пэры участвовали и в некоторых деликатных делах, играя, по сути роль судей[182], но они также принимали участие в принятии важных решений, касающихся всего королевства. В начале XIII века пэры были объединены в коллегию из двенадцати человек, шести прелатов и шести мирян, которые подчинялись непосредственно королю[183]. В 1328 году церковные пэры были теми же, что и раньше, а именно архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а вот светских пэров теперь насчитывалось девять[184]: граф Фландрии, графиня Артуа, граф Эврё, граф Этампа, герцог Гиени, герцог Бурбоне, герцог Бретани, герцог Бургундии и сам Филипп, как граф Валуа.

Среди пэров был зять Филиппа, поскольку его сестра Изабелла, умершая в 1309 году, была замужем за Иоанном III, герцогом Бретани, а Эд IV, герцог Бургундии, был братом королевы Жанны. Кроме того, Филиппа связывали родственные узы с Вильгельмом д'Авеном, графом Эно, Голландии и Зеландии, который с 1305 года был женат на его сестре Жанне. Из родных и единокровных сестер Филиппа, Маргарита с 1311 года была женой Ги де Шатийона, графа Блуа; Жанна, в 1318 году, вышла замуж за Роберта д'Артуа, графа Бомон-ле-Роже; Изабелла была женой Пьера, сына герцога Бурбонского. Эдуард I, граф де Бар, был свояком Филиппа по браку с Марией Бургундской, сестрой королевы.

Герцоги Бретани и Бурбоне были не слишком заинтересованы в воцарении Филиппа, но как зятья они тоже встали на его сторону. То же самое можно сказать и о герцоге Бургундии, который, вероятно, привез с собой графиню Артуа, бабушку своей жены. Регент пообещал Филиппу д'Эврё королевство Наварра, которое фактически уступил ему в начале апреля 1328 года. Что касается поддержки графа Фландрии, то Филипп заручился ей, взяв на себя обязательство выступить против фламандцев, которые бунтовали против своего сеньора еще с 1323 года. За исключением герцога Гиени, которым был король Англии сам претендовавший на корону, Валуа удалось привлечь на свою сторону большинство светских пэров. Выбор прелатов был более неопределенным, но у Филиппа было большое преимущество: архиепископом Реймса был не кто иной, как Гийом де Три, который был его воспитателем. Жан де Мариньи, епископ Бове, также, как говорили, был на стороне Филиппа, что объясняет то видное положение, которое он занимал при короле в последующие годы[185].

У Филиппа были сторонники и среди других принцев крови, принимавших участие в его избрании. Прежде всего, он мог рассчитывать на поддержку Роберта д'Артуа, который был одним из, если не самым ярым защитником его дела. Надо сказать, что приход к власти его шурина открыл новые перспективы и для графа Бомон-ле-Роже, который уже несколько лет боролся за возвращение графства Артуа, которого, по его мнению, он был несправедливо лишен после смерти деда. Роберт почти тридцать лет боролся за возвращение того, что считал своим наследством, хотя, в 1307 и 1318 годах, уже потерпел неудачу в двух судебных процессах против своей тетки Маго. В 1318 году Маго получила поддержку от своего зятя, Филиппа V, и теперь Роберт, несомненно, надеялся на переломить судьбу. Преданность Роберта новому королю была вознаграждена сполна: 22 апреля 1328 года Казначейство выплатило ему 3.262 ливра из доходов Парижа и Руана; в январе 1329 года Филипп возвел графство Бомон-ле-Роже в пэрство, что позволило Роберту войти в избранный круг пэров Франции; 29 апреля 1329 года он получил от Казначейства аннуитет в 3.000 ливров[186].

Таким образом, матримониальные союзы в полной мере сыграли свою роль, поскольку эта сеть семейных связей позволила Филиппу воспользоваться многочисленной и престижной поддержкой. Плодовитость Карла де Валуа, стоившая ему значительной части состояния в виде приданных и земельных пожалований, оказалась большим преимуществом. Именно эти первые союзники, что вполне логично, составили ближний круг советников нового короля, на которых он опирался в управлении страной.

Преданные офицеры

Для функционирования монархии также были важны офицеры короны. Как мы уже видели, на местном уровне прево, бальи и сенешали были важнейшими проводниками королевской власти в своих округах. В центральных органах власти — Дворе, Канцелярии, Совете, Счетной палате и Парламенте — они занимали престижные должности и иногда тесно сотрудничали с королем и его Советом. Границы между этими двумя сферами были очень размыты, и в течение своей карьеры офицеры короны могли несколько раз переходить из одной в другую, особенно когда к власти приходил новый король, что традиционно служило поводом для ротации или частичного обновления команд. Это позволяло королю поощрять приближенных, предлагая им должности на своей службе. Развитие административного аппарата привело к появлению множества функций, умножив возможности для интеграции в королевскую службу.

Филипп мог рассчитывать и на поддержку верных слуг и союзников своего отца, обладавших многолетним опытом. Многие из них начинали свою карьеру при последних Капетингах, а некоторые занимали в административном аппарате ключевые посты. Среди них был и Жан Шершемон, бывший канцлер и протеже Карла де Валуа. Он был канцлером Франции при Филиппе V (1321–1322) и снова при Карле IV (1323–1328). Иными словами, Жак занимал один из самых важных постов в королевстве, поскольку канцлер отвечал за составление и рассылку королевских актов. Он также занимал пост главы Счетной палаты — учреждения, деятельность которого была организована ордонансом 1320 года, изданным Филиппом V в Вивье-ан-Бри[187] Счетная палата состояла из мэтров (клириков и мирян[188]), подчиненных финансовому суверену, и осуществляла надзор за деятельность Казначейства. Суверен и мэтры в ведении и проверке счетов могли полагаться на счетоводов, или "мелких клерков", и нескольких нотариусов. Дважды в год, в День середины лета и на Рождество, Счетная палата проводила ревизию счетов местных приемщиков доходов, комиссаров-дознавателей и королевского двора, а также расходы средства на пожертвования, религиозные учреждения и дарения. Счетная палата также ведала тяжбами, связанными с урегулированием счетов, и занималась чрезвычайными доходами, такими как церковная десятина и габель[189]. Таким образом, Жан Шершмон был опытным чиновником, как и Жан Биллуар, еще один приверженец Валуа. Изначально он был хранителем драгоценностей, дорогих тканей и другого личного имущества короля Людовика X. Затем его повысили до казначея королевского Казначейства. Отстраненный от этой должности в начале 1320 года, в 1321 году он стал приемщиком доходов парижского привотства, а затем, во время правления Карла IV, возвращен на должность казначея. Другой преданный сторонник отца Филиппа, Жан дю Шастелье, рыцарь и сеньор де Витри, начал свою карьеру на службе у графа Валуа в начале XIV века. Близкий советник принца, он был одним из его душеприказчиков. Во время правления Карла IV Жан вошел в состав королевской администрации в качестве мэтра Большой палаты Парламента. Реорганизованный при Филиппе IV, Парламент был разделен на несколько палат: Большая (Верховная) палата, где слушались дела, была самой важной; Палата прошений рассматривала иски тяжущихся; Палата дознаний (Следственная палата), учрежденная Филиппом Красивым в 1307 году, отвечала за дознание по делам, изучив которые, выносила представления, которые затем передавались в Большую палату. В силу своих полномочий члены Парламента часто приглашались в королевский Совет и таким образом играли роль в принятии политических решений. Им также могли поручать дипломатические миссии. Жан дю Шастелье был еще одним ключевым членом команды Филиппа и одним из немногих новичков в Парламенте[190].

При Филиппе VI высшие офицеры короны, коннетабль Гоше де Шатийон, два маршала Матье де Три и Роберт Бертран де Брикбек, магистр арбалетчиков Пьер де Галар сохранили свои посты[191], как и два казначея — Гийом де Диси и Эрар л'Аллеман. С точки зрения управления государством приход Филиппа к власти был скорее переходным периодом, чем явным разрывом с предыдущими царствованиями, хотя он воспользовался своим вступлением на трон, чтобы открыть доступ в королевскую администрацию ряду своих сторонников.

Филипп назначил шестнадцать новых нотариусов в свою Канцелярию, которая теперь насчитывала сорок семь человек. Его бывший канцлер, Жан де Вьенн, мог бы с полным правом претендовать этот пост на службе у нового короля, но Жан Шершемон, еще один друг семьи, уже несколько лет занимал эту должность. Филипп не был заинтересован в его смещении, поэтому помог Жану де Вьенну в церковной карьере. Жан стал епископом Авранша, затем, в 1330 году, епископом Теруана, а завершил свою карьеру архиепископом Реймса, с 1334 года до своей смерти в 1357 году[192]. На протяжении всех этих лет он оставался одним из ближайших советников короля, держа его в курсе церковных дел[193]. Когда в октябре 1328 года Жан Шершемон умер, Филипп назначил на должность канцлера одного из своих советников, Матье Феррана, которого в 1329 году сменил Гийом де Сент-Мор, остававшийся на этом посту до своей смерти в 1335 году.

Другой верный Валуа человек, Пьер Форже, был до 1330 года бальи Анжу и Мэна, а затем назначен казначеем короля. Вместе с другими он отвечал за королевскую казну, которая со времен царствования Филиппа IV хранилась в Большой башне Лувра[194]. Назначение на эту должность, которую он занимал до своей смерти в 1334 году, было не единственной его наградой. Король также одарил его имуществом в Париже и Сюси-ан-Бри[195]. Во время своей службы на должности бальи Мэна Пьер Форже имел заместителя в лице Гийома де Монтрея. Гийом в 1331–1332 годах служил приемщиком доходов в Тулузе, а впоследствии был повышен до должности королевского казначея. Он оставался на этом посту до 1349 года, когда его обвинили в растрате и заключили в Лувр. Помилованный и освобожденный из тюрьмы Гийом был помещен под домашний арест в столице, где и умер после 1360 года, его дело было закрыто в 1354 году. Галеран де Во, служил бальи Амьена и Вермандуа, а затем стал президентом Парламента. Гийом де Фошероль, бывший капеллан графа Мэна, стал капелланом короля.

Филипп также назначил новых мэтров прошений. Этих чиновники, также известных как poursuivants du roi, первоначально было шесть: три мирянина и три клирика. Они отвечали за прием прошения, адресованных королю, чтобы определить, достойны ли они быть представленными на рассмотрение Совета, и за управление отправкой ответов по ним Канцелярией. Желая угодить как можно большему числу своих слуг, Филипп решил оставить на месте мэтров прошения служивших при Карле IV и добавил к ним Гийома де Сент-Мора (до того, как тот стал канцлером), Эмери Жено и Гийома Бертрана. Таким образом, число мэтров увеличилось с шести до девяти. То же самое он сделал с магистрами двора и камергерами: Эрар де Беллеперш, Мишель де Рекур, Роберт Фретар, Жан д'Андрессель, Пьер Труссо и Жоффруа де Бомон усилили прежнюю команду находившуюся под руководством Жана де Бомона, суверена королевского двора. Магистров двора и камергеров, которых изначально было шесть, теперь стало тринадцать[196].

Среди новых членов королевского двора были некоторые из крупных вассалов, такие как Труаяр д'Усаж, видам Мэна, ставший королевским рыцарем; Тибо де Матефелон, из Анжу, получивший должность камергера; Морис Шамайар, легист и декан Сен-Мартен-де-Тур, ставший мэтром прошения. На службу к Филиппа поступили и многие другие сеньоры, из областей, граничащих с графством Валуа[197].

Такая интеграция в королевскую администрацию бывших слуг или верных семье Валуа людей была совершенно нормальной практикой, поскольку в то время вознаграждение было непременным инструментом управления: если служба королю и оставалась привлекательной, то во многом благодаря наградам, которые государь даровал своим самым верным офицерам, позволяя им подняться в социальной иерархии. Преимущество было двойным. Награда гарантировала королю преданность его слуг, укрепляя связывающие их личные узы. Во-первых они были преданы королю, потому что были обязаны ему своим состоянием; во-вторых, награда стимулировала эффективность офицеров, которые были мотивированы еще и тем, что королевская щедрость могла быть распространена на всех их родственников.

Поэтому Филипп стремился угодить как можно большему числу людей, будь то бывшие слуги Капетингов или его собственные друзья и сторонники. С политической точки зрения это был мудрый шаг, поскольку новый король демонстрировал свое желание идти по стопам предшественников и в то же время сохранял большую часть своего окружения, поддержка которого была ему необходима для утверждения своей власти. С другой стороны, это создавало проблемы для королевской казны, которой пришлось решать вопрос увеличения числа офицеров, подлежащих оплате. Наконец, это означало, что король рискует появлением сильной конкуренции внутри властных команд, а борьба за влияние между старыми и новыми членами королевского двора может привести к появлению партий.

Таким образом, у нового короля было множество преимуществ. Он унаследовал монархию с прочными институтами власти, деятельность которых постоянно совершенствовалось. Он также мог рассчитывать на поддержку многих верных и опытных офицеров. И последнее, но не менее важное: Филипп стал главой самого густонаселенного и могущественного королевства Запада, и у него было мало соперников, способных с ним сравниться.

Авторитет императора неуклонно падал со времен Великого междуцарствия (1250–1273), а убийство Альбрехта Габсбурга в 1308 году стало свидетельством глубокого раскола, существовавшего между немецкими князьями. Людвиг IV Баварский, избранный Королем римлян в 1314 году и коронованный императором в 1328 году, был слаб и к тому же конфликтовал с папством. Капетинги воспользовались этим ослаблением императорской власти, чтобы распространить свою на восток от границ королевства, как это было продемонстрировано, например, во время правления Филиппа IV, когда графство Бургундия и Барруа перешли под французский сюзеренитет.

Избранный Богом через коронацию, король Франции стремился утвердить себя в качестве духовного главы королевства. Это иногда приводило к серьезным столкновениям с папством, которое имело сильные теократические амбиции. Борьба между королем и Папой стала особенно острой во время правления Филиппа IV, которого даже обвиняли в том, что он спровоцировал смерть Папы Бонифация VIII (1294–1303)[198], но с тех пор отношения в значительной степени улучшились. Избрание Папами французских кардиналов, несомненно, было одним из благоприятных факторов. Климента V (1305–1314), француза из Керси и бывшего архиепископа Бордо, который был гораздо более сговорчив, сменил Иоанн XXII (1316–1334), уроженец Каора, избрание которого широко поддерживал будущий Филипп V[199]. Выбор, в 1309 году, Папой Авиньона, как места постоянного проживания, также укрепил близость между королями и понтификами[200].

Что касается короля Англии, то с 1286 года он был втянут в затяжную войну с Шотландией. Роберт I Брюс, коронованный королем Шотландии в 1306 году и являвшийся союзником Франции, совершал разрушительные набеги на северные графства Англии вплоть до подписания, в 1323 году, тринадцатилетнего перемирия. Англо-шотландские войны возобновились в 1327 году под влиянием Роджера Мортимера, любовника королевы Изабеллы, что вынудило и Эдуарда III, предпринимать новые военные походы на север.

Таким образом, король Франции занял выгодное место на политической шахматной доске Запада, но эта позиция все же оставалась неустойчивой. Королевство только что пережило два беспрецедентных династических кризиса; ему также пришлось бороться с ухудшением экономической ситуации, связанной с наступлением Малого ледникового периода, который привел к периодической нехватке продовольствия[201]. Наконец, Филиппу нужно было положить конец конфликту с Фландрией, который ложился тяжелым бременем на и без того недостаточные королевские финансы.

Глава 3

Наследие Капетингов

Филипп унаследовал от Капетингов ряд животрепещущих проблем, которые на протяжении нескольких десятилетий тяготили монархию, так и не обретя своего решения. Конфликты с Фландрией с начала века ввергли королевство в почти перманентное состояние войны. Приход к власти нового короля также возбудил аппетиты Роберта д'Артуа, который был полон решимости выиграть последнюю судебную тяжбу у своей тетки Маго. Что касается династического кризиса 1328 года, то он ослабил позиции первого Валуа, который всячески подчеркивал свое происхождение из рода Капетингов. Все эти проблемы Филиппа пытался решить на протяжении своего царствования.

Восстание фламандцев

Восстания во Фландрии были постоянной проблемой правления последних Капетингов, а Карл IV, предшественник Филиппа, умер, так и не сумев разрешить кризис, начавшийся еще в начале века. Напряженность возникла из-за того, что Ги де Дампьер, граф Фландрии, стремился к сближению с англичанами. В отместку французы с 1300 года оккупировали графство. Такое положение дел устраивало патрициев фламандских городов, лелиартов, но вызывало недовольство простого народа. 18 мая 1302 года, во время Брюггской заутрени, восставшие убили расквартированных в городе французских солдат. За Брюгге последовали Ипр и другие фламандские города, что спровоцировало войну с королем Франции, которую он с большим трудом и ценой тяжелых потерь все же выиграл. В битве при Куртре, известной как Битва золотых шпор, 11 июля 1302 года французская армия была разгромлена, после чего Филипп IV сумел переломить ситуацию одолев фламандцев в сражении при Монс-ан-Певель (1304 год) и в 1305 году добился подписания мира в Атис-сюр-Орж. Но для выполнения статей этого договора потребовалось еще несколько раз собирать королевскую армию.

Однако приход к власти во Фландрии в 1322 году Людовика Неверского породил надежды на нормализацию отношений между королевством и графством. Новый граф, воспитывавшийся в Лувре и женатый на Маргарите, дочери Филиппа V, рассматривался как активный проводник этого сближения. Однако это очень не понравилось жителям Фландрии, которые не приняли приход к власти человека, которого они считали иностранцем, подчиняющимся Франции. Восстание назревало уже несколько месяцев и вспыхнуло летом 1323 года, когда Людовик Неверский уступил сеньорию и привилегии порта Слейс Жану, графу Намюра. Этим подарком Людовик Неверский хотел отблагодарить своего дядю за поддержку в борьбе с Робертом де Касселем, претендентом на графство, но для Брюгге это стало серьезной проблемой. Слейс был для Брюгге внешним портом, и город не мог допустить, чтобы он попал в руки нового сеньора. Поэтому Брюгге поднял восстание против графа. Это было не первое восстание такого рода: граф Фландрии уже неоднократно конфликтовал с городом Брюгге (1280–1282, 1302). Эти восстания были жестокими и смертоносными, но довольно непродолжительными. В 1323 году все было иначе: восстание, возглавляемое Николасом Заннекином, Якобом Пейтом и Гийомом де Декеном, охватило большинство фламандских городов. Лишь один, Гент, остался верен Людовику. Карл IV отправил во Фландрию несколько посольств, что привело к подписанию Аркского мира (19 апреля 1326 года), но этого оказалось недостаточно, чтобы надолго погасить сопротивление, которое в 1327 году еще более радикализировалось.

Восстание продолжалось уже пять лет, и Филипп будучи еще регентом, во время ассамблеи, которая выбрала его королем весной 1328 года, заручился поддержкой графа Фландрии, пообещав ему, как мы уже упоминали, свою помощь в борьбе с мятежниками. Людовик Неверский напомнил королю о его обещании, когда приехал для принесения оммажа, поскольку, в соответствии с условиями вассального договора, сюзерен должен был защищать своего вассала[202]. Филипп был человеком слова и сразу после коронации внес этот вопрос на обсуждение в королевском Совете[203]. Согласно хроникам, многие советники выражали свое нежелание участвовать в это деле, побуждая короля отложить вмешательство до следующего года. Память о разгроме при Куртре была еще слишком свежей, к тому же осенью 1315 года Людовик X пережил унижение "грязевого похода", по окончании которого был вынужден вернуться во Францию с деморализованной армией, даже не вступив в сражение[204]. Только коннетабль Гоше де Шатийон оказал Филиппу полную и искреннюю поддержку, и его слово было очень весомым: посвященный в рыцари еще в 1270 году, в возрасте двадцати лет, Гоше, до Филиппа служил пяти королям Франции. Опираясь на мнение коннетабля, король решил собрать армию, призвав своих вассалов следовать за собой знаменитой фразой: "Кто любит меня, пусть следует за мной!"[205] Войска собрались в Аррасе 31 июля 1328 года[206].

Подготовка к походу не ограничилась чисто военными приготовлениями. Ожидая, пока армия соберется, король совершал в Париже многочисленные богослужения, чтобы обеспечить себе божественную поддержку. 8 июля Филипп даже отправился в Шартр, городской собор которого стал популярным местом паломничества по мере развития культа Девы Марии. Вполне естественно, что Филипп, бывший граф Шартра, почитал эту святыню. Если он отправился туда в преддверии военной кампанией, то потому, что в случае победы король мог похвастаться тем, что находится под покровительством самого Бога, что укрепляло его право на царствование. Поэтому ставки для "обретенного короля" были высоки… В акте от 12 июня он также попросил архиепископа Реймса, аббата Сен-Дени и епископов Санлиса, Турне и Теруана объявить мятежных фламандцев отлученными от Церкви и наложить на их города интердикт[207]. После этого война против фламандцев стала выглядеть вполне справедливой.

Король также посетил аббатство Сен-Дени, чтобы поднять орифламму (oriflamme). Это алое знамя, возможно, прикрепленное к позолоченному древку копья, впервые упоминается в 1124 году, аббатом Сугерием, описавшим битву между Людовиком VI (1108–1137) и императором Генрихом V. Отожествленная со знаменем Карла Великого и упоминаемая в нескольких поэмах, включая Песнь о Роланде (La Chanson de Roland), орифламма символизировала покровительство, которую обеспечивал королю Святой Дионисий (Сен-Дени). С 1124 года этот ритуал стал обязательным условием для начала любой военной кампании. Церемония происходила в виде торжественной мессы, во время которой на алтарь помещались мощи Святых Дионисия, Рустика и Элевтера. После канонизации Людовика IX (1297) к ним добавлялись и мощи этого святого короля. Орифламма получала благословение аббата и вручалась королю, который, в свою очередь, передавал ее специальному знаменосцу. Последний отвечал за орифламму до возвращения ее в аббатство по окончании кампании[208]. На этот раз почетная обязанность знаменосца была доверена Милю де Нуайе. Он тоже был верным рыцарем королей Франции, которым начал служить еще в 1295 году, при Филиппе IV, и в свое время занимал должность маршала (1303–1315), а с 1324 года стал одним из двух президентов Счетной палаты.

Но самое главное, войну нужно было профинансировать. Конфликты с Фландрией, которые были практически постоянными с конца XIII века, создали беспрецедентную военную ситуацию и подняли деликатный вопрос о налогах. До конца XIII века было принято, что король должен "жить на свои", то есть на обычные доходы от своих владений: земельный ценз (cens), рыночные пошлины и сборы (tonlieux), прибыль от чеканки монет, феодальная помощь (taille), осуществление юрисдикции (штрафы, конфискация земель, выдача актов Канцелярией). Король также собирал регалии (régale), или доходы с вакантных епископств[209]. Наконец, с конца XII века королями взималась десятина (теоретически отчисления в размере ⅒) с доходов церковных бенефиций, но это делалось с разрешения Папы в знак признания усилий, предпринятых для организации крестовых походов[210]. Несмотря на то, что эти доходы росли в соответствии с увеличением королевского домена они оставались значительно ниже требуемых. В 1290-х годах король Филипп IV обратился за финансовой помощью к городам и общинам, сославшись на исключительные обстоятельства. Это был беспрецедентный случай, поскольку в то время финансовая помощь в случае войны была вассальной повинностью, возлагавшейся только на вассалов. Наконец, для финансирования войн был введен новый прямой налог — фуаж. К моменту прихода к власти Филиппа VI эта практика уже устоялась, и он получил чуть более 231.000 ливров, собранных в двадцати шести бальяжах и сенешальствах[211]. Для сбора налога его офицеры теперь могли полагаться на Состояние приходов и очагов (État des paroisses et des feux), первый достоверный подсчет приходов и очагов (домохозяйств) в королевстве Франция. Этот документ, составленный в 1328 году, свидетельствовал о прогрессе, достигнутом королевской администрацией, которая теперь располагала финансовыми и людскими ресурсами для проведения такого исследования всего за несколько месяцев[212].

Битва при Касселе: важнейшая победа

Филипп прибыл в Аррас в начале августа 1328 года, где его присутствие засвидетельствовано уже 6 числа. Оттуда он направился в Кассель, куда прибыл между 20 и 22 августа, пройдя значительную часть графства Артуа[213]. Французская армия состояла из десяти баталий, каждой из которых командовал один или несколько военачальников, включая самого короля. Вместе с Филиппом в поход отправились высшие офицеры короны — коннетабль, маршалы, магистр арбалетчиков, знаменосец орифламмы, а также цвет французского рыцарства: его брат Карл, граф Алансонский; Гишар VI, сеньор де Боже; Филипп д'Эврё, король Наварры; Ферри IV, герцог Лотарингии; Эдуард I, граф де Бар; Эд IV, герцог Бургундии; Гиг VIII, дофин Вьеннуа; Вильгельм I, граф д'Эно; Иоганн, король Богемии; Иоанн III, герцог Бретани; Роберт д'Артуа, граф де Бомон-ле-Роже; Людовик I, герцог Бурбонский. Это и неудивительно, так как неявка в армию могла привести к конфискации у вассала его фьефа. Тем не менее это была прекрасная демонстрация власти короля Франции, который мог гордиться тем, что объединил под своей рукой все королевство. Филипп также заручился поддержкой города Турне, который предоставил ему 200 арбалетчиков и 400 сержантов, то есть вооруженных копьями и мечами людей. Фламандцы, не впечатленные такой демонстрацией силы, насмехались над "обретенным королем". Тысячи их, под командованием Николаса Заннекина, сошлись у горы Кассель. С позиций занятых фламандцами на горе, возвышающейся над фламандскими равнинами на высоту 176 метров, открывался широкий обзор на французскую армию, разместившуюся у ее подножия[214].

В течение нескольких дней противники испытывали друг друга на прочность, вступив в ряд стычек, прежде чем 23 августа фламандцы атаковали французский лагерь. Они намеревались использовать элемент внезапности, но французы, хотя и были застигнуты врасплох, отреагировали очень быстро. Сам король быстро вооружился, вскочил на своего коня и вступил в бой, одетый поверх доспехов в сюрко с вышитыми на нем флер-де-лис. Его сопровождали несколько рыцарей и Миль де Нуайе, несший орифламму. Проявив рыцарский дух и воинский пыл, король не замедлил лично принять участие в сражении, тогда как многие короли в те времена старались держаться подальше от битв, памятуя о пленении Людовика IX во время Седьмого крестового похода в 1250 году. Возможно, присутствие короля в рядах французских дворян их воодушевило, а возможно, ими двигало желание отомстить за Куртре, но фламандцы были быстро разгромлены[215]. По данным хронистов, из их армии погибло почти 12.000 человек. Помимо убитых на поле боя, были и те, кого казнили после, в результате чего общее число погибших достигло почти 20.000 человек[216]. Эти цифры, несомненно, были завышены, чтобы придать еще большую значимость победе Филиппа, но, тем не менее, они свидетельствуют о достаточно тяжелых потерях, которые произвели на современников неизгладимое впечатление.

Фламандцы также подверглись страшным репрессиям. Приказав сжечь город Кассель, Филипп направился к Ипру, который, опасаясь навлечь на себя гнев короля, предпочел сдаться и выдать часть повстанцев. Брюгге последовал его примеру. Имущество тех, кто участвовал в битве при Касселе, было конфисковано и роздано сторонникам графа Фландрии. Все фламандские города участвовавшие в восстании должны были заплатить большой штраф, чтобы компенсировать расходы на войну, лишиться большинства своих привилегий и предоставить 1.400 заложников. В Ипре с городской колокольни был снят и разбит колокол. Наконец, ордонансом от 20 декабря 1328 года король Франции приказал разрушить стены Брюгге, Ипра и Куртре. Наказание было как финансовым, так и символическим, направленным именно на то, что определяло город. Оно также сопровождалось ритуалами, призванными восстановить мир.

Так горожане Брюгге были вынуждены пройти в процессии навстречу графу Фландрии полпути к замку Мале, где они опустились на колени и молили о пощаде. Это был ритуал публичного унижения, известный как аманд онорабль (amende honorable) — позорное шествие, во время которого виновные признавали, что заслуживают смерти, но умоляли своего сеньора о помиловании. Это позволяло оскорбленному (в данном случае Людовику Неверскому) проявить милосердие, сохранив при этом свою честь. Разрывая порочный круг мести, этот ритуал был призван служить восстановлению общественного спокойствия[217]. Из трех главных лидеров восстания в живых остался только Гийом де Декен: Якоб Пейт был убит в 1327 году, а Николас Заннекин погиб в битве при Касселе. Гийом, доставленный в Париж, через несколько месяцев был подвергнут ужасной казни: его привязали к столбу, изуродовали обе руки, водрузили на колесо, а затем разорвали лошадьми. Его останки были выставлены на виселице в Монфоконе[218].

Послание короля всем, кто осмеливался оспаривать его власть, не могло быть более ясным. Оно также продемонстрировало его способность защищать своих вассалов. Наконец, он объявил свою победу приговором Божьего суда. Сразу после битвы Филипп, в своем шатре, приказал петь Te Deum и вознес благодарственные молитвы Богу, Богородице и Святому Дионисию. Вскоре после возвращения в столицу король отправился в аббатство Сен-Дени, чтобы вернуть орифламму и поблагодарить святых покровителей монархии. В течение нескольких лет (об этом свидетельствуют записи 1336–1337 годов) он выставлял три свечи перед их гробницами. Возможно, в тот же день, 29 сентября 1328 года, король совершил свой триумфальный въезд в Париж: приветствуемый парижанами, он прошествовал по украшенным в его честь улицам, (улице Сен-Дени, а затем Большому Мосту), к собору Нотр-Дам под звуки труб и других музыкальных инструментов[219]. В октябре он вернулся в Шартр, где 7 числа в его честь была отслужена месса. Считается, что Филипп въехал в собор в доспехах и на коне, на котором был при Касселе, и поднес Деве Марии в качестве пожертвования свое оружие[220].

Победа при Касселе также оказала положительное влияние на отношения с Англией. Эдуард III не присутствовал на коронации Филиппа и до сих пор не принес оммаж новому королю, вассалом которого он был по герцогству Гиень и графству Понтье. Это был не первый случай, когда английские короли пытались увильнуть от этой церемонии. Надо сказать, что оммаж не был тривиальным актом. Он обязывал вассала помогать своему сеньору делом и советом, а также воздерживаться от причинения ему вреда под страхом лишения фьефа. В данном случае это означало, что французский король мог потребовать от английского короля участия в военных походах, даже против друзей последнего, и запретить ему вступать в союз с врагами Франции. Это также означало, что английский король должен был преклонить колено перед французским. В 1328 году этот акт покорности был особенно невыносим для Эдуарда III, который видел, как французская корона ускользнула из его рук, несмотря на все его притязания и поэтому тянул время. В марте 1328 года он написал сенешалю Гаскони, коннетаблю Бордо, сеньору д'Альбре и другим, прося их о помощи в приобретении корон Франции и Наварры. 16 мая он поручил епископам Вустера и Чичестера заявить о своих правах. Во время битвы при Касселе он вел переговоры с фламандцами. После их поражения Эдуард III потерял важных союзников в своих притязаниях, и это, несомненно, побудило его уступить, по крайней мере, на время. Другая причина заключалась в том, что король Франции приказал временно взять Гиень под свой контроль до принесения оммажа, что позволило бы ему собирать там доходы. Он также угрожал в случае неповиновения вообще конфисковать фьеф.

Поэтому 6 июня 1329 года Эдуард III в присутствии королей Богемии, Наварры и Майорки принес оммаж Филиппу VI в Амьене. На церемонии присутствовали великие бароны, поддерживавшие Филиппа с момента его восшествия на престол, в частности его брат Карл, граф Алансонский, Эд, герцог Бургундский, Людовик, граф Фландрский, Роберт д'Артуа и герцог Бретонский[221]. Все они стали свидетелями, на которых Филипп мог положиться в случае необходимости. На самом деле это была лишь частичная победа короля Франции, поскольку ритуал не был соблюден полностью: Эдуард принес Филиппу лишь простой оммаж, а не тесный, как следовало, который имел приоритет перед всеми другими видами оммажа. Таким образом, вопрос еще не был полностью закрыт, но видимость была сохранена. Церемония сопровождалась недельными празднествами, пирами и рыцарскими турнирами. По мнению большинства присутствовавших, король Англии выполнил волю короля Франции. Однако кризис престолонаследия не был полностью преодолен и тлел, пока не разгорелся вновь в 1337 году.

В конце концов, кампания во Фландрии и ее блестящее завершение не могли быть более удачным моментом для укрепления легитимности Филиппа, но за торжествами скрывалась другая, менее славная реальность. Во Фландрии масштабы наказания, понесенного мятежниками, усилили чувство ненависти к французам, а в народе росли проанглийские настроения. Жители сукнодельческих городов, имели тесные экономические связи с Англией, которая поставляла им шерсть и чувствовали себя ближе к островитянам, чем к своим французским соседям. Король вел себя надменно, а напряженность в отношениях с Англией оставалась высокой, но все же наступило время для празднований. Именно этот момент выбрал Роберт д'Артуа, чтобы попросить короля провести новое расследование по поводу передачи графства Артуа его тетке Маго.

К 1328 году Роберт д'Артуа зарекомендовал себя как один из самых ярых защитников королевских притязаний своего шурина Филиппа. Он возлагал большие надежды на нового коря, полагая что тот поможет решить вопрос с графством Артуа, которого, по его мнению, он был несправедливо лишен. С годами этот вопрос стал для Роберта навязчивой идеей, о чем свидетельствуют его многочисленные попытки заполучить вожделенный апанаж. На каких же аргументах Роберт основывал свои притязания?

Роберт д'Артуа

Роберт родился в 1287 году в семье Бланки Бретонской и Филиппа д'Артуа, сына графа Артуа Роберта II (1250–1302). С самого рождения ему была уготована самая высокая участь, ведь в один прекрасный день он должен был унаследовать графство. Он воспитывался и рос при французском дворе, вместе с сыновьями Филиппа IV, Людовиком, Филиппом и Карлом, и получил образование, подобающее будущему графу. Однако порядок наследования графства был поставлен под сомнение безвременной смертью Филиппа д'Артуа: тяжело раненный, в августе 1297 года, в битве при Фюрне, в которой он участвовал вместе со своим отцом он так и не оправился и умер в следующем, 1298 году. Когда Роберт II также погиб находясь на службе у короля Франции в битве при Куртре 11 июля 1302 года, единственным его прямым потомком стала дочь Маго, пфальцграфиня Бургундии по браку с Оттоном IV. Для того чтобы графство перешло к внуку Роберта, в Артуа должен был быть признан принцип представительства наследства, который предусматривал, что в случае смерти наследника его права переходили к его детям. Поскольку это правило в Артуа не было принято, графство перешло к тетке Роберта[222].

Эта передача наследства, в соответствии с артезианским (артуасским) правом, тем не менее, подлежала королевскому одобрению, поскольку графство Артуа было апанажем. Несколько причин объясняют, почему в 1302 году король принял решение в пользу Оттона и Маго. Во-первых, Роберт, безусловно, был очень близок к династии Капетингов, но его тетка, две дочери которой должны были выйти замуж за сыновей короля, была еще ближе; кроме того, у Роберта еще не было возможности проявить себя на службе королю. Во-вторых, место Маго на политической шахматной доске было очень важным: своим замужеством она служила королевским амбициям в пфальцграфстве Бургундия. И наконец, непоколебимая верность пфальцграфа Оттона королевской власти: будучи главным сторонником династии в Бургундии, он часто сражался под французскими знаменами. Предоставление апанажа Артуа Оттону и Маго Бургундским казалось достойной наградой для этой пары.

Роберт ничего не предпринимал до 1307 года, когда он, при поддержке своей матери Бланки Бретонской, впервые подал на Маго в суд. Дело было передано в Парижский Парламент. Чтобы узаконить свои притязания, Роберт пытался доказать, что артезианская система наследования признает право представительства. Несмотря на важность того, что было поставлено на карту, Маго, сохраняла спокойствие: как мог король, не дискредитируя себя, принять решение, противоположное тому, которое он принял пятью годами ранее? Иск Роберта д'Артуа был отклонен 9 октября 1309 года, а права его тетки на графство Артуа подтверждены. Тем не менее, Роберт получил солидную компенсацию в виде денежных сумм и земельных владений. Уже будучи владельцем сеньорий Конш и Меэн-сюр-Йевр полученных по наследству от своего отца, Роберт получил от короля Донфрон. Таким образом, он вернул себе часть наследства своего деда: эта нормандская сеньория была подарена Роберту II Людовиком IX в 1259 году, а после смерти второго графа Артуа отошла обратно к короне. Маго также обязалась выплатить своему племяннику 24.000 ливров в качестве компенсации и предоставить ему земли за пределами графства Артуа, которые будут приносить 5.000 ливров в год. По этому последнему вопросу она предпочла пойти с Филиппом IV на сделку. Для этого она уступила королю земли, доход от которых был эквивалентен требуемым 5.000 ливрам, при условии, что он будет выплачивать Роберту причитающуюся ему ренту. Таким образом, племянник Маго получил в Нормандии графство Бомон-ле-Роже, специально созданное для него Филиппом IV. Хотя Роберт и не вернул себе Артуа, он теперь носил тот же титул, что и его тетя, и имел владения, обеспечивавшие ему солидный доход. Пойдя на эти уступки Роберту, король применил к графству Артуа правила, действовавшие в отношении все системы апанажей: предоставив Роберту регулярный доход за счет земель и ренты, он, несомненно, надеялся удовлетворить его претензии. Но с этого момента Роберт, решивший во что бы то ни стало вернуть свое наследство, стал злейшим врагом Маго[223].

В 1316 году Роберт воспользовался восстанием дворянства, потрясшим графство Артуа и вынудившим графиню бежать, чтобы вновь предъявить свои претензии. Будучи искусным демагогом, он сумел отвлечь восставшее дворянство от первоначальных целей и превратить его в орудие своей личной мести. Летом 1316 года он поддержал повстанцев, собрал армию численностью около 1.800 человек и отправился в Артуа. Провозгласив себя графом, он захватил несколько городов и замков. Только вмешательство самого регента — Филиппа де Пуатье, будущего Филиппа V, поднявшего орифламму в Сен-Дени 30 октября 1316 года, заставило Роберта сдаться. Если бы его уличили в измене, он мог потерять свое графство Бомон-ле-Роже. 6 ноября Роберт объявил о капитуляции, пообещав вернуть замки, крепости и дома, которые он занимал в графстве Артуа. Взамен Филипп де Пуатье обязался вновь рассмотреть в Парламенте вопрос о наследовании Артуа[224]. Второй процесс по делу о наследовании Артуа открылся в феврале 1318 года, а в мае следующего года Филипп V вынес свое решение. Неудивительно, что он оставил в силе решение своего отца, который в 1309 году подтвердил права Маго. Вряд ли могло быть иначе менее чем через два года после военной кампании, начатой против Роберта. Кроме того, лишив тещу графства, король лишил бы собственную жену прав на Артуа.

Однако в 1328 году обстоятельства для Роберта складывались более благоприятно. Прежде всего ему помогло урегулирование вопроса о фламандском престолонаследии (1322), которое, несомненно, укрепило его решимость, поскольку показало, что право представительства было признано в этой области, граничащей с Артуа[225]. Роберт намеревался использовать этот прецедент для решения дела в свою ползу.

Другим его главным преимуществом были дружеские отношения с новым королем. В время царствования Карла IV[226] Роберт вернул себе королевскую благосклонность, но с приходом к власти Филиппа он стал поистине незаменим, и как метко подметил Жан Фруассар: "Во все времена и во всех ситуациях он был его самым близким спутником и другом. И получилось так, что по крайней мере в течение трех лет все во Франции делалось им и ничего не делалось без него"[227]. Это подчеркивали и свидетели, заслушанные на его процессе, которые оправдываясь, утверждали, что им казалось немыслимым ослушаться столь влиятельной и близкой к королю фигуры.

Использование поддельных документов

Несомненно, опьяненный чувством всемогущества, связанным с его положением при дворе, и воодушевленный преклонным возрастом своей тетки Маго, которая, как он, возможно, надеялся, будет менее строптивой, Роберт воспользовался церемонией оммажа Эдуарда III в 1329 году, чтобы потребовать нового расследования. 7 июня 1329 года Филипп назначил комиссию из восьми своих советников, которые в период с июня по октябрь в Париже и Артуа взяли показания у пятидесяти пяти свидетелей. Их показания убедили короля продолжить дело, и он, в ноябре 1329 года, вызвал Роберта и его тетку в Париж. Смерть Маго д'Артуа 27 ноября, как раз когда начался этот третий процесс, не прервала судебного разбирательства. В ожидании решения короля Ферри де Пиквиньи был назначен опекуном и губернатором графства Артуа, а Жанна, дочь Маго и вдова Филиппа V, добилась временного владения апанажем. Жанна умерла 21 января 1330 года, оставив графство на попечение своей наследницы, Жанны, герцогини Бургундской. Ситуация для Филиппа усложнилась, поскольку теперь ему пришлось выступать в роли арбитра между двумя своими родственниками, поскольку Жанна была женой Эда IV, герцога Бургундского, младшего брата Жанны Бургундской, его жены. Кроме того, он должен был помешать герцогу Бургундскому, уже очень влиятельному феодалу, увеличить свои владения за счет этого важного апанажа. Поэтому Филипп VI задумался о выкупе графства. Для этого он намеревался опереться на дворянство, восставшее против Маго д'Артуа в 1315–1319 годах. С этой целью он уполномочил бывших руководителей восстания, в том числе Ферри де Пиквиньи, для ведения переговоров о финансовой помощи со стороны городов, прелатов и монастырей, но запрошенная сумма оказалась слишком большой, и от этого варианта отказались[228].

В конце концов, 14 декабря 1330 года, дело было передано в Парламент, и тут Роберт раскопал ранее неизвестные документы, начиная с жалованной грамоты Филиппа Красивого от 1286 года, повторяющей и утверждающей акты от ноября 1281 года, а именно брачный договор Филиппа д'Артуа и Бланки Бретонской. Согласно этого документа, Роберт II предусмотрел, что его внук Роберт станет наследником в случае преждевременной смерти Филиппа. Граф Бомон-ле-Роже также представил две грамоты Роберта II, датированные 28 июня и 7 июля 1302 года (незадолго до смерти графа), подтверждающие договоренности, достигнутые в 1281 году, и указывающие на то, что они были одобрены королем. Наконец, в досье была включена грамота Маго от 10 марта 1325 года, в которой она признавала существование соглашений 1281 года и то, что дала на них свое согласие[229]. Поддельность документов, предоставленных Робертом, была заподозрена сразу же после их представления суду, что побудило королевского прокурора заказать экспертизу, которая быстро подтвердила подозрения. Документы были сфабрикованы некой Жанной де Дивион, написаны двумя ее клерками и скреплены подлинными печатями, снятыми с других актов. Претензии Роберта в третий раз были отклонены. Желанное наследство было потеряно для него навсегда.

Теперь Роберт должен был объясниться с Парламентом. Впервые его вызвали в суд в день Святого Михаила, 29 сентября 1331 года. Эта повестка, отправленная как раз в тот момент, когда начался уголовный процесс над Жанной де Дивион[230], обеспокоила Роберта, который предпочел удалиться изгнание. Его снова вызывали в суд 14 декабря 1331 года и 17 февраля 1332 года, но он так и не ответил. Не явился он и 8 апреля 1332 года, когда Филипп лично приговорил его к изгнанию и приказал конфисковать его имущество[231]. Теперь Роберт был не более чем преступником, скитавшимся у границ королевства. Он искал убежища у членов своей семьи: у сестры, графини Намюра, а затем у единокровной сестры своей жены, графини Эно. Но обе предоставили ему лишь временный приют. В конце концов он укрылся в Брюсселе у герцога Брабанта, но в июне 1332 года объявленный брак дочери Филиппа с сыном герцога Брабанта лишил Роберта и этого защитника. Роберт, планировавший убить королевских советников, потрудившихся над его падением, тайно свиделся с женой во Франции, а затем отправился в Женеву. Там он нанял эскорт, который должен был сопровождать его в Авиньон. Филипп VI, до сих пор склонный к снисходительности, устал от интриг своего зятя и не мог терпеть, когда тот таким образом насмехается над его властью. Король заключил Жанну де Валуа и ее детей в тюрьму и отправил своих людей в погоню за беглецом. В 1334 году, переодевшись купцом, Роберт добрался до Англии, где и стал вынашивать планы мести.

Бегство Роберта освободило место для других советников короля. Среди них были Гийом де Сент-Мор, который играл ведущую роль до своей смерти в 1335 году[232], и Миль де Нуайе, влияние которого усилилась после смерти канцлера[233]. Бывший слуга герцога Бургундии Эда IV, он, в 1336 году, после смерти Анри де Сюлли стал виночерпием Франции. С тех пор Миль занимал при дворе привилегированное положение, получая ренту и имел собственного секретаря, оплачиваемого королем. В это же время в королевский Совет вошло много бургундцев. Канцлером был назначен Гийом Боде, из пфальцграфства Бургундия, ране бывший магистром двора. Гуго де Поммар, магистр Счетной палаты, Гуго д'Арси, член Парламента, Пьер де Шалон, президент Парламента, и многие другие были обязаны своими назначениями Милю де Нуайе[234].

Таким образом, дело о наследовании графства Артуа имело для Филиппа серьезные последствия, он не только потерял друга и верного сторонника, но и нажил себе яростного врага. Тем не менее это дело показало, что никто не может избежать королевского правосудия. Роберт тем более страдал от измены Филиппа, что сам сыграл ключевую роль в его восшествии на престол. Четыре года спустя он заявил: "Я его сделал королем, я его и уничтожу"[235]. Это дело бросило тень на первые годы правления Филиппа и изменило расстановку сил в королевском Совете, но никоим образом не помешало королю, взявшему в свои руки управление государством.

Несмотря на то что Филипп вышел победителем из противостояния с фламандцами, он смог оценить дефицит легитимности, связанный с его избранием. "Король-найденыш", как окрестили его ехидные враги, одержал первую победу, доказав свою состоятельность как военачальника, но его легитимность еще была признана далеко не всеми. Об этом свидетельствует отношение к Филиппу Эдуарда III с самого начала его царствования. Теперь новому королю Франции предстояло утвердиться а качестве правителя.

Глава 4

Самоутверждение

После победы при Касселе Филипп восстановил мир и смог полностью реализовать свою политику. Уже в 1329 году король провел денежную реформу и созвал большую ассамблею в Венсене, а посвящение в 1332 году в рыцари старшего сына ознаменовало его стремление утвердить новую династию, следуя традициям Капетингов.

1329 год

В 1329 году Филипп издал указ о проведении крупной денежной реформы. С конца XIII века короли стремились осуществить монополию на чеканку монет[236]. 19 ноября 1315 года Людовик X обнародовал ордонанс, подтверждавший принципы, заложенные его предшественниками, и ограничивавший обращение сеньоральных монет. В следующем году, 15 января 1316 года, он составил список из тридцати сеньоров и прелатов, которым было разрешено чеканить собственные монеты. В соответствии с этим ордонансом в 1320-х годах короли выкупили к нескольких сеньоров права на чеканку монет. Филипп V выкупил это право у своего дяди Карла де Валуа для графств Шартр и Анжу, актом от 14 мая 1319 года, за сумму в 50.000 турских ливров. В 1321 году он приобрел такое же право для Клермона и Бурбонне. Но это не помешало некоторым сеньорам продолжать чеканить собственные монеты[237]. В общей сложности в период с 1300 по 1330 год в результате этой активной королевской политики был закрыт двадцать один монетный двор[238].

Если принцы и бароны так неохотно отказывались от чеканки собственных монет, то это объяснялось прежде всего тем, что они служили символом их власти (подделка сурово каралась как светским, так и церковным правосудием[239]), но прежде всего тем, что они могли получать от этого доход: сеньораж, то есть разницу между стоимостью выпущенных монет, стоимостью металла, из которого они были изготовлены, и стоимостью их чеканки[240].

Филипп IV хорошо об этом знал и использовал и даже злоупотреблял манипуляциями с монетой для пополнения казны. Это включало в себя изменение веса или доли драгоценного металла в монетах при их чеканке. При этом король обеспечивал себе доход, поскольку получал разницу между себестоимостью чеканки монет и объявленной стоимостью отчеканенных монет, которая обычно была завышена. Король также мог в приказном порядке изменить курс находящихся в обращении монет, например, обесценивая их по отношению к расчетным деньгам: это позволяло ему требовать больше монет при сборе доходов с земель (ренты, цензов и т. д.). Таким образом, содержание драгоценных металлов в монете не соответствовало ее официальной стоимости, что очень не нравилось населению. Это привело к припрятыванию старых монет и, как следствие, к нарушению торговли, что не помешало Карлу IV с 1322 года продолжать дальнейшее обесценивание для удовлетворения финансовых потребностей королевства.

Начало правления Филиппа ознаменовалось явным отходом от политики его предшественников, поскольку он решил вернуться к сильным деньгам, то есть к монетам с высоким содержанием драгоценных металлов. Это обеспечило ему популярность среди подданных, которые уже несколько десятилетий требовали восстановления сильных денег, времен Людовика IX, как и дворяне, поднявшие восстание в 1315 году. Так король показал, что он достойный преемник святого короля, хотя на практике выпущенные монеты не соответствовали тем что были в обращении во второй половине XIII века: в 1266–1270 годах один турский денье имел в своем составе 0,0349 г золота или 0,3369 г серебра; к 1329 году эти цифры снизились до 0,0234 г золота или 0,3263 г серебра[241].

Во времена Филиппа денежная система была триметаллической. В королевстве обращались белые деньги, то есть золотые и серебряные монеты, и черные деньги, то есть монеты, изготовленные из сплава серебра и меди с высокой долей последней[242]. Черные деньги были наиболее распространены и использовались в повседневных сделках, а золотыми и серебряными монетами пользовалась только элита. Эти монеты чеканились на королевских монетных дворах под руководством и контролем мэтров монет. Некоторые монеты выпущенные Филиппом после денежной реформы весьма примечательны. На них были изображены геральдические символы, призванные подчеркнуть королевскую власть. На аверсе королевского золотого, выпущенного весной 1328 года, изображен стоящим под готическим балдахином король с короной на голове и скипетром в руке. Легенда гласит: Philippus Rex Francorum (Филипп, король франков). На реверсе изображен четырехконечный крест с флер-де-лис и четыре короны, а также легенда: Christus vincit Christus regnat Christus imperat (Христос завоевывает, Христос царствует, Христос правит). На монете, дизайн которой напоминал королевскую печать, были изображены часть королевских регалий, титул и флер-де-лис, напоминающие о родстве с Капетингами. Легенда на реверсе была основана на Laudes regiae, текстах, исполняемых во время коронационной мессы, которые представляли собой серию славословий в честь короля. Считается, что эта практика была введена во время коронации Карла Великого в 800 году и продолжалась на протяжении всего Средневековья[243]. Геральдическое сходство с печатью стало еще более очевидным на золотом паризидоре, выпущенном в 1329 году. На аверсе король был изображен сидящим на готическом троне с балдахином, с короной на голове, держащим скипетр и Десницу правосудия, а его ноги опираются на двух лежащих львов. Подобные изображения величественного короля появились сравнительно недавно (начало этой практике положил Филипп Красивый), и были характерны для золотых монет, где образ государя ассоциировался с самым драгоценным металлом[244]. Такие монеты играли определенную роль в королевской пропаганде, распространяя по всему королевству (по крайней мере, среди элиты) образ триумфального государя, наследника Капетингов, но также и Каролингов.

Таким образом, Филипп сделал чеканку монет мерилом своей власти и легитимности, но на этом он не остановился. Несколько других ордонансов, обнародованных в первые годы его правления, свидетельствуют о почти навязчивом желании Филиппа следовать по стопам Людовика IX: в ноябре 1329 года он подтвердил указ святого короля о еретиках; в марте 1330 года о наказании богохульников; он также запретил рыцарские турниры, несмотря на то, что сам заявлял о своей склонности к этому виду развлечений[245]. Таким образом, Филипп взялся за работу по морализации королевства, начатую великим реформаторским указом 1254 года[246]. Первые генеральные реформаторы появились в конце царствования Филиппа V, чтобы исправить злоупотребления всех чиновников королевства. Во время царствования Филиппа они упоминаются в 1338 году, а другие были назначены виконтами Парижа в 1341–1342 годах и в 1349–1350 годах. В 1334 году Филипп VI также отправил реформаторов с инспекцией по всему королевству[247].

Как и его предок, он также придавал большое значение правосудию, которое стало одним из главных инструментов распространения королевского суверенитета. Стремясь утвердить себя в качестве единственного верховного судьи в королевстве, король, как и его предшественники, столкнулся с амбициями церковных властей, которые сами обладали правом вершения правосудия. Разветвленные церковные суды воспользовались развитием юриспруденции в XII веке, чтобы постоянно расширять свою юрисдикцию. В соответствии с Ratione personae, то есть учитывая статус человека, церковные суды судили прежде всего клириков, будь то светских или монашествующих[248]. Ratione materiae, то есть с учетом рассматриваемого дела, Церкви были подсудны вопросы веры (святотатство, колдовство, ересь), таинства и вопросы, касающиеся церковного имущества (бенефиции, десятины, приношения, пожертвования). Чтобы избежать сурового приговора мирских судов преступники все чаще пытались выдать себя за клириков, поскольку церковные суды, которые не могли приговаривать людей к смерти, выносили более мягкие решения. Это породило многочисленные конфликты юрисдикций, разрешить которые была призвана ассамблея 1329 года.

Созыв ассамблеи был для короля способом время от времени расширять свой Совет, а также продемонстрировать свою власть: участники (бароны, королевские чиновники и около двадцати епископов) были обязаны явиться, тем самым совершив акт подчинения монарху. В 1329 году главенство короля подчеркивалось и другими способами, начиная с церемониала: король дважды являлся собравшимся в величественном виде, то есть сидя на троне в церемониальных одеждах и регалиях, на открытии и закрытии сессии. Ассамблея состояла из пяти сессий, проходивших с декабря 1329 по январь 1330 года, с недельным перерывом между каждой, чтобы стороны могли подготовить свои аргументы к следующей сессии. Две сессии проходили в Париже, а три — в Венсене, там где в данный момент находился король. В итоге дебаты проходившие на ассамблее оказались второстепенными, хотя и позволили нескольким интеллектуалам высказать свои теории о королевской власти. Пьер де Куньер, законовед и советник короля, произнес речь, в которой перечислил ряд претензий к клирикам. Гийом Флот также выступил от имени короля. Им оппонировали Пьер Роже, архиепископ Санса (будущий Папа Климент VI) и Пьер Бертран, епископ Осера, которые яростно отстаивали привилегии церковной юрисдикции[249]. В результате сессий этой ассамблеи, которая была чисто консультативным собранием, не было принято никаких постановлений, но королю представилась еще одна возможность продемонстрировать свою власть.

Филипп стремился прочно утвердиться во главе королевства и, чтобы убедить людей в своей легитимности, активизировал политическую агитацию во всех ее формах. В 1329 году законность его избрания, казалось, уже не вызывала сомнений, но королю нужно было сделать задел на будущее. А будущее было воплощено в лице Иоанна, сына Филиппа.

Болезненный наследник

В тысяча триста тридцать втором году, в воскресенье после Михайлова дня, Филипп Валуа, король Франции, посвятил в рыцари своего старшего сына, Иоанна. А вместе с упомянутым Иоанном в рыцари были посвящены более четырехсот молодых людей знатного рода. Это послужило поводом для очень торжественного празднования в Париже и окрестностях. На нем присутствовали Иоганн, король Богемии, и Филипп, король Наварры, а также большое количество принцев, герцогов, графов и баронов, и многих других дворян. На той же неделе прелаты, герцоги, графы и бароны были собраны, чтобы без принуждения и с их согласия поклясться королю Филиппу и упомянутому Иоанну, его старшему сыну, что после смерти короля Филиппа они примут упомянутого Иоанна, старшего сына короля, как короля Франции и своего сюзерена. Король Филипп передал Иоанну, своему сыну, герцогство Нормандия с графствами Анжу и Мэн, с условием, что если Иоанн умрет до вступления на престол Франции, эти земли вернутся к короне[250].

Весной 1332 года Иоанну, сыну Филиппа и Жанны, исполнилось тринадцать лет. Этот день рождения ознаменовал окончание первого этапа его образования, которое Филипп доверил двум воспитателям, сначала Бертрану I де л'Иль-Журдену, а затем Бернару VI де Морье[251]. В соответствии с королевскими традициями, вступление принца во взрослую жизнь ознаменовалось несколькими событиями: пожалованием земельных владений, женитьбой и посвящением в рыцари.

Актом от 17 февраля 1332 года Филипп пожаловал своему сыну Иоанну герцогство Нормандия и графства Анжу и Мэн. Управление этими владениями должно было подготовить принца к будущей роли короля, как подчеркнул его отец в тексте дарственной: "Поскольку мы хотим, чтобы он так хорошо научился в самых малых делах, доверенных ему, чтобы затем был лучше способен управлять самыми большими делами и королевством Франция"[252]. Ученичество обещало быть весьма полезным, а новый герцог был тепло встречен подданными[253]. Для нормандцев был характерен сильный партикуляризм в королевстве, к которому они были присоединены совсем недавно, в 1204 году, при сохранении своих обычаев и некоторых институтов власти, унаследованных от периода владычества Плантагенетов. Управление было основано на разделении герцогства на бальяжи, способ который был принят во всем королевстве по примеру Нормандии, а также на особых региональных округах — виконтствах и сержантстах. Герцогство также сохранило свое Казначейство, наделенное судебными полномочиями. Это был жизненно важный регион для королевской власти и благодаря очень обширной территории и процветающему сельскому хозяйству, основной источник доходов для казны. Руан, экономическая и политическая столица герцогства, контролировал судоходство по реке Сена и, следовательно, был очень важен для торговли Парижа. Предоставление апанажа Иоанну, несомненно, было призвано укрепить контроль королевской власти над этой территорией в то время, когда угроза со стороны Англии становилась все более явной. Поэтому, несколько чиновников Филиппа и Иоанна были кооптированы в Нормандское Казначейство[254].

28 июля 1332 года Иоанн женился на Бонне Люксембург, дочери Иоганна Люксембурга, короля Богемии, известного как Иоганн Слепой[255]. Этот брачный союз укрепил и без того давние связи между двумя королевскими домами: Карл IV, в 1322 году, женился на Марии Люксембург, сестре Иоганна Слепого. Он также скрепил союз богемского короля с Филиппом, чьи планы крестового похода тот поддерживал. Кроме того, эти два человека были очень близки, о чем свидетельствует дарение, в 1328 году, Филиппа Иоганну Нельского Отеля. В том же году Иоганн присутствовал на коронации своего друга и предоставил войска для Фландрской кампании в августе.

Через несколько месяцев, 29 сентября 1332 года, в день Святого Михаила, Иоганн присутствовал на церемонии посвящения своего зятя в рыцари. Там же находились король Наварры, герцоги Бретани, Бургундии, Лотарингии и Брабанта, а также несколько других принцев. В тот же день дочь Филиппа Мария вышла замуж за Иоганна де Лимбурга, сына герцога Брабантского, что укрепило поддержку короля на восточной границе[256]. В следующую пятницу, 2 октября, король публично объявил о своем намерении отправиться в Святую землю, передав управление страной на время своего отсутствия в руки сына Иоанна. Филипп также взял клятву с церковных и светских вельмож, что они коронуют Иоанна, если он сам погибнет[257]. Такая тесная связь между посвящением в рыцари наследника престола и призывом к крестовому походу была довольно распространенным явлением, ведь с XII века рыцарей также называли miles Christi (рыцарями Христа). Однако меры предосторожности, принятые Филиппом для обеспечения преемственности на троне, были новшеством. В Средневековье клятва была важнейшим ритуалом с очень сильным символическим и сакральным значением. Впервые за долгое время король счел необходимым убедиться, что великие люди королевства будут соблюдать правила наследования короны в соответствии с первородством по мужской линии. Это показывало, насколько хрупкой казалась новому королю его легитимность.

Поэтому Филипп использовал все средства, чтобы обезопасить будущее королевства и династическую преемственность, но его планы были связаны с молодым человеком, чья юность была отмечена хроническими и тревожными проблемами со здоровьем. В январе 1327 года в одном из своих писем королю Франции Папа Иоанн XXII упомянул о болезни семилетнего принца, который страдал от четырехдневной лихорадки[258]. Это было немаловажно, поскольку такая же лихорадка стала причиной смерти, в начале 1322 года, Филиппа V, но Иоанн мог рассчитывать на специальную команду врачей (physiciens), и хирургов (barbiers), которые заботились о его здоровье[259]. Чтобы облегчить недуги своих знатных пациентов, эти люди имели в своем распоряжении обширную фармакопею, основанную на растительных, минеральных и животных веществах, которые разрабатывали и продавали аптекари, являвшиеся также торговцами пряностями[260]. Кровопускание, рекомендованное Галеном[261], регулярно практиковалось хирургами. У этого метода лечения было много показаний, поскольку большинство болезней, по мнению медиков того времени, было связано с избытком крови или дисбалансом humeurs, из которых, согласно теории того же Галена, состоит человеческое тело[262].

Некоторые врачи обслуживавшие королевскую семью поименованы в источниках. В 1334–1337 годах Жиль де Денневиль находился на службе у Иоанна, а его брат Роберт был приставлен к отцу. Также упоминаются "мастер Обер", умерший до 23 февраля 1349 года, и Жан де Лион, врач короля и королевы. Здоровье королевских детей также на некоторое время было доверено Этьену Дюфрену, а во втором завещании Жанны некие "мэтр Пьер" и "мэтр Роберт"[263] указаны как получатели пожертвований. Кроме того, к ее услугам был Ги де Вижевано, ранее служивший врачом императора Генриха VII[264]. Врачи были доверенными лицами королей, входившими в их ближайшее окружение. Они часто становились бенефициарами завещаний, а также могли рассчитывать на другие вознаграждения за свои услуги. Например, в августе 1336 года Филипп подарил Жану де Лиону дом в Париже[265]; в том же году королева Жанна, в своем втором завещании, оставила ему 40 турских ливров[266]. Возможно, это было сделано в награду за эффективное лечение принца Иоанна, здоровье которого в предыдущем году вновь вызвало серьезные опасения.

Подросток тяжело заболел летом 1335 года, когда гостил в Таверни[267], в замке Монморанси, который был королевской резиденцией на протяжении нескольких поколений. Матье II де Монморанси в 1214 году сражался вместе с Филиппом Августом при Бувине. Его потомок, Шарль де Монморанси (1307–1381), был близок к Филиппу. Он был Великим хлебодаром Франции с 1336 по 1343 год, затем маршалом Франции в 1343 году, советником и камергером короля в 1346 году, а в 1347 году — генерал-капитаном короля на границах Фландрии и Пикардии. Ситуация была настолько тревожной, что Филипп отправился к больному сыну и организовал процессии в Париже, чтобы способствовать его выздоровлению. Подобные благочестивые демонстрации были обычным делом в случае серьезных кризисов, таких как капризы погоды, войны, эпидемии, болезнь государя или, в данном случае, наследника престола: народ взывал к Богу, чтобы тот положил конец беспорядкам. Подобные шествия были организованы в Париже 16, 19 и 21 октября 1321 года в связи с болезнью короля Филиппа V. В 1335 году город Париж получил благодарность за свое участие в шествии в виде списания 10.000 ливров долга королю[268]. Монахи Сен-Дени также участвовали в этих шествиях. Три дня подряд они босиком шли процессией из Сен-Дени в церковь Нотр-Дам-де-Таверни, чтобы в первый день возложить там на алтарь святой гвоздь, во второй — фрагмент тернового венца и, наконец в третий — палец Людовика Святого[269]. Все эти священные реликвии находились в церкви Нотр-Дам-де-Таверни в течение пятнадцати дней. Король также поклялся пожертвовать некоторую сумму денег на строительство монументального портала церкви, если его сын исцелится. В конце концов его желание исполнилось, и король лично привез реликвии обратно в Сен-Дени, где пробыл вместе с Ионном с 7 по 9 июля. В аббатстве была отслужена благодарственная месса, чтобы возблагодарить Бога и святых покровителей королевства[270]. Король сдержал свое обещание, и портал, известный как Портал короля Иоанна, до сих пор обеспечивает доступ на хора церкви Нотр-Дам-де-Таверни через южный трансепт. Над ним возвышается витраж, подаренный церкви в 1869 году Анри Гайярде[271] и посвященный этому событию. В центре витража изображен епископ, вручающий терновый венец прикованному к постели Иоанну. Стоящий у постели сына Филипп возносит молитву. Позади епископа монах держит подушечку, на которой лежат святой гвоздь и палец Людовика Святого. На заднем плане еще один монах держит епископский посох, а двое других замыкают процессию.

Это событие показывает тревогу отца, а также короля, который боялся остаться без своего единственного наследника. Случай 1335 года не был последним: в июне 1344 года Иоанн все еще был нездоров, и его состояние вызвало такое беспокойство, что Папа Климент VI послал к нему шесть своих врачей, в том числе Ги де Шольяка, выдающегося хирурга[272]. Ги де Шольяк получил медицинское образование в Монпелье и Болонье в период с 1325 по 1335 год, но, возможно, также посещал курсы в Париже и Тулузе. Помимо церковной карьеры, еще до 1348 года он стал врачом кардинала Гуго Роже, а затем его брата Пьера Роже, будущего Папы Климента VI. Считается, что он успешно провел трепанацию черепа Климента VI, страдавшего от постоянных головных болей, и следы этой операции действительно были видны на черепе понтифика, который был эксгумирован в 1709 году. Ги де Шольяк также был первым врачом Урбана V при его восшествии на папский престол в 1362 году. В 1363 году он завершил свой главный труд, Chirurgia magna, в котором предложил синтез хирургической теории и практик своего времени. Порученный заботам этого замечательного врача, принц Иоанн снова выздоровел. А 1 июля 1336 года, у королевской четы родился второй сын, Филипп: хотя беспокойство родителей было, конечно, еще велико, волнения в королевстве улеглись, поскольку династия была обеспечена еще одним наследником.

Управление герцогством Нормандия должно было подготовить наследника к роли короля, одновременно обеспечив государю прочную власть над территорией, которая ревниво относилась к своей идентичности. Лишь хрупкое здоровье молодого герцога Нормандского несколько омрачало картину. Это, несомненно, объясняло отсутствие у принца склонности к воинским упражнениям, столь ценимым его отцом и знатью королевства, хотя он и оставался очень привязан к рыцарским ценностям. Так, в 1345 году во время турнира, организованного в честь женитьбы его брата Филиппа, он был выбит из седла своим первым противником[273]. Оказавшись в центре внимания, Иоанн теперь должен был проявить себя как будущий государь королевства, на котором его отец все крепче сжимал свою хватку.

Чтобы окончательно утвердиться, первый Валуа приумножил мероприятия, подчеркивающие его связь с предыдущей династией, чьи резиденции он заново отстроил и чьими религиозные практики восстановил. В стране появился король, приверженный закону и разуму и стремящийся лучше узнать свое королевство.

Резиденции, набожность и благочестие

В период между 1328 и 1350 годами выделяются два места проживания короля: Париж (17 % случаев) и замок Венсен (14,8 %)[274]. В столице у королей Франции было две главных резиденции: дворец Сите и Лувр, расположенные менее чем в километре друг от друга. Дворец Сите был самым старым, построенным при Роберте II Благочестивом в начале XI века. Этот четырехугольный участок площадью 500 метров по периметру, расположенный на западной оконечности острова Сите, был в дальнейшем застроен его преемниками и в начале XIV века превратился в настоящий дворцовый комплекс площадью почти пять гектаров, сочетавшим в себе жилые, административные (Сокровищница хартий и Счетная палата) и религиозные функции (церковь Сент-Шапель). Филипп смог воспользоваться преимуществами недавно отремонтированной резиденции: основные работы, порученные Ангеррану де Мариньи, были начаты при Филиппе Красивом после череды экспроприаций земельных участков 1290-х годов и завершены при его сыновьях в 1324 году[275]. Лувр, в котором Филипп IV жил во время строительных работ на острове Сите, стал другой предпочтительной столичной резиденцией королей. Замок Венсен был приятным местом для жизни, расположенным в самом сердце леса, полного дичи. Его преимущество заключалось в том, что он находился очень близко к столице, что позволяло королю ездить туда и обратно в течение дня, чтобы вести дела в Париже. Замок был настоящим "семейным домом" для Капетингов[276], которые регулярно его посещали. Таким образом, Филипп не только использовал традиционные места проживания Капетингов[277], но и почтил святыни, основанные или посещаемые его предшественниками.

Филипп регулярно посещал приорство Сен-Луи-де-Пуасси и аббатство Мобюиссон. В этом аббатстве хранились сердце и внутренности Филиппа IV, который основал его в 1304 году в честь Людовика Святого. Мобюиссон, цистерцианское аббатство, также известное как Нотр-Дам-ла-Рояль, было основано в 1241 году недалеко от Понтуаза матерью Людовика Святого, Бланкой Кастильской. Здесь покоилось сердце Карла IV, тело основательницы, внутренности Альфонса де Пуатье, а также тела Роберта II, графа Артуа, и его дочери графини Маго[278]. Набожность Филиппа ни в чем не уступала набожности королей Капетингов. Как и они, он был очень близок к нищенствующим монашеским орденам[279], выбирая своего духовника из числа доминиканцев, или францисканцев[280]. Филипп VI, правнук Людовика IX и муж принцессы из его рода, также демонстрировал свою преданность святому королю, которого Капетинги почитали с момента его канонизации в 1297 году[281]. Хотя это почитание соответствовало строгому благочестию Филиппа, оно было, прежде всего, дополнительным средством утверждения его легитимности, напоминая о связях, объединявших его с династией Капетингов. Так, король был изображен возносящим молитву вместе с женой и детьми, перед алтарем церкви Сент-Шапель, в которой покоились священные реликвии Страстей Христовых и голова Людовика Святого[282], в обстановке, которая подчеркивала преемственность и параллели между Христом и Людовиком Святым, с одной стороны, и между тем же святым королем и первым Валуа, с другой.

Логично, что Филипп взялся за один из великих проектов своего деда — отвоевание Святой земли. После неудачи, в 1270 году, Восьмого крестового похода, ознаменовавшегося смертью на чужбине Людовика IX, крестоносный дух в роду Капетингов сохранился и был связанный с культом святого короля. Капетингские принцессы помогали продвигать идею крестовых походов, в частности, посредством завещаний. Например, графиня Маго д'Артуа поддержала идею крестового похода, завещав в трех своих последовательных завещаниях на это дело 15.000, 24.000, а затем 30.000 ливров. При дворе Филиппа VI королева Жанна Бургундская стала одним из главных пропагандистов крестового похода. В 1329 году в ее завещании упоминается пожертвование на крестовый поход, которое должно было быть сделано в годовщину ее смерти[283]. Для Филиппа крестовый поход был прежде всего средством утверждения себя как христианского короля, через коронацию и помазание представляющего Бога на земле, поскольку на Востоке, кроме острова Кипр, больше не было христианских земель, которые нужно было защищать[284].

Устойчивость этого крестоносного духа также проявилась в некоторых литературных произведениях и в обетах крестоносцев, которые неоднократно давались в начале XIV века. В то время все еще была очень популярна История деяний в заморских землях (Historia rerum in partibus transmarinis gestarum) Гийома Тирского (ок. 1130–1186), хроника, излагающая историю латинского Иерусалимского королевства до 1184 года, дополненная на латыни анонимным продолжением за 1185–1194 годы. Она быстро распространилась после перевода на французский язык в начале XIII века. Вопросу крестовых походов был посвящен и трактат Пьера Дюбуа О возвращении Святой земли (De recuperatione Terrae sanctae), написанный в 1306 году. В нем автор-юрист представил подробный план восстановления и защиты Святой земли; он также предложил политический план, согласно которому Филипп IV мог быть избран императором, возглавить крестовый поход и передать императорскую корону своему брату, Карлу Валуа, который имел на нее право в силу своего брака с Екатериной де Куртене[285]. На этом фоне неудивительно, что в 1313 году Филипп IV воспользовался празднованием посвящения в рыцари трех своих сыновей и поклялся отправиться в крестовый поход, но тогда заморская экспедиция так и не состоялась. Эта тема вновь была поднята лишь в 1323 году, во время правления Карла IV, когда египетские мамлюки стали угрожать христианским землям: в том году султан вторгся в королевство Малая Армения в Киликии, бастион восточного христианства. 20 декабря 1322 года папская булла дала старт подготовке к отплытию крестоносцев, назначенному на май 1323 года. В феврале 1323 года король Франции отправил к Папе посольство с просьбой выделить дополнительные средства на наем и оснащение флота. Субсидии были собраны в королевстве в 1323, 1324 и 1326 годах, но и эта экспедиция тоже не состоялась.

Считается, что Филипп VI возобновил проект крестового похода уже в 1328 году, о чем свидетельствует меморандум с подробным описанием "действий, которые король предпринял с рвением к Святому путешествию, представленный Святому Отцу, когда государь отправился в Авиньон"[286]. Текст меморандума должно быть был составлен по случаю поездки короля к папскому двору в июле 1329 года. В то время Филипп пытался добиться от Иоанна XXII права взимать десятину. Папа был настороже, поскольку ранее частенько случалось (последний во время правления Карла IV), что эта десятина собиралась, а крестовый поход так и не двигался с места, поскольку для королей это был окольный путь пополнения своей казны. Поэтому в 1329 году Филипп должен был убедить понтифика в своих твердых намерениях, для чего поручил своим советникам перечислить все меры, уже предпринятые для подготовки к экспедиции, возложив эту миссию на Жана де Шепуа и Гуго Кьере, командиров королевского флота. Меморандум свидетельствовал о твердой решимости Филиппа отправиться в крестовый поход, начиная с вступления в переписку с иностранными королями (Англии, Арагона, Наварры, Богемии, Майорки и Шотландии) и некоторыми другими государями, чтобы склонить их к этому проекту. Он также упомянул об отправке гонцов к царям Тартарии, Грузии, королям Армении и Кипра, германскому королю Фридриху Красивому, королю Кастилии и константинопольскому императору. Филипп напоминал о своих действиях в пользу достижения мира между церковными и светскими христианскими князьями (упомянуты король Богемии, герцог Брабанта, граф Фландрии, граф Эно, граф Гельдерна, граф Юлиха, архиепископ Кельна, епископ Льежа, граф Намюра, Жан д'Эно и некоторые другие). В меморандуме также упоминалось об отправке нескольких послов к английскому королю с предложениями мира. Наконец, сообщалось о конкретных приготовлениях, в том числе строительстве кораблей и покупке лошадей[287]. Судя по всему, этот меморандум удовлетворил понтифика, так как Филипп получил право взимать десятину. В июле 1332 года Филипп назначил комиссаров для ее сбора, а затем учредил казначеев похода в Святую землю, чтобы они распоряжались этими финансовыми ресурсами[288].

Среди людей, активно участвовавших в переговорах между французской короной и папством, были Пьер де ла Палю, латинский патриарх Иерусалима, который в 1331 году проповедовал крестовый поход перед королем, баронами и прелатами, и Пьер Роже, архиепископ Руана с 1330 года и будущий Папа Климент VI, который в 1332 году произнес при папском дворе проповедь в пользу этой экспедиции. Проект также породил специфическую литературу, направленную как на прославление усилий Филиппа, связывая их с памятью о Людовике Святом так и на мобилизацию дворянства различных королевств. Сам король заказал сборник текстов о подготовке к крестовому походу, маршруте, по которому он должен был пройти, и несколько рассказов о странах Востока. В 1332 году Гийом Адам посвятил Филиппу произведение, переведенное на французский язык Жаном де Винье, в котором автор использовал образ Людовика Святого, чтобы убедить дворян присоединиться к крестовому походу[289]. Таким образом, крестовый поход стал поводом для интенсивных политических коммуникаций, направленных на укрепление легитимности первого Валуа.

Из всех преемников Людовика IX Филипп VI был тем, чье стремление к крестовому походу казалось наиболее реальным. Несомненно, этот проект был продиктован великой набожностью государя, но он также имел и четкое политическое значение, поскольку позволял ему объединить дворянство для достижения общей цели, напоминая при этом о своем статусе наместника Бога на земле. Объединение дворянства было особенно необходимо после противостояния, возникшего во время суда над Робертом д'Артуа. Кроме того, Филипп подхватил эстафету давней французской традиции. Король принял крест в 1332 году, по случаю посвящения в рыцари своего сына Иоанна, вместе с королями Богемии и Наварры и несколькими великими баронами. Папа Иоанн XXII, 26 июля 1333 года, поручил Филиппу командование экспедицией и возвел его в статус miles Christi (рыцаря Христа), тем самым подтвердив его превосходство над другими государями Запада. Отплытие в Святую землю было назначено на август 1336 года, что оставляло время для сбора необходимых для экспедиции сумм и завершения приготовлений, которые шли полным ходом в течение последующих лет. Филипп отправил множество (безуспешных) посольств к королю Англии, приглашая его присоединиться к крестовому походу, со своей стороны Иоанн XXII, а затем Бенедикт XII также стремились заручиться как можно более широкой поддержкой проекта, обращаясь к генуэзцам, венецианцам, королю Сицилии и госпитальерам Франции. Весной 1335 года, столкнувшись с неизбежностью отплытия, Филипп назначил жалованье войскам которые должны были его сопровождать и получил от города Парижа взнос в размере 40.000 ливров.

В эти первые годы царствования, казалось, что все шло хорошо для Валуа, победителя на поле боя, знаменосца христианства и достойного преемника Людовика Святого. Хотя болезнь принца Иоанна, несомненно, поколебала уверенность короля, но поскольку сын довольно быстро поправился, Филипп продолжал твердой рукой управлять королевством.

Знания для управления

Сразу после вступления на престол Филипп продемонстрировал желание собрать сведения о стране которой ему предстояло управлять. Первым делом стало издание Состояние приходов и очагов (État des paroisses et des feux), и проведение многочисленных исследований и оценок имущества или земельных владений. Наконец, в 1335–1336 годах, королем было предпринято большое путешествие по королевству.

Хотя некоторым своим современникам он мог показаться несколько вспыльчивым, Филипп, тем не менее, стремился основывать свою власть на законе и разуме, о чем свидетельствуют его высказывания: в 1329 году он угрожал захватить Гиень "силой существующего права"[290]; в одном из писем Эдуарду III он сообщает, что старается "всегда поступает в соответствии с правовыми нормами". Филипп также не стеснялся менять свои решения, чтобы избежать возможных ошибок: "Менять свое мнение — весьма разумно", — заявил он после провала реформы, касавшейся должностей прево. В 1341 году он писал своему сыну: "В отношениях с врагами всегда полезно руководствоваться правом и таким образом показывать их неправоту"[291].

Это желание взять дело в свои руки выражалось прежде всего в возросшем количестве закрытых писем, составленных от имени короля и запечатанные его Малой (Тайной) печатью. Закрытые письма — это письма, которые доставлялись в сложенном и запечатанном виде, так что только получатель мог прочитать их содержание. Они широко использовались последними Капетингами, но в период правления Карла IV приобрели новую форму — закрытых писем от имени короля. Запечатанные Малой печатью, они доставлялись в срочном порядке и адресовались доверенным лицам, к которым можно было обратиться за разъяснениями или комментариями по какому-либо вопросу. Такие письма использовались для семейной переписки и дипломатического обмена с другими государями и Папой, а также были адресованы высшим офицерам короны — например, Милю де Нуайе, Пьеру де Куньеру и маршалу де Морье. Во всех случаях они отражали личное участие короля в политических делах и управлении королевством[292].

Желая знать как можно больше о состоянии своих финансов, Филипп требовал составления отчетов о балансе доходов и расходов, а также неоднократно запрашивал бюджетные прогнозы на случай войны[293]. Оценка, проведенная в Гатине в период с апреля по июнь 1332 года, продемонстрировала стремление короля принимать обоснованные решения. Эта оценка точно описанных доходов, была обоснована уступкой Анжу и Мэна Иоанну, герцогу Нормандии. Поскольку доходы королевы Жанны изначально были связаны с землями в Анжу и Мэне, их распределение пришлось изменить. Поэтому Филипп поручил двум дознавателям, клирикам Жану де Пре и Николя де Кайуэлю, оценить земли и права короля в этом регионе[294]. Подобная практика позволяла королю лучше понять состояние своих владений, однако она касалась лишь небольшой и весьма специфической части подвластных ему территорий. Как король мог осмыслить все разнообразие своего королевства, огромной и разделенной на отдельные владения территории, с языковым делением на Лангедойль и Лангедок, а также разной экономикой и демографией? Лишь благодаря своим поездкам по стране король мог убить сразу двух зайцев: хотя бы частично ознакомиться со своим королевством и продемонстрировать подданным свое величие.

Королевские поездки по стране имели ярко выраженную показную направленность. Они давали подданным возможность, без посредников, наглядно увидеть олицетворение власти, которой они подчинялись. Двигаясь по дорогам страны королевская кавалькада представляла собой настоящую демонстрацию власти, которая была внушительной еще и тем, что государь брал с собой в поездку жену и детей. Иногда королю и королеве приходилось ехать отдельно, поскольку не было достаточно широкой дороги, чтобы вместить всю кавалькаду. За государем следовали приближенные и камергеры, а основную часть кавалькады составляли слуги. Некоторые из слуг ехали на ломовых лошадях (roncins), другие — на телегах и повозках[295]. Кроме того, у каждой службы королевского двора были вьючные животные — лошади, мулы, лошаки и ослы, — которые перевозили провизию, вино и хлеб, а также личные вещи путешественников. Гардероб, гобелены, мебель и ценные вещи (драгоценности, посуда, книги, предметы литургии королевской капеллы) упаковывались в сундуки. Король с королевой мог путешествовать в карете или верхом на лошадях, если они желали передвигаться быстрее. Их сопровождал эскорт из конных рыцарей. Принцы или вельможи могли ехать впереди королевской четы, сопровождать ее или иногда присоединялись к ней на привалах. В 1335 году Филипп отправился в путешествие вместе с королем Богемии, королем Наварры и несколькими другими вельможами[296]. Они тоже путешествовали со своими эскортами, доходившими до ста человек. Каждый странствующий двор можно было узнать по гербу, нашитому на ливреи слуг и попоны лошадей. Поездки по стране наглядно демонстрировали образ жизни самого короля и окружающей его аристократии, тем самым возвеличивая монархию.

Проезд короля и его двора был настоящим зрелищем для местного населения, которое, несомненно, восхищалось пышностью процессии, но это становилось и тяжелым бременем, так как во время своих поездок король имел право требовать для себя и своих спутников жилища и провизию, то есть все, что ему было нужно, с регионов, через которые он проезжал — если только эти места не были освобождены от этой повинности специальной королевской привилегией. Таким образом, города и села, через которые король проезжал, оказывались в убытке по сравнению с местами, где он останавливался и где прибытие монарха и его двора было, напротив, прибыльным делом. В принимавшем короля городе и его окрестностях было множество трактиров, владельцы которых неизменно оказывались в барыше. Странствующий королевский двор также представлял собой крупный рынок для сбыта сельскохозяйственной продукции и ремесленных изделий.

Маршрут поездки определялся рельефом местности: хотя существовали официальные дороги, помеченные вехами, за пределами городов они оставались в своем естественном состоянии и редко ремонтировались местными общинами, которые несли за них ответственность. В большинстве случаев относительно ровная и сухая земля позволяла ехать куда угодно, лишь бы не повредить посевы. Дневные переходы обычно составляли около тридцати километров, но могли достигать и пятидесяти.

Маршрут Филиппа VI в 1335–1336 годах.

Филипп покинул Париж после 3 сентября 1335 года. Через три дня он был в Артуа, а именно в Эдене, резиденции графов Артуа, Жанны и Эда Бургундского[297]. Покинув Эден, король воспользовался гостеприимством своих верных друзей, родственников и офицеров, которые были польщены его визитом. Он доехал до Булонь-сюр-Мер, где, несомненно, посетил церковь Нотр-Дам. Дева Мария почиталась там с VII века. Оттуда Филипп, в конце месяца (26–27 сентября), отправился в Руан, затем в Шартр, еще один крупный центр паломничества, где пробыл около десяти дней, а затем добрался до своей прежней резиденции, замка Ги-де-Мольни (20 октября). Он оставался там по меньшей мере до 5 ноября и воспользовался возможностью поездить по хорошо знакомым местам. 29 ноября король был в Мармутье, недалеко от Тура, где находилось большое бенедиктинское аббатство. По пути в Тулузу, столицу Лангедока, Филипп пересек Лимузен и проехал через Рокамадур, как это сделали до него Людовик Святой в 1244 году, Филипп IV в 1303 году и Карл IV в 1324 году. Конечно, аббатства ценились за прием и ночлег, который они могли предложить путешественникам, но королевская семья также использовала это долгое путешествие для посещения главных святынь королевства. Проведя несколько дней в Тулузе, в середине-конце января 1336 года, король проехал через Каркассон на пути к средиземноморскому побережью, по которому он проследовал в феврале, посетив Нарбон, Безье, Монпелье, а затем порт Эг-Морт, основанный Людовиком IX. Оттуда через Бокер Филипп добрался до Авиньона (3 марта). Пребывание в городе дало королю возможность встретиться с самыми выдающимися членами папской курии, и конечно с новым Папой: Иоанн XXII умер 4 декабря 1334 года, а Жак Фурнье, французский кардинал, был избран 20 декабря 1334 года и возведен на престол 8 января 1335 года под именем Бенедикт XII. Два властных человека обменялись мнениями о крестовом походе, начало которого несколько раз откладывалось. Филипп также воспользовался возможностью посетить Марсель, вероятно, чтобы совершить паломничество к гробницы Святого Людовика, епископа Тулузы, дальнего родственника короля, которому был посвящен монастырь Бургфонтен, основанный Карлом де Валуа[298]. Он также осмотрел свой корабль, построенный для крестового похода, который был пришвартован в Марселе[299]. Затем Филипп отправился в обратный путь по долинам рек Рона и Сона, в конце марта (28–31 марта) проехал через Лион, прибыл в Боне 14 апреля 1336 года и покинул Бургундию 20 числа того же месяца. За это время он посетил аббатства Сито и Клюни. В столицу король вернулся к 11 мая[300].

Филипп проехал по своему королевству так, как это делали немногие короли до него. Правда, его предшественники неоднократно посещали некоторые регионы, в частности Лангедок, с целью сохранить его под своей властью, несмотря на удаленность от политического центра королевства[301], — но ни один из них не совершал такого "кругосветного" путешествия[302]. Это масштабное путешествие было уникальным в правление Филиппа, чьи последующие поездки свелись в основном к военным походам. По истечении этих восьми месяцев представление короля о своем королевстве, несомненно, улучшилось, но все еще оставалось неполным. Из-за отсутствия карт король не мог точно сориентироваться; что касается территорий, которые он пересекал, то он мог, в лучшем случае, обозреть лишь один километр местности по обе стороны от дороги[303]. В итоге он осмотрел лишь несколько знаковых мест, где останавливался. Тем не менее, эта поездка была исключительной по количеству посещенных мест и ознаменовала решимость Филиппа взять королевство под свой контроль.

Поэтому первые годы правления Филиппа были довольно убедительной попыткой укрепить монархию, ослабленную предшествующими династическими кризисами. После ошеломительной победы над фламандцами король стремился утвердить свою легитимность, следуя по стопам Капетингов, и в то же время проводил личную политику, направленную на то, чтобы стабилизировать королевство.

Однако под пеплом тлел огонь. С 6 июня 1329 года и ограниченного оммажа Эдуарда III Филиппу напряженность не спадала. В конце-концов французский король выдвинул своему английскому кузену ультиматум, дав ему время до 30 июля 1330 года, чтобы приехать и принести оммаж в надлежащей форме. Вместо того чтобы подчиниться, Эдуард потребовал в обмен вернуть ему земли, захваченные французами во время Войны Сен-Сардо. Он имел в виду последнее вооруженное столкновение между французами и англичанами на западе королевства в конце правления Карла IV, когда области Ажене и Сентонж перешли под власть короля Франции[304]. Филипп отказался это сделать и потребовал, чтобы Эдуард предстал перед ним до 15 декабря 1330 года, но безрезультатно. Тогда он поручил своему брату, Карлу Алансонскому, взять Сент, замок которого был разрушен. В конце концов Эдуард III покорился. В официальном письме от 30 марта 1331 года он оправдывал свою позицию в Амьене недостатком информации, признавал себя вассалом короля Франции, и просил считать оммаж 1329 года полным. Он также обязался делать это и в будущем[305]. Таким образом, Эдуард выбрал путь мирного решения вопроса, поскольку прежде чем рассматривать возможность войны с Францией, ему нужно было стабилизировать политическую ситуацию внутри страны после длительного политического кризиса, закончившегося казнью Роджера Мортимера и арестом матери короля Изабеллы. Роджер Мортимер, поднявший мятеж против Эдуарда II и, прежде всего, против королевского фаворита Хью Диспенсера, потерпев поражение, в 1323 году, нашел убежище во Франции. Королева Изабелла, приехавшая на континент весной 1325 года для переговоров о заключении мирного договора между своим мужем и и своим братом Карлом IV после Войны Сен-Сардо и захвата французским королем английских фьефов за отказ от оммажа, воспользовалась возможностью встретиться с этим знатным мятежником. В последствии они устроили государственный переворот, который привел к низложению и убийству Эдуарда II в 1327 году. Авторитарные замашки их правительства и предполагаемые претензии Мортимера на трон Англии в конце концов побудили Эдуарда III, поддержанного большим числом баронов, устроить свой переворот.

Эти волнения на некоторое время отвлекли внимание короля Англии от французского вопроса, но вскоре напряженность вновь возросла, и два короля вступили в борьбу заочно. Со своей стороны, Филипп оказывал военную и дипломатическую поддержку сыну Роберта Брюса, Давиду, который стал его преемником в Шотландии в 1329 году в возрасте всего пяти лет. Эдуард III поддержал соперника Давида, Эдуарда Баллиола, который провозгласил себя королем Шотландии под именем Эдуарда I. Оказавшись в затруднительном положении после победы Эдуарда III в битва при Халидон-Хилл в 1333 году, Давид вместе с женой бежал во Францию. Филипп выделил им в качестве резиденции замок Шато-Гайяр. Со своей стороны, английский король предпринял шаги, чтобы побудить фламандцев к новому восстанию. В 1336 году он запретил экспорт английской шерсти во Фландрию, вынуждая фламандские города перейти на его сторону или рисковать остановкой текстильной промышленности. В Генте Якоб ван Артевельде, богатый суконщик, убедил горожан вступить в союз с Англией. Вслед за Гентом также поступили Брюгге, Ипр и другие города Фландрии. Английский король также вел переговоры с графством Эно, родиной его жены Филиппы, и купил союз с императором Людвигом IV Баварским за 300.000 флоринов[306]. Наконец, Эдуард предоставил убежище Роберту д'Артуа после его бегства из Франции. Он не только принял беглеца при своем дворе, но и предоставил ему ренту. Изгнанный и лишенный всех титулов и владений Роберт не переставал разжигать вражду между двумя государями, побуждая Эдуарда вернуть земли, которых он лишился в 1324 году.

В конце этого долгого периода напряженности Филипп хитростью поставил короля Англии в двусмысленное положение. В 1336 году он запретил всем своим вассалам оказывать помощь Роберту д'Артуа, врагу Французского королевства. Король Англии, как вассал короля Франции, был непосредственно затронут этим приказом, но не выполнил его, тем самым нарушив оммаж. 24 мая 1337 года Филипп VI приказал конфисковать герцогство Гиень. Теперь война стала неизбежной.

Глава 5

Король на войне (1337–1350 годы)

До самого конца Филипп VI пытался сохранить мир, который был необходим для реализации его планов в отношении королевства и, прежде всего, Святой земли. В течение нескольких лет он предпринял ряд посольств и соглашался на компромиссы, как, например, в 1331 году в отношении оммажа, но он не мог оставить это последнее оскорбление без ответа. Преемник Иоанна XXII, Бенедикт XII, 13 марта 1336 года освободил Филиппа от обета крестоносца[307]. Это стало первым разочарованием для короля, который так усердно готовился к походу в Святую землю.

Реакция английского короля на конфискацию герцогства Гиень не заставила себя ждать. 7 октября 1337 года в Вестминстере Эдуард публично предъявил претензии на королевство Франция, которое, по его словам, принадлежало ему по праву наследования, и отказался от оммажа за Гиень и графство Понтье. Он приказал, именовать своего противника в канцелярских актах "Филиппом, который называет себя королем Франции", а титул самого Эдуарда был изменен на "король Франции и Англии". Война была официально объявлена, таким образом продолжив конфликт, который не прекращался с XII века.

Первые разочарования

Конфискация Гиени, безусловно, имела большое символическое значение, но не стала поворотным пунктом в франко-английских отношениях. Три года после объявления войны, хотя и сопровождались несколькими демонстрациями силы, не были отмечены какими-либо серьезными столкновениями между двумя армиями. По обе стороны Ла-Манша готовились и проводили превентивные операции.

Прежде чем напасть Францию, английский король позаботился о защите своих владений в Аквитании, поскольку в этом регионе происходило множество стычек. Он отправил подкрепления в Бордо и ввел гарнизоны в местные крепости. Филипп готовился к морской войне. В этом он опирался на двух своих советников, Гуго Кирье и Николя Бегюше, назначенных адмиралом и генерал-капитаном морской армии соответственно, а также приказал строить новые корабли. В этом он мог положиться на верфь Галерный парк (Clos-des-Galées), построенный в Руане при Филиппе IV по образцу арсеналов в итальянских городах. Верфь представляла собой ряд крытых залов — двадцать или тридцать, — в которых строились и ремонтировались различные суда: галеры, гребные или парусные барки, а также нефы с высокими бортами и носовыми и кормовыми башнями. Верфь работала на полную мощность с 1329 года, первоначально поставляя корабли, необходимые для плавания в Святую землю. К 1337 году французский флот насчитывал около пятидесяти военных кораблей и галер, и король по-прежнему мог реквизировать торговые суда при условии выплаты компенсации их владельцам. В начале войны он также заручился поддержкой двух наемных флотов, одного из Монако и другого из Генуи[308].

Поэтому именно на море французы взяли инициативу в свои руки, стремясь нанести ущерб английской экономике, нарушив рыболовство, экспорт шерсти и импорт вина из Гаскони и соли из Пуату. В мае 1338 года они разграбили Портсмут; осенью 1338 года у порта Арнемёйден на острове Валхерен в Нидерландах они захватили пять английских кораблей с шерстью, направлявшихся во Фландрию, а затем оккупировали остров Гернси и подожгли Саутгемптон (5 октября 1338 года). Успех французов был настолько велик, что они даже некоторое время рассматривали возможность вторжения в Англию при поддержке кораблей из герцогства Нормандия[309]. Помимо королевской армии, в этих военных действиях принимали участие и каперы, то есть владельцы и капитаны частных судов, уполномоченных королем вести войну на море и захватывать или топить вражеские корабли, которые считались их законной добычей. Каперы также использовались для захвата моряков, которые становились гребцами на кораблях победителей. Такая практика была разрешена государством, а каперы под страхом наказания были обязаны соблюдать правила ведения войны. Каперство принципиально отличалось от пиратства. Пираты кроме вражеских судов нападали как на корабли нейтральных стран, так и дружественных, и прежде всего на торговые суда. Это была морская форма сухопутного бандитизма. После окончания войны некоторые каперы становились пиратами, чтобы продолжать свою прибыльную деятельность: тогда они становились преступниками и изгоями отрешенными от государства.

В ответ на эти набеги Эдуард III в сентябре 1339 года предпринял свою первую экспедицию на континент. Он высадился в Антверпене и вторгся во Францию с армией, ряды которой пополнили фламандцы и германские союзники короля. Войска были разделены на три корпуса, двигавшиеся параллельно переходами в десять-двадцать километров в день. До конца октября король Англии и его войска, опустошая все на своем пути, прочесывали Камбрези, Вермандуа, Суассоне и Тьераш. Целью этой операции было разорить французские села и деревни, чтобы подорвать авторитет Филиппа, продемонстрировав его неспособность защитить свой народ. Эту стратегию Эдуард успешно опробовал во время шотландских войн, начиная с 1334 года[310]. Но вмешательство короля Франции положило конец английским кампаниям на севере. Английская и французская армии встретились при Бюиронфосе поздней осенью 1339 года, оценили сильные и слабые стороны друг друга и разошлись не вступив в сражение. Филиппу было трудно смириться с этим отступлением, и его советникам пришлось привести множество аргументов, чтобы сдержать его порыв к битве[311]. Если его и удалось убедить, то только потому, что отказ от сражения имел ряд преимуществ: он позволял сберечь человеческие жизни, а также избежать Божьего суда. Король, так много сделавший для утверждения своей легитимности, несомненно, предпочитал не рисковать до тех пор, пока решающая битва не станет неизбежной.

В том же 1339 году Эдуард ответил на морские набеги французов. Англичане атаковали Ле-Трепор (август 1339 года), а затем Булонь (январь 1340 года), в результате чего было уничтожено несколько французских кораблей. Далее английский король решил заполучить плацдарм на континенте и для этого выбрал Фландрию, где мог рассчитывать на благоприятный прием. 24 июня 1340 года флот Эдуарда III прибыл в устье Звина — залива, соединяющего Брюгге с открытым морем. Чтобы противостоять английскому десанту, французский флот сосредоточился в гавани Слейса, внешнего порта Брюгге. Французские корабли были выстроены в три ряда, от одного берега до другого и соединены между собой цепями. Звин был надежно перекрыт, но это не позволяло французским кораблям маневрировать, и их экипажи стали легкой добычей для залпов стрел, выпущенных с приближающихся английских кораблей. Далее последовал абордаж и ужасная рукопашная схватка.

К вечеру поражение армии Филиппа было полным. Французы потеряли около 200 кораблей, почти весь флот, и не менее 15.000 человек убитыми. Оба командующих флотом погибли: Гуго Кирье пал в бою, а Николя Бегюше попал в плен и был повешен на грот-мачте своего корабля в отместку за то что после битвы при Арнемёйдене, приказал расправиться со всеми пленными. Эта битва ознаменовала конец французского господства на море и дала английскому королю возможность свободно высаживаться на континент. Окрыленный успехом, Эдуард III начал осаду Турне, епископального и королевского города. Филипп созвал свою армию, численностью более чем 20.000 конных латников и нескольких тысяч пеших воинов. И снова встреча противоборствующих сторон, состоявшаяся между Бувином и Турне, не привела к решающей битве. 25 сентября 1340 года короли решили подписать перемирие, известное как Эсплешенское перемирие, которое должно было продлиться до 24 июня 1342 года. Надо сказать, что уже первые годы войны значительно истощили военные и финансовые ресурсы обоих королевств.

События 1340 года стали переломным моментом в конфликте, который до этого времени, казалось, складывался для французов более или менее удачно. Возможно, Филипп ошибся в выборе флотоводцев. Его адмирал, Гуго Кирье, был пиккардийским дворянином, родом из Виме, семья которого регулярно поставляла каноников в капитул Амьенского собора, была близка к властным кругам и входила в число знатных фамилий королевства. Сам Гуго служил королю, сначала как сенешаль Бокера (1325–1332), а затем как магистр двора. Он был человеком, пользующимся доверием Филиппа, который в 1329 году поручил ему подготовку крестового похода в качестве главы королевского флота, а в 1334 году отправил с посольством в Лукку[312]. Генерал-капитан флота, Николя Бегюше, буржуа из Ле-Мана, до перехода на службу к Филиппу служил Карлу де Валуа, сначала в качестве мэтра вод и лесов в 1328 году, а затем, с 1331 года, в качестве мэтра Счетной палаты и казначея. В конце концов, эти назначения были логичны: Гуго знал состояние королевского флота изнутри; Николя, хороший финансист, также хорошо разбирался в вопросах, связанных с управлением и мобилизацией лесных ресурсов. На самом деле, оба они были очень эффективны в сборе средств, необходимых для содержания и укрепления флота, но они не являлись ни воинами, ни стратегами, и, вероятно, не обладали нужными навыками для ведения морской войны, хотя поначалу и добились некоторых успехов.

Война за Бретонское наследство, разразившаяся в 1341 году, положила конец Эсплешенскому перемирию, заключенному в предыдущем году. Кризис разразился после смерти герцога Иоанна III, который умер, не оставив наследника. Свои права на герцогство заявили два претендента: племянница покойного герцога, Жанна де Пентьевр, которая была замужем за Карлом де Блуа, сыном Маргариты де Валуа и, следовательно, племянником Филиппа VI, и Жан, граф Монфор-л'Амори, единокровный брат Иоанна III. Герцогство разделилось на два враждующих лагеря, причем франкоязычная Бретань поддерживала Карла де Блуа, а бретоноязычная — Монфора. Не дожидаясь решения короля Франции, Жан де Монфор захватил основные города и столицу герцогства, Нант, после чего провозгласил себя герцогом Бретани.

В то время, как король Англии, несколькими месяцами ранее, лишившись некоторых из своих союзников — императора, а затем герцогов Брабанта и Эно, — терял влияние во Фландрии и подвергся новым нападениям шотландцев на свои границы, он воспользовался возможностью завести нового друга на континенте, предоставив Жану де Монфору поддержку, о которой тот приехал просить лично, заявив, что признает Эдуарда законным королем Франции. Эдуард в свою очередь пожаловал Жану де Монфору графство Ричмонд, за что тот принес королю оммаж. Филипп, со своей стороны, оказал поддержку своему племяннику. В Конфлане, 7 сентября 1341 года, король вынес решение в пользу Карла де Блуа и тот немедленно принес ему оммаж за герцогство Бретань, которое еще предстояло отвоевать. В конце года военный поход под предводительством сына Филиппа Иоанна привел к захвату города Нант и пленению Жана де Монфора, но Жанна Фландрская, жена плененного графа, продолжила борьбу от имени своего мужа: эта Война двух Жанн свидетельствует о том, что женщины не стояли в стороне от разразившегося конфликта, а стали их полноправными и активными участниками. Укрепившись в Энбоне, Жанна Фландрская удерживала город, и лично побуждала местных женщин бросать камни и негашеную известь в нападавших во время осады в 1342 году[313]. Однажды ночью во главе отряда солдат она пошла на вылазку и подожгла палатки в лагере осаждающих[314]. Французам пришлось снять осаду после того, как Жанна получила подкрепление из Англии. Она вновь дала отпор Карлу де Блуа, когда тот попытался взять Брест, но претенденту все же удалось овладеть Ванном, где его вскоре осадили англичане. В английской армии находился и Роберт д'Артуа, все еще пытавшийся отомстить Филиппу VI. В 1340 году Роберт уже сражался за англичан, но не смог взять Сент-Омер, а в 1342 году был тяжело ранен под стенами Ванна. Перевезенный в Лондон, он вскоре умер от дизентерии[315]. 19 января 1343 года в Малеструа было заключено перемирие сроком до 29 сентября 1346 года. Однако Эдуард III оставил в Бретани гарнизоны, которые содержались за счет местного населения с помощью постоянных налогов, известных как patis (откуп). Эти patis были поборами, которые требовали с населения для оплаты и содержания войск в стране, которую завоевали или оккупировали. Рatis являлись навязанным соглашением между армией и населением определенной территории; в обмен на более или менее фиксированный и регулярный взнос деньгами, услугами или товарами, население получало относительную безопасность и, возможно, защиту. Таким образом, король Англии получил новую точку опоры на континенте.

Можно только представить, как был раздражен Филипп таким поворотом событий. Вынужденный отказаться от своего великого проекта крестового похода, король оказался под угрозой вторжения врага, который перехватил инициативу. Человек, который любил военные игры и гордился тем, что воплощает собой рыцарские ценности, терпел поражение без битв. Всего за несколько лет король Англии подорвал усилия Валуа по созданию своего имиджа христианского короля, успешного воина и государя. Последствия были ужасны и для единства королевства: Эдуард III пробудил стремление фламандцев к независимости и стимулировал центробежные силы в великом герцогстве Бретань.

Катастрофа при Креси

Война возобновилась несколькими набегами французов в Гиень (лето 1345 года), а затем контр набегами англичан в Сентонж и Пуату (лето 1346 года). Это позволило английскому королю укрепить свои позиции на юго-западе, и теперь он мог свободно возобновить операции на севере Франции.

Благодаря измене нормандского дворянина Жоффруа д'Аркура, летом 1346 года войска Эдуарда III вновь закрепились на континенте, продемонстрировав хрупкость союзов в эти неспокойные времена. В 1339 году этот нормандский сеньор служил в королевской армии, поход которой закончился противостоянием с англичанами под Бюиронфосом. Вскоре после этого матримониальные планы Жоффруа были разрушены соперником, который хотел жениться на той же женщине, что и он. Потомок другого великого нормандского рода, Танкарвилей, соперников Аркуров, и сын Роберта Бертрана, маршала Франции, добился благосклонного решения арбитража Филиппа VI. Жоффруа, увидев, что солидное приданое девицы ускользает из его рук, начал против своих врагов настоящую частную войну. Он воспользовался правом мести (faide), которое позволяло дворянам восстановить свою честь и добиться удовлетворения, но которое было запрещено на время войны с внешним врагом[316]. Короли Франции издавна стремились ограничить это право, даже в мирное время, поскольку такой способ разрешения конфликтов был неподвластен королевскому правосудию и создавал напряженную атмосферу в королевстве. В время войны ограничение права на месть, было направлено на то, чтобы избежать ненужных потерь среди дворянства. Поэтому Жоффруа д'Аркур был вызван в Парламент для дачи показаний о совершенных им действиях. Такие действия, в первой половине XIV века, юристами и теоретиками права только начинали квалифицироваться как преступление. И поскольку такое преступление игнорировало королевский суверенитет, его приравнивали к государственной измене и наказывали с особой строгостью. Это было одно из дел короны, решение по которому король оставлял за собой. Нормандский сеньор, вместо явки в Парламент, предпочел бежать в Англию, где предложил свои услуги Эдуарду III, которого он убедил закрепиться в Нормандии. Жоффруа был рядом с английским королем при высадке в Сен-Ва-ла-Уг (12 июля 1346 года) и стал его проводником при продвижении по герцогству[317].

Эта измена показывает, что после восстания 1315 года договор между королем и его дворянством оставался хрупким. Уступки, сделанные в хартиях Людовика X, оставались весьма ограниченными и никак не сдерживали рост королевского суверенитета. Расширение полномочий королевских судов, введение налогов и рост значения простолюдинов в королевской администрации вызывали протест со стороны восставших дворян, поскольку подрывали их место в обществе и ущемляли их феодальные права. Поэтому неудивительно, что когда началась война, некоторые из наиболее жестоких и амбициозных сеньоров возложили свои надежды на другого государя. Особенно это касалось запада королевства, где отношения населения с Англией, особенно торговые, были порой очень тесными. Поэтому поддержание связи с дворянством стало для Филиппа серьезной проблемой, тем более что случай с Жоффруа была не первым. Сначала была измена Роберта д'Артуа, а в 1342–1343 годах королевство потрясло дело Клиссона.

Оливье де Клиссон был бретонским дворянином, одним из верных вассалов Филиппа VI. В 1337 году он воевал в Гаскони и Лангедоке под командованием французского коннетабля Рауля де Бриенна, графа д'Э; в 1338 году он служил под началом Жана де Бёма, лейтенанта короля в Гаскони; в 1340 году он был в королевской армии, шедшей навстречу английскому королю и в конце концов остановившейся между Бувином и Турне. В декабре 1342 года, будучи капитаном Ванна назначенным Карлом де Блуа, Оливье был захвачен англичанами во время вылазки из города. Его быстро освободили в обмен на барона Стаффорда, что вызвало у Филиппа VI подозрения, что Оливье де Клиссон воспользовался своим пленением для переговоров с королем Англии. Это было тем более правдоподобно, что младший брат бретонского сеньора, Амори де Краон, перебежал к англичанам[318]. В своей хронике Роберт из Эйвсбери воспроизводит письмо Эдуарда III к своему сыну, в котором король сообщает о переходе на его сторону Оливье де Клиссона и нескольких других баронов[319].

После освобождения из плена Оливье приехал в августе 1343 года в Париж на рыцарский турнир. Король воспользовался случаем, чтобы арестовать его, и, после краткого разбирательства, 2 августа 1343 года, приказал обезглавить его на парижской площади Ле-Аль. Затем его тело на волокуше протащили на виселицу в Монфоконе, где повесили за подмышки на самом верхнем ярусе. Голова Оливье была отправлена в Нант и выставлена на пике у ворот Сове[320]. Это совершенно неожиданное решение стало для всех сюрпризом и шоком. Обычно осужденный дворянин получал королевское помилование: король, который в конечном счете был лишь первым из дворян, не казнил аристократов и был обязан их миловать. Оливье де Клиссон, несомненно, зная о нависших над ним подозрениях, приехал в Париж под угрозой ареста именно потому, что был уверен в получении королевского помилования. Приговор, вынесенный ему, был показательным. Он свидетельствовал о горячности Филиппа, чья легитимность была подорвана с самого начала войны с Англией. Энергия, которую он потратил в первые годы своего правления на доказательство своего права на царствование, говорит о том, что он никогда полностью не исключал возможности того, что однажды будет свергнут с трона.

В ноябре 1343 года он казнил нескольких изменников за контакты с англичанами. Нездоровое недоверие омрачало отношения между Филиппом с его дворянством. Король также нажил себе злейшего врага в лице вдовы Оливье Жанны де Бельвиль, которая тщетно пыталась освободить своего мужа, подкупив одного из сержантов короля. Обвиненная в заговоре и измене, она была изгнана из королевства, а ее имущество конфисковано. Будучи сеньорой островов Йе и Нуармутье, она располагала материальными и людскими ресурсами для организации нападений на несколько французских торговых судов в Бискайском заливе. Отомстив Жанна укрылась в Англии, где заработала себе репутацию пиратки и прозвище Львица Бретани[321].

Король Англии воспользовался разногласиями между Филиппом и некоторыми из его дворян. Высадившись на полуострове Котантен, в Сен-Васт-ла-Уг, между 12 и 18 июля 1346 года, Эдуард III и его армия в 15.000 солдат быстро продвигались вперед. Пройдя через Валонь, Карантан, Сен-Ло, Кан, Лизье и Лувье, король и его войска достигли Пуасси в середине августа 1346 года. В качестве вызова Филиппу были разграблены и сожжены ближайшие окрестности Парижа, включая королевскую резиденцию Сен-Жермен-ан-Лае. Переправившись через Сену, английская армия направилась на север, чтобы соединиться к войсками, размещенным во Фландрии. Филипп созвал свою армию, но колебался, что предпринять, словно парализованный страхом перед новой изменой. Однако он не мог оставаться пассивным перед лицом наступления английского короля, который угрожал ему даже в его собственных владениях. Поэтому Филипп решил преследовать английскую армию, чтобы вынудить ее вступить в битву.

Две армии сошлись при Креси 26 августа 1346 года. Место для битвы было тщательно выбрано англичанами. Зная, что их преследуют, они предпочли дождаться французов заняв хорошую оборонительную позицию, которая компенсировала численное превосходство французов. Английская армия расположилась на краю плато, склон которого был призван замедлить наступление французской кавалерии, а перед линиями построения англичан были вырыты рвы.

Беспорядочно начатое сражение обернулось для французов катастрофой. Увязая в раскисшей от дождя земле, французская кавалерия стала легкой добычей для своих врагов, особенно для лучников. Многие дворяне были убиты, в том числе несколько принцев, таких как Карл Алансонский, брат короля, Людовик, граф Фландрии, Иоанн, король Богемии, и Рауль, герцог Лотарингии. Сам король, отбросив осторожность, принял участие в сражении, был ранен, но сумел спастись. Через несколько дней после битвы, 10 сентября 1346 года, король издал указ о награждении сорока двух сержантов: несомненно, именно этой личной гвардии и нескольким другим рыцарям, Филипп был обязан своим спасением[322]. Французское рыцарство не переживало такого поражения со времен битвы при Куртре. Дни триумфа при Касселе, празднеств и прославления Короля-Воина, казалось, давно прошли. Ошеломленный, Филипп вернулся в Париж с остатками своей армии, оставив поле боя за Эдуардом III[323].

Кале: банкротство короля?

Король Англии хотел воспользоваться победой, чтобы захватить плацдарм на континенте. Для этого он выбрал Кале, средний по размерам город с населением от 7.000 до 10.000 человек, идеально расположенный для будущих высадок напротив английского побережья. Преимуществом города было и то, что он находился недалеко от Фландрии. Поскольку Кале был сильно укреплен и находился в местности изобиловавшей дюнами и болотами, о лобовом штурме или использовании тяжелых осадных машин не могло быть и речи. Поэтому англичане решили устроить блокаду, чтобы заставить жителей сдаться измором. В Вильнев-ла-Гарди был разбит лагерь с палисадами и рвами, на берегу построили линию укреплений, а у бухты Кале постоянно находился английский флот, чтобы не допустить доставки помощи городу по морю.

Осада, начатая 4 сентября 1346 года, отняла много сил, жители Кале активно оборонялись, устраивая смертоносные вылазки в лагерь англичан. Жители возлагали все надежды на помощь от своего короля, но Филипп ждал следующего лета, чтобы собрать армию и двинуться к городу. В конце мая 1347 года король собрал свою армию в Аррасе, а 27 июля 1347 года находился в Сангатте, но в конце концов отказался от атаки, после того как его маршалы убедились в протяженности английских укреплений и невозможности их лобового штурма. 2 августа Филипп отозвал свои войска. Поняв, что помощь не придет, 4 августа 1347 года, жители и гарнизон Кале, после одиннадцати месяцев осады, сдались.

История сохранила мужество шести горожан Кале, в конце XIX века увековеченных статуей Родена, которые принесли ключи от города английскому королю, одетые только в рубашки и с веревкой на шее, жертвуя собой ради спасения остальных жителей. Говорят, что их жизни были спасены только благодаря заступничеству королевы Филиппы, которая уговорила своего мужа их пощадить. На самом деле этот эпизод был не более чем ритуалом аманд онорабль, призванным восстановить честь короля Англии. В итоге он назначил за оказывавших ему сопротивление выкуп, изгнал мирных жителей, которых заставил оставить все свое имущество, и учредил в городе английскую администрацию. Заселенный англичанами, привлеченными бесплатной раздачей домов, земельных участков и предоставлением важных привилегий, Кале стал местом высадки английских экспедиций во Франции, пока не был отвоеван герцогом Гизом при Генрихе II в 1558 году. Филипп, со своей стороны, был щедр к выселенным жителям Кале. Своим ордонансом он поселил городскую элиту на новых землях, которые получил после различных судебных конфискаций, и трудоустроил их на должности, которые до тех пор оставались вакантными; остальным он предоставил право селиться по всему королевству и заниматься торговлей без уплаты каких-либо налогов и пошлин. Потеря города, тем не менее, стала еще одним ударом по имиджу Филиппа. Пренебрегая своими обязанностями король бросил своих подданных на произвол судьбы, несмотря на их отчаянные призывы о помощи.

Несколько причин могут объяснить эти последовательные поражения, начиная со способа комплектования армии, который основывался на феодальной службе вассалов своему сеньору. Как только объявлялся созыв армии, вассалы становились призванными либо королем, либо своим сеньором; но от этой обязанности по некоторым причинам можно было уклониться, поэтому довольно многие военнообязанные предпочитали в армию не являться. Кроме того, срок военной службы вассала ограничивался сорока днями, поэтому часто приходилось дополнять его жалованьем от короля, так как кампании обычно были более продолжительными. Широко применявшийся с начала XIV века арьер-бан позволял массово призывать в армию всех свободных мужчин королевства в возрасте от 18 до 60 лет. От этой, по сути оборонительной меры, можно было быть откупиться единовременной денежной суммой или оплатой наемников, которых король также мог призвать для пополнения своих сил. Города же должны были выставлять ополчение, в частности арбалетчиков.

Главным преимуществом этого метода набора армии было то, что он позволял массово и довольно быстро собрать войска, так в 1340 году Филиппу VI удалось всего за несколько недель собрать 50.000 солдат, то есть 80.000 человек, включая слуг. Но было и несколько недостатков: рыцари считали войну скорее благородным занятием, чем профессией; оплата же наемников не гарантировала качества войск, тем более что король Франции мог лишь с трудом платить, снаряжать, снабжать и контролировать свою армию. Наконец, армии не хватало гибкости тактики, что вынуждало короля лично сражаться на поле боя. Английский король, напротив, имел возможность платить своим солдатам, как только объявлял о сборе армии. Капитаны и военачальники были связаны с правительством письменным договором (indenture)[324], в котором определялись размер жалованья, количество поставляемых солдат, а иногда и распределение добычи и выкупов за пленных[325].

Еще одной причиной, объясняющей поражения французов, была неспособность армии приспособиться к новым формам ведения боя. Тактика французской армии основывалась на атаках тяжелой кавалерии, роль которой заключалась в том, чтобы прорвать ряды противника. В 1340-х годах эта тактика столкнулась с английскими формированиями лучников, чьи стрелы наносили атакующим значительный урон. Длинный лук (longbow) был широко распространен в Англии, в то время как французские сеньоры препятствовали формированию рот лучников, поскольку лук считался неблагородным оружием. Поэтому в первые годы войны ряды французской кавалерии были беззащитны перед стрелами выпущенными из длинного лука изготовленного из тиса, с которым прекрасно управлялись валлийцы. Лук обладал значительной дальностью стрельбы (около двухсот метров) и был гораздо более скорострельным чем арбалета, которым пользовались французы. Шквал выпущенных стрел вносил хаос в ряды кавалерии. Выпущенные из арбалета болты обладали большей пробивной силой, но это оружие скорее подходило для обороны крепостей. В английской армии конных латников поддерживали лучники, которые тоже передвигаясь на лошадях но вступали в бой пешими, поэтому пехота и кавалерия друг друга дополняли. Кроме того, англичане приобрели солидный опыт длительных военных действий во время кампаний в Уэльсе и Шотландии. Французы, напротив, за годы, предшествовавшие войне, предприняли лишь несколько коротких экспедиций[326].

Наконец, разделял ли сам король ответственность за эти поражения? Его первой ошибкой, несомненно, была недооценка противника. На самом деле Англия с ее тремя-четырьмя миллионами жителей и скудным городским населением вряд ли впечатляла. Сорока четырех летний Филипп ошибочно полагал, что его опыт может быстро поставить крест на претензиях двадцати пятилетнего Эдуарда, так и не сумевшего покорить маленькое королевство Шотландию. Поэтому Филипп не спешил отразить английское наступление. Временами же казалось, что воля французского короля парализована, как при осаде Кале, и его промедление не соответствовало образу бесстрашного воина, который одним из последних покинул поле боя при Креси. Значит ли это, что вина должна быть возложена на его офицеров, которые не смогли выработать эффективную тактику борьбы с врагом? На собрании Генеральных Штатов в ноябре 1347 года советники короля были обвинены в том, что заставили его вести себя бесчестно. Речь шла не о королевской власти, а о том, что Филипп слишком полагался на свое окружение, влияние которого иногда было пагубным. Около 1330 года Филипп де Витри, мэтр прошений в Парламенте и советник короля, написал короткий нравоучительный трактат Часовня флер-де-лис (Le Chapel des fleurs de lys), в котором он связал три флер-де-лис, королевский герб, с тремя добродетелями: наукой, верой и рыцарством. В этом произведении автор напоминал всем о важности иметь хороших советников[327].

Фигура плохого советника действительно была общим местом в критике правительства, но в 1346 году это привело к тщательной перетасовке королевского окружения, настоящей чистке, по выражению Раймона Казеля. Для Филиппа это было не более и не менее чем назначением козлов отпущения, чтобы отвлечь общественное мнение от его собственных просчетов. Первой жертвой стал Пьер дез Эссар, который был арестован 25 октября 1346 года, вскоре после катастрофы при Креси. Он был братом Мартина дез Эссара, магистра Счетной палаты, служил короне со времен правления Филиппа Красивого и был посвящен в рыцари в 1320 году. Пьер был приемщиком доходов королевы Жанны Бургундской и казначеем Карла IV, а затем, в 1336 году сменил своего брата на посту магистра Счетной палаты. Будучи доверенным лицом короля, Пьер исполнял различные поручения и иногда ссужал ему деньги, также как и другим принцам. Быть банкиром великих и знатных людей означало обладать сказочным способом обогащения, но не без риска, поскольку у последних мог возникнуть соблазн избавиться от слишком настойчивого кредитора, который часто был в курсе их дел и секретов. Как показала популярность образа колеса фортуны, при дворе, падение могло быть столь же стремительным, как и предшествовавший ему социальный взлет. Пьер дез Эссар был освобожден только в мае 1347 года в обмен на выплату 50.000 ливров. Он мог считать себя счастливчиком, избежавшим виселицы, как и Жан Пуалевилен, буржуа из Парижа, который был мэтром монетного двора во время правления Карла IV и при его преемнике, затем, в 1343–1344 годах, занимал должность казначея и, наконец, в 1346 году, стал магистром вод и лесов Нормандии. Заключенный в тюрьму, он получил помилование, то есть акт, которым король отменял его приговор и восстанавливал его доброе имя, 11 февраля 1347 года, несомненно, в обмен на выплату крупной суммы денег[328]. Эти примеры наглядно демонстрируют, как король влиял на карьеру своих чиновников, принимая решения об их продвижении по службе, опале, казни или помиловании. Он был верховным судьей в своем королевстве.

Потерпев поражение на поле битвы, король Франции позаботился о том, чтобы переложить вину за свои неудачи на других.

Эти проблемы времена стимулировали и ускоряли экономические, институциональные и социальные перемены. Распространение военных действий на обширные территории способствовало введению постоянных налогов и расширению королевского суверенитета. Вслед за своими предшественниками король укреплял и совершенствовал монархические институты и идеологию, на которых основывалась его власть. Таким образом, война ускорила процесс централизации государства.

За пределами полей сражений

Борьба между двумя королями велась не только на поля боя. Она касалась вопросов легитимности и суверенитета. Филипп использовал все имеющиеся в его распоряжении средства, сначала для оправдания ведущейся войны, а затем, со временем, для восстановления своего имиджа и власти. Битва была идеологической.

Эдуард III прекрасно понимал это, когда 27 июля 1340 года отправил письмо с вызовом "сиру Филиппу де Валуа", подписав его "Эдуард, король Франции и Англии"[329]. Этим обращением он лишил короля Франции его королевства и присвоил его себе. Он ввел флер-де-лис в свою большую печать и герб. Целью письма было также переложить вину за конфликт на своего противника: чтобы быть легитимной, война должна быть справедливой, другими словами, она должна была вестись ради общего блага и щадить христиан. В своем письме Эдуард предложил Филиппу три варианта решения проблемы, чтобы не допустить гибели большого количества людей и решить, к кому достанется королевство Франция: личный поединок между двумя монархами, бой между рыцарями-чемпионами своих стран или, наконец, генеральное сражение на поле боя. Филипп был загнан в угол: он не мог принять ни одно из этих вариантов, что было равносильно тому, что королевство было бы проиграно в кости, но, отказавшись, он становился ответственным за продолжение конфликта и последующее кровопролитие. Однако королю Франции удалось выйти из положения ловким маневром: "Мы видели письма, прибывшие к нашему двору и направленные Филиппу Валуа, в которых содержались определенные просьбы; но поскольку они не были адресованы нам, мы не будем давать вам никакого ответа"[330].

Франко-английское соперничество распространялось и на денежные вопросы: монеты стали средством пропаганды Филиппа VI[331]. На шездоре, выпущенном в 1337 году, Филипп изображен держащим обнаженный меч, символизирующий его право на ведение войны, а щит с флер-де-лис служит дополнительным напоминанием о его династических связях с Капетингами[332]. На лиондоре, выпущенном в 1338 году, Филипп сидит на готическом троне, держа длинный скипетр украшенный цветами и короткий скипетр тоже с цветами. У его ног лежит лев, вероятно, аллегория покоренной и покорной Англии. Наконец, впервые выпущенный 4 февраля 1341 года, флорин-георг имел на аверсе изображение Святого Георгия, убивающего дракона. Выбор этого иконографического сюжета был немаловажен, поскольку таким образом Филипп VI мог заручиться покровительством святого и в то же время лишить его своего английского врага, солдаты которого шли в бой с кличем "Святой Георгий!".

Выпуск этого флорина был частью обширного проекта, поддерживаемого королевской семьей, одним из столпов которого должно было стать основание рыцарского ордена под покровительством Святого Георгия. Создание обрядов, символов и религиозно-рыцарской мистики должно было укрепить сплоченность дворянства, стерев различия в богатстве и статусе. Инициатива исходила от наследника престола, Иоанна, и его дяди, Эда, герцога Бургундского. Организация, известная как Конгрегация Девы Марии и Святого Георгия (Сongrégation de la Vierge et de saint Georges), должна была объединить 200 рыцарей для празднования Успения Девы Марии (15 августа) и Дня Святого Георгия (23 апреля). Папа Климент VI, 5 июня 1344 года, даже санкционировал ее основание[333]. Валуа думали, что нашли способ укрепить узы солидарности внутри дворянства, с одной стороны, и между дворянством и королем — с другой, но проект оказался бесполезным. Эдуард III перехватил инициативу, основав в 1346–1349 годах Орден Подвязки под покровительством Святого Георгия. Однако вся королевская семья сплотилась, включая королеву Жанну, канцелярия которой 18 июня 1342 года выпустила уникально оформленный документ. Великолепный витиеватый вензель (буква "J" из слова "Jeanne") изображал Святого Георгия, сражающегося с драконом. Под "J", на фоне скалистого пейзажа, был изображен рыцарь на коне. Лицо рыцаря скрыто закрытым шлемом, воин несет копье, меч и щит с крестом. В верхней части в центре вензеля находится крылатый дракон. На нем ошейник с колокольчиком — символом его одомашнивания[334]. Таким образом Жанна демонстрировала свою преданность монархии, дело которой она защищала. Политическое и идеологическое послание короля проникло даже провинциальные официальные акты.

Надо сказать, что с XII века письменное слово стало важнейшим инструментом власти, которая использовала его для управления, организации и контроля политической, социальной и экономической жизни. Средневековые документы предназначались для того, чтобы их читали, видели и слышали: тщательность верстки, написания и орнаментации могла не только подчеркнуть значимость текста, но и проиллюстрировать или дополнить его смысл. С конца XIII века хартии стали украшаться изображениями — лицами людей, животными, чудовищами, различными знаками и символами. Правление Филиппа VI стало поворотным пунктом в этой уже давней практике. Первые Валуа издавали богато украшенные хартии являвшиеся инструментом власти и прославления династии, и количество таких документов неуклонно росло, а иконографические мотивы обновлялись, например, с введением короны с флер-де-лис и изображений короля. Например, на хартии 1330 года, посредством которой король брал под свое покровительство и защиту аббатство Святой Марии в Лаграсе (епархия Каркассон), писец нарисовал королевскую корону над двумя инициалами "PH", что соответствует аббревиатуре имени Филипп[335]. В дополнение к короне на грамотах Филиппа часто изображались один или несколько флер-де-лис, как на пергаменте от марта 1332 года, где буква "H" в королевских инициалах заканчивается флер-де-лис. Эта хартия, касающаяся прав собственности королевы Жанны, была важным нововведением канцелярии Филиппа, поскольку в верхней части каждой буквы изображены король и королева; Филипп, возвышающийся над своей женой, вручает ей запечатанную грамоту со словами Tenez vos douaire (Держи свою долю)[336]. Коронованный бюст Филиппа также появляется на акте от июня 1336 года, изменяющем основание дауэра королевы[337]. Никогда до правления первых Валуа идеализированные портреты государей или членов их семей не использовались для украшения хартий.

В начавшейся войне, которая станет Столетней, столкнувшись с вызовом Эдуарда III в отношении своей легитимности, Филипп VI приложил немало усилий, чтобы подтвердить свою власть. Он начал войну образов, на которую король Англии без колебаний ответил копированием французских монет — он тоже выпустил шездор, повторявшим монету Филиппа VI, — а также развил практику составления богато украшенных хартий[338]. Независимо от формы и носителя, дискурс был насыщен эмблемами, геральдическими мотивами и иконографическими темами политического характера. Преамбулы к хартиям стали длиннее, давая повод для пространных обоснований принятых решений[339]. Такая политическая коммуникация стала необходимой, поскольку теперь Филиппу приходилось считаться со все более широким общественным мнением, выходящим за рамки простого круга вассалов и принцев крови. Города и их элита, некоторые представители которой вошли в состав королевской администрации — например, Мартен дез Эссар, Жан Биллуар, Николя Бегюше и Жан Пуалевилен, — стали важнейшими проводниками королевской власти. Добрые города королевства, то есть те, которые были лояльны королю Франции, теперь могли присылать своих делегатов в Генеральные Штаты.

Такое расширение политического общества началось еще при предшественниках Филиппа VI, но убедить и заручиться поддержкой всего населения стало необходимо именно в его царствование. Это было связано с вопросом о его легитимности и ее оспариванием Эдуардом III, а также с тем, что война, из-за ее высокой стоимости, требовала все более крупных и регулярных налоговых поступлений. Пропаганда была необходима для введения новых налогов.

Рост налогов

С царствования Филиппа IV казна постоянно испытывала дефицит средств из-за расходов на войны, посольства, содержание все более многочисленного административного аппарата, резиденций и служебных зданий. Оплата служащих королевского двора, их снабжение, аннуитеты, пожертвования, праздники и пиры также требовали больших затрат.

Например, в 1336 году казначейство получило 656.247 парижских ливров. Как мы уже видели, так называемые "обычные" доходы поступали из домена и время от времени дополнялись "экстраординарными" доходами, то есть налогами. Эти доходы использовались для финансирования королевских пожалований верным людям и пожертвований религиозным учреждениям, аннуитетов, выплаты жалованья чиновникам Счетной палаты, Парламента, Казначейства, бальи и сенешалям, расходов на содержание и ремонт различных строений. Так, например, король отвечал за содержание парижских мостов, но он также должен был поддерживать в хорошем состоянии принадлежащие ему резиденции и иные здания. К этому добавлялись расходы на содержание Отелей короля и королевы, где проживали королевские дети до их совершеннолетия. В 1336 году эти расходы составили 116.699 и 77.433 парижских ливров соответственно. В целом же расходы в 1336 году составили 625.159 парижских ливров[340]. Иными словами, пространство для маневра было ограничено, поскольку финансирование монархического аппарата поглощало большую часть доходов короля.

Филипп, которого регулярно информировали о положении дел посредством представления ему отчетов, казалось, прекрасно понимал необходимость сокращения расходов на свой образ жизни. Поэтому финансовый отчет, представленный ему в 1343 году, был представлен как оценка финансовой ситуации и ее изменения с 1332 года, когда был подведен предыдущий баланс. Цель заключалась в том, чтобы выявить наиболее затратные статьи бюджета, сравнив их с 1332 годом, а также со временем царствования Филиппа IV. Таким образом, король и его советники прекрасно понимали тот бюджетный дефицит, которому они пытались противостоять[341]. Так, во время царствования Филиппа VI штат королевского двора был сокращен на 30 %, штат нотариусов — на 40 %, штат Парламента — на 50 %, а штат сержантов — на 70 % (!). В 1337 году король приостановил выплату жалованья служащим своего двора. Два года спустя он постановил, что жалованье нотариусам и сержантам будет выплачиваться по факту отработанного ими времени. В июле 1344 года Филипп поручил казначеям предоставить ему точный отчет о дарениях, пожалованных монархией, в частности, офицерам двора, и постановил, что никакое дарение не будет больше производиться до тех пор, пока не будет составлен список тех офицеров которые его уже получили[342]. В 1345 году на год было приостановлено выплата жалования офицерам, получавшим более трех су в день[343].

Однако доходы были выше, чем в конце XIII века, когда все королевские владения давали казне от 400.000 до 600.000 ливров в год, но этот рост был гораздо медленнее, чем рост расходов. Таким образом, дефицит средств носил структурный характер, и был связан с ростом численности персонала все более развитого административного аппарата, к тому же усугублялся почти постоянными расходами на войны.

Чтобы справиться с хроническим дефицитом, короли прибегали к различным мерам, начиная с обесценивания монеты, о котором говорилось выше. Филипп VI, которому удалось вернуть монету к курсу, сопоставимому с тем, который существовал во времена Людовика Святого, был вынужден девальвировать ее, когда началась война. В период с 1337 по 1343 год доля драгоценного металла была уменьшена на три четверти для золотых монет и на четыре пятых для серебряных. Король попытался укрепить монету в 1343 году, но это было лишь временным решением из-за возобновления военных действий. Это стало серьезной неудачей для Филиппа, чьи политические амбиции теперь были связаны с войной.

Как и его предшественники, король также прибегал к помощи кредиторов, иногда близких ему людей или советников. Иногда он также брал ссуды у ростовщиков из Каора, евреев и ломбардцев. Начиная с XIII века эти три группы специализировались на процентных ссудах. Ломбардцы, итальянские купцы, в основном, но не только, происходившие из Ломбардии, действовали на международном уровне, торгуя французскими и фламандскими товары и поставляя на рынки и ярмарки специи, шерсть, шкуры, кожи и красители. Будучи специалистами по работе с деньгами, они постепенно специализировались на валютных и банковских операциях, таких как депонирование средств, перевод денег из одного места в другое, коммерческий кредит и процентные ссуды. В то время ломбардцы были основными поставщиками средств для королей и принцев, и иногда объединяясь в компании, такие как Барди и Перруци из Флоренции, Скарампи из Асти, Толомеи из Сиены и многие другие. Однако ростовщичество осуждалось в том числе и Церковью. В 1311 году Вьеннский церковный Собор напомнил государям, что допускать подобный вид деятельности в их владениях — грех. Поэтому короли с мнимым лицемерием регулярно принимались лишать банкиров свободы и изгонять их из страны. Под предлогом благочестия, используя каноническое правило, они на самом деле получали значительный приток денег, поскольку имущество изгнанных подвергалось конфискации, а непогашенные долги списывались. В итоге была принята идея о том, что ростовщики должны периодически возмещать ущерб за свою запрещенную практику, несмотря на то, что короли и принцы без колебаний прибегали к их услугам. Ростовщики стали незаменимыми для значительной части населения и часто продолжали кредитовать некоторых подданных королевства находясь за границей.

Филипп взошел на престол по истечении срока действия разрешения, данного евреям на проживание в королевстве. Людовик X фактически вернул их в 1315 году, после изгнания, предпринятого его отцом в 1306 году, в обмен на уплату налога, но на ограниченный срок — двенадцать лет, плюс годичная отсрочка. Новый король не стал ни продлевать это право на проживание, ни отдавать четкий приказ об изгнании. Это тем более удивительно, что, помимо экономических, существовали и политические причины: принятие законов о евреях было для королей способом утвердить свой авторитет и власть[344]. Возможно, в тот момент король и его советники были поглощены разрешением династического кризиса. Наконец, 12 января 1330 года Филипп обнародовал ордонанс против ростовщиков, в котором приказал конфисковать имущество тех, кто проживает в пределах границ королевства. Кроме того, должники освобождались от четверти долга, но должны были выплатить агентам короля, бальи или сенешалям, оставшиеся три четверти, которые изначально причитались их кредитору[345]. В феврале 1347 года король приказал арестовать всех итальянцев, занимавшихся ростовщичеством (12 февраля), затем изгнать их из страны (20 февраля), а затем конфисковать все их имущество. Именно война нанесла серьезный удар по этим банкирам, особенно ломбардам: две великие флорентийские семьи, Перуцци и Барди, разорились в 1343 и 1345 годах соответственно, после того как предоставили безумную сумму денег английскому королю, который не смог (или изначально не собирался) их вернуть.

Среди других решений, которые Филипп и его финансисты рассматривали для улучшения состояния казны, была конфискация (с 13 февраля 1347 года) доходов клириков, проживающих за пределами королевства[346]. Чистка 1346–1347 годов также позволила королю в некоторой степени поправить дела за счет конфискации имущества обвиняемых и денег, выплаченных за их освобождение. Подготовка к крестовому походу также послужила поводом для взимания десятины с Церкви. Как только проект был отменен, Филипп попросил Папу разрешить ему оставить собранные суммы и использовать их для войны против Эдуарда III. В письме от 4 апреля 1337 года Бенедикт XII ему отказал, призвав вместо этого заключить с английским королем мир, но в итоге 20 июня 1344 года Климент VI освободил короля Франции от возвращения этой десятины[347].

Филипп также попросил своих вассалов профинансировать крестовый поход и посвящение в рыцари принца Иоанна в 1332 году. Существовали исключительные ситуации, когда каждый вассал должен был оказать финансовую помощь своему сеньору: отъезд сеньора в крестовый поход, замужество его старшей дочери, посвящение в рыцари его старшего сына и выкуп, если сам сеньор был взят в плен. Это было известно как "помощь в четырех случаях". Во время правления Филиппа совпадение войны, проекта крестового похода, брака его дочери Марии и посвящения в рыцари Иоанна вызвало недовольство. Надо сказать, что выплата таких крупных сумм, распределенных на несколько этапов, сильно отягощала финансы плательщиков, поэтому в 1337 году эти деньги все еще собирались[348]. Жители сенешальства Каркассона отказались оплачивать посвящение в рыцари принца Иоанна, сославшись на то, что этот сбор, основанный на обычном праве, на них не распространяется, поскольку они руководствуются писаным правом. Поэтому они заявили, что освобождены от уплаты[349].

Перед лицом этих мер и вызванного ими неприятия, взимание налогов стало наиболее эффективным решением, и царствование Филиппа стало важной вехой в создании налоговой системы[350]. Начало войны во многом этому способствовало, поскольку налог был чрезвычайным, то есть исключительным, ограниченным во времени и связанным с военными потребностями. Впоследствии этот налог стали называть эдами (aide, помощью), поскольку он задумывался как временная субсидия, на которую подданные соглашались, чтобы помочь королю. Эти чрезвычайные сборы, не входившие в обычную налоговую систему, должны были вводиться с королем. В Средневековье существовало два вида прямых налогов. Либо так называемый подушный налог (capitation), взимавшийся с человека или фуаж (fouage) с очага/домохозяйства без различия состояния или дохода, но при этом было довольно сложно предсказать, сколько денег будет собрано. Сумма, подлежащая сбору, устанавливалась заранее и распределялась, как правило, в зависимости от богатства плательщиков. Король предпочитал именно этот тип налогов, так как они были наиболее эффективны[351]. Эти прямые налоги взимались как с крестьян, так и с горожан. Дворяне и церковники освобождались от их уплаты, поскольку оказывали услуги обществу по иному: первые — военной службой, вторые — духовным окормлением. При этом духовенство, как мы уже говорили, также вносило свою лепту через уплату десятины. Прямые налоги распределялись выборными должностными лицами, назначаемыми королем, и собирались королевскими агентами, за исключением Лангедока, где распределением и сбором налогов занимались провинциальные ассамблеи.

Косвенные налоги, взимавшиеся при перевозке и продаже товаров, имели то преимущество, что затрагивали большее число налогоплательщиков и взимались на ежегодной основе. Они были известны как эды (aides) или габель (gabelles), хотя последний термин зачастую относился к налогу на соль, цена на которую, с 1315 года, устанавливалась королем. В 1338–1339 годах, например, с парижан взимали ряд налогов на войну: четыре денье с ливра за продажу кожевенных товаров и торговлю корой, используемой для дубления; налог на торговлю маслом и еще один — на продажу сукна. В общей сложности парижане должны были заплатить королю 32.000 ливров[352].

Прежде чем взимать эти налоги, король должен был получить на это согласие налогоплательщиков. Как суммы, так и методы взимания налогов были предметом переговоров на местах, первоначально в городах. Так было и с упомянутыми выше налогами в Париже, которые сначала обсуждались между муниципальными властями, соборным капитулом и бюргерами, а затем с королевскими представителями[353]. Начиная с 1335 года, по мере приближения войны, регионы, подвергавшиеся наибольшему риску, облагались более серьезными налогами. Первый налог взимался с экспорта товаров из Эг-Морта, а второй — с экспорта из других портов Юга. Собранные суммы должны были пойти на укрепление средиземноморских портов. Объявление в 1337 году арьер-бана также было равносильно налогу, поскольку большинство городов предпочли заплатить деньги вместо того, чтобы содержать ополчение. Переговоры велись и на уровне бальяжей, в рамках местных ассамблей, в которых участвовали делегаты от трех сословий — дворянства, духовенства и городов. В начале войны нормандские бальяжи Руана, Кана и Ко согласились внести в казну 10.500 ливров[354].

Финансовый дефицит оставался настолько сильным, что Филипп решился нарушить сложившуюся практику, издав 16 марта 1341 года ордонанс о габели на соль. Он зарезервировал продажу соли в королевских хранилищах, где потребители могли купить ее по цене, включавшей рыночную стоимость продукта и налоги для короля. Соляные хранилища, созданные в 1342 году[355], использовались не только для хранения соли, но и служили помещениями для судов по мелким тяжбам, связанным с этим налогом, который в 1343 году стал постоянным. Впервые король утвердил свое право на взимание налога, приняв одностороннее и авторитарное решение.

Однако, этого было недостаточно для преодоления финансового кризиса, который усугубился с 1343 года, когда заключенное с Англией перемирие вынудило Филиппа приостановить сбор налогов и других субсидий, поступавших в казну: налогообложение перестало быть оправданным когда наступило мирное время. Загнанный в угол, Филипп созвал ассамблею сословий всего королевства. Первый созыв такой ассамблеи, которую иногда, но ошибочно, называют Генеральными Штатами[356], состоялся в 1302 году, в правление Филиппа IV[357]. Предыдущая по времени ассамблея состоялась в 1326 году в Мо по поводу конфликта с Англией. В августе 1343 года король добился введение налога в размере четырех денье с ливра на все торговые операции в королевстве сроком на один год, несмотря на сильное сопротивление делегатов. В 1346 году были созваны новые ассамблеи, делегатов Лангедойля в Париже (2 февраля), а делегатов Лангедока — в Тулузе (17 февраля). Переговоры были тяжелыми, король получил лишь скудные субсидии и был вынужден взять на себя обязательство, что налог на соль будет временным[358].

Сопротивление налогам представителей сословий заметно ослабело после череды военных поражений, и по молчаливому согласию финансовое участие в войне должно было способствовать победе. В 1347 году, вскоре после падения Кале, сословия церковной провинции Реймс потребовали у короля созыва очередной ассамблеи, и Филипп был вынужден согласиться, чтобы не потерять контроль над страной[359]. Ассамблея состоялась в Париже 30 ноября 1347 года. Филипп был жестоко отчитан делегатами: "Могущественнейший государь, вы должны знать, каким образом и с помощью чьих советов вы вели свои войны, и как вы, благодаря этим дурным советам, всегда проигрывали и никогда не побеждали"[360]. Что касается финансовых вопросов, то ассамблея, как говорят, проголосовала за новый сбор налога, который должен был стать последней попыткой завершить войну.

Эти ассамблеи, которые изначально носили исключительно консультативный характер, в конце концов смогли договориться о своем участии в обсуждении налогов и потребовали права голоса при распределении, сборе и использовании средств. Они также выражали свое мнение, не стесняясь осуждать и критиковать политику, проводимую королем и его советниками. С этого момента они ощутили себя политической силой, с которой королевская власть должна была считаться. Однако затяжной характер войны привел к тому, что налоги приходилось собирать практически постоянно[361]. В начале правления налогообложение было непостоянным и неравномерным от региона к региону, но к 1347 году утвердился принцип единого согласованного налога для всего королевства. Таким образом, подданные осознали свою принадлежность к единому пространству, защита которого, даже если оно находилось в руках короля, требовала общих финансовых усилий. Налоги давали монархическому государству средства для развития, а также способствовали осознанию принадлежности к сообществу, объединенному защитой общей территории, а значит, и зарождению национального чувства.

Поражение при Креси и падение Кале стали поворотным пунктом в правлении Филиппа, который стал постепенно уступать управление страной своему наследнику. Он вверил ему королевство, чьи институты были основательно реформированы благодаря активной законодательной деятельности.

Филипп передает бразды правления

Чистки среди приближенных короля было недостаточно, чтобы восстановить доверие к Филиппу, который был сильно дискредитирован поражением при Креси и потерей Кале. В 1347 году пятидесяти четырехлетний государь предпочел отойти от дел в пользу своего сына Иоанна. Это отступление, свидетельствующее об ослаблении королевской власти, было также способом обеспечить династическую преемственность в то время, когда семья Валуа находилась у власти совсем недолго: привлекая сына к управлению государством при своей жизни, Филипп возобновил практику, которой следовали первые Капетинги, обеспечив таким образом бесспорное и неоспоримое престолонаследие.

Будучи герцогом Нормандии в течение пятнадцати лет, Иоанн подтвердил свое место главной фигуры на политической шахматной доске своего отца. Его брак с Бонной Люксембург оказался весьма плодотворным, и, хотя супругам пришлось оплакивать потерю нескольких детей, у Иоанна уже было четверо сыновей: Карл, родившийся в 1338 году; Людовик, родившийся в 1339 году; Иоанн, родившийся в 1340 году, и Филипп, родившийся в 1342 году[362]. Казалось, будущее династии обеспечено.

В 1337 году Филипп передал своему старшему сыну земли Шато-дю-Луар, купленные за 30.000 ливров у графа Дрё, а также сеньории Кревкёр, Арлё и шателению Камбре — имперские лены, которые он таким образом незаметно переводил под французское подчинение. Герцогу Нормандскому также были переданы некоторые территории, отнятые у англичан — остров Гернси в 1338 году и земли в Гаскони в 1344 году. С тех пор Иоанн называл себя "сеньором завоеваний Лангедока и Сентонжа", а в сентябре 1345 года получил титул герцога Гиеньского. Это был ясный сигнал Эдуарду III, что он больше не имеет никаких прав на эти земли на юго-западе Франции. В 1344 году личные владения Иоанна еще более возросли. В том году Филипп уступил сыну семейные земли Турнан, Торси и Ле Вивье, а также графство Пуатье. В 1346 году Иоанн получил графство Монфор-л'Амори, аннуитет на графства Невер и Ретель, а также шателению Сент. Наконец, он унаследовал французские владения своего тестя Иоганна Слепого после гибели последнего в битве при Креси.

Таким образом герцог Нормандии стал обладателем значительных земельных владений. Герцогство Орлеанское, переданное, в 1344 году, королем в качестве апанажа своему младшему сыну Филиппу, когда тому было всего восемь лет, меркло по сравнению с владениями старшего сына, хотя и было возведено в ранг пэрства. При этом Иоанн накапливал титулы, не пользуясь в полной мере своим доменом, так как Нормандия, Мэн и Анжу все еще управлялись королевскими офицерами, и их доходы поступали в королевскую казну, а земли на севере и западе было трудно использовать из-за войны. Поэтому молодой принц по-прежнему зависел от своего отца, который обеспечивал его образ жизни. Прежде всего, эти отцовские дарения преследовали политическую цель: обеспечив сыну прочную территориальную базу, Филипп сделал его одним из самых могущественных магнатов королевства, что еще более укрепило его легитимность как преемника[363].

Эти дарения и уступки также отчасти должны были вознаградить Иоанна за его активную роль в борьбе против Англии, даже если он не блистал в роли военачальника. После начала войны герцог был назначен отцом своим лейтенантом[364]. В 1340 году он участвовал в походе в Эно; в 1341 и 1342 годах находился в Бретани, чтобы поддержать Карл де Блуа; в 1346 году руководил операциями в Гиени. Потерпев неудачу при Обероше, а затем при Эгийоне, принц вернулся на север страны после катастрофы при Креси. В каждой из этих кампаний Иоанна сопровождал его дядя Эд, герцог Бургундский, который выступал в роли наставника принца.

Король также поручил сыну ряд дипломатических миссий. Например, после смерти Бенедикта XII (25 апреля 1342 года) он был отправлен в Авиньон на выборы нового Папы. Если король и вмешался в эти выборы, то только потому, что ставки были слишком высоки. Будучи духовным главой христианского мира, Папа обладал мирской властью, которая ставила его в один ряд с другими государями и имел возможность препятствовать политике короля, как идеологически, так и практически. Поэтому было крайне важно обеспечить благоприятные результаты выборов, тем более что Филипп VI намеревался поставить на этот пост своего советника Пьера Роже, который был кардиналом с 1338 года. Роже стал Папой под именем Климента VI (1342–1352), причем королю даже не пришлось ни на кого давить. Это была большая победа для короля Франции, который таким образом получил важный источник поддержки, очень ценный в эти неспокойные времена.

Рост могущества Иоанна стал очевиден, когда ему удалось приобрести Дофине за счет своего брата Филиппа. О покупке этого графства Филипп VI договорился в 1343 году, когда Гумберт II, дофин Вьеннуа, погрязший в долгах, был вынужден продать свои земли. Гумберт сначала предложил свои владения Бенедикту XII, но для короля Франции это была уникальная возможность значительно расширить свое королевство на восток за счет Империи. Смерть понтифика и избрание Климента VI благоприятствовало усилиям короля, которые увенчались подписанием 31 июля 1343 года договора об уступке дофином Вьеннуа Гумбертом II Дофине Филиппу, герцогу Орлеанскому, младшему сыну Филиппа VI[365]. Король Франции торжественно пообещал, что любой из его потомков, получивший это графство, будет носить титул дофина. Он также гарантировал, что это графство никогда не будет присоединено к королевству Франция и останется имперским леном. После шести лет переговоров новый договор от 30 марта 1349 года ратифицировал "переход" Дофине, то есть его присоединение к королевству Франция, в обмен на 200.000 флоринов и ежегодную ренту в 24.000 ливров для Гумберта II. Тем не менее, эта территория в составе Французского королевства имела особый статус, поскольку Филипп VI обязался соблюдать права и привилегии, предоставленные Гумбертом II своим подданным, 14 марта 1349 года, за несколько дней до этого "перехода". Особого внимания заслуживает тот факт, что Дофине теперь предназначалось не молодому герцогу Орлеанскому, как планировалось изначально, а Иоанну, который должен был владеть им на правах ленника Империи. Иоанн же сразу передал его своему старшему сыну, Карлу, который стал "дофином Вьеннуа" в возрасте двенадцати лет после церемонии, состоявшейся в Лионе 16 июля 1349 года[366]. Карл стал первым, кто носил титул Дофина, которым впоследствии стали обозначать всех старших сыновей королей как наследников престола.

Опираясь на этот опыт, наделенный исключительно обширными владениями и престижными титулами, Иоанн пользовался в королевстве растущим влиянием. Уже 27 апреля 1346 года он обратился к сенешалю Бокера по вопросу чеканки монет в качестве "лейтенанта короля Франции"[367]. В 1347 году отец полностью передал ему герцогство Нормандия, которым принц наконец-то смог лично управлять и собирать с него доходы[368]. Весной того же года Иоанн взял на себя ряд миссий: председательствовал на ассамблее делегатов от городов Пикардии, отдавал распоряжения относительно укреплений Амьена и получил из казны плату за ведение "тайных дел"[369]. Воспользовавшись чисткой, проведенной его отцом после катастрофы при Креси, Иоанн ввел в королевский Совет нескольких своих близких и верных друзей.

Таким образом, правление Иоанна, похоже, началось за несколько лет до смерти его отца. Был ли отход от управления страной Филиппа чисто политическим делом, когда король предпочел остаться в тени, чтобы не позорить свою династию после военных неудач? Или же этот было желанием больного и стареющего короля? Трудно сказать, учитывая имеющиеся источники, но в лучшем случае мы можем выдвинуть несколько гипотез. Клятва, данная королевой, говорит о том, что в последние годы жизни король страдал ожирением и испытывал проблемы со здоровьем. Беспокоясь о своем муже, Жанна пообещала подарить аббатству Сен-Луи в Марселе сумму, эквивалентную весу короля в воске, то есть 250 ливров. Это означало бы, что король весил более 100 килограммов, что могло бы объяснить двойной подбородок Филиппа, изображенного в виде надгробной статуи в Сен-Дени[370].

Тот факт, что Филипп составил свое завещание 23 мая 1347 года, может быть еще одним свидетельством ухудшения его здоровья: поскольку наследник теперь назначался по сложившемуся обычаю, средневековые завещания играли, по сути, духовную роль. Они позволяли одаривать наследников, назначать благочестивую милостыню, давать указания по поводу похорон и учреждать мессы. Хотя с 1339 года король не изменил ни одного из своих последних желаний, он чувствовал необходимость подготовиться к спасению своей души[371].

Этот поступок был тем более важен для Филиппа, что Бог, казалось, оставил его, послав ему последнее испытание — Черную смерть. Исчезнув на Западе к VIII веку, чума внезапно появилась на Востоке в конце 1347 года. Пандемия началась в Азии, скорее всего, в районе озера Байкал в 1330-х годах, а затем распространилась на запад по Шелковому пути до генуэзского торговой фактории Каффа на Черном море. В ноябре 1347 года генуэзские корабли из Каффы привезли болезнь в Геную и Марсель. К декабрю эпидемия поразила Сардинию, Экс-ан-Прованс и Корсику, а к январю достигла Пизы, Венеции, Арля и Авиньона. Затем чума распространилась по Западной Европе через основные пути сообщения в двух формах с очень высоким уровнем смертности. Легочная форма, вызванная инфицированием слизистых оболочек, переносилась воздушно-капельным путем. Она проявлялась в виде очень высокой температуры тела, кашля с кровью и прогрессирующей асфиксией. Смертельный исход наступал в 100 % случаев, как правило, в течение трех дней после заражения. Бубонная форма, возникавшая после проникновения бациллы в кожу с укусом блохи, на месте которого часто образовывался черный бубон, давший название Черной смерти. Инфицированные лимфатические узлы воспалялись превращаясь в бубоны, вызывая очень высокую температуру. Выживаемость заболевших составляла 10–20 %. Это была особенно смертоносная эпидемия, которая опустошила Запад.

Не обошла она стороной и королевскую семью: 11 сентября 1349 года в Мобюиссоне от чумы умерла Бонна, жена Иоанна. 12 декабря болезнь унесла жизнь королевы Жанны, жены Филиппа. Она была похоронена в Сен-Дени, что стало первым случаем для французской королевы. До этого жены королей хоронились в других святилищах, в частности, в церкви Кордельеров в Париже. Филипп же открыл для Жанны двери королевской усыпальницы, подчеркивая исключительное место, которое она занимала рядом с ним[372]. Хотя король, несомненно, был потрясен, он не был безутешен, как его дед, Филипп IV, который оставался вдовцом почти десять лет после смерти своей жены Жанны I Наваррской. Менее чем через месяц Филипп женился на девятнадцатилетней Бланке Наваррской, изначально предназначенной его старшему сыну Иоанну[373]. Бланка была дочерью Жанны II Наваррской, единственной дочери Людовика X, которая дважды претендовала на трон Франции — в 1316 и в 1328 годах. Этот брак, несомненно, был призван примирить две ветви рода и избежать претензий в будущем.

Последние годы жизни Филиппа были ничем не примечательны. Перемирие с Англией, первоначально заключенное на девять месяцев до 8 июля 1348 года, было продлено из-за пандемии. После потери Кале король мало путешествовал, ограничивая свои поездки регионами, близкими к Парижу[374]. Однако в 1349 году он добился последнего крупного успеха, приобретя город Монпелье[375]. С 1293 года король Франции обладал сюзеренитетом над городом, а сам Монпелье принадлежала королям Майорки. Хайме III, испытывая финансовые трудности, решил продать город Филиппу VI за 120.000 золотых экю; акт, скрепляющий сделку, был оформлен 18 апреля 1349 года[376]. Хотя король не проводил агрессивной политики территориальной экспансии, как это делали до него Филипп II Август или Филипп IV[377], первый Валуа также способствовал укреплению целостности королевства и продолжил политику движения на восток, начатую в начале XIV века.

Филипп вполне мог унаследовать от своего отца это стремление к приобретению новых земельных владений как основе авторитета и власти. Об этом свидетельствуют размеры земель, переданных старшему сыну. Ряд факторов также свидетельствует о его приверженности к неотчуждаемости владений. Так, в 1332 году он позаботился о том, чтобы указать, что апанаж Иоанна должен отойти к короне, если тот умрет до вступления на престол. Кроме того, актом от 2 октября 1349 года[378] он отменил распоряжения, сделанные о превотстве и виконтстве Парижа во время его царствования или правления его предшественников[379]. Подобные меры уже принимались Филиппом V и Карлом IV, которые отменили некоторые королевские дарения, сделанные со времен правления Людовика IX. Принцип неотчуждаемости был впервые теоретически обоснован Пьером де Куньером, который провозгласил его в 1329 году Венсене, чтобы осудить отчуждение собственности в пользу Церкви[380].

Несмотря на кризисы и неудачи, Филипп оставался верен принципам, которые он намеревался отстаивать в начале своего царствования и которые ознаменовали новую веху в процессе строительства и утверждения централизованного государства.

Король-реформатор

Придя к власти, Филипп мог опереться на прочную институциональную базу, которая неуклонно совершенствовалась с конца XIII века. Царствования Филиппа IV и Филиппа V стали важными вехами в этом процессе. Другим этапом стало царствование первого Валуа, который умножил количество ордонансов в последние десять лет своего правления, в самый разгар войны. Чтобы выиграть борьбу с Эдуардом III, Филипп должен был опираться на все более эффективную администрацию.

В начале своего правления король, для лучшего управления страной, неоднократно созывал ассамблеи трех сословий. После ассамблеи 1329 года, он созвал новую в июле 1331 года, затем в апреле 1332 года, за которой последовали другие в 1333 и 1334 годах[381]. Эти ассамблеи явно отличались от тех, что созывались во время войны для согласования налогов. Их целью было дать королю советы. Переломный момент наступил после 1335 года, когда под влиянием Миля де Нуайе появился Ближний Совет (Conseil restreint), или Тайный совет (Conseil secret), впервые упомянутый в документах в 1342 году. Советник, который также был президентом Счетной палаты, с 1330-х годов поощрял сближение этих двух учреждений, поскольку большинство членов Совета были также магистрами Счетной палаты. Путаница была такой, что именно Счетной палате Филипп передал часть своих полномочий в 1340 году, в то время как война отвлекла его от текущих дел. После этого служащие Палаты стали играть беспрецедентную роль в управлении королевством[382]. Этому сочетанию функций пришел конец в декабре 1346 года, когда был издан ордонанс о реорганизации Счетной палаты, штат которой был существенно сокращен. Отныне она переходила в ведение семи аудиторов, трех клириков и четырех мирян, которым помогали двенадцать клириков Палаты и один клерк Казначейства[383]. Эту реформу возглавили три аббата — Корби, Мармутье и Сен-Дени, которых Филипп ввел в состав Совета для контроля над финансовыми делами. На какое-то время это привело к тому, что учреждение стало функционировать под надзором епископской комиссии, но этот эксперимент не продлился дольше 1347 года[384].

Реформы Филиппа коснулись и управления на местах. Одной из первых он попытался провести реформу, касающуюся управления превотствами. В капетингской Франции управление на местах осуществляли прево, подчинявшиеся бальи или сенешалям. Изначально прево был просто управляющим имуществом, но в королевском домене он превратился государственную должность. В рамках своей юрисдикции прево отвечал за отправление правосудия, сбор налогов и проведение дознаний. Начиная с XII века эта должность сдавалась на откуп, то есть продавалась с аукциона. Прево платил королю определенную сумму вперед, а затем с лихвой компенсировал себе потраченные деньги, собирая государственные подати и судебные штрафы в своем округе. Такая система была удобна для королевской власти, которая получала заранее определенную сумму, но была порочна из-за многочисленных злоупотреблений, так как у прево возникал соблазн угнетать жителей вверенного ему округа, чтобы получить как можно большую прибыль. Прево также стремились сделать свой пост наследственным, а народ постоянно требовал, чтобы прево находились под под контролем королевской власти и не были откупщиками.

После первого эксперимента с превотством Лаон, которое в 1331 году было передано под прямое управление королевских чиновников, Филипп ордонансом от 15 февраля 1346 года, последовавшим за ассамблеей трех сословий, состоявшейся 2 февраля[385], объявил о своем намерении поступить также с остальными превотствами. 20 января 1347 года он запретил сдавать их на откуп, и передавал под управление королевских чиновников, но эта мера оказалась настолько малоэффективной, что королю пришлось пойти на попятную, иначе он рисковал поставить под угрозу поступления в казну. Принцип получения должности на откуп с аукциона был восстановлен ордонансом от 22 июня 1349 года. Так что эта реформа, которая должна была помочь Филиппу возродить в народе свою популярности, провалилась из-за растущих финансовых потребностей государства.

Руководствуясь необходимостью экономии средств, король также издал ряд ордонансов, направленных на сокращение числа государственных служащих и ограничение их набора. 8 апреля 1342 года был принят закон, ограничивающий число сержантов сотней человек, нотариусов — тридцатью, а мэтров запросов в Парламент — шестью[386]. В соответствии с этим документом набор нотариусов также подлежал утверждению Парламентом и канцлером, который должен был проверять их квалификацию. Ордонанс, запрещавший назначать бальи, сенешалей или великих офицеров короны по просьбе членов Совета, стал попыткой борьбы с кумовством, которое подрывало монархию, поскольку приводило к появлению слишком большого числа служащих, зачастую некомпетентных[387]. В январе 1348 года Филипп отстранил от должностей многих своих приближенных, после того как появились слухи о растратах, и ввел новые стандарты набора чиновников[388].

Парламент, необходимый помощник правительства, также был реформирован рядом постановлений. В декабре 1344 года был принят закон, определявший сферу его юрисдикции и подробно описывавший процедуры подачи апелляций, отсрочек и явок[389]. Спустя несколько месяцев, 11 марта 1345 года, Филипп обнародовал основополагающий ордонанс, положивший конец ежегодному обновлению состава суда и стабилизировавший его кадровый состав, что ознаменовало собой зарождение парламентского чиновничества. До этого в Парламенте заседали советники короля или бывшие бальи или сенешали, которые таким образом были повышены по службе. Отныне же они должны были назначаться после проверки их квалификации. Их число было точно определено: в Большой палате, подчиненной трем президентам, должно было заседать тридцать членов, пятнадцать мирян и пятнадцать клириков; в Палате прошений — восемь членов, пять клириков и три мирянина; в Палата дознаний — сорок членов, двадцать четыре клирика и шестнадцать мирян[390].

Законодательная деятельность Филиппа запомнилась прежде всего его великим ордонансом о лесах, обнародованным в Брюнуа 29 мая 1346 года. Поскольку в нем впервые подчеркивалась необходимость учитывать "способность леса к воспроизводству" при его использовании, этот текст считается первым Лесным кодексом в истории Франции[391]. В то время леса представляли собой огромный источник богатства как для народа, так и для короля[392]. Прежде всего, леса дополняли сельскохозяйственные угодья и вырубались там, где это было необходимо, а также предоставляли крестьянам место для выпаса скота и сбора хвороста. Они также служили источником дичи, мясо которой употреблялось в пищу, а шкуры и меха использовались для изготовления одежды[393]. Дрова заготавливались по системе affouage, которая предоставлялась жителям в обмен на плату сеньору. Леса также служили источником древесины для столярных, бондарных и корабельных работ, а также для производства древесного угля и топлива для солеварен[394]. Начиная с XII века именно лес обеспечивал стеклоделов необходимыми для их ремесла ингредиентами: глиной, топливом и песком.

Это богатство лесных угодий было источником зависти. Леса принадлежали сеньорам, которые регулировали туда доступ и использование. Права пользования (заготовка дров, выпас скота, охота, рыбалка и т. д.) зависели от уплаты пошлины или закреплялись в хартиях, заключаемых между общиной и ее сеньором. Поэтому короли, принцы и сеньоры создали специальную администрацию для управления своими лесами. Как правило, она опиралась на грюйера, которому помогали лесничии или сержанты, которые осуществляли охрану, выделение участков для вырубки и продажи и следившие за состоянием лесных угодий.

При таком многообразии видов использования, угроза полного сведения лесов существовала уже давно: еще в середине XII века Сугерий, аббат Сен-Дени, с трудом находил достаточно большие балки, для восстановления своего аббатства; в конце XIII века необходимость сохранения хотя бы части лесов стала одной из причин на запрет их вырубки. Французские короли озаботились этим вопросом еще при Филиппе II Августе, который в 1219 году регламентировал вырубку древесины в королевских лесах на продажу. В 1291 году Филипп IV Красивый учредил должности мэтров вод и лесов, которые отвечали за предоставление прав пользования, а также следили за исполнением королевских постановлений.

Ордонанс 1346 года завершил процесс регулирования пользования лесами, который длился несколько десятилетий, так в ордонансах Филиппа V, обнародованных в июне 1319 и мае 1320 года, уже говорилось о необходимости защиты лесных ресурсов. В 1341 году Филипп VI назначил комиссию по реформированию лесов, которую возглавили Регно де Жири, мэтр вод и лесов, и Гийом Фонтен, королевский клирик. Ордонанс 1346 года установил число мэтров вод и лесов в десять человек на все королевство и уточнил их полномочия, которые до этого времени были слишком размытыми[395]. Он также урегулировал вопрос об их жаловании и правах пользования королевскими лесами, а также касался подчиненных им служащих — сержантов, вигье, грюеров и шателенов, которые отныне должны были действовать в соответствии с указаниями королевского правительства[396].

В четвертой статье ордонанса был затронут вопрос об воспроизводстве лесных ресурсов, что перекликается с проблемами современного мира: "Хозяева вышеупомянутых лесов […] должны исследовать и посещать все леса и перелески и контролировать вырубки, которые должны там проводиться, заботясь о том, чтобы указанные леса вечно поддерживались в хорошем состоянии". Однако было бы опрометчиво искать в этом экологическую повестку. Потребность верфей, которые сначала были призваны поставлять корабли для крестовых походов, а затем строить и обновлять флот во время Столетней войны, привлекла внимание к трудностям добычи древесины и рискам истощения лесных ресурсов. Напомним, что Николя Бегюше, ставший в 1340 году генерал-капитаном, до того как возглавить флот, был мэтром вод и лесов. Таким образом, ордонанс, изданный Филиппом, был ответом на насущные потребности: спрос на древесину был самым большим до XVII века, когда Жану-Батисту Кольберу, для укрепления королевского флота (1669), пришлось составить полную опись лесов.

Большое количество ордонансов, изданных во время правления Филиппа VI, показывает, что повседневные заботы не только не ограничивали законодательную деятельность короля, но и стимулировали ее, поскольку мобилизация королевства требовала укрепления и рационализации институтов власти. В условиях войны расширение контроля над всем королевством выглядело вполне оправданным. Это достигалось путем созыва всех боеспособных мужчин в армию, введения налогов и принятия основополагающих ордонансов, охватывающих все более широкие области — правосудие, чеканка монет, частные войны, регулирование ярмарок и рыболовства, феодальная помощь, ростовщичество, должности и чиновники, реквизиции и т. д. Война ускорила централизацию власти, которая происходила на протяжении десятилетий, и тем самым способствовал развитию королевского суверенитета.

Заключение

Жизнь и царствование Филиппа VI завершились в воскресенье 22 августа 1350 года в аббатстве Куломб или Ножан-ле-Руа. 2 июля 1351 года, Филипп, возможно, больной или, по крайней мере, ослабевший, составил новое и окончательное завещание[397]. По словам одного из продолжателей хроники Гийома де Нанжи, король также вызвал к себе двух своих сыновей, Иоанна и Филиппа, чтобы напомнить им с помощью подтверждающих документов о незаконности притязаний Эдуарда III[398]. Теперь судьба королевства находилась в руках Иоанна.

Его непосредственной задачей была организация похорон умершего короля — церемонии, во время которой особое внимание уделялось уходу за королевскими останками, о чем свидетельствует отчет о похоронах, составленный королевским казначеем, Этьеном де ла Фонтеном[399]. Трем хирургам, Пьеру Фромону, Жану де Понталье и Николя де Сен-Жюльену, было поручено забальзамировать тело покойного короля, чтобы его можно было выставить на всеобщее обозрение, задрапированное черной тканью. В четверг тело было перенесено в собор Нотр-Дам, где была возведена специальная часовня украшенная французским гербом. Тело положили на церемониальное ложе под балдахином сшитым из золотой ткани. Этот балдахин, впервые появившийся в 1322 году при похоронах Филиппа V, несла элита парижской буржуазии, купеческий прево и эшевены[400].

Король в последний раз предстал перед своими подданными с открытым лицом и короной на голове покоившейся на подушке из золотой ткани украшенной тремя сотнями жемчужин и драгоценных камней. Тело государя было облачено в великолепные одежды: котта, церемониальный плащ, подбитый горностаем, и шоссы были сшиты из золотой ткани, а на ногах красовались туфли из позолоченной кожи с серебряными пряжками. В руке покойный король держал скипетр. В пятницу в соборе Нотр-дам по Филиппу VI была отслужена заупокойная месса, а на следующий день его похоронили в королевской усыпальнице базилики аббатства Сен-Дени. Обилие свечей и факелов, роскошное убранство церкви и капелл, а также размеры процессии, следовавшей за катафалком, в последний раз подчеркнули величие королевской власти. Помимо членов королевской семьи, знатных вельмож и прелатов, в процессии участвовали и парижские буржуа одетые в черные плащи с капюшонами.

Как и его предшественники Капетинги, Филипп завещал захоронить свои останки в разных местах, что являлось обычной практикой для великих людей того времени, стремившихся таким образом продемонстрировали свой ранг даже после смерти[401]. Несколько мест захоронения позволяло, во-первых, увеличить количество молитв за спасение души и показать привязанность к различным, часто очень престижным святыням. Кроме того, это позволяло усопшему покоиться рядом с близкими ему людьми. Наконец, гробницы с сердцем и внутренностями, в различных частях его владений, сохраняли память о короле так же, как и гробница с его телом. Разделение тела требовало папской санкции и предназначалось только для высшей элиты. Таким образом, Филипп продемонстрировал привязанность к традициям своего рода, завещав, чтобы его сердце было упокоено в Бургфонтене, аббатстве, основанном его отцом, а его внутренности — в парижском монастыре ордена доминиканцев, где был похоронен и Карл де Валуа. Верный памяти отца, Филипп был так же верен и древним традициям Капетингов.

Новому королю Иоанну II предстояло заказать для своего покойного отца гробницу, которая украсила бы усыпальницу в Сен-Дени, но проект был приостановлен после поражения при Пуатье в 1356 году, в результате которого король попал в плен и четыре года находился в Англии. Поэтому Карл V, внук Филиппа, в 1364 году поручил Андре Боневё создать одновременно с его собственным надгробным изваянием статуи отца, короля Иоанна и деда и бабушки, Филиппа VI и Жанны Бургундской. Филипп был захоронен слева от главного алтаря базилики Сен-Дени, рядом с Карлом IV. Расположение гробниц, которое соответствовало плану, составленному Филиппом IV в 1306–1307 годах, объединяло Меровингов, Каролингов, Капетингов и теперь Валуа. Несмотря на объективные трудности и превратности судьбы, Филипп, казалось, наконец-то утвердил легитимность, которую он так упорно отстаивал во время своего царствования.

Не столько смена династии в 1328 году, сколько начало Столетней войны стало началом новой эры для королевства Франции. Будучи принцем из рода Капетингов, воспитанным в духе уважения к христианским и рыцарским ценностям, Филипп в первые годы своего правления видел себя преемником, идущим по стопам своих предшественников. Верный памяти Людовика Святого, приверженец масштабного крестового похода и реформы королевства, Филипп воплотил в жизнь амбиции Капетингов в отношении Франции. Именно в это время король получил свои прозвища: Счастливый (Fortuné) — за то, что ему удалось взойти на престол; Удачливый (Heureux) — в память о победе над фламандцами при Касселе; Добрый христианин (Très bon Chrétien) и Истинный католик (Vrai Catholique) — за большую набожность и щедрость по отношению к Церкви[402].

Начало войны ознаменовало собой явный перелом, заставивший короля пересмотреть и адаптировать свою политику к новой ситуации. Несмотря на то, что война стала тяжелым испытанием во всех отношениях, она ускорила преобразования монархии. Высокая стоимость войны способствовала введению налоговой системы — фундамента, на котором строилось государство, и стимулировала осмысление институтов, работа которых была приведена в порядок. Регулярное проведение ассамблей сословий изменило процесс принятия королевских решений. Чтобы доказать свою легитимность как правителей, Филипп и Эдуард III апеллировали к феодальному, обычному, римскому и каноническому праву. Юристы и другие королевские советники положили начало процессу политического анализа, который предвещал заключение важнейших договоров в последующие годы. Филипп также разработал беспрецедентную доселе форму политической коммуникации, используя печати, монеты и даже поля своих документов в качестве напоминания о своей власти. Наконец, что не менее важно, он был очень активен в сфере законодательства, издав важнейшие ордонансы регламентирующие деятельность Парламента и управление лесами. Долгое отстаивание Филиппом своей легитимности, хотя и осталось в 1350 году незавершенными, было вознаграждено восшествием на престол его сына Иоанна, который подтвердил наследование короны в династии Валуа.

Тем не менее, впереди было еще много проблем. Новый король унаследовал воюющее королевство, ослабленное конфликтами, голодом и чумой. Ему предстояло восстановить связи с дворянством, в то время как уже готовы были проявиться другие центробежные силы угрожающие монархии: несмотря на брак своей сестры Бланки с Филиппом VI, Карл, позже прозванный Злым, граф Эврё и король Наварры, был полон решимости претендовать на наследство, которого его мать Жанна II Наваррская была лишена в 1316 году. Таким образом, Иоанну придется столкнуться уже не с одним, а с двумя претендентами на трон Франции.

Генеалогические таблицы

На этой диаграмме показаны семейные (родители, братья и сестры) и брачные отношения основных европейских династий 1-й половины XIV века. Она не является исчерпывающей, но призвана проиллюстрировать масштабы и сложность сети родственников Филиппа VI. Все члены этой сети были потенциальными сторонниками короля, с которым они были связаны более или менее крепко, но эти многочисленные отношения также обременяли монарха, которому приходилось иметь дело с иногда противоположными интересами этих влиятельных лиц.

Карта

Иллюстрации

Генри Шеффер, Битва при Касселе, 23 августа 1328 года, холст, масло, 4,65 м x 5,43 м, 1837 год. © RMN-Grand Palais (château de Versailles) / image RMN-GP.

Эта картина, заказанная для Галереи битв в Версале, представляет собой романтическое переосмысление битвы при Касселе между Филиппом VI и фламандцами 23 августа 1328 года. В самом центре сражения король Франции ведет ожесточенную борьбу с мятежниками, которых теснит французское рыцарство, сплотившееся под орифламмой. Решительная победа нового государя вскоре после его коронации (29 мая 1328 года) утвердила его легитимность.

Эдуард III приносит оммаж Филиппу VI Валуа. © BnF, Français 2813 f.357v.

Эдуард III принес оммаж Филиппу VI в Амьене 6 июня 1329 года. Церемония, на которой присутствовали вельможи обоих королевств, Франции и Англии, требовала, чтобы вассал — в данном случае король Англии, как герцог Гиеньский и граф Понтье — преклонил колено перед своим сюзереном и вложил свои руки в его в знак покорности, что Эдуард поначалу отказывался сделать.

Украшенная хартия. © Archives nationales-site de Paris, J357A no 4bis.

Этот вензель является фрагментом хартии, изданной Филиппом VI в 1332 году, с целью изменения дауэра своей жены Жанны Бургундской. Король и королева изображены в верхней части каждой из букв: Филипп, возвышающийся над своей женой, вручает ей скрепленную печатью грамоту со словами Tenez vos douaire (Держи свою долю). Количество богато украшенных хартий, изготовленных королевской канцелярией, начиная с правления Филиппа VI, значительно увеличилось.

Большая печать Филиппа VI (1328–1350). © Archives nationales, Sc/D/54.

В соответствии с классической темой иконографии, Большая печать Филиппа VI изображает его в величественном виде, восседающим на троне с подлокотниками в виде задрапированных львов. Его ноги покоятся на помосте, украшенном трилистниками. На заднем плане — драпировка, усыпанная флер-де-лис. В короне с с зубцами в виде флер-де-лис, в далматике и плаще, перекинутом через правое плечо, государь держит в правой руке скипетр украшенный цветами, а в левой — Десницу правосудия. Легенда гласит: Philippe, par la grâce de Dieu roi des Francs (Филипп, милостью Божьей король франков).

Флорин-георг Филиппа VI (4 февраля 1341 года). © BnF, département des Monnaies, médailles et antiques, Royales 538.

На аверсе монеты, впервые выпущенной 4 февраля 1341 года, изображен Святой Георгий, убивающий дракона на фоне поля, усыпанного флер-де-лис. Легенда гласит: Philippe, par la grâce de Dieu, roi des Francs (Филипп, милостью Божьей, король франков). На реверсе крест в окружении четырех флер-де-лис. Легенда гласит: Christ vainc, Christ règne, Christ ordonne (Христос завоевывает, Христос царствует, Христос правит).

Надгробная скульптура Филиппа VI в базилике Сен-Дени. © Shutterstock/Isogood_patrick.

Надгробная скульптура Филиппа VI (справа) была изготовлена по заказу его внука, Карла V, в 1364 году, талантливым мастером Андре Боневё, создававшим реалистичные произведения. Скульптура, изображает короля в виде дородного старика с обрюзгшими чертами лица.

Избранная библиография

Общие сведения

ARTONNE, André, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, Paris, F. Alcan, 1912.

BALOUZAT-LOUBET, Christelle, Mahaut d'Artois, une femme de pouvoir, Paris, Perrin, 2015.

—, Louis X, Philippe V, Charles IV. Les derniers Capétiens, Paris, Passés composés, 2019.

BOVE, Boris, 1328–1453. Le temps de la guerre de Cent Ans, Paris, Gallimard, 2020.

CANTEAUT, Olivier, Gouvernement et hommes de gouvernement sous les derniers Capétiens (1313–1328), thèse de doctorat, Paris, 2005.

CAZELLES, Raymond, "Une exigence de l'opinion depuis Saint Louis: la réformation du royaume", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, vol. 90, 1962/63, p. 91–99.

—, "Les mouvements révolutionnaires du milieu du XIVe siècle et le cycle de l'action politique", Revue historique, vol. 228/2, 1962, p. 279–312.

CONTAMINE, Philippe, La Guerre de Cent Ans, Paris, Presses universitaires de France, "Que sais-je?", 2021 [10e éd.].

DAUPHANT, Léonard, Géographies. Ce qu'ils savaient de la France, 1100–1600, Ceyzérieu, Champ Vallon, 2018.

DIEUDONNÉ, Adolphe, "L'ordonnance ou règlement de 1315 sur le monnayage des barons", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 93, 1932, no 1, p. 5–54.

FOURNIAL, Étienne, Histoire monétaire de l'Occident médiéval, Paris, Fernand Nathan, 1970.

GAPOSCHKIN, M. Cecilia, Invisible Weapons: Liturgy and the Making of Crusade Ideology, Ithaca, Cornell University Press, 2017.

GAUDE-FERRAGU, Murielle, D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, "Histoire et civilisations", 2020.

MARTIN, Vincent, "Le pouvoir royal face au phénomène des tournois (milieu XIIIe siècle-milieu XIVe siècle)", Cahiers Jean Moulin, no 1, 2015, en ligne.

MŒGLIN, Jean-Marie, "Qui a inventé la guerre de Cent Ans? Le règne de Philippe VI dans l'historiographie médiévale et moderne (vers 1350-vers 1650)", dans Écritures de l'histoire (XIVe — XVIe siècle). Actes, s.l., 2005, p. 521–543.

SABLON DU CORAIL, Amable, La Guerre de Cent Ans. Apprendre à vaincre, Paris, Passés composés, 2022.

Король и его окружение

ALLIROT, Anne-Hélène, "La "male royne boiteuse”: Jeanne de Bourgogne", dans Royautés imaginaires (XIIe — XVIe siècles), C. Beaune, H. Bresc et al. (dir.), Turnhout, Brepols, 2005, p. 119–134.

ALLIROT, Anne-Hélène, Filles de roy de France: princesses royales, mémoire de Saint Louis et conscience dynastique (de 1270 à la fin du XIVe siècle), Turnhout, Brepols, "Culture et société médiévales", 2010.

CAZELLES, Raymond, "Jean II le Bon. Quel homme? Quel roi?", Revue historique, vol. 251, 1974, p. 5–26.

— "L'obésité de Philippe VI de Valois et son gisant de l'abbaye de Saint-Denis (résumé)", Bulletin de la Société nationale des antiquaires de France, vol. 1970, no 1, 1972, p. 220–222.

—, La Société politique et la crise de la royauté sous Philippe de Valois, Paris, Librairie d'Argences, 1958.

DODU, Gaston, "Les débuts d'une dynastie. Philippe VI et Jean II", Revue des études historiques, vol. 99, 1932, p. 1–40.

GAUDE-FERRAGU, Murielle, "Les dernières volontés de la reine de France: les deux testaments de Jeanne de Bourgogne, femme de Philippe VI de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société d'histoire de France, vol. 120, 2007, p. 23–66.

MOLLAT, Guillaume, "Philippe VI de Valois et son fils Jean, duc de Normandie", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 116, 1958, p. 209–210.

MORANVILLÉ, Henri, "Philippe VI à la bataille de Crécy", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 50, 1889, p. 295–297.

MOREAU-NÉRET, André, "Philippe VI de Valois et la chartreuse de Bourgfontaine où son cœur fut déposé", Mémoires de la Fédération des Sociétés d'histoire et d'archéologie de l'Aisne, vol. 9, 1963, p. 93–102.

MORVAN, Frédéric, "Les seigneurs de Clisson (XIIIe — XIVe siècles)", Mémoire de la Société d'histoire et d'archéologie de Bretagne, t. LXXXII, 2004, p. 59–80.

PETIT, Joseph, Charles de Valois (1270–1325), Paris, 1900.

TRICARD, Jean, "Jean, duc de Normandie et héritier de France. Un double échec?", Annales de Normandie, vol. 29, no 1, 1979, p. 23–44.

VALLÉE-KARCHER, Aline, "Jeanne de Bourgogne, épouse de Philippe VI de Valois: une reine maudite?", Bibliothèque de l'École des chartes, 1980, vol. 138, p. 94–96.

VIARD, Jules, "Compte des obsèques de Philippe VI", Archives historiques, artistiques et littéraires, vol. 2, 1890/91, p. 49–53.

—, "Philippe de Valois avant son avènement au trône", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 91, no 1, 1930, p. 307–325.

Институты власти и правительство

BAUTIER, Robert-Henri, "Recherches sur la chancellerie royale au temps de Philippe VI", Bibliothèque de l'École des chartes, 1964, vol. 122, p. 89–176.

BLET-LEMARQUAND, Maryse et BOMPAIRE, Marc, "L'affaiblissement des écus d'or de Philippe VI et Jean II (1348–1355). Perspectives ouvertes par les analyses", dans XIII Congreso Internacional de Numismática, Madrid 2003. Actas — Proceedings — Actes, C. Alfaro Asins, C. Marcos, Alonso, P. Otero Morán (dir.), Madrid, Ministerio de Cultura, 2005, vol. 2, p. 1281–1287.

BOISLISLE, Arthur de, "Variétés. Le budget et la population de la France sous Philippe de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, vol. 12, 1875, p. 86–94 et p. 232–240.

BOURLET, Caroline, "Trois listes d'impôt parisiennes du règne de Philippe VI (1338–1339)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 156, 1998, p. 547–572.

BROWN, Elizabeth A. R. et HENRY, M., "Customary Aids and Royal Fiscal Policy under Philip VI of Valois", Traditio, vol. 30, 1974, p. 191–258.

BRUNEL, Ghislain, "Saint Georges et le dragon. Le décor d'une charte de la reine Jeanne de Bourgogne (18 juin 1342)", Bulletin de la Société nationale des antiquaires de France, vol. 2010, no 1, 2025, p. 177–186.

CANTEAUT, Olivier, "Confisquer pour redistribuer: la circulation de la grâce royale d'après l'exemple de la forfaiture de Pierre Remi (1328)", Revue historique, vol. 658, no 2, 2011, p. 311.

CASSARD, Jean-Christophe, "L'affaire de Bretagne à travers le journal du Trésor de Philippe VI", dans J.-C. Cassard, Y. Coativy et al. (dir.), Le Prince, l'argent, les hommes au Moyen Âge. Mélanges offerts à Jean Kerhervé, Rennes, Presses universitaires de Rennes, "Histoire", 2015, p. 261–269.

CASTELLANE, comte de, "Les émissions de Philippe VI", Revue numismatique, vol. 16, 1912, p. XXXVI–XXXVII.

CAZELLES, Raymond, "Une chancellerie privilégiée: celle de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 124, 1966, p. 355–381.

—, "Lettres closes, lettres "de par le roy” de Philippe de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, vol. 87, 1956/57, p. 61–212.

COATIVY, Yves, "La représentation du souverain sur les monnaies d'or en France du XIIIe au XVe siècle (royaume et principautés)", dans C. Vuillermot (dir.), La Monnaie, personnage historique, Paris, 2007, p. 31–44.

DALAS-GARRIGUES, Martine, "Les sceaux du secret de Charles IV et Philippe VI", Revue française d'héraldique et de sigillographie, vol. 60/61, 1990/91, p. 149–153.

DIEUDONNÉ, Adolphe, "Le double royal d'or de Philippe VI", Revue numismatique, vol. 16, 1912, p. LXXIV.

FAWTIER, Robert, "Un compte de menues dépenses de l'Hôtel du roi Philippe VI de Valois pour le premier semestre de l'année 1337", Bulletin philologique et historique, 1928/29, p. 183–239.

GASNAULT, Pierre, "Nouvelles lettres closes et "de par le roy” de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 120, no 1, 1962, p. 172–178.

JUSSELIN, Maurice, "Comment la France se préparait à la guerre de Cent Ans", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 73, no 1, 1912, p. 209–236.

LAKE-GIGUÈRE, Danny, Administrer les forêts du roi au Moyen Âge: le negotium forestarum en Normandie capétienne (1204–1328), thèse de doctorat, Normandie Université-Université de Montréal, 2020.

LOT, Ferdinand, "L'état des paroisses et des feux de 1328", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 90, no 1, 1929, p. 51–107 et p. 256–315.

LUSIGNAN, Serge, "L'usage du latin et du français à la chancellerie de Philippe VI", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 157, 1999, p. 509–522.

MARTIN, Olivier, L'Assemblée de Vincennes de 1329 et ses conséquences, Paris, "Travaux juridiques et économiques de l'université de Rennes", 1909.

MORANVILLÉ, Henri, "Rapports à Philippe VI sur l'état de ses finances", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 48, 1887, p. 380–395.

POULLE, Emmanuel, "Les faux de Robert d'Artois et l'histoire de l'écriture", Clio et son regard. Mélanges d'histoire de l'art et d'archéologie offerts à Jacques Stiennon à l'occasion de ses 25 ans d'enseignement à l'université de Liège, Liège, P. Mardaga, 1982, p. 519–534.

RIGAUDIÈRE, Albert, "L'essor de la fiscalité royale du règne de Philippe le Bel (1285–1314) à celui de Philippe VI (1328–1350)", dans Europa en los umbrales de la crisis 1250–1350, Pamplona, 1996, p. 323–391.

SASSU-NORMAND, David, "D'un État domanial à un État fiscal? Réexamen de quelques documents financiers de Philippe VI", dans F. Garnier et A. Jamme (dir.), Cultures fiscales en Occident du Xe au XVIIe siècle: études offertes à Denis Menjot, Toulouse, 2019, p. 117–130.

VIARD, Jules, "Essai sur l'organisation et l'administration des finances sous Philippe VI, dit de Valois", Positions des thèses de l'École des chartes, 1888.

—, "Un chapitre d'histoire administrative. Les ressources extraordinaires de la royauté sous Philippe VI de Valois", Revue des questions historiques, vol. 44, 1888, p. 167–218.

—, "Gages des officiers royaux vers 1329", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 51, 1890, p. 238–267.

—, "L'Hôtel de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 55, no 1, 1894, p. 465–487 et p. 598–626.

—, "Lettres d'État enregistrées au Parlement sous le règne de Philippe VI de Valois (1328–1350)", Annuaire-Bulletin de la Société d'histoire de France, vol. 35, 1898, p. 177–274.

—, "Diplômes et lettres solennelles de Philippe VI de Valois", Le Moyen Âge, vol. 24, 1911, p. 225–235.

—, "La cour et ses "parlements” au XIVe siècle", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 79, no 1, 1918, p. 60–67.

—, "Philippe VI de Valois. La succession au trône", Le Moyen Âge, vol. 32, 1921, p. 218–222.

—, "La guerre de Flandre (1328)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 83, no 1, 1922, p. 362–382.

—, "La Chambre des comptes sous le règne de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 93, 1932, p. 331–359.

—, "Philippe VI de Valois. Début du règne (février-juillet 1328)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 95, 1934, p. 259–283.

—, "Les projets de croisade de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 97, 1936, p. 305–316.

Территория, места и маршруты

AIMOND, Charles, "Un voyage de Philippe VI de Valois dans le Barrois en 1330", Bulletin de la Société des lettres sciences et arts de Bar-le-Duc, 1914, p. 7–12.

BONNASSIEUX, Pierre, "Note sur trois hôtels de Paris appartenant à Charles de Valois, frère de Philippe le Bel", Bulletin de la Société de l'histoire de Paris et de l'Île-de-France, 1880, p. 48–53.

BOVE, Boris, "Les rois médiévaux sont-ils parisiens? Essai de synthèse des itinéraires royaux médiévaux de Philippe Auguste à Louis XI (1180–1483)", dans B. Bove, M. Gaude-Ferragu, C. Michon (dir.), Paris ville de cour: XIIIe — XVIIIe siècle, Rennes, Presses universitaires de Rennes, 2017, p. 25–49.

—, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge (XIe — XVe siècles)", dans M.-F. Auzepy, J. Cornette (dir.), Palais et pouvoir, de Constantinople à Versailles, Saint-Denis, Presses universitaires de Vincennes, 2003, p. 45–79.

CAROLUS-BARRÉ, Louis, Le Comté de Valois jusqu'à l'avènement de Philippe de Valois au trône de France, Xe siècle-1328, Senlis, Société d'histoire et d'archéologie de Senlis, 1998.

—, "Le comté de Valois apanage des princes Charles et Philippe de Valois (1290–1328)", Actes du congrès national des sociétés savantes, vol. 103, 1979, p. 195–214.

LEDRU, Ambroise, "Le château royal et le manoir du Gué-de-Maulny", La Province du Maine, vol. IX, 1901, p. 383–394.

MOLINIER, Auguste, "Étude sur la réunion de Montpellier au domaine royal (1349)", Revue historique, vol. 24, no 2, 1884, p. 249–302.

VIARD, Jules, "Un prétendu voyage de Philippe VI de Valois dans le midi de la France en 1349", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 71, 1910, p. 39–49.

—, "Itinéraire de Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 74, no 1, 1913, p. 74–128 et p. 525–619.

—, "L'Ostrevant. Enquête au sujet de la frontière française sous Philippe VI de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 82, 1921, p. 316–329.

—, "Itinéraire de Philippe VI de Valois. Additions et rectifications", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 84, 1923, p. 166–170.

Искусство, меценатство и культура

BARON, Françoise, "Le cavalier royal de Notre-Dame de Paris et le problème de la statue équestre au Moyen Âge", Bulletin monumental, vol. 126, no 2, 1968, p. 141–154.

BRUNEL, Ghislain, "Entre art et pouvoir: l'illustration des chartes en France (fin du XIIIe-milieu du XVe siècle)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 169, no 1, 2011, p. 41–77.

CAZELLES, Raymond, "Le portrait dit de Jean le Bon au Louvre", Bulletin de la Société nationale des antiquaires de France, vol. 1971, no 1, 1973, p. 227–230.

COUDERC, Camille, "Le manuel d'histoire de Philippe VI de Valois", dans Études d'histoire du Moyen Âge dédiées à Gabriel Monod, Paris, Léopold Cerf, Félix Alcan, 1896, p. 415–444.

COVILLE, Alfred, "Poèmes historiques de l'avènement de Philippe VI de Valois au traité de Calais (1328–1360)", Histoire littéraire de la France, vol. 38, 1949, p. 259–333.

Благодарности

Выход этой книги совпадал с десятилетней годовщиной моей встречи с Николя Грас-Пайеном, которому я обязана открытием биографической прозы и, вместе с этим, новых горизонтов. Я хотела бы выразить ему свою признательность за доверие, доступность и чуткую поддержку.

Я также благодарю всю команду Passés composés, с которой всегда так приятно работать.

Примечания

1

Grandes Chroniques de France [Les]. Charles IV le Bel, Philippe VI de Valois, J. Viard (éd.), Paris, Honoré Champion, vol. IX, 1937, p. 81 (http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k65480497).

2

R. Fohr et P. Torrès, "Louis-Philippe inaugure la galerie des Batailles", Histoire par l'image (http://histoire-image.org/fr/etudes/louis-philippe-inaugure-galerie-batailles).

3

A. Déruelle, "Galerie des Batailles et histoire-bataille", Romantisme, no 169/3, 2015, p. 55–68.

4

P. Marichal, "Jules Viard (1862–1939)", Bibliothèque de l'École des chartes (BEC), 101, no 1, 1940, p. 260–267.

5

В настоящее время эти документы хранятся в Национальном архиве под номерами AB/XIX/2635–AB/XIX/2643.

6

R. Cazelles, La Société politique et la crise de la royauté sous Philippe de Valois, Paris, Librairie d'Argences, 1958.

7

A. Demurger, Temps de crises, temps d'espoirs. XIVe — XVe siècle, Paris, Seuil, "Nouvelle histoire de la France médiévale; 5", 1990, p. 7.

8

Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 à 1300 avec les continuations de cette chronique de 1300 à 1368, H. Géraud (éd.), 2 vol., Paris, J. Renouard et Cie, 1843 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k6545870g).

9

R. Lescot, Chronique de Richard Lescot, religieux de Saint-Denis (1328–1344), suivie de la continuation de cette chronique (1344–1364), J. Lemoine (éd.), Paris, Société de l'histoire de France, 1896 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k6550696r).

10

Chronique des quatre premiers Valois (1327–1393), S. Luce (éd.), Paris, Jules Renouard, 1861 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1121746).

11

Chronique et annales de Gilles le Muisit, abbé de Saint-Martin de Tournai (1272–1352), H. Lemaître (éd.), Paris, Renouard, 1906.

12

Anciennes Chroniques de Flandre, N. de Wailly (éd.), dans Recueil des historiens des Gaules et de la France, t. XXII, Paris, Imprimerie impériale, 1865, p. 329–429 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k50140h/f1.image).

13

На самом деле хроника начинается с 1206 года, но до начала XIV века она остается очень скудной на информацию. Ср. A. Hellot, "Chronique parisienne anonyme de 1316 à 1339 précédée d'additions à la chronique française dite de Guillaume de Nangis (1206–1316)", Mémoires de la Société de l'histoire de Paris, t. XI, 1884, p. 1–207.

14

Chroniques, S. Luce et al. (éd.), Paris, t. 1 à 4, 1869–1873.

15

Adae Murimuth Continuatio Chronicarum. Robertus de Avesbury de Gestis mirabilibus regis Edwardi tertii, E. Maunde Thompson (éd.), Londres, 1889 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1247723); Thomae Walsingham, Historia Anglicana, H. T. Riley (éd.), vol. 1 (1272–1381), Londres, 1863 (https://archive.org/details/thomaewalsingham01wals; Chronicon Galfridi Le Baker de Swynebroke, E. Maunde, Thompson (éd.), Oxford, 1889 (https://archive.org/details/chronicongalfrid00bakeuoft; Chronicon Henrici Knighton, J. R. Lumby (éd.), 2 vol., Londres, 1889–1895 (vol. 1: https://archive.org/details/chroniconhenric00lumbgoog).

16

B. Bove, 1328–1453. Le temps de la guerre de Cent Ans, Paris, Gallimard, 2020, p. 13–14.

17

J. Viard, "Philippe de Valois avant son avènement au trône", BEC, 91/1, 1930, p. 307–325.

18

Об этом персонаже см. J. Petit, Charles de Valois (1270–1325), Paris, A. Picard, 1900.

19

Fr. Menant et al., Les Capétiens. Histoire et dictionnaire, 987-1328, Paris, R. Laffont, 1999, p. 46. Этот выбор объяснялся византийским происхождением матери короля, Анны Киевской, отсюда и заимствования из греческой культуры. Символически оно, возможно, также выражало имперские амбиции отца Филиппа I, Генриха I (1031–1060), в то время, когда эпоха Каролингов вызывала у государей ностальгию.

20

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 85.

21

J. Favier, Philippe le Bel, Paris, Fayard, 1998, p. 56.

22

E. A. R. Brown et N. F. Regalado, "La Grant Feste. Philip the Fair's Celebration of the Knighting of His Sons in Paris at Pentecost of 1313", dans B. Hanawalt (éd.), City and Spectacle in Medieval Europe, Minneapolis, University of Minnesota Press, 1994, p. 56–86; J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 60–61.

23

Juillet 1308, Poitiers, AN JJ 40 fol. 36; O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement sous les derniers Capétiens (1313–1328), thèse de doctorat, Paris, 2005, p. 554.

24

Archives nationales 1AP/22 no 11. Серия AP Национального архива объединяет частные архивы. Стеллажный номер 1AP соответствует Туарской хартии, переданной на хранение герцогиней де ла Тремуй в 1934 году.

25

Я хотел бы поблагодарить Жана-Кристофа Бланшара за его опыт в сигиллографии и геральдике, которым он любезно со мной поделился.

26

Филипп VI Французский, Большая печать (1317/1319), SIGILLA, Цифровая база печатей, хранящихся во Франции (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-premier-sceau-39869).

27

Филипп VI Французский, Малая печать (1319), Ibid. (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-deuxieme-sceau-39957).

28

J. Viard, "Philippe de Valois avant son avènement au trône…", art. cit., p. 307–308.

29

Документ опубликован в Dom Plancher, Histoire générale et particulière de Bourgogne, Dijon, Antoine de Fay, vol. 2, 1746, p. CIX–CXI.

30

Только принцы крови или крупные города имели ежегодный доход в несколько тысяч ливров. В конце XIII века доходы королевского домена оценивались в 450.000 ливров в год (X. Hélary, "VII. Guerre et fiscalité dans la France des grands Capétiens [1180–1328]", dans J. Baechler [éd.], Guerre, économie et fiscalité, Hermann, 2016, p. 85–92).

31

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 308–310.

32

Ibid., p. 416–417.

33

Новый договор датируется 6 апреля 1313 года.

34

Эта гипотеза основана на акте Филиппа IV, который заканчивается следующей формулой: "Дано перед бракосочетанием упомянутых Филиппа и Жанны, в Фонтенбло, на следующий день после Магдалины, в год Господа нашего тысяча триста тринадцатый". (Dom Plancher, Histoire générale et particulière de Bourgogne, op. cit., p. CL). Таким образом, акт был составлен до свадьбы Филиппа и Жанны, в воскресенье после дня Святой Марии Магдалины (22 июля 1313 года), то есть в воскресенье 29 июля. Поскольку хроники сообщают нам, что свадьба состоялась в июле, она, по-видимому, была отпразднована в один из трех последних дней месяца.

35

Ibid., p. CXLVIII–CL.

36

Куртене, Центр-Долина Луары, Луаре, округ Монтаржи; Шантекок, Центр — Долина Луары, Луаре, округ Монтаржи.

37

Pays de la Loire, Vendée.

38

Ил-де-Франс, Сена-Сен-Дени, округ Сен-Дени.

39

Карл приобрел Сент-Уэн (или захватил?) в 1299 году (L. Pannier, La Noble Maison de Saint-Ouen, la villa Clippiacum et l'ordre de l'Étoile, Paris, Librairie A. Franck et Librairie A. Aubry, 1872, p. 66–69).

40

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 307–315.

41

J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 3–22.

42

Ibid., p. 115–119.

43

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV. Les derniers Capétiens, Paris, Passés composés, 2019, p. 76–80.

44

L. Carolus-Barré, Le Comté de Valois jusqu'à l'avènement de Philippe de Valois au trône de France, Xe siècle-1328, Senlis, Société d'histoire et d'archéologie de Senlis, 1998 [Texte remanié de la thèse d'École des chartes soutenue en 1934, T. Claerr (éd.)].

45

Нормандия, Сена-Маритиме, район Дьеппа. Земли Гайфонтена принадлежали Ангеррану де Мариньи и были конфискованы после его осуждения Людовиком X, который в 1315 году подарил их своему дяде (J-L-A. Huillard-Bréholles, Titres de la maison ducale de Bourbon, op. cit., no 1409, p. 243).

46

Иль-де-Франс, Сена и Марна, округ Торси.

47

Ле Вивье, коммуна Фонтене-Трезиньи, Ил-де-Франс, Сена-и-Марна, округ Провен.

48

Бургундия-Франш-Конте, Йонна, округ Санс.

49

Voir J. Bovesse, "Notes sur Harelbeke et Biervliet dans le cadre de l'histoire des Maisons de Namur et de France", Bulletin de la Commission royale d'histoire. Académie royale de Belgique, vol. 150, no 1, 1984, p. 453–474.

50

Нидерланды, провинция Зеландия, муниципалитет Тернёзен.

51

Бельгия, провинция Западная Фландрия, округ Кортрейк.

52

Бельгия, провинция Эно, округ Ат, коммуна Берниссар.

53

Алансон, Нормандия, Орн; Эссе, Нормандия, Орн, округ Алансон.

54

Сен-Сенери-ле-Жере, Нормандия, Орн, округ Алансон.

55

Нормандия, Орн, округ Монтань-о-Перш.

56

Нормандия, Кальвадос, район Кана.

57

Нормандия, Орн, округ Аржантан.

58

Берне, бывшая коммуна, ныне часть Батильи, Нормандия, Орн, округ Аржантан; Монтагю-ла-Бризе, Нормандия, Манш, округ Шербур.

59

A. Vallez, "La construction du comté d'Alençon (1269–1380). Очерк "исторической географии", Annales de Normandie, 22/1, 1972, p. 20–21.

60

Центр — Валь-де-Луар, Эвр-и-Луар, округ Дрё.

61

Центр де-ла-Луар, Сарта, округ Мамер.

62

Главным образом Нормандия, Орн.

63

Нормандия, Орн, округ Монтань-о-Перш.

64

J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 264 et sq.

65

Archives nationales, P 1334/1, vidimus (19 января 1435 г.) о возведении графства Анжу в пэрство королем Филиппом IV Красивым в сентябре 1297 года. (https://www.siv.archives-nationales.culture.gouv.fr/siv/media/FRAN_IR_056186/c-tpttfrmg-1m7d2j15bmmra/FRAN_0042_0010_L). Vidimus — это подлинная копия более раннего акта.

66

J-L-A. Huillard-Bréholles, Titres de la maison ducale de Bourbon, op. cit., no 1352, p. 234.

67

Respectivement AN J 164B no 40 et AN J 164B no 56.

68

BnF ms. fr. 5284 f. 49; J. Petit, Charles de Valois, op cit., p. 356: "И помните, что графство Мэн был передано монсеньору Филиппу де Валуа в Вознесение IIIcXV, и все отчеты не соответствуют Вознесению IIIcXV и до Вознесения IIIcXVII, что составляет два года с лишним".

69

A. Artonne, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, Paris, F. Alcan, 1912.

70

Филипп VI Французский, малая печать (1323), SIGILLA (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-petit-sceau-ante-susceptum-1323-39961).

71

A. Ledru, "Le château royal et le manoir du Gué-de-Maulny", La Province du Maine, t. IX, 1901, p. 383–394.

72

J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 379.

73

Robert Mignon, Inventaire d'anciens comptes royaux dressé sous le règne de Philippe de Valois, Ch. V. Langlois (éd.), Paris, Imprimerie nationale, "Recueil des historiens de la France. Documents financiers, 1", 1899, p. 281–282; B. Prost, "Recherches sur les "peintres du roi” antérieurs au règne de Charles VI", dans Études d'histoire du Moyen Âge dédiées à Gabriel Monod, Paris, Leopold Cerf & Félix Alcan, 1896, p. 389–403, en particulier p. 393–395.

74

T. Cauvin, Supplément à la topographie du diocèse du Mans, Le Mans, Monnoyer, 1843, p. 162–164.

75

Единственным источником, в котором эти два события упоминаются, является труд, содержащий краткие биографии епископов Ле-Мана, историческая ценность которого отчасти сомнительна (Actus pontificum Cenomannis in urbe degentium, abbé G. Busson et abbé A. Ledru [éd.], Le Mans, Société des archives du Maine, 1901, p. 4–5).

76

J. Denais, "La sainte-chapelle royale du Gué-de-Maulny et son chapitre", Revue historique et archéologique du Maine, 1877, vol. 2, p. 378–426. Автор считает его святой часовней, но этот термин, как недавно было показано, является неверным (L. Vissière, "L'érection des saintes-chapelles (XIVe — XVIe siècles)", dans L'Art au service du prince. Paradigme italien, expériences européennes [vers 1250 — vers 1500], Rome, Viella, 2015, p. 115–139).

77

Похороны Карла де Валуа состоялись в Париже, в присутствии королевского двора и многих знатных людей. В соответствии с его последними пожеланиями, его сердце было передано францисканцам Парижа, а тело — доминиканцам Сен-Жака (J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 219–220).

78

Филипп VI Французский, Большая печать (1328), SIGILLA (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-grand-sceau-ante-susceptum-1328-39971).

79

Филипп VI Французский, Малая печать (1327/1328), op. cit. (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-petit-sceau-ante-susceptum-1327/1328-40076).

80

Секретные и куриальные письма папы Иоанна XXII (1316–1334), касающиеся Франции, опубликованные или проанализированные на основе ватиканских регистров, A. Coulon et S. Clemencet, 6e fascicule, t. III, Paris, éd. E. De Boccard, 1961, no 2742, p. 116–117 (https://archive.org/details/p1lettressecrtes03joha/page/n3/mode/2up).

81

G. Bry de La Clergerie, Histoire des pays et comté du Perche et duché d'Alençon, Paris, P. Le Mur, 1620, p. 283.

82

Archives nationales J 227 no 77.

83

Archives nationales JJ 69, f° 20 v°.

84

Archives nationales J 164B no 58 bis.

85

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 61–62.

86

R. De Belleval, Nobiliaire de Ponthieu et de Vimeu, Paris, Librairie B. Deflorenne, 1876, p. 117 (https://archive.org/details/bub_gb_Cy0WAAAAYAAJ).

87

Fr.-A. Aubert de La Chesnaye Des Bois, Dictionnaire de la noblesse, t. XII, Paris, Chez Antoine Boudet, 1778, p. 23–25.

88

Ibid. p. 682.

89

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 60 et sq.

90

J. Viard, "Philippe de Valois avant son avènement au trône", art. cit.; R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 39–45; O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 554–556.

91

В Артуа восстание продолжалось до 1319 года (C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, une femme de pouvoir, Paris, Perrin, 2015, p. 117–134).

92

Имена этих принцев перечислены в акте от 1 сентября 1315 года, AD Pas-de-Calais, A 60/31 publié par A. Artonne, Le Mouvement de 1314…, op. cit., p. 178–179.

93

Archives nationales JJ 52 no 93; Recueil de copies et d'extraits faits dans les archives de la Chambre des comptes: comptes des trésoriers, dépenses pour les guerres, comptes de l'Hôtel, etc. (XIIIe — XVIIe siècle), BnF, ms Français 20684, fol. 201.

94

В 1314 году королевство потрясло Дело Нельской башни (C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 59–62).

95

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 554; R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 40.

96

Lettres secrètes et curiales du pape Jean XXII (1316–1334) relatives à la France, t. I, A. L. Coulon (éd.), Paris, Fontemoing, 1913, no 209, note 1, p. 163–165 (https://archive.org/details/lettressecrtes01joha/page/n5/mode/2up).

97

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 80–83.

98

Lettres secrètes et curiales du pape Jean XXII, t. I, op. cit., no 395, p. 308–309; R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 42.

99

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 555. Эти аннуитеты из казны были для принцев желанным источником дополнительного дохода, но они ложились тяжелым бременем на королевские финансы.

100

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 42.

101

Archives nationales J 404 no 26 et 27.

102

Archives nationales J 377A no 1.

103

BnF ms fr. 20684, f° 201 r°.

104

P. Bonnassieux, "Note sur trois hôtels de Paris appartenant à Charles de Valois, frère de Philippe le Bel", Bulletin de la Société de l'histoire de Paris et de l'Île-de-France, 1880, p. 48–53.

105

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 556.

106

Фужер в Бретани; Пороэт — сеньория в центральной Бретани.

107

J. Viard, "Philippe de Valois avant son avènement au trône", art. cit., p. 318–319; R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 42; T. Cauvin, Supplément…, op. cit., p. 162–164.

108

"Когда он понял, что смерть его близка, он сказал, что если случится так, что королева родит ему сына, он хочет, чтобы монсеньор Филипп де Валуа, его ближний кузен, был регентом королевства Франция, пока сын не станет достаточно взрослым, чтобы стать королем, а если это будет дочь, то пусть двенадцать пэров и другие бароны Франции посоветуются между собой и отдадут королевство тому, кто получит его по праву" (Chronique de Jean le Bel, J. Viard et E. Déprez (éd.), Paris, Librairie Renouard, t. I, 1904, p. 91–92).

109

Archives nationales JJ 65/A no 1, и документ от 16 января 1328 года, ныне утраченный, первоначально хранившийся в муниципальном архиве Турне, цитируемый A. d'Herbomez, "Notes et documents pour servir à l'histoire des trois fils de Philippe le Bel (suite et fin)", BEC, 59, 1898, p. 706. Cf. aussi R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 46–47; O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 230.

110

"Nemo dat quod non habet", никто не может дать то, чего у него нет.

111

J. Viard, "Philippe VI de Valois, la succession au trône", Le Moyen Âge, no 32, 1921, p. 218–222.

112

Процесс был завершен в 1358 году обращением к Салическому закону Ришаром Леско, монахом из аббатства Сен-Дени (R. E. Giesey, Le Rôle méconnu de la loi salique: la succession royale, XIVe — XVIe siècles, Paris, Les Belles Lettres, 2007).

113

B. Bove, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge (XIe — XVe siècles)", dans M.-F. Auzepy, J. Cornette (dir.), Palais et pouvoir, de Constantinople à Versailles, Saint-Denis, Presses universitaires de Vincennes, 2003, p. 57–58.

114

Jean Froissart, Chroniques, S. Luce (éd.), vol. 1, 1re partie, Paris, Renouard, 1869, p. 212.

115

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 16.

116

Bibl. de Rouen, collection Leber, Extraits de Menant, t. IV, fol. 172r°; J. Viard, "Philippe de Valois avant son avènement au trône", art. cit., p. 319.

117

T. Cauvin, Supplément…, op. cit., p. 162; B. Bove, "Joutes bourgeoises à Paris, entre rêve et réalité (XIIIe — XIVe s.), dans Le Tournoi au Moyen Âge, Cahiers du Centre d'histoire médiévale, no 2, Lyon, 2003, p. 135–163.

118

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 15–16.

119

Benoît XII (1334–1342). Lettres communes analysées d'après les registres dits d'Avignon et du Vatican, J-M. Vidal (éd.), Paris, Albert Fontemoing, vol. 1, 1902, no 3716, p. 333 (URL: https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k6357648c).

120

M. Pereira, F. de Ligny, M. Bourry & P. Racinet, "Un espace monastique royal. L'abbaye du Moncel (Pontpoint, Oise)", Archéologie médiévale, 19/1, 1989, p. 131–172.

121

J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 224–228.

122

Эта книга известна как Manuel d'histoire de Philippe de Valois, как ее назвал Камил Кудерк, который в конце XIX века первым занялся ее изучением (C. Couderc, "Le Manuel d'histoire de Philippe VI de Valois", dans Études d'histoire du Moyen Âge dédiées à Gabriel Monod, Paris, Léopold Cerf-Félix Alcan, 1896, p. 415–444). Название книги вводит в заблуждение, поскольку на самом деле это сборник, прослеживающий историю от сотворения мира до времени самого автора (Dictionnaire des lettres françaises, op. cit., p. 981).

123

Вот, например, неполная подборка на сайте Biblissima: https://portail.biblissima.fr/ark:/43093/pdataf2f25a73725080546efc8de22dcc301cf7bfbbfa. Филипп VI также изображен со своей женой на Le Juratoire et le livre des fondations de la chapelle royale du Gué de Maulny, XIVe — XVIIe siècle, médiathèque Louis-Aragon, Le Mans, Ms B691, folio 9 (https://bvmm.irht.cnrs.fr/iiif/12805/canvas/canvas-1340846/view).

124

Bibliothèque municipale d'Arras ms 0944.2 (0266) (http://initiale.irht.cnrs.fr/codex/11668).

125

Людовик был монахом-францисканцем, сыном короля Неаполя Карла II Анжуйского. Он стал епископом Тулузы и был похоронен в монастыре миноритов в Марселе. Канонизирован в 1317 году.

126

Пять томов, изданы в 1729–1733 годах (https://bibliotheque-numerique.inha.fr/idurl/1/10996).

127

Musée du Louvre, Département des peintures RF 2490 (https://collections.louvre.fr/ark:/53355/cl010061370).

128

Мраморная статуэтка, около 1350 года, 40×14,7×7,8 см. (https://www.metmuseum.org/art/collection/search/464367).

129

P. Pradel, "Sur trois priants royaux du XIVe siècle conservés au Metropolitan Museum", dans Miscellanea Prof. Dr. D. Roggen, Antwerp, de Sikkel, 1957, p. 213–217.

130

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement…, op. cit., p. 515–519; J. Viard, "Philippe VI de Valois. Début du règne (février-juillet 1328)", BEC, 95, 1934, p. 263–268.

131

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 80–82.

132

O. Canteaut, "Confisquer pour redistribuer. La circulation de la grâce royale d'après l'exemple de la forfaiture de Pierre Remi (1328)", Revue historique, 658/2, 2011, p. 311–326.

133

Королевство Наварра перешло к роду Капетингов благодаря браку Филиппа IV и Жанны I Наваррской в 1284 году.

134

Отец Жанны, Людовик X Сварливый, был королем Наварры с 1305 года. Когда ее отстранили от наследования трона в пользу Филиппа де Пуатье, ее дяди, она лишилась и этого королевства (B. Leroy, "À propos de la succession de 1328 en Navarre", Annales du Midi, vol. 82, no 97, 1970, p. 137–146).

135

Первые священные цари упоминаются в Ветхом Завете, когда первосвященник помазывал царя святым елеем, чтобы передать ему божественную благодать. Давид — один из этих библейских царей, послуживших образцом для государей всего мира.

136

Коронация Людовика X обошлась в 21.022 ливра, в то время как коронации двух его братьев стоили около 7.000 ливров (C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 70).

137

J. Viard, "Philippe VI de Valois. Début du règne…", art. cit., p. 278.

138

Одним из самых известных стал трактат De eruditione filiorum nobilium (Об образовании сыновей дворян, ок. 1247–1250), который Людовик IX заказал Винценту де Бове для своего сына, будущего Филиппа III. Впоследствии этот жанр пользовался большим успехом: Людовик IX также обратился к Жильберу де Турне, который написал Eruditio regum et principum (Воспитание королей и принцев, 1259) для Филиппа III. В конце жизни Филипп III сам написал Поучение (Enseignements), зерцало на французском языке, для своего сына Филиппа, будущего Филиппа IV. Во время царствования Филиппа III богослов Эгидий Римский, воспитатель Филиппа IV, написал книгу De regimine principum (О правлении государей, ок. 1279 г.).

139

Слово (Dit) — это поэтическое произведение морального, религиозного или сатирического содержания, которое декламируется, но не поется.

140

Nouveau recueil de contes, dits, fabliaux et autres pièces inédites des XIIIe, XIVe et XVe siècles, A. Jubinal (éd.), Paris, Champion; Genève, Slatkine, 1839–1842, p. 342–351 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k4150d).

141

Archives nationales JJ 65/A no 86.

142

Филипп VI Французский, Большая печать (1328/1350), SIGILLA (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-vi-france-grand-sceau-1328/1350-40087). Для сравнения с Большой печатью Филиппа V: Филипп V Французский, Большая печать (1316/1322), Ibid. (http://www.sigilla.org/sceau-type/philippe-v-france-grand-sceau-1316/1322-12970).

143

Франция была самым густонаселенным королевством Запада: Англия насчитывала около 4–5.000.000 жителей, Италия — 12.000.000, Кастилия — 3.000.000.

144

По сравнению с 551 695 км² для современной метрополии (F. Lot, "L'état des paroisses et des feux de 1328 [suite et fin]", BEC, 90/1, 1929, p. 256–315).

145

Архиепископ Реймса Хинкмар, в своем Житии святого Ремигия (Vie de saint Rémi), упоминает об этом сосуде еще во время коронации Карла Лысого в качестве короля Лотарингии (869 год).

146

Предоставление этой привилегии, несомненно, было связано с тем, что Пьер Роже, избранный Папой под именем Климента VI, в прошлом был советником и сторонником Филиппа VI, с которым он был очень близок.

147

G. Dupont-Ferrier, Les Officiers royaux des bailliages et sénéchaussées et les institutions monarchiques locales en France à la fin du Moyen Âge, Paris, Librairie Émile Bouillon, 1902, p. 14.

148

Ordonnances des roys de France de la troisième race, vol. 1, Depuis Hugues Capet jusqu'à la fin du règne de Charles le Bel, E. de Laurière (éd.), Paris, Imprimerie royale, 1723, p. 684–688 et p. 707–712 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1181592/f744.item, https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1181592/f767.item).

149

F. Autrand, "Géographie administrative et propagande politique. Le "rôle des assignations" du Parlement aux XIVe et XVe siècles", dans W. Paravicini et K. F. Werner (éd.), Histoire comparée de l'administration, Zürich, 1980, p. 264 et p. 268–269.

150

В случае брака после коронации или в случае повторного брака коронация новой королевы проходила в церкви Сент-Шапель на острове Сите в Париже.

151

M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge: le pouvoir au féminin, XIVe — XVe siècle, France, Paris, Tallandier, 2014.

152

Женские библиотеки часто были крупнее мужских. Например, согласно описи 1304 года, Жан д'Авен, граф Эно, имел четырнадцать книг; в 1305 году Ги де Дампьер, граф Фландрии, имел четыре книги; его преемник Роберт де Бетюн в 1322 году имел двадцать семь книг. Клеменция Венгерская, вторая жена Людовика X, собрала библиотеку из примерно сорока книг, как и Маго, графиня Артуа.

153

A.-H. Allirot, Filles de roy de France. Princesses royales, mémoire de Saint Louis et conscience dynastique (de 1270 à la fin du XIVe siècle), Turnhout, Brepols, 2010, p. 464 et sq.

154

BnF, ms français 316 f.1. Зерцало историческое (Speculum historiale) является частью трилогии, призванной отразить все знания о мире. Винсент де Бове сам объясняет это в прологе: "Я повествую, согласно порядка Священного Писания, прежде всего о Творце, затем о творениях [которые являются предметом Speculum naturale], о падении и размножении людей [Speculum doctrinale], затем об исторических фактах и деяниях в соответствии с хронологией [Speculum historiale]". Жанна заказала еще два экземпляра на бракосочетания своих детей, Иоанна и Марии.

155

Роман королей, написанный на французском языке по просьбе Людовика IX, был подарен Приматом Филиппу III в 1274 году. В труде излагается история франков и их королей от троянских истоков до смерти Филиппа II Августа в 1223 году. Впоследствии он был включен в Большие французские хроники.

156

Dictionnaire des lettres françaises, op. cit., p. 728–730.

157

M. Gaude-Ferragu, "Les dernières volontés de la reine de France. Les deux testaments de Jeanne de Bourgogne, femme de Philippe VI de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société d'histoire de France, no 120, 2007, p. 23–66.

158

R. Cazelles, "Lettres closes, lettres "de par le roy” de Philippe de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, 1956–1957, p. 78.

159

A.-H. Allirot, Filles de roy de France…, op. cit., p. 54–55.

160

J-M. Moeglin et S. Péquignot, Diplomatie et "relations internationales" au Moyen Âge (IXe — XVe siècle), Paris, Presses universitaires de France, "Nouvelle Clio", 2017, p. 249.

161

Ordonnances des roys de France de la troisième race, vol. 12, Supplément depuis l'an 1187 jusqu'à la fin du règne de Charles VI, M. de Vilevault et M. de Bréquigny (éd.), Paris, Imprimerie royale, 1777, p. 45–46 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k108682r/f84.item.r=ordonnances%20des%20rois%20de%20france%20de%20la%20troisième%20race).

162

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 161–162.

163

Иоанн II Французский, первая печать (1350/1363), SIGILLA (http://www.sigilla.org/sceau-type/jean-ii-france-premier-sceau-majeste-40449).

164

M.-A. Nielen, "Le sceau de la "virago”", Historia, no 732, décembre 2007, p. 10; A.-H. Allirot, Filles de roy de France…, op. cit., p. 447–448.

165

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, une femme de pouvoir, op. cit.

166

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 2.

167

Ребенок, родившийся в Венсене 17 января, умер в тот же день (Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 99).

168

Он родился 8 июня 1330 года и умер спустя всего пятнадцать дней (Ibid., p. 116).

169

Chronique parisienne anonyme, op. cit., no 249, p. 154. Согласно хронике, ребенок умер, не дожив крещения. Это вызывало у христиан страх, поскольку обрекало душу новорожденного на вечные скитания, так как без крещения младенец не избавлялся от первородного греха и не мог попасть в рай. Его также нельзя было хоронить в освященной земле.

170

Ibid., no 292, p. 173.

171

Анонимная Парижская хроника (Chronique parisienne) сообщает о рождении мертворожденного мальчика в 1335 году и уточняет, что это был седьмой мертворожденный сын супругов (A. Vallée-Karcher, "Jeanne de Bourgogne, épouse de Philippe VI de Valois: une reine maudite?", BEC, 138, 1980, p. 94–96).

172

Эти высокие цифры объясняются отсутствием гигиены, недоеданием, неэффективной медициной, войнами, эпидемиями и т. д. (D. Alexandre-Bidon, D. Lett et P. Riché, Les Enfants au Moyen Âge [Ve — XVe siècles], Paris, Hachette, 1997, p. 61–68).

173

Эти многочисленные беременности, свидетельствуют о регулярности, с которой Филипп посещал постель своей жены и могут рассматриваться как еще одно доказательство его привязанности к Жанне.

174

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 17.

175

A. Vallée-Karcher, art. cit., p. 94.

176

A.-H. Allirot, La "Male Royne boiteuse": Jeanne de Bourgogne, dans C. Beaune et H. Bresc (dir.), Royautés imaginaires (XIIe — XVIe siècles), Turnhout, Brepols, 2005, p. 119–133 (https://hal.archives-ouvertes.fr/hal-03309542).

177

BnF ms français 5391, f.33. В своем издании Шарль Робиллар де Борепер подверг эту фразу цензуре, поскольку, несомненно, был шокирован такой вульгарностью: Chronique normande de Pierre Cochon, Ch. De Robillard de Beaurepaire (éd.), Rouen, A. Le Brument, 1870, p. 59 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k33173s).

178

Все они были впоследствии оправданы (C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 78–80 et p. 82).

179

Все подозрения были с нее окончательно сняты в октябре 1317 года (C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 135–141).

180

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 1.

181

Каждый из пэров отвечал за один из предметов, используемых в протоколе коронации: знамя, шпоры, меч, корону, скипетр, священный сосуд с елеем и т. д. Например, во время коронации Филиппа V корону поддерживала Маго, графиня Артуа, а граф Фландрии должен был опоясать короля мечом.

182

Суд пэров, которому после 1305 года официально помогали другие члены королевского Совета, в силу Атисского договора обладал исключительным правом судить пэров и людей, получивших от короля разрешение на то, чтобы их судил Парламент, в присутствии пэров.

183

В этот орган, созданный в 1180 году по образу и подобию двенадцати сподвижников Карла Великого, входили архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а также графы и герцоги Нормандии, Бургундии, Аквитании, Фландрии, Тулузы и Шампани.

184

Возведение герцогства или графства в пэрство было наградой, которой короли из династии Капетингов, отличали своих верных сторонников.

185

Будучи лейтенантом короля в Лангедоке, в 1340 году он вместе с Гийомом Флотом и Милем де Нуайе получил полный контроль над чеканкой монет. Он также был членом Парламента, а затем Счетной палаты и регулярно принимал участие в работе королевского Совета (R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 124 et p. 171).

186

Ibid., p. 77.

187

E. Lalou, "La Chambre des comptes de Paris: sa mise en place et son fonctionnement fin XIIIe — XIVe siècle", dans La France des principautés. Les Chambres des comptes, XIVe et XVe siècles, Paris, Imprimerie nationale, 1996, p. 3–16.

188

В 1328 году мэтрами Счетной палаты были два рыцаря (Гийом Куртуаз и Ги Шевриер), два буржуа (Мартин дез Эссар и Жан Биллуар) и четыре клирика (Жан Жасти, Амори де Ла Шармуа, Жан Миньон и Жан де Сен-Жюст) R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 68–69.

189

Затем этим стал занимался Суд по эдам, созданный в 1390 году.

190

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 59–60 et p. 69.

191

Коннетабль, при Каролингах называвшийся "графом конюшни" (comes stabuli), в отсутствие короля, с помощью маршалов, командовал королевской армией и управлял военной администрацией (R. Telliez, Les Institutions de la France médiévale, Paris, Armand Colin, 2016, p. 79). Магистр арбалетчиков во время военных походов командовал пехотой.

192

Именно Жан де Вьенн, в 1350 году, присутствовал на коронации Иоанна II Доброго, сына Филиппа.

193

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 60–61.

194

В 1295 году Филипп IV вывез часть королевской казны из Тампля, где она традиционно хранилась, и поместил ее в Большую башню Лувр. Эта башня высотой 31 метр находилась в самом центре массивного замка размером 78 на 72 метра, защищенного стенами толщиной 2,3 метра и десятью башнями.

195

Эти владения принадлежали королевскому нотариусу Жаку де Вертю и его жене. Жак бастардом серва (J. Viard, Documents parisiens du règne de Philippe VI de Valois [1328–1350] extraits des registres de la chancellerie de France, t. I, Paris, H. Champion, 1899, p. 268), по протекции графа де Ла Марш, будущего Карла IV, он поступил на королевскую службу и в конце своей карьеры был даже облагодетельствован личными владениями (E. A. R. Brown, "Veritas à la cour de Philippe le Bel de France: Pierre Dubois, Guillaume de Nogaret et Marguerite Porete", dans La Vérité. Vérité et crédibilité: construire la vérité dans le système de communication de l'Occident (XIIIe — XVIIe siècle), Paris-Rome, Éditions de la Sorbonne, 2015 (http://books.openedition.org/psorbonne/6676). После смерти Жака все его владения вернулись к короне в соответствии с droit de mainmorte: сеньор наследовал имущество серва, поскольку право собственности серва на имущество умирала вместе с ним и он не мог передать его по наследству.

196

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 69.

197

Ibid., p. 65.

198

В 1303 году ассамблея, собранная в Париже, обвинила Бонифация VIII в том, что он, в 1294 году, спровоцировал отречение от престола своего предшественника Целестина V. Хранитель королевской печати, Гийом де Ногаре, был отправлен в Италию. 7 сентября 1303 года он заключил Папу под арест в его дворце в Ананьи и угрозами хотел заставить его явиться на церковный Собор, созыва которого требовал король Франции. Смерть Бонифация VIII месяц спустя вызвала скандал: Филиппа IV обвинили в том, что он спровоцировал или, по крайней мере, ускорил смерть Папы. Это инцидент стал известен как Нападение на Папу в Ананьи.

199

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 97–103.

200

Город принадлежал королеве Неаполя и был частью Империи, пока Папа Климент VI (1342–1352) не купил его в 1348 году.

201

С 1315 года началась череда суровых зим, за которыми следовало лето, либо очень засушливое, либо слишком дождливое. Такие климатические условия были крайне неблагоприятны для выращивания зерновых, которые оставались основным продуктом питания. Нехватка продовольствия ощущалась всегда, но в 1315–1317 годах в страну объял голод, невиданный с XII века. Эта ситуация сопровождалась резким ростом цен, который продолжался до 1318 года.

202

"Примерно в это время граф Фландрии, Людовик, принес оммаж королю Франции, а затем рассказал ему про мятежи и невыносимые поступки своих подданных, то есть жителей Брюгге, Ипра и особенно Касселя, и, что он не может ни предотвратить, ни подавить их мятеж. И граф очень смиренно просил короля, чтобы тот помог ему в случае необходимости. На эту просьбу король весьма благосклонно ответил согласием; но в какое время и когда это будет сделано, он решит это по доброму совету своих баронов" (Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 78).

203

Согласно Гийому де Нанжи, Совет состоялся в Реймсе сразу после церемонии коронации, в то время как Большие французские хроники говорят о том, что это произошло в Париже, после возвращения короля в столицу.

204

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 95–97.

205

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 80.

206

J. Viard, "La guerre de Flandre (1328)", BEC, 83/1, 1922, p. 362–382.

207

Интердикт — это наказание, наложенное Папой или епископами, которое лишало территорию или общину всех церковных обрядов: причастия, крещения, бракосочетания, погребения и т. д. Отлучение же от Церкви касалось только одного человека, конкретно названного по имени.

208

P. Contamine, L'Oriflamme de Saint-Denis aux XIVe et XVe siècles, Nancy, Institut de recherche régionale, 1975.

209

Сбор этих доходов оставался предметом разногласий между королем Франции и папством, которое считало себя их законным бенефициаром. Этот вопрос лежал в основе конфликта Филиппа IV и Бонифация VIII.

210

Первая "саладинова десятина" была взыскана в 1188 году. Как и регалии, эти десятины стали причиной конфликта с папством. Во времена Авиньонских Пап десятины делились между папством и королем. В эпоху Филиппа VI они стали основой для безвозмездной субсидии, выплачиваемой королю духовенством.

211

J. Viard, "Un chapitre d'histoire administrative. Les ressources extraordinaires de la royauté sous Philippe VI de Valois", Revue des questions historiques, 44, 1888, p. 168.

212

F. Lot, "L'état des paroisses…", art. cit.

213

Его путь пролег через Этрен, Обиньи, Уден, Гоне, Ам и Рихульт (J. Viard, "Itinéraire de Philippe VI de Valois", BEC, 74/1, 1913, p. 90–91). Графство Артуа традиционно служило для короля Франции тыловой базой во время его кампаний во Фландрии.

214

K. De Lettenhove, Histoire de Flandre, t. III, Bruxelles, A. Vandale, 1847, p. 143–144.

215

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 86–89; J. Favier, La Guerre de Cent Ans, Paris, Fayard, 1980, p. 25–26.

216

Репрессии продолжались в течение нескольких месяцев после битвы.

217

Этот ритуал, несомненно, германского происхождения, был перенят Церковью в качестве процедуры покаяния; преступник/грешник совершал его босиком, с непокрытой головой и в рубашке, неся с собой предмет, символизирующий характер понесенного наказания (цепи, розги, веревка на шее, меч), обозначающий бесчестье (камень, собака) или напоминающий о желании совершить покаяние (свечи) (J.-M. Moeglin, "Pénitence publique et amende honorable au Moyen Âge", Revue historique, 298, 1997, p. 225–269).

218

H. Stein, "Les conséquences de la bataille de Cassel pour la ville de Bruges et la mort de Guillaume De Deken, son ancien bourgmestre (1328)", Compte rendu des séances de la commission royale d'histoire, 68, 1899, p. 647–664.

219

A. Hellot, "Chronique parisienne anonyme…", art. cit., p. 122.

220

Это событие, которое, по мнению некоторых, произошло не в Шартре, а в Париже, остается во многом не ясным (F. Baron, "Le cavalier royal de Notre-Dame de Paris et le problème de la statue équestre au Moyen Âge", Bulletin monumental, 126/2, 1968, p. 141–154).

221

E. Déprez, Les Préliminaires de la guerre de Cent Ans. La papauté, la France et l'Angleterre (1328–1342), Genève, Slatkine-Megariotis Reprints, 1975 [1re éd. 1902], p. 40–44.

222

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, une femme de pouvoir, op. cit., p. 47–48.

223

C. Balouzat-Loubet, Ibid., p. 110–111.

224

Ibid., p. 127–133.

225

В 1304 году Роберт де Бетюн стал преемником Ги де Дампьера в графстве Фландрия. Чтобы обеспечить престолонаследие графства Фландрия, он назначил своим наследником старшего сына, Людовика, и оговорил, что в случае преждевременной смерти сына наследниками станут его дети. Второй сын Роберта, тоже Роберт, получал в качестве компенсации апанаж Кассель при условии, что он даст свое согласие на эту оговорку, чтобы избежать в будущем любых споров. Будучи вассалом короля Франции, граф должен был получить одобрение монарха. Когда Роберт де Бетюн умер в 1322 году, через несколько месяцев после смерти своего сына Людовика, графство перешло к его внуку Людовику Неверскому. Таким образом, права Людовика Неверского были окончательно признаны именно в силу права представительства. (P. Paillot, La Représentation successorale dans les coutumes du nord de la France: contribution à l'étude du droit familial, Paris, Domat-Montchrestien et Lille, E. Raoust, 1935, p. 71–77).

226

Роберт сопровождал короля в его поездке по Югу и принимал участие в Гасконской войне, за что в 1325 году был награжден подарком в 8.000 ливров. Он также выполнял доверенную королем миссию, по встрече Изабеллы, королевы Англии, и ее сына, когда они посетили Францию. В мае 1326 года он получил от Карла IV земли, а в январе 1328 года стал президентом Счетной палаты (R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 76–77).

227

Jean Froissart, Chroniques, op. cit., p. 100.

228

C. Hirschauer, Les États d'Artois de leurs origines à l'occupation française, 1340–1640, t. I, Paris, H. Champion, Bruxelles, H. Lamertin, 1923, p. 11–12 et t. II, PJ no I, p. 147–148; R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 80–81.

229

E. Poulle, "Les faux de Robert d'Artois et l'histoire de l'écriture", Clio et son regard. Mélanges Jacques Stiennon, Liège, P. Mardaga, 1983, p. 519–520.

230

По окончании судебного процесса фальсификаторша была заживо сожжена на костре 6 октября 1331 года.

231

Король лично присутствовал в Парламенте, чтобы подчеркнуть торжественность заседания.

232

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 90–92 et p. 99–101.

233

Ibid., p. 115–122.

234

Ibid., p. 111–115.

235

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 126.

236

В серии ордонансов, принятых в 1263–1284 годах, Людовик IX и Филипп III уже пытались регулировать чеканку монеты отдельными сеньорами. Эти сеньоры должны были следить за тем, чтобы в их владениях соблюдались королевские постановления о деньгах; эти монеты не могли обращаться за пределами сеньории, в которой они были выпущены, в то время как королевские монеты являлись законным платежным средством на всей территории королевства; внешний вид сеньориальных монет должен был четко отличаться от королевских; сеньорам не разрешалось обменивать свои монеты на королевские (A. Dieudonné, "L'ordonnance ou règlement de 1315 sur le monnayage des barons", BEC, 93/1, 1932, p. 7).

237

Ibid., p. 47–49.

238

Y. Coativy, Monnaies royales, monnaies princières en France aux XIVe et XVe siècles, mémoire de maîtrise dactylographié, Brest, 1987, p. 11.

239

В 1309 году Филипп Красивый получил от Папы Климента V буллу, предусматривающую отлучение фальшивомонетчиков от Церкви, о чем Филипп VI напомнил герцогу Бретани в 1339 году (Archives nationales J 241/B, document publié dans A. Bigot, Essai sur les monnaies de Bretagne, Paris, Rollin, 1857, p. 363–365). В некоторых регионах королевства фальшивомонетчиков казнили через сжигание на костре.

240

BnF — Les essentiels, "Le système monétaire médiéval" (https://essentiels.bnf.fr/fr/societe/economie/b5ea6c1b-57ed-4d55-b6ea-cad52a6938a9-franc/article/b3396edc-6560-4f11-b211-aafe6e2e229a-systeme-monetaire-medieval).

241

E. Fournial, Histoire monétaire de l'Occident médiéval, Paris, Fernand Nathan, 1970, p. 95.

242

Золото было вновь введено в чеканку французских монет Людовиком IX.

243

E. H. Kantorowicz, Laudes Regiae: une étude des acclamations liturgiques et du culte du souverain au Moyen Âge, Paris, Fayard, 2004 (trad. française de A Study in Liturgical Acclamations and Mediaeval Ruler Worship, Berkeley, 1946).

244

Y. Coativy, "La représentation du souverain sur les monnaies d'or en France du XIIIe au XVe siècle (royaume et principautés)", Revue européenne des sciences sociales, XLV-137, 2007, p. 31.

245

V. Martin, "Le pouvoir royal face au phénomène des tournois (milieu XIIIe siècle-milieu XIVe siècle)", Cahiers Jean Moulin, 1, 2015, p. 1–41.

246

Ордонанс 1254 года стал первым крупным реформаторским ордонансом королей Капетингов. За ним последовало множество других в 1303, 1357, 1389 и 1413 годах. Ордонанс иллюстрировал две амбиции правления Людовика IX: централизацию и морализацию монархических институтов. Реформа 1254 года была призвана исправить злоупотребления, выявленные в ходе дознания, проведенного в 1247 году. Она была разработана в очень специфической ситуации, а именно в связи с неудачей Седьмого крестового похода, который закончился разгромом королевской армии при Мансуре в 1250 году и пребыванием короля на Востоке до 1254 года. Это поражение было воспринято Людовиком IX как божественная кара и ознаменовало формирование образа кающегося короля, который пытается смыть грехи королевства путем его реформирования.

247

R. Cazelles, "Une exigence de l'opinion depuis Saint Louis: la réformation du royaume", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, 1962, p. 93; A. de Boislisle, "Variétés. Le budget et la population de la France sous Philippe de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, 12, 1875, p. 90.

248

Согласно решений Лионского собора (1270), привилегия быть судимым церковным судом распространялась на клириков, которые не были женаты или были женаты только один раз, были пострижены в монахи и не занимались торговлей или иной коммерческой деятельностью. После подтверждения своего статуса клирики пользовались особой привилегией, согласно которой они подчинялись исключительно церковной власти, privilegium fori ecclesiastici (привилегии церковного суда).

249

Пьер Бертран является основным источником информации о работе этой ассамблеи: в Libellus Petri Bertrandi он собрал письма о созыве, речи и аргументы сторон. Краткое описание ассамблеи и рассматриваемых вопросов см. Passion médiévistes, «Thimothée et l'assemblée de 1329 de Vincennes», épisode 43, 20 septembre 2020 г. (https://passionmedievistes.fr/ep-43-thimothee-et-lassemblee-de-1329-vincennes/).

250

Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 3.

251

Первый был, во время правления Филиппа IV, сенешалем в Лангедоке. Второй был, во время правления Филиппа V, маршалом Франции (R. Cazelles, "Jean II le Bon. Quel homme? Quel roi?", Revue historique, 251/1, 1974, p. 11).

252

Archives nationales J 370/2.

253

"И упомянутый герцог Иоанн был очень радостно принят прелатами, графами, баронами, дворянами и горожанами всего герцогства Нормандия" (Chronique des quatre premiers Valois, op. cit., p. 4).

254

J. Tricard, "Jean, duc de Normandie et héritier de France. Un double échec?", Annales de Normandie, 29/1, 1979, p. 23–44.

255

Chronique parisienne anonyme, op. cit., no 230, p. 150.

256

Их брак продлился недолго: Мария умерла в 1333 году, а ее муж в 1335.

257

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 132.

258

R. Cazelles, "Jean II le Bon…", art. cit., p. 10.

259

Врачи были людьми получившими университетское образование, часто очень известными, и ставили диагноз, исследуя мочу пациента. Хирурги считались техническими специалистами, стоящими ниже врачей на социальной лестнице, из-за их только практической подготовки и кровавых операций, которые они совершали в рамках своей практики.

260

Средневековая элита любила пряности, которые были одновременно и лакомством, и лекарством. Имбирь, например, считался средством для сохранения молодости кожи, поскольку он способствовал приливу кровь к периферии тела. Лекарства чаще всего принимались в виде эликсира, который обычно готовился из специй и мякоти фруктов. Чаще всего эликсир принимали внутрь в дозах размером с фасоль или грецкий орех, но он также мог принимать форму таблеток или пастилок, использоваться для приготовления полосканий, припарок или даже суппозиториев и вагинальных тампонов. Еще одним способом введения лекарств, который также мог быть приготовлен в виде сиропа, был coulure — жидкий лекарственный препарат, получаемый путем настаивания и процеживания. Также врачи могли использовать пластыри и, реже, клизмы. Употребление этих препаратов было важно не только в случае болезни, но и в качестве профилактической меры, в соответствии с медицинскими трактатами, которые, вслед за Гиппократом, подчеркивали необходимость готовиться к старости на протяжении всей своей жизни.

261

Он написал четыре трактата о лечебном кровопускании, в том числе О методе лечения путем рассечения вены (De curandi ratione per venae sectionem).

262

L. Moulinier, "Le sang au Moyen Âge, entre savoir et questionnements, science et imaginaire", 1453, Cahiers art et science, numéro spécial, 8, 2004, p. 53–73 (https://halshs.archives-ouvertes.fr/halshs-00609366).

263

M. Gaude-Ferragu, "Les dernières volontés de la reine de France…", art. cit.; E. Wickersheimer, D. Jacquart, Dictionnaire biographique des médecins en France au Moyen Âge [1936], réimpr. Genève, 1979, p. 54, p. 139 et p. 197; A. Chéreau, "Les médecins de six rois de France, 1270–1350", L'Union médicale, nouvelle série, 24, 1864, p. 621–628.

264

Этот человек не ограничился лечением королевы. Будучи горячим сторонником крестового похода, он написал для Филиппа VI трактат Thesaurus regis Franciae acquisitionis Terrae sanctae (É. Berger, "Guy de Vigevano et Philippe de Valois", Journal des savants, 12e année, 1914, p. 5–14.)

265

Archives nationales JJ 70, fol. 14.

266

M. Gaude-Ferragu, "Les dernières volontés…", art. cit., p. 60.

267

Ил-де-Франс, Валь-д'Уаз, округ Аржантан.

268

Chronique parisienne anonyme, op. cit., no 268, p. 165.

269

Расстояние между этими двумя местами составляет около пятнадцати километров.

270

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 148–149; J. Viard, "Itinéraire de Philippe VI…", art. cit., p. 118.

271

Анри Гайярде был братом Фредерика Гайярде, автора пьесы, написанной совместно с Александром Дюма о времени последних Капетингов (La Tour de Nesle: drame en cinq actes et en neuf tableaux, Paris, J.-N. Barba, 1832). В XIX веке Средневековье очаровывало и вдохновляло художников, которым особенно нравились драмы и легенды того времени.

272

R. Cazelles, "Jean II le Bon…", art. cit., p. 11.

273

Ibid.

274

Статистика охватывает в общей сложности 3.476 случаев (B. Bove, "Les rois médiévaux sont-ils parisiens? Essai de synthèse des itinéraires royaux médiévaux de Philippe Auguste à Louis XI (1180–1483)", dans Paris, ville de cour XIIIe — XVIIIe siècle, Rennes, Presses universitaires de Rennes, 2017, p. 25–50, tableau 1).

275

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 21 et p. 33–37.

276

É. Lalou, "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", dans É. Lalou et J. Chapelot (éd.), Vincennes aux origines de l'État moderne, Paris, Presses de l'École normale supérieure, 1996, p. 192.

277

Он также проживал, хотя и в меньшей степени (6 % случаев), в замке Сен-Жермен-ан-Ле, любимом замке последних Капетингов (B. Bove, "Les rois médiévaux sont-ils parisiens?", art. cit.).

278

J-Y. Langlois et al., "Une princesse maudite jusque dans sa sépulture? La tombe attribuée à Blanche de Bourgogne (†1326) dans le chapitre de l'abbaye Notre-Dame-La-Royale dite de Maubuisson (Saint-Ouen-l'Aumône, Val-d'Oise)", dans A. Alduc-Le Bagousse (dir.), Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe — XVe siècle), Caen, Publications du CRAHM, 2009, p. 227–242.

279

Возникшие в первой половине XIII века нищенствующие монашеские ордена сильно отличались от традиционных монашеских орденов: базировавшиеся в городских монастырях, а не в отделенных от мира обителях, они стремились вести жизнь в соответствии с Евангелием, ежедневно прося подаяний на пропитание и отказываясь от владения собственностью. Наиболее известны францисканцы (или кордельеры), носившие коричневые рясы, и доминиканцы (или якобинцы), использовавшие черно-белые рясы, но кармелиты (коричневые рясы) и августинцы (черные рясы) также были частью этого движения. У этих орденов были и женские отделения: сестры проповедницы были доминиканками, клариссинки — францисканками и т. д.

280

Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., t. II, p. 97. До правления Карла VI должность духовника короля занимали исключительно доминиканцы (X. de La Selle, "La confession et l'aumône: confesseurs et aumôniers des rois de France du XIIe au XVe siècle", Journal des Savants, vol. 2, no 1, 1993, p. 261–264).

281

Принцессы из династии Капетингов сыграли ключевую роль в продвижении и распространении этого культа (A.-H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit.).

282

Horae Johannae reginae Navarrae (Часослов Жанны, королевы Наваррской), первая половина XIV века (ок. 1330–1340). BnF, ms n.a. latin 3145, f.150 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/btv1b10025448r/f305.item#). Пожелав изобразить королевскую чету в своей Часослове, Жанна Наваррская подчеркивала свою преданность династии Валуа (A.-H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit., p. 128).

283

Ibid., p. 348.

284

Последовательное падение замка Маргат (1285), городов Триполи (1289) и Сен-Жан-д'Акр (1291) ознаменовало конец латинского присутствия в Святой земле, а последние крестоносцы были вынуждены перебраться на Кипр.

285

Dictionnaire des lettres françaises, op. cit., p. 1172.

286

E. Boutaric, "Rapport sur divers documents inédits, communiqués par M. d'Arbaumont", Revue des sociétés savantes des départements, 4e série, t. V, 1867, p. 434–437.

287

Histoire littéraire de la France, vol. 41, Paris, Imprimerie nationale, 1981, p. 68–69.

288

J. Viard, "Les projets de croisade de Philippe VI de Valois", BEC, 97, 1936, p. 308 et p. 310.

289

Y.-J. Hong, "Le projet de croisade entre champ du religieux et champs transversaux. Le système de communication politique dans deux anthologies de Charles IV et de Philippe VI", dans "Contre-champs". Études offertes à Jean-Philippe Genet par ses élèves, Paris, Classiques Garnier, 2016, p. 250; V. Zůrek, "Sur les traces des grands croisés. Le goût pour la croisade de Jean et Charles de Luxembourg et l'inspiration française", dans M. Nejedlý et J. Svátek (éd.), Histoires et mémoires des croisades à la fin du Moyen Âge, Toulouse, Presses universitaires du Midi, 2015, p. 273–291 (http://books.openedition.org/pumi/16558).

290

E. Déprez, Les Préliminaires…, op. cit., p. 41.

291

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 45–46.

292

R. Cazelles, "Lettres closes…", art. cit.

293

R. Cazelles, Catalogue de comptes royaux des règnes de Philippe VI et de Jean II, "Recueil des historiens de la France. Documents financiers et administratifs", vol. 6/1, Paris, Imprimerie nationale, Diffusion de Boccard, 1984.

294

M-P. Buscail, "L'expression des rapports de pouvoir par et pour l'espace au Moyen Âge", EspacesTemps.net, 2015 (https://www.espacestemps.net/articles/rapports-de-pouvoir-moyen-age/).

295

Повозка — это двухколесное транспортное средство, запряженное двумя или тремя лошадьми, которое могло перевозить около 600 килограммов груза, в то время как телега — от 500 до 1.200 килограммов и требовала от четырех до восьми лошадей (E. Lecuppre-Desjardin, La Ville des cérémonies. Essai sur la communication politique dans les anciens Pays-Bas bourguignons, Turnhout, Brepols, 2004, p. 27).

296

J. Froissart, Chroniques, op. cit., p. 115.

297

Замок Эден, снесенный в 1553 году по приказу Карла V, с конца XIII века был одной из любимых резиденций графов Артуа, а затем и герцогов Бургундии. Это был роскошный дворец окруженный парком площадью 900 гектаров, идеальным местом для охоты. Эден славился своими механическими автоматами установленными во дворце для развлечения посетителей (C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, une femme de pouvoir, op. cit., p. 93–96).

298

Согласно Grandes Chroniques de France (p. 116), Филипп уже был там в июне или июле 1330 года, во время визита в Авиньон, чтобы тщетно молиться о спасении своего сына Людовика, родившегося в июне.

299

J. Viard, "Les projets de croisade de Philippe VI de Valois", art. cit., p. 315.

300

J. Viard, "Itinéraire de Philippe VI…", art. cit.

301

Бокер и Каркассон были присоединены к королевскому домену в 1229 году по условиям Парижского договора между королем Людовиком IX (под регентством Бланки Кастильской) и графом Тулузы Раймундом VII. Господство Капетингов долгое время вызывало недовольство в этих регионах, по крайней мере, до середины XIII века.

302

Его дядя Филипп IV посетил Фландрию (28 апреля — 29 октября 1301 года) и Лангедок (декабрь 1303 — февраль 1304 года). Его кузен Людовик, король Наварры с 1305 года, посетил свое королевство в 1307 году, но Филипп V никогда не покидал старые владения Капетингов, за исключением военных кампаний или дипломатических миссий в Лион, Валанс и Авиньон. Карл IV вновь посетил Юг в период с августа 1323 по май 1324 года.

303

R. Fawtier, "Comment, au début du XIVe siècle, un roi de France pouvait-il se représenter son royaume?", Comptes rendus. Académie des inscriptions et belles-lettres, 1959, p. 117–123.

304

C. Balouzat-Loubet, Louis X, Philippe V, Charles IV…, op. cit., p. 150–152.

305

Документ воспроизведен в Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 101–104.

306

B. Bove, 1328–1453…, op. cit., p. 73–75.

307

J. Viard, "Les projets de croisade de Philippe VI de Valois", art. cit., p. 309 et sq.

308

A. Sablon du Corail, La Guerre de Cent Ans. Apprendre à vaincre, Paris, Passés composés, 2022, p. 39–41.

309

Ibid., p. 43.

310

В 1335 году с армией в 13.000 человек выступив в поход из Карлайла, Эдуард занял Глазго, а затем Перт. В 1336 году, выйдя из Перта он пересек Хайленд (Северо-Шотландское нагорье) до устья реки Мюрей, затем прошел вдоль восточного побережья и взяв Абердин, вернулся в исходную точку, опустошив страну (G. Giuliato, "La guerre anglaise XIVe — XVe siècle", Mémoires de l'Académie de Stanislas, t. XXXIII, 2019, p. 454).

311

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 172.

312

BnF ms français 20590 fol.33 no 40 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/btv1b10720948v/f33).

313

A. Dubois, "Femmes dans la guerre (XIVe — XVe siècles): un rôle caché par les sources?", Tabularia. Sources écrites des mondes normands médiévaux, 2004, p. 50; S. Cassagnes-Brouquet, Chevaleresses: une chevalerie au féminin, Paris, Perrin, 2013.

314

Эта сцена, о которой упоминают Жан Лебель и Жан Фруассар в своих Хрониках, изображена на миниатюре французского манускрипта 2663, хранящегося в BnF, f.87v https://portail.biblissima.fr/ark:/43093/ifdata1365f6a855caf9e3fab37fee999373b9044187f9).

315

Роберт был похоронен в Лондоне, в соборе Святого Павла. Его жена Жанна была освобождена из тюрьмы только в 1350 году, после воцарения Иоанна II.

316

R. Cazelles, "La réglementation royale de la guerre privée de Saint Louis à Charles V et la précarité des ordonnances", Revue historique de droit français et étranger, 37, 1960, p. 542.

317

Q. Auvray, "Relire et comprendre Godefroy d'Harcourt, un noble normand au début de la guerre de Cent Ans", dans A. Curry et V. Gazeau (dir.), La Guerre en Normandie (XIe — XVe siècle), Caen, Presses universitaires de Caen, 2018, p. 83–96 (http://books.openedition.org/puc/11852).

318

F. Morvan, "Les seigneurs de Clisson (XIIIe — XIVe siècles)", Mémoire de la Société d'histoire et d'archéologie de Bretagne, t. LXXXII, 2004, p. 71–74.

319

Robertus de Avesbury de Gestis mirabilibus regis Edwardi tertii, op. cit., 1889, p. 340–342.

320

"В год милостью Божьей 1343, в субботу второго дня августа, мессир Оливье, сир де Клиссон, рыцарь, заключенный в Парижскую крепость, за несколько измен и других преступлений, совершенных им против короля и короны Франции, и альянсов, которые он заключил с королем Англии, врага короля и королевства Французского, был признан виновным и по приговору короля, вынесенному в Орлеане, доставлен из Парижского замка в Шампо и там, на эшафоте, ему отрубили голову. А оттуда его тело оттащили на виселицу в Париже и там повесили на самом верхнем ярусе. Голова же казненного была отправлена в Нант в Бретани, чтобы быть выставленной на пике у ворот Сове в вечную память о изменнике намеревавшемся предать упомянутый город Нант в руки врагов короля" (C. Gauvard, Condamner à mort au Moyen Âge. Pratiques de la peine capitale en France XIIIe — XVe siècle, Paris, Presses universitaires de France, 2018, p. 57–58 et p. 173).

321

F. Morvan, "Les seigneurs de Clisson…", art. cit., p. 75; France Culture, Série "Jeanne de Belleville, la Lionne de Bretagne", octobre 2021 (https://www.radiofrance.fr/franceculture/podcasts/serie-jeanne-de-belleville-la-lionne-de-bretagne).

322

Вместе с арбалетчиками сержанты-оруженосцы составляли отряд телохранителей короля, следуя за ним повсюду и обеспечивая его безопасность в резиденциях (H. Moranvillé, "Philippe VI à la bataille de Crécy", BEC, 50, 1889, p. 295–297).

323

A. Sablon du Corail, La Guerre de Cent Ans…, op. cit., p. 59–61.

324

Договор или контракт, составлялся в двух экземплярах, после чего разрезался особым зубчатым способом. Каждая сторона хранила свой экземпляр, скрепленный печатью другой договаривающейся стороны.

325

Ph. Contamine, La Guerre de Cent Ans, op. cit.

326

Ibid., p. 25.

327

A. Piaget, "Le Chapel des fleurs de lys, par Philippe de Vitri", Romania, 27/105, 1898, p. 55–92.

328

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 181–183.

329

Archives nationales, J 639/2 no 12. Содержание письма воспроизведено в издании Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 198–200.

330

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 198–202.

331

Во время правления Филиппа VI было выпущено множество разновидностей золотой монеты, в несколько эмиссий: ройалдор (1328 г.), паризидор (1329 г.), шездор (1337, 1343, 1348 гг.), лиондор (1338, 1348, 1349 гг.), павильондор (1339 г.), куронедор (1340 г.), двойной ройалдор (1340 г.), одинарный ройалдор (1340 г.), анжедор (1341, 1342 гг.), полуанжедор (1341 г.), флорин-георг (1341, 1346 гг.) и готический шездор (1346 г.). См. S. Piron, "Monnaie et majesté royale dans la France du XIVe siècle", Annales. Histoire, sciences sociales, 51/2, 1996, p. 325–354.

332

Y. Coativy, "La représentation du souverain…", art. cit., p. 32–33.

333

J. Paviot, "Les ordres de chevalerie royaux français à la fin du Moyen Âge", Revue française d'héraldique et de sigillographie, t. 76, 2006, p. 156.

334

Archives nationales, 1AP/2220; G. Brunel, "Saint Georges et le dragon. Le décor d'une charte de la reine Jeanne de Bourgogne (18 juin 1342)", Bulletin de la Société nationale des antiquaires de France, no 2010, 2015, p. 177–186.

335

AD de l'Aude, H 13; G. Brunel, "Entre art et pouvoir. L'illustration des chartes en France (fin du XIIIe — milieu du XVe siècle)", BEC, 169/1, 2011, p. 41–43.

336

J 357/A no 4 bis; G. Brunel, "Entre art et pouvoir…", art. cit., p. 77.

337

Archives nationales, J 167 no 12 bis; G. Brunel, "Entre art et pouvoir…", art. cit., p. 52 et 55.

338

E. Danbury, "Décoration et enluminure des chartes royales anglaises au Moyen Âge", BEC, Les Chartes ornées dans l'Europe romane et gothique, t. 169, livraison 1, 2011, p. 79–107.

339

S. Barret, B. Grévin, Regalis excellentia. Les préambules des actes des rois de France au XIVe siècle (1300–1380), Paris, École des chartes, 98, 2014.

340

A. Boislisle, "Variétés. Le budget et la population de la France sous Philippe de Valois", Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France, 12, 1875, p. 92–93.

341

H. Moranvillé, "Rapports à Philippe VI sur l'état de ses finances", BEC, 48, 1887, p. 385–395.

342

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 200 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f225.item)

343

B. Bove, 1328–1453…, op. cit., p. 106; Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 235 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f260.item).

344

J. Sibon, Chasser les Juifs pour régner, Paris, Perrin, 2016.

345

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 59 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f84.item).

346

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 183–184.

347

Archives nationales, J 719 no 18; J. Viard, "Les projets de croisade de Philippe VI de Valois", art. cit., n4, p. 316.

348

J. Viard, "Un chapitre d'histoire administrative…", art. cit., p. 171–173; E. A. R. Brown, "Customary Aids and Royal Fiscal Policy under Philip VI of Valois", Traditio, 30, 1974, p. 191–258.

349

A. Rigaudière, Penser et construire l'État dans la France du Moyen Âge (XIIIe — XVe siècle), Vincennes, Institut de la gestion publique et du développement économique, 2003, p. 101.

350

D. Sassu-Normand, "D'un État domanial à un État fiscal? Réexamen de quelques documents financiers de Philippe VI", dans F. Garnier, A. Jamme (éd.), Cultures fiscales en Occident du Xe au XVIIe siècle: études offertes à Denis Menjot, Toulouse, 2019, p. 117–130.

351

С конца XIV века его стали называть талья (taille), не путать с сеньоральной тальей, которая была древнее.

352

C. Bourlet, "Trois listes d'impôt parisiennes du règne de Philippe VI (1338–1339)", BEC, 156, 1998, p. 547–572.

353

Ibid., p. 555.

354

A. Rigaudière, Penser et construire l'État…, op. cit., p. 523–589.

355

20 марта 1342 года, Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 179 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f204.item).

356

Термин Генеральные Штаты впервые появился во Франции для обозначения ассамблеи дворянства, духовенства и третьего сословия созванной Людовиком XI в 1468 году: "Созыв представителей трех Генеральных Штатов этого королевства".

357

В 1308 году состоялся второй созыв в связи с делом тамплиеров, а в 1314 году встал вопрос о согласии на взимание чрезвычайных налогов, связанных с военными действиями против фламандцев.

358

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 238 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f263.item).

359

A. Rigaudière, Penser et construire l'État…, op. cit.

360

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 213–229.

361

Наконец, в 1436 году эды стали постоянным налогом.

362

У супругов также было несколько дочерей, переживших младенческий возраст: Жанна, родившаяся в 1343 году; Мария, родившаяся в 1344 году. Последний ребенок Бонны и Иоанна, Изабелла, родилась в 1348 году.

363

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 193–212; J. Tricard, "Jean, duc de Normandie…", art. cit.

364

Archives nationales X1A 8847, f.68.

365

BnF ms Dupuy 440 no 5.

366

A. Lemonde-Santamaria, "Autour du transport du Dauphiné à la couronne de France (1349)", dans P. Savy et S. Péquignot (dir.), Annexer? Les déplacements de frontières à la fin du Moyen Âge, Rennes, Presses universitaires de Rennes, 2016 (http://books.openedition.org/pur/44599).

367

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 242–243 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f267.item)

368

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 213–214.

369

Ibid., p. 208.

370

R. Cazelles, "L'obésité de Philippe VI de Valois et son gisant de l'abbaye de Saint-Denis (résumé)", Bulletin de la Société nationale des antiquaires de France, 1970/1, 1972, p. 220–222.

371

Archives nationales J 404B no 33. Я очень благодарна миссис Элизабет А. Р. Браун, которая еще в 1979 году начала проект по сбору и публикации завещаний королей, за предоставленную мне расшифровку этого документа, а также кодицила от 3 октября 1339 года (Archives nationales J 404B no 32) и завещание от 2 июля 1350 года (Archives nationales J 404B no 34).

372

M. Gaude-Ferragu, "Les dernières volontés de la reine de France…", art. cit., p. 26.

373

9 февраля 1350 года Иоанн женился на Жанне, графине Оверни и Булони.

374

J. Viard, "Itinéraire de Philippe VI…", art. cit., p. 87 и p. 579.

375

Archives nationales J 340B no 391.

376

A. Molinier, "Étude sur la réunion de Montpellier au domaine royal (1349)", Revue historique, 24/2, 1884, p. 249–302.

377

При Филиппе IV было сделано множество приобретений: Шампань (1284), графство Бургундия (1307), Лион и Виваре (1312), Лилль, Дуэ и Бетюн (отторгнуты от Фландрии 1312 году); графство Шартр (1286), Керси (1289), Божанси (1291), сюзеренитет над Монпелье (1293), виконтства Ломань и Овильяр (1302).

378

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 315 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f340.item)

379

Город Париж находился под властью прево, но более высокого ранга, чем другие прево королевства; с середины XIII века эта должность была приравнена к должности бальи. Прево управлял парижским виконтством и имел резиденцию в Шатле, который также являлся городской тюрьмой. Парижского прево не следует путать с купеческим прево, который возглавлял столичную Ганзу речных торговцев и постепенно стал главой парижского муниципалитета (Этьен Марсель, например, был купеческим прево в правление Иоанна II Доброго).

380

A. Gouron, "L'inaliénabilité du domaine public. À l'origine du principe", Comptes rendus de l'Académie des inscriptions et belles-lettres, 145/2, 2001, p. 817–825.

381

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 96 et p. 127–129.

382

Ibid., p. 123 et sq; F. Turcotte-Goulet, Le Conseil royal de Philippe VI de Valois (1328–1350). Image et fonctionnement, mémoire présenté à la Faculté des études supérieures en vue de l'obtention du grade de maître ès arts (M.A.), université de Montréal, 2003.

383

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 251–252 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f276.item).

384

R. Cazelles, La Société politique…, op. cit., p. 179–181 et p. 185–191.

385

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 238 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f263.item).

386

К началу царствования число мэтров сократилось до девяти, в то время как число нотариусов возросло до сорока семи.

387

Ibid., p. 173–176 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f198.item).

388

Ibid., p. 281–282 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f306.item)

389

Ibid., p. 210–218 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f235.item).

390

Ibid., p. 219–228 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f244.item); J. Viard, "La cour et ses "parlements" au XIVe siècle", BEC, 79/1, 1918, p. 60–67; Fr. Autrand, Naissance d'un grand corps de l'État. Les gens du Parlement de Paris, 1345–1454, Paris, Publications de la Sorbonne, 1981, p. 21.

391

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 244–249 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f269.item); O. Mattéoni, "29 mai 1346. L'ordonnance de Brunoy sur les forêts du domaine royal. Vers la protection et l'aménagement de l'espace", dans Les Grandes Dates de l'histoire économique et financière de la France, Paris, Comité pour l'histoire économique et financière de la France, 2017, p. 42–45.

392

C. Balouzat-Loubet, "La forêt médiévale, une richesse à préserver", Encyclopédie d'histoire numérique de l'Europe, 2022 (https://ehne.fr/fr/node/22012); S. Bepoix, H. Richard (dir.), La Forêt au Moyen Âge, Paris, Les Belles Lettres, 2019.

393

Охота, изначально разрешенная всем, все чаще рассматривалась как привилегия дворян. Принцы и сеньоры оставляли за собой право охотиться на крупную дичь и создавали заповедные территории, известные как forestes в эпоху Каролингов, а затем, начиная с XIII века, defens и garennes.

394

Производство соли было еще одним топливоемким занятием: до XIX века и открытия каменной соли ее получали путем выпаривания, используя котлы с постоянной подпиткой — для полного выпаривания требовалось от двенадцати до восемнадцати часов нагрева, что означало потребление большого количества древесины.

395

Их число было сокращено до двух, актом от 25 мая 1350 года (Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 330 (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k118158p/f355.item).

396

D. Lake-Giguère, Administrer les forêts du roi au Moyen Âge. Le negotium forestarum en Normandie capétienne (1204–1328), thèse dactylographiée, Normandie Université-université de Montréal, 2020.

397

Archives nationales J 404B no 34.

398

Chronique latine de Guillaume de Nangis…, op. cit., p. 221–222.

399

J. Viard, "Compte des obsèques de Philippe VI", Archives historiques, artistiques et littéraires, 2, 1890–1891, p. 49–53.

400

M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2005.

401

Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe — XVe siècle), A. Alduc-Le Bagousse (dir.), Caen, Publications du CRAHM, 2009; A. Bande, Le Cœur du roi: les Capétiens et les sépultures multiples, XIIIe — XVe siècles, Paris, Tallandier, 2009.

402

Grandes Chroniques de France, op. cit., p. 327.

Content

Кристель Балуза-Лубе
Филипп VI
Первый из Валуа

Введение

Предисловие

Каковы источники?

Глава 1 Наследование королевской власти

Детство капетингского принца

Вступление во взрослую жизнь

Хорошая жена

Подавляющий авторитет отца

Скромное начало

Филипп и последние Капетинги

Глава 2 Король и его окружение

Глава государства?

Воплощение королевской власти

Рамки власти

Жанна, любимая жена и ненавистная королева

Великие люди королевства

Преданные офицеры

Глава 3 Наследие Капетингов

Восстание фламандцев

Битва при Касселе: важнейшая победа

Роберт д'Артуа

Использование поддельных документов

Глава 4 Самоутверждение

1329 год

Болезненный наследник

Резиденции, набожность и благочестие

Знания для управления

Глава 5 Король на войне (1337–1350 годы)

Первые разочарования

Катастрофа при Креси

Кале: банкротство короля?

За пределами полей сражений

Рост налогов

Филипп передает бразды правления

Король-реформатор

Заключение

Генеалогические таблицы

Карта

Иллюстрации

Избранная библиография

Благодарности

Примечания