Михаил Игнатов

Возвышение. Земли Ордена

Глава 1

Это — вторая стена в моей жизни. Вторая стена, которую я строю. Ну… или участвую в строительстве. Так или иначе.

Если отстраниться и, используя один из советов Бахара, взглянуть на происходящее непредвзято, то можно даже сказать, что в основе своей обе стены в моей жизни одинаковы.

У каждой из них был этап подготовки материала, подготовки основания, возведение стены и доведение её до идеала. Так-то оно так, только между стеной в деревушке Нулевого, которая даже не имела названия, и стеной беззвёздной фракции Сломанного Клинка — различий столько, что назвать их схожими не повернётся язык даже у Бахара.

Тем более, не повернётся он у меня, который первую из этих стен складывал своими руками.

Сначала я долго и упорно таскал камни из руин города Древних и наполнял ими хранилище деревни, получая за эту пайку из мясного корня. Затем участвовал в копке ямы-основания для стены. После месил в яме-чаше густую болтушку из рубленной драконьей травы, глины, песка и дерьма джейров, затем бутил основание стены, бросая в яму слой камней и заливая его жидким саманом из ямы-чаши. Когда камни переставали выглядывать — повторял всё заново. Затем, пока основание сохло, я месил более густую смесь, трамбовал в формы и сушил на солнце большие саманные кирпичи, которые могли поднять только пятизвёздочные Закалки. Кирпичи-основу той самой будущей стены толщиной в два локтевых кирпича и высотой так, чтобы взрослый мужчина едва дотягивался до верха.

Два локтя и поднятая рука мужчины… Я перевёл эти детские воспоминания в имперские единицы измерения, которые мне разъяснила Фатия и которых от меня всё время требовали советники, большую часть дня тратившие на то, чтобы быть моими учителями. Толщина в два чи, высота в чжан. Не только детские воспоминания, но и детские размеры, из которых и я, изгой деревни Леград, и подвластный мне город давно выросли.

Здесь и сейчас мне нужно поднимать стену, поверх которой могут ходить стражники города, бегать по ней, если вдруг на город нападут, прятаться за зубцами, которые тоже, кстати, неплохо так увеличивают требуемую толщину стены, потому что крепость камня крепостью камня, формации формациями, но надёжность толщи камня ещё никто не отменял, особенно если это камень Древних, который Закалка Нулевого может даже не надеяться расколоть.

Да и высота. Предводители и Властелины идут особым счётом, никто и не ожидает, что стена их остановит и должна подниматься до Неба. Нет, каждому своё, поэтому стена города должна мешать только тем, кто ещё не умеет летать. Всё точно так, как происходило под стенами Вольного Приюта — стена должна сдержать натиск Закалок, Воинов и Мастеров, дав защитникам города преимущество.

Пять чжаней высоты — это самое меньшее, что мы должны возвести вокруг города. Ниже даже беззвёздная фракция не может себе позволить в Пятом поясе.

Пять чжаней высоты, чжань в ширину. Причём не из самана, а из камня. И чтобы надёжно поднять такую стену и быть уверенным, что сектанты или банда не снесёт её первым же ударом, для каменной стены тоже нужно подготовить основание, причём основание, соответствующее её высоте.

Не дождавшись, когда ветер снесёт облако пыли, я вошёл прямо в него, прошёл к краю ямы и заглянул в неё своими глазами, а не восприятием. Два чжаня или восемь шагов глубины. С сомнением уточнил:

— Бахар, а ты точно уверен, что такая глубина необходима?

Тот, и не подумав следом за мной лезть в пыль, и, как всегда, выглядя так, словно уже неделю устал и готов вот прямо сейчас рухнуть на землю и уснуть, буркнул позади негромко:

— Нельзя объять всё на свете. Что я понимаю в строительстве стен города? Ни-че-го, — но раньше, чем я успел изумиться, он продолжил. — Но так считает наш мастер по камню, и я не вижу причин сомневаться в его навыках и знаниях.

Я кивнул и всё же уколол Бахара:

— Нельзя объять необъятное? А мне кажется, будто последние недели полторы вы считаете, что глава семьи может это сделать.

Но он даже не смутился:

— Мы считаем, что вы можете что-то узнать получше, где-то нахвататься немного меньше, что-то вообще узнать мельком, на ходу. Никто же не заставляет вас, глава, самому вырезать эти блоки и укладывать их в стену? Тем более, не требует от вас вкладывать формации в эти стены. Ни я, ни кто другой из старейшин не требует от вас невозможного или глупого. Главное, чтобы вы хоть немного понимали во всех делах семьи, знали хотя бы основы.

Я вздохнул. А что, если я как раз не прочь заняться самыми-самыми основами и этим самым глупым? Что, если я хочу вырезать блоки, затем брать их, прижимать к груди, ощущая их приятную тяжесть, тащить к яме фундамента и укладывать их туда, один за одним, одним за одним с утра до ночи?

Прошлую стену мне очень нравилось строить. Тем более, тогда мне приходилось скрывать свою силу, и саманные кирпичи я не таскал. Здесь же ничего скрывать из своей силы не придётся. Напротив, придётся догонять настоящих умельцев, которые знают особые, небоевые техники, с помощью которых обрабатывают камни. Вот это было бы стоящее занятие для собирателя камней из Нулевого — научиться эти самые камни дробить, резать, полировать и сплавлять друг с другом.

— Глава?

Я покосился на Бахара и предпочёл не говорить ему о своём желании. Последние недели мне буквально плешь проели с нравоучениями о том, как должен вести себя глава семьи, как говорить, о чём думать, к чему готовиться и прочее. Когда я последний раз пытался вновь пошутить о своём прошлом собирателя камней, то на мне в тот же миг скрестилось столько недовольных взглядов… Зеленорукий же процедил, что есть время собирать камни, а есть время управлять семьёй.

В чём-то он, конечно, прав. Я сам выбрал этот путь, и вполне неплохо повеселился на пути к этому месту и этому дню. Успел даже побывать настоящим, полноценным искателем Пятого пояса. Жалеть не о чем.

С этой, всё же немного грустной мыслью я сделал шаг назад от края ямы и велел Бахару:

— Веди к этому мастеру камня. Где он?

Бахар скривился:

— Где он сейчас может быть? Где сильнее всего кричат на стройке, там и он.

Я ухмыльнулся и двинулся на шум недовольных голосов, к небольшой толпе, что была левей нас на полторы сотни шагов. Справа вроде не шумят, значит, по словам Бахара, мастера там нет. А в этой стороне ещё и пыли больше всего, значит — работают.

Правда, нас давно заметили, и шум спора стих буквально через десять моих шагов. Так что, когда мы подошли, то никто давно не шумел, не ругался, зато дружно склонились в приветствии:

— Глава!

Затем буквально ринулись в работу, перед нами остался лишь один, уже с сединой на висках мужчина. Тот самый, единственный в Ордене Небесного Меча, вернее, в доставшейся мне части, идущий, который занимался в ней не искательством, не битвами с сектантами и големами, не алхимией или формациями, а камнем и строительством.

Кстати, имя у него, как и эта стена, навевает воспоминания. Потий. Так звали моего соученика по Академии. Потий-укротитель. Здешнему Потию, правда, не досталось ни первых, ни высоких талантов, лишь талант к низкой профессии. Зато сейчас половина дел в городе опирается на него и его учеников.

Бахар вернул ему приветствие и повёл рукой:

— Уважаемый Потий, сегодня вы ведёте урок для главы.

Я невольно покосился на Бахара. Что я слышу? Ладно мой талант подслушивать неряшливо отправленную мыслеречь, но он что, мысли мои читать может? Или я не держал лица, и на мне всё было «написано»? Я и сейчас не стал его держать и предвкушающе улыбнулся. И ведь Бахар ни слова мне не сказал. Вероятно, потому, что, как и прочие, не хотел потакать моему «собирательству камней». Зато он, в отличие от этих всех прочих, хоть немного пошёл мне навстречу.

Потий, среднего роста, покрытый серой каменной пылью, которая скрывала седину на голове и в бороде, развёл руками и признался:

— Глава, я, чтоб меня гарх… — Потий смутился, закашлялся, а затем начал снова. — Глава, я очень далёк от наставничества, поэтому даже не представляю, что должен сегодня рассказать в этом уроке. Нежданном, скажу прямо.

Я усмехнулся:

— Но ведь у вас сейчас в подчинении больше тридцати человек, и я знаю точно, что среди них есть немало тех, кто ничего раньше в строительстве не понимал.

Потий покосился через плечо на возящихся в длинной яме людей и признался:

— Это да, глава, для предстоящих объёмов рук очень не хватает, я принимаю буквально всех, кого ко мне отправляют, чтоб их, безруких, но, честно говоря, с такими новичками я привык вбивать навыки в их головы, — он поднял руку, сжал кулак. Большой и крепкий, несмотря ни на седину, ни на морщины на лице. — Понимаете, глава, вот прям вбивать, чтоб им, тупым, сразу доходило, а с вами, глава, — он снова развёл руками. — Не могу же я, чтоб меня, вести себя точно так же и с вами, глава?

Бахар буркнул:

— Начните с интересующих вас вопросов, глава, а там и Потий немного привыкнет к новой роли. На этой неделе на основы строительства у нас выделено времени две малых палочки, глава. Можно разбить на три части, можно провести всё за раз. Глава.

Улыбка как-то сама исчезла с лица. Вопросы? Я-то думал… Я-то решил, что Бахар что-то там понял о моих желаниях. Ага, два раза понял. Снова лишь очередное познание об основах дел в семье. Недовольно отвернулся от Бахара, так напиравшего на это своё «глава».

Спрашивай, ага. Две малых палочки, что же так мало-то? Я снова подавил в себе желание попросить показать мне технику, с помощью которой они нарезают блоки для стены. Для неё используют обломки разрушенных поместий, вон невдалеке два Предводителя складывают их для будущих работ. Но обломки всё равно придётся превращать в блоки правильной формы, это я знаю точно. И превращать будет как раз Потий и его ученики.

Но Бахар привёл сюда своего главу не для этого, не для практики и тем более не для того, чтобы я таскал блоки или нарезал их из обломков, поэтому я справился с собой и задал тот вопрос, который должен интересовать главу фракции, а не простого «собирателя камней».

— Такая глубина основания не чрезмерна?

— Я бы заложил даже больше, глава, — удивил меня Потий. — Но здесь нам приходится выбирать между долго и дорого, чтоб его, и быстро, и дёшево, поэтому пришлось сойтись на этом, как его? — Потий прищурился, а через вдох выдохнул. — Компромиссе, чтоб меня! И остановиться на чём-то среднем.

Бахар влез раньше, чем я успел задать этот, напрашивающийся вопрос:

— Расскажи, для чего важна глубина.

— Эм-м-м, — пыльная борода Потия смешно задёргалась, видимо, он жевал губами, подбирая слова для ответа. — Мы, чтоб меня, защищаем стеной не только вверх, но и вглубь. Как боевой техникой можно пробить проход под землёй, так есть и несколько особых техник. Кто-то, глава, предпочитает быть невидимым, а кто-то уподобляется каменным червям, чтоб их там и похоронило. Чем глубже мы закладываем блоки укреплённого камня и основания формаций, тем сильней усложняем жизнь таким умникам.

Я кивнул, принимая объяснение. Техники, позволяющие прокладывать норы в камне? Нужно выделить больше времени на изыскания в хранилищах семьи. Такая техника ничуть не менее интересна, чем техника нарезки камня. Это, конечно, не моя стихия, но это меня точно не остановит. И Бахара там не будет. Нужно только построить это самое хранилище, а оно, увы, далеко не первое в очереди строительства.

Спросил:

— А что там с формациями Древних? Мы не повредим их, так глубоко копая?

— Ох, глава, — тяжело вздохнул Потий. — Чтоб меня. Это тоже проблема.

Правда, как оказалось, немного не такая проблема, как я ожидал.

Массивы и формации Древних сейчас в городе были двух типов — те, которыми мы могли управлять из зала Сердца и те, что сохранили в себе энергию, невзирая на минувшие столетия и зоны запрета, но из зала Сердца не управлялись. С чем это было связано, с тем, что мне не хватило родословной, таланта и прочей принадлежности, чтобы получить к ним доступ; с тем, что они всё же были повреждены временем и битвами, или же с тем, что они и раньше не управлялись Сердцем Города, а принадлежали отдельным идущим, жившим в городе и их поместьям — было пока совершенно непонятно.

Чтобы это понять, недостаточно было уметь быстро проходить ловушки и разрушать формации. Такие вещи требовали времени, изучения и проверок. Всего того, на что у нас пока банально не было ни людей, ни самого времени. А ещё опыта, которого не было даже у Рутгоша. Как-то не давал им клан Кунг возможности восстанавливать города Древних.

Влезать же в подобные непонятные формации, выкапывая камень с кусками символов Древних… Очень неразумное решение, которое могло привести к смертям, разрушениям города и к разрушениям даже подвластных Сердцу Города формаций, если между ними окажется скрытая связь. Поэтому стену Истока начали возводить в значительном отдалении от крайних поместий города.

Бахар негромко сказал:

— В этом есть и свои положительные стороны, глава. Нам в любом случае пришлось бы так поступить, потому что у городов есть привычка стремительно разрастаться. В стенах быстро становится слишком тесно.

Я оглянулся на город, на эти пять сотен шагов до ближайшего, буквально сравнявшегося с землёй поместья, представил, сколько здесь можно втиснуть домов, и вскинул брови. Это сколько же нам лет на это понадобится? Тем более, с нашим принятым планом по ограничению связей с другими фракциями? Пока всё упирается в стену и первые необходимые здания. И чем большее пространство мы окружаем стеной, тем дольше эту стену будем строить. И откуда у Потия опыт роста городов? Он же вроде изначально из Ордена. Или нет? Так-то он, пожалуй, один из старейших идущих среди пришедших ко мне орденцев.

Но промолчал. Эти вопросы я, пожалуй, задам на общем вечернем уроке старейшин.

Раз таскать камни мне было не по чину, я не стал растягивать урок, а едва истекла треть выделенного на это времени, поблагодарил Потия за наставления и ответы, быстрым жестом провёл перед собой правой рукой. Перемещённый из кольца летающий меч возник в воздухе на высоте плеча, успел упасть только на уровень пояса, а затем я уже стоял на нём и вливал в него силу, не давая упасть.

Привычно вслушался в токи силы, пытаясь уловить то самое равновесие. Так же привычно — тщетно. Возможно, будь мой талант в Указах чуть меньше, достанься мне немного таланта в Массивах, крохи, достаточной лишь для того, чтобы познать оружие, эта практика действительно могла мне что-то дать. Но… Увы… Тем не менее я не позволял этой Преграде, ввергать меня в уныние. И не собирался отказываться от этой практики. Кто знает, возможно, даже такая бездарь во всём, что не касается живых, сможет отыскать свой путь?

На Бахара я даже не оглядывался. Не Предводителю, пусть и на отличном летающем мече от старшего Тизиора, обогнать Властелина. Убить его? Могу голыми руками, могу сталью, могу техникой, могу задушить духовной силой, могу отравить стихией, могу сожрать Змеем Стихии. Обогнать? Нет.

Стоило мне распахнуть дверь поместья, как тут же раздалось возмущённое оханье:

— Глава! Вы весь в пыли?

Через миг меня в четыре руки принялись от этой каменной пыли отряхивать.

Вот снова — будь это нападение опытного убийцы, который великолепно умеет скрывать жажду убийства, да и не испытывает этой самой жажды, а просто делает привычную, давно надоевшую работу, я бы всё равно ощутил дуновение опасности от боевой медитации и не то, что не позволил себя убить, а не позволил бы к себе даже прикоснуться.

Но эти две девушки не только не пылали жаждой убийства, но даже и не пытались причинить вред. Вернее, три. Третья, чуть отставшая, быстрым жестом хлопнула себя по поясу и подняла перед собой чашу.

— Глава, не желаете умыться?

Бахар обогнул меня и, не оглядываясь, толкнул мне мысль:

— Не мешало бы. Глава семьи — это лицо семьи. Есть время вместе с собратьями сражаться плечом к плечу, есть время лежать вместе с ними в грязи, но гораздо больше времени, когда нужно олицетворять собой порядок, достоинство, мудрость и спокойствие.

Мудрость? Это как я её должен олицетворять? Ходить с хмурой рожей? Или отрастить бороду? Что-то тот же Потий не выглядел особо мудрым, невзирая ни на бороду, ни на хмурость.

— Глава? — напомнила про себя девушка с чашей.

Я коротко кивнул. Она тут же просияла и шагнула ближе, причём в левой руке у неё уже был отрез ткани, которым, вероятно, мне нужно будет вытереть лицо.

— Глава? — раздалось у левого уха. — А где вы так запачкались? На стройке Имперской Пагоды?

Я буркнул:

— На стройке стены, — но уже себе напомнил, что восприятие нужно не только держать пошире, не только следить за тем, появляются ли в его сфере подозрительные идущие, но и самых неподозрительных проверять и знать, кто эти люди на моём пути. Да, свои, да, собратья, в данном случае сосестры, но что, вообще, они здесь делают?

С этого вопроса я и начал, когда девушки сочли, что я достаточно чистый, отпустили, а я догнал Бахара, ждавшего меня на втором этаже.

Он только с усталым видом пожал плечами:

— Не представляю. Я ваш советник, глава, ваш учитель и учитель кучи бывших сирот. Не я отвечаю за распределение людей на работы.

— Какие ещё работы в поместье Сердца?

Бахар поднял брови:

— Что я слышу? Глава желает начать внеочередной урок? Похвальное рвение. Давайте обсудим. Итак, какие же работы требуются поместью Сердца Города и резиденции главы семьи? Возможно, это работы по восстановлению крыши? Стены второго этажа? Остеклению окон? Уборка комнат? Озеленение сада? Постройка беседок для бесед с гостями семьи?

— Хватит-хватит-хватит! — протестующе вскинул я ладонь.

— Вот уж нет, глава, — и не подумал замолчать Бахар. — С вас, глава, ещё пять работ, которые срочно требуются этому поместью и ещё пять, которые можно отложить на некоторое время.

— Ты издеваешься?

Но Бахар был безжалостен:

— Глава.

Я уже давно не обманывался его сонным видом. Это кажется, что он сейчас заснёт стоя, а на деле будет стоять вот так хоть три дня подряд, глядеть на тебя и зудеть: «глава, глава, глава, отвечайте, глава, глава.» Намного проще сдаться и выполнить неурочное задание.

Честно говоря, он в тот день так вымотал меня, что ни о разговоре про стену, ни о прочем я не вспоминал несколько дней. Но вспомнил, когда на вечернем обсуждении со старейшинами выбирали места для моего посещения на следующую неделю.

Вспомнил, когда наткнулся на неожиданную строчку в списке, вскинулся и уточнил:

— Имперская Пагода? Мы что, и правда её восстанавливаем? Зачем?

Старейшины переглянулись. Честно говоря, этим они мне до смешного напоминали давно оставленных позади, во Втором поясе Гавала и Кирта. Те, помнится, вначале так же переглядывались, передавая друг другу очередь ответа. Потом, правда, перестали, привычка говорить по очереди буквально въелась им в кровь.

У старейшин всё пока впереди, да им и чуть сложней. Мыслеречью передо мной не поболтаешь, старейшин больше двух, и кое-кто из них бывает за день надоест мне так, что я его слышать больше не могу. Вот и приходится молча переглядываться, определяя очередь.

Сегодня отвечать мне стал Седой.

— Молодой глава, это странный вопрос. Что значит, зачем? Сформулируй точней, иначе мне придётся ответить — затем.

Ну да, пожалуй, только Седой среди них и мог ответить мне так. Так нагло. Вот уж точно, собрание старейшин и главы семьи. Мудрость, достоинство и прочее. И мы с Седым здесь. Не хватает только Потия, чтоб его.

Не пытаясь согнать с губ вылезшую на них улыбку, я задал вопрос заново:

— Зачем сейчас восстанавливать Пагоду, если она потребуется нам не раньше, чем при получении третьей звезды. Может быть, мы, Седой, ещё и Павильон Пяти Удовольствий строим? — я приподнял список дел. — Мне искать его на третьей странице? Или его вообще не внесли в список? Ну, чтобы тебе, Седой, подарок сделать?

Рутгош хохотнул мыслеречью:

— Наш глава хорош. Знает тебя, Аранви, да?

Тот толкнул в его сторону короткую мысль:

— Помолчи, балабол, у самого ничего-то не выходит, — мне же сказал совсем другим тоном. — Нет, молодой глава, Павильон мы не строим, но Пагода — совсем другое дело. Да, формально, чиновник Императора въедет в Пагоду только с подтверждения ей третьей звезды, но первое, что должна сделать фракция, получившая город — это восстановить Имперскую Пагоду.

Бахар, будто подтверждая мои мысли про очерёдность разговора со мной, а на деле просто увидев возможность для очередного урока, сказал:

— Глава, остановитесь, подумайте, в чём смысл этого действа?

Я отлично знал и этот тон, и этот, особый вид усталости на лице. Честно говоря, меня этот вид уроков, урок, в котором мне нужно самому же отвечать на то, о чём я спрашиваю, изрядно поднадоел за прошедшие недели. Этот Бахар противный, словно шипы Болотницы — раз вонзится, не вытащишь. В моём случае — захочет заставить меня самому искать ответ — не отступится.

Привычное желание ответить, что собирателю камней не найти ответа на такой сложный вопрос, я так же привычно задавил. Сам выбрал этот путь, нужно следовать ему. Медленно вдохнул, заставляя вместе с воздухом плавно течь и мысли.

Пагода. Имперская. Император, что довольно очевидное продолжение цепочки размышлений. Фракция без единой звезды, у которой и камня-то своего нет, которой приходится из обломков строить стену вокруг города, стену без которой и фракцией даже считать не станут, хоть ты три города под себя подомни, почему эта фракция должна тратить силы на то, чтобы восстановить Имперскую Пагоду?

Вместе с выдохом вытолкнул из себя и ответ:

— Чтобы показать подчинение и верность Раму Вилору?

Судя по тени улыбки, которая мелькнула на сонном лице Бахара, ответил я совсем не то, что должен был. Думаю, Бахар бы с радостью продолжил урок и заставил бы меня дать ещё не меньше трёх ответов, но Седой фыркнул, всё тому испортив:

— П-ф! Да Рам Вилор и знать не знает о каком-то там Сломанном Клинке. Но вот тот чиновник, которому я подтверждал получение Ключа, мне ведь снова к нему идти, говорить, что мы готовы к проверке своего заявления. Но сам он не пойдёт, не по чину ему, он пошлёт со мной человечка, младшего чиновника. Я же покажу ему стену, покажу ему город, а что же он будет высматривать в нашем городе помимо этого?

— Порядок? Стражу? Орденцев? — предположил я, впрочем, предположил с улыбкой, прекрасно поняв, на что намекает Седой.

— Ага, точно, — хмыкнул тот. — Стражу перед Пагодой тоже нужно будет выставить. Это они тоже любят.

Я качнул головой из стороны в сторону:

— Удивительно, не замечал за тобой раньше таких знаний о чиновниках Имперской Пагоды.

Седой поджал губы, покосился в сторону, затем тихонько кашлянул и признался:

— Этими знаниями поделился со мной старейшина Ледий.

— Ну отлично, — усмехнулся я. — Вы значит, и сами не все это знали, но с меня требуете этих знаний?

Бахар сбросил маску усталости и сонливости, подался вперёд, склоняясь над столом:

— Вы должны впитать знания ото всех нас, глава, и стать лучше, чем мы. Иначе в чём смысл смены поколений? Молодое поколение должно знать и уметь больше, чем старики вроде нас. Только так мы сумеем возродить Орден.

Дарсов Бахар даже глазом не повёл на мигнувший Указ. То ли закалил душу, пока мы ходили за Ключом, то ли наработал за это время навык терпеть боль, как его нарабатывали даже идущие Первого пояса учитель Кадор и Гранитный генерал Ирал. Другой вопрос, что Бахар, похоже, слишком уж часто произносит слово Орден и прочие из числа запретных. Нужно бы проверить, подслушать, о чём он говорит на уроках с бывшими сиротами.

Пока же я кивнул:

— Да, ты прав, советник Бахар. Твои слова справедливы, но я бы хотел, чтобы меня о подобных решениях ставили в известность заранее. Почему я помню день, когда мы подсчитывали время, требуемое для постройки одного ли стены, но не помню дня, когда мы выделяли людей на Пагоду и считали дни на её восстановление?

Старейшины переглянулись и дружно склонили головы:

— Просим прощения, глава.

Рутгош выпрямился первым, негромко похлопал по столу ладонью и сказал:

— Хорошо, давайте чуть прервёмся, — через миг толкнул за пределы комнаты мыслеречь. — Напитки!

Фигуры, которые в моём восприятии всё это время неподвижно стояли в коридоре, тут же пришли в движение, дверь едва слышно скрипнула, отворяясь, и в зал вошли… Не стражники, как я думал, а девушки разных возрастов. Кто-то был моложе меня, кто-то старше, но ненамного.

В руках каждой был поднос, заставленный чашами и бокалами. Одна из девушек оказалась рядом со мной и чуть наклонилась ко мне, позволяя заглянуть на поднос глазами, а не восприятием.

— Глава, чай, вино, воду, сок квонга или яблочный?

— Сок квонга, — сам взял я бокал с подноса.

Едва девушка прошла дальше, потёр бровь. Ладно, ладно. Возможно, я совершено зря сержусь. Самая слабая из девушек, похоже, на пике Мастера, самые сильные вполне себе Предводители средних звёзд. Почему они не могут стоять на страже поместья? Всё равно большее, что от них требуется — гонять любопытную ребятню из учеников Зеленорукого и Бахара и своим присутствием не давать соглядатаям, возможным соглядатаям, ни одного из которых ещё даже не обнаружили, беспрепятственно шляться по его коридорам.

И даже в том, что они разносят чай и вино, которое у каждого из нас может лежать в кольцах, нет ничего такого. Первая причина — это немного остудить моё недовольство одним своим появлением. Вторая — это предоставить всем одинаковое питьё. Третья же причина может быть и вовсе совершенно обыденной: подустали орденцы от прошлого и начинают входить во вкус бытия старейшинами семьи Сломанного Клинка. Слуги, внимание и прочее. В дополнение к мудрости, достоинству и всему остальному.

В конце концов, это мы лишь пока сидим за закрытым порталом и ограждены Каменным Лабиринтом, вскоре в городе появятся гости, будут эти гости и у меня, и у старейшин, и тогда предлагать гостям угоститься из своих кисетов и колец будет выглядеть насмешкой или даже издевательством.

Я медленно повёл взглядом, по несколько мгновений вглядываясь в лица старейшин. Главное, чтобы никто не увлёкся этим самым вкусом и не решил двигаться дальше. Седой мой взгляд встретил, вскинув брови и сделав вид, что ничего, совершенно ничего не понял. Я даже на миг смутился. Куда я лезу? Ему под восемьдесят лет, его прозвище говорит само за себя, уж кто-кто, а Аранви Клинок Трёх Ночей точно знает, где проходит граница и куда можно зайти в отношениях с бывшими подчинёнными, а куда нет.

Тем более, сейчас, когда Ордена будто нет и мы все играем в маски.

Я моргнул и отвёл взгляд, не успев дойти ни до Зеленорукого, ни до Рутгоша, ни до Алкая. Чуть слышно хлопнул по столу.

— Все смочили горло? Возвращаемся к вопросу про выделение людей на Пагоду. Почему это прошло мимо меня?

Дарсов Седой чуть не сбил меня с настроя, толкнув ко мне мысль:

— Да. Да, вот так. Строже голос и взгляд. Гляди чуть исподлобья, чтобы виновный сразу понимал, насколько ты недоволен, молодой глава.

Я снова потёр бровь и ожёг взглядом исподлобья самого Седого.

Конца этого то ли совещания главы семьи со своими старейшинами, то ли хорошо замаскированного урока старейшин своему главе, я едва дождался, уже совершенно не уверенный в том, что от меня хоть что-то там пытались скрыть или забыли сообщить.

Скорее уж, я уверился в том, что эти притворяющиеся иногда тупыми джейрами старейшины, советники и вечно бродящие рядом давно неСедые Клинки, заготовили в жизни семьи и города десятки таких ловушек для меня. И по истечении месяца или двух начнут ещё и тыкать меня в них носом, указывая на то, что я пропустил.

Пожалуй, мне нужно немного или много отдохнуть от их лиц и голосов. Иначе я начну выискивать во всём двойное дно. Не то чтобы я так уж верю в свою гениальность, как главы Сломанного Клинка, но и крутить в голове мысли, сколько скрытых уроков я пропускаю каждый день — занятие не из приятных.

Поэтому в сгущающихся над городом тенях, я двинул к зданию нашей Школы.

С ней в ту первую, памятную ночь, первую ночь жизни семьи Сломанного Клинка в городе Истоке тоже было гораздо больше проблем, чем я ожидал. Нет, в чём-то я полностью угадал, например, с тем, что почти десяток самых отчаянных подопечных Зеленорукого нам придётся ловить по улицам, но главное то, о чём я даже не подумал.

О том, что в городе, который расположен высоко в горах, почти у подножия ледников, в городе, в котором без формаций Древних ничего не росло, было чуть прохладно для Предводителей в шёлковых халатах, а вот для Закалок здесь царил пробирающий до костей холод.

Как-то я быстро позабыл, насколько Мастера выносливей Воинов, насколько Воины крепче Закалок, и почему этап Закалки именно так и называется. Не только потому, что на нём закаливают меридианы, но и потому, что закаливают само тело, делая его крепче, выносливей, невосприимчивей к жаре и сухости Пустошей. Или к холоду и пустому воздуху гор.

Так что да, был в ту ночь костёр, огромный, жаркий, к которому жались все эти дети, юноши и девушки, принятые мной в семью с улиц города Пяти Ветров. А байки, байки начались только тогда, когда слабейшие из них согрелись и перестали прятать носы в чужие, собранные по всей семье тёплые халаты и шкуры.

С тех пор Школа семьи обрела стены, обросла вещами, пошитыми по плечу и прочее, прочее. Никто уже не замерзал, потому как мастера формаций первым делом занялись стенами Школы, наполняя их всем, что им было известно. Теперь только успевай подпитывать их духовными камнями, и в Школе будет тепло и сухо. Ну а к пустому воздуху гор Закалки привыкли быстро.

— Глава! — мой приход не остался незамеченным.

Если бы у меня не было восприятия, то я бы мог подумать, что, сбежав с улиц, дети сохранили уличные привычки и выставляют дозорных, чтобы их не застали врасплох. Но оно у меня было, и я не думал, а знал, что это так и есть. Знают это и два Властелина, которые числятся старшими в этой Школе, а значит, это им и разбираться с этим делом.

Но голова, ещё не отошедшая от урока-совещания со старейшинами, продолжала бурлить, как кипящий котёл, выискивая во всём второе дно и придумывая, как это обратить на пользу.

Возможно, Зеленорукий и Бахар не только знают об этой неизжитой привычке, но и поддерживают её, одобряют. Возьмём для ровного счета сто детей. У скольких из них отыщут талант к тому или иному делу? У двух, трёх? Хорошо, даже если добавить низкие профессии, которым тоже найдётся место в Истоке, пусть это будет десять человек для того же ровного счёта.

Куда идти остальным девяти десяткам? Чем им заниматься? Чем зарабатывать на жизнь?

То, где всегда требуются люди — это стража. Нам уже требуется огромное число стражи, чтобы уследить за всеми землями, которые теперь принадлежат Сломанному Клинку. И ещё больше стражи нам требуется, чтобы подготовиться к перековке Сломанного Клинка.

Да, это дело не одного года, поэтому у этих детей будет время вырасти и пройти по дороге Возвышения, а полезные привычки следует закладывать с самого начала.

— Глава! — сквозь окруживших меня прорвался какой-то мелкий, тощий, но юркий словно змея мальчишка и вскинул перед собой руки. — Глава! Я сегодня сдал на шестую звезду Закалки!

— Хвастун! — тут же оттёрла его в сторону какая-то девчонка на голову выше. — Я сдала эту проверку вчера, глава.

— Только потому, что тебя вызвали раньше!

— Так не просто так же, балбес. Я иду по списку первая, потому что моя буква старше́й твоей.

Мальчишка пихнул её в грудь:

— Не старше́й, а просто идёт первой, ты!

— Да вы оба тупые. Какое ещё старше́й? Правильно говорить старше.

— Это кто тупой? — сжал кулаки мальчишка, оборачиваясь в поисках обидчика.

— Прекратили! — ребятню прижал к земле голос Зеленорукого, который задержался в главном поместье. — Что подумает о вас глава? Что вы — ничего не понимающие в дисциплине бездельники? Как вы смеете вести себя так перед нашим главой? Извинения, живо!

Вся, ещё только миг назад галдящая толпа склонилась перед мной в поклоне:

— Глава, просим извинить нас.

— Так, — Зеленорукий и не думал снижать накал недовольства. — Теперь живо поприветствовали главу.

Поклон повторился, правда, теперь к нему прибавились прижатые к кулаку ладони.

— Глава Ирал, приветствуем вас.

Зеленорукий кивнул и толкнул мыслеречь:

— Старшие отрядов, вы будете наказаны за этот бардак.

Я невольно улыбнулся. Пусть всё совершенно не так, как в моё обучение в Школе, но нельзя не узнать знакомый дух.

Зеленорукий тоже склонился передо мной в приветствии, словно и не сидели половину дня за одним столом:

— Глава Ирал, приветствую тебя в Школе. Глава желает оценить успехи учеников?

Что мне оставалось ответить? Только одно.

— С удовольствием.

Зеленорукий хлопнул в ладоши:

— Вы слышали желание главы Сломанного Клинка! Выстроились по звёздам! Раз. Два. Три… — и хотя дети справились на счёт шесть, он недовольно покачал головой перед тем, как отдать новый приказ. — Форма силы.

На лицах детей погасли улыбки, они сосредоточенно вскинули перед собой руки, чуть вразнобой качнулись на месте, расставляя ноги на двойную ширину плеч и словно приседая. Спина ровная, руки медленно пошли в стороны, ладонями вверх. А вот выдохнули все так старательно, что казалось, даже холодный горный воздух качнуло в мою сторону порывом ветра.

Вот и отличие от Школы Морозной Гряды. Вообще-то, Формы силы, выносливости и прочего — это циркуляции для Воинов, потому что самое главное происходит внутри идущего, где в такт дыханию циркулирует энергия по меридианам. Но там, в Школе фракции Первого пояса Формы Воинам не давали.

Здесь же передо мной старательно, пусть и с ошибками, пытаются исполнить Форму силы всего лишь Закалки.

Вот оно могущество сильной фракции, которая закладывает основу силы с самого начала. Не силы тела одного идущего, а силы всей фракции.

Правда, спустя всего три круга, дети начали сбиваться, и Зеленорукий тут же отдал приказ:

— Довольно, — повернувшись ко мне, предложил. — Глава, это самые младшие из отрядов. Предлагаю пройти на внутренний двор, где проходит вечерняя тренировка старших отрядов, и оценить уже их успехи.

Я лишь кивнул:

— Ведите, старейшина Школы.

— Надеюсь, глава Ирал не только оценит успехи моих учеников, но и сам даст им урок?

Какого дарса? Я недовольно покосился на Зеленорукого. Я сюда отдохнуть пришёл. Ты не мог задержаться на вино у Седого? Буркнул, использовав мыслеречь:

— Какой ещё урок?

— Не суть важно, глава. Ученики Школы будут рады любому уроку от своего главы. Можно с мечом, можно какую-нибудь простую технику повторить несколько раз, можно показать какую-нибудь Форму, так сказать, продемонстрировать идеальное исполнение.

Я хмыкнул:

— А ты уверен, что оно у меня идеальное?

— Глава, ты позабыл, что я шёл вместе с тобой в этот город? — поднял бровь Зеленорукий. — Я десятки раз видел твои Формы, и в них не к чему придраться.

Лесть, конечно, но приятно. Первая похвала за две недели.

— Хорошо. Тогда я покажу полный цикл своих Форм.

— То, к чему им всем нужно стремиться. Цель. Отлично, глава.

В поместье и свои покои, как их именовали все старейшины, а на деле здоровенную комнату, я возвращался довольный и даже немного усталый.

Правда, всё довольство смело волной, едва я ощутил, что там, за дверями, в моей комнате кто-то есть. Ночь на дворе, сколько можно?

Дверь я толкнул раньше, чем осознал, что восприятие донесло до меня ещё и некие подробности и эти подробности именно здесь, но…

Створки со стуком впечатались в стены, и стоявшая в шаге от двери девушка вздрогнула, уставилась на меня широко открытыми глазами, сглотнула и пролепетала:

— Г-глава, вечернее умывание готово.

— Какое ещё умывание? — недоумённо спросил я.

— В-вот, — повела рукой девушка, указывая на столик, которого ещё утром не было и здоровенную чашу на нём.

Я отвёл взгляд от чаши и пристально уставился на девушку:

— Ты кто и что делаешь в моей комнате?

— Я Гамая и я назначена ответственной за ваши покои, глава, — девушка снова повела рукой, указывая уже в другую сторону и произнося всё совершенно другим, уверенным тоном. — Глава, свежие простыни ждут вас.

Я поднял бровь. Свежие простыни? Какого дарса, Седой? Это уже что-то большее, чем подготовка к приему гостей города. Снова вернулся к своим шуточкам? На себе это тренируй!

— Глава, давайте я помогу с умыванием, — скользнула ко мне ближе Гамая, уже держа в руках кусок ткани с вышитым сломанным клинком, на который я и уставился.

Какого дарса? Это откуда? И почему я с первого взгляда узнаю здесь пусть и разломанный надвое, но символ Ордена Небесного Меча?

Глава 2

Я переспросил:

— Аранви?

Видимо, что-то я в голосе не удержал, потому что Гамая попятилась, прижимая к груди полотенце.

— Д-да, глава. Мы застелили бельё во всех спальнях резиденции, и полотенца везде одинаковые, те, что выдал нам старший Аранви.

Я медленно, чтобы не пугать её сильнее, поднял руку и потянул это самое полотенце за краешек. Попросил:

— Позови ко мне… — одёрнул сам себя. — Хотя нет. Спасибо за заботу и за то, что делаешь жизнь в резиденции приятней. С умыванием я справлюсь сам.

— К-конечно, глава.

Едва Гамая, обойдя меня стороной, развернулась к двери, я, стараясь не вложить лишнего и как можно точней направить мыслеречь, рявкнул:

— Седой!

Вот уж кто не пятился, и у кого голос не дрожал, хотя с ним я как раз гнева не сдерживал.

— Ну и что, что похож? Молодой глава, тот, кого укусила змея, боится десять лет, неужели ты из таких? — Седой выхватил у меня полотенце, сложил его, соединяя две части расколотого клинка. — Это цзянь. Обычный меч, который называют иначе как?

— Сейчас тоже время урока? — прошипел я.

— Если лучшим способом разъяснить недоразумение является урок, значит, сейчас урок, — упёрся в меня взглядом Седой. — Цзянь называют имперским мечом. Его используют пять из десяти идущих. Он красуется на знаках сотен союзов Империи и десятков фракций, не только на флаге Небесного Меча. Какие мечи изображены у союза Трёх Мечей? Какой, по-твоему, меч я должен был заказать на полотенца? Дао? Защитник врат? Гусиное перо? — Седой покачал головой и швырнул полотенце мне обратно. — Ты так кричал, молодой глава, что я уж подумал, на тебя покушаются, а тут…

Я тряхнул полотенцем:

— Не согласен. Для любой другой фракции это возможно, но не для той, в которой столько выходцев…

Седой не дал мне договорить:

— Именно поэтому для фракции Сломанного Клинка цзянь — лучшее решение. Именно потому, что у тебя столько упёртых старейшин из него. Вали всё на них и их сожаления о прошлом. Смейся, что бывшие орденцы сломались и навсегда выразили этим символом отказ от прошлого. А если этого мало, если не согласен, то завтра выскажи им это, расскажи, как Аранви провинился и давай вышьем на знамени сломанный дао с кольцами, чтоб уж точно никто не посмел нас ни в чём упрекнуть.

Седой замолчал, смерил меня тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли раскаяния или вины. Когда же заговорил, то лишь упрекнул меня. Он — меня, словно не я здесь должен был быть недовольным, и не я только что упрекал его.

— В следующий раз веди себя спокойней, молодой глава, даже если тебе что-то кажется. Ты испугал эту младшую. С утра твой ручной убийца, который пользуется невидимостью там, где не стóит, на ночь глядя ты. Думаешь, уговорить эту троицу стать, по сути, простыми слугами было легко? — всё поняв по моему взгляду Седой задал новый вопрос. — Думаешь, в резиденции главы города и старейшин могут находиться посторонние? Мне сюда наёмников из Мечей ставить, чтобы они держали глаза и уши раскрытыми?

Седой развернулся и вышел, оставив меня ругаться сквозь зубы в пустой комнате. Так прав я или неправ в своих опасениях? Об этом я думал половину ночи, так и не сумев полностью погрузиться в тренировку в жетоне и сосредоточиться на схватках.

Дао на знамёнах семьи Сломанного Клинка? Честно говоря, мне не хотелось его там видеть. В итоге ничего я высказывать старейшинам не стал, приняв мнение Седого, и дни потекли своим чередом. Вечера, когда я вытирался полотенцем со сломанным клинком, тоже.

Хмурясь, ещё раз перепроверил свои расчёты. Хотя чего их перепроверять? Они гораздо проще, чем те задачи, которые я решал в детстве. Правда, с тех пор прошло много лет, многое, как оказалось, забылось за ненадобностью, улетучилось из памяти и поэтому шло со скрипом, но шло ведь? Вот и ошибок в своих вычислениях я не нашёл.

Поэтому постучал пальцем по нужной строке и поднял глаза на казначея.

— Не пойму одну вещь, Алкай. Если это деньги, которые бывший Орден вливает в семью Сломанного Клинка, то как вы докатились до такой жизни?

— Не совсем понял вопрос, глава.

Кто бы сомневался.

Я откинулся, сцепил перед собой пальцы и уже поверх них внимательно глянул на Алкая. Следующие слова я произнёс, используя мыслеречь и отмеряя для неё крохи сил:

— Когда я познакомился с Седым и он действительно ещё был седым, то он покупал зелье у алхимика беззвёздной фракции. За огромные, для меня тогдашнего, деньги покупал. Но здесь, — я снова постучал по листу бумаги, по так заинтересовавшей меня цифре, — сумма в десятки раз большая. Почему Орден сам не покупал зелья лечения и Слезы Неба для тех, кто сжёг себе года? Почему, если уж говорить откровенно, я и Седой этими самыми зельями и соблазнил вас, комтуров?

Алкая ответил мне тем жестом — сцепил перед собой руки, поставив локти на стол, и впился в меня неожиданно острым взглядом:

— Это очень громкие слова. Особенно громкие для вашего положения, глава. Вы соблазнили нас не ими. Не было зелий в том зале под формацией.

Но я тоже умел добавлять во взгляд сталь. Наши взгляды встретились и скрестились, словно два цзяня, скользя друг по другу и звеня.

— Мне кажется, ты в очередной раз уходишь от ответа.

— Я казначей, глава. Цифры требуют строгости и точности, я привык ожидать точности и от формулировок.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай поговорим о них.

— Наш урок явно сворачивает не туда, глава.

— Будет ли полезен урок, стоящий на рыхлом фундаменте недопониманий, недоговорённости и тайн?

На миг мне показалось, что сейчас в нашем противостоянии взглядов мы оба перейдём на этап выше: к давлению духовной силы. К счастью, я ошибся — Алкай тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Мы тут на прошлой неделе немного посидели с вином…

Своё недовольное: «Опять?», — я удержал в себе, хотя в последнее время мне кажется, что старейшины буквально и трёх дней не могут продержаться без подобных посиделок, да ещё в половине случаев и меня пытаются к ним привлечь. И это не считая того, что каждый второй на обеденном совещании тянет с подноса девушек именно вино.

Невольно покосился на листы доходов и расходов семьи. Нужно бы проверить, указана ли там графа вино и откуда, вообще, такие его запасы. У кого эти бочки?

Алкай же продолжал:

— И Рутгош с Аранви рассказывали про поход к Ключу и вспоминали ваши слова, глава, — Алкай поднял взгляд и пожал плечами. — Мне кажется, лучше и не ответишь на ваш вопрос, глава.

Я уточнил:

— И эти слова?

— Про то, что Дарагал сделал некие вещи традицией, глава. Возвёл в принципы Ордена, — Указ моргнул, награждая его болью за нарушение, но Алкай лишь чуть прищурил глаз.

Я потёр бровь и уточнил ещё раз:

— Традиция не только жертвовать собой, но потом и не лечить это? — видя, как искривились губы Алкая, выдохнул. — Вы там с ума все посходили, что ли?

— Оглядываясь назад, — со всё той же кривой усмешкой ответил Алкай, — я иногда и сам так думаю.

Мне всё больше и больше хотелось пробудить этого самого Дарагала и задать ему десятка два вопросов. Только неуверенность в том, что моих новых сил хватит на то, чтобы заставить его отвечать, удерживала меня от этого.

Если взглянуть на только что полученные ответы с другой стороны, то Седой получается едва ли не бунтарь Ордена, который вопреки безумным традициям сбежал лечиться и даже обдумывал возможность купить зелье для восстановления сожжённых жизней. Не только себе, кстати, но и другу.

Как его, вообще, обратно в Орден впустили омоложенного? Ладно, этот вопрос я задам ему самому. Уверен, сегодня он сам ко мне подойдёт и попытается утащить на очередную вечернюю попойку. Там-то я заодно и ещё кое-что спрошу. Кажется, вернувшись от Норы, кое-кто мне о многом не сказал, например, о купленных бочках вина, которым он спаивает старейшин, заговорил зубы новостями фракций и прочим. Но пока что я сменил тему.

— Ладно, — снова постучал по той же самой многострадальной строчке. — Это наша часть денег, значит, у Красноголового столько же?

— Красно-кого? — нахмурился Алкай.

Я осознал, что сам Алкай вообще-то с красными прядями в волосах и, сделав над собой усилие, сменил прозвище на имя.

— У Илдура.

— М-да, глава, — поджал губы Алкай и с осуждением покачал головой.

— Только не начинай, что я не умею давать прозвища, — скривился я при виде его лица.

— Как скажете, глава, — кивнул Алкай. — Не начинать, значит, не начинать. Что по вашему вопросу, то, с чего бы у Илдура нашлось столько денег? Казначей Ордена был я, у меня и его казна. Сколько денег у Илдура я не могу знать, но его отделение никогда не могло похвастаться особыми доходами. У него, ну… в три, может быть в четыре раза больше денег, чем было у Аранви в день вашей встречи.

— Я думал, — признался я, — что, готовясь расколоться, вы разделили казну Ордена.

— Я казначей Ордена, — повторил Алкай, убрал руки со стола и, выпрямив спину, расправил плечи. — С чего мне делить казну, глава? Вы ошибаетесь. В тот день, когда мы пришли к вам, следуя за Аранви, решалось, какое влияние получит он в итоге. Каждый комтур, что шёл за ним — это влияние. Каждый комтур, которого вы собирались купить местом старейшины — это влияние. У меня это казна, у Рутгоша знания и искатели, у Аранви слава мстителя и ревнителя традиций, у Келлера умения и ученики, у… — Алкай прервался и ещё сильней приподнял подбородок. — В тот день в городе Пяти Ветров должно было решиться многое, но решилось вообще всё, глава. И вы не представляете, как я рад случившемуся.

Я застыл, осмысливая услышанное. Эти двое, кого упомянул Алкай, это ведь те, кто изначально шёл с Аранви. А кто ещё шёл вместе с ним к безвестному сопляку, который пообещал им новую жизнь? Может, в этом ответ того, что обновлённого, восстановившего силы Седого приняли в Ордене и нарушение традиций сошло ему с рук? Слава? Выходит, не только слава, но и влияние на других, друзья, которые поверили ему и поддержали бы, вздумай Дарагал устроить что-то. Ревнитель традиции Ордена приходит и сообщает, что Орден нужно бросить и начать новую жизнь? Вот уж это было, наверное, зрелище.

Кто ещё пошёл сразу за Седым? Кто ещё согласился пойти ко мне до того, как прозвучало, что я наследник магистра и из кольца появился медальон Ордена? Сколько влияния получил Седой при расколе?

Но быстро вспыхнув интересом, я так же быстро и остыл. Какая разница? Всё равно всё повернулось совсем не так, как ожидали все комтуры. Захочу узнать про влияние Седого, спрошу сегодня его самого. Он мне и перечислит, кто из комтуров точно пошёл за ним, кто сомневался, кого бы сумел уговорить сопляк-лекарь, а кто, подобно Илдуру, не согласился бы предать Орден. Но я даже спрашивать не буду. Это уже неважно, это прошлое, сейчас важно другое.

Поэтому я кивнул:

— Я тоже рад, что Орден оказался верен себе, Алкай.

— Глава, — он вскочил с места и склонился передо мной в приветствии.

Выждав три вдоха, я снова постучал по бумаге и сказал уже вслух:

— А теперь, казначей семьи, объясни мне, почему мы должны начислять деньги за работы по возведению стены и почему здесь я вижу не только расходы на наполнение формаций, использовавшихся на празднике, но и плату артефакторам за их использование?

А вот Алкай ответил мне мыслеречью:

— Потому, глава, — и в тоне его уже было не отыскать того почтения, с которым он склонился передо мной шесть вдохов назад, — что мы больше не Орден, в котором можно было просто направить послушников на работы. Теперь мы должны платить за все работы. Все должны выглядеть со стороны, как семья, и каждый из нас должен ощущать, что он один из семьи.

Вдох я молчал, глядя на Алкая, а затем ответил:

— Хорошо, я тебя услышал. Только пусть каждый из вас не забывает, что это лишь наносное, внешнее, что под слоем внешнего обмана, все мы и каждый из нас — Орден.

Лицо Алкая вытянулось, побледнело, а через миг он вскочил и снова согнулся передо мной:

— Глава, простите меня! — следом рявкнул мыслеречью. — Сломанный Клинок будет выкован вновь!

— Тихо! — рыкнул я в ответ и раскинул восприятие.

Стража за дверью и в коридорах поместья, опять одна из служанок в моей комнате, протирает полки мокрой тряпкой, суета в нижнем зале, полное спокойствие в зале Сердца, Келлер перед поместьем, ползает на коленях и, похоже, возится с наследием Древних, с какими-то уцелевшими под слоем земли артефактами. Одним словом — обычный день и никого постороннего, до кого бы мог донестись вопль Алкая.

Нужно будет поговорить с Келлером, чтобы не формации Древних пытался оживить, а продолжил создавать свои. Тепла и прочего мало. Пусть добавит формацию для обнаружения невидимок и чужого восприятия.

Отстранившись от восприятия, буркнул Алкаю:

— Да сядь ты.

Он буквально рухнул за стол, словно торопясь выполнить приказ. Ну да, попробуй я таким сказать, что на полотенцах нужно вышить дао. Я вздохнул:

— Хорошо, я понимаю, почему мы должны платить людям, но не понимаю, почему мы должны платить за всё. Да, мы семья, так разве в семье отец платит сыновьям за то, что те чинят прохудившуюся крышу? А жене за то, что она готовит всем ужин?

По сути, так жила моя деревня. Работал сегодня — получи еду. Вышел строить стену — получи кормёжку. Принёс норму камней — получи норму мясного корня.

— Но… глава… — нерешительно проговорил Алкай. — Мы и так платим лишь символически. Уменьшить плату мы можем, но этого точно не стоит делать, глава.

Эк Алкая накрыло моё обвинение, он даже позабыл, что, вообще-то, сейчас урок и он учитель малознающего главы. И я сейчас правда не понимал.

— Что значит, символически?

— Вот же, глава, — Алкай чуть порозовел, перегнулся через стол и ткнул в крохотную закорючку. — Вот. Метка качества духовных камней.

— К-хм, — откашлялся я. Сделал это ещё раз и признался. — К-хм. Не заметил.

Как-то не привык, что в этих цифрах нужно всматриваться в каждую закорючку. Это же не символы Древних в Указах. Но если учесть эту тусклую пометку, то это и впрямь, не плата, а не более чем символ. Я в алхимическом подвале Пиатрия зарабатывал больше. Тут… погодите-ка…

Я закопался в бумаги на столе. Тут чего только нету, на моём столе. Например, жалобный доклад того же Алкая о том, какой нам разрушенный, а значит, и бедный город достался, в котором даже целые поместья по пальцам руки можно пересчитать. Ни тебе целого Павильона Здоровья, ни уцелевших охранных формаций големов, ни Зала Стражей, ничего, по сути, кроме руин.

Ну да, ну да, погрязли в нищете. Только на этом же столе лежат стопки списков старых и свежих находок в городе, их оценки, данные Ледием, перечисление собранных в ближних окрестностях трав, тоже совсем не дешёвых.

Кроме того, здесь же лежат бумаги с перечислением поместий города и их состояния, подсчёт фонтанов, которые можно восстановить, и прочего, от чего уже голова пухнет. С трудом удалось отыскать расходы на недавний праздник. Если не навести здесь порядок, то скоро я вообще ничего отыскать здесь не смогу.

Внимательно вгляделся в расходы. Так, а здесь метки в заголовке отличаются, и если плата артефакторам выходит такая же символическая, как и работникам, то в формации заливали духовные камни высшего качества. И в итоге расходы потянули на…

Я пересчитал в уме и потрясённо выдохнул. Дарсовы формации. Какие-то огоньки в небе, обогрев подопечных Зеленорукого и вспышки вдоль склонов ближней горы вышли по стоимости как треть зелья Слёз.

— Та-а-ак… — протянул я. — Больше никаких праздников, пока мы не отстроим мастерские и не подготовим первую партию товара для торгового Дома Кровавого Камня.

Алкай кивнул:

— В этом я вас поддержу глава. Я и сам говорил Аранви, что не время для праздников. Я бы ещё согласился, если бы были восстановлены формации сбора силы Неба, но сейчас, — Алкай возмущённо всплеснул руками. — Мы буквально швыряем деньгами в формации. И ладно, я готов терпеть траты на резиденцию, казармы и Школу. Но праздник? Фейерверки? Пусть бы сам Аранви взлетал в небо и шарашил там Сутью Стихии. Чем не фейерверки?

Я с улыбкой повторил его кивок. Как неожиданно мы сошлись с Алкаем по этому вопросу. Аранви? Выходит, ему не только вино и женщин подавай, но и праздники? Ну уж нет, обойдётся. Сегодняшний урок мне даже нравится. Жаль, таких уроков немного.

Вот взять Седого и урок, который последовал за уроком Алкая. Если во время похода за Ключом Седой отдувался за всех старейшин, обучая меня по записям, то сейчас выбрал себе совсем непыльное дело — история Ордена Небесного Меча. И ведь не поспоришь, что я должен знать её, но непонятно, почему об этом нужно рассказывать так нудно. Он не только ревнитель традиций, но и дат?

— В двести пятьдесят третьем году от Падения Мщения, магистр Ордена Траймер заключил союз с кланом Стальных Жал и вывел объединённое войско на Поле Битвы Шестого пояса против сект Грифа и Леопарда.

Я отметил про себя, что это старшие секты, ведущие свою историю от основания Альянса Тысячи Сект, да ещё и совсем не слабые, если судить по силе изначальных зверей. Неудивительно. В те годы Орден был могуществен. Кого же ещё ему тогда уничтожать? Каменных Жуков?

Хотя тот же Седой недавно рассказывал, что как раз старшие секты сильнее всех и пострадали во время нападения на Империю. Триста семьдесят четыре года назад. Разговор об этом как раз зашёл, когда по городу собрали жетоны сектантов.

По ним выходило, что город штурмовали Амок, Волки и Костяные. Три из старших, изначальных сект. Костяные как раз из тех особых сект, которые не имели звериного именования, но по силе были сравнимы с пятью сильнейшими. Это именно их формация Костяных Убийц продержалась почти четыре сотни лет и доставила нам немало неприятных минут. Может быть, и Флаг Миллиона Убийств был их.

Но всё же, насколько же неинтересно выходит у Седого! Проще дать мне этот талмуд и я сам его прочитаю. Я и не стал сдерживаться и буркнул:

— Насколько же неинтересно всё это записано в ваших книгах. В Академии рассказывали гораздо интересней. Как там звали того магистра, что кузнец? — я пощёлкал пальцами, копаясь в памяти. Не вспомнил. — Ну тот, что талантливый кузнец и такой же талантливый мастер Массивов и терпеть не мог мастеров Указов.

— Терпеть не мог мастеров Указов? — нахмурился Седой.

— Да, — усмехнулся я и повторил байку, которую услышал от Ксилима и Шандри. — Настолько не мог, что однажды выковал шедевр, который слабых мастеров Указов просто убивал, средних по силе сводил с ума, а сильных заставлял мучиться, когда они оказывались рядом с его мечом.

— Магистр Ордена? — изумился Седой. — Создал такой меч? — нахмурился ещё сильней, хотя казалось уже некуда. — Откуда ты взял эту историю?

— Из прошлого Ордена Небесного Меча. Но она хотя бы интересная, в отличие от твоего заумного перечисления событий. Может, ты снова начнёшь рассказывать про Орден сам? Так, как делал это в песках Поля Битвы?

— Магистр?

Седой проигнорировал мою просьбу, свиток в его руках сменился тем самым талмудом — книгой-кодексом, в который он закопался.

— Магистр, кузнец и мастер Массивов, — бормотал себе под нос Седой. — Это было не очень давно, но точно до исхода части Ордена во… Вот! — Седой с силой ткнул пальцем куда в страницу. — Магистр Даргайл. Огромный талант в Массивах, талантливый кузнец, — Седой принялся просматривать страницы. — Нигде ни слова о какой-то там нелюбви к мастерам Указов.

— А о таком тоже там записано? — я протянул руку. — Дай посмотреть.

— Ничего, ничего и ничего, — Седой оставил мою просьбу без ответа. — Зато есть запись о его друге Ревеле.

Я буркнул себе под нос:

— У него был друг, удивительно.

— И есть запись в архивах Ордена, — повысил голос Седой, пользуясь тем, что мы в кольце и здесь можно хоть орать, — что Ревел это комтур Ордена и как раз мастер Указов. Так что хватит мне тут выдумывать, молодой глава и побольше уважения к прошлому Ордена. Ты меня заболтал, мы потеряли время, значит, возместим его за счёт вечерней медитации.

— Нечестно, — вскинулся я.

— Нечестно выдумывать какой-то бред, — сердито топнул ногой Седой. — Не нравится, как я читаю? Хорошо, буду рассказывать сам.

Ревнитель традиций, да? Я покачал головой, открыв для себя Седого с новой стороны.

Старейшины и советники, к которым я стал причислять и самого Седого, что так и оставался непонятно кем при мне, без внятной должности, явно старались загрузить меня побольше, если не впихивая в дни побольше уроков, то вписывая в расписание бесконечные собрания старейшин и обсуждения дел. Я тоже не сдавался и тоже старался, но совершенно в другом направлении: старался как можно меньше болтать языком на этих собраниях, как можно быстрей их завершать и как можно больше времени выделять на тренировки.

Вот и сегодня, едва закончив урок у Рутгоша, где запоминал внешние признаки формаций и их слабые места, я просто завернул за угол и остановился.

Площадь Пагоды как раз. Её саму уже подняли до третьего этажа и готовились спекать блоки в единое целое. Сложная задача. Она только звучит просто и, вроде как, доступна любому идущему, владеющему огненными техниками. На деле же и техника должна быть непростая, обычная боевая техника или проявление стихии не подойдёт. И силы у идущего должно быть немало, как и умения. Нужно не просто заставить камень плавиться, но сделать это так, чтобы уже готовые этажи не расплылись тут по площади лужей, а сохранили форму и не сместились даже на волос.

Самое же сложное, что требуется — это сохранить целостность знаков формаций внутри камня и основы для этих знаков и самих формаций. Очень сложная, кропотливая работа, которую от начала до конца способен выполнить пока только один человек в нашей семье.

— Ты что делаешь, криворукий баран? Что делаешь, спрашиваю? Тебе в глаза нассали с утра, что ли? Да тут же всё теперь переделывать!

Хм. Ну ещё и три его ученика, но судя по полным ругательств крикам, что я слышу — их навыки ещё не удовлетворяют строгим требованиям учителя. Как знакомо. Рутгош буквально сто вдохов назад тоже так орал на меня, правда, без грязных ругательств: я не сумел в два удара разрушить его формацию, а значит, по его мнению — погиб в ней.

Нужно бы помочь собратьям по несчастью и обучению.

Я сделал ещё двадцать шагов, оказываясь буквально посредине восстановленной площади, и медленно раскинул руки, одновременно приседая. Первая Форма.

Моё появление не осталось незамеченным.

— Глава? — в проёме будущего окна показался Потий. Встретившись со мной взглядом, чуть согнулся, прикладывая кулак к ладони. — Что-то не так?

— Нет, Потий, — толкнул я ему обратную мысль. — У меня время тренировки, и я решил потратить его с двойной выгодой — заодно полюбуюсь на вашу работу. Я ведь нечасто бываю на ваших работах.

— Последний раз это было пять дней назад, глава, мы закладывали основы для воротной площади.

— Я и говорю — нечасто, — я перетёк в следующую Форму, сменяя ритм циркуляции потоков в теле, и подтолкнул Потия в нужном направлении. — Не обращайте на меня внимания, Потий, работа не должна останавливаться.

— Кхм, да, глава, разумеется, — Потий ещё раз прижал кулак к ладони и отшагнул в сторону, пропадая для моего взгляда, но не слуха. — Так, вы, два барана, — донеслось до меня приглушённое. — Глядите сюда. Метка Небо не должна ни на волос смещаться в сторону.

— Я помню это, мастер, но стоило мне поднять жар до красного, как она поползла в сторону!

— Сама что ли, поползла? Она всего лишь метка, придурок, сама она ничего не может.

— Сама, — заупрямился ученик Потия. — А я старался.

— Старался он, чтоб тебя… Раз поползла, значит, ты не удержал равный жар по объёму. Эх, заставить бы тебя, косорукого, плавить камень в воздухе, а затем переносить расплав к нужному месту, чтобы ты вспомнил, что значит стараться, да время не терпит. Давай ещё раз. Ткну тебя носом в ошибку, раз ты ослеп.

— Учитель…

— Что учитель? Если не разлепишь свои глаза, так и будешь меня учителем называть до смерти, личный знак тебе не светит с таким подходом.

— Учитель…

— Я всё сказал. Давай, говорю, начинай работать.

Я вновь сменил Форму, усмехаясь про себя. Собрат, сделал всё, что мог. Мне вот на днях никто не помог, когда Алкай вдруг понял, что если я пропустил знак качества духовных камней, то все расчёты по тратам можно выкинуть в мусор и заставил меня их пересчитывать. Дважды. И кстати, снова за счёт моих вечерних медитаций. Наверняка сговорились, чтобы я сильней старался на уроках и меньше допускал ошибок.

Формы остались позади, Круговороты я пропустил, потому как тренировать их посреди обычной площади, а не на особой тренировочной площадке просто опасно, да и безумно мешать ими работе собратьев, у которых, вроде как, только-только начало получаться соответствовать строгим требованиям мастера Потия, так что я перешёл сразу к разминке с Пронзателем.

Десятки и даже сотни лечебных техник уже достаточно восстановили подвижность руки, теперь нужно её постепенно нагружать, чтобы вернуть ей былую силу, скорость и ловкость.

Работы с этим тоже было ещё очень и очень много, схватки в жетоне с этим помочь никак не могли, только настоящие схватки с Димом и настоящие тренировоки, поэтому я никуда не спешил, двигаясь шаг за шагом и сейчас просто медленно, плавно перетекал из одной стойки в другую, шаг за шагом повторяя всё то, чему научился с копьём за свою жизнь.

От первых стоек, подсмотренных у второго убитого мной — Калги — охранника старикашки-торговца, до последних стоек, которые я подсмотрел в выдуманной для меня духом битве с Драконами в Испытании Стражей.

Шаг вперёд левой, длинный выпад, когда древко скользит в неплотно сжатом кулаке, толкаемое за подток. Словно я Скорпионий Мад, который жалит хвостом врага. Крутнуть Пронзатель, заставляя его лезвия размазаться в стальную преграду, которая должна рассечь летящие в меня техники. Шаг назад, выпад вправо-вверх лезвием, влево-вниз, отбивая удары сразу двух врагов…

— Наниматель. Нанима-а-ате-ель, я прошу прощения.

Я замер, крепко сжимая Пронзатель широко расставленными руками. Ну какого дарса? Только вошёл во вкус, только-только…

Медленно выдохнув, я сжал пальцы левой руки, убирая Пронзатель в кольцо, и повернулся.

Тартакал. Нагловатый наёмник. Давненько его не видел. Пожалуй… Очень давненько, со дня прилёта семьи в город. Он тогда всё же дождался, когда я закончу лечить Дараю. Они тогда все дождались, к моему сожалению.

Тартакал улыбнулся:

— Наниматель, спасибо, что услышали меня. У меня к вам серьёзный разговор.

Я поднял одну бровь и сказал:

— Мне кажется, что любой, даже не серьёзный разговор должен начинаться с приветствия главе семьи и города, нет, наёмник?

— Прошу прощения, наниматель, — Тартакал кивнул и тут же будто сложился в пояснице, склоняя передо мной голову. — Приветствую главу Истока и Сломанного Клинка.

Пока он не смотрел на меня, я позволил улыбке проявиться на губах. Ну да, забыл он про приветствие, конечно, верю. Этот Тартакал, видимо, просто не может не показывать норов. Он и его люди распределены в поддержку искателей семьи, которые проверяют ближайшие к городу окрестности. Думаю, он достаточно дозрел на этих вылазках, чтобы проситься в саму семью. Мы со старейшинами обсудили это и решили, что ранги в семье будут не как в Ордене, но и не как в кланах.

Уж слишком мне в голову засел давний разговор с Ирамом о том, что одинаково во всех землях Империи. Разговор перед тем, как я сломал ему руку в противостоянии кулаков. Поэтому в семье Сломанного Клинка будет главная ветвь семьи, основная ветвь и внешняя ветвь. Почти как с ученичеством, о котором тогда говорил Ирал, но для всех желающих вступить в семью. Опасно близко к Ордену, но совсем не Орден. Так что Тартакал и его люди станут внешней ветвью семьи. С возможностью за заслуги и время службы перейти в основную ветвь.

Выпрямившись, Тартакал сообщил:

— Наниматель Ирал, время в год, которое вы нам отпустили, уже перевалило за середину и неумолимо движется к концу.

Что же, я оказался прав в своих догадках.

— Я сомневался в вас, простите, глава Ирал. Но вы добыли Ключ и стремительно восстанавливаете город, поэтому теперь я уже не сомневаюсь, что семья Сломанного Клинка получит и первую, и даже третью звезду.

Я это говорил с самого начала. Всем, кто пришёл ко мне, услышав про основание новой фракции. Что такое первые звёзды? Это мастеровые. А они у меня уже есть. Это в тени клана Кунг орденцы были никем и ценились только за искателей, отвагу и самопожертвование на Поле Битвы. А ведь орденцы это ещё и умельцы в формациях и артефактах. Клану Кунг их артефакты и формации были не нужны, но даже Морлан за многие из наших изделий не будут жалеть духовных камней высшего качества, а мастерские начнут строиться сразу после стены.

Тартакал, наконец, перешёл к главному:

— Поэтому я прошу, глава фракции Сломанный Клинок, позволить нам, вашим наёмникам, — я вновь улыбнулся, радуясь приросту семьи опытными Предводителями, — основать в вашем городе первый союз.

Улыбка застыла на моих губах. Что? Что я только что услышал? Переспросил:

— Что? Союз?

— Да, глава, — радостно, с широкой улыбкой на лице, кивнул Тартакал. — Союз искателей Тартакала. Не так звучно, как вы назвали город, господин, зато всем сразу будет ясно, с кем они имеют дело.

Я помедлил, а затем негромко спросил:

— Ты что, считаешь, будто я собирал людей для того, чтобы позволить им основывать в своём городе союзы? Я искал людей для своей семьи! — не выдержав, повысил я голос.

— Да, господин, — ничуть не смутился дарсов Тартакал. — Я помню. Вы говорили, что сейчас, когда фракции ещё нет, как нет у неё и звёзд, мы первые, кто получит возможность присоединиться к семье и стать частью её могущества.

Я прищурился, слушая Тартакала. Рассуждает, словно советник Бахар — спокойно, основательно, не спотыкаясь на сложных оборотах. Попытался вспомнить, как он говорил раньше, например, когда пытался выбить себе условия получше или принимал мой вызов. Что-то мне кажется, раньше он носил маску недалёкого и буйного вольного идущего, а сейчас разительно изменился.

Спросил:

— Если помнишь, то с чего решил, что мне сейчас нужен какой-то там союз Тартакала в городе?

— Я объясню, глава Ирал, — не смутился тот, даже напротив, ужалил меня в ответ. — Вы не спешите открывать портал Пути Древних. Ведь стоит это сделать и сюда хлынут десятки, если не сотни таких, как я, — ткнул себя в грудь пальцем Тартакал. — Искатели. Те самые, про которых вы сказали мне, глава Ирал, перед тем, как идти за Ключом. И были правы. Новые вольные идущие. Не те, которые поверили вам, когда у вас ничего не было, не те, что послушно ведут себя, соблюдая все обязательства контракта, а простые вольные искатели лучшей жизни и куска пожирней. Громкие, наглые, очень наглые, господин, и, возможно даже, очень и очень сильные. И без всяких контрактов, — Тартакал немного понизил голос, словно сообщая небольшой секрет. — Знаете ли, глава Ирал, иногда свободы хочется даже тем, кто живёт в одной из десяти сильнейших фракций.

— Я что-то не пойму, Тартакал, — нахмурился я. — Ты хочешь меня предупредить или испугать? Повелители Стихий не ринутся в город, — я с намёком вытащил из-за ворота халата жетон, полученный в Имперской Пагоде.

Тартакал кивнул:

— Эти не ринутся, глава Ирал. А вот пара Властелинов Духа точно заглянет.

— Значит, угроза? — я довольно ухмыльнулся и спрятал пластину жетона обратно.

— Глава Ирал! — медленно поднял ладони Тартакал. — Я бы не посмел. Я на своей шкуре испытал вашу силу, вижу силу ваших старейшин и вашего молчаливого слуги, который носится по городу невидимой тенью. Кажется, его имя Травер, да? Это чужаки Властелины могут думать, что им удастся занять ваше место, глава Сломанного Клинка, я таких иллюзий не питаю.

Я вновь отметил оборот, который употребил Тартакал и задал новый, главный вопрос:

— Так почему же тогда не хочешь стать частью Сломанного Клинка?

— Для этого, глава Ирал, я слишком люблю свободу, — скупо улыбнулся Тартакал.

— Так себе ответ.

— Другого у меня нет, глава.

Я обдумал всё, что услышал и сказал:

— Пошли.

— Куда, глава Ирал? — прищурился Тартакал.

— Пошли, — повторил я и двинул сам, не собираясь ничего объяснять.

Тартакал промедлил не больше вздоха. Ну да я и не сомневался, что он смелый и уверенный в себе. Даже слишком уверенный.

Куда. Не задавать же мне и дальше ему вопросы посреди улицы? Вопрос-то ладно, но вот то, что я на пустом месте начну заставлять его говорить правду… Это вызовет слишком много вопросов уже у него. И куда мне его после этого? К Дарагалу под бок? В тот же ящик?

Я заступил за линию, которая обозначала границы поместья, и толкнул влево восприятие. Два дня назад, взлетая на мече, ещё когда мне не пришлось отказаться от тренировок полёта ради дополнительных уроков у Рутгоша, я заметил там кое-что, что вполне мне сейчас послужит.

Остановились мы на круглом пятачке полированного камня, который братья и сёстры по семье освободили от грязи и следов десятков лет. Кроме того, успели даже начать возводить ограждение и столбы этой давно разрушенной беседки, что сейчас было для меня главным.

Я коротко повёл рукой:

— Одно из мест, которое сохранило свою силу и досталось мне вместе с Ключом от города. У тебя есть какая-нибудь доля таланта от Массивов?

И снова Тартакал отлично меня понял, хотя три четверти обычных вольных идущих переспросили бы, о чём это я.

— Если только крохотная, господин.

Я ткнул пальцем вправо, указывая на ладонь левей будущей опоры крыши.

— Видишь вот этот, самый яркий символ?

— Нет, — ответил Тартакал и не соврал, потому что врать с вязью моих Указов над головой сложно, а я это сразу вижу.

— Понимаю, — кивнул я. — Видимо, талант и впрямь крохотный. Тогда объясню так. Сердце Города сообщило, что эту беседку когда-то называли беседкой Правды. Гости города не могут соврать здесь.

Тартакал усмехнулся и медленно произнёс:

— Какое интересное наследство, глава Ирал. Очень напоминает наследство тех, кто пошёл под вашу руку в городе Пяти Ветров.

Я уточнил то, что видел и сам:

— Не боишься говорить такие вещи?

— Нет, глава Ирал, — не соврал и в этом Тартакал. — Больше всего вы цените справедливость. Вы ведь не соврали, когда говорили ту пламенную речь?

Теперь улыбнулся уже я:

— Кажется, я недостаточно сильно вбивал тебя прошлый раз в песок, наёмник. Нужно было чуть сильней, чтобы заодно выбить из тебя лишнее, — через миг, согнав с губ улыбку, я резко спросил. — Кому ты служишь?

— Никому, глава Ирал, — Тартакал коротко мотнул головой из стороны в сторону.

— Ты доносишь о нас?

— Нет.

Прошлый я, я — собиратель камней, или я — ученик Школы, или я — лекарь, этим бы и успокоился, но я уже давно другой, поэтому тут же задал новый вопрос:

— Собираешься донести?

— Нет.

— Собираешься рассказать о нас?

— Уважаемый глава Ирал, когда в город хлынут вольные, я, глава союза, конечно же, буду рассказывать о вас, вашей силе и ваших талантах. Но это не будет доносом, нет, глава Ирал.

Я едва не скрипнул зубами. Этот дарсов ублюдок. Он не улыбался, но я чуть ли не кожей ощущал его улыбку. Как он меня сделал… Справившись со вспышкой злости, я широко улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка вышла как можно неприятней, и спросил:

— Что, устал прятаться за маской и решил поиграть словами?

— Глава Ирал, даже не…

Не слушая Тартакала я медленно, напоказ повёл рукой перед собой и то ли задал вопрос, то ли отдал приказ:

— Расскажи мне, зачем ты хочешь основать союз. Мы же с тобой уже так давно вместе.

Новой вязи символов в Указе, так хорошо проверенной на моём главе Знающих, Озмане, он сопротивлялся не дольше трёх вдохов.

— Такой шанс выпадает не часто, лучшие места всегда вырывают себе первые. И я буду первым. Гаер даже не задумался над этой возможностью, а я сразу решил — возьмёшь город, юнец, я с тобой, — Тартакал шагнул вперёд, прищурился и поднял перед собой руку, грозя мне пальцем. — Но на своих условиях, на своих условиях. Да, ты силён, спору нет, я испытал твою силу, но что с того? Нет, — снова помахал пальцем Тартакал. — Я был вольным, вольным и останусь. Глава первого союза, первый над всеми теми, кто скоро сюда ринется. И первый над Гаером.

Эк его повело, что он забыл про недавнюю вежливость. Или мои слова про «давно вместе» упали на благодатную почву, дав жизнь даже не ростку, а целому дереву доверия, или я значительно прибавил в силе Указов. Я поспешил воспользоваться этим доверием.

— Забыл, а что там с твоим прошлым? Ты из Эрзум? Или другого великого клана?

— Великого клана?! Апха-ха-ха-ха! — согнулся от смеха Тартакал. — Ты что и правда забыл? — выпрямившись, Тартакал вдруг нахмурился. — Погоди, а когда бы я успел тебе рассказать? Мы с тобой и разговаривали только… Только…

Похоже, нет, в силе я не прибавил. Поэтому тут же добавил второй цвет Указу и бросил на землю его воздействия новое семя:

— Ну как же, помнишь, мы вместе торчали долго в той дыре и пили?

— Дыре… — Тартакал несколько раз моргнул, а затем просиял. — Точно. Точно. В городе Семи Рек.

Я выжимал ответы из Тартакала дольше, чем горят две малых палочки. Когда я закончил, вывел его с пятачка камня и стёр Указ, плотно заполненный вязью символов и условий, ему понадобилось двадцать вдохов, чтобы прийти в себя.

Отчётливо различимый миг. Вот он стоит с мягкой, рассеянной улыбкой на лице. Вот вздрагивает и меняется в лице, невольно делает шаг от меня, пятясь и замирает, широко распахивая глаза.

Ещё два вдоха я жду, что будет дальше, но Тартакал лишь медленно качает головой:

— Эк вы меня, глава Ирал, словно заставили укладывать дрова в костёр, на который нужно будет самому же и лечь.

— Да, хорошее наследство мне досталось от Древних, — бросаю я последнее семя. Не уверен, что оно даст всход, но точно запомнится. Направляю мысли Тартакала в нужную сторону. — Я услышал твою просьбу и твои аргументы. Мне нужно посовещаться со старейшинами. Ты узнаешь о моём решении, сейчас можешь идти.

Тартакал склонил голову, прижимая кулак к ладони:

— Глава Ирал, буду с нетерпением ждать вашего решения.

Я проводил его взглядом и восприятием через две улицы и только потом развернулся к поместью. Где там Бахар?

На разговор с ним у меня ушло даже больше времени, чем на разговор с Тартакалом, а ведь начиналось всё хорошо.

— Ничего особого в его прошлом не нашлось, — кратко подводил я итоги всего, что рассказал под Указом Тартакал. — Он не связан ни с Эрзум, ни с другими кланами даже из полусотни сильнейших. Выходец из фракции четырёх звёзд. Соблазнил жену одного из старейшин, бежал, когда всё раскрылось, перебивался иногда не совсем хорошими вещами, тогда и видел в одном деле Пересмешника. Честно хочет основать союз, не скрывает в этом намерении двойного дна и желания предать нас. Ожидает лет через десять накопить сил, чтобы сравниться с двухзвёздной фракцией, — закончил я с улыбкой.

Бахар давно откинулся на спину стула и сейчас выглядел так, словно заснул с открытыми глазами, но я знал, что это не так. В конце концов, он вздохнул и сказал:

— Глава, перечислите мне три, нет, пять, перечислите мне пять ошибок, которые вы допустили в деле с Тартакалом.

— Что? — я ощутил, как невольно вытягивается моё лицо. Какие ещё ошибки?

Видимо, оно не только вытянулось, но ещё и выдало все мои мысли, потому что Бахар сказал:

— Давайте я подскажу. Ошибка, которую вы допустили в начале разговора. Ошибки, которые вы допустили в самом разговоре, а вернее, вопросы, которые должны были, но, похоже, не задали. И ошибка, которую допустили в конце.

Я буркнул:

— Я ошибся в том, что пришёл поделиться с тобой.

— Глава, будьте серьёзней, — попросил Бахар. — Это важный урок.

Теперь уже вздохнул я. А ведь всё так хорошо начиналось, и у меня сегодня не должно было быть никакого урока с Бахаром. Нет, что бы он ни говорил, а шестая ошибка есть — если не молчать про Тартакала, так нужно было подать новость о нём совсем по-другому или не сегодня.

Скажу так: мало того, что Бахар меня промучил в тот день до темноты, оставив и без схваток с Димом и без медитаций, так мне ещё пришлось повторять эту историю и на следующий день, старейшинам, а Бахар не дал и шанса подать всё по-другому.

Ни одному из старейшин новость не понравилась. Только Седой фыркнул:

— Так-то этот Тартакал всё сказал совершенно верно. Попробуйте оспорить хоть один его аргумент.

— Легко, — грохнул по столу Рагедон.

— А три? — не смолчал Седой. — А всё? Союзы будут, от этого никуда не деться, и уж кто-кто, а старейшина стражи Сломанного Клинка не должен закрывать глаза на очевидное.

В общем, в тот день я снова остался без поединков с Димом, без двух уроков у старейшин, что даже хорошо, а сами старейшины остались без лечения, что уже не очень хорошо. Зато город Исток и семья Сломанного Клинка обзавелись первым союзом, союзом искателей Тартакала. И люди союза первыми же получили задания от главы семьи, то есть от меня, и первыми заплатили налог за основание союза, поместье и право на поиски на землях семьи. На небольшом его клочке, но судя по зубастой ухмылке Тартакала, он либо не намеревался ограничиться отведёнными границами, и тогда он дурак, либо намеревался сильно расшириться уже в скором будущем. В том будущем, когда мы откроем портал и позволим вольным идущим к Небу появиться в городе, а он отправит свою добычу на аукционы больших фракций.

Пока же до этого ещё оставалось несколько месяцев, а я, наконец, вернул в свой распорядок тренировки с Димом и Формы. Пока мы решали дела с союзом, в Имперской Пагоде уже начали поднимать пятый этаж. Эдак она будет выше, чем в городе Каменного Тигра.

Я вновь остановился напротив неё и занялся Формами. Сегодня даже прислушиваться было не к чему — главного нашего мастера по камню не было здесь, а его ученик или, вернее, подмастерье, если уж у нас всё, как в настоящих фракциях, работал молча. Поэтому я полностью погрузился в Формы, прогоняя их одну за другой в давно въевшейся в тело и разум последовательности.

Форма Духовной Силы. Первая стойка, первая схема отдачи.

Выплеснуть энергию из меридианов, вдох бездействовать и наблюдать, как прочь от меня плывёт туман духовной силы, сменить стойку и схему, повторить, последовательно проходя через шесть стоек.

Перетечь в седьмую, главную.

А теперь нащупать в течении силы Неба вокруг именно свою духовную силу, все те шесть различных её форм, которые я только что выплеснул наружу.

Для себя я называл эти шесть форм: туман, дождь, река, водопад, озеро и море силы. Раньше, до земель Итреи, моря у меня не было, а были жалкие попытки его заменить, не зная ещё о вершине воплощения моей стихии. Разумеется, эта Форма не зря называется Формой Духовной Силы и не имеет отношения к стихии, но не имеет лишь прямого отношения, а на самом деле является подготовительным упражнением для раскрытия духовного зрения и становления лекарем. Она всё же нечто большее, чем Форма Духовной Силы, она основа, фундамент, на котором нужно возводить своё Возвышение. Она ступень, которая связывает духовную силу и стихию.

Мысль была очень интересная, я как-то позабыл про эти свои размышления в городе Тысячи Этажей, но сосредоточиться на них не сумел. Замерев в седьмой стойке и выискивая вокруг свою духовную силу, которую нужно втянуть обратно, я вдруг ощутил, как вокруг меня много чужой духовной силы, и невольно открыл глаза.

Глава 3

Снова они.

По левую сторону площади выстроились девушки-стражи, разносящие напитки и слуги главного поместья, вон, Гамая с края, во втором ряду. Половина из них циркулирует Формы, невольно наполняя пространство сочащейся из них духовной силой, другая половина тренируется с оружием, а я так увлёкся своей Формой, что даже не услышал, как к шуму строительства добавился звон стали, да я вообще ничего не слышал, погрузившись в свои ощущения.

Вдох я глядел на девушек, а затем закрыл глаза и вернулся к поиску своей духовной силы.

Нашли место и время. Место-то ладно, оно и впрямь удобное, находится недалеко от поместья, но нужно же было так неудачно пересечься по времени? Что значит — всего на две сотни вдохов задержался.

С другой стороны, это усложнение тренировки как нельзя кстати, а то Форма Духовной Силы сейчас слишком проста для меня. Пожалуй, стоит подумать над тем, чтобы и в следующие дни приходить сюда даже чуть позже, чтобы площадь успело наполнить ещё больше чужой силы. Так вычленить свою будет сложней.

Похоже, не только я думал над удачей совместной встречи: стоило мне снова открыть глаза и выйти из Формы, опустив руки, как от тренирующегося строя отделилась одна из фигур и коротким Рывком приблизилась ко мне.

Согнулась она, кажется, ещё в Рывке:

— Приветствую главу!

Я вернул ей приветствие, правда, молча, потому что, честно говоря, не знал её имени. Даже Бахара не нужно было рядом, чтобы понять три свои ошибки: я не знал имени этой девушки, я не знал старшая ли она над ними и не знал, одна у них старшая или у тех, что назначены слугами поместья, своя отдельная старшая. Или им и Гамае хватает Седого?

Девушка тем временем выпрямилась, уставилась на меня горящими глазами:

— Глава! Это такая удача, что мы пересеклись в наших тренировках. Вы так заняты, так заняты, что мы не можем упустить такую возможность. Мы слышали, что в Школе вы давали урок. Это правда, глава?

Невольно я оценил девушку: вода озера её силы светла, полностью прозрачна и совсем не глубока, вряд ли выше середины Мастера, так что она точно не старшая отряда; была среди тех, что занимались с оружием, так что, скорее всего, из числа стражей поместья. Ростом выше среднего, почти с меня, светлые волосы без единого намёка на стихию, лицо округлое, формой очень напоминает Фатию, правда, глаза совсем другие: яркие, зелёные. Хотя я и не очень силён в определении возраста, но, учитывая её Возвышение, думаю, эта девушка немного старше меня, вряд ли ей больше двадцати пяти лет.

Коротко кивнул:

— Правда.

Зелёные глаза девушки загорелись ещё сильней, едва ли не сияя внутренним светом.

— Глава, — звонко воскликнула она. — Простите нам нашу наглость, но мы просим вас, глава, дать и нам урок!

Следом за ней возглас повторили и все остальные, неведомо когда закончившие заниматься Формами и схватками:

— Глава! Просим! Глава!

Я оглядел три ряда склонённых фигур, ощущая неловкость.

— Глава… — девушка, имени которой я так и не услышал, умоляюще подняла брови домиком, губы её задрожали, а глаза подозрительно заблестели. — Глава.

— Хорошо! — более торопливо, чем хотелось, выпалил я. Не хватало ещё, чтобы она тут заплакала передо мной.

Сколько вообще раз женщины плакали на моих глазах? Плакала Лейла, когда нас пытались уморить голодом. Плакала мама тогда, когда узнала, что я убил Паурита и поняла, что я не собираюсь жалеть об этом; плакала, когда стало понятно, что я действительно отравлен Чёрным Грибом Замкнутого Пути; плакала, когда я пошёл сражаться с Монстром, чтобы прорвать Преграду; плакала, когда я помогал дяде Варо, потом плакала, когда Лейла…

Неважно, хватит считать, важно то, что это были всегда не самые приятные события в нашей жизни.

Важно то, что я видел только слёзы Лейлы, мамы и сестры Маро. Плач хозяев домов в городе Пяти Ветров не в счёт. Слёзы для меня это слишком личное. Не хватало ещё, чтобы эта девушка расплакалась передо мной. С чего она, вообще, так расстраивается? Из-за такой мелочи, как тренировка?

Ох, зря я при виде её лица вспомнил Фатию. Вот уж кто не плакал, даже когда попадал в глубокую дарсову задницу.

Шагнул вперёд, чтобы не видеть лица девушки, оставшейся за плечом. Невольно покачал головой. И это одна из стражи поместья? Одна из семьи Сломанного Клинка, одна из тех, кто должен перековать сломанное, чтобы возродить Орден Небесного Меча?

Спросил у остальных:

— Какой урок вы хотите? Форму?

— Схватку! — раздался выкрик из второго ряда.

Ну да, что им эти Формы?

Из-за спины снова выскочила эта девушка, с придыханием выпалила:

— Мы слышали, что глава очень хорош с особым оружием, — глаза её хоть и продолжали блестеть, но уже точно не от готовых хлынуть слёз. — Мы никогда не видели оружия главы. Просим показать нам его во всём великолепии.

Послышались странные смешки и несколько нестройных выкриков:

— Просим! Просим, глава!

Но у меня в ушах словно наяву раздался голос Бахара, когда он давал мне внеочередной урок о Тартакале и ошибках.

'Иногда тебе нужно демонстрировать полное совершенство, чтобы показать всем, что ты более чем достоин быть их главой. Ты делал это, например, во время поединка-ставки с Тартакалом. Повторил это ещё раз сегодня, правда, уже только для него одного, полностью уверив, что человек, который так много получил в наследство от Древних, далеко пойдёт и позволит пройти далеко и всем, кто будет идти рядом с ним.

Но так напористо нужно действовать не всегда. Люди могут и уставать от подобного. Иногда нужно придержать себя и дать увидеть другим, что не во всём ты идеален. Нужно дать себе возможность расслабиться и показать окружающим, что ты очень похож на них, живой и не во всём совершенный.'

Кажется, сейчас наступил как раз такой момент последовать второй части совета Бахара.

Поэтому я покачал головой и немного соврал, правда, поймать меня на этом не сумели бы и с амулетом Истины:

— Я ещё не до конца залечил руку, поэтому предпочту не позориться перед вами с Молотом. Лучше совместим два урока. Я поучу чему-то вас, а вы меня, и вместе мы станем лучше.

Всё ещё остающаяся безымянной девушка замахала на себя ладонями и зашептала:

— Ох, глава, да что вы такое говорите? Вместе? Меня даже в жар бросило. Я согласна! — шёпот её стал совсем неразборчив. — Говорите когда, глава.

Недоумённо покосился на неё, она же, часто моргая, застыла, уставившись мне глаза в глаза, как квыргал перед змеёй, которая хочешь его сожрать, и облизала пересохшие губы. Я отвернулся, чтобы не смущать её дальше, на миг свёл перед собой руки, касаясь правой рукой кольца и развёл их, уже сжимая меч.

— Пять учебных поединков с мечом. Кто первый?

Я был слишком щедр, нужно было назначать три. Пять заняли столько времени, что мне самому ни на что другое уже не оставалось. Значит, не сегодня, пришлось это признать. Поэтому я просто раскланялся с девушками, и быстрым шагом двинулся к главному поместью, резиденции Сломанного Клинка.

Но, чтобы не терять хотя бы этого времени, раскинул восприятие пошире, скользя им по улицам вокруг. Не только тренируя его, но и подмечая, сколько работы уже проделано и сколько, к сожалению, ещё предстоит. Очень не хватает людей, способных работать с камнем.

Нельзя просто так взять любого идущего, всучить ему свиток с техникой, и чтобы уже через два дня этот идущий поднимал к горным вершинам стены города и поместий. Увы.

Потий создал всего один свиток, а затем его техника ослабла, потеряла уровень постижения и теперь ему нужно пару недель, чтобы вернуть уровень познания. Вернее, на сегодняшний день он создал так уже три свитка техники Жидкого Камня, но это всего лишь капля в бездонную чашу дел по городу.

Из всей семьи только я способен быстро выучить технику только по описанию. Других таких талантов в семье нет.

И кстати, о талантах, не каждый идущий, даже со всеми техниками Потия, а техника Жидкого Камня не единственная, что нужна для строительства, способен возвести ровную, крепкую стену. Здесь, как и с мечом, нужна хоть какая-то кроха таланта или же много времени на тренировки.

Странно, кстати, что Пагоду возводили сегодня так тихо, ведь у каждого ученика Потия теперь есть свои ученики, которым они передают свои навыки и дают возможность набраться опыта. Но как можно передавать опыт в тишине? А ведь я не слышал даже мыслеречи. Сегодня я уже ушёл, но завтра нужно проверить, почему в Пагоде так тихо, послезавтра же нужно будет выделить время и проверить как, вообще, идёт стройка стены и что там с работниками, которых все эти дни обучали Потий и его ученики.

Я поднял точку концентрации восприятия повыше, перемахнул ей через развалину очередного поместья и замер в воздухе, обнаружив внизу две фигуры.

— Старший, — склонилась какая-то девушка перед Рутгошем.

Тот ответил едва уловимым кивком и спросил:

— Как успехи?

— Стараемся, старший. Как вы и советовали, я выделила тех, что побойчее и помягче в слуги резиденции, тех, что имеют охотку к стали и схваткам, во внешюю стражу резиденции.

— Это я и сам заметил, я спросил не об этом.

— Стараемся, старший, — снова повторила девушка, правда, при этом чуть понурившись.

Как забавно. Я-то думал, что девушки в резиденции — это прихоть Седого, даже хотел как-то предупредить его, чтобы он не смел заходить далеко, а он, оказывается, ни при чём? Что это с Рутгошем? Позавидовал успехам Зеленорукого и Бахара? Решил тоже завести себе отряд учеников, вернее учениц? С чего бы? Он старейшина искателей, так пусть набирает себе учеников в искатели. Причём набирает не из главной части семьи, не из внутренней, а из внешних учеников.

Правда, из кого там набирать? Мы полгода шли за Ключом, за это время лучших из них загрёб себе старейшина стражи. Из оставшихся мы набрали людей для Потия и его учеников. Несколько в Школе, что-то вроде младших учителей и надзирающих за порядком в отсутствие Зеленорукого и Бахара. Остались те, что полностью ни о чём. Ещё одна головная боль для главы семьи. Наёмники вообще не в счёт, хотя как раз они-то сейчас и занимаются искательством в отрядах семьи и Тартакала.

— И это все результаты? — покачал головой внизу, у основания поместья Рутгош.

— Старший, нам непросто, поймите, — принялась оправдываться девушка. — Мы не были готовы к такому, а многие не готовы и до сих пор.

— Я и не прошу всех, — ядовито процедил Рутгош. — Да и были те, что только порадовались заданию. Что у них?

— Ох, старший. Вот у этих бойких как раз хуже всего. Вот сегодня у нас был совместный урок на цзянях, так они буквально…

Рутгош вдруг вскинул голову, и я тут же заставил точку восприятия рухнуть вниз, за обрез стены, а затем и вовсе отпустил её, равномерно распределяя восприятие, пряча его. Вот в этом я по-прежнему плох. Либо я вижу и слышу все детали в нужном месте, но моё внимание могут ощутить и обнаружить, либо я могу улавливать лишь смутные детали — есть идущий в этом месте, есть там нарушение потоков силы Неба или нет. Если проводить сравнение с техниками, то в восприятие тоже есть разные уровни освоения, и я очень далёк от полного постижения, когда идущий слышит всё, что происходит вокруг него на многие ли.

Справедливости ради, даже Седой, сильнейших из всех в семье, не сильно ближе к такому. Непросто это — слышать и видеть сотнями глаз и ушей. Но мне для начала хотя бы научиться скрывать своё внимание и точку концентрации. Это совсем не то же самое, что давить голой силой, но я не стою на месте, благо это умение можно использовать всегда и везде. С другими сложней, потому что во время совещания со старейшинами можно раскинуть восприятие и оглядывать окрестности, а вот уйти в жетон и проводить там схватку — нельзя.

Просто идти в настоящем мире и сражаться в жетоне можно, а вот чтобы слушать, а главное, вникать в разговоры — уже нельзя. Хотя есть у меня одна задумка, связанная с техникой Двойника, но на её проверку тоже нужно время, то самое время, которого мне так не хватает.

В конце пути сумел услышать ещё один разговор и вот там уже меня не засекли.

Дело происходило на задней части поместья. Там восстановительные работы ещё даже толком не начинали, не разгребали завалы, не ровняли ямы и прочее. Разве что прошлись, собрали останки, до которых не дотянулась формация Летающих Убийц, оружие и прочее.

Так что я понимал, почему девушки Рутгоша тренируются у Пагоды, а вот для Дараи и Логара здесь места хватало с избытком.

— Да чего это я туплю, — усмехнулся Логар. — Кого я спрашиваю? Ты теперь будешь за главой бегать как пришитая.

— Я слышу в твоих словах упрёк. Конечно, что тебе, одинокому мужчине, до моих забот? Ты хоть раз задумывался, сколько твоих детей бегают по миру?

— Ни одного, — криво ухмыльнулся Логар. — Я не хожу в дешёвые Цветочные Павильоны.

— Ну и всё, — припечатала Дарая. — Не смей болтать о том, о чём не имеешь ни малейшего разумения. Когда у тебя будет на руках умирать твой ребёнок, тогда и открывай рот.

Я в этот миг даже сбился с шага. Вот ведь. Сначала вспоминал о слезах мамы и Лейлы, теперь ещё это. Да, эти слёзы лились как раз тогда, когда Лейла умирала у меня на руках, так что Логар может обойтись и без ребёнка, но, похоже, у него и родных нет.

— А вообще, — вдруг снова заговорила Дарая на заднем дворе резиденции, — я не понимаю, с чего ты вообще ставишь мне это в упрёк?

— Какой ещё упрёк? — развёл руками Логар. — Я лишь спросил, что будешь делать после истечения контракта. Конечно же, попросишься под руку господина.

— Да нет, что я дура? Я же слышу упрёк, правда, не понимаю его сути. Наниматель выполняет уговор, оказался богат, основал фракцию, а такое происходит не каждый год. Почему бы мне и не пойти под его руку? А? Почему бы и тебе не пойти под его руку? Где тебя не заставят ходить на Поле Битвы?

— Ну да, ну да, — перебил её Логар. — Просто поселят посреди этого самого Поля Битвы и закроют все выходы. Слышала, говорят, прохода отсюда так и не нашли.

— Есть портал. Или ты хотел переться к Морлан прямо через тот Лабиринт?

— Портал, ну да, ну да, — снова захмыкал Логар. — Ладно, — вскинул он ладони, не давая Дарае заговорить. — Я и сам ещё не знаю, хочу я остаться здесь или нет.

— Не хочешь служить нанимателю, иди в союз к Тартакалу.

— Ага, к Тартакалу, который уже бегает по склонам окрестных скал в поисках добра и големов на свою задницу?

— Тебе не угодишь.

— Вот тут ты права. Угодить мне сложно, — кивнул Логар. — И знаешь… наш… господин, как бы я ни был ему верен, — сказал он с кривой усмешкой, — мне угодить пока не сумел.

Я покачал головой на ходу. Ну не угодил и не угодил. Всем угодить невозможно. Всё, для чего я нанимал этих четверых — Зеленорукого, Пересмешника, Логара и Дараю — уже выполнено. Они подпёрли своим Возвышением меня в городе Морлан, обеспечили вес и остудили горячие головы, которые, может быть, хотели напасть на меня. Они сместили баланс сил для всех, кто наблюдал со стороны за событиями в Пяти Ветрах.

Теперь можно и окончить контракт. Они свою работу выполнили, я свои обещания выполнил или почти выполнил. У Логара остаётся ещё пара повреждений, нужно разделаться с ними как можно скорей, чтобы умыть с ним руки. Неприятный тип. Вечно ведёт себя так, словно контракт я заставил его подписать. Сам же выбрал.

Зеленорукий со мной. Старейшина обучения, с кучей обязанностей и учеников. Обмолвился, что хочет забрать сюда внука, едва мы пройдём проверку Стражем. Но она ещё нескоро.

Дарая тоже со мной на ближайшие пару лет. Шестая звезда Властелина лишней не будет. Нужно только определить ей место для нового контракта. Старшей охраны резиденции? Нет. Она не из главной, внутренней части семьи, и все остальные воспримут это плохо. Нужно подумать, в общем. Чего она и правда бездельничает?

— Молодой глава, — перехватил меня сразу за дверями Седой. — Ты ничего не забыл?

— Нет, не забыл. Немного позанимался и уже иду на занятие.

— Я не об этом, — отмахнулся Седой. — Скажи мне, ты уже выпил Большой Росток Средоточия?

— Э-э-э, — протянул я, и мой ответ всё сказал Седому.

— Ну как так-то, молодой глава? На это же нужно буквально два вдоха, а ты зря упустил уже столько недель!

Но я уже пришёл в себя и прищурился:

— Скажи-ка, Седой, а то, что ты вспомнил о нём, не означает, что старейшины хотят запретить мне даже в будущем выходить за пределы города и летать по окрестностям?

— Не понимаю, как одно связано с другим, молодой глава.

— Знаешь, Седой, — покачал я головой. — Таланта чувствовать ложь у меня, конечно, нет, но и ты не так хорош с ложью, как тебе думается. С этим зельем я год не должен попадать в зоны запрета и ты, и старейшины это понимают.

Если я думал смутить упрёком Седого, то ошибся.

— Леград, уроки Бахара на тебя плохо действуют. Ты стал слишком много думать и всё не о том. Ты же сам собирался принять зелье, едва получишь Ключ. Это ведь одна из возможностей решить проблему с равновесием.

— Ну да, ну да, — покивал я, не спуская глаз с Седого.

Тот постоял, постоял, да и буркнул:

— Пей давай, а то опять забудешь.

Этим Седой снова себя выдал, но я не стал больше спорить, просто достал это зелье и выпил его. Всё же кое в чём Седой прав. Я хотел это сделать и забыл. У меня сейчас со многими делами так. О чём-то забываю, на другое не нахожу времени, вот и с размышлениями о деле для Дараи буквально встал на месте.

Хоть сеанс лечения Логара через пару дней провёл, почти окончательно с ним рассчитавшись. Что уже хорошо, деньги, духовные камни не в счёт. С ними, вернее, с платой по моим контрактам проблем не ожидается. Не тогда, когда ты сидишь в центре города Древних и все его поместья и земли вокруг — это твоя добыча и даже союз Тартакала работает на кошелёк Сломанного Клинка.

Городом занимался отдельный отряд под руководством Дима. Он, как и я, набирался опыта. Только меня учили быть достойным главой семьи, а его Рутгош натаскивал как своего преемника. Как там? «Каждое новое поколение должно превосходить предыдущее, иначе в чём смысл», да?

Хорошо, что Рутгош не только меня доставал уроками, наставлениями и передачей опыта. И даже хорошо, что у меня с формациями вообще никак, иначе он бы развернулся раз в пять сильней. Подслушал я с помощью восприятия пару уроков у Дима, не дай Небо, если честно. Мне одного Ледия хватает.

Зато теперь я знаю, что пока у Сломанного Клинка есть добыча с города и есть Ледий мы не останемся без духовных камней. Я, если честно, даже не представляю, насколько же Седому хотелось встретиться с Норой, что он предложил отправить его через портал, хотя прекрасно знал Ледия и то, что его после этого ждёт.

Даже мне Ледий буквально голову проел своими наставлениями о том, что почём, кому и когда нужно продавать, сколько выгоды упускает семья и сколько убытков нам принёс Седой, что-то там продав Торговому Дому по дешёвке.

Б-р-р. Уроки Ледия, я сейчас не люблю больше всего. Если от расчётов Алкая у меня просто пухнет голова, то после наставлений Ледия голова вообще ничего не соображает — не выходишь, а выпадаешь из кольца и его растянувшегося времени, и в голове ещё полдня: десятки именований добычи, товара, техник и прочего. Где, что, почём и когда лучше продавать.

Иногда кажется, что дай Ледию пучок Серебряного Мирта, ценой всего в духовный камень и через неделю он превратит его в тысячу духовных камней.

Нет, я понимаю, что это невозможно, а будь Ледий так велик, то у Ордена не было бы никаких проблем с деньгами и они бы просто скупили всех своих врагов. Эрзум? Кто такие Эрзум? Эти жалкие нищие? Понятно, что действительность совсем другая, и зря сегодня попробовал поддеть этим Ледия. Особенно Ледия!

Тот обиделся и устроил мне строенный урок. За счёт моих сегодняшних полётов на мече, дневной прогулки по городу и медитаций. Строенный урок в кольце, на который он истратил все свои силы и растянул урок едва ли не на месяц. И ни один другой старейшина не пришёл мне на помощь и не вызволил меня из его урока, между прочим.

К дарсу. Мне что, драться было со своим старейшиной торговли? Бежать от него, словно вор? Я толкнул створку главных дверей, выходя на свежий воздух. Проще пережить его уроки, как я когда-то пережил лавину у подножия Братьев.

Кстати, о них. Я поднял голову к далёкой вершине в облаках, глубоко вдохнул прохладный воздух, а затем выдохнул его облаком пара. Мне кажется, что у подножия Братьев было теплей. Ниже и теплей. Лейла там, конечно, мёрзла, куталась в шкуры, но вот такого лютого холода, который пробирал младших учеников нашей Школы в первые дни, я там не припомню. Хотя, казалось бы — там снег и здесь снег, там горы и здесь горы, там высота и здесь высота. Хотя здесь всё равно повыше. Или я об этом уже думал вчера?

Потряс головой, приходя в себя.

Ох уж этот Ледий… Он и с обычным уроком все силы высосет, а сегодня… Точно сегодня?

Я снова поболтал головой, словно пустым кувшином, восстанавливая то, с чего начался день пару недель назад. Точно сегодня, в воспоминаниях нет Гамаи, уже привычно желающей мне приятных снов в дверях комнаты, которую она упорно называет покоями. А раз нет этого воспоминания, то всё было сегодня.

Дарс… Лучше бы я под ограничением полноценную тренировку с Безымянным или Седым провёл, чем…

— Господин умных, верных и ленивых.

Я с некоторым удивлением уставился на Пересмешника, который шагнул ко мне от границы резиденции. С этими наставлениями, чтобы новое поколение стало лучше предыдущего, я даже позабыл о нём. Да и он сам не спешил напоминать о себе. А раз это изменилось, значит, у него есть какие-то успехи?

Я, разом позабыв о мути в голове, предвкушающе улыбнулся и приказал:

— Докладывай.

— К сожалению, — качнул головой Пересмешник, — господин, порадовать нечем.

Я разочарованно выдохнул новый клуб пара:

— И ты решил, что мне нужно знать, что всё впустую, да?

— Лучше сказать это сразу и самому, чем дождаться, когда ты сам потребуешь результатов, и сообщить, что все недели были потрачены впустую.

Голову снова начало мутить, из неё буквально лезли наружу, через уши всё, что впихнул в меня Ледий про товары, их ценность, стоимость, цену и отличия этих трёх вещей. Я потёр висок и буркнул:

— Плохо.

— Господин… — Пересмешник развёл руками. — Я убийца. Я знаю, как проскользнуть сквозь охрану и сторожевые формации, я знаю, как убить одним ударом даже более сильного идущего, я знаю, как бежать, но я не знаю, как искать соглядатаев. Это дело для Радагала.

— Только он в этом смыслит ещё меньше твоего, — заметил я. — Не знает, ни как обмануть охрану, ни как бежать, ни как менять лица. Да и где я тебе отыщу задания для твоих навыков? — я жёлчно ухмыльнулся. — Своих врагов я привык убивать сам.

Пересмешник ответил мрачным взглядом и вновь повторил:

— Я никого не нашёл, господин.

— Что, вообще ничего подозрительного?

— Ничего.

— И даже тот чудной старик?

— Полная пустышка, — презрительно махнул рукой Пересмешник. — Его и идущим назвать — польстить. Сумасшедший.

— В любом случае других заданий у меня нет. Так что продолжай искать и следить. Я не верю, что соглядатаев нет.

Пересмешник скорчил недовольную рожу и предложил:

— Господин, а если я сам найду себе другую работу?

— Какую? — я невольно засмеялся. — Хочешь податься в искатели или собирать камни по городу?

— Нет, господин. Я говорю о том, чтобы кое-кого убить.

Улыбка сползла с моего лица.

— Что?

— Ради спокойствия в твоей семье, господин искателей, бывших орденцев, калек, беспризорников и отребья с улиц Пяти Ветров.

— Я очень не люблю всех этих многословных намёков, Пересмешник. Говори прямо, — приказал я.

И снова он не особо меня послушал.

— Мне проще показать, господин отребья, что отбилось от рук. Но, чтобы увидеть всё своими глазами, господин, вам лучше использовать амулет невидимости.

Поджав губы, я так и поступил.

За миг до того, как я накинул амулет на шею, Пересмешник шагнул ближе и ухватил меня за локоть левой руки. Через вдох тоже использовал свой амулет и взмыл в воздух, придерживая меня.

Опустились на землю мы на окраине города. За две улицы до самого края, в большом, довольно хорошо сохранившемся поместье. Вернее, мы опустились на каменную ограду, которая тоже была почти цела, если не считать нескольких дыр.

Место я узнал. Восемь дней назад я был здесь, вместе с Феором проверял, как обустроены все те, кого Пересмешник назвал отребьем. На мой призыв о присоединении к семье откликнулось немало людей. Кого-то из них пригласили в стражу за те месяцы, что мы шли к Ключу Истока. Кого-то взяли к себе другие бывшие комтуры. Не сказать, что за большие таланты, скорее, в качестве рабочих рук и слуг, но тем не менее. Кого-то назначили в помощь к Потию уже здесь.

Можно честно сказать, что за эти месяцы пристроились лучшие и все, кто был хоть на что-то способен. Остальные же назначались на самые грубые и простые работы: уборка улиц, разбор завалов, очищенных от ловушек и трофеев, сортировка обломков, выкорчёвывание окаменевших от времени деревьев и кустов и прочее, с чем они могли справиться.

И сейчас все должны быть на работах, а я здесь вижу целую толпу. Время приёма пищи окончилось ещё тогда, когда была середина второго урока у Ледия, а люди здесь до сих пор не спешат расходиться. И… тянет вином.

Я стиснул зубы, ощущая, как вспухают желваки на скулах.

Какого дарса?

Нет, откуда здесь вино я понимаю: вокруг Пятый пояс, кисеты Путников настолько распространены и дёшевы, что даже Воин, никто по здешним меркам, может позволить прикупить себе простой кисет на пару полок. Но остальных моих вопросов этот ответ не отменяет.

Ворота, щелястые, сбитые из каких-то кривых досок и балок, со скрипом распахнулись, и во двор шагнул высокий мужчина. Рыкнул:

— Почему до сих пор не на работах?!

Не одного меня это интересует, оказывается. Я не помнил этого идущего в лицо. Восемь дней назад я его здесь не видел, но это ничего не значило. Я, например, и не всех помощников Потия в лицо знаю, невзирая на три урока у него, что же говорить про это место, где я был всего раз. Во всяком случае, моя печать, наказывающая за произнесение запрещённых слов, над его головой есть.

Не дождавшись ответа, бывший орденец рыкнул ещё сильней:

— Старший! Ко мне!

На этот вопль с нарочитой ленцой ответил один из сидевших к нему ближе:

— Чего орёшь? Здесь тебе не твой Орден.

Бывшего орденца перекосило.

— Ты как разговариваешь со старшим?!

Техникой он оказался вплотную с наглецом, вздёрнул того в воздух и коротко ударил: только кровь из разбитого рта полетела.

Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив чёрные, кривые, покрытые кровью зубы, и прохрипел:

— Гля, вот и старшой нашёлся. Так чего орал, сам себя вызывал?

Бывший орденец ударил ещё раз, злей и сильней, наглец тут же обмяк, потеряв сознание. Он отшвырнул его в сторону, брезгливо отёр руку о халат и снова потребовал:

— Старший, ко мне!

И снова ему нагло ответили:

— Так ты тут старший, чего сам себя зовёшь?

Бывший орденец развернулся в сторону голоса, спросил, хрипло и зло:

— Что здесь происходит? Почему не на работах? Почему сидим?

— Отдыхаем, старший, — с ухмылкой на кривой роже был ему ответ.

— Отдых закончен! Встали, разошлись по назначенным работам.

— Так не успели отдохнуть. Как отдохнём, так разойдёмся. Завтра.

Бывший орденец снова переместился техникой, только воздух свистнул, расступаясь с его пути. Затем он свистнул, расступаясь с пути его кулака. Похоже, рожа второго голосистого станет ещё немного кривей.

— Я сказал — отдых закончен. Встали!

— Гля! — поднялся на ноги третий смелый и наглый. На этот раз с ровной рожей, но невысокий, худой, такого ударом и сломать можно. — Ты чего руки распускаешь, старший? Мы одна семья, а ты нас калечишь?

— Если младший не слушает старшего, то он заслуживает наказания, — нравоучительно сообщил бывший орденец, но я услышал и то, что он толкнул мыслеречью. — Старший! У меня проблема в казарме отбросов.

— Так если младший уже рук и ног не чует от работы, то чё бы ему не дать отдохнуть, старший? — осклабившись, заявил худой наглец. — Сказали ж тебе — завтра двинем на работы. Всё заради семьи. Но завтра.

Я скрипнул зубами. Вот ублюдки.

Пересмешник тоже устал молчать и отправил мне мыслеречь с отчётливо звенящим в ней смехом:

— Вот проблема, господин бывших орденцев и бездельников. Врут они, конечно, что старшего у них нет. Вон тот, у третьего костра справа, лысый. Он всё это устроил. Так что, позволь разобраться, господин? Вот в этом я понимаю толк и буду полезен.

Вместо ответа я поднял руку к шее, толкнул силу в амулет, отключая его. Бывший орденец запнулся на середине слова, сразу заметив меня, а вот сброд, устроивший всё это, моё появление пропустил. Поэтому я громко сказал:

— Так-так-так, что это я услышал, пролетая мимо? Семья? Кто-то упомянул семью?

Бывший орденец тут же согнулся в приветствии:

— Глава Ирал!

Отбросы начали повторять за ним, но нехотя, лениво поднимаясь и так же лениво, неторопливо сгибая спину. Наглые ублюдки, которым вино кружит голову храбростью.

Бывший орденец вызверился на них:

— Живей! Приветствуйте главу!

Мне не нужны были ни уроки Седого, ни нравоучения Бахара, ни наставления Рагедона. Я сейчас словно вернулся во времена Школы Морозной Гряды и первых месяцев жизни вольным идущим в городе с таким же именем.

Какие наглые младшие, позабывшие своё место.

Я снова услышал, как из пустоты прилетела мыслеречь Пересмешника:

— Господин, позволите?

И снова ничего не ответил, а с улыбкой поднял перед собой руку и подёргал пальцами:

— Садитесь, садитесь.

Многие переглянулись, мелькнули ухмылки на кривых ртах и в грязных бородах. Уселись они гораздо быстрей и охотней, чем поднимались.

Дождавшись, когда усядутся все, я со всё той же улыбкой сообщил:

— Будем тренировать приветствие.

Через миг толкнул из тела полукольцо духовной силы, сметая ей и младших, и их костры, сдирая даже пыль и землю у них из-под ног.

Бывший орденец, которого моя сила обогнула, радостно оскалился:

— Встать! Приветствовать главу!

Кто-то послушался, кто-то зло пялился с земли, не собираясь слушаться, кто-то беспомощно барахтался на земле, словно перевёрнутый жук.

Я выждал три вдоха, а затем вновь толкнул духовную силу, сметая и вставших, и не поднявшихся.

Рядом рыкнул бывший орденец:

— Встать, приветствовать главу!

Я тоже добавил немного веселья в урок:

— Будем тренироваться до тех пор, пока не научитесь выполнять приветствие старшим так, как должно.

Снова раздался крик, и снова совсем не того, на кого мне указал Пересмешник:

— Это издевательство, глава Ирал! Когда мы пошли за вами, то не соглашались на такое!

Удивительно, конечно, насколько здесь много бесстрашных умников. Неужели этот их лысый старший настолько страшен? По силе я бы не дал ему даже пикового Мастера, так почему же они боятся его, но не боятся меня?

— Эй! Ты что творишь?! — раздался новый голос, смутно мне знакомый.

Я перевёл взгляд на дальнюю часть двора и увидел старика-безумца, о котором только сегодня спрашивал у Пересмешника. Тот, засыпанный пылью, бешено вращал глазами и тыкал в меня пальцем.

— Что творишь?!

Я хмыкнул и ответил:

— Собрат-идущий, ты ведь сам в прошлый раз сказал, что в молодёжи всё меньше вежливости. Скажи мне, видел ли ты её меньше, чем в этом сброде? Перед ними глава пусть и мелкой, но фракции, они же даже задницу не спешат оторвать от земли.

Старик-безумец перестал вращать глазами, опустил руку и кивнул:

— Ты прав, собрат. Меньше я видел только у тупых наглецов из секты Змеи, которые не склонились при нашей встрече, а лишь хохотали, мертвецы, ещё не знающие о своей смерти.

Я с уважением кивнул. Надо же, безумец-безумцем, но уверенно поддерживает разговор, да и общего у нас с ним, оказывается, больше, чем я думал. Я ведь тоже как-то называл людей живыми мертвецами, ещё не знающими о своей смерти.

— Но ты тоже не очень вежлив, собрат, — старик-безумец всё же не изменил себе. — Обещал поискать мне хорошего лекаря, а сам забыл обо мне?

— Я не забыл, собрат-идущий, — слегка соврал я. — Но в этой глуши их даже искать негде. Вот сейчас чуть трофеев наберём, соберёмся на аукцион, расторгуемся и начну искать и лекарей, и прочих в нашу семью.

— Когда я был силён, — огладил бороду старик-безумец, — то никогда не упускал возможности прибрать к рукам трофеи. Похоже, у молодёжи ещё не всё потеряно.

Я улыбнулся и снова толкнул духовную силу, снова сбивая с ног всех, кроме старика-безумца.

— Гархово отродье, — послышался чей-то сдавленный вопль.

— Встать! Приветствовать главу! — бывший орденец, похоже, вошёл во вкус.

Я же толкнул мысль Пересмешнику:

— Вот теперь твоя очередь, — торопливо добавил. — Безумца не трогай.

Он буркнул в ответ:

— Даже не знаю, господин, что думать о вашей привычке собирать вокруг себя калек, изгнанников, убийц, а теперь ещё и безумцев.

Спустя вдох он вышел из невидимости уже в середине толпы, вздёрнул на ноги какого-то тощего дылду и негромко спросил его:

— Это кого ты назвал отродьем? Нашего главу?

— Я-я-я? — сдавленный голос тут же сменился воплем. — А-а-а! А-а-а!

Я покачал головой и спросил старика-безумца:

— Собрат-идущий, не находишь, что младшие сейчас совершенно никудышные? Ну сломали тебе ногу, к чему так орать? На этот крик только сбежится новое зверьё.

— Да-да-да, — закивал старик-безумец. — Мой учитель запрещал орать даже под зельем лечения.

Конечно же, дылда нас не услышал и продолжил орать:

— А-а-а! — правда, уже через пару вдохов Пересмешник перехватил его за горло, и крик сменился хрипом. — Хр-р-р…

Пересмешник же принялся озираться. Держа хрипящего над собой на вытянутой руке, с жутким оскалом на лице он производил впечатление: ближайшие начали пятиться от него.

Пересмешник же добавил веток в костёр их страха:

— Тут вспомнили про зверьё. Я вас обрадую — я уже здесь. Если кто не знал, то я бывший Зверь, которого глава спас. Я Иглобрюх, и лучшей наградой для меня является разрешение вспомнить старые привычки и сожрать чьи-нибудь мозги. Надеюсь, вы сегодня порадуете меня? А то на вашей человеческой еде ноги протянуть можно.

Во даёт. Вино с Седым даром не проходит, правда, Седому бы больше язык за зубами держать. Историю Пересмешник явно не на пустом месте придумал.

Разумеется, я не стал ничего опровергать. Зачем? Пересмешник хорош. Я просто толкнул новую волну силы, снова сбивая всех с ног. Всех, кроме старика-безумца, Пересмешника и хрипящего в его руке дылды.

Бывший орденец, давно стоящий у моего плеча, снова радостно рявкнул:

— Встать! Приветствовать главу!

Спустя два вдоха я оглядел спины передо собой и кивнул:

— Для первого раза сойдёт. Что же, теперь, когда вы правильно приветствовали меня, я повторю вопрос вашего старшего. Что здесь происходит и почему вы не на работах?

На этот раз я знал, на кого смотреть и заметил переглядывание, а затем голос подал ещё один бесстрашный, и снова не лысый.

— Глава Ирал, — он не только подал голос, но и склонился в приветствии. Глубоко, почтительно, тщательно приложил кулак к ладони. Правда, затем всё испортил. — Мы не очень сильны, наше Возвышение тоже невысоко, а работаем мы много, устали. Три недели пашем на улицах Истока, глава Ирал. Решили вот сегодня день отдохнуть. Глава! — поспешно вскинул руки наглый. — С утра мы работали, спросите хотя бы вот этого, — кивнул он на бывшего орденца.

Пересмешник отбросил стонущего и исчез, появившись уже возле наглого. Во всяком случае так должно было показаться всем этим слабакам, которые не могли различить его движений.

— Что я слышу? — изумился Пересмешник, буквально рыча эти слова в ухо наглому. — Ты поработал половину дня и устал? Что за слабаки вы, родившиеся человеками?

Наглый сбледнул, втянул голову в плечи, но упрямо повторил:

— Сегодня отдохнём, глава, завтра на работы.

Я покачал головой:

— До сих пор поверить не могу в то, что вижу. Когда я начал Возвышение, то учителя отсыпали нам, Закалкам, плетей, если мы недостаточно быстро вскакивали при их появлении. Вы же, всего лишь Воины, дерзите и ставите условия мне, Предводителю, главе целой фракции. В чём причина подобного безумия?

Я поднял руку, выпуская духовную силу. Грязная, с отколотым краем чашка из дешёвой глины, которой я не видел со времён Первого пояса, взвилась в воздух из пыли и прыгнула ко мне в ладонь.

Я втянул носом воздух, ощущая, как перекашивает в гримасе лицо от знакомого кислого запаха. Уронил чашку под ноги, наступил на неё каблуком, перемалывая в пыль.

— Что за жуткое пойло вы тут глотали, чтобы набраться храбрости для подобного?

Восприятие донесло до меня стремительную точку, что приближалась по небу. Рагедон, которого вызвал бывший орденец. Когда он приземлился за моей спиной и приветствовал меня, я молча ответил, одним жестом попросил молчать и снова повернулся к напряжённо сопящей толпе. Заметил:

— Вас в лицо называют отбросами, и я даже не спорю с этим.

— Мы не отбросы, глава, — процедили мне в ответ из четвёртого от меня ряда.

Я коротко приказал:

— Пересмешник, младший подал голос без разрешения.

Через миг сломанных ног на этом дворе добавилось. Как и воплей. Но Пересмешник навис над орущим и предупредил:

— Молчи. За каждый стон буду ломать ещё что-то. В вас, людишках, костей много.

Стон как отрезало. Могут и настоящими Воинами выглядеть. Когда захотят.

— В городе Пяти Ветров я кинул клич, — продолжил я в тишине, — предлагая присоединиться к моей семье и вы на этот клич откликнулись. Вы все, которым не нашлось места во фракции Морлан и у их соседей. Вы пришли ко мне, попросились в мою семью. Чего вы ожидали? Что здесь вас осыпят духовными камнями и женщинами? Скажу прямо: вы все отбросы, которых только милостью главы Морлан не вышвырнули в Тюремный пояс. Я дал вам шанс изменить свою жизнь и как вы его использовали?

— Глава! — раздался ещё один голос. — Позвольте сказать.

Этот новый чуть умней предыдущего. Я кивнул:

— Говори.

— Глава, вы говорите про шанс. Но где он? Я Мастер второй звезды, но меня ставят на уборку улиц. Недостойно моего Возвышения заниматься таким. Почему брат Машук занят камнем, а я метлой?

Я уже устал кривиться. Только казалось, что этот умней. Покачал головой:

— Что за бред ты несёшь? С чего ты решил, что есть что-то достойное, а что-то нет? Кто, по-твоему, приводил в порядок площадь портала? — я постучал пальцем себе в грудь. — Я привёл её в порядок. Вот этими руками я сначала убрал с неё обломки, затем разровнял ямы, а затем взял этими руками метлу и прошёл площадь от края до края. — Я перевёл взгляд на лысого и спросил, глядя ему в глаза. — Быть может, ты, наконец, скажешь что-то не чужим ртом и скажешь что-то умное?

Лысый в ответ лишь изобразил изумление:

— Глава, я? Я ничего не могу сказать вам, глава.

До меня донеслась мыслеречь Бахара:

— Глава, вы где? У вас сейчас урок.

Ну, конечно. Только глава, то есть я, решил немного поучаствовать в жизни семьи, как тут же пришло время урока. Видел я, как без меня тут осторожничал бывший орденец. То ли он не подходит для своего места, то ли с непривычки плохо справляется с ним. То ли, я, определяя, как семья должна выглядеть, слишком многого ожидал и был слишком мягок.

Так бы я ещё поболтал, да, может, и вывел бы этого лысого на чистую воду, заставил бы его огрызнуться, нагрубить или как-то иначе дать мне повод. Но я и без повода могу, если время поджимает.

Поэтому сообщил:

— Я устал слушать глупости. С сегодняшнего дня правила меняются. Я несколько раз предлагал всем желающим вернуться в город Пяти Ветров. Вы, пошедшие со мной до конца в Исток, сами решили стать частью семьи. И проверку не прошли.

— Проверку?

Этот изумлённый выдох я оставил без внимания и наказания.

— До этого дня вы получали духовные камни за свою работу. С этого дня так больше не будет. Если вы выполнили объём работ, то получаете только кормёжку. Духовные камни только за двойной объём работы. Сегодня вы не вышли на работы после обеда? Значит, сегодня никакой еды семья вам не выдаст.

Поскольку мой слух донёс до меня шепотки толпы, и я знал, что не все мои слова поняли, то сказал проще, ругая про себя старейшин и Бахара, которые слишком уж умничают на уроках.

— Работали? Есть еда. Много работали? К еде добавлю и пару духовных камней.

Кто-то не стерпел:

— Это чё, мы как долговые слуги, что ли? Работаем запросто так?

Я ухмыльнулся, толкнул мыслеречь Пересмешнику:

— Приглядись, может, сейчас обнаружишь что-то странное.

Сам же вытащил из кисета Флаг, который Келлер сделали по моему особому заказу и вне очереди. Как знал, что уже скоро пригодится.

Я вбил древко в утоптанную за эти дни землю, и на ней вспыхнули всем видимые знаки Древних.

На деле — пустышки, не несущие в себе ничего, бессмыслица, не складывающаяся ни в какие эффекты, обманки, нужные лишь для одного.

Я отдал приказ:

— Пересмешник, ко мне.

Стоило ему переместиться ко мне, как над головами людей возникла огромная печать, которая пролила вниз десятки своих копий с одним-единственным вписанным в них символом.

Боль.

Один цвет. Это немного, это несильно, но для отбросов, которые тут собрались, этого оказалось даже с избытком: на ногах не устоял никто, кроме старика-сумасшедшего, которого я и не захватывал печатью.

Когда половина воющих от боли смолкла, потеряв сознание, я вырвал Флаг из земли, одновременно стирая печати.

Выждал пять вдохов, когда оставшиеся в сознании придут в себя, наглотаются воздуха и смогут хоть что-то слышать.

Я вот ничего не увидел и не заметил: вроде всё у них было по-честному. Если соглядатай среди них и есть, то невысокого Возвышения, никакой тяжести на плечах у меня не появилось.

Громко сказал:

— Семья сломанного Клинка по своему устройству походит на устройство нашей Империи. У неё есть внутренний круг. Это я, мои родные, старейшины и советники. Есть основной круг. Это стража, ремесленники, артефакторы, искатели и все те, кто приносит основную пользу семье и тащит на своих плечах основные тяготы. Есть внешний круг, к которому относятся все остальные: ученики ремесленников, младшие стражники, и все те, кто хочет стать основной частью семьи. Вы же… Вы даже недостойны войти во внешнюю часть семьи. Я дал вам шанс выбраться из нищеты, никчёмности и вина, но вы даже не хотите им воспользоваться, вы устали и не хотите после обеда работать, хотите хлебать вино. Хорошо. Через четыре месяца закончатся контракты со многими, кто пришёл в Исток вместе с семьёй Сломанного Клинка. Если к тому времени вы не докажете, что достойны стать внешней частью семьи, то стража вышвырнет вас из города. Попытаетесь вернуться, и я выполню законы Империи: Мастеров вышвырну во Второй пояс, Воинов в Первый, а Закалки, если они среди вас есть, упадут в Нулевой. Пусть Тюремные пояса научат вас, как и зачем нужно стремиться к Небу.

Кто-то в толпе прошептал:

— Я не понял, чё, прям за стены вышвырнет? В горы? Мы ж там сдохнем.

Я молча сменил Флаг на меч старшего Тизиора и взмыл в воздух, недовольный собой. Уроки, на которых я узнаю новое, вникаю в суть дел, вещей и учусь быть главой семьи это хорошо, но со всеми этими уроками я стал слишком умничать. То, что должно было быть вбитым в головы этих идущих, засесть там и быть понятным каждому из них, на деле не понял, наверное, каждый второй. Я просто слишком заумно выражался. Достойны, тяготы, устройство семьи, шанс.

Тьфу!

Толкнул мысль Пересмешнику:

— Ты отлично поработал. Проследи, не появятся ли умники, которые начнут отбирать еду.

— Понял, господин калек, убийц и голодных отбросов.

Я дёрнул щекой, но смолчал. Поделом мне.

— Но проще было бы навесить на них Указ верности, господин бывших убийц и бывших орденцев.

И снова я смолчал.

Глава 4

— К чему вы вообще влезли в это дело, глава? — недовольно поинтересовался Бахар, сидевший на левой стороне стола в зале совета.

Я от досады на миг стиснул зубы, вот ведь… дарс! Но к Бахару повернулся, уже делая вид, что ничего не понял.

— О чём это ты?

— А главное, — Бахар не купился на мой вид, — почему вы не сказали мне о том, что случилось, глава? Почему я узнал это от Рагедона и только сегодня?

Рагедон едва слышно кашлянул, явно недовольный упоминанием своего имени.

— Советник, — я тоже умел отвечать вопросом на вопрос, — неужели ты сам не понимаешь, почему?

— Глава, — покачал головой Бахар, — свою первейшую задачу я вижу в том, чтобы помогать вам, подсказывать, где вы ошибаетесь, чтобы вы не допустили подобной ошибки в будущем.

— Хорошо, — вспыхнувшее было желание спорить так же быстро потухло. Не хватало мне ещё одного строенного урока, только на этот раз от Бахара. — Подскажи, в чём ошибка на этот раз. Ты же хочешь сказать, что она была, верно?

— Глава, — Бахар чуть склонил голову. — Я советник, а не враг. Я не выдумываю ничего только ради того, чтобы обвинить вас в чём-то.

— Бахар, давай не будем терять время. Моё и твоё время, которого так мало, время остальных на этом совете. И давай обойдёмся без кольца, — добавил я, заметив, куда он направил взгляд. — О чём ты хочешь дать совет в этот раз?

Он помедлил, выпрямился за столом, потеряв сонный вид и, чеканя слова, сказал:

— О старшинстве и очерёдности, глава. У этих людей есть назначенный старший. У него свой старший. У него, в свою очередь, свой старший и так далее. Кто должен решать проблему с бездельничающими работниками? Ответьте, глава.

— Их старший из Семьи, — процедил я ответ, которого от меня ожидал Бахар.

Бахар кивнул:

— Тот, кому вы помешали делать свою работу вчера. Должен ли глава фракции лично заботиться о дворнике, который не вышел на одну из северных улиц?

И снова я не стал говорить ни о том, что тот явно не справлялся и сам позвал Рагедона, от которого до меня по старшинству в семье один шаг, не стал и вовлекать самого Рагедона в нашу беседу, я просто коротко ответил:

— Нет.

Бахар снова чуть осунулся и приобрёл свой обычный сонный вид, вздохнул:

— Надеюсь, глава, в следующий раз вы тщательно подумаете, прежде чем сорвётесь наносить справедливость.

Я нахмурился, глядя на Бахара. Это он откуда взял? Впрочем, он кто угодно, но не глупец. Вечно усталый советник, которому, возможно, только лень и желание поспать мешало стать каким-нибудь мудрецом, к которому бы стекались за советом из доброй трети Пояса.

Нечего удивляться, что он буквально повторяет некоторые мои старые мысли. У него было время, чтобы меня узнать, да и Седой вряд ли скрывал то, что ему известно о моём характере.

— Давайте перейдём к остальным вашим вчерашним ошибкам, глава. Назовите две грубые и три незначительные.

— Бахар! — взвыл я.

— Глава, — остался тот невозмутим и сонен.

Я процедил:

— Лучше бы я и правда загнал их под контракт верности семье.

— Глава! — сонливость с лица Бахара словно сдуло ветром. — Я хочу научить вас думать, а вы вместо этого лишь усугубляете свои ошибки. Загнать? Заставить заключить силой, вопреки нежеланию? Закабалить в долговые слуги? Начать творить беззаконие в первые же месяцы жизни фракции? Вы в своём уме, глава? Да в эту ошибку вцепятся все, буквально все. Сломанный Клинок исчезнет, даже не появившись толком.

Я уже из чистого упрямства возразил:

— Как будто все долговые слуги попадают в них по своему горячему желанию.

Бахар потёр лоб:

— Кажется, нам на это нужно будет выделить отдельное время. Три, а лучше пять уроков.

Я с трудом удержался от того, чтобы не повторить его жест. Ну да, конечно, а то у меня мало уроков по законам и традициям Империи, нужно ещё пять добавить. И что-то на лицах остальных старейшин я сочувствия к себе не вижу.

С этого совещания, которое как-то быстро превратилось в обсуждение моих ошибок, я выбрался с жарким желанием сбежать от подобных нравоучений. Хотя бы на день.

За последующие три дня это желание только крепло.

Сначала на привычном обсуждении добычи, которую собрали за неделю.

— Снежная Ягода? — переспросил Седой у Рутгоша.

— Великолепная Снежная Ягода, идеальная, — похвалился тот. — Такую хоть на главный аукцион Империи, оторвут с руками.

— Ещё чего, — погрозил ему пальцем Седой, затем погрозил пальцем Ледию и Алкаю. — Не хочу слышать об этом ни одного слова. Сразу говорю — нет, нет и нет.

Я слушал это хмурясь. Не помню Снежной Ягоды в списках трав. Ни в особо редких, ни в просто редких, ни в списке часто используемых.

— И сколько её там? — насел на Рутгоша Седой.

— Вершину Сестры помнишь? Ту, что на юге?

— Конечно!

Именование резануло слух. Они уже и здешним горам названия раздали, пока я над книгами и заковыристыми вопросами просиживаю?

— На её восточном склоне есть пологий участок, там ледник. Половина этого ледника — Снежная Ягода.

— Потрясающе! — выдохнул Седой и тут же зыркнул в сторону Ледия — Нет! Сколько бы её там ни было, я пущу в дело всё, — прихлопнул ладонью по столу. — Сам.

— Не надорвись, — обиженно буркнул тот в ответ.

Конечно, я прекрасно понимал, что может последовать за таким вопросом, но всё равно задал его:

— Что за ягода? И зачем она тебе, Седой?

— Для чего этому старому пьянице Снежная Ягода? — недовольно переспросил Ледий. — Конечно же, для того, чтобы превратить её в вино, а затем выпить его, не принеся в казну семьи ни единого духовного камня.

— Так! — ткнул в его сторону пальцем Седой. — Запомни этот день, когда так пренебрежительно отозвался обо мне и вине. С этого дня начнётся отсчёт твоего наказания — пять лет ты будешь у меня пить всё что угодно, кроме моего вина из Снежной Ягоды.

— Наказание? Пятилетнее вино лучше, чем молодая бодяга.

— Бодяга? Шесть лет!

Пока они шуточно переругивались, обвиняя друг друга, я невольно кусал губы. Сам не ожидал, что меня так зацепит. Пока все эти недели Рутгош перечислял, что сумели обнаружить его подчинённые в городе и ближних и дальних окрестностях, я принимал это с улыбкой: этого в моей жизни было немного, но было, да и ничего сравнимого с моей добычей, с кристаллами Повелителей Стихии, искатели так и не нашли.

А вот этот короткий рассказ про ягоду, которая растёт на льду, меня зацепил. Ещё одно чудо, которое прошло мимо меня. Хотелось бы мне быть в числе тех, кто облетал Сестру и первым увидел зелень листьев Снежной Ягоды на белом снегу. Или её листья не зелёные?

Опустил левую ладонь на стол, вынув из кольца список занятий. Да, вот тут, через пять дней у меня большое занятие с Седым. Поднял взгляд, постучал ладонью по столу, привлекая внимание, ткнул пальцем в нужную строку и сообщил Седому:

— Слетаем вместе туда и поглядим на эту Снежную Ягоду.

Бахар встрепенулся:

— Глава, менять урок на прогулку? Ваш долг…

Я оборвал его:

— Не собираюсь ничего менять и свой долг помню. Седой в этот день должен будет рассказывать про тонкости жизни в южных фракциях, где велико влияние звериных соседей? Он расскажет о них в полёте туда и обратно.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Седой, а стоило Бахару упереть в него недовольный взгляд, как он возмутился. — Что? Я радуюсь, что молодой глава, наконец, проявил интерес к вину.

— Не к вину, а к ягоде, — поправил я его.

— И одного интереса к ягоде мало, — уколол Бахар. — Толку с твоего интереса? Чтобы переработать столько ягод, тебе нужно самое малое человек двадцать.

— А ещё кувшины, тазы, глубокий погреб, — добавил Ледий. — В здешней холодине ты погубишь…

— Ну вот только не надо мне рассказывать, что нужно для вина, — перебил его Седой. — Я понимаю толк не только в том, чтобы его пить и совсем не безрукий. Попытка хорошая, но нет. Ягоды не будет в списке твоих товаров.

— Наших товаров. Товаров семьи Сломанного Клинка.

— Не играй словами, — мрачно потребовал Седой. — Ты меня понял. Глупо продавать дёшево то, что можно продать дорого. Один кувшин этого вина через десять лет будет стоить больше, чем весь урожай склона.

— Только деньги нужны здесь и сейчас, а не через десять лет. И доживёт ли этот обещанный кувшин до этого срока или будет опустошён какой-нибудь…

Бахар кашлянул:

— Давайте вы личные споры продолжите в личное же время. Сейчас вы тратите общее время.

Я промолчал. Так-то я был бы не против послушать этот забавный спор ещё. После совещания я должен попасть в руки Алкая, а там будет столько цифр и заданий в глупых, выдуманных примерах…

Кто бы мог подумать, что спустя десять лет я снова буду решать задачки про спорящих между собой лавочников и торговцев караванов, которым нужно рассчитать нужное количество кисетов разного качества для перевозки товара.

Мне за все эти годы хоть раз пригодилось подобное? За время, пока я проходил Закалку в Нулевом и убивал зверей ради шкур? За время, пока я работал на ферме Плава и рыскал искателем? Во Втором мне это пригодилось, когда я был долговым слугой, лекарем в отряде, идущем за сокровищем, вольным, который двигался по следам своей семьи?

А сейчас, когда я глава Сломанного Клинка, как мне это пригодится? У нас земель многие ли во все стороны, до сих пор не составлена точная карта. Бедный выдуманный торговец экономит духовные камни, покупает только дешёвые кисеты Путника? Да в одно моё кольцо влезет половина его склада, для второй половины я возьму два хороших кисета у Келлера, и дело с концом.

Тяжело вздохнув, я потёр лицо. Ладно.

— Глава? — встревоженно окликнул меня Рагедон.

Я только отмахнулся. Но всё равно Бахар рыкнул:

— А ну, закончили этот ваш глупый спор, он уже даже главу утомил!

Рутгош же решил, что самое время освежиться:

— Напитки!

Я только поднял бровь. Толку с этих напитков, если ещё даже не середина совещания. Радует только, что со спором Седого о вине привычный порядок совещания сильно сдвинулся: за это время меня не заставили отвечать ни на один вопрос и не потребовали ничего придумать.

Жаловаться я не стал. Все устали. Глупо думать, что старейшинам и прочим всё нравится. Семья должна быстро встать на ноги и окрепнуть, я должен быстро нагнать все те знания, что упустил, бегая по Полям Битвы, городам Древних и прочим радостям искателей.

Одно радует — через пять дней я вырвусь из этой круговерти дел и слетаю, погляжу на снежную ягоду. Нужно искать во всём хорошее. Что ещё из хорошего мне предстоит?

Я рассеяно, не глядя, принял сок квонга, снова скользя взглядом по списку уроков. Вот. Через семь дней у меня проверка стройки стены. Можно схитрить, потянуть время и подольше поболтать с Потием. Он забавный, особенно когда забывается и не одёргивает себя и своё «чтоб их-меня». Да и опять же, зря я столько лет вживался в роль собирателя камней? Нужно расти ещё и в этом направлении, становиться лучше.

Вот только когда становишься лучше, день пытается растянуться в бесконечный. Одна радость — немного помахал сталью с Димом, который вырвался с уроков Рутгоша.

— Глава, — привычно встретила меня у покоев Гамая, быстрым взглядом оценила мой вид и предложила. — Горячей воды для умывания? Свежий халат на завтра? Есть тёмно-синий, светло-фиолетовый, алый с золотой искрой.

— Да, было бы неплохо. Синий.

Гамая слила мне из кувшина, повесила халат у выхода и склонилась в дверях:

— Спокойной ночи, глава.

— Спокойной ночи, Гамая, — вернул я ей пожелание, но едва дверь закрылась, достал из кольца кристалл. Две-три тысячи вдохов нужно будет отдать и этой тренировке. Затем жетон, схватки, немного медитации и циня. Если останутся силы.

Стоит себе честно признаться: следующие пять дней я только и делал, что считал время до урока с Седым. Время до вылазки за пределы города, время, когда я поднимусь в воздух. «Давайте не будете тратить на подобное время, глава, вы и так отлично держитесь на летающем мече, глава», — передразнил я старейшину. Было бы можно, продолжил бы летать в жетоне, но увы.

И вот, наконец, этот день и этот миг настал.

— Молодой глава, — догнал меня уже на высоте трёхсот шагов голос Седого. — Давай договоримся. Ты сам сказал, что желание увидеть заросли снежной ягоды не отменяют урок, поэтому урок будет.

— Не спорю, — толкнул я ответную мысль, сам пристально вглядываясь в открывающийся из поднебесья хребет. Сумею по одному описанию отыскать Сестру?

— Тогда давай для начала расскажешь, что помнишь о звериных фракциях. В прошлый раз ты, помнится, ими сильно интересовался. Особенно Мадами. Не хочешь, кстати, рассказать, что у тебя с ними связано?

Как бы я ни был откровенен с Седым, который знал обо мне гораздо больше, чем любой другой из старейшин семьи, кое-какие вещи я продолжал держать только при себе. Но мне было что ответить ему и при этом не сказать ни слова неправды.

— Я слышал, что у них появилась говорящая с Небом. Ещё более редкий талант, чем мой. Как я мог не заинтересоваться, что за клан, в котором появился такой талант.

— Пока выходит, что в этом поколении твой талант более редкий, молодой глава. Ты единственный истинный мастер Указов, а говорящих две. Одна в клане Вилор, другая в клане Мадов.

— Мы говорим лишь про известных талантов. Многие ли знают, что глава Сломанного Клинка — истинный мастер Указов? Моя слава гремит на всю Империю?

— Разумеется, нет, — признал Седой. — Я понял тебя, молодой глава. Да, так и есть, никто не может утверждать, что других затаившихся драконов в землях Империи нет. Поэтому многие и присматриваются к успехам лучших фракций, проверяют, в чём причина их успеха.

— Нет ли у них истинного мастера Указов? — заинтересованно уточнил я.

— Скорее, не родился ли у них один из Говорящих. Говорят, что они не отвечают на вопросы, — повторил свои старые слова Седой, — но иногда можно красноречиво молчать.

А вот этого он прошлый раз не говорил. Я даже задумался, вспоминая, были ли моменты, когда Лейла красноречиво молчала, может, даже и вспомнил бы что-то интересное, но Седой зудел над ухом, как мошкара на болоте.

— Молодой глава, так почему же Мады не скрыли обладание Говорящей, а заявили о ней на всю Империю?

Пришлось отвечать, хотя меня от одного только «почему» уже воротило.

— Потому что главное отличие звериных фракций от человеческих в том, что им важно показать и доказать свою силу, свою мощь, а что может показать её лучше, чем вторая в Империи Говорящая?

— Правильно, значит, хорошо помнишь мои старые рассказы. Тогда перейдём к особенностям тех фракций, что живут рядом со звериными, много с ними торгуют или просто подражают. Иногда это выглядит очень забавно и очень далеко от нравов самих звериных фракций.

Седой не обманул, это и правда оказалось забавно, хотя я и слушал вполуха, остальную часть внимания направив вперёд и вниз. Сестру я сумел опознать, определить восточный склон — это вообще ерундовое дело. Я даже уже видел ледник, но до сих пор не видел зелени на нём. А раз я вижу горных козлов, то и зелень должен был давно увидеть. Значит, либо козлы сожрали все до корней, либо Ягода изначально не имела зелёных листьев.

Спросил, перебивая Седого:

— А вон те горные козлы жрут ягоду, да?

— Что? — охнул Седой, повернул голову в нужную сторону, а через миг резко ускорился, всего за три вдоха оставляя меня далеко позади.

Я поднажал, вливая в меч старшего Тизиора духовную силу и выжимая из него всё, на что он способен. Через миг и вовсе снял защиту артефакта, которая отводила потоки воздуха в сторону. Благо уроки у Рутгоша и Келлера были и об артефактах, и о том, как пользоваться ими даже такому идущему как я, обделённому нужным талантом. Правда, не позаботься старший Тизиор об этом изначально, ничего бы сейчас не получилось. Зато дальше я мчался, наслаждаясь пытавшимися скинуть меня вниз потоками ветра.

Да. ДА. ДА!

Это именно то, чего мне не хватало все эти дни. Ещё бы добавить к этому хорошую драку, так, чтобы не просто сойтись на равных с Димом, а чтобы не ограничивать себя, рвать жилы, лишь бы сберечь свою шкуру и жизнь.

Пока я проветривал голову ледяным горным воздухом, Седой шуганул горных козлов, те в страхе сорвались прочь, вниз, прыгая по такому крутому склону, что я каждый миг ожидал, что они сорвутся и дальше покатятся кубарем. Но нет, те и не думали падать с почти отвесного склона, словно использовали что-то вроде Опоры. Хотя почему словно? Это точно не Закалки, а Звери приличного Возвышения. Кто знает, куда завела их дорога к Небу?

— Мои ягоды! — взревел Седой и вихрем рванул вдоль ледника, да и я перевёл туда взгляд.

Зря выискивал зелень: снежная ягода имела полупрозрачные, белые листочки с голубыми прожилками, белые же стебли и нежно-белые, с чуть заметной синевой ягоды. Неудивительно, что эти цвета снега и льда было не разобрать с высоты на фоне ледника.

Тронул лист. Удивительно, кажется тёплым. К сожалению, так лишь казалось. Стоило мне убрать руку, как через два вдоха лист, который я тронул, потемнел, затем побелел, словно покрываясь инеем, и осыпался мелкой белёсой крошкой, которую тут же потащило ветром к краю ледника. Я вскинул взгляд, но Седой не заметил произошедшего, занятый более важными вещами.

— Двадцать! Тридцать! Тридцать пять! — причитал Седой, носясь туда-сюда над редко растущими кустами. — Нужно было пустить этих козлов на шкуры! Сорок! Сорок кувшинов будущего вина они сожрали!

Я осторожно, стараясь не коснуться стебля, сорвал ягоду, забросил в рот, не обращая внимания на злой, полный огня взгляд Седого. Приятный, нежный вкус, но не более. Через миг я забрал свои слова обратно: язык и нёбо вдруг обдало холодком, терпким, ярким, а ещё через миг холодок ушёл, оставив после себя необычное, трудноописуемое послевкусие. В нём смешались нотки и первого, ягодного вкуса и, хрусткого льда, и, как это ни удивительно, солнца и мёда.

Я потянулся за ещё одной, но Седой уже был рядом и недовольно рыкнул:

— Хватит переводить ягоду впустую, молодой глава.

Я невозмутимо сорвал ягоду и заметил:

— Пусть лучше я, чем горные козлы.

Седой зарычал, повернулся в сторону обрыва, явно восприятием наблюдая за сбежавшими животными, а через миг вновь обернулся ко мне и потребовал:

— Молодой глава, я останусь здесь, а ты лети обратно, пришли сюда двух, а лучше трёх стражей. Мы не можем позволить этим тварям буквально питаться нашими духовными камнями.

Я кивнул, сорвал целую гроздь ягод и под возмущённое ворчание Седого взмыл в воздух. Что может быть лучше урока, совмещённого с прогулкой и полётом? Только этот же полёт, свободный от урока и бубнежа Седого.

За сколько вдохов я домчусь до Истока? К сожалению, этих вдохов свободы оказалось слишком мало, да и посещение Потия через два дня пролетело в один миг, но хоть развлекло, чтоб его.

— Чтоб тебя! — ревел на зависть медведю Потий и было его слышно ещё за четыре улицы и высоко в небе.

— Что это, я тебя спрашиваю? Почему тут отклонение на полцуня? Для чего здесь лежит лекало? Я кого, чтоб тебя гархи и вдоль, и поперёк, спрашиваю? Почему ты не выдерживаешь форму и поверхность?

Я чуть придержал Бахара за рукав. Так-то, конечно, вряд ли бы я перетянул его в полете, но он верно понял мой жест и замедлился, а затем и вовсе остановился, позволяя мне дослушать.

— Так это, — буквально блеял внизу, под нами, вжав голову в плечи, и так невысокий мужичок, — оно само так получилось. Я старался, господин, старался.

— Старался он, чтоб тебя гархи да с двух сторон! — вскинул вверх кулаки Потий. — Когда стараются, то у них получается! У тебя получилось? — подхватил с земли и сунул ему под нос здоровенный каменный блок. — Глянь сюда, сюда глянь, у тебя что, глаза повыпадали? Гляди, говорю, не щурься! Получилось у тебя?

— Нет, господин, не прилегает лекало, — признал мужичок через несколько вдохов.

— Надо же, не выпали глазки, чтоб их, — изумился Потий.

— Так это, господин, вы же всё равно плавите, он же расплавится и будет, как одно целое.

Потий отшвырнул блок в сторону и отвесил затрещину мужичку.

— Ты меня ещё учить будешь? — схватил его за грудки, отрывая от земли. — Ты меня будешь ещё учить?!

Бахар улыбнулся одними губами:

— А вот теперь всё же пора спуститься. Этот урок обещает быть двойным, глава.

Двойным? Я удивлённо поднял брови, но скользнул вниз за Бахаром.

Потий нас заметил, отшвырнул в сторону мужичка и склонился вместе с ним в приветствии:

— Глава Ирал. Советник.

Бахар тут же потребовал:

— Расскажи, почему так важно выдерживать точность форм каменных блоков.

Потий ожёг мужичка косым взглядом и послушно принялся объяснять:

— У техники, которую я и ученики используют для создания монолита, есть строгие требования, чтоб их. Она рассчитана на строго определённого размера каменные блоки и на… — Потий замолчал, принялся смешно шевелить бородой, видимо, снова жуя губами и подбирая нужное слово. — Да как же сказать-то, чтоб его.

— Прилегание, — внезапно подсказал Бахар.

— Хм. Да, — согласился Потий. — Подходит. На чёткое прилегание. Так-то оно всё равно сплавится, но в толще монолита окажется пузырёк воздуха, который ослабит этот самый монолит, да и для формаций это станет помехой, чтоб её.

— Так это, — неожиданно бесстрашно подал голос мужичок, который всё это время жался к горе нарезанных блоков. — Я же видел, вон, у Марти, вообще, дыры в блоках с кулак размером. И ничего.

— Тупица, — медленно обернулся к нему Потий. — Кусок гархова дерьма, чтоб тебя гарх обратно сожрал и по второму кругу переварил. Это полости под основы формации и они тоже строго определённого размера. Там даже на волос ошибиться нельзя. И Марти ещё ни разу не ошибся, чтоб тебя, безрукого.

— Так я это… Это… — снова заблеял мужичок, растеряв свою неожиданную храбрость. — Это, буду стараться. Я ж не нарочно.

— Скажи-ка мне, — Бахар вдруг сделал шаг вперёд, достал свиток, раскатал его. — У меня тут ведомость платы за каменные работы. На прошлой неделе ты делал в день сорок девять блоков, а последние три дня делаешь уже по шестьдесят. Руку набил?

— Ах ты… — охнул Потий. Торопливо согнулся передо мной. — Простите, глава, не уследил. Больше такого не повторится, — зыркнул на мужичка, заставив того вжаться в камень. — Прослежу, чтоб их.

— Рассчитываю на тебя, Потий, — кивнул Бахар. — Не главы это дело — ловить за руку желающих побольше заработать. Глава может рассчитывать, что стена не будет хрупкой?

— Разумеется, советник, — вновь поклонился Потий. Затем повторил это для меня. — Разумеется, глава. Введём проверку перед финальной укладкой, пройдём восприятием всё, что уже сделали, поищем лишние полости, будем вливать дополнительную силу в техники.

Уже только у меня, мыслеречью, Бахар спросил:

— Глава, какие будут последствия у этих действий?

— Потеря времени, — озвучил я очевидное. — Замедление работ, перенос сроков готовности стены.

— Всё верно. Будь у нас Потий Повелителем Стихии, он бы закончил с этой стеной за неделю, но когда он ограничен в силах и умениях, когда зависит от рядовых исполнителей, всё совсем иначе.

Я кивнул, принимая это. Мы уже обсуждали, что как у Ордена есть наследие в виде боевых и защитных техник, включая составные, так и у фракций, которые сосредоточены на мирном развитии, есть составные техники для строительства, лечения и всего прочего. Но Орден подобного наследия не сохранил, сосредоточившись на выживании, битвах с сектантами и прохождении Полей Битв. Удачей было уже то, что он сохранил некоторое наследие в формациях и совмещении их с Указами. Жаль того, что и от Ян мне достались по большей части техники для битв.

Бахар неожиданно задал ещё один вопрос:

— Глава, почему же работники вдруг начали гнаться за количеством?

Я пожал плечами:

— Решили, что стали достаточно умелы?

— Я говорю не об одном работнике, я спросил вас про всех работников, — Бахар перекинул мне свиток. — Ознакомьтесь, глава. Три четверти работников вдруг начали делать двойную норму или пытаться её сделать.

Прозвучавший намёк был слишком очевиден, чтобы сделать вид, что я его не понял. Я стиснул пальцы на свитке, который Бахар подловил явно не во время полёта к Потию, медленно спросил:

— Считаешь, что виной изменение, которое я внёс в плату за работы?

— Другой причины для такой дружной работоспособности я не вижу.

— Я изменил плату только для самых никчёмных работников. Не слышал, чтобы этим, — кивнул я на мужичка, заставив того испуганно сглотнуть, — платили только едой.

— Зато это не мешает им просить плату за дополнительные работы.

— Пустое обвинение. Они бы пришли к этому рано или поздно и без моих действий в казармах чернорабочих.

— Хорошо, глава, —неожиданно улыбнулся Бахар. — Хорошо. Взвешенно аргументируете, не теряясь от неожиданности, твёрдо стоите на своих позициях, не позволяя собеседнику пошатнуть их.

Я скрипнул зубами, едва сдержавшись от того, чтобы не перемолоть в труху зажатый в руке свиток. Только въевшиеся за эти недели наставления о том, что глава — это лицо фракции и не должен это лицо терять, удержали меня от проявления гнева.

Проверять он меня вздумал, пошатнуть с позиций, надавить. Для чего? Для очередного урока? Сейчас бы…

Я медленно выдохнул, с улыбкой сказал Потию, настороженно переводившего взгляд с меня на Бахара:

— Что же, давайте сойдёмся на том, что вы будете тщательней подходить к последней проверке, — ожёг взглядом мужичка. — Что до тех, кто спешит, то за каждый дополнительный блок сверх нормы Сломанный Клинок продолжит платить, но за каждый испорченный блок будет вычитать вдвое больше. Думаю, это будет справедливо.

Уже в полёте к новому месту, Бахар нравоучительно заметил:

— Глава, это было красиво и вполне соответствовало вам, как главе. Но, думаю, уже этим вечером Алкай выскажет вам немало упрёков в торопливости. Не просчитать такое предложение, — Бахар покачал головой. — Глава, пока есть время, загляните в свиток и прикиньте цифры.

Я едва не зарычал. Что тут прикидывать? Как платили, так и будем платить, так ещё и отбирать будем деньги назад за испорченное. Что тут считать? Но резон в совете Бахара имелся, и я всё же развернул свиток, правда, вникать в строки удавалось с трудом. Больше всего мне хотелось, чтобы уже наступил вечер, я оказался на площадке за резиденцией, туда пришёл Дим, я понизил нам обоим Возвышение, и мы сошлись в схватке.

Я бы уже прямо сейчас сорвался в жетон и устроил там бойню один против всех, заполнив врагами всю вершину утёса, но Бахар заметил бы, как ослабело моё внимание в тот же самый миг. Отвлекаться во время обхода города и работ? Он бы тут же начал читать мне нотации и заставил отвечать на десяток каверзных вопросов. Но не став задавать их мне во время утреннего облёта города, Бахар поднял этот вопрос во время совещания со старейшинами.

Алкай выслушал, но вместо того, чтобы задавать мне вопросы про ожидаемый баланс доходов и расходов, вздохнул совсем о другом:

— Да, ситуация неприятная. В предварительных расчётах не учитывалось, насколько разрушен город. Битва здесь была самой ожесточённой из тех, про которые я знаю. Мы изначально лишились части ожидаемых доходов и средоточий будущего влияния. Затем мы… — Алкай остановился, вздохнул и признал. — Я. Я допустил ещё одну ошибку, неверно оценив потенциал работников.

Рагедон ухмыльнулся:

— А я говорил — мусор с улиц… — запнувшись, он обернулся в мою сторону и сказал. — Глава, простите, мы всё помним, для чего вы набирали этих людей — чтобы для постороннего взгляда мы казались лишь частью семьи Сломанного Клинка, а не всей семьёй. Но это ничего не меняет в главном, пусть это может звучать обидно и обесценивать ваши усилия, — они мусор, который не нашёл места в жизни. Они слишком ленивы. Я просеял их через сито и забрал лучших, тех, кто увидел шанс на новую жизнь и понял, что ради этого шанса нужно приложить хоть немного усилий.

— И хвалишь, и хвалишь себя, — вдруг недовольно буркнул Ледий. — На деле же у тебя тоже проблем с ними хватает.

— Не спорю, — не смутился Рагедон. — Но чуть что, я подгоняю своих стражников пинком, и нет ничего лучше, что вправляло бы мозги на место. Вы же начали: давайте платить, не будем накалять обстановку, пусть старший казарм держит себя в рамках. В прошлый раз вы не дали мне сказать этого, скажу в этот раз, — повернувшись ко мне, Рагедон чуть согнулся, не вставая из-за стола. — Глава, вы правильно вели себя с той наглой толпой. Будь моя воля, — он сжал кулак, ясно показывая, что он бы сделал.

— Будь твоя воля, — вступил в разговор Бахар, — ты бы и убивать их начал.

— Три-четыре смерти зачинщиков вдвое бы ускорили ход работ в городе, — прихлопнул ладонью по столу Рагедон.

— Или вдвое бы их уменьшили, — снова заметил Ледий.

— Кто больше знает о таком мусоре? — спросил у него Рагедон. — Я, который с ними рядом, или ты, который вечно с хитрозадыми торговцами?

Седой буркнул:

— Вы ещё перед главой подеритесь. На мечах будете или как?

Рагедон переменился в лице, вскочил и снова склонил голову:

— Глава, простите.

Следом за ним повинился и Ледий.

Я коротким жестом усадил их и решил сменить тему:

— Видимо, мы все устали от этих вечных совещаний. Давайте завтра не будем собираться, каждый займётся тем, чем хочет. Я вот хочу отправиться в спящие зоны запрета жизни и убить пять-шесть големов стражей, — заметив взгляды, пояснил. — Истратил их ядра во время битвы в городе, хочу получить новые.

Бахар тут же покачал головой:

— Нет, нет и нет. Мы ведь уже дважды говорили о том, что нужно учиться отдавать дела тем, кто ими и должен заниматься, глава. Разве это ваше дело — биться с големами?

Рутгош кивнул:

— Поддержу советника. Это дело моих ребят. Ядра? Будут вам ядра, глава.

— Вообще-то, — сдерживая проснувшееся недовольство, заметил я, — мне нужны не только ядра, но и сама схватка с этими големами.

— Исключено, глава, — резко махнул рукой Бахар. — Есть время пробиваться к Ключу вместе с искателями, а есть время быть главой города и фракции.

— Бахар, — едва слышно шикнул Седой. — Бахар, угомонись.

Но тот упрямо закончил:

— Как в городе работники почти ничего не успевают, так и вы, глава, далеки от того, чтобы заявить: «Я знаю всё, что должен знать глава». Несколько дней назад вы буквально сбежали смотреть снежные ягоды, сейчас хотите половину дня потратить на драку с големами. К чему? Есть более важные дела, неужели вы этого не понимаете, глава?

Я невольно скрипнул зубами, давя просыпающуюся злость. Это он что, предлагает мне завтра вместо совещания устроить ещё один урок?

Седой ожёг злым взглядом Бахара, подался ко мне:

— Молодой глава, мы и правда все устали, советник погорячился. Давай сегодня я приду на твою тренировку с Димом, и мы сойдёмся с тобой, молодой глава? Давненько я не проверял, насколько ты стал лучше.

Но нет, он не сумел залить клокочущую во мне злость. Я вперил взгляд в Бахара и медленно процедил:

— Понимаю ли я, что есть более важные дела, чем драки с големами? Понимаю. Понимаю ли я, что есть более важные дела, чем бесконечные уроки? Тоже понимаю, а понимаешь ли это ты, мой советник?

— Поясните свои слова, глава, — с Бахара сползла шелуха его вечной усталости и сонливости, черты лица заострились, мы столкнулись взглядами и никто и не думал сдавать назад.

— Семь месяцев, как мы ушли из Пяти Ветров. А Морлан давал мне отсрочку всего в восемь. Думаю, самое время вернуться в его город и провести первый из обещанных сеансов лечения его сына.

— По последнему докладу главы Знающих Озмана, его дед знает, что мы все покинули временный лагерь и ушли в Каменный Лабиринт. Сейчас он в сомнениях — добыли ли мы Ключ или сгинули.

— Разумеется, он знает, что я получил Ключ, — отмёл я возражение Бахара. — Если не от мелкого чиновника Имперской Пагоды, так просто немного подумав — весь лагерь сорвался в пустоту? В никуда? Закапывать наши кости? Нет, он ждёт меня и подсчитывает дни, чтобы иметь возможность ткнуть в меня опозданием. Завтра я отправлюсь к нему, заодно наберу людей, раз мы не успеваем.

Неожиданно против меня выступил и обычно молчащий на советах Зеленорукий:

— Опять в Пяти Ветрах? И кого? Тех, кто в первый день струсил и ушёл из нашего лагеря? Да мои воспитанники на многих работах лучше, чем этот, как верно заметил Рагедон, мусор.

Сам Рагедон вздохнул:

— Самое время бы соединиться с Илдуром. Руки тех, кто ушёл с ним, позволили бы сделать всё намеченное и ещё добавить сверху.

Рутгош кивнул:

— Да, с ним немало хороших мастеров Массивов и формаций.

— Мечтать не вредно, — буркнул Седой. — Посыльные только-только добрались до города Ян, им ещё искать проход к нашим, причём так, чтобы не влипнуть в ловушки.

— Ты тоже впустую мечтаешь, — осадил его Бахар. — Илдур и наши собратья в Истоке? Их знают в лицо сотни людей. Ты предлагаешь каждому купить артефакт смены облика?

— При всём богатстве трофеев, — негромко заметил Ледий, — столько не скупить за раз. Только делать самим. Келлер?

Тот молча и мрачно покачал головой.

Я подождал, но он так и не проронил ни слова, не собираясь объяснять, поэтому я пожал плечами:

— Значит, у нас нет другого выхода. Завтра в город Пяти Ветров.

— Нет, — снова повторил Бахар. — Рано. Мы не готовы, вы не готовы, глава.

— Для прошлого разговора был готов, для этого нет? — я криво усмехнулся. — Завтра.

— Нет! — Бахар вскочил. — Наверняка город полон лазутчиков от Эрзум! Нет ничего проще, чтобы уничтожить наше дело, чем убить вас.

— Именно поэтому же я набрал людей и помимо вас, нет? — напомнил я ему. — Я молодой самонадеянный лекарь, который купил часть отколовшихся орденцев.

— Эрзум плевать на это наносное, они убьют вас просто чтобы уколоть нас, орденцев.

Я криво усмехнулся:

— Ну пусть попробуют.

— Глава, — Бахар шагнул ко мне, всплеснул руками. — Откуда это в вас? Что за пренебрежение к врагу? Да, вы сильны в поединках, но что вы сделаете против удара в спину от Повелителя Стихии? От настоящего Повелителя?

Я вздохнул, потёр бровь, спросил:

— А откуда это в тебе, Бахар? Предлагаешь мне сидеть в городе, не высовывая носа? Сколько? Ещё пять месяцев? Ещё год? Ещё пять лет?

— Почему нет, глава?

— Что?! — у меня аж дыхание перехватило.

Я принялся медленно вставать, но Бахар лишь шагнул ближе. Я вставал молча, Бахар же принялся говорить:

— Важней всего освоить всё, что мы взяли, глава. У нас есть те, потеряв кого, мы будем скорбеть, но продолжим двигаться дальше, вы же у нас единственный.

— И что? Ты запрёшь меня в золотой клетке?

— Довольно! — вскочил и Рутгош. — Нам всем нужно немного остыть. Напитки!

Буквально через вдох двери в зал распахнулись, словно там только и ждали этого мысленного крика, и вошли пять девушек с подносами. Одна из них скользнула ко мне, облизнула губы, призывно улыбнулась и вновь зачем-то присела, хотя сейчас, стоя, я отлично видел не только содержимое подноса, но и макушку не очень-то и высокой девушки. И тут до меня вдруг дошло, что я вижу не только макушку, дошло, обожгло яростью, и через миг я прошипел:

— Выйдите. Старейшина ошибся, никто пить не хочет, — Рагедон, который успел и взять бокал и отхлебнуть из него, поперхнулся, я же надавил сильней. — Покиньте нас.

Едва двери за девушками закрылись, я, клокоча от ярости, спросил:

— Вы что здесь устроили? Что, нравится, когда вам прислуживают, кланяются, позволяют заглянуть за ворот? На этом строится семья, по-вашему?

Келлер изумился:

— Что?!

Я и сам замолчал едва ли не на полуслове. Присела только одна. Только одна и передо мной, а улыбкой она буквально предлагала себя мне, а не какому-то старейшине.

Медленно перевёл взгляд на Седого. Это он, дарс его побери? Нет, нет-нет-нет. Он никогда не заходил дальше шуток и подначек. Я перевёл взгляд левей, впившись им в другого своего старейшину. А вот Зеленорукий однажды уже лез в это, подговаривал Дараю, которая в самом расцвете… Неужто…

До меня вдруг дошла ещё одна вещь. Я же знаю эту девушку, помню её лицо и уже видел, как она призывно облизывает губы.

В голове всплыли подслушанные слова: «Как успехи? Выделила тех, что побойчей. Стараемся. Мы были не готовы к такому. У этих бойких хуже всех.»

Мой взгляд дошёл до Рутгоша и замер. Тот непонимающе поднял брови и этим переполнил чашу моего терпения.

Тишину зала разорвал звук лопнувшей струны. Удар духовной силы снёс Рутгоша вместе со стулом, отшвырнул через весь зал и впечатал в стену.

Через миг грохнула дверь, через которую ворвалась стража. Вернее, стража и те, кто себя за стражу только выдавал: бойкие и не очень девицы Рутгоша.

Я прорычал:

— Вон!

Сдержаться до конца не удалось, звук струны, хоть и слабый, прозвучал вновь, сбивая с ног слабейших из стражи. Но через вдох они все вымелись за дверь, утащив упавших, а я перевёл взгляд на держащегося за грудь Рутгоша.

— Вы что здесь устроили, дарс вас побери?

Бахар, который так и стоял в двух шагах от меня, осторожно спросил:

— Глава?

Я перевёл взгляд с Рутгоша на него, покосился на дверь, за которой слышались встревоженные голоса, и ударил о пол выхваченным из кольца Флагом, основой формации, которая должна защищать от чужих ушей. До треска сжимая пальцы на древке Флага, процедил, борясь с желанием так же крепко сжать пальцы на Пронзателе:

— Что, глава? Я спрашиваю, что вы здесь устроили? — каждое второе моё слово всё равно отдавалось лёгким звоном в воздухе, пробегало волной гримасы по лицу Бахара. — Вы, которые называете меня главой, ты, который назвался моим советником, вы все, вроде решили меня учить, передать свой опыт, воспитать из меня достойного магистра.

— Всё так, глава, — не отвёл взгляда Бахар.

— Только почему же ваше обучение больше походит на дрессировку Зверя? Летать? — цедя слова, передразнил голоса своих старейшин. — Глава, вы слишком много летаете, только зря тратите время. Хватит летать, лучше вдвое больше уроков по правилам поведения. Медитации? Глава, вы и так сильны для своего возраста и слишком сосредоточены на Возвышении, нужно немного отдохнуть от него, тем более что вы подняли такой интересный вопрос про возможность заработать на простых товарах, что я не могу не раскрыть эту тему, — стиснул зубы, давя ярость и вспыхнувшую уже не злость, а ненависть. Обвёл взглядом всех старейшин и прорычал. — Вы всё за меня решаете, словно обтёсываете меня в такого, каким хотите видеть: слабого, никчёмного, только и знающего, как признавать свои ошибки и не смеющего ступить без вас и шага.

— Глава, — Бахар медленно покачал головой. — Я бы не посмел.

— Но ты посмел!

Бахара снесло моим гневом, духовной силой и ударом невидимой струны. Я снова стиснул зубы, борясь с собой и давя на этот раз в себе стихию — и так по залу клубился видимый пока только мне туман стихии воды, которую я случайно выплеснул вместе с духовной силой.

Отвёл взгляд, чтобы смирить гнев, но сделал только хуже — снова увидел Рутгоша.

— Ты! — в этот раз Рутгош устоял, но я лишь довольно осклабился, перестав сдерживать то, чем обернулись уроки в кристалле Повелителя и моё Возвышение. — Ты! — ещё раз ударила по Рутгошу порванная струна, сдвигая его с места, оставляя на камне пола следы его сапог. — Кажется, в деле дрессировки главы ты зашёл дальше всех, верно?

Он повторил слова Бахара:

— Глава, я бы не посмел.

Я выплеснул первый гнев, но он продолжал клубиться во мне, давил на грудь, лез из меня ядом слов и ядом стихии, а я… Я больше не пытался его сдержать.

— Но ты ведь посмел, Рутгош. Ты, которого я очистил от смертельного яда стихии, ты, которого я беспамятным тащил на своём горбу, ты, с которым нас связывала схватка за пределами сил с Призраком Миллиона Убийств, — с каждым моим словом гнев, сила и стихия выползали из меня всё сильней, всё ближе подступали к Рутгошу и вот, наконец, добрались до него, вцепились ему в ноги, поползли по бёдрам, карабкаясь всё выше и выше. — Ты в моей дрессировке посмел зайти дальше всех, так называемый старейшина, ты посмел готовить мне случку, словно неразумному зверю.

Духовная сила добралась до плеч Рутгоша, надавила, передавая всю тяжесть моего гнева. Но он лишь чуть расставил ноги, чуть округлил, но не согнул спину и упрямо возразил:

— Нет, глава. Я что? Запер вас с девушкой? Я лишил вас выбора?

— Нет?!

Рутгош снова устоял перед качнувшем воздух звуком порванной струны, снова упрямо произнёс:

— Вы слишком сосредоточены на Возвышении, глава. В вашем возрасте это ненормально, и я лишь напомнил вам, что в мире есть не только Возвышение. Выходит, моя вина — это беспокойство о вас?

— Дарсов ублюдок… — потрясённо прошептал я.

Рутгош устоял перед давлением моей силы, перед ударом гнева и звуков невидимых струн силы, но сейчас моя духовная сила обвила ему горло, сдавила, пережимая ему воздух. Рутгош выпучил глаза, выплеснул из себя уже свою духовную силу, которая и на палец не сумела оттолкнуть мою, жилы на его шее вздулись, он вскинул окутанные духовной силой руки, пытаясь ими порвать душащие его жгуты. Куда там.

— Глава! — завопил Бахар. — Не совершайте ошибки!

Через миг я впился взглядом уже в него и скривил губы:

— Не совершать ошибку? Какую? Самую важную или три не столь важных? Не ходить к Морлан и не выполнять своего обещания? Не заниматься так много своим Возвышением и сдохнуть слабаком? Больше времени тратить на тех стражниц, что так призывно мне улыбаются? Что именно ты, советник, считаешь ошибкой? Какую из четырёх ошибок я пропустил, старейшина?

От сонливости на лице Бахара не осталось и следа:

— Я говорю о здесь и сейчас, глава. Я говорю о том, что вы убиваете Рутгоша. Того, с кем плечом к плечу бились на руинах этого города.

— Да кто его убивает? — презрительно хмыкнул я и обернулся.

М-да… Выглядел Рутгош не очень. Стихия, которую я не сдерживал, за эти мгновения разговора с Бахаром, проявилась двумя змеями, которые сейчас и сдавливали шею Рутгоша. Побагровевший, хрипящий, выглядел он не очень, и один только этот вид немного притушил мою ярость и прояснил голову.

Уверен, что Рутгош, с его опытом и силой мог бы справиться с этими змеями, пусть они и Истинная Суть Стихии. Но нет, стоит, хрипит, задыхается. Уверен, что половина из старейшин могла бы ему помочь. Уверен, что Седой, и он это доказал в наших тренировках, мог бы отвлечь меня, занять схваткой, буквально вырвать из моей хватки Рутгоша. Но нет, стоят на месте, молчат, уговаривают…

Возможно, что я немного перебрал с гневом. Вероятно, что я всё ещё выбранный ими глава, молодой магистр, а не зверь, которого нужно дрессировать. Хотя одно не исключает и другого.

Змеи стихии исчезли, рассыпались синей пылью, заструились вниз по плечам Рутгоша вместе с духовной силой, которую я втягивал в себя.

— Никто никого не убивает, советник. Глава семьи лишь напомнил старейшинам, кто он есть на самом деле и что можно делать, а что нельзя, даже выдавая это за беспокойство о нём.

Бахар медленно кивнул:

— Девушки сегодня же покинут резиденцию.

— Плевать, — фыркнул я. — Забавляйтесь как хотите, всё равно ближайшие дни меня здесь не будет.

— Молодой глава, — охнул Седой, который лучше всех меня знал. — Ты что задумал?

— Вы плачетесь мне, что не хватает людей? — спросил я, не ожидая ответа. — Причитаете, что вы, старейшины семьи, с этим ничего не можете поделать? Хорошо. Советник Бахар не так давно наставлял меня, — цедил я оставшийся во мне яд, — что нужно верно разделять дела: эти можно и нужно доверить подчинённым, а эти не сделает никто, кроме главы. Выходит, это дело как раз из таких — никто, кроме меня, не может его решить. Я отлучусь из Истока, выполню обещанное Морлан, наберу людей и вернусь.

Рагедон торопливо выпалил:

— Я сейчас же подготовлю отряд сопровождения, глава.

— Нет-нет-нет, — зло ухмыльнулся я. — Я как-то устал от вашего общества, так что отправлюсь без всего этого.

— Глава! — снова закричал Бахар и снова о том же самом. — Вас может поджидать убийца! Глава, это безответственно.

— Не более безответственно, чем устраивать случки для главы и решать за него, сколько ему можно заниматься медитацией и куда ему можно ходить, а куда нельзя, верно, советник? — Бахар поджал губы, я же с предвкушением подался вперёд. — Ну же, советник, скажи, что неверно, скажи, что вы все действовали правильно, а я хочу поступить неправильно, — уже почти прошептал. — Ну же.

— Молодой глава, — вмешался Седой. — Неправильно за проступок одного наказывать всех.

— Одного? — поднял я брови.

— Пусть не одного, — кивнул Седой, — но всех — неправильно. Я! — ткнул он себя в грудь. — Чем провинился я? В том, что был иногда немного нуден? Я ни в чём не ограничивал тебя, молодой глава. Всегда был рад скрестить с тобой мечи. Мои девушки, та троица, которые заняты уютом резиденции, ты можешь хоть в чём-то обвинить их и обвинить меня? Они хоть словом, хоть взглядом, хоть намёком пытались попасть к тебе в постель, глава?

Я растянул губы в ухмылке:

— На вино ты, значит, пытался затащить меня просто так?

— Не просто так, — покачал головой Седой, но тут же воскликнул. — Но я пытаюсь не просто так затащить на вино всех! Всех, молодой глава! Я чист перед тобой и отправлюсь вместе с тобой.

— Нет, — отрезал я. — Я возьму с собой Пересмешника.

— Бери кого хочешь, молодой глава, я не вправе тебе что-то запрещать, — согласился Седой. — Зато вправе быть рядом с тобой. Везде и всегда. Я не старейшина и не советник, я — нечто большее. Я тот, с кого всё это, — Седой обвёл руками немного порушенный зал совещаний, — и началось. Я тот, с кем всё это и должно продолжаться. Всегда и везде. Я тот, кто стал твоей тенью возле того озера, молодой магистр.

Гнев ещё туманил голову, но Седой говорил искренне, жарко и… всё говорил по делу. Поэтому я медленно опустил подбородок и выдохнул:

— Хорошо.

Деактивировал формацию тишины и выплеснул из себя мыслеречь-вопль: «Пересмешник! Ко мне, живо!», — сделал три шага к двери, пряча на ходу Флаг-основу, когда Келлер сорвался со своего места:

— Глава! Вот, глава, возьмите то, что я уже успел сделать для вас.

Я принял кисет Путника, подкинул его на ладони.

— И что это?

— Защитный артефакт, немного дополнительной брони, артефакт невидимости. Лучшие из моих изделий, что я успел подготовить для вас, глава, и ваших особенностей.

Это точно не будет лишним, потому что не все артефакты и формации в хранилищах семьи подходили мне. Большую часть я не мог ни активировать, ни наполнять силой, а новый артефакт невидимости от Келлера явно будет получше старого.

— Спасибо, старейшина Келлер, — поблагодарил я и повернулся к Алкаю. — А вы старейшина, не хотите передать мне такой же кисет? Или мне нанимать людей за воздух?

Алкай тут же шагнул вперёд, взгляд его затуманился, но через три вдоха он уже протягивал мне кисет. Я принял его с коротким кивком и едва ли не пинком распахнул дверь.

Ни стражи резиденции, ни девушек, из-за которых меня охватила такая ярость, я даже не заметил. Был занят мыслями.

Город Пяти Ветров — это хорошо. Подлечить сына Вартола, чтобы формально начать выполнение своего обещания — вообще отлично. Но сути слов старейшин и советников это не изменит. Кто пойдёт за мной в этом городе? Снова бездельники, которые сбежали в прошлый раз, едва оказавшись за городом? Снова наёмники? Наглые, жадные и которые уйдут в союз к Тартакалу, а не станут частью семьи? Или наёмники, которые и правда пришли за моей головой или головами орденцев?

И таких я опознаю, только если у них есть контракт. А если они из врагов Ордена, и врагов, которые подготовились к их формациям проверки, то всё станет гораздо сложней. Интересно, если орденцев знают в лицо многие, то знают ли своих врагов в лицо орденцы?

Правда, с этим справиться тоже легко. Взять людей, которых никто из орденцев знать не может. Неприятная мысль. Но это работает в обе стороны. Если они могут использовать тех, кто нам неизвестен, то и мы можем использовать тех людей, которые неизвестны им.

И раз уж я устал следовать определённому старейшинами пути, решил его изменить, то почему же не изменить его окончательно? Чем я рискую?

Седой и упавший с неба Пересмешник молчали за моей спиной, не слыша моих мыслей и ничего мне не подсказывая. Но всё и так было ясно.

Невольно окинул всё вокруг восприятием. Вообще-то, рискую очень и очень многим. Возможно даже, что рискую вообще всем. Вот этим всем. Истоком, людьми, товарищами и собратьями.

Облизнул как-то враз пересохшие губы. Стоит ли двинуться по другому пути? А если да, то по какой из двух дорог?

И стража, и назначенный для управления порталом идущий оказались на месте. Конечно же.

— Глава, — встретил он меня глубоким поклоном и вбитым в ладонь кулаком.

Я коротко приказал:

— Открывай портал.

Идущий кивнул и тут же начал шевелить руками, управляя невидимой мне формацией. Едва духовные камни растворились в воздухе, заставляя формацию сиять голубым светом, он повернулся ко мне:

— Город назначения, глава?

Я невольно дёрнул уголком рта и приказал:

— Оставьте нас.

Стража едва заметно переглянулись, но спустя вдох скатились вниз по ступеням, стуча каблуками.

Седой шагнул вперёд, обгоняя меня, к сиянию, готовому раскрыться порталом под аркой восстановленного каменного навеса, спросил:

— Куда, глава?

Я молча шагнул следом за ним, на миг разжал и тут же сжал правую руку, на которой теперь было кольцо и перстень, развёрнутый головой дракона внутрь ладони.

То, что я намеревался сделать правильно, осторожно, неспешно — проверка перстня и его возможностей, приходилось делать на ходу. Вот только почему-то я не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений.

Пустое, однородное сияние вдруг проявилось десятками плывущих строчек.

Судя по молчанию Седого — видимых только мне. Значит, первая из моих догадок о перстне верна. Он тоже обладает своего рода компенсацией моих недостатков.

«Выбрать место назначения: Пять Ветров.»

Сияние площадки протаяло порталом — овалом концентрированного голубого света.

Седой покосился на меня, буркнул:

— Травер, вперёд, ты первый.

Но я выбросил в сторону левую руку, придержав его. Через миг портал потух, а я толкнул за спину мысль.

— Рутгош. Подойди.

Через миг он уже стоял рядом, только воздух свистнул, расступаясь с его пути.

— Я здесь, глава.

Не оборачиваясь, я спросил:

— Куда я только что открыл портал?

— Что, глава?

Я всё же повернул к нему голову, бесстрастно, сдерживая не исчезнувшую до конца ярость, приказал:

— Старейшина, проверь и ответь, куда я только что открыл портал?

— Понял, глава, — так же бесстрастно ответил мне Рутгош. Правда, уже через вдох он позабыл о своей бесстрастности, изумлённо сообщив. — Неизвестно. Словно открытия портала и не было.

Я кивнул. Вторая проверка тоже удачна. Значит, хотя бы на уровне умений Рутгоша перстень, прячущий свою голову сейчас в моём кулаке, выполняет моё желание не оставлять следов. А вероятней всего, не оставляет их изначально и даже для более сильных и опытных талантов в Массивах и формациях.

— Оставь нас.

Едва Рутгош вернулся к замершим в двадцати шагах от площадки старейшинам и стражникам, я снова впился взглядом в сияние портала и плывущие по нему строчки.

«Выбранный Массив назначения находится вне списка для вашего уровня силы и места отправления. Выберите другую точку прибытия или расширьте список.»

«Расширить список только для меня.»

«Выполнено.»

Снова попробовать.

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия.»

Я улыбнулся. Кто бы сомневался. Что же, тогда пойдём уже привычным путём.

«Выполнено.»

Сияние сгустилось овалом портала.

«После перехода троих закрыть портал и скрыть все следы этого перехода.»

«Поставлено в очередь исполнения.»

Это даже лучше, чем я надеялся.

Приказал вслух и уже не Массиву Пути:

— Отправляемся, — обернулся к старейшинам. — Через месяц… — скрипнув зубами, я постарался не обманывать хотя бы себя. — Через два месяца я вернусь. Старшим — советник Бахар. Жду по возращению доклада о ваших успехах.

— Глава, — возмущённо охнул Бахар, совершенно неготовый к таким словам.

Но уже шагнул вперёд Пересмешник, и я отвернулся, делая шаг вслед за ним. Я всё решил.

Глава 5

Снова мгновение, когда вокруг ничего нет, когда мир словно моргает, уже даже привычное, ожидаемое и я, только что ошарашивший старейшин, стою по пояс в воде. Всё повторяется на этом пути, разнятся лишь детали. Я уже не мастер, а старейшины, оставленные позади, не старейшины сект земель Итреи, а мои собственные, моей семьи Сломанного Клинка.

Пересмешник изумлённо выдохнул, словно только меня и дожидался для этого вопроса:

— Что это за место? Как-то совсем не похоже на Пять Ветров.

Седой покосился на меня, по сторонам и буркнул Пересмешнику в ответ:

— Удивительная догадливость. Если ещё немного подумаешь, то сумеешь додуматься и до правильного ответа.

Я улыбнулся уголком рта, тоже осматриваясь. Давно я здесь не был. Удивительное место на самом деле. Много ли мест, в которые я с таким постоянством возвращаюсь? Пожалуй, это такое единственное.

Под ногами твёрдое основание, легко просматриваемое сквозь почти чистую воду, над головой небо с замершим в вышине солнцем, вокруг гладь болота и огромная, пустая голубая печать-круг, очерчивающая формацию Пути и не собирающаяся гаснуть, пока на моём пальце перстень с головой дракона на печатке.

Воздух, конечно, совсем не тот. Позади остался свежий, холодный, насыщающий тебя с каждым вдохом силой Неба, здесь же влажный, тёплый, полный запахов и при этом… пустой. К хорошему быстро привыкаешь, я помню это ещё по первым дням после Нулевого. Воздух, в котором много силы — пьянит; хорошо, что от воздуха, в котором этой силы мало — не впадаешь в сонливость.

— Ну-у-у, — протянул Пересмешник, — пусть ты и насмехаешься надо мной, но почему нет? — Пересмешник поднял руку, пошевелил пальцами. — Это не зона запрета, но течение силы Неба здесь очень странное, я бы сказал скудное. Это что, то самое озеро, про которое ты постоянно упоминаешь за вином? Озеро в глубине Поля Битвы, возле которого ты принял новую дорогу своего Ордена и пошёл за нашим господином слуг, убийц, калек и отвергнутых? Тайный закуток Ордена посреди Поля Битвы? Мы идём за наглым Красноволосым?

— Хорошая попытка, Травер, — усмехнулся Седой. — Но нет, до верного ответа ты не додумался. Принять это болото за озеро?

С этими словами Седой выплеснул из себя духовную силу, без всякого Указа умерщвляя всевозможную мелочь в воде вокруг нас. Жуки и пиявки решили попробовать плоти Властелинов? Я усмехнулся, Седой тоже:

— Ну ты даёшь, тугодум, — азартно предложил. — Давай ещё раз.

На самом деле у меня было не так много возможностей для перехода из Истока. Я и знал лишь три подходящих мне точки Массивов Пути, но точно не потащил бы Седого в земли Итреи, а Павильон Познания Седьмого Мудреца, как всегда, оказался закрыт для перехода. Это, правда, ни о чём не говорило. Порядок мог остаться прежним, а вот хозяин смениться.

Пересмешник отрезал:

— Раз не угадал с первого раза, то дальше гадать нет смысла.

Седой самодовольно заявил:

— Это Второй пояс, — обернулся ко мне и спросил. — Верно, молодой глава?

— Что?! — Пересмешник тоже впился в меня взглядом. — Как Второй пояс?

Не дождавшись от меня ответа, он принялся озираться, то и дело щурясь и глубоко втягивая воздух носом. Сейчас он, как никогда, напоминал зверя, которым я его именовал.

Наконец, он потрясённо выдохнул:

— Да. Скудность силы Неба, слабые Звери и люди, нет никаких сомнений, что это Второй пояс, — снова повернулся ко мне, покачал головой и с каким-то непередаваемым взглядом выдохнул. — Оказывается, господин потерявших надежду, ты мог расплатиться со мной сразу.

Я прищурился и спросил то, что мне показалось важней сейчас:

— Люди?

Неужели путь возвращения повторится полностью?

Пересмешник вытянул руку и успокоил меня, сам того не подозревая:

— Там, далеко. Всего лишь Воин.

Далеко? Насколько далеко может отыскать Воина Властелин, если я, даже зная направление, не могу его отыскать?

Как всегда, мои вопросы лишь множились, я не успел спросить у Пересмешника, что он подразумевает под расплатой, а с языка уже просится совсем другой вопрос. Важный, старый, отдающий в сердце неожиданной болью.

— Скажи-ка, Пересмешник, — я глянул в сторону, — и ты Седой. Представьте, что два дня назад в эти леса сбежал отряд. Они бегут быстро, прячут следы, петляют, но они всего лишь Мастера и Воины. Они не могут лететь в отличии от вас и им опасны здешние Звери. Сколько вам понадобится времени, чтобы отыскать их с помощью восприятия Властелинов?

— Хм, — потёр подбородок Седой. — Известно ли хотя бы направление?

— Только приблизительно, — я поднял обе руки, расставив их шире плеч, нарезая ими угол. — В эту сторону.

— Два дня назад? — переспросил Пересмешник и всмотрелся туда, куда я указывал, словно пытаясь глазами отыскать следы двухдневной давности.

— Это лишь вопрос, — поспешил пояснить я, прежде чем он действительно начнёт там кого-то искать. — Вопрос из прошлого, который мучает меня.

— А-а-а, — разочарованно протянул Пересмешник. — Я-то думал. Не представляю. Никогда не занимался ничем подобным.

— Я занимался, — тяжело уронил Седой. — Но однозначного ответа не существует, молодой глава. Всё зависит от удачи. Моей и их. Я не знаю, когда и куда они свернут и могу прочёсывать лишь ограниченную область. Здесь много живности и мест, где человек может спрятаться. Каждое такое нужно прочёсывать, проверять, зарываться вглубь, едва ли не заглядывать под камень, отделять Зверей от людей и выискивать тех, кто пытается спрятаться от взгляда. Можно догнать уже через день, а можно и две недели метаться впустую. Проще пройти по следу.

Я кивнул:

— Спасибо.

Этот ответ скинул с плеч тяжесть, которую я давно считал исчезнувшей. И это совсем не лишнее в свете того, что я задумал. У меня ведь нет выхода? Я всё равно должен идти по этому пути, верно? Не существует лёгкого пути, так же?

Проверяя себя и свой путь, я поднял руку с перстнем дракона. Вокруг тут же поднялась незримая стена с десятками надписей. Точки прибытия Пути Древних. Можно переместиться вниз и проверить, как там Сердце Стихии, давшее мне возможность перехода на этап Предводителя, но стоит ли?

Спросил:

— Видите это?

Седой качнул головой:

— Что бы это ни было, не видим.

Я снова кивнул. Ожидаемо. Мысленно потребовал: «Мне нужны переходы в Третий, Четвёртый, Пятый и Шестой пояс» и не получил ответа. Никакого.

Что же, это тоже было ожидаемо. Иначе было бы слишком просто. Перстень не может открыть переход. Одно из двух: либо место не то, либо руки не те. Вернее, трёх. Есть ещё один ответ: ранг Стража не тот, маловат, да и перья изрядно обгорели.

Чтобы сдержать обещание и вернуться через два месяца с трудолюбивыми, верными людьми, которых никто в Пятом поясе не свяжет с Орденом Небесного Меча, мне придётся немного попотеть и суметь встретиться со Стражем. Лучше бы с тем безымянным, что открывал мне переход в Пятый пояс с Арены города Меча, но подойдёт любой, что благожелательно настроен к Ордену. Есть надежда, что и Клатир, и Виостий тоже имеют право открывать порталы и переправлять налоги в Империю. И умеют делать это тайно, что немаловажно.

Беседки Пяти Садов тоже нет в списке. Остаётся лишь и дальше идти по старому пути.

Сжал кулак, этим жестом переправляя перстень с головой дракона в кольцо Путника и гася видимые только мне линии Массива Пути. Задал третий вопрос, пока не забыл.

— Что ты сказал о расплате с тобой?

Пересмешник на миг обернулся через плечо и как-то хрипло ответил:

— Я говорил тебе про Эрзум, не зная, что ты можешь такое: отправить меня во Второй.

— Странное ты говоришь, — изумился Седой. — Любой сопляк с улицы знает, что нет никаких проблем попасть во Второй. Любому.

— Разумеется, нет! — вызверился Пересмешник. — Сунул этому кисет, тому отсыпал духовных камней и всё, по бумагам ты никому не нужный голодранец. Только есть большая разница между тем, чтобы попасть сюда с выжженным средоточием, всего лишь Мастером или оказаться здесь Властелином Духа. Или ты эту разницу решил не заметить? — ужалил Пересмешник в ответ.

Я предположил:

— У тебя здесь есть те, кому ты хочешь отомстить и на кого не хватит силы Мастера?

Пересмешник ответил тяжёлым взглядом:

— Ты снова лезешь в то, что только моё, господин слепых и потерявших надежду.

— Да оставь его, молодой глава, — рассмеялся Седой. — У него сейчас только два выхода. Либо сбежать, но это вполне в духе бесчестного убийцы. Либо следовать за тобой, потому что только ты можешь вернуть его к Эрзум. Ты как, Травер, — спросил Седой. — Что выберешь? Пустое болото, вокруг никого, не хочешь попробовать сбежать прямо здесь?

— Что, думаешь, справишься со мной? — поднял брови Пересмешник и отвёл руку чуть в сторону.

Я раздражённо рявкнул:

— Довольно! Только битвы Властелинов мне здесь не хватало. Мы пришли сюда тайно, возможно, вообще первые и единственные за всё время существования новой Империи, и я не желаю, чтобы о нашем приходе узнали все в округе, — Ты, — впился я взглядом в Пересмешника, заодно проверяя его Указы. — У нас договор. Я твой господин, обрётший надежду убийца, и мы с тобой договорились, что ты идёшь со мной до конца, верно?

Пересмешник медленно кивнул:

— Верно.

— Значит, закончили вашу глупую ссору, — припечатал я. — Что вообще с вами? Я думал, вы сошлись и если не друзья, так приятели.

Седой пожал плечами:

— Так это мы по-приятельски.

Я, испытывая то ли изумление, то ли недоумение, то ли возмущение, покачал головой и приказал:

— Прячьте свою силу. Здесь Предводители первых двух звёзд это сильнейшие идущие во фракциях.

— Погоди, молодой господин, — шагнул вперёд Седой. — Если мы лишь Предводители, то как мы должны лететь?

Вместо ответа я достал из кольца летающий меч. Он, тяжёлый и большой, упёрся лезвием в камень под моими ногами, рукоятью возвышаясь надо мной.

Седой и Пересмешник переглянулись и дружно сообщили:

— Но у нас нет мечей.

Я пожал плечами:

— Значит, полетим втроём на моём. Будете считаться Мастерами.

— Втроём на одном мече? — изумился Седой.

Пересмешник буркнул:

— Ну уж нет. Летите вдвоём. Я воспользуюсь амулетом невидимости. Уверен, здесь нет никого, кто сумел бы обнаружить меня под ним.

— Ха! Думаешь, у тебя одного есть такой амулет? — изумился Седой. — Просто у меня нет привычки подглядывать за девушками. Мне это не нужно.

— Сколько раз я должен повторить, — скривился Пересмешник. — Я не подглядывал. Это случайность.

— Конечно-конечно, я тебе верю. Только когда ты выпьешь три-четыре кувшина вина, повторю свой вопрос, ты же не против?

— И ответ будет тот же самый.

— Вот и проверим.

— Вот и проверь.

Я в который раз за сегодня покачал головой и рванул меч из воды, подкидывая его вверх и прыгая вслед за ним сам. Наконец-то! Полёт! Высота! Ветер! Свобода!

Короткий круг, немного возни с жетоном и картой, которую я в нём давно не открывал, чтобы определиться с направлением, а затем я набрал ход, ничуть не переживая, что Властелины могут отстать или Пересмешник надумает сбежать — я-то вижу, где оба моих спутника, невзирая на их невидимость.

Скорее, я с улыбкой размышлял: будет ли ещё одна нежданная встреча на пути? В этот раз на болоте никаких жадных ватажников не нашлось, а встретятся ли два жадных Предводителя? Если да, то их ждёт два невидимых сюрприза этапа Властелина.

Так-то Пересмешник, конечно, прав: если попасть сюда в полной силе, Властелином, то кто тебя сумеет остановить? Разве только Стражи. Или подмога, которую они вызовут из Империи. Страж этапа Повелителя Стихии. Так что даже попав сюда в полной силе, лучше эту самую силу скрывать и вести себя осторожно.

В общем-то, я так и намеревался поступить: осторожно, не наглея повторить свой прошлый путь, который я проделал, направляясь из земель Итреи к городу Меча.

Первое, что меня интересует: слухи и новости за все два минувших года.

И там же можно прикупить два летающих меча. Невидимость — это хорошо, но иногда три Предводителя — это гораздо внушительнее, чем один Предводитель и две пустоты.

Справа, из этой самой пустоты, над которой висела печать, донеслась мыслеречь:

— У меня ещё вопрос, господин, удивляющий возможностями и тайнами. Что ты сам забыл в этом Поясе и как собираешься вернуться обратно через два месяца? Этот проход, по которому мы прошли сюда, работает в обе стороны?

— Глупые вопросы, — насмешливо заметил слева Седой. — Молодой глава сказал, что отправляется за людьми, а где можно отыскать более преданных Ордену людей, если не в самом Ордене?

Я кивнул:

— Верно. Много лет назад это отделение Ордена Небесного Меча создали именно с такой целью: выискивать талантов и отправлять их в Империю, в главную часть Ордена. Я лишь восстановлю справедливость. Таланты Ордена должны получить возможность Возвышения и служения Ордену.

— Это да, — снова донеслось справа. — Силы здесь маловато. Кажется даже, что на полёт она утекает быстрей, чем обычно, словно сам воздух хуже держит меня.

— Лишь кажется, — буркнул Седой. — Поверь моему опыту.

— Опыту Второго пояса?

— Опыту Полей Битв, где какой только гадости не встречается.

— А с тем, что восполнить потраченное так же быстро, как раньше, не удастся, спорить будешь?

Ответ Седого был краток:

— Нет.

— Тогда, господин опытных, умных и сомневающихся, скажи, тот проход открывается в обратную сторону?

Я немного помолчал, подбирая слова, затем сообщил:

— Чтобы выбраться из Второго пояса, есть несколько путей. Первый, тот, через который мы попали сюда — не сработал. Значит, будем двигаться к следующему.

— Отлично, — процедила пустота справа. — Будем надеяться, что другие пути не окажутся закрытыми подобно этому.

— Тебе чего волноваться? Отпросишься у молодого главы и отправишься мстить, кому ты там хотел здесь отомстить.

— Тебе бы волноваться за себя, Клинок Трёх Бочек Вина, и нашего общего господина. Он же обещал вернуться через два месяца?

— Бр-р! Как бездарно ты исказил моё прозвище, Пересмешник, да ещё и с ошибкой. Сдаёшь? Если не приглашать тебя за стол, то и двух бочек хватит.

— Я свою бочку принесу с собой.

— А вот это уже другое дело.

Я не мешал им болтать и поддевать друг друга. Раз уж это не ругань, а развлечение, то пусть их. Не то чтобы я боялся вопросов о путях. У меня и правда имелось в запасе ещё четыре, даже пять способов выбраться отсюда. Правда, каждый следующий способ сложней и опасней предыдущего. Если с порталом Перекрёстка Тысячи Лотосов всё зависело только от меня и перстня, да и сама формация Путей Древних была буквально под ногами, то с другими способами всё сложней и гораздо опасней.

Но я быстро выбросил эти мысли из головы и принялся наслаждаться полётом. И нет, в этот раз никто не позарился на летающий меч и кисет одинокого и слишком молодого Предводителя.

В сам Светлый Рассвет мы вошли пешком, благо мне не нужно было менять лица. Лица Ирала, главы семьи Сломанного Клинка, которое я использовал с того дня, как семья объединилась, вполне достаточно.

— Какое всё же удивительно ощущение, — поделился мыслями Пересмешник. — Вокруг даже сильных Мастеров можно пересчитать по пальцам. Ощущения говорят, что идёшь по каким-то трущобам с отбросами, а глаза видят цветущий и вполне богатый город.

— Предводители здесь это главы фракций, — напомнил я ему. — Не во всех союзах есть идущие подобной силы. Так что сильные Мастера — это основа фракций: главы стражей города, наследники и прочие. Они не болтаются просто так по улицам — у них есть дела.

— Возможно, — как-то слишком уж вежливо согласился Пересмешник и замолчал.

Я же вскоре свернул к крупному постоялому двору. Что-то ещё помню из тех дней, что провёл в этом городе. Как раз через ту площадь, на которой вступился за торговцев из Ордена.

Если так подумать, то этот город тоже очень часто встречал меня. Аукцион, торговцы из Ордена, Аледо…

На входе в гостиницу я коротко приказал:

— Я молодой торговец из Тёмных Лощин, которыми правит семья Ливат. Мы из города Серых Туманов. Зовут меня Ирал. Я Мастер третьей звезды. Седой, ты — старейшина семьи, который передаёт опыт торговли, мастер седьмой звезды. Пересмешник, ты — телохранитель. Мастер шестой звезды.

— Седьмая и шестая звезда Мастера Духовной Силы? Ты смеёшься, молодой глава?

— Сумеете спрятать лишнюю силу и показать лишь то, что нужно, или вам помочь? — не обратил я внимания на глупую жалобу.

— Сумеем, — буркнул за обоих Пересмешник.

Я, кося взглядом, проверил. Забавное ощущение. Привычная мне глубина озёр их силы менялась на глазах, двоилась. Я видел — дно — вот, рядом, едва скрытое тёмными потоками воды. Но видел так же и ещё что-то сквозь это дно, видел просвечивающуюся сквозь камни бездну, раз в десять глубже.

Проверил заодно и то, как мы выглядим внешне. Халаты как халаты, ткань как ткань. Если не натолкнуться на помешанного на своём деле торговца тканями, то никто и не поймёт, что во Втором поясе нет ткани подобной прочности. Главное — не видно амулетов и…

От досады дёрнул уголком рта: не видно кисетов Путника, у торговцев-то! Это очень плохо. На ходу мазнул рукой по поясу, подвешивая на него из кольца кисет, полный трав. Какая разница какой? Главное — вид.

— Уважаемые, — подскочил к нам слуга. — Желаете столик? У нас есть кабинки на втором этаже, где уважаемых гостей никто не будет беспокоить.

Я отмахнулся:

— Я ищу знакомых. Если они здесь есть, то присоединюсь к ним.

— Понял, понял, уважаемые, — мелко кланяясь, попятился слуга под взглядом Пересмешника.

Никаких знакомых я, конечно, не искал. Я искал того, кто расскажет мне новости Пояса и новости об Ордене. А для этого мне нужен торговец из ближних к нему земель.

Пока я напоказ вертел головой, моё восприятие охватило весь зал, все кабинки на втором этаже. Даже встретившаяся на пути формация не стала препятствием, я проломил её защиту раньше, чем сообразил, что это, и сейчас слышал всё, что старались скрыть от чужих ушей, правда, слышал сильно приглушённо, словно сквозь толстые занавески.

Ничего, кстати, интересного там и не обсуждали. Во всяком случае сейчас и для меня.

Вот те, кто мне нужен.

Если я верно помню, то эти три цвета — синий, зелёный и алый — и герб принадлежат Извилистым Рекам, соседям Дизир. Лучше и не придумаешь.

Молча двинул вперёд, не сомневаясь, что Седой и Пересмешник последуют за мной.

Раскинул руки, наполняя вязью символов уже свою печать над головой чуть пьяного мужика средних лет.

— Ба! Кого я вижу! Дядюшка Хотар, вы помните меня, мальчишку Ирала?

Мужик моргнул раз, другой, а затем с некоторым сомнением кивнул:

— Помню. Сколько же мы не виделись, что ты так вырос? Пять, шесть лет?

Я склонился в приветствии:

— Дядюшка Хотар, ваша память всё так же хороша. Пять лет.

— Ну садись, садись, не стой, — повёл он рукой.

Я ухватил стул от соседнего стола, придвинул его, а усевшись, встретился с тремя удивлёнными и одним колючим взглядом остальных, кто сидел за этим столом.

Колючий прищурился и спросил:

— Брат Хотар, как так вышло, что мы всегда и везде торгуем вместе, вместе пьём, вместе ходим по Павильонам Цветов, а этого нежданного племянника я вижу в первый раз? Кто же из сестёр принёс нам этого племянника и сообщил о нем только тебе?

Я улыбнулся и одним мысленными усилием раздвоил Пелену Доверия, награждая ей и брата своего придуманного дядюшки. Вот только выискивать в его старых печатях имя было некогда, поэтому я обратился к нему без имени.

— Второй дядюшка, неужели вы забыли тот день? Пять лет назад, я ещё был мелкий, но уже наглый, мы сидели в заведении как раз напротив Павильона Цветов, и я именно тогда первый раз назвал вас дядюшками.

Он захлопал глазами, а через два вдоха просветлел:

— А! Вспомнил. Воришка. Наглый, мелкий, умелый и умный.

— Не такой и умелый, раз я его поймал, — со смехом возразил дядюшка Хотар.

— Но достаточно умный, чтобы отбрехаться и обаять нас обоих, — ответил ему безымянный дядюшка.

Седой фыркнул мыслеречью:

— П-ха! Молодой глава, как стремительно вы из наследника торговца превратились в воришку. Или одно другому не мешает?

Я даже глазом не повёл. Пусть его. Этот Седой мне нравится гораздо больше, чем тот нудный тип, что каждый день перечисляет магистров, комтуров и даты сражений с сектантами. Поэтому я лишь расплылся в улыбке:

— Да-да-да, было дело, дядюшка, не буду отрицать. Но всё в прошлом, сейчас я иду по вашим стопам, дядюшки. И кто, как не вы показали мне этот путь честного воровства?

— Хорошо сказал, за это нужно выпить! — рявкнул первый мой названный дядюшка Хотар. — Раньше ты был мал, зато теперь достаточно вырос.

— Аха-ха-ха! — зашёлся в хохоте Седой. — Значит, молодой глава, как принять приглашение посидеть с вином от советника, так нет. А как вспомнить с ушлыми торговцами времена воровской молодости, так, да? Аха-ха-ха!

Вот теперь я покосился на Седого и буркнул:

— Эх, не получится, дядюшки. Долго рассказывать, но я удачно женился и это хорошо, но плохо то, что теперь за мной присматривает двоюродный де… — я вовремя осёкся, вспомнив, что года годами, прозвище прозвищем, но сейчас Седой выглядит слишком молодо для этого Пояса и выбранного ему Возвышения, поправился, — дядя жены. И следит, чтобы я проходил мимо Павильонов Цветов и не налегал на вино.

— Так мы и не будем налегать! — заревел «дядюшка» Хотар. — Так, по чаше вина, чтобы разговор плавней лился.

— По чаше, да с таким поводом, молодой наследник, — выступил против меня и моих слов Седой, — нельзя не выпить, а то само Небо разгневается.

— Во-о-от! — довольно протянул «дядюшка» Хотар. — Сразу видно хорошего, понимающего человека.

Через миг он ткнул мне в руку чашу, полную едва ли не через края. Вздохнув про себя, я принял её, поднял чуть выше и заявил:

— За нашу удачную встречу, дядюшки!

— За то, что ты так вырос и так удачно подженился! — рявкнули они дружно в ответ, словно сговорились мыслеречью, хотя, конечно, всего лишь слабые Мастера подобного не могли сделать.

Что сказать… Чаша вина — малая плата за всё то, что узнал, да и цвета я углядел верно, кому, как не соседям Дизир знать свежие новости про Орден Небесного Меча?

Орден всё ещё был цел. Значит, турнир, моё выступление на нём, мои просьбы к Стражу и магистру, всё остальное — было не зря.

Больше того, по словам «дядюшек», со времён Дикого Времени и турнира Орден больше не терял по-крупному земли, хотя поединков за земли на границах и даже битв Армий Пределов стало за последний год едва ли не втрое больше, чем раньше.

Это из хорошего. Из плохого — даже ищи я неделю, то не нашёл бы в городе ни одного торговца из Ордена. То, что творилось здесь в прошлый раз, сейчас бы показалось мне детской шалостью: теперь торговцев Ордена можно встретить буквально в пяти городах Пояса, и это будут большие караваны, в которых стражи больше, чем самого товара.

Ещё из плохого, что всё это явно творилось с молчаливого если не одобрения, то согласия клана Гарой. Они прикрывали глаза на многое и явно выступали на стороне кого угодно, кроме Ордена. Если уж об этом так уверенно говорили мелкие торговцы-дядюшки, то… Наверняка всё было ещё хуже.

Вот уж Лир Гарой, дарсов ублюдок. А ведь мне казалось в тот день на турнире, что он на стороне Ордена. Или же он не сумел вырваться из-под гнёта своих старейшин? Значит, им не повезло.

Я внимательно оглядел обоих «дядюшек» и их спутников, проверяя, достаточно ли в них плескается вина. Всем хорош мой Указ для болтливости, только один у него недостаток — если снять его на трезвую голову, то слишком уж много вопросов появляется в этой самой голове.

Подумав, я стёр часть символов в Указе, внёс время, добавил рядом ещё один ограниченный по времени Указ, в котором расположил совсем немного символов, главным из которых были вино и пьянка. Теперь можно не беспокоиться, что послезавтра утром «дядюшки» хоть что-то заподозрят. Им бы хоть что-то вспомнить из этого дня.

Напоследок всё же поклонился:

— Дядюшки, очень рад был этой встрече.

В дверях Седой поймал за плечо слугу, сунул ему в руку горсть мелких духовных камней:

— Пригляди, чтобы вон те торговцы тихо и мирно пили, а не ринулись искать приключений на задницу. Если что, выставь им выпивки за счёт заведения. Хорошей, — с нажимом добавил Седой. — Утром проверю. Понял меня?

Слуга сглотнул, бросил быстрый взгляд по сторонам, ловко ссыпал духовные камни куда-то в рукав — миг и они исчезли из ладони — поклонился:

— Конечно, господин, конечно. Устрою всё в лучшем виде.

Я поблагодарил Седого кивком. Вот уж неожиданно пригодились остатки камней от моих тренировок в Каменном Лабиринте.

За городом, стоило мне только оглядеться, выискивая восприятием чужие глаза, как тот же Седой буркнул:

— Келлер не добавил совместимости твоего меча и невидимости?

— Нет, — коротко ответил я, только сейчас вспомнив, что хотел ещё заглянуть в торговый дом за мечами для этой парочки.

— Тогда и не доставай его.

С этими словами он протянул мне руку, а я, подумав всего миг, принял её. Летать и наслаждаться полётом — это здорово и приятно, но сейчас главней незаметность. Не стоит чужим глазам видеть неизвестного Предводителя, который улетел на земли Ордена. Можно, конечно, часть пути до границ Ордена проделать самому и ни от кого не скрываясь, но смысл?

Миг — и я уже высоко в небе, внутри аж всё качнуло, словно малая часть меня не поспела за большей и я сейчас не про одежду, которую рвануло ветром. Седой рванул с земли в полную силу, ничуть не сдерживаясь, хорошо хоть, уже невидимый.

— Куда?

Я, переступая по духовной силе, которой Седой поддерживал меня, словно подхватив незримой платформой, чуть довернулся и вытянул правую руку, давая направление.

В этот раз Седой наращивал скорость плавно, без рывков, ещё и буркнул вполголоса, объясняя, почему не очень тратится на защиту духовной силой:

— Тебе вроде нравится ветер, молодой глава.

Я только кивнул, наслаждаясь бьющими потоками тугого, сжатого скоростью ветра, который бил в лицо и трепал одежду.

— Эй, — донеслась до нас мыслеречь. — Самый верный из слуг моего господина, помедленней. Я и так прекрасно помню, что ты сильней меня, и не выжму из себя большего, чем могу, зато мой господин может решить, будто я нарушил своё слово. Если это случится, то клянусь, когда нагоню тебя, то ударю в спину, чтобы рассчитаться за эту подставу, а это я умею получше, чем ты.

— Ой, испугал, — буркнул Седой, но скорость явно сбросил и спросил меня. — Молодой глава, не хочешь немного поделиться с нами планами?

— Он же их уже рассказал, — съязвил из пустоты голос Пересмешника. — Забыл? Восстановить справедливость в отношении талантов Ордена. Господин забывчивых, упёртых и обрётших надежду считает справедливость лучшей из добродетелей идущих, и не остановится ни перед чем, добиваясь её.

— Кому-то стоит следить, насколько сильно жалит его язык. Иначе этот язык могут и укоротить, — тяжело уронил Седой, ощутимо давя силой в сторону Пересмешника.

Я хмыкнул:

— Кажется, он страдает от того, что скрывает от нас, вот и брызжет ядом. Мои же планы просты. Сначала я и правда хотел перейти в город Пяти Ветров, немного подлечить сына Вартола, да нанять две-три сотни людей. Если не в самих Пяти Ветрах, так в каком-нибудь другом городе. Но потом…

— Это потом мне знакомо, до боли знакомо, — не упустил случая вставить Пересмешник.

— Но потом злость снова ударила мне в голову, и я подумал: «Какого дарса? Зачем я вновь буду заниматься этой ерундой? Почему я не использую все возможности, что имею? Почему я не пользуюсь тем, что добыл в прошлом? Почему я не использую эту уникальную возможность? Почему не оборачиваю её себе на пользу?».

— Потому что это благоразумно, молодой глава, — печально заметил Седой. — Можно пытаться сделать вид, что Орден исчез, что орденцы разочаровались в нём и своих мечтах, распались и пытаются жить, как обычные идущие, можно даже этой попыткой обмануть врагов Ордена. Но то, что происходит сейчас… — Седой покачал головой. — Стоит только кому-то пронюхать откуда прибыли новые люди, стоит кому-то понять, что у вас есть подобный перстень…

— Перстень? — донеслось из пустоты. — Что-то я слышал о подобных перстнях. Перстень… Одно из редких сокровищ Древних? Перстень с головой дракона на печатке. Тот самый, что давал право слугам прежнего Императора в любой миг воспользоваться Путями. И воспользоваться так, как им нужно. Рассказывали, что у этих перстней не было ограничений. Этот перстень? Ой, ой, Аранви, ну вот не надо этой жажды убийства. Одной тайной больше, одной тайной меньше — в нашем общем деле это уже не имеет никакого значения.

Седой медленно, с усилием выдохнул, видно, заставляя себя смирить желание прибить Пересмешника.

— Так лучше, спасибо, — хмыкнул тот из пустоты мыслеречью. — Что я могу сделать? Рассказать об этой тайне Эрзум? Я ненавижу Эрзум. Ненавижу сильней, чем ты сам, Аранви. Я мечтаю, чтобы они исчезли с лица Империи, и только вы, ваш скрытый Орден Восстающего Клинка и только твой глава, только мой господин, дающий надежду, может это устроить. Кто ещё в Империи рискнёт замахнуться на сильнейшую фракцию?

— Сильнейшие не они, — сухо заметил Седой.

— Лишь потому, что Мады напоказ кичатся своей силой и не упускают случая сцепиться с кем-нибудь, доказывая эту самую силу.

Я усмехнулся про себя. Так-то неплохие, похоже, ребята. Я бы нашёл с ними общий разговор, звеня сталью и жаля техниками. Жаль только, рановато. Они спускают с лестницы Властелинов, я Властелинов вполне могу убивать, а это несколько не то. Мне нужно не убить стражей резиденции, где живёт моя сестра и семья, а избить, доказав свою силу, а это совсем другое.

Впрочем, я уже вроде отказался от мысли что-то им доказывать, нет? Да и давно не спешу вытаскивать семью из лап сектантов. Нет никаких сектантов, а жить во фракции, которую считают сильнейшей в Империи, это совсем не то же самое, что жить в беззвёздной фракции, у которой десятки скрытых врагов и само существование которой висит на волоске. Я, конечно, не знаю, как там живёт вся моя семья, но точно знаю, что Лейла, единственная Говорящая с Небом в клане Мадов, не даст нашу семью в обиду и устроит их лучшим образом.

— Так-то, — тем временем продолжал Пересмешник, — если всё будет серьёзно, кто знает, сколько скрытых старейшин пика Повелителя Стихии найдётся у Эрзум?

— Немного, — рыкнул Седой. — Небесное Испытание это тебе не эликсира глотнуть и не Форму покрутить с утра. Это либо выжил, либо сгорел в Небесных Молниях. Многие ли из Эрзум рискнут собой? А рискнут собой и своей драгоценной жизнью во второй раз? А десять раз подряд?

— Глупо отказывать им в силе, храбрости и безумии только потому, что ненавидишь их, Аранви. Я ненавижу их гораздо сильнее тебя, Аранви, но не позволяю ненависти туманить разум и отчётливо сознаю: они умны, хитры, у них множество тёмных дел и множество тех, кто не выпячивает свою силу и раз за разом проходит Небесные Испытания. Одно время я следил за всеми отрядами, что уходят в Дикие Земли, так что знаю, о чём говорю.

— Следил? — Седой даже обернулся, переспрашивая это. — Зачем?

— И это спрашивает меня Клинок Мщения Ордена Небесного Меча, прославившийся тем, что обрушил Бедствие на таланты клана Алых Пиков? — голос Пересмешника сочился ядом. — Дорогу хотел подсказать.

— Очень сложно правильно подсказать дорогу и уцелеть при этом.

— Только это меня и останавливало, — буркнул Пересмешник. — Только это и разум, который твердит, что глупо мстить одному из Эрзум ценой своей жизни, когда я хочу отомстить всем до единого.

— Прямо всем? А я слышал, что убийца Травер имеет принципы и не убивает женщин и детей.

— Не играй словами, Аранви. Что мне до этих женщин, если они не Властелины и не поднимают меча?

— Как скажешь. Но твоя ненависть и правда удивительно сильна.

— Больше Эрзум я ненавижу только себя, — процедил Пересмешник. — За свою слабость, трусость и никчёмность и ты не представляешь глубину этой ненависти, — помолчав, Пересмешник тяжёлым голосом произнёс. — Хватит обо мне.

Теперь пожал плечами уже я и возобновил свой рассказ с того места, на котором разговор сбился. Разве это не обязанность главы фракции — сглаживать острые углы в отношениях своих людей? Не то чтобы это так уж было нужно, но и не помешало.

Когда силы в средоточии Пересмешника осталось треть и мы приземлились в лесу на медитацию, они общались друг с другом так, словно ничего и не случилось.

— Это почему ещё я должен уйти в сторону и оставить тебя с главой?

— Потому что это я тут не пойми кто, а ты советник. Глава за мной должен надзирать.

— Чего за тобой надзирать? А вот главу нужно охранять.

— Кого охранять? Его? — изумился Пересмешник. — От кого? В этом Поясе он сам сожрёт кого угодно.

— Сам говорил про скрытые таланты. Кто знает, какой силы здесь скрываются Стражи?

— Ты действительно думаешь, что хоть один Повелитель в здравом уме будет торчать в этом поясе? Ты можешь сколько угодно говорить, что это мне лишь кажется, но здесь сам воздух вытягивает из тебя энергию и не говори, что ещё полон сил и будешь собирать её только за компанию со мной, слабаком.

— Неженка, не бывавший в Полях Битв, — расплылся в улыбке Седой, зато прекратил спорить и снова взвился в воздух.

Собирать силу в обычной медитации при их размерах средоточий и бедности силы здесь — занятие слишком долгое. Они собирались раскрутить Круговороты, чтобы ускорить восстановление. Если и этого будет мало, то придётся в буквальном смысле восстанавливать силы с помощью денег — духовных камней. И это не говоря про то, какой переполох поднимут их Круговороты в окрестностях.

Но нет, обошлось, и спустя ещё две остановки мы добрались-таки не только до земель Ордена, но и до самого города Меча.

Седой задумчиво оглядел город, стену, ворота, огладил свою щетину и, наконец, произнёс:

— Достойно. Для ограниченных в силах и знаниях Мастеров и Предводителей — очень достойно.

Я не видел Массивов и формаций, которые рассматривал Седой, но момента пересечения границы стены ожидал с некоторым волнением. Но ничего не произошло. Не вспыхнул нигде сигнальный огонь, не начала суетиться стража внизу, не взмыли в воздух сильнейшие орденцы. Да и могло ли быть иначе? Стража ведь даже на Арене никто не замечал до тех пор, пока тот сам себя не показал, а возле меня сейчас как раз два идущих в том же ранге силы — Властелины Духа с подходящими им по силе артефактами невидимости на груди.

— Куда, молодой господин?

Я, по-прежнему находящийся под влиянием артефакта Седого и отлично его видящий, повёл рукой, указывая на ясно различимый даже с такого расстояния овал Арены.

— Туда. Туда, где я получил медальон магистра и где сражался за Орден.

— Расскажешь? — мягко спросил Седой.

Я улыбнулся. Разве мне трудно?

Ещё во время неспешного полёта, буквально прогулки в воздухе над городом и такого же неспешного рассказа о турнире, смирился с тем, что и на Арене ничего не получится, поэтому то, что, даже с надетым на палец перстнем, не появилось никаких незримых стен с бегущим по ним списком точек прибытия, принял спокойно.

Я еще на болоте понял, что всё не решится так просто, но всё же спросил Седого:

— Не видишь здесь, — топнул ногой, позабыв, что невидим, — никаких Массивов или формаций?

— Нет. А должен?

— Учитывая, что именно с этого самого места Страж перенёс меня в Пятый пояс, то да, должен.

Седой, судя по печати, наклонился к земле, буквально вглядываясь в восстановленные после турнира плиты, но спустя три вдоха лишь покачал головой:

— Не вижу. Словно здесь ничего нет.

— Что же, значит, вычёркиваем ещё один пункт из плана и переходим к следующему, более сложному.

— Хорошо, — согласился Седой. — Показывай, где резиденция Ордена.

— Эм, — я смутился. — А вот этого я не знаю.

Пересмешник расхохотался из пустоты:

— Господин, которого называют молодым магистром, не знает, где в родном городе его фракции сидит его старший?

Я лишь развёл руками. Седой крякнул и пробурчал под нос:

— Разберёмся.

И действительно разобрались. С воздуха, если знать, что искать, всё более очевидно, я мог и сам, ещё от стен, прикинуть, какое из зданий — резиденция Ордена и его сердце.

Спустя сто вдохов мы незримыми тенями проскользнули все заслоны, все посты, все формации, которые оказались просто не в силах обнаружить нас. Те же немногие, что могли потревожить местную стражу… Пересмешник знал, как иметь с ними дело.

Единственной преградой стала последняя дверь, но даже она была ничто для восприятия, и я видел магистра, сидящего за заваленным бумагами столом. Видел его второй раз в жизни, но всё равно ощущал в груди какой-то комок.

Надел на шею полученный из рук магистра медальон, стянул маску, возвращая своё настоящее лицо, освободился от хватки Седого и воздействия его амулета невидимости и шагнул вперёд, толкая дверь.

Магистр вскинул взгляд, и я согнулся в приветствии:

— Магистр Хорит, комтур Леград приветствует вас.

Глава 6

— Леград? — не поверил магистр Хорит своим глазам.

Я с улыбкой кивнул и скользнул в сторону, освобождая место уже скидывающему невидимость Седому. Я и не сомневался, что он не устоит перед этой возможностью и не станет молча слушать в стороне.

Через вдох полностью видимый Седой шагнул вперёд и тоже согнулся в приветствии:

— Комтур Аранви приветствует старого магистра, — кольнувший его болью Указ, он привычно проигнорировал ради такого момента.

— Кхм, — магистр Хорит, ещё миг назад растерянный, непонимающий, собрался, сосредоточился, это было отлично видно по его лицу и череде сменивших друг друга эмоций, поднялся и улыбнулся, произнося шуточный ответ. — Я, конечно, не молод, но и не так уж стар.

Я пожал плечами:

— Тут ничего не поделать. Я для него молодой магистр, а вы, выходит, старый.

— Но больше мне интересно, — шагнул из-за стола магистр Хорит, чтобы вернуть приветствие, — откуда у меня в Ордене подобный комтур. Или… — он прищурился. — Не у меня в Ордене?

Я кивнул:

— Вы верно поняли, магистр Хорит. Аранви комтур той, основной части Ордена, которую Страж когда-то объявил вам распущенной.

Седой выпрямился, зыркнул за спину злым, тяжёлым взглядом:

— А ты чего замер?

— А что я? — раздался уже даже какой-то привычный голос Пересмешника из пустоты. — У меня только один господин, делающий невозможное. То, что у него есть свой господин, ничего не меняет. Его господин — не мой господин. И, кстати, я левее, ты смотришь в пустоту.

Я развёл руками, видя, как недоумённо вслушивается магистр Хорит в эту перепалку:

— Прошу прощения.

Но он лишь махнул рукой:

— Пустое, — снова улыбнулся. — Как вижу, у тебя и подчинённые тебе под стать, Леград.

Я же неожиданно понял, что мне приятно слышать так редко используемое имя. Дожился, мне приятно, когда вспоминают моё настоящее имя.

— Ты… — магистр Хорит запнулся. — Ты теперь наш Страж, Леград?

— Нет, — покачал я головой. — Это будет долгий разговор, магистр Хорит.

— Тогда, — он глянул на дверь, закрывшуюся за невидимым Пересмешником, затем на свой большой стол с бумагами и свитками. — Нужно распорядиться о напитках и прочем, сейчас я…

Меня аж перекосило от этих напитков, и я торопливо вскинул руку:

— Нет-нет-нет, магистр Хорит. Ничего не надо. Мы обойдёмся своим.

Насчёт долгого разговора я ничуть не ошибся, скорее даже недооценил, ведь я не просто рассказывал, но и отвечал на множество вопросов магистра Хорита.

— Так, значит, распущен, не означает — исчез?

В этот раз ответил Седой:

— Мы были юношами, старый магистр. Резкими на мнение и действие. Мы не хотели исчезать и становиться никем. Мы изо всех сил пытались сохранить то, частью чего были, и даже повеление Императора мало что для нас значило.

…

— Я и не рассчитывал, что медальон сослужит такую службу, — задумчиво произнёс магистр Хорит.

— Зачем вы вообще отдали его мне, магистр? — задал я вопрос, который давно не давал мне покоя. — И зачем вписали в него меня — преемником? Молча? Ничего не сказав.

Магистр Хорит тяжело вздохнул и на глазах постарел, осунулся:

— В тот день на Арене я увидел, как близки мы к краху. Увидел, как наши враги легко обходят законы и правила Пояса при полном попустительстве тех, кто должен контролировать их соблюдение. Вмешательство Стража ничего не меняло. Стражи редко приходят по своему желанию, а грозить их жетоном каждый день… Смешно, — искривил губы магистр Хорит. — Я просто не хотел, чтобы символ власти попал в руки Дизир, когда мы тоже окажемся… распущены. Я просто хотел, чтобы от нас уцелело хоть что-то.

Это был не тот ответ, которого я ждал, но уж лучше…

Взгляд магистра Хорита прояснился, он выпрямил спину и твёрдо сказал:

— В тот день я вручил судьбу Ордена в руки Неба. Как показала жизнь — ничего лучше я не смог бы придумать за всю свою жизнь.

У меня по спине пробежала дрожь. Не та, что бывает от Прозрения и холода его стали, а другая, дерущая не холодом, а жгучим морозом.

Магистр Хорит же не замолкал:

— Кто ещё сумел бы стать магистром главного Ордена? Кто ещё сумел бы вернуться в Тюремный пояс, невзирая на запреты и невозможность подобного?

Я сглотнул ком и глухо возразил:

— Магистр Хорит, вы меня перехваливаете. Это лишь случайная возможность, за которую я ухватился.

— Но эта возможность тебе выпала, не так ли? Тебе, не кому-то другому.

В разговор, спасая меня, вмешался Седой:

— А вы очень мудры, старый магистр.

— Возраст, знаешь ли, — усмехнулся тот в ответ и закашлялся, услышал следующие слова Седого.

— Так-то мы, возможно, равны годами, старый магистр, но мудрость меня не нагнала вместе с ними.

— Да, кстати, — я встал. — Дайте гляну вас, что-то вы и правда выглядите не очень. И говорите, говорите, магистр Хорит, я уже опытный лекарь, могу разделять сознание и буду слышать вас.

— Два прошедших года не были лёгкими, — признал тот, — не буду отрицать, что сильно сдал. Возвышение уже начало покидать меня.

Я нахмурился, услышав это. Неприятная новость. Во Втором не поступишь так, как в Первом — не прицепишь на пояс мешочек с голубой яшмой, чтобы она подпитывала тебя. Но можно воспользоваться уловкой главы секты Жуков, если всё совсем плохо. Духовных камней у меня, конечно, не настолько много, но кое-что можно соорудить и из них.

Шагнул ближе к магистру Хориту, обходя его немалый стол, отметил на ходу, как раскинул крылья за спиной магистра герб Стражей. Но сейчас меня интересовало другое, не он.

— Расскажите о сложностях, магистр.

И я слушал, всё сильнее и сильнее удивляясь.

Страж, который не только помог на турнире Ордену и мне, но и после пришёл к магистру, задавал Шандри неприятные вопросы, на которые тот отвечал честно.

— О, этот взгляд, — покачал головой магистр Хорит. — Не вини его, Леград. Я тоже за свою жизнь принял много не самых верных решений. Хотя бы о налогах. Я отлично понимаю Шандри, он тоже пытался спасти Орден, поступившись малым, сохранить большее, более важное.

Я кивнул, но лишь для вида. Значит, мои подозрения были верны. Не просто так Шандри тогда всячески мешал мне выйти на Арену. Он хотел проигрыша Ордена и победы Дизир. Не винить его пока не получалось.

Впрочем, мысли о Шандри и его прощении быстро вылетели из головы, когда магистр Хорит продолжил свой рассказ.

Бесследно пропавшие члены клана Дизир? Подозрения магистра Хорита о причастности к этому Стража? Страж, который привлёк таланты Ордена для уничтожения нескольких странных тайных укрытий и не менее странных людей в них? Что это за Страж такой?

— Конечно, он ничего прямо не говорил, но я… — магистр Хорит запнулся, едва уловимо покосился на Седого, но продолжил, — достаточно повидал и услышал в жизни, чтобы и самому кое-что понимать. В одном месте была огромная алхимическая мастерская и, по моему мнению, там пытались наладить варку тех зелий, которые получили участники турнира.

— Пытались? — зацепился я за слово.

— Именно что пытались. По образцу и рецепту, заменяя отсутствующие у нас ингредиенты.

— Знания Третьего пояса, — процедил я.

— Третьего? — встрепенулся Седой. — Не слишком ли это…

Я перебил его:

— Это не более чем выражение. Знания Империи, если ты хочешь, чтобы я был точней.

Из слов магистра Хорита выходило, что наш новый Страж очень необычен. За время рассказа я пронёсся по телу магистра, не увидел ничего опасного, но общее состояние, клубящийся тут и там неприятный туман, который я привычно называл «туман ран», без всяких слов говорили, что моя помощь не будет лишней. Вот я и сделал что мог здесь и сейчас: разогнал туман, почистил пару совсем плохих мест в меридианах, прогнал по всей системе сжатую в сияние технику Воды Итреи, и, наконец, вынырнув и слив обе части сознания, довольно кивнул:

— Что же, раз у нас Страж так активен в делах Ордена, то должен и с моим делом помочь.

— О котором ты ещё ни словом не обмолвился, — заметил магистр Хорит.

Я сел, положил руки на стол, сцепил пальцы. Вообще-то, никакого толкового плана у меня, решившегося на переход во Второй под влиянием гнева и скопившегося раздражения, не было. Смутный, неясный — желание использовать всё, что имею. Не более. План обрастал деталями медленно, неспешно, по мере того как ветер Второго пояса выдувал из меня раздражение.

Медленно, впервые проговаривая это вслух и полностью, произнёс:

— Я хочу объединить две части Ордена. Эта часть была основана для того, чтобы выискивать таланты Второго пояса и отправлять их в Империю, где они бы получили шанс продолжить путь Возвышения. Сейчас во всех Тюремных поясах эта система прогнила, Стражи, которые должны следить за тем, как фракции ищут таланты, занимаются, похоже, чем угодно, кроме этого.

— Наш новый неплох, — заметил магистр Хорит. — Быть может, только недавно на этом посту и ещё не успел растерять задор, но неплох, старается.

— Плохо старается, — отрезал я. — Потому что из всех фракций хуже всего дело обстоит именно у Ордена. Наши таланты попадают в руки наших заклятых врагов — клана Эрзум и становятся там долговыми слугами без права освобождения.

— Хуже всего, — глухо, с болью в голосе заметил Седой, — что из них же Эрзум создают отряды для убийства орденцев. Мало кто из здешних молодых талантов способен противостоять Указам, и таких Эрзум быстро убивают.

Магистр Хорит достал из кисета чашку, налил себе воды, и я, увидев, как дрожат его руки, торопливо продолжил озвучивать свой план:

— Я хочу сломать это, уничтожить. Все года, что есть до следующей выплаты налогов — должны стать годами, которые сделают Орден сильней, возвысят его. Я хочу, чтобы Страж сделал для Ордена то, что сделал для меня — открыл портал не к Эрзум в лапы, а в семью Сломанного Клинка. Я хочу забрать пять-шесть сотен орденцев и влить их в семью. Большая часть из них будет не более чем средними, немолодыми мастерами, но меньшая, таланты… — я сжал кулак и твёрдо произнёс. — Я сделаю всё так, как и должно. Алхимия Империи, богатые силой Неба земли, лучшее место для познания стихии в Империи, Властелины Духа в наставниках — всё это станет их, всё это даст талантам толчок в Возвышении, позволит нам быстро нарастить силы, — повернулся к Седому. — И эти люди будут преданы Ордену, их никто не опознает в лицо как орденцев. Для всех они будут лишь вольные идущие, которые пришли в Исток, чтобы обрести новое будущее.

— Полтысячи человек? — покачал головой Седой. — И ты думаешь, что ни один из них не проговорится?

— Вы же стали меньше использовать слово Орден и не называете меня магистром? — вопросом на вопрос ответил я.

— Указ, который прищемит им языки? — задумчиво огладил свою щетину Седой. — Да, это решает много проблем. Но до первого мастера Указов, который прочитает все твои запреты.

— Как ты мне говорил про полотенце? — растянул я губы в злой улыбке. — Вали всё на стариков. Мол они тлетворно влияют на молодых. Орден распущен и никто в моей семье не смеет даже заикаться о нём.

— Уесть меня моими же словами? Сильно, — уважительно кивнул Седой. — Но точно ли этот выход хорош, молодой магистр?

— Напомни, Седой, что вы мне кричали ещё вчера? — я передразнил голос Бахара. — У нас нет людей, те, что есть — отбросы, которые не хотят работать.

— Кричали, это слишком сильное слово. Мы говорили, молодой магистр. А я и вовсе молчал.

— Знаешь, недавно Тартакал, настаивая на создании союза и пересмотре контракта, намекал мне, что в город могут заявиться вольные идущие этапа Повелителя Стихии и доставить немало хлопот.

— Мы уже обсуждали это, молодой магистр, не могут. Стражи очень неодобрительно смотрят на вольные странствия идущих подобной силы. Появление одного из них может быть сравнимо с Небесным Испытанием для фракции. Косой взгляд и половина фракции в руинах. Невольное оскорбление и фракция не пережила этого Испытания.

— Не нужно этого, Седой, старейшины на том совещании признавали, что такое возможно. И согласись, уж с нашей фракцией это самое «возможно» становится в несколько раз вероятней, чем с любыми другими.

— Не буду спорить, — хмуро кивнул Седой. — Поэтому мы всегда должны быть готовы поднять запрет движения духовной силы.

— Я помню об этом. Помнят и враги Ордена. Скажи, что будет, если в окрестностях Истока появится банда во главе с Повелителем. Трусливым Повелителем, который и близко не подойдёт к городу, где его могут поймать в запрет.

— Это… будет… неприятно.

Я лишь покачал головой, слыша, как Седой пытается преуменьшить проблему. Жёстко сказал:

— Я вижу лишь один выход. Мы должны как можно быстрей набрать сил. Первая, вторая, третья, четвёртая звезда фракции — мы должны пролететь их как можно быстрей. Нас могут спасти только быстрота, сила, которой от нас не ожидают и земли Ордена.

— Вот о землях я не понял, — признался Седой.

— Земли Ордена в Четвёртом поясе. Неприступная крепость, которую за все эти годы не смог заполучить никто из желающих. Если мы сумеем вернуть их себе, то снимем большую часть забот с себя.

— Звучит слишком просто, — покачал головой Седой. — Исток останется на месте, как и его Сердца Стихии.

— Зато все мастерские, все ученики будут в полной безопасности, — я зажал в кулаке медальон магистра, потряс им перед Седым. — Нам нужна третья звезда и право войти в долину Ключа. Как можно быстрей. Я удивлён, почему Эрзум ещё не нагрянули в Исток.

— Пятая, молодой глава, — шепнул Седой мыслеречью.

— Похоже, — задумчиво произнёс магистр Хорит, — что дела в твоей части Ордена ещё хуже, чем в нашей.

Если он думал смутить меня этим, то не сумел, я сам улыбнулся в ответном ударе:

— Я всего лишь молодой магистр, я всего лишь второй в списке медальона, магистр. Я бы сказал, что обе части Ордена — это ваши части.

— Кстати, об этом, — хмыкнул магистр Хорит и вытянул в мою сторону ладонь. — Мы, конечно, наговорили здесь столько всего, что уже поздно дуть на эту воду, Леград, но всё же, можно я гляну на медальон и удостоверюсь, что он настоящий?

— Конечно, магистр Хорит, — я не промедлил и вдоха, и не сомневался, опуская его в ладонь.

Он вернул его спустя всего вдох.

— Настоящий. И больше не пытайся переложить на меня свои заботы, магистр Леград.

Сначала я не понял вложенной в слова магистра Хорита усмешки и намёка. А едва понял, торопливо влил в медальон силу, вызывая список внесённых в него людей.

Магистр Ордена Небесного Меча — Леград.

И всё, пустота на месте остальных строчек. Ни имени Хорита, ни имени Шандри.

Сглотнув, я поднял взгляд на магистра Хорита.

— Зачем, магистр? Я сейчас всё исправлю!

— Нет, нет и нет, — выставил он перед собой ладони и покачал головой. — Я слишком стар для подобного, слишком слаб и слишком устал.

— А кто недавно говорил, что не так уж и стар, магистр? — рассмеялся Седой.

А я поспешил добавить:

— К тому же, всего один сеанс лечения уже оживил вас. Пара зелий, пара недель полноценного лечения, воздух Пятого пояса и его сила Неба омолодят вас, магистр Хорит. Я даже сумею придумать кое-что с силой Неба здесь.

— Лечение — это хорошо, — кивнул он. — Сила Неба ещё лучше, но что ты будешь делать с личной силой? Каково твоё Возвышение, Леград?

— С ним всё непросто, но можно считать, что я пиковый Предводитель.

— А Возвышение твоего комтура?

— И вашего, магистр, — поправил Седой.

— Выражайся точней, Аранви, — поддел Пересмешник. — Бывший магистр.

На злой взгляд Седого Пересмешник ответил смехом из пустоты.

— Они Властелины седьмой и пятой звезды, — дал ответ я магистру Хориту.

— И ты мне, слабосилку предлагаешь возглавить подобных идущих? — магистр Хорит покачал головой. — Немыслимо и бессмысленно. Фракцию, во главе которой стоит слабак, не ждёт ничего хорошего. Тем более, если этот слабак старик, который давно растратил потенциал развития и с каждым новым годом будет не приближаться, а отдаляться от Неба. Это твой путь, путь юного и полного сил молодого магистра.

А вот под моим взглядом Пересмешник осёкся и ничего не сказал. Даже мыслеречью. Зато сказал Седой.

Сначала он встал и поклонился магистру Хориту:

— Мудрое решение, старый магистр. И нет, не нужно махать рукой, для меня и остальных старейшин вы всё равно останетесь старым магистром нашего Ордена, что бы вы ни изменили в медальоне.

Затем он повернулся ко мне и строго произнёс:

— Негоже, молодой магистр, искать возможность сбежать со своего поста.

Я, который на самом деле до этого разговора и шутки и не думал ни о чём подобном, но почему-то оказался сейчас сильно разочарован, поскорей сменил тему:

— Что вы сказали о сложностях Ордена, магистр Хорит?

— Я больше не твой магистр, Леград.

Я вернул ему слова Седого:

— Мало ли что вы изменили в медальоне? Не думаете же вы, что я вернулся во Второй пояс только чтобы сесть на ваше место и взвалить на плечи рутину дел большой фракции? Большего размера и с большим числом сложностей, — с нажимом закончил. — Магистр Хорит.

— Я и забыл, какой ты упрямый, — улыбка его была печальной.

— Вы и не знали, магистр Хорит, со мной мучились Шандри и Ксилим.

— Ты ещё и смеёшься надо мной, — тихонько засмеялся магистр Хорит, но хотя бы спорить перестал. — Проблем немало, на самом деле.

— И какая самая большая?

— Стычки на границах, — вздохнул магистр Хорит. — Поединки, в которых мы буквально выгрызаем победу и то, только потому, что туда съезжаются наши лучшие таланты. Схватки, в которых дважды сходились полнокровные отряды армии Предела. Я не могу сказать, что мы теряем территорию, потому как, потеряв в одном месте, отбираем их в другом, но накал после турнира и не думает спадать, скорее даже повышается.

— Весело у вас, — хмуро заметил Седой. — Стычки на границах? Армия Предела?

Я криво ухмыльнулся ему:

— Тренируемся сражаться с сектантами, — спросил уже у магистра Хорита. — А что Гарой?

— А что Гарой? — развёл тот руками. — Да, их немного осадил Страж, но они всё равно скорее на стороне Дизир. Не подсуживают им, уже отлично.

Я покачал головой и произнёс, скорее, для себя, позволяя вслух прозвучать мысли, что терзала меня:

— Из всех добродетелей он больше всего ценит верность. Вот только верность чему?

— Знакомые слова, — нахмурился магистр Хорит. — Ты о Лире Гарой? — стоило мне кивнуть, как магистр добавил, удивляя меня. — Он говорил о верности после того, как ты ушёл налогом. Много в чём обвинил свой клан, попросил у Стража защиты для семьи и ушёл следом за тобой. Вместе с твоим названым братом, кстати. Ты не знал?

— Ушёл куда? — растерялся я от услышанного.

— Следом за тобой, налогом в Империю.

Я невольно прищурился, осмысливая эти слова. Мы явно пришли в разные места, потому что никто за мной в портал города Ян не прошёл, я проторчал там на площади достаточно, чтобы быть в этом уверенным. Да и потом никто новый в городе не появился, ни за кем больше не гонялись союзы, оскорблённые отказом.

— Мы перешли в разные места, — медленно произнёс я.

— К Эрзум? — с ненавистью процедил Седой сквозь зубы.

Я покачал головой и ответил:

— Не к одним Эрзум попадают налоги Второго пояса. К тому же, я могу быть в чём-то предубеждённым по отношению к Лиру Гарой, но не могу отказать ему в уме. Если даже допустить, что Страж отправил его к Эрзум, Лиру достанет смекалки умолчать об Ордене. Это правда, ни он, ни собрат Самум с Орденом не связаны и пройдут проверки на Истине.

— Ну надо же, — тихонько рассмеялся магистр Хорит. — Нужно бы тебя показать Шандри и Ксилиму. Первый вечно жаловался, что твои замашки ужасны, в то время как второй с гордостью повторял: зато сразу видно — парень простой. Интересно, что бы они сказали сейчас.

Я было нахмурился, не понимая, о чём это магистр Хорит, а затем смутился. А вот Седой понял всё сразу:

— Не зря, не зря мы столько сил потратили со старейшинами, сумели немного довести его до ума.

Пересмешник фыркнул из пустоты, причём намеренно не используя мыслеречь:

— Так довели, что господин чересчур ответственных старейшин сбежал от вас.

— Сбежал? — поднял брови магистр Хорит, заставив Пересмешника зайтись в смехе.

Я немного смутился, но ответил:

— Скажем так, я устал от учёбы и решил чуть отдохнуть, заодно решив проблемы обеих частей Ордена.

— Чтобы решить их, нужно вернуться, молодой глава, — недовольно заметил Седой. А затем ещё более недовольно заметил, — Молодой магистр, — думаю, вспыхнувшая на миг печать не добавила ему радости, как и раньше.

— Что не так с этим, глава и магистр? — спросил магистр Хорит. — Вы трое уже не первый раз делаете намёк на это.

— Как бы сказать покороче, — задумался я. — Орден не уничтожен, но распущен и последние лет шестьдесят буквально выживал, становясь всё меньше. Я попытался дать им другой путь…

Всё же покороче не получилось, особенно когда магистр Хорит задаёт вопросы, Седой дополняет мои слова, а Пересмешник не упускает случая вставить пару замечаний. Но выслушав конец истории, магистр Хорит покачал головой:

— Да уж. Насколько ты воодушевил меня в начале, когда сказал, что вторая часть Ордена цела вопреки словам Стража, насколько же ты меня сейчас… — магистр Хорит замолчал, покрутил в воздухе пальцами, подбирая слова. — … вернул на землю. Даже и лечение твоё перестало ощущаться. Я слушал вас, но не слышал, как оказалось.

— Простите, магистр, — сказал я. — Но вместе мы сумеем всё исправить. Я снова повторю: Орден Второго пояса даст нам свежую кровь, даст множество верных и умелых работников, даст юных и талантливых, которые получат ресурсы и возможность развиваться, Орден Пятого пояса даст вам сильных Предводителей, которые разом закроют все проблемы на границах.

— Что? — нахмурился магистр Хорит.

— Но это ведь отличный ход, — не понял я его удивления. — Этой части Ордена не хватает ресурсов, а той части Ордена не хватает возможности гордо говорить о том, кто они. Каждый получит то, что ему больше всего сейчас нужно. Здешние — Возвышение, те — возможность пинать врагов Ордена и орать во всё горло при этом, что они идущие Ордена Небесного Меча, — заметив взгляд Седого я смутился. — Что?

— Гениально, — выдохнул он, смутив меня ещё сильней.

Я тут же огрызнулся:

— Седой, да иди ты… К дарсу.

— Нет, молодой магистр, это и правда гениально. Этого и правда не хватает. Всё, что я, один из сильнейших, мог себе позволить — это заявиться в какую-нибудь беззвёздную дыру и напялить там на себя плащ с гербом. Повторить такое уже в трёхзвездной фракции? — Седой покачал головой и криво усмехнулся. — Слишком опасно. Даже у Ян отыскались те, кто решил заработать, сдав Клинка Мщения его врагам. И у них это получилось, Возвышение мне не особо помогло. Так что, да, молодой глава, ты даже не представляешь, как в эту возможность вцепятся все. Молодые, старые, послушники, комтуры — они все будут драться за место в очереди.

— Старейшины? — поднял я бровь.

— О-о-о, — протянул Седой. — Не веришь? Зря. Думаешь, Бахар или Ледий не хотят надеть одеяние Ордена, со всеми положенными цветами и нашивками, думаешь, они упустят возможность пройтись в этих одеждах по улицам этого города и принять пару сотен уважительных поклонов?

— Ох! — я потёр бровь. — Ладно десяток-другой ребят Дима на границах, где они будут пинать дизирцев. Их всегда можно выдать за личных или тайных учеников комтуров. Я сам так делал пару раз и никто даже не усомнился. Но десяток стариков в одеяниях комтуров? На улицах города? Самый тупой соглядатай Дизир тут же задастся вопросом, откуда в городе Меча десять новых, неизвестных, но при этом старых на лицо комтуров.

— Это мелочи, которые решаются.

— Мелочи? — изумился я.

— Спокойней, Леград, — вмешался магистр Хорит. — Комтур Аранви прав — это и правда мелочи, которые имеют несколько решений. Главное в этом грандиозном плане совсем другое — с чего ты решил, что Страж согласится на такое немыслимое нарушение ими же установленных правил?

Я выдохнул, заставляя себя отбросить мысли о старейшинах, рвущихся погулять по улицам города Меча и показать себя, ответил честно:

— Я постараюсь быть очень убедительным.

Магистр Хорит вздохнул, на миг бросил взгляд в окно и требовательно сказал:

— И всё же, Леград, я бы хотел услышать серьёзный ответ.

— Это он и есть, магистр. Оглядываясь назад и осмысливая всё, что мне известно о Стражах, я осознаю, что с ними всё очень непросто, — не дожидаясь вопросов, я продолжил. — Подозреваю, что гибель принца Ралера не прошла бесследно и для Стражей, и что среди них раскол.

— Они верны Императору, — заметил Седой.

Я в ответ заметил другое:

— А Орден Небесного Меча неверен?

— Интересная точка зрения, — задумавшись, произнёс Седой. — Ты намекаешь на то, что есть Стражи, которые ни за что не помогут нам, а есть те, что помогут? Такое есть, ты сам был подобному свидетель, но у любой помощи есть границы. Нарушить правила ради одного, — Седой ткнул в меня пальцем, — юного Стража и нарушить правила ради трёх сотен орденцев — это несопоставимые вещи.

— Уже всего трёх? — поднял я бровь и возразил. — Вообще-то, я немного о другом. Ты вот сказал про юного Стража. Таких юных Стражей по Тюремным поясам…

— Кстати, о них, — перебил меня Седой. — Так не говорят в Империи, этим ты себя выдаёшь, молодой глава, не надо.

Я только широко улыбнулся:

— Так нигде не говорят и что? Молодой глава хочет выделиться и щегольнуть новым злым словечком.

— Не вовремя ты решил вернуться к поучениям, — хохотнул Пересмешник. — Эдак он сбежит и от тебя.

— С тобой, что ли? — огрызнулся Седой.

— Уж я не буду надоедать ему поучениями, так что стану лучшей опорой для господина, бежавшего от учителей.

— Мне, как, — спросил я, — перестать рассказывать?

— Прости, молодой глава, — склонил голову Седой.

Пересмешник же просто замолчал и отошёл к полке, на которой были выложены какие-то ножи, чаши, статуэтки и прочая мелочь. Во всяком случае туда сместилась печать его Указа.

— Интересные у тебя спутники, Леград, — с улыбкой заметил магистр Хорит. — Снова повторю — очень тебе подходят.

— Старался, подыскивал, — отшутился я и вернулся к объяснениям. — Итак, Стражи и молодые Стражи. Шэнов здесь, в Тюремных поясах если не куча, то изрядная горсть. Кстати, магистр Хорит, что с моим гербом Стража? — снова прервался я.

— К-хм, — нахмурился он, оглядывая пространство за моей спиной. — Кстати да, куда он у тебя делся? Или в Империи ты прибавил в ранге?

— То есть, — уточнил я, — вы его не видите?

— Нет, не вижу, ты его скрыл. Прояви, уважь.

Если бы всё было так просто. Прикусив губу, я сконцентрировал восприятие, создавая ещё одну точку взгляда, направленного на меня со стороны, затем обратился к жетону. Что значит, не вижу? Все видели моего опалённого нарушениями феникса, а магистр нет?

Список возможностей жетона.

Ничего нового. Никакой позиции «герб» между картами и врагами.

Я сбился с мыслей. Позиция… Вот уж действительно — Ледий и его уроки не прошли даром, скоро я сам для себя буду звучать слишком заумно.

Первый мысленный посыл оказался неверен, но я был упрям и всё же добился появления перед собой очень многообещающей надписи.

Отобразить ранг Стража перед эрием? Да\нет.

Да.

Следующая надпись от жетона и вовсе заставила меня застыть.

Отобразить ранг «Страж-шэн, подвергнутый наказанию» или «Страж-шаул»?

Иногда, чтобы получить ответы, нужно немного сменить обстановку и получить на пути нужную встречу.

Останься я в Истоке, где был единственным Стражем, то так бы и ждал в неизвестности визита проверяющего Стража, даже не догадываясь, что неизвестности давно нет. Здесь же — одна встреча с эрием и я уже с гораздо большим воодушевлением смотрю в будущее. Но дарсов дух Испытания мог бы и сказать об этой возможности. Или это ещё один «подарок» от духа Изарда-Маорса? Скорее, от него, потому как для обычного духа Испытания подобное всё же чересчур.

Магистр Хорит вздохнул и повёл рукой:

— Прости, Леград, давай оставим эту тему.

— Нет-нет, — встрепенулся я, выныривая из мыслей. — Просто сам не ожидал, что с этим будет проблема, долго искал, где это в жетоне находится. Простите, магистр.

Магистр Хорит поднял брови в немом вопросе, но больше ничего спрашивать не стал, а я проявил второй герб. Страж-шаул. Три пера в хвостовом оперении пылающего феникса.

— Как и думал, всё исправил, прибавил в ранге. Поздравляю, — улыбнулся магистр Хорит. — Как это необычно — видеть, что твой подчинённый настолько вырос. Молодой магистр, у которого силы, власти и возможностей больше, чем у тебя; молодой Страж, который всего за два года стал шаулом.

Я вернул ему улыбку:

— У меня было много замечательных встреч на пути, магистр. Вы — одна из них. Без этих встреч разве бы я добился всего этого? И это тоже относится к вопросу о Стражах и договоре с ними. Это в Империи шэнов нет, в Тюремных же поясах их полно, множество фракций посылают свои таланты проходить испытания в города Древних.

— Шэны в Империи есть, но их мало, — поправил Седой. — Это те, кто пришёл налогом в Империю или заслужил этот ранг служением и талантом на месте, в Империи. Я говорю про свободных шэнов, которых Стражами не считают даже они сами. И жестоко наказывают за использование их имени.

— А здесь их много, — раз в четвёртый повторил я. — И много Стражей, которые приглядывают за испытаниями в городах Древних, вернее, за теми, кто из них возвращается. И я сразу, с первых дней получил задание от Стража Клатира. Им было важно, чтобы я не задержался в Первом поясе, чтобы помог Ордену стать сильней, чтобы прошёл второй город Древних. Почему?

— Хм, вот прямо так и сказали — сделать Орден сильней? — изумился магистр Хорит.

— Вот прямо так и вписал в задание очередной Страж, — кивнул я и с подозрением уточнил. — Шандри не рассказывал?

— Рассказывал. Я просто уточняю, — чуть успокоил меня магистр. — Это были другие Стражи, не тот, что отправил тебя в город Ян?

— Другие.

— Значит, их и впрямь много здесь, тех, кто желает помочь Ордену. А столь пристальное внимание к тебе… — Седой впился в меня взглядом. — Талант. Они увидели твой талант и вспомнили о Ралере.

— Я тоже так думаю. Но кроме того, они хотели, чтобы я помог одному из них получить ранг реола.

— Значит, Ордену сочувствуют только низшие ранги Стражей?

Пересмешник, теперь стоявший у окна, поправил Седого:

— Это значит, что сочувствующим не дают расти в рангах.

Седой, не поворачиваясь и не отводя от меня взгляда, кивнул:

— И держат их в Тюремных поясах. Я понял, как ты пришёл к этому выводу, молодой глава. Вот уж не думал, что Стражи раскололись тогда и участь наших союзников ничуть не лучше участи уцелевших орденцев. Удивительно, что Стражи вообще осмеливались помогать нам.

Я довольно кивнул и подвёл итог:

— Так что, да, мне есть что им предложить и нужно лишь встретиться.

Перевёл взгляд на магистра, но он лишь развёл руками:

— Леград. Ты же помнишь, как это устроено. Мне бы не хотелось тратить на это фигурку.

— Этого не нужно, если есть другой способ, — успокоил я магистра Хорита. — Сам я связаться с ними не могу.

— Спасибо, Леград, — смутил он меня благодарностью. — Другой способ теперь есть, но он может занять и десять, и пятнадцать дней.

— Столько времени у меня есть.

Седой пробурчал:

— Молодой магистр сбежал в отпуск на два месяца.

— Что же, — магистр Хорит с улыбкой кивнул. — Тогда, быть может, встретишься со своими друзьями? — правда, через миг улыбка потускнела. — И вот что тебе точно нужно сделать, так это забрать свою ручную убийцу.

— Ручную убийцу? — негромко повторил Седой и глянул сначала на меня, затем на Пересмешника, вернее, в ту сторону, где думал, он стоит, затем снова на меня.

Магистр Хорит крутнул в воздухе рукой:

— Конечно, она в последние месяцы никому не ломает и не отрубает руки, но напряжённость всё равно никуда не исчезла, особенно после того, как она перестала прятать настоящее лицо. Просто те, в ком тлеет ненависть, стали осторожней. Если ты заберёшь её с собой, то, наконец, разрешишь эту проблему, а затем она и вовсе потускнеет, смытая временем и событиями.

— На Арене в тот день было несколько больше событий, чем я успел рассказать, — ответил я Седому, магистру же мой ответ был короче. — Да, конечно. Возможно, и Кирта заберу.

В конце концов, они оба таланты, им, даже немолодой Амме, воздух и сила Пятого пояса будут очень к месту. Не повезло им, конечно. Вышвырнули в Тюремные пояса без возможности вернуться в Трети… Я запнулся и поправил сам себя. Не так. Я всё же давно не вольный идущий Первого пояса и теперь знаю, что за Вторым поясом, конечно, Третий, но падают в Тюремные пояса совсем не оттуда. Падают из Империи и из поясов попроще. Хотя, возможно, только в Третьем схватки за старшинство между фракциями настолько жестоки.

Никто в городе Ян не собирался калечить сдавшихся и вышвыривать их в Первый пояс, а вот семью Виликор во Второй вышвырнули. Не случись в жизни Аммы встречи с наёмными убийцами, которые уменьшили строгость запрета на Возвышение, а в жизни Кирта — меня, то так бы они и остались Воинами и долговыми слугами.

— Они как раз удачно завтра-послезравтра появятся в городе, — сообщил магистр Хорит. — У твоей девочки Рейки было задание, и она возвращается с него. Несгибаемая талантливый лекарь, и мы пытаемся наладить обмен опытом с одной близкой фракцией лекарей. Вполне удачно, жаль только, что их земли не граничат с нами, поэтому приходится хитрить, и твои люди как раз занимались охраной и сопровождением. Пытались и суп съесть и мясо. Нам это даже удалось.

Седой снова вполголоса спросил:

— Твоя девочка?

Повторил он, вроде, те же самые слова, но то, как он их произнёс… Меня чуть не перекосило, поэтому я поспешил спросить:

— А Виликор?

— О! Её ты можешь увидеть в любой день. Правда, для этого тебе придётся отправиться в Академию, но не думаю, что на мече у тебя уйдёт много времени.

— И как у неё успехи?

Магистр Хорит улыбнулся и сказал:

— Чуть похуже, чем у тебя, но твоя Виликор старается…

— Твоя Виликор? — продолжил бесить Седой.

— Она сменила Шандри на посту главы Академии.

Я так и застыл. Что? Я тут страдаю от уроков десятка старейшин, которые мне все мозги высушивают и измельчают, словно мечтая добавить их в сектантский рецепт пилюли, а Виликор в это время не учится в Академии, а учит в ней других, возглавляет её?!

— Я могу понять Шандри, да что там могу, я отлично его понимаю, — голос магистра журчал, заставляя вникать в него, а не размышлять о том, точно ли успехи Виликор похуже, чем у меня. — Поэтому и пошёл ему навстречу с освобождение от поста главы Академии, а Виликор стала настоящей звездой нашего Ордена. Она, её брат, звёздочка поменьше — Рейка Несгибаемая и наша совсем крохотная звёздочка — Идущая Напролом. Теперь я знаю, что их восход предвещал возрождение Ордена.

Я немного пришёл в себя и прервал повисшее молчание:

— Давайте не будем спешить, магистр, и забегать вперёд. Нам всем нужно будет многое сделать для возрождения.

— Я понимаю, Леград, что, возможно, оно наступит уже после моей смерти, но всё равно — очень рад.

Я только поморщился про себя. Да что они все сразу заводят речь о годах и даже десятилетиях? Главное, договориться со Стражами о портале, а затем двигаться вперёд и только вперёд. Если не выйдет со Стражами, то есть ещё один способ. Если я уцелею после него, но не сумею пройти к семье — есть четвёртый и пятый способы. Так или иначе я добьюсь своего. Год, может быть, два на достижение третьей звезды фракции, получить разрешение войти в долину Ключа и вернуть себе земли, чтобы получить уверенность, что теперь нас просто так не уничтожить.

Но всё же. Виликор и глава Академии? Невероятно.

Глава 7

— Уважаемые гости, прошу.

Крепкий, с цепким взглядом мужчина, которого магистр представил как своего особого помощника и которому поручил сопровождать нас по городу и выполнять все наши прихоти и приказы, повёл рукой, указывая на вход в какую-то местную харчевню.

— На второй этаж, уважаемые гости, оттуда лучше вид на наш город.

Вроде как, даже знаменитую харчевню, ради посещения которой некоторые купцы нарочно делают крюк на земли Ордена. Вот уж не думал, что подобное возможно. После уроков Ледия, как вспомню, так вздрогну, в меня крепко вбита мысль, что купец — это прибыль, это строгий подсчёт доходов и расходов, где должна учитываться каждая мелочь, вроде чернил для записей. И вот так, вживую узнать, что эти самые купцы, наплевав на убыток от дополнительного пути, сворачивают к столице земель Ордена только ради еды… Не ради товара, который можно продать потом с высокой наценкой, а ради еды! Еды, которую они просто съедят и забудут уже через неделю!

Но заведение и впрямь было едва ли не забито: первый этаж, огромный зал без стен, только с часто стоя́щими опорными столбами, был заставлен столами, и пустых среди них почти не было, а все сидящие за ними были крепкими Мастерами и одеты опрятно.

Нас же повели сквозь зал к лестнице на второй этаж. Он был разделён на множество частей занавесками, ширмами, декоративными стенами и прочим, включая артефакты и формации, которые скрадывали звуки и размывали голоса в едва уловимый гул. Восприятие же сообщило, что и здесь половина уединённых мест занята и везде едят и пьют.

— Уважаемые гости, наслаждайтесь, — раздвинув лёгкую ширму из шёлка и открыв нам проход, снова поклонился помощник магистра. — Орден рад видеть вас на своих землях и не хочет, чтобы вас тревожили мелочи, вроде цен, — повернувшись к согнутому в поклоне служке, он сказал уже для него. — Это гости Ордена, продемонстрируй, чем ваше заведение заслужило такую славу.

— Слушаюсь, господин! — радостно воскликнул тот.

Я же свою улыбку спрятал. Всё за счёт Ордена, ещё бы слуге не радоваться. Но это вовсе не потому, что мы бедны, а потому, что всех наших запасов местных, духовных камней Второго пояса не хватит, чтобы рассчитаться за еду в подобном месте. Это не одним случайным камешком расплатиться со слугой. Вот магистр и побеспокоился, чтобы нам не пришлось доставать из колец камни невиданного здесь качества.

— Молодой господин, — окликнул меня Седой уже изнутри. — Чего застыл? Помнится, ты был любитель вкусно поесть. Выбирай.

В глазах всех я по-прежнему наследник кого-то там из далёких торговцев с парой приставленных ко мне старшими охранников. Оно даже так и есть. Почти. Я наследник магистра этих земель, а старшие, от которых я сбежал, приставили ко мне вот этого охранника — Седого. Или он сам, охранник-старший, приставился ко мне, крича о своей невиновности. Есть ли разница? Да и та сама невиновность есть ли? И есть ли мне до неё дело?

Я прошёл к окну, уселся и внимательно изучил список блюд и советы слуги. В итоге остановил выбор на том, что меня заинтересовало.

— Мясо Серого Топтуна жареное на гнутой сковороде с соусом из чёрных бобов, сок Алых Призрачных Яблок и сладость, ту, которую ты расхваливал.

— Рассвет Клинков, уважаемый гость? — торопливо уточнил слуга.

— Да, её.

— Уважаемый гость любит соус поострее или помягче? — не успокоился слуга.

— Бери поострей, молодой господин, — шепнул Седой, видя моё затруднение. — Острая пища бодрит и возвращает вкус к жизни.

Я чуть поднял брови:

— Думаешь, только так можно помочь мне после ваших уроков?

Седой смутился:

— Эм…

Зато не смутился Пересмешник:

— А ты попробуй и сам решишь, господин любителей перчинки.

Седой странно зыркнул в его сторону, но что к чему я не сообразил, поэтому через вдох просто сообщил слуге:

— Поострей.

— Принято, уважаемый гость города, — отдал он мне новый поклон и развернулся к остальным двум, — а что выбрали вы, уважаемые гости?

— А мы начнём выбирать с вина, — потёр ладони Седой. — Ну-ка, рассказывай, какое вино у вас есть и чем оно славится.

Я покачал головой: Седой себе не изменяет, сам же я вернулся к прежней мысли. Про невиновность Седого. Да, девушки стражи-разносчицы напитков, любительницы склониться перед главой служили Рутгошу, но точно ли в этом не замешан Седой? Не знаю. Он с самого начала не скрывал, что именно он отыскал трёх служанок в резиденцию, но при этом, вспоминая прошлое, я не могу припомнить, чтобы видел кого-то кроме Гамаи, а сама она ни в чём подобном не была замечена. Ни странных поклонов, ни странных взглядов, ни странных, двусмысленных слов. В этом Седой мне ни словом не солгал.

Я, конечно, тот ещё искатель подобных смыслов, да и настолько был загружен бесконечной учёбой, что заметил бы их, только когда передо мной стали бы раздеваться, но… Но ведь не было ничего подобного.

И всё равно, мысль, что Седой может быть чист в этом деле, смущает меня. Рутгош пытался усладить мою жизнь, а Седой, который с первых дней любил пошутить на эту тему, чист? Что-то здесь не так.

— Уважаемый гость!

Слуга поставил на край стола большую круглую плоскую чашку с дымящимся содержимым, ловко крутанул её, заставляя проехаться через весь стол и остановиться ровно передо мной.

— Только со сковороды, — довольно заметил Седой. — А аромат!

— Ваше блюдо ничуть не хуже, уважаемый гость, — тут же воскликнул слуга и толкнул следующую чашку с чем-то красно-бело-зелёным.

Я же ухватил ложку и зачерпнул своего мяса. Хм-м, а неплохо. Мягкое, сочное, с кислинкой бобов и… Странно потеплели губы, я невольно облизал их, а через миг захлопал глазами: губы вспыхнули огнём, их запекло, а затем и во рту полыхнуло пламенем. Через вдох я уже часто моргал, смахивая с ресниц слезы и вытирая со лба выступивший пот под хохот Седого.

Отдышавшись, я с изумлением и ужасом выдохнул:

— Какого дарса?

Я пиковый Предводитель, как меня вообще сумела так пробрать еда всего лишь Второго пояса? Я даже скользнул духовным взглядом в своё тело, используя давно забытый навык поиска яда, но ничего не обнаружил. Нигде ни следа отравы, а вот жжение во рту на месте, губы горят, а кожа головы и лица и вовсе покраснела.

Слуга, который всё это время стоял в трёх шагах от стола, решил, что вопрос к нему.

— Это Тёмно-сизый Перец Скрытого Огня, уважаемый гость. Дикий, самый лучший, добытый с риском для жизни в самой чаще Сердца Леса. Вам слишком остро, уважаемый гость? — с волнением спросил он меня и попятился. — Я сейчас принесу молока, оно смягчит жар остроты, уважаемый гость. Сейчас!

— Стой, — остановил я слугу.

Чтобы я, Пиковый Предводитель запивал чем-то еду, с которой справляются простые купцы-Мастера?

Пересмешник хохотнул:

— Что, молодой господин любителей перчинки, вам и самому понравилось?

Я пожал плечам и ответил ему:

— Если привык к твоим остротам, то с этим и подавно справлюсь.

— А-ха-ха! — хохотнул Седой и пихнул того локтем. — Как молодой господин тебя, а?

Вторую ложку я зачерпнул всё же с некоторой опаской и снова ощутил, как после двух вдохов кислинка соуса вспыхивает жарким огнём, начиная с губ и заканчивая макушкой. Не могу сказать, что распробовал, насколько хорошо само мясо, мягкое и мягкое, но вот эти вспышки жаркой остроты, пробивающие меня до пота, это точно было необычно. Вот уж, правда — возвращает вкус жизни — последнюю ложку я впихнул в себя уже с трудом и торопливо вцепился в кружку с соком.

Первый глоток едва не заставил меня застонать от счастья — холодный сок омыл рот и горло, а затем скользнул в желудок, принеся прохладу и туда. Не уверен, что я скоро решусь снова заказать подобную вещь, но это точно было необычно и точно заставило меня позабыть обо всём на свете.

Самое удивительное, что жар во рту утих и всё у меня там оказалось цело. Не в смысле обгорело или спеклось, а осталось способно ощущать вкус. Сладость десерта оказалась выше всяких похвал: нежная, сладкая и без всякой остроты.

Седой оглядел стол, поднял взгляд на помощника магистра, что стоял в стороне, в углу нашего кабинета, прислонившись к столбу, поддерживающем крышу и держащим ширму стены. Сказал помощнику:

— Похоже, мы пришли раньше времени, раз уже управились, а к делу ещё даже не приступили.

Помощник оторвался от стены, сделал крошечный шаг вперёд и невозмутимо обозначил поклон:

— Прошу прощения, уважаемый гость, но как в этом деле можно угадать? Похоже, они задерживаются.

— Тогда нам ещё вина, — решил Седой и приказал слуге харчевни. — Две чаши Долины Лепестков здесь и кувшин Семи Цветов с собой.

Я заметил взгляд, который слуга кинул на помощника магистра. Похоже, недешёвое вино, раз ему понадобилось подтверждение, что Орден платит за кувшин. На этот раз во мне проснулся голос Алкая: «Неуместные траты нужно исключать. Даже если они кажутся крошечными, складываясь друг с другом на протяжении лет, они превращаются в огромные суммы, которые иссушают корень фракции — её денежную основу».

Но я с удовольствием выбросил его голос из головы. Один меч Древних из развалин поместья Истока позволит купить не только кувшин, а всю эту харчевню от входных дверей до кончика крыши. Вместе с подвалом вина, поваром и всем их запасом Перца Скрытой чего-то там.

Снова пригубил сока и лениво окинул взглядом суету внизу, за окном, на улице города Меча. Мы пришли в это место не только для того, чтобы насладиться едой, вернее, совсем не для того, а чтобы встретиться с первыми моими людьми. С Рейкой, Киртом, Гавалом и Аммой. Вот то дело, о котором напомнил Седой.

Нет, они придут не сюда, а в заведение напротив. Во всяком случае, так обещал помощник магистра, чей тёмно-фиолетовый халат наверняка можно и нужно было бы сменить на белый с чёрным узором по краю рукавов. Или на белый с серебряными краями. Управитель из отделения дознания или хранителей.

В ожидании встречи со Стражем я решил для начала со стороны глянуть, как дела у Рейки, раз она так удачно возвращается в город. Подсмотреть чужую жизнь. Как бы я ни относился к Шандри и его поступку в день турнира, но тогда, глядя на схватки со стороны, я многое для себя узнал и понял. Поэтому и сейчас сидел, ждал, ещё даже не уверенный, что покажусь на глаза самой Рейке.

Хотя кого я обманываю? Покажусь, конечно, иначе она точно попытается придушить седьмого брата.

Помощник магистра шевельнулся и сделал шаг от окна.

— Уважаемые гости, вот те люди, которые были вам интересны.

Седой лишь хмыкнул. Ну да. Если уж даже я, погруженный в свои мысли, не упустил их появления ещё двадцать вдохов назад, то что говорить про него, Властелина. Возможно, он даже издевался над помощником магистра, отыскав отряд Рейки ещё в воротах. В этом, несмотря на все мои странности Возвышения, мне ещё с Властелинами не сравниться.

Я, вернее, собранное в точку восприятие скользило в двадцати шагах от Рейки, позволяя рассмотреть мне её во всех подробностях.

Повзрослела ещё сильней. Два года с момента турнира превратили Рейку в красивую девушку. Вытянулась в росте, немного прибавила зелени в чёрных волосах, но по-прежнему худенькая: в вороте халата по-прежнему видны тонкие ключицы. На треугольном лице ярко горят серые глаза и сверкает улыбка.

Нужно будет, пожалуй, сделать внушение Диму и его парням, чтобы знали: у этой красотки есть семь братьев и седьмой брат может им и головы отвернуть, если что. Да и вот этому незнакомому парню, который какой-то шуткой заставил Рейку так ослепительно улыбаться, нужно бы сделать внушение. И троим остальным тоже не мешало бы.

Я с трудом отвёл от них взгляд и оглядел остальных.

Кирт значительно прибавил в силе. Молодец. А вот Амма удивила значительно сильней.

Мне, конечно, тяжело улавливать грань между одной и второй звездой, но я могу сравнить её с тем, что вижу и видел. Я про глубину силы и прозрачность этой самой силы. Амма сильнее магистра. Предводитель третьей звезды? Как она сумела собрать здесь столько силы и стихии, чтобы раскрыть такое количество узлов? Тем более, в её возрасте?

— Чего пялишься? Нравится?

Услышал я мыслеречь Седого.

Это он говорил явно не мне, а значит, Пересмешнику? Какого дарса? Рейка слишком молода для него. Да и вообще, она и этот жёлчный убийца, что годится ей в деды? Ни за что! Я отстранился от восприятия, поджал губы, впившись взглядом в Пересмешника. Которому не было до меня дела.

— Тебе какое дело? Нравятся женщины со шрамами? — огрызнулся Пересмешник.

— А если, да?

Я про себя выдохнул и отвёл взгляд. Они про Амму, дарс меня побери. Как меня заело. А ведь Рейка лишь названная сестра, так-то у меня где-то на землях Мадов растёт Лейла, и скоро вокруг неё тоже начнут виться парни. Или не начнут? Как она устроена, жизнь Говорящей с Небом?

Впервые за много-много месяцев мне снова захотелось как можно быстрей отыскать семью и соединиться с ней. До этого я решил, что Мады дадут им больше, чем мог бы дать я, но сейчас всё совсем по-другому. Почти по-другому. Я, конечно, уже не бесправный сбежавший долговой слуга, на которого охотятся пять фракций, но и далеко не глава одной из десяти сильнейших фракций Империи.

Семье у Мадов всё ещё лучше. Хотя бы до тех пор, пока я не верну Ордену земли в Четвёртом поясе и не получу место, в которое не сумеет проникнуть никакой враг. Вопрос только в том, захотят ли они в этом далёком будущем сменить уже привычный дом на новый?

— То можешь позвать её пить вино при свете луны, — отрезал Пересмешник. — Не претендую. Мне лишь почему-то знакомо её лицо.

— Да? — Седой отхлебнул вина. — Это вроде та самая ручная убийца молодого главы. Сильна и знакома тебе. Может, она из твоих? Осудили и вышвырнули из Империи?

— Из каких таких моих?

— Убийц.

— Моих… Ха! Нет, точно не из них. Но всё равно кажется знакомой.

— Тогда из других твоих. Из тех, кого ты убил. Может, дочь одной из твоих целей, которую ты прикончил за деньги?

— Аранви, иди к гарху под хвост со своим ядом.

— Разве это яд? Суровая правда жизни наёмного убийцы.

— А ты сам не ищешь в толпе детей убитых тобой в Алых Пиках?

Пока они вяло переругивались, Рейка, Кирт, Гавал и Амма устроились в заведении напротив и чуть наискось, что для нашего восприятия было, считай, на расстоянии вытянутой руки. У них было весело: четверо парней наперебой шутили и развлекали Рейку, то и дело заставляя её улыбаться и смеяться. Кирт и Амма расположились за соседним столом и не вмешивались. Впрочем, я ведь и оставлял их для того, чтобы они стали Рейке охраной и опорой, а не чем-то большим.

Рейка засмеялась очередной шутке, понятной только своим. Я же поморщился, раздражённый.

Седой хмыкнул:

— Что-то рядом с твоей Рейкой слишком много парней, молодой глава.

— О, ты решил отлить своего яда даже главе? — изумился Пересмешник.

Я в сторону Седого и глазом не повёл. Умник. Да и решил уже всё и без его замечаний. Нет, я не буду туда входить и устраивать сцену соединения, мешая чужому разговору. Да и начну не с Рейки. Чего мешать, когда ей так весело?

Повернул голову к помощнику магистра:

— Позови сюда Амму. От лица магистра.

— Понял, уважаемый гость, — кивнул помощник и сделал шаг к раздвижной ширме.

Но в этот миг лопнула чашка в руке у Пересмешника, а затем он прохрипел:

— Амма? Её зовут Амма?

Седой радостно спросил:

— С чего это стало вдруг важно? Всё же из твоих? Вспомнил?

Пересмешник не ответил, одним движением отшвырнув в сторону стол. Через миг он уже был через два кабинета от нас, на полпути к лестнице, снеся с пути ширму входа. Я только и успел, что обернуться к нему и вбить в его печать новый символ Древних.

Стоять.

Это даже не замедлило его бега.

Стоять! Вбил я в печать второй цвет, и тут же добавил третий. СТОЯТЬ!

Пересмешник замер, хрипя, на середине шага, рыкнул, опуская ногу, поднял вторую, отрывая её от пола под яростную пульсацию печати.

Я стиснул зубы и едва ли не одним мысленным мазком преобразовал его трёхцветную печать, сминая и перекраивая её в новую печать, печать, сформированную по сектантскому образцу — через отдельные кольца условия, пусть и пустые. Занято было только одно, единственным уцелевшим после трансформации символом-приказом «замри», но этого хватило, чтобы, наконец, превратить Пересмешника в статую. Хорошо, что мы не на площади проверки и никто в городе не узнает… Или узнает?

Слуга харчевни, которого Пересмешник едва не снёс вместе с ширмой, попятился со своим вином, белея на глазах. Помощник магистра крутанул головой на Пересмешника, на нас с Седым, прищурился и одним шагом оказался рядом со слугой, впившись пальцами ему в плечо.

— Вон отсюда, — отшвырнул его дальше в коридор. — Позовём, когда понадобишься. И держи язык за зубами, надеюсь, ты меня понял? Или мне пояснить, что бывает с болтливыми?

— Нет, нет-нет-нет, старший, я понимаю, как устроена жизнь, — уже не бледнея, а серея, попятился слуга харчевни.

— Надеюсь.

Едва слуга, стороной оббежав хрипящего Пересмешника, скатился вниз по лестнице, как помощник магистра повернулся ко мне:

— Уважаемый гость, мы не одни здесь.

Я мрачно кивнул. Это я знаю, возможно, получше него самого: восприятие, сосредоточенное только на этом этаже харчевни, доносит до меня и число других гостей, и их удивлённые рожи, которые они оборачивают в сторону шума, проникшего к ним извне, и то, как они поднимаются со своих мест, собираясь выглянуть из-за занавесок и ширм.

Вбил в круги печати новые символы языка Древних и рявкнул:

— Пересмешник! Ко мне и объяснись. Живо! Это приказ!

Я получше кого-либо представлявший, какую боль он сейчас испытывает, с мрачным сожалением глядел, как он техникой вернулся и впился в меня ненавидящим взглядом.

Но было не до его глупой ненависти. Я коротко приказал:

— Объясняйся.

Он прохрипел:

— Это только моё…

Я оборвал его:

— Хватит нести чушь. ОБЪЯСНИСЬ!

Пересмешник ещё вдох пытался прожечь меня взглядом, а затем как-то разом осунулся, поник, опустив плечи, а Верность над ним перестала пульсировать.

Послышался чей-то недовольный окрик:

— Эй! Что там у вас происходит? Слуга!

Помощник магистра скользнул прочь из нашего кабинета, подхватив ширму, ловко приладил её на место, и уже через вдох шагнул навстречу потревоженным соседям:

— Уважаемые, один из гостей немного перебрал, но мы уже его утихомирили. Прошу прощения за беспокойство.

— Прощения он просит. Что за обслуживание, слуга?! Почему я должен терпеть рядом с собой каких-то буйных пьяниц?

— Ну что вы, уважаемый гость города, зачем бросаться такими словами? Вы гость, он гость, вы уважаемый, он уважаемый. Всего лишь небольшой шум.

Удобно, когда у тебя есть человек, берущий на себя проблемы.

Пересмешник выдохнул, разом заставив меня позабыть о мелочах:

— Она моя дочь.

Если я как-то разом потерял дар речи, то Седой нет.

— Дочь? Ну у вас и семейка. И кого она убила, что её сослали сюда?

— Ты! — вскинулся Пересмешник. — Моя дочь никого… — он оборвал сам себя, повернул голову к окну и сдавленно выдохнул. — Она оказалась здесь из-за меня.

— Погоди, — немного пришёл я в себя и спросил. — Если она твоя дочь, то Кирт что, твой сын?

Пересмешник обернулся ко мне, взгляд его был растерянный и непонимающий:

— Сын?

— Молодой глава же сказал, что Кирт брат Аммы, — хмыкнул Седой, хотя я вроде такого не говорил.

Но Пересмешника проняло, он сглотнул, снова обернулся к окну, явно теперь рассматривая Кирта, выдохнул:

— Я… Нет… Да. Не знаю. Не знаю! — повторил он сдавлено. — Когда нас поймали, то была только Амма. Я не… — он мотнул головой и вдруг жёстко сказал. — Неважно. Он мой сын. Само Небо после всех лет испытаний подарило мне эту встречу.

Я медленно выдохнул и перегнулся через стол, ухватив чашу Седого. Под его изумлённым взглядом сделал глоток, даже не ощущая вкуса вина, затем другой.

Само Небо? Ну да, ну да. Какой был шанс на то, что я пощажу Кирта? Кирта, который издевался надо мной, бил в поместье Саул? Кирта, который убил в спину своего собрата по отряду? Какой был шанс, что проводя допрос Аммы, я прочитаю её имя в Указах и вспомню его, свяжу с именем своего подчинённого Кирта? Какой был шанс, что я не убью на месте Пересмешника, а так вовремя изменю своему принципу «мне служат только добровольно» и навешу на него Указ-искупление длиной в год?

Какой был шанс на то, что я возьму Пересмешника с собой во Второй пояс, где он встретит этих двоих и узнает в них своих детей? А какой шанс на то, что всё это случится друг за другом?

— Небо подарило эту встречу или же твой господин? — вдруг произнёс Седой, заставив меня вздрогнуть.

Я отнял чашу от губ и встретился с горящим взглядом Пересмешника. Через миг он бухнулся на колени.

— Господин потерявших надежду и ожидавших лишь мести. Ты вернул мне надежду, ты дал мне возможность обрести то, что я и не надеялся вернуть. Я обещал тебе быть рядом, когда ты начнёшь уничтожать Эрзум? Теперь я обещаю быть рядом всегда до самой своей смерти. Твои враги станут моими врагами, твои желания станут моими желаниями, моя жизнь отныне принадлежит тебе.

Седой хмыкнул:

— Кто бы мог подумать, что бывший убийца способен произносить такие возвышенные клятвы.

— Бывших убийц не бывает, — зыркнул в его сторону Пересмешник. — Доказать тебе?

— Хватит вам, — сморщился я. Толкнул мысль помощнику магистра, только через мгновение сообразив, что тем самым впервые показал ему, что совсем не Мастер. — Если успокоил посетителей, то продолжи начатое дело, позови Амму к нам от имени магистра.

— Только её, господин? — осторожно спросил Пересмешник, по-прежнему жадно кося за окно, словно ему не хватало восприятия.

— Пока только её, — потёр я лоб. Голова и так гудела от десятков мыслей.

Повисла напряжённая тишина. Молча мы наблюдали, как помощник магистра пересёк наискось улицу, вошёл в харчевню, показал медальон и какой-то знак сидящим за столом и негромко приказал Амме. Молча мы наблюдали, как она коротким жестом успокоила остальных и шагнула вслед за помощником магистра. Как она поднималась по лестнице к нам.

Молча и дружно мы повернулись к ширме, за которой звучали шаги.

Помощник магистра раздвинул ширму, жестом пригласил Амму войти.

— Уважаемые.

Она шагнула к нам, спокойно восприняла сомкнувшуюся за её спиной ширму, повела цепким взглядом, оглядев меня, Пересмешника, Седого. Вздрогнула и вернулась взглядом.

— Оте-ец? — разрезал тишину её изумлённый выдох. — Неужели это и впрямь ты?

Через миг Пересмешник сжимал её в объятьях и что-то бессвязно шептал.

Амма тяжело и прерывисто дышала, вцепившись в Пересмешника. Наконец, выдохнула:

— Мама всегда говорила, что ты найдёшь нас. Всегда. Я всегда верила.

Я заметил, как дрогнули плечи Пересмешника. Заметил это и Седой, но промолчал. Вряд ли он не вспомнил обмолвку Пересмешника про то, что попасть во Второй можно только слабым и про то, что он на это не решился. Но он всегда знал, когда можно поддеть собеседника и собутыльника, а когда нужно молчать.

— Простите, уважаемые, за эту сцену, — немного пришла в себя Амма и вспомнила о нас. Отстранилась от отца, лицо её снова было спокойно и бесстрастно, на губах играла лёгкая улыбка, демонстрируя, почему она столько лет была одной из лучших убийц и наставником будущих убийц. — У кого из вас ко мне дело по поручению магистра Ордена?

— У меня, — медленно ответил я и положил пальцы на виски, толкая силу в маску.

— Господин? — прищурилась Амма, оценив моё новое лицо, а затем произнесла. — Простите мне моё недоверие, господин, но вы ушли туда, откуда сложно вернуться. Скажите, когда вы в прошлый раз вот так сняли маску, как вы доказали моему брату, что вы это вы?

Я покосился на Пересмешника и с мрачной улыбкой повторил слова, сказанные в тот день в коридоре Арены:

— Я напомнил ему, как впервые встретил его. Я стоял на коленях, а он стоял за моей спиной и держал у моего горла меч. Он обещал вскрыть мне горло, если я ещё раз дёрнусь, а я мечтал увидеть его лицо, чтобы запомнить и убить, как только представится возможность.

Седой в этот раз не стал сдерживаться:

— Вот теперь я точно верю, что вы и правда одна семья. Все трое пытались для начала убить молодого главу, вот что значит одна кровь!

Амма склонилась в глубоком приветствии:

— Господин! Вы вернулись!

Выпрямившись, она несколько раз перевела взгляд с меня на отца, а затем покачала головой.

— Господин, я обещала расплатиться с вами своей жизнью за все отнятые жизни орденцев, я обещала расплатиться с вами верной службой за встречу с братом. Чем же мне ещё расплатиться с вами за встречу с отцом?

Ей глухо, с болью в голосе ответил Пересмешник:

— За эту встречу платить буду я. Всем, что у меня есть.

Я встал, негромко сообщил:

— Оставлю вас, — помедлив, решительно добавил. — Кирта потом тоже приведи, обо мне можешь ему сказать, но Рейка ничего обо мне знать не должна.

— Поняла, господин, — склонила голову Амма.

Уже на улице я буркнул Седому:

— Хочу побыть один.

— Молодой господин? — недоумённо переспросил он.

Но я уже свернул в проулок, прибавил шагу, нырнув за повозку с яблоками, влил силу в амулет невидимости и запрыгнул на крышу здания, рванул наискось по крышам, тщательно выбирая, куда приземляться, чтобы не проломить черепицу. Седой всё же послушал меня, не стал преследовать, потерянно замерев посреди улицы.

Я же незримой тенью пересёк половину города, добравшись до Арены. Забрался на самую верхотуру, туда, откуда открывался великолепный вид на саму Арену и её плиты. Пожалуй, где-то здесь и стоял в прошлом Страж, наблюдая за турниром.

А я… Я рухнул на спину, уставившись в Небо.

Какой шанс на то, что жизни трёх помилованных мной людей сплетутся в одно целое? А какой шанс на то, что все трое окажутся из одной семьи? Два разных Пояса, три разных человека, три разных фракции, три разных места и события.

Невозможно.

Невозможно!

Но это случилось.

А раз случилось невозможное, то оно случилось не само по себе, так?

Или же само по себе?

Кто ответит мне на эти вопросы? Кто знает на них ответ?

Лейла? Ответы она наверняка знает, но станет ли мне их сообщать? Даже молчанием?

Неизвестно и в ближайшее время я даже проверить это не сумею, а значит, остаётся искать ответ только самому.

Проще всего поверить в то, что Небо ведёт меня, устраивая встречи. И не поверить в это нельзя, я ведь только что пережил очередную такую встречу, соединившую в себе три предыдущих.

Но…

Кто удержал мой меч от смертельного удара в сердце Кирта? Небо? Или же Труек, который отчаянно вымаливал у меня жизнь Кирта, убеждая меня, что он хороший человек? Труек это само Небо? Смешно.

Кто удержал меня от того, чтобы убить Амму или отдать её Ловеру за смерти орденцев? Небо? Кирт бы даже не узнал, что убийца из Глаз была его сестрой. Так бы всю жизнь и продолжал свои бесплодные поиски.

Небо удержало меня от того, чтобы одним словом убить Пересмешника в той грязной, пропахшей дешёвым вином норе?

А главное, закончилась бы эта цепочка встреч, если бы я не взбесился в Истоке и не пошёл наперекор старейшинам, буквально сбежав во Второй пояс?

Если бы всё шло по задуманному, то я бы ещё долгие годы не появился во Втором и уж точно не появился бы здесь с Пересмешником.

Так Небо или я сам пришёл сюда и сейчас?

Я глядел в это самое Небо и не находил ответа.

А затем я устал пялиться в молчащее синее небо, клубящееся белыми облаками, и буркнул в него:

— Долго будешь стоять и пялиться?

— Прости, молодой глава.

В двадцати шагах от меня появился Седой, сбросив с себя невидимость, одним коротким рывком оказался рядом, на расстоянии вытянутой руки, присел, молча и бесстрастно.

Я тяжело выдохнул и тоже сел на край, ещё вдох пялился на арену под нами, пытаясь навести порядок в десятках роящихся в голове мыслях, не сумел и спросил:

— Какое вино посоветуешь, чтобы унять десятки вопросов в голове?

— Молодой глава? — изумлённо переспросил Седой.

Я зло зыркнул на него:

— Вина, говорю, налей. Не этого ли ты добивался последний месяц? Радуйся.

Он качнул головой:

— Не вижу, чему должен радоваться.

Но чашу мне протянул, осторожно плеснул в неё из странного, грязного, покрытого какой-то чёрной плесенью кувшина.

Я с сомнением глянул на Седого, потом опять на этот кувшин, затем на свою чашу. Осторожно поднёс её к носу и потянул воздух носом. Пахнет приятно. Удивительно, конечно. Решительно глотнул. И на вкус ничего так, хотя вот теперь ощущается странная нотка, словно от мокрого валежника в лесу Морозной Гряды.

Вино, навевающее воспоминания? Не совсем то, что мне нужно, и как-то ничего я не ощущаю, хотя это уже не первый глоток вина за сегодня. Наверное, пяти глотков мало, чтобы унять вопросы.

Я пригубил ещё, буравя взглядом плиты Арены и одинокого послушника в сером халате, который их подметал. Так ли уж нужно унимать вопросы в голове? Но и ответов я ведь точно не получу…

С сомнением покосился на Седого и всё же спросил:

— Как думаешь, почему случилась наша с тобой встреча?

Седой тоже сделал глоток, прежде чем отвечать.

— Как понимаю, молодой глава, тебя интересует, сколько в той встрече твоего желания, а сколько участия Неба?

— Какой хороший ответ, — губы против воли растянулись в злой усмешке. — Я ведь вообще не желал той встречи.

— Не нужно придираться к словам, молодой глава, — покачал пальцем Седой. — Ведь Небо точно не заставляло вас играть ту мелодию, а меня не заставляло раскинуть Восприятие и слушать.

Седой точь-в-точь повторял часть моих размышлений, но совершенно не помогал своим ответом. Я вновь глотнул из чаши, чтобы смыть горечь ответа. Хмыкнул. Так вот, как работает эта штука с вином. Правда, горечь смывается плохо.

Голос Седого ужалил:

— Но Небо всё видит и каждому воздаёт по заслугам.

Я огрызнулся:

— Эту поговорку часто используют в Нулевом, но чем дальше от Нулевого, тем реже я её слышу.

— Но поговорка никуда не девается даже в Шестом. Просто её чаще используют простые люди, никуда особо не продвинувшиеся в Возвышении.

— А те, что продвинулись?

— А они хоть раз в жизни, но ломают себе голову в вопросах, которыми мучаешься сейчас ты.

— Раз в жизни, — насмешливо хмыкнул я.

Везёт же им. Тут раз в год начинаешься перебирать свои поступки, пытаясь понять, сам ты идёшь к Небу или оно тебя ведёт к себе. Вернее, ведёт тебя туда, куда ему нужно.

Седой отлично понял, что меня развеселило, и коротким ответом будто окатил меня ледяной водой:

— Кому много дано, с тех и требует Небо много. Все те, кто ушёл за магистром и Ралером в тот день, тоже считали, что Небо пристально глядит на них. Только не сумели справиться с тем, что оказалось им уготовано, слишком уж поверили в Небо, забыв, что оно далеко, а предатели рядом, что Небо лишь ждёт, а предатели уже давно всё сделали.

Я покосился на Седого. Эк он меня моими же словами про предателей, которые заманили Орден в ловушку. Но замечание Седого оказалось как нельзя кстати. Я сделал долгий, медленный выдох, словно находился сейчас в одной из Форм, вместе с этим выдохом выталкивая из себя то, на что я повлиять не могу. Вместо вопросов, на которые я не могу получить ответа, заставил себя обратиться к другим. Насущным, здесь и сейчас.

Амма и Кирт уходят вместе со мной. В этом нет сомнений.

Есть сомнения, куда они уйдут. И как уйдут они и я сам.

Если Небо пристально смотрит на меня и всю нашу дружную компанию тех, кто случайно встретился во всех Поясах и всех местах, то…

То что?

Я глотнул, перекатывая вино и мысли.

То означает ли это, что встреча Пересмешника и Аммы последняя?

Какие ещё встречи мне предстоят?

Ну, начнём с ближайшей. Кого я жду в городе Меча? Стража. Состоится ли эта встреча? Конечно же, мне это неизвестно, но будет ли это интересно Небу? Безусловно. А можно ли сделать эту встречу более интересной?

Кривая усмешка снова появилась на моём лице. Безусловно. Я рассчитываю на встречу с безымянным Стражем, который отправил меня в город Ян. Но разве это единственный Страж, которого я знаю? Разве нет у меня вопросов к другому Стражу, чьё наказание должно было уже давно закончиться?

И разве все удивительные совпадения в моей жизни закончились? Всё, ничего больше вызывающего вопросы не случалось со мной во Втором и иных Поясах?

Я снова поднёс чашу к губам и обнаружил, что пить нечего — чаша пуста.

— Ещё, молодой глава? — с готовностью предложил Седой, уже сжимая в левой руке свой плесневелый кувшин.

— Нет, — коротко ответил я и сунул ему чашу.

Не только моя чаша опустела, но и послушник внизу вымел почти треть арены и сейчас замер, отдыхая и вертя головой, но так и не поднимая голову к небу, верхним галереям Арены и ко мне, и к Седому.

Я встал и приказал:

— Возвращаемся.

Затем вытянул в сторону Седого руку, безмолвно намекая, что требую полёта. Седой так же молча ухватил меня за руку и утянул в небо. Но туда я тоже больше не смотрел. Не хотелось.

Глава 8

Две недели ожидания потребовалось на то, чтобы дождаться Стража. Ни с Рейкой, ни с Виликор, ни с кем бы то ни было ещё я не встречался, решив так ещё на вершине Арены. У меня были мысли о том, как всё обернётся дальше, но не было ответа — сумею ли я справиться с тем, что мне уготовано впереди. Нет ничего хуже, чем порадовать близких возвращением, а затем сгинуть бесследно.

Но я всё равно готовился к будущему, которого не видел — составлял списки людей, которых нужно взять в Орден. Правда, по мнению Седого, составлял неправильно.

— Молодой глава, вот эти каменщики и прочие — это, конечно, прекрасно, но нужно брать у старого магистра совсем других людей.

Я отложил перо и раздражённо спросил:

— Кого же нужно?

— Вторых или третьих помощников комтуров. Тех, кто на самом деле умеет ловить соглядатаев и поддерживать порядок на улицах города.

— Рагедон…

Седой перебил меня:

— Рагедон привык решать проблемы с драчунами и наглыми искателями во вре́менных лагерях. Всё, что у него было — полквартала в чужом городишке и полсотни подчинённых. И так дело обстоит со всеми старейшинами, молодой глава. Да, они мне собратья, да, я с ними многое прошёл и мы все старались и будем стараться, но к чему кривить душой? Сейчас вокруг нас буквально наследие Ордена Небесного Меча, которое наши предшественники сохранили для нас здесь, словно в тайной сокровищнице. И мы должны использовать это наследие. У нас есть превосходящая их сила, у них есть опыт, навыки и умения, во много раз превосходящие наши. Ледий читал много умных книг и может следить за финансами пяти сотен последних орденцев, но всё остальное ему приходится осваивать вместе с вами. На помощника, который имеет опыт следить за финансами целой фракции — он будет молиться, словно это посланник самого Неба.

У меня невольно задёргалась бровь от такого упоминания про Небо, но я понял, что Седой хочет до меня донести.

— Хорошо. Сокращу каменщиков.

— К чему сокращать? До пяти сотен ещё много места.

— Ты же сам говорил про три сотни.

— К чему ограничивать себя?

— Седой, — я устало вздохнул. — Ты предлагаешь ловить ветер и хватать тень? Я вот совсем не уверен, что встреча со Стражем пройдёт успешно.

— Но ты ведь сам говорил, что они не единственный путь отсюда.

Вздыхать снова было бы глупо, поэтому я кивнул:

— Хорошо.

Через три дня работы со списками ко мне пришёл Пересмешник и попросил отпустить его. Разрешить прогуляться в соседние земли, отыскать Рагнума, именующего себя Глазом гильдии теневиков. Я оглядел пришедшую с ним Амму, на губах которой витала злая, холодная улыбка, и отпустил. Не просто так же случилась эта встреча? Амма в тот день на Арене была лишь орудием, которое не имело выбора, приказ убивать отдал совсем другой человек, как и получил деньги за убийство орденцев.

Небо всё видит? Пусть Глаз Рагнум на своей шкуре поймёт, насколько эта поговорка справедлива даже во Втором поясе, а погибшие собратья Ордена, наконец, получат отмщение.

Коротко сказал:

— Никто не должен заподозрить, что в деле замешан Властелин Духа.

Пересмешник склонил голову:

— Да, господин, этим ничтожествам хватит гнева Предводителя.

Уже когда они были у двери, я спохватился:

— Погоди. Вам может встретиться там мой названый брат Зотар. Амма, ты видела его на Арене. Он может выглядеть не так, как в прошлый раз, но он ни в коем случае не должен пострадать.

— Я поняла, господин, — склонила голову Амма. — Молодой идущий, стихия воздух, хорошо двигается и видит уязвимые места жертвы, но ему не хватает опыта. Я сумею узнать его под любой маской.

— Рассчитываю на тебя.

На этот раз склонили голову оба. Отец и дочь.

Они управились со своей местью за восемь дней, принеся вдобавок ещё и груды добычи. Ещё через четыре дня магистр сообщил мне, что Страж пришёл на зов.

Уже за шесть кварталов я понял, что не ошибся. Всё точно так, как я и ожидал, глядя на бездонное Небо на Арене.

Эти шесть кварталов до встречи со Стражем неожиданно растянулись передо мной, словно урок с Ледием в жетоне. Брусчатка, омытая недавним дождём, отражала в редких лужах низкое сероватое небо. Воздух был пропитан смесью свежести, запаха мокрой пыли и еды лоточников.

Я скользил сквозь толпу, спешащих по своим делам людей, но их фигуры были размыты в моём восприятии и совсем не интересны. Гул шагов, обрывки разговоров и музыка уличных музыкантов сливались в многоголосый ритм города, но всё это звучало для меня глухо, словно сквозь густой туман или толстый слой снега. Повозка, скрипя колёсами, пересекла дорогу, из одной бочки, которые были навалены на неё грудой и увязаны верёвками, капала на мостовую мутная жидкость, добавляя к запахам отчётливую горечь алхимии.

Улица передо мной тянулась, будто испытывая моё терпение, но, наконец, между мной и нужной харчевней осталось всего сто шагов. Её вывеска после дождя радовала глаз яркими цветами, словно её только что, перед нашим приходом подкрашивали, окна первого этажа были распахнуты настежь.

Я остановился, чтобы вдохнуть поглубже, и посмотрел наверх, впервые за все эти дни. Небо было низким, серым, тяжёлым, как я и видел в лужах, но сейчас, глядя на него своими глазами, я видел, что оно ещё было и непроницаемым, без единого просвета. Оно словно напоминало мне про слова Седого — никто, кроме Неба, не знает, что нас ждёт впереди.

И тогда я опустил глаза и шагнул вперёд, решительно делая первый из последних ста шагов, отмахнулся от служки на первом этаже, поднялся по лестнице на второй и, наконец-то, собственными глазами, а не восприятием взглянул на того, кто меня ждал.

Несколько кратких мгновений я смотрел на него, а затем согнулся, прижимая кулак к ладони:

— Старший Клатир.

Он поднялся, на миг мазнул взглядом по обугленному фениксу у меня за спиной и вернул мне приветствие, добавив к нему:

— Ты сильно вырос, Леград, уже мне впору называть тебя старшим.

Я выпрямился и пожал плечами:

— Во время моих странствий я узнал, что по традиции именовать старшим положено только при разрыве в ступень Возвышения, так что нет, старший Клатир, ещё не пора.

Он покачал головой:

— Но всё такой же горячий и острый на язык.

Я тоже вспоминал нашу первую встречу. Всё изменилось настолько сильно, что у меня просто не находилось слов.

Тогда для меня Страж был фигурой невообразимой мощи. Чистый, в белоснежной одежде без единого пятнышка посреди болот, висящий в воздухе и словно не принадлежащий моему миру, он ощущался как человек, даже не шагнувший на путь Возвышения, он был тем, кто одним словом заставил меня отбросить даже мысль об убийстве Змееголовой Черепахи и поспешить покинуть Первый пояс.

Сейчас я по-прежнему не ощущал его силы, но видел её глубину и ощущал его опасность. И… Не находил слов. Страж Границ, который коротким приказом велел мне за полгода попасть во Второй, если не хочу стать пеплом, Страж Границ, который обрушил на земли Саул Бедствие, был невысоких звёзд Властелином, и при этом мне совершенно неопасным: я пронзал взглядом озеро его силы до самого дна. Что Седой, что Пересмешник, пришедшие со мной, обернись встреча схваткой, убили бы его за пару вдохов. Я сам бы убил Клатира за пару вдохов, даже не используя своих змеев.

Он первым разорвал повисшее молчание:

— Поговорим? — и повёл рукой, приглашая присесть за стол.

Я кивнул и достал из кольца флаг формации тишины. Наш разговор не должен услышать никто, и на этот раз доверия формациям харчевни не было.

Слишком серьёзным был предстоящий нам разговор.

— Нет, — припечатал Клатир. — То, о чём ты просишь, невозможно.

— А я? Меня ведь отправили в Пятый.

— Одного слабого Предводителя, использовав все уловки и потратив всю неучтённую энергию? А её утаивали не один год. Ты же просишь отправить десятки Мастеров и Предводителей. Невозможно, — снова повторил Клатир. — Тем более, невозможно отправить обратно вашу троицу. Вы слишком сильны, возмущения от перехода в ту сторону идущих такой силы не скрыть. Уже через три вдоха вы будете окружены Повелителями. Это если отбросить то, что проход идущих такой силы в ту сторону сам по себе невозможен.

— Сильно приукрашивает, — беззвучно и неощутимо для Клатира добавил замечание Седой. — Стражей Повелителей немало, как и вилорцев, но никто из них не готов сорваться с места за вдох и оказаться возле Массива Пути.

Я кивнул, отвечая сразу обоим, и произнёс следующий вопрос:

— Кольцо дракона.

— Ничем не поможет в этом случае, — отрезал Клатир. — Если бы оно могло решить нашу проблему, то разве мы оставили бы его в твоих руках? Даже для него переход отсюда закрыт. Кольцо не получит доступа к управляющим контурам Массива Пути — пути в Империю закрыты.

Клатир словно был со мной на вершине Арены и едва ли не слово в слово повторял ответы, которые я придумал для себя ещё две недели назад.

Видимо, что-то такое мелькнуло у меня во взгляде, потому что Клатир спросил:

— Что так глядишь?

Я ответил полуправду:

— Высматриваю скрытые печати Указов.

Клатир дёрнул щекой:

— Братья обошлись без них. Нас держат данные нами обещания.

— И барьеры на Массивах, которые сюда пускают, а обратно нет, — едко и на этот раз вслух заметил Седой.

— Полегче, — потребовал у него Клатир.

— Полегче с правдой? — изумился Седой.

— Полегче с собратом по несчастью, — криво усмехнулся Клатир. — Что ты, что я, всего лишь ученики погибших старших. Неопытные, глупые, слабые, ставшие заложниками своих убеждений. Разве что я немного постарше тебя, Аранви, но, что ты был всего лишь учеником, когда случилась трагедия, что я был всего лишь самонадеянным типом, который думал, что умеет жить своим умом.

Седой молча склонил голову, принимая упрёк.

Я же потребовал:

— Зачем я был вам нужен? Зачем вы привязали ко мне перстень? Как я должен был помочь вам стать реолами и при чём здесь этот ранг?

— Стражи Границ, — вновь эта кривая усмешка на губах Клатира. — После того как Император Рам Вилор перенастроил Великие Барьеры, границы сильно изменились. К внешней границе добавилась и внутренняя. Гибель Ралера отразилась и на уцелевших Стражах. Буквально за год все, кто оставался не согласен с новым главой, оказались переведены на службу в пояса Отсева, а их граница была перестроена ещё раз.

Я поджал губы, уже догадываясь об ответе.

— Теперь, чтобы перейти в сторону Империи, мы должны быть в ранге реола. На тебя мы возлагали надежды по обретению этого ранга. Ты должен был выполнить наши задания здесь, затем мы бы выдали тебе множество заданий в Империи и тайно переправили в Империю. Брат Иликан использовал все наши заготовки, когда понял, что планы обратились в пепел, — взгляд Клатира скользнул мне за спину, на феникса. — Это была его благодарность за всё, что ты сделал для Стражей наших Поясов. Даже я не сделал бы большего для тебя, а он даже лично убил доверенного человека Болайна из Дизир, которому тот поручил послать на ту сторону Великого Барьера описание флагов места, куда ты перешёл.

Я склонил голову:

— Я благодарен Стражу Иликану за участие в моей судьбе и судьбе Ордена Небесного Меча. Но, что ты сказал о заданиях?

— Каждый раз, когда Страж выполняет задания, немного славы достаётся и тому, кто задание выдал. Задания в поясах Отсева дают так мало, что нам ещё сто лет расти до следующего ранга, но два-три десятка заданий в Империи, выполненных тобой, позволили бы Виостию получить ранг реол, перейти в Империю и попытаться изменить судьбу остальных.

— Сначала добровольно залезли сюда, теперь опомнились и пытаются вылезти обратно, — буркнул Седой. — Мы хотя бы с первого дня бьёмся за очищение имени Ордена.

— Жаль, очень жаль, — покачал Клатир головой, — что все наши надежды сгорели вместе с твоим рангом. Страж, получивший ранг в Первом поясе… Каких бы высот ты мог достичь!

— Никаких, — снова Седой ответил вслух, но снова без малейшей почтительности. — Шэнов из Первого или Второго поясов в Империи мало, но они есть. И ни один из них не считается Стражем. Зато за попытку воспользоваться своим гербом и принадлежностью к Стражам их жестоко наказывают.

— Да, — кивнул Клатир. — Сложности с этим есть, но и братья, которые могли бы прикрыть глаза на одного такого не шэна, а эрия, на той стороне бы нашлись. Но твой ранг сгорел и сгорели наши надежды.

Я помедлил и ответил, но не напоминанием о том, что они сами послали меня к этому безумному духу, а совсем о другом.

— Дух Тысячи Этажей как раз реол или в чём-то реол. Вы не думали отыскать помощь у него?

Клатир мрачно ответил:

— Так погибли четыре собрата. Нам не хватает силы, возможностей и родословной, чтобы повторить путь Рама Вилора. Если бы меня спросили, какую из добродетелей Древние сделали главной при создании духов, то я бы сказал — верность. Думаешь, почему я даже близко не подошёл к Миражному в своё время? Потому что Миррат чтит договор, как и все остальные духи. Даже безумный Изард по-своему, но выполняет то, что обещал в Договоре.

Ну да, посылая таланты к сектантам. И снова я этого не сказал, спросил другое, вспомнив бормотание Изарда.

— Для чего вам было нужно, чтобы я убил стольких сектантов? Наказующий, Защитник?

— О-о-о, — протянул Клатир, — какую древность ты вспомнил. Рам Вилор воссоздал Стражей без них. Последние Защитники ходили по землям Империи ещё до создания Шестого пояса. Мы воспитывали того, кто может нам действительно помочь, а не пытались возродить детские сказки.

Седой снова использовал мыслеречь:

— Воспитывали. Слизняки. По сути, долговые слуги, но служащие добровольно и лишь делающие вид, что пытаются что-то изменить в своей судьбе, но слуги, бросающиеся громкими словами.

Я не был с ним согласен и не стал напоминать ему, что и орденцы поступали точно так же: бились лбом, словно тупые джейры, в нарисованные ворота, а нарисованы они были на ограде из брёвен в три обхвата — хоть все рога сбей, не сумеешь проломить.

Просто встал, склонил голову:

— Жаль, что мои надежды не сбылись.

Клатир тоже встал.

— Уже уходишь? Я не успел даже предложить тебе сотрудничество с нами.

— Не интересует, — коротко ответил я.

— Даже не выслушаешь? Появление не учтённых Властелинов подобной силы, — скользнул взгляд Клатира мне за спину, — позволит придумать множество новых ходов.

— И эти ходы позволят нам проломить неучтённый проход в Империю?

— Это невозможно.

— Значит, мне это не интересно.

— Я услышал тебя, — кивнул Клатир. — Но не хочу расставаться с тобой вот так, словно мы чужие люди и между нами нет прошлого, — поднял руку, оборачивая её ладонью вверх. — Я давно приготовил тебе подарок.

В его руке появился Пронзатель. Не такой, как мой, без ленты и с другой обмоткой цельнометаллического древка, но уж форму этого оружия не спутать ни с каким другим.

— То дело, которое я поручал тебе в подземелье Древних. Про кузнеца и его удивительный состав. Я закончил его, надеюсь, тебе будет приятно знать, что все, кто состоял в банде того неучтённого шэна, были найдены и убиты. Пусть мы не успеваем быть везде, но мы стараемся выполнять свою работу. Он нашёл сообщников в Ордене Поющих Мечей и среди Саул. Мы выжгли их всех. Это оружие сделано из той стали, и я с гордостью могу сказать, что это вершина моего мастерства, идеальная заготовка, которую я довёл до совершенства. Думаю, мне не нужно объяснять тебе, насколько прочен этот Молот Монстров и насколько он опасен? Прими его в подарок, закончи с талантливым начертателем, который сумеет отыскать к нему подход, и пусть этот Молот напоминает тебе, что у нас ты найдёшь помощь и обретёшь союзников, которые тоже мечтают вырваться отсюда.

Я с трудом вспомнил, о чём он говорит. О кузнеце Тёмного и металле, из которого сделана моя цепочка. Помедлив, я протянул руку и сомкнул пальцы на холодном древке.

— Спасибо. Я буду помнить. В чём-то ты прав, старший Клатир, мы расстаёмся как-то нехорошо и мы не чужие. Могу ли я попросить об одной просьбе?

— Разумеется, Леград.

— Ты сказал о Стражах, которые прикрыли бы эрия в Империи. Это значит, что у вас есть там соратники?

— В какой-то мере, да, — снова криво усмехнулся Клатир. — Товарищи, которые не забыли о нас, наших общих учителях и пути, по которому они нас когда-то вели. Время от времени мы обмениваемся новостями, записывая голос на нефриты и передавая их через Врата.

Я склонился, прижимая кулак к ладони, не до конца уверенный, что поступаю правильно, признался:

— Тогда я бы хотел попросить об одолжении. Раз вернуться мне не получится, я беспокоюсь о фракции, которая осталась там. Скоро в неё должен с проверкой прийти Страж. Можно ли устроить так, чтобы это оказался Страж из тех, кто, в какой-то мере, ваш соратник и сочувствует Ордену?

— Я постараюсь, — не стал отказывать мне Клатир. — Где теперь остатки Ордена?

— Город Исток в Пятом поясе, рядом с землями фракции Морлан, новая фракция Сломанного Клинка.

— Я постараюсь, — повторил он.

Я склонился ещё раз:

— Спасибо, старший Клатир.

Он вернул мне приветствие идущих и сказал:

— Надеюсь, ты обдумаешь всё и мы встретимся ещё раз. Мы многим можем помочь друг другу, не все пути возвращения ещё проверены, и на некоторых из них твоя помощь пришлась бы очень кстати.

Я не стал ничего обещать, пусть и был только что просителем, и он явно ждал от меня ответной уступки.

Уже снаружи Седой с некоторым недоумением буркнул:

— Как-то странно прошла встреча, молодой глава. Пусть они мне и не нравятся, но можно было хотя бы выслушать, что он может нам предложить.

На ходу, не оборачиваясь, я ответил:

— Я услышал главное и понял, что эта не та встреча, которую я ожидал.

Восприятие показало мне, с каким настороженным прищуром вгляделся в меня Седой после этих слов, но я ничего объяснять не стал.

Сколько бы желчи ни отпускал Седой в сторону местных Стражей, он во многом был неправ. Неправ в том, что так сильно невзлюбил собратьев по несчастью. Неправ в том, что невзлюбил, по сути, самых верных из Стражей. Тех, кто до конца, даже спустя столько лет оставался верен мёртвому магистру Стражей, союзу с Орденом Небесного Меча, Ралеру и их задумке.

По сути, я видел вчера перед собой ещё одного слепца, который не замечает очевидного и не сделал даже попытки открыть ему глаза.

Перстень дракона не может получить доступ к управляющим контурам Массива Пути? Слишком заумно, под стать урокам Рутгоша. Путь в Империю закрыт? Каким же тогда образом я оказался в Шестом поясе? Или он уже не считается Империей?

Я мог бы задать эти вопросы Клатиру, я мог бы сменить выгоревший герб за спиной на неповреждённый герб шаула, но к чему?

Небо коротко и ясно показало мне, что это не та дорога и не та встреча. Я же был бы глупцом, если бы решил привлечь Стража к переговорам с духом, который этих самых Стражей ненавидит до глубины души.

Я не уверен, что и сам-то останусь жив после этих переговоров. Сумел ли я выполнить всё, что дух Изард от меня хотел? Сумею ли я скрыть то, что не уничтожил всех сектантов в землях Итреи, с боем пробившись к порталу, а обрёл среди них союзника, который любезно открыл для меня этот портал? Не окажется ли так, что я приду к духу с просьбой поработать перевозчиком для сотен орденцев, а он в ответ снова закинет меня куда-нибудь на земли сектантов продолжать его проверку?

В конце концов, Зал Стражи на Поле Битвы я нашёл, но достаточно ли этого? Или же духу нужен был зал главной резиденции Стражи в Шестом поясе? Вот уж будет испытание так испытание — оказаться в центре земель Альянса Тысячи Сект — иди и ищи Зал Стражи!

Так что, нет. Если я в чём и уверен сейчас, так это в том, что никто из моих знакомых по Академии и прочему не должен знать, что я вернулся. Я, может, вернулся только для того, чтобы снова попасть в лапы безумного духа и сгинуть там. Было бы немного проще, не поручи я Ловеру перед уходом в Пятый пояс одно дельце, но тут уж назад не вернёшься, не исправишь.

Но и срываться прямо сейчас к городу Тысячи Этажей я не собирался. Если это может снова растянуться на два-три года или оказаться дорогой в один конец, то я намеревался кое-что сделать для Ордена перед своим уходом. Да, послать снова Пересмешника было бы проще, но одно дело тайно убить пару десятков теневиков, совсем другое дело — уничтожить верхушку Дизир. Нельзя идти напролом в этом деле.

Вот и сидел сейчас в резиденции Ордена, изучал бумаги, которые мне приносил помощник магистра. Как и рассказывал магистр Хорит, при внешнем благополучии всё на самом деле висело буквально на волоске. Клан Дизир давил, не стесняясь с каждым месяцем всё сильней и сильней использовать союзников. Мне не удалось сильно их рассорить на турнире и даже помощь Стражей, которые уничтожили алхимические мастерские Дизир, ничего не изменила.

Похоже, Стражи не до конца закрыли возможность связи с Эрзум. И это лишь укрепило моё нежелание привлечь Стражей.

Они даже не могут толком закрыть границы или надавить на Гарой. По отчётам, которые лежат передо мной, выходит, что в схватках на границах наблюдатели Гарой буквально подсуживали Дизир. Их наглость уже переходит все границы.

Я отодвинул от себя отчёты Армии Предела, покрутил в голове эту мысль про наглость и улыбнулся. А что, вполне в моём духе и это в сотни раз интересней, чем изображать из себя идеального молодого магистра.

Поднял взгляд на помощника магистра и приказал:

— Неси всё, что есть на Гарой. Меня особенно интересует описание их верхушки. Главы, старейшины, таланты, скрытые драконы.

Тот лишь кивнул:

— Сейчас, уважаемый гость.

Не помощник, а бесценный духовный камень или даже кристалл памяти Древнего, попробуй отыщи второго такого: за сегодняшний день я не впервые требую бумаги, которые, кроме магистра, могут видеть считаные единицы в Ордене, а он не задал ни единого вопроса и ни разу не изменился в лице. Хотя к магистру бегал, да, не без этого. Но это, напротив, только ещё больше поднимает его ценность.

Половину дня я потратил на то, чтобы узнать всё о Гарой. Ещё то гнездо ядовитых змей, как оказалось. Пики или иначе ветви главной семьи, которые тайно грызутся за ресурсы, грызня талантов, старые обиды, что копят эти Пики друг к другу, склоки их владык за браки потомков и должности, которые они должны занять. Неудивительно, что Лир Гарой сбежал от всего этого в Пятый пояс.

А вот мне, похоже, сбежать не удастся. Молча сбежать не удастся. Чем больше я изучал список талантов Гарой, тем сильней убеждался, что у меня нет выхода. Мне никто из списков не подходил: этот слишком далеко, этот всегда на виду, этот никогда не был замечен в подобном, даже прозвище получил — Ледяной Змей, этот вообще не выезжает из главных земель Гарой, этого дознатцы, шпионы Ордена никогда не видели и не сумели зарисовать облик.

Подходит только один.

Мар Гарой. Талант Северного Пика, третье поколение, если считать от её владычицы, иначе говоря, внук. Двадцать шесть лет. Наглый, самоуверенный, добрался до пика Мастера, есть подозрение, что скрывает силу и уже не первый год является Предводителем. Любит покуролесить. Возможно, с его любовью к вину и Павильонам Цветов, мог бы стать приятелем Седого, обнаружив в нём родственную душу.

Всем идеален для моей задумки. Кроме одного.

Я перевёл взгляд на соседнюю страницу.

Всегда и везде путешествует с сестрой Мирой.

Нет, конечно же, я могу поехать один. Могу взять в помощницы кого-то из помощников магистра, должны же среди них быть и женщины? Могу взять с собой Амму, ей не в первый раз играть чужую роль и менять лицо, никто не сумеет сделать это лучше её. Но я в последнее время везде вижу намёки, намёки Неба и не хочу их игнорировать.

Этот Гарой должен появиться с сестрой? Что же, у меня здесь, под боком как раз есть сестра. Есть же?

Я поднял взгляд на помощника магистра, который за эти два дня так и не назвал мне своего имени, спросил:

— Рейка ещё в городе?

— Уезжает в Академию завтра после обеда, — последовал немедленный ответ.

Удачное совпадение? Да, конечно, верю.

— Я прошу магистра передать её мне в подчинение на… пару недель.

Едва заметно, но лицо помощника магистра изменилось, а через миг он бесстрастно произнёс:

— Уважаемый гость, моё положение не позволяет мне решать за магистра. Предлагаю вам высказать ему свою просьбу лично.

Выходит, пределы отпущенной мне вольницы всё же есть, и одно дело — выполнять прихоти странного гостя, другое дело — позволять ему командовать не последними учениками Академии. Правда, неясно, как вписываются в эти ограничения документы, лежащие на столе передо мной? По мне, они ценнее, чем две недели старшинства над Рейкой. Но так, значит, так.

Я поднялся и взмахом руки сопроводил короткое:

— Веди.

В коридоре Пересмешник молча отлип от стены, а вот Седой толкнул ко мне вопрос мыслеречью:

— Куда?

Я мрачно сообщил:

— Выполнять твоё желание.

— Какое ещё желание? Заглянуть в здешние погреба с вином?

— Нет, другое, но, думаю, тебе понравится, а вот мне вряд ли.

— Интригующе, — озадаченно заключил Седой и замолчал.

Возле дверей магистра они снова остались снаружи, к магистру вошёл только я, сразу же установив Флаг, ограждающий нас от лишних ушей. Не хочу рисковать.

Магистр Хорит выслушал меня и спросил:

— Судя по тому, что ты вернулся со встречи со Стражем и не принялся дальше согласовывать со мной списки тех, кто уйдёт с тобой, а потребовал отчёты о Гарой, твоя задумка о воссоединении Ордена не удалась.

— Скорее, сильно осложнилась. Настолько сильно, что я решил для начала помочь Ордену здесь и сейчас, на случай, если… неважно, — оборвал я себя.

Магистр Хорит одними губами спросил:

— Что ты задумал, Леград?

Я ответил честно и только о ближайших планах:

— Повторить то, что устроил собрат Тола.

— Что? — магистр Хорит посерел и отшатнулся от меня.

Я выругался, сообразив, как это прозвучало, и торопливо поправился:

— Только по-другому. Не оставив и следа причастности Ордена.

Шагнул ближе, хватая магистра за ладонь и не глядя отправляя в его тело волну чуть уплотнённой Воды Итреи.

Магистр Хорит помял грудь, немного порозовел и задумчиво произнёс:

— Ты хочешь притвориться одним из Гарой и… Звучит заманчиво, а учитывая силу твоих старейшин, это полностью безопасно. Даже если они вызовут Стража, то ничего не сумеют тебе сделать.

— Доводить до последнего я не намерен, — сказал я чистую правду. — Это мне совершенно не нужно. Надеюсь, не нужно и Дизир с их тёмными делишками.

Магистр Хорит потянул на себя руку, освобождаясь от моего прикосновения, подался вперёд, впился в меня тяжёлым взглядом снизу вверх.

— Леград, ты мой преемник, ты многое сделал для Ордена на Арене, ты стал магистром Ордена, но я не был хорошо с тобой знаком лично и не имею права просить тебя хоть о чём-то, тем более для себя.

Необычное начало спустя две недели нашего воссоединения.

— Магистр, какие странные слова. Если мы ведём речь о воссоединении Ордена, то вы и магистр всего Ордена, а я — лишь ваш преемник, и неважно, что вы там записали в медальон. Вы можете просить меня о чём угодно.

— Нет, нет и нет, — покачал головой магистр Хорит. — Разве символ власти Ордена — это шутка? Разве в шутку я убрал себя из него? Я слишком стар для этого и слишком давно тащу на себе эту ношу. Повторю то, что сказал тебе в прошлый раз: подобная ноша для молодых.

— Подлечитесь, глотнёте пару эликсиров и будете выглядеть моложе Седого.

— Который вовсе даже не седой, — улыбнулся магистр Хорит и снова покачал головой. — Нет, если хочешь отыскать кого-то себе в помощники, иди уговаривай Шандри. Не хочешь, — понял он всё по моему лицу.

— Что вы хотели попросить? — я свернул разговор с неприятной мне темы.

Не хочу сложных разговоров и тяжёлых речей, попыток объясниться и прочее. Не сейчас, когда я только-только сбежал от нудных старейшин. Или сбежал это слишком сильное слово, которое выставляет меня в неприглядном свете? Когда я только-только освободился от оков нудных старейшин?

Магистр Хорит чуть помедлил, а затем решительно выдохнул:

— Тола. Наш талант, наша надежда, тот, кто должен был сменить меня и Шандри на посту магистра. Нам так и не отдали его тело. Я понимаю, что твой талант использовать опасно, но это только если останутся те, кто смогут о нём рассказать, — глаза магистра Хорита горели злым, опасным огоньком. — Я прошу тебя отыскать того, кому можно задать вопросы о Толе, я прошу тебя вернуть его кости в Орден. Да, это опасно, да, это рискованно, да, это бессмысленно, но так нужно поступить, магистр. Это нужно Ордену Небесного Меча.

— А вам?

— И мне.

Я кивнул:

— Я сделаю это, магистр.

Проще всего было заявиться туда, где Рейка устроилась на ночлег. Но там слишком много лишних глаз и вообще много всего. Правильней всего было повторить то, как прошло дело с Аммой: отправить перед собой помощника магистра, переговорить с Рейкой с глазу на глаз. Даже Бахар бы похвалил меня за подобную благоразумность. Именно поэтому я так поступать не стал, а дождался утра.

Вот и стоял сейчас, с улыбкой пялился в пустоту улицы перед собой, следил восприятием, как приближается Рейка. Похоже, с третьей попытки я угадал верно — пройдя ряды с травами, она по этой улице направится в ту часть рынка, где расположились алхимики с уже готовыми эликсирами.

Вот она вывернула из-за лотка со свежим хлебом и замедлила шаг, обнаружив впереди нашу троицу, полностью перегородившую проход. То, что я стоял к ней спиной не мешало мне наслаждаться эмоциями, которые мелькнули у неё на лице.

Нет, так-то проскользнуть мимо нас можно, мы не настолько широкие, чтобы стоять плечом к плечу непроходимой стеной, но, когда на не самой оживлённой улочке города тебя встречают неподвижно стоя́щие идущие, ты сразу понимаешь, что это всё неспроста. Тем более, это Седой у нас любимец женщин и улыбается, а вот… А, нет, ошибся. Пересмешник тоже расплылся в улыбке, завидев дочь и сына.

Но Рейка, увидев эти улыбки, и вовсе остановилась, спросила:

— Эй, уважаемые, вы, похоже, ищете драки? Не очень благоразумное решение в городе Ордена. Наш порядок на улицах и жёсткость нашей стражи известны во всех окрестных фракциях. Но судя по вашему спокойствию и вашим улыбкам, вы не просто ищите драку, а ищите её именно со мной?

Уверенность Рейки в себе и её спокойствие можно понять. Сама она пусть и лекарь, но Мастер, хорошо показавший себя в схватках на турнире против талантов других фракций. Она отлично знает, что немного отыщется идущих сильней неё. Слева от неё Кирт, который как раз немного выше Возвышением, а опытом сражений превосходит во много раз. Справа же от неё стоит Амма, Предводитель, идущий такого уровня силы, которых во всех фракциях наперечёт.

Да, нас тоже трое, да, быть может, среди нас тоже есть Предводитель, но каков на это шанс? Только если мы действительно ищем драки с ней и хорошо подготовились к этой встрече. Поэтому я развернулся и недовольно покачал головой:

— Ну что за неосмотрительность? Разве можно быть такой беспечной?

Рейка застыла на месте, впилась в меня взглядом, словно пытаясь пронзить меня им и рассмотреть изнутри. Неуверенно спросила:

— Леград?

Амма же коротко кивнула:

— Господин, — через миг чуть повернула голову. — Отец.

Кирт повторил за ней, жадно переводя взгляд с меня на отца и обратно, видя меня впервые после возращения.

— Что? Вот так легко поверить? Вы меня… — изумилась Рейка, а затем осеклась. — Вы уже знаете, что это он. Вы уже его видели, — ожгла их взглядом. — Гнусные подлецы, которые всё от меня скрыли!

— Ну-ну, сестра, — воззвал я к благоразумию, — не нужно быть такой шумной, — быстрым движением приложил маску к лицу, скрывая свою внешность, протянул освободившуюся руку Рейке. — прогуляемся?

Едва уловимая заминка, а затем Рейка шагает вперёд и через три вдоха вцепляется в протянутую руку.

— Прогуляемся, но сначала я убежусь лично.

Я тут же испытал знакомое ощущение — касание силы, которой лекарь использует духовный взгляд на пациенте и ответил тем же, разделяя сознание.

Спустя миг я продолжал глядеть глаза в глаза Рейке поверх наших соединившихся рук и одновременно парил в темноте своего тела, ожидая встречи, скрытой от всех посторонних глаз, ушей и восприятия, пусть даже это восприятие не то что Властелинов Духа, а даже Повелителей Стихии.

Темноту тела прочертил стремительный зеленоватый росчерк, замерший передо мной образом Рейки.

Я крутанулся на месте, позволяя ей себя рассмотреть, и толкнул мысль:

— Ну как, я это я?

Жаль, что уровня Возвышения Рейке не хватало на то, чтобы ответно использовать мыслеречь. Она застыла, а затем сорвалась с места, обхватывая меня руками и ногами, но лишь проваливаясь сквозь меня.

Правда, тут же, через миг, исправила это недоразумение, вернувшись в настоящий мир и с воплем прыгнув на меня:

— Это ты! Ты вернулся!

В этот раз мы устроились в гораздо более простом и дешёвом заведении, зато сняв целиком весь третий этаж. Пересмешник с детьми сел ближе к лестнице, продолжая нести охрану. Седой, послонявшись вдоль окон и дождавшись вина и еды, расположился посередине между нами и ними.

Ну а мы с Рейкой расположились за дальним столиком, где к свету из окна добавился мягкий золотистый свет старых ламп, подвешенных на цепях к потолку. Снизу, с первого этажа доносились звуки циня.

Рейка наклонилась чуть ближе, опираясь локтями на стол, и, сдерживая довольную улыбку, похвасталась:

— Меня, между прочим, хвалят в Академии.

— Учитель лекарского дела или учитель меча, Несгибаемая Рейка? — уколол я её тёплой насмешкой.

— И те, и те, — высунула язык Рейка, напомнив мне дни на Поле Битвы Саул возле Вольного Приюта.

Я с улыбкой покачал головой:

— Ты одновременно и сильно изменилась, и осталась прежней. Забавное и странное ощущение.

— Забавное ощущение, это не то, что хотела бы слышать девушка про себя после долгой разлуки.

— Прости, сестра, — развёл я руками, — зато честно.

— Сестра? — криво усмехнулась Рейка. — В те дни, когда ты вёл нас по Полю Битвы, я шипела каждый раз, когда ты так меня называл, а Арии однажды едва не выцарапала глаза. Помнишь Арию?

Я честно покопался в памяти и даже вспомнил тот случай, когда они на пару с ней заставили меня краснеть перед Ираей, кивнул.

— Твоя соученица по Школе.

— Какого цвета у неё волосы? — вдруг потребовала ответа Рейка.

Я постарался вспомнить ответ на этот странный вопрос, но не смог. Кажется, мог назвать даже число големов, которых она убила за время тренировок на Поле Битвы Ордена, а вот волосы — нет. Даже лица не помнил, только безликую фигуру. Какого цвета у неё были волосы, дарс её забери?

Усмешка Рейки стала ещё более кривой:

— Только это и смиряет меня с моим проигрышем.

— Проигрышем? — переспросил я, ещё сильней запутавшись.

Рейка махнула рукой, но зато улыбка её стала почти нормальной, живой и весёлой.

— Говорю же, три года назад твои слова злили меня, но сейчас, спустя сколько? Больше двух лет с прошлой встречи, да? — она чуть развела руками. — Я, наверное, выросла и изменилась.

— Ты и правда выросла и изменилась, Рейка.

— П-ф! — издала она презрительный звук и покачала головой. — Утешитель из тебя так себе. Я уже и забыла, насколько ты бываешь непроходим в своей тупости, — я только вскинул бровь, услышав этот упрёк. — Чемпион Ордена? Ха! Чемпион среди парней. Но моя влюблённость в тебя прошла, так что это уже не ранит меня.

Я, потрясённый, откинулся назад. Вот же дарс! Какая ещё влюблённость? Влюблённость? Но тогда выходит, что тогда, с Арией и даже ещё прежде…

Если в тот раз Рейка едва не заставила меня покраснеть, то сейчас я точно побледнел. Рейка же вздохнула:

— Сестра? — она вздохнула ещё раз, огладила столешницу, словно помогая мыслям движением ладони, и решительно кивнула. — Хорошо, седьмой брат, сестра так сестра. Как любил говорить один из учителей в Школе: всё в мире меняется, неизменно только само изменение. Ты, кстати, освободи немного времени, твоей сестре нужно познакомить тебя со своими парнями, седьмой брат.

— Пар-ня-ми? — ошарашенно выдохнул я.

Рейка же зашлась смехом, стуча по столу кулаком:

— О, да! Это того стоило! Определённо стоило!

Я воспользовался её смехом, чтобы прийти в себя и вернуть цвет лицу, откровенно говоря, просто отдышался, перевёл дух, а затем мстительно улыбнулся:

— Пожалуй, я только посочувствую твоим парням, сестра.

— Это почему же? — весело спросила Рейка.

— Седьмой брат не потерпит рядом с тобой слабака.

— А-ха-ха-ха, — снова зашлась в смехе Рейка, — Намекаешь, что отвадишь их всех? Что же, не имею ничего против. Если отвадятся, то был бы с них толк в будущем? А вот если переживёт встречу с седьмым братом, — Рейка мечтательно прищурилась, — то, возможно, он как раз тот, кто мне нужен.

Я помедлил и откровенно сказал:

— Если ты правда так считаешь, то, может, ну их, нынешних парней? Чего мне на них смотреть, если скоро у тебя будет возможность встретить по-настоящему сильных парней?

— Да ладно? — прищур Рейки стал острым, режущим, она быстро огляделась и спросила вполголоса, — Это то, о чём я думаю?

Я ткнул пальцем в сторону Флага, который воткнул ещё до начала беседы, но ответил мыслеречью:

— Да, это то, о чём ты думаешь. Парни Властелины всяко лучше, чем парни Мастера.

— Ну не скажи, седьмой брат, в этом деле Возвышение далеко не главное. Нужно, в общем, пробовать и сравнивать, пробовать и сравнивать, — Рейка облизнулась. — Да, этим и займусь, седьмой брат.

Клятая Рейка, я ухватился за бокал с каким-то соком, чтобы скрыть краску, в которую она меня вогнала. Дим, прости меня, надеюсь, ты окажешься покрепче меня и привычней к таким уколам. У меня что-то совсем плоховато выходит, растерял закалку, которую приобрёл с Фатией. Может, не так уж и неправы старейшины, говоря, будто я чересчур увлёкся Возвышением?

Я криво усмехнулся в бокал. Ну да, эдак я скоро Рутгоша прощу за его выходку. Нет уж. Да, пусть я увлёкся. Но это никому не даёт права решать за меня. Хочу — возвышаюсь. Хочу — сижу по харчевням, трачу время на болтовню с сестрой. И вообще, хватит безропотно страдать.

Отнял бокал от губ, открывая лицо, глянул на Рейку и спросил:

— А тот, с кем была в день приезда в город, каков он на вкус?

Удачно, Рейку проняло так, что покраснели даже уши:

— Ничего у меня с ним… — опомнившись, она полыхнула гневом и прошипела. — Седь-мой бра-ат!

Я поднял брови:

— Что? Выходит, мне его проверять не нужно? Ладно. А кого нужно?

— Ох, Леград, с огнём играешь, — покачала головой Рейка.

— Это не твоя стихия, сестра, — посмеялся я в ответ, но разговор всё же повернул в другую сторону.

К дарсу всё это. Если она и правда была влюблена в меня, то нужно меньше ворошить этот потухший костёр. Я, может быть, и непроходим в своей тупости, но кое-что в жизни понимаю. Особенно, если меня ткнут носом в это кое-что.

— Как там твоя семья? Как мои остальные шесть братьев?

— П-ф! — фыркнула Рейка. — Забавно это слышать: твоя семья, но мои братья. У кого другого, кто решил бы нас послушать, мозги бы сварились, пытаясь это осознать.

Я лишь развёл руками. Что да, то да.

— Всё у них отлично. В такую даль Орден больше не посылает караваны, но меня свели с надёжным торговцем, который за умеренную плату взялся возить между нами послания. Ну и не только послания. Я поделилась с ними твоими техниками, кое-что скупила на свои, кое-что заработала за мечи в Академии, так что теперь ты можешь сколько угодно смеяться, но к моей семье действительно едут с доброй трети окрестных фракций, и половина из них именно к моему отцу. Вост…

Рейка замолчала, её взгляд стал каким-то странным, задумчивым. Она слегка откинулась на спинку стула, постукивая пальцами по столешнице. Свет лампы сверху отбрасывал мягкие тени на её лицо, подчёркивая тонкие черты. Наконец, она прищурилась и спросила с едва уловимой насмешкой:

— Вост — это какой брат?

Проверка, понял я и показал оттопыренный большой палец:

— Первый брат. Сильный. Любит поговорить о доблестях идущих. Я бы с радостью встретился с ним и побеседовал о добродетелях и его понимании Неба.

— Хм, неплохо, седьмой брат, — протянула она одобрительно. — Он год назад грозился приехать, но дальше обещания не продвинулся. Всё никак не может вырваться. — Она тяжело вздохнула, и её улыбка на мгновение потускнела. — Быстрый рост нашей семьи привлекает много глаз и жадных рук, так что он и его меч сейчас нужнее дома. Он пока не принадлежит себе.

Я кивнул, позволяя её словам повиснуть в воздухе, вдох молчал, копаясь в памяти, прежде чем спросить:

— А что третий брат? Изот.

— Рядом с ним.

— Нужно будет ему отправить меч от меня. Думаю, такого в его коллекции не отыщется.

— Да уж, не сомневаюсь.

— А что насчёт тебя? Не хочешь сама их навестить и победить на турнире семьи пятого брата Алгола?

— Турнир? — переспросила она с лёгкой усмешкой, а затем откинулась назад и скрестила руки на груди. — Ну, седьмой брат, ты всегда знаешь, как меня подначить. Но кто сказал, что я не думала об этом?

Седому надоело сидеть одному и он пересел к Пересмешнику и его детям. Тем более что они уже начали болтать о всяком разном, совсем не личном.

— Это было бы нечестно, — неожиданно заявила Рейка. — Я, конечно, не устану хвалить свою семью и их навыки, но небольшая семья во фракции средней руки не сравнится с ученицей Академии одной из сильнейших фракций, и это не пустое бахвальство. Я сейчас могу не то что занять первое место, а могу победить на лечебном турнире всю свою семью, объединись они против меня, — Рейка вдруг подалась вперёд, расцепила руки и потянулась через стол, сжимая пальцы на моей ладони. — Спасибо тебе, Леград, за эти вопросы. Ты ничего не забыл за время разлуки, спасибо, ты и правда словно верный и чуткий брат. Седьмой брат, сильнейший из всех, раз за разом совершающий то, что считалось невозможным, и напоминающий мне, что невозможного нет, что нужно двигаться дальше. Семейный турнир? П-ф! — снова фыркнула Рейка и убрала руку, позволив мне выдохнуть. — Я давно мечтаю о большем, гораздо большем. Помнишь, ты рассказывал мне в пещере Стражей о вершинах, которые ставил перед собой в Нулевом?

Я заметил, как чуть дёрнулся Седой, услышав про Стражей, но лишь кивнул:

— Конечно помню, сестра.

— Я поставила себе подобную вершину.

Я припомнил жаркую речь из прошлого:

— Хочешь, чтобы твоё имя знал каждый.

— Верно, пусть ты и снова смеёшься надо мной, седьмой брат.

— Даже не думал.

— Врун, — припечатала Рейка. — Несмотря на все знания, которыми обладает Орден, они славятся совсем не лекарским делом. Лучшие лекари Пояса — это совсем другая фракция, и я очень хочу попасть к ним на турнир, выиграть возможность обучения и добиться того, чтобы моё имя начало звучать не только на землях Ордена.

— Ты же сейчас про лекарский турнир, а не тот, что проходил на Арене?

— Конечно, не про него! Кому нужно это мечемашество?!

— Не знаю, Несгибаемая, не знаю.

Рейка осадила меня одним взглядом и одной фразой:

— Тогда так было нужно, брат.

Я кивнул, принимая упрёк:

— Прости, сестра.

Она вздохнула:

— Мой талант не так хорош, чтобы быть одинаково успешной сразу в двух делах. Поэтому я отдаю тренировкам с мечом намного меньше времени, чем тренировкам лекарского дела. Поэтому и не выходит у меня провернуть мою задумку.

— Какую?

— На турнир можно приехать гостем, но приз такому победителю будет меньше. Другое дело, если я приеду на турнир полноправным участником.

— Это как?

— Это если Орден и Кавиот будут полноценными соседями, будут иметь общую границу. Тогда Кавиот получат возможность участвовать в турнирах талантов, и мы получим возможность участвовать в их турнире лекарей.

— Кавиот? — знакомое именование пронзило меня.

— Да! — воскликнула Рейка и жарко продолжила. — Я думаю, это потомки тех самых, про духа которых ты рассказывал. Потому они и лучшие лекари Пояса. И нам очень повезло — до их земель буквально рукой подать. С тех пор, как я придумала это, я при каждой возможности вырываюсь на границу и участвую в схватках. И парней подбиваю. В этом году у нас первый крупный успех: мы выиграли все три схватки и заполучили целую долину, став ближе к Кавиот.

Я кивнул, помнил, как это организовано. Армия Предела, постоянные схватки, в которых Орден натаскивал бойцов. Магистр, правда, говорил, что сейчас каждая схватка — это уже давно не тренировка, а буквально схватки на пределе, да и по отчётам это именно так и выглядит, так что победа Рейки и её… парней выглядит немного подозрительной. С чего Гарой не мешали им выиграть? Или мешали, но те сумели выбить победу?

— С тобой же у нас всё получится! Если ты сменишь лицо и вынесешь всех на весенних схватках… Ой! — охнула Рейка. — Я слишком замечталась, как сказал бы второй брат и напомнил бы мне о мудрости. У тебя, конечно же, есть свои планы, и я слишком жадная, пытаюсь заполучить твою помощь, чтобы вскарабкаться на свою вершину, да?

— Конечно, нет, сестра, — теперь я потянулся через стол и осторожно сжал её тонкие холодные пальцы. — Иначе зачем бы я, сильнейший седьмой брат был нужен? Я решу твою проблему и помогу с твоей вершиной, но немного по-другому, хорошо?

— Конечно, хорошо, или я должна спорить, что лучше знаю, как мне сделать хорошо?

Я кивнул, отпустил пальцы Рейки. Слух донёс до меня вопрос от другого стола:

— А сколько тебе лет, Кирт?

— Не отвечай ему! — вдруг рыкнул Пересмешник и продолжил уже мыслеречью. — Я уже сказал тебе, Аранви, мне неважно, сколько ему лет и когда он появился на свет. Кирт сын Юран, а значит, и мой сын. Не рискуй ростком нашей дружбы, пытаясь вбить клин между мной и сыном.

— Побойся Неба, безумец. Это твоё и только твоё дело. Я лишь хотел оценить талант Кирта. Как я оценю его, не зная возраста?

— На глаз! — не сбавил тон и накал Пересмешник. — Этого более чем достаточно. Он сын Юран и этим всё сказано. Свой талант они оба унаследовали от неё.

— Не от тебя? — уточнил Седой.

Что Кирт, что Амма отлично понимали, что за этой вспышкой гнева Пересмешника последовал разговор мыслеречью. Но один к ней был ещё не способен, вторая же вряд ли могла подслушать то, что два Властелина хотели оставить только между собой. Хотя ещё вопрос, что за талант им достался от матери? Только к Возвышению или к какой-то его уникальной части? Нужно будет их прогнать через формации, как только их доведут до ума в Истоке.

— Где я и где она? — ответ Пересмешника был полон горечи. — Она шла по ступеням Возвышения, не замечая их.

— Ого! И ты сорвал такой цветок у Эрзум? Неудивительно, что им это не понравилось. Звезда фракции и кто? Кем ты тогда был?

— Наёмным охранником, — буркнул Пересмешник. — Вот только она была не звездой, а, действительно, скорее, выращиваемым на продажу цветком.

— Дай угадаю. Её предназначали в жены нужному человеку.

— И её, и её сестёр.

— Сестёр?

— Давай не сейчас, Аранви? Это не тот разговор, которым я хотел бы омрачать этот день.

Седой поднял чашу с вином и перешёл на обычную речь:

— За встречу!

— За встречу!

Пересмешник едва не расколол чаши, с глухим стуком столкнув их.

— Так что ты задумал? — Рейка напомнила о себе и о том, что отвлекаться на подслушивание чужих разговоров посреди своего — не лучшая идея.

Теперь я воспользовался мыслеречью, пусть здесь и сейчас это было совершенно не обязательно.

— Забрать тебя и пару десятков талантов на земли Пятого пояса. Где больше техник, больше силы Неба и стихии.

Если я думал впечатлить Рейку, то мне это не удалось. Не после того же, как я ушёл в Империю, вернулся и намекал про сильных парней?

— А учителей? — был её немедленный вопрос.

Мне пришлось ответить правду:

— Из всех учителей лекарского дела только я.

— Ты? — Рейка скуксилась и махнула рукой. — Силы тебе всегда было не занимать, но лекарское дело только наполовину зависит от силы и мощи техники, тем более что я никогда не сумею сделать как ты: залить морем силы рану. Мой удел, — Рейка покачала головой и поправилась. — Удел обычного лекаря — это несильное воздействие на корень проблемы, это тонкие манипуляции, знания и отработанные умения. Учителя лекарского дела нужны. Хорошие учителя. Если у тебя нет в Пятом поясе никого достойного, значит, мне по-прежнему нужны Кавиот. Они, как и твоя Виликор, несмотря на жизнь во Втором поясе, сохранили немало знаний.

— Моя Виликор?

Рейка ухмыльнулась едва ли не до ушей, а серые глаза сверкнули:

— Неужели и ей достанется всего лишь роль сестры?

Я не знал ответа. Никогда не задумывался… Почти никогда не задумывался об этом, разве что в один из дней в городе Тысячи Этажей… Дёрнул головой, выбрасывая эту мысль из головы, и в который раз за сегодня сменил тему разговора:

— Хорошо. Ты хочешь раздвинуть земли соседей и дотянуть границы Ордена до Кавиот? Я сделаю это. Не сегодня и не в ближайшие дни, но если все мои планы сложатся, то это обязательно произойдёт в будущем, — улыбнулся. — Если честно, то тоже хочется глянуть на Кавиот.

— Тоже хочешь подглядеть пару лечебных приёмов?

— Почти.

— Что значит, почти?

Так, за болтовнёй мы и провели весь вечер и почти всю ночь. Без подсчётов доходов купца, классификации формаций по внешним признакам, медитаций, схваток в жетоне, игры на цине, закалки себя в кристалле и прочем, включая изучение отчётов дознавателей Ордена. И ничего, отлично вышло.

А вот на следующий день я сглупил и сильно. Нет, началось всё хорошо и вполне по плану: Рейка следом за мной перечитала всё, что было известно Ордену о Гарой, не потратив на это много времени, освоилась с маской и пусть не быстро, но вылепила лицо по портрету, сделанному неведомым нам дознатчиком Ордена.

Сейчас же, стоя перед большим зеркалом в углу комнаты, разглядывала своё отражение. Она наклонялась ближе, хмурилась, приподнимала то одну, то другую бровь, поворачивала голову под разными углами. Я на миг поднял голову от бумаг. Свет из окна падал на её лицо, подчёркивая новые черты — острые скулы, чуть зауженный подбородок, тонкие брови. Она сделала шаг назад, выдохнула и с явным раздражением сказала:

— Знала бы, что придётся в такую сухую ящерицу маскироваться, не стала бы соглашаться.

Я вновь поднял голову от груды свитков и бумаг, которые принёс мне помощник магистра, и лениво спросил:

— Что значит, ящерицу?

— Рожа противная, — бросила она, опуская плечи и скрестив руки на груди. В её голосе звучало негодование.

Я моргнул раз, другой, пытаясь увидеть перед собой ту самую рожу, не сумел и буркнул, опуская глаза обратно к записям с привычками главных дизирцев:

— Выдумываешь. Мира Гарой считается красавицей и заслуженно.

— Погоди-погоди-погоди, — взгляд Рейки вспыхнул. — Так кто красивей, я или эта ящерица?

— Что значит, красивей? — снова не понял я.

— Молодой глава, — донеслась до меня мыслеречь Седого, который удивительно не вовремя решил о чём-то спросить.

— Что непонятного в моих словах? — изумилась Рейка и сделала шаг ко мне, наклонилась, словно для того, чтобы я мог лучше разглядеть новое лицо. — Кто красивей, я или эта? — пальцем Рейка ткнула себя в нос.

— Красивей? — я потёр лоб, пытаясь сосредоточиться на вопросе. — Твой новый облик ярче, притягивает взгляд, тебе нечего…

Я осёкся, потому что новые, голубые глаза Рейки вдруг буквально полыхнули яростью, а Седой протяжно застонал:

— Ма-ала-адой гла-ава, ну разве можно так? Неудивительно, что тупица Рутгош наворотил делов и ничего не добился.

— Значит, я некрасивая, а эта ящерица скуластая притягивает глаз? Потому я и попала в сёстры, да, седьмой брат? А ты, я гляжу, знатоком стал, образ выбрал себе по нраву, да?

Я часто заморгал, едва не подался назад перед напором делающей ко мне крохотные шаги Рейки, сообразил, что нужно что-то говорить, пока Рейка не подошла вплотную и не вцепилась в меня. Вот смеху будет — Мастер пытается задушить пикового Предводителя, а тот спасается бегством. Ещё смешней будет, если она отыщет в кисете палку. Торопливо сказал:

— Её красота ярче, распущенней, твоя же мягче и приятней взгляду.

— Распущенней? Вот что вас всех привлекает, седьмой брат, да? Обещание и доступность? Может, мне тоже брать с неё пример, седьмой брат?

Я облизал губы. Не то сказал. И не рявкнешь, не оборвёшь, как старейшин.

— У тебя настоящей, очень необычной формы лицо, которое притягивает взгляд, а затем каждый замечает твои яркие, удивительные серые глаза, от которых уже не отвести взгляда.

Рейка фыркнула:

— Я такое слышу от каждого второго парня Академии, седьмой брат.

Она-то остановилась, да вот беда, всё, что я мог придумать, я уже выдал, больше ничего мне на ум про красоту не приходило, и я воспользовался совсем другой уловкой.

— Они же не могут молчать об очевидном, правда? Но знаешь, о чём я тут вспомнил?

— Откуда же мне знать? — отозвалась она с ядовитой улыбкой.

— О том, что за эти два года я добыл множество трофеев, а разобрать их толком так и не дошли руки. Так и валяется всё в куче, хоть выбрасывай.

— Чего? — если до этого я думал, что глаза Рейки полыхают опасным огнём, то сейчас понял, как ошибался, вот сейчас я увидел в них настоящий огонь. — Да ты с ума сошёл? Я тебе выброшу! Дай! — требовательно вытянула руку Рейка.

Я торопливо нырнул в кольцо, ухватил с полки кисет с трофеями и принялся сгребать в него с полок всё, что попадалось под руку. Плевать на то, что я это уже всё разобрал сам, нужно как можно быстрей занять Рейку делом, отвести от себя её гнев и заставить её забыть про глупые, но опасные вопросы.

Управился за десять вдохов и положил кисет в ладонь:

— Держи.

— Это злая шутка? — подняла бровь Рейка. — По-твоему, я сумею сломать твою привязку, седьмой брат?

Я выругался про себя, снова ухватил кисет, прямо поверх ладони Рейки, вспоминая уроки Келлера, через несколько долгих мгновений выдохнул:

— Готово.

Взгляд Рейки потерял сосредоточенность, ушёл вглубь себя, ясно показывая, что она обратилась духовным зрением в кисет.

Седой недовольно выдохнул:

— М-да уж, молодой магистр. Именно об этом и говорил Рутгош — ты слишком сосредоточен на Возвышении, не можешь даже толком общаться с девушками. Сказать в лицо, что другая красивей… Это безумие похлеще битвы с опасным врагом.

Я, вымотанный за эти недолгие вздохи наступления на меня Рейки, устало выдохнул:

— Седой… Иди ты… К Рутгошу.

— До него далеко, молодой господин. Не понимаю даже, как ты сумеешь сыграть этого Мара Гарой, если на ровном месте чуть не попал в беду.

— Вот так и сыграю, — огрызнулся я . — Ты забыл, что выдавать себя за другого у меня получается просто отлично?

— Лучше, чем быть самим собой, молодой магистр? — усмехнулся Седой и оборвал мыслеречь, оставив гадать, что он этим хотел сказать.

Глава 9

Спустя два дня мы с Рейкой уже стояли на пороге первого из заведений в городе Цветущей Сливы, главном городе земель клана Дизир.

Я перевёл взгляд с вывески, название которой даже не задержалось в памяти, на свою спутницу и спросил:

— Начинаем?

— Веди, брат Мар, — кивнула Рейка, вернее, Мира Гарой, которую она сейчас изображала.

Я проверил, достаточно ли высоко задрал подбородок, согнул руку в локте, предлагая Рейке ухватиться за меня, и шагнул к двери, пинком распахивая их. Рассчитал вложенную силу верно: дверь не вынесло с петель, а ударившись о стену, она не отскочила обратно.

Два шага — и мы внутри, где наше появление встретили десятки глаз и десятки запахов еды, дешёвого вина и человеческого пота.

— Хозяин! — рявкнул я. — Лучшее место нам, лучшей еды, лучшего вина и лучших служанок. Живо! Мы устали с дороги!

Наискось от нас, через три стола какой-то мрачный идущий наклонился к соседу и пробормотал, но достаточно громко, чтобы моё Возвышение донесло до меня его слова:

— Нам-то какая разница, устал он, не устал. Горлодёр тупой.

Так-то я был с ним полностью согласен, но не мог быть с ним согласен тот наглый Гарой, который пришёл в город в поисках неприятностей. Поэтому уже через вдох я вскинул ладонь и ударил в мрачного говоруна техникой. Слабой, к тому же едва мной освоенной, но тому хватило: ударом сжатого ветра его снесло вместе с соседом, их столом и двумя следующими.

Я же погрозил ему пальцем:

— А ты держи рот на замке, — и тут же рявкнул. — Хозяин! Я уже недоволен, всякий сброд имеет смелость открывать рот в моём присутствии, проследи, чтобы подобное не повторялось, или я рассержусь.

Сейчас всё могло пойти по самому быстрому пути: обида, схватка, разрушение харчевни, стража, схватка со стражей и по нарастающей. Могло, но не пошло. Мрачный идущий, пару вдохов покатав желваки по скулам, решил не связываться с подозрительно наглым парнем. Так же поступили и все, кто полетел на пол от моей техники: с негромкими ругательствами поднялись и просто вымелись из харчевни. Раз — и нет их, только дверь хлопнула.

— Отлично, — заявил я. — Сразу воздух стал чище без этого сброда. Хозяин, я жду уже десять вдохов, где мой стол, моё вино и женщины?

— Господин! — выкатился непонятно откуда невысокий крепыш. — Стол уже застилают, вино достают из подвала, но с женщинами проблема, господин. У меня простая харчевня, держу только служанок, а они совсем не красавицы, уж простите, господин.

— П-ф! — насмешливо фыркнула Рейка и впервые опустила веер, которым прикрывала лицо от самого входа. Только на миг, словно ослепляя всех присутствующим своим обликом. Что бы там я ни говорил Рейке в тот день, но красота Миры Гарой и правда была яркой, вызывающей и совсем-совсем не сравнимой с красотой Рейки. Другой и очень подходящей для сегодняшнего дела.

— Ладно, — презрительно махнул я рукой так и не распрямившемуся хозяину харчевни. — Промочим горло с дороги, утолим голод, а затем двинемся туда, где всё есть.

— Конечно, господин, я с радостью подскажу, куда вам лучше будет пойти, — разогнулся и тут же склонился в новом поклоне крепыш-хозяин. — Прошу, ваш стол готов, господин.

Этот стол оказался едва ли не посреди зала. Правда, вокруг него уже образовалось пустое место — все, кто поумней, спешили убраться оттуда, где пахло дракой.

— Знаешь, брат Мар, — вдруг произнесла Рейка, едва усевшись. — Я кое о чём не подумала и кое в чём сглупила.

Я напрягся. Отлично, вот сейчас, уже ввязавшись, узнать о подобном. Осторожно спросил:

— О чём забыла, сестра?

Она деланно зевнула, прикрылась веером и склонилась к моему уху, едва слышно прошептав:

— Это не ты назначишь Виликор сестрой, это она, узнав о твоих похождениях в этом городе, сделает тебя сестрой.

Я выдохнул с облегчением, поправил Рейку:

— Братом.

— Нет, седьмой брат, сестрой, сестрой, — шепнула Рейка и отстранилась от меня. — Слуга! Подай сладкого сока!

Я совершенно не понял, о чём она, и, похоже, не уследил за лицом, позволив появиться на нём недоумению, потому как тут же получил подсказку от Седого:

— Она о том, что отличает естество мужчины от женщины. Они очень часто пускают в ход эту угрозу. Вы были правы, молодой глава, я очень доволен тем, куда вы намереваетесь пойти. Вам, вообще, пойдёт на пользу это приключение. Даже Рутгош бы сейчас радовался за вас, чего правда не скажешь о его бойких подчинённых.

Я заметил:

— Как осмелел-то, начал вспоминать тот день. А скажи-ка мне, мой хранитель традиций, откуда ты вообще знаешь, что у него имелись и особые, бойкие подчинённые? Означает ли это, что ты не так уж и чист передо мной?

Судя по тому, что Седой тут же сделал вид, что его нет не то что здесь, в городе, а вообще в этом Поясе, я был прав в своём подозрении. Они все там все знали, дарсовы умники. Не удивлюсь, если по вечерам, собравшись на вино к Седому, вполголоса или спрятавшись под формацией тишины, хихикали, обсуждая ещё один день охоты на своего главу и ещё одну выходку бойких подчинённых. В такие моменты даже радуешься, что в те дни я был слишком сосредоточен на этом дарсовом обучении и многого не замечал в окружающем мире.

Подскочившая служанка принялась, кося на нас с Рейкой, выставлять на стол тарелки. Выглядела она просто ужасно. Закалка, сутулая, с одним плечом выше другого, рыхлым, одутловатым лицом с печатью усталости на нём и несколькими печатями Указов над головой. Невольно я сосредоточился на восприятии, легко оглядев весь зал, включая кухню. Ни одна из других служанок не была столь некрасива и не была столь слаба: все Воины как на подбор. Хозяин что, нарочно?

Момент был удачным, чтобы ещё раз проявить норов наглого Гарой и я выплеснул из себя раздражение. Поэтому уже через миг я одним движением смахнул на пол всю посуду и еду. Прямо под ноги испугано сжавшейся служанки-Закалке.

Кувшин с вином опрокинулся, выплеснув густую тёмно-красную жидкость, которая змеёй поползла по деревянному полу, оставляя кровавый след.

Служанка попятилась, бледнея. Она даже прижала поднос к груди, словно он мог защитить её от моего гнева.

Зал затих. Гости, которые ещё мгновение назад пытались незаметно наблюдать за сценой, теперь таращились так, словно боялись что-то пропустить глаза. Давайте, ничего не упустите и поделитесь потом со знакомыми.

Я заорал:

— Хозяин! Хозяин! — ткнул пальцем в служанку. — Кто это? Только не ври мне в лицо, что других служанок у тебя нет, есть, я же не слепой. Ты это нарочно? Ты испортил мне аппетит, знаешь это?

— Господин! — снова словно ниоткуда выскочил крепыш. — Виноват! Хотел подать еду как можно быстрей, вот и отправил ту, что оказалась свободна.

— Свободна? — насмешливо протянула Рейка, сложив на миг веер и стегнув им по столу так, что единственная уцелевшая на нём чашка подпрыгнула. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах плясала искра веселья. — Наглость. Заслуживает наказания. Теперь ты сам будешь носить нам еду.

Хозяин побледнел ещё сильнее, вытирая пот со лба рукавом, покосился на меня и судорожно закивал:

— Конечно, госпожа. Конечно, я лично всё принесу.

Я с восхищением глянул на неё и несколько раз хлопнул в ладоши:

— Отлично, отлично придумала сестра. Я хотел просто разнести здесь стену.

Крепыш побледнел, а служанка и вовсе уронила поднос под ноги.

— Но ты придумала лучше, сестра. Пусть-ка послужит. Хозяин-слуга, — крепыш никак не ответил, и я повторил, тщательно отмеряя кроху духовной силы, которой поддержал свои слова. — Слуга! Оглох?!

Служанка упала на колени, принявшись судорожно сгребать осколки посуды, крепыша же шатнуло, он побледнел ещё сильней и принялся торопливо кланяться:

— Здесь. Слушаю вас господин, слушаю.

— Слуга! Вкусных закусок, фруктов, вина и сладкого сока для моей возлюбленной сестры.

— Ох, — прошептала Рейка. — Какие слова звучат из твоих уст, брат. Ты заставляешь меня смущаться, брат Мар.

Её взгляд мельком скользнул по служанке, которая всё ещё пыталась собрать осколки, и та буквально сжалась от этого взгляда. Спустя миг Рейка хлестнула веером уже меня. Вроде как, понарошку, по плечу, да только даже меня, совсем даже не Мастера, проняло. Я с изумлением глянул на этот веер, он что, стальной? Из какого-то небесного металла?

— Господин, — донеслась до меня мыслеречь Пересмешника, — Я проник в резиденцию. Отправляюсь на поиски.

Я лишь прищурился. Пусть я хороший ученик и многое освоил, но одно дело, когда силу в мыслеречь отмеряет Властелин Духа, который многие годы оттачивал навык скрытного общения, и совсем другое дело, когда ему пытается отвечать Предводитель, пусть и с множеством необычных способностей. Не тот день, чтобы рисковать, тем более отправляя мыслеречь в резиденцию Дизир. Нет, нет и нет.

Мы разделились ещё за городом. Седой продолжил нести меня и Рейку, а Пересмешник повернул в сторону, отправляясь на поиски главных среди Дизир. Я с Рейкой должен навести переполох в городе, Седой вмешается в последний момент, Пересмешник же должен заняться главным из Дизир. Болайном Дизир. Я с ним ещё не посчитался за турнир и раны Рейки и Виликор. Ну и за раны всех остальных орденцев, за убитых в переходах Арены стражников и всё остальное.

Последние дни я во многих вещах вижу незримую руку Неба, но как не увидеть её в том, что я задумал сам? В клане Дизир был когда-то Предводитель Арик по прозвищу Незримая Смерть, в юности, возможно, промышлявший в теневых гильдиях убийствами и уже здесь, в этих землях убивший немало орденцев. Сегодня же сам глава клана окажется на волоске от смерти, за его спиной будет незримо стоять гораздо более умелый и сильный убийца, чем погибший Арик Незримая Смерть.

Стоять и почти ничего не делать.

Больше всего мне хотелось просто и без затей прикончить Болайна. Своими руками, без всякого Пересмешника, но я не мог этого сделать. И так то, что я проверну сегодня, вызовет слишком много вопросов и подозрений, а уж смерть главы столь сильной фракции… Тем более, после переполоха, который наверняка вызвала месть Пересмешника и Аммы в землях недалеко отсюда. Нельзя. К сожалению, нельзя.

Ничего, я пока довольствуюсь малым. Всплыл в памяти разговор с Пересмешником:

— Яды? Нет, это удел богатого убийцы, а я последние годы, — он покосился на Амму, — скажем так, запустил дела и перебивался дешёвым наймом, поэтому давно продал то, что имел. Но моя цель — это ведь не Повелитель и не Властелин, верно? Да и убивать его ты не хочешь, господин.

И снова я в который раз осознал, как мало знаю о мире, потому что короткий ответ Пересмешника породил у меня сразу несколько вопросов, от одного из которых я не удержался:

— Разве можно отравить Повелителя?

Он усмехнулся:

— Даже Небесные Воины исчезают из жизни, что уж говорить про каких-то Повелителей.

— Только Небесные Воины исчезают из жизни не от рук слабаков, — вмешался в наш разговор Седой. — Они, либо встречают Небесное Испытание, с которым не могут справиться, либо равного им противника.

Пересмешник только шире улыбнулся и спросил:

— Император прежней Империи Сынов Неба тоже встретил Испытание? Только особое, да?

— Это вопрос для долгой беседы двух мудрецов за бочкой вина, Травер, но я скажу кратко: думаешь, нет? Думаешь, это было не Великое Небесное Испытание?

— К-хм, — кашлянул Пересмешник, покачал головой, но не стал продолжать спор, вместо этого вновь заговорив со мной. — Моя цель — всего лишь Предводитель начальных звёзд. Учитывая бедность этого Пояса на стихию, пара капель Стихиального зелья от хорошего, опытного алхимика Пятого пояса станет для него личным и непростым Испытанием. Сделаю, господин выполнивший мечты, не беспокойтесь.

Я уж не знаю, как Пересмешник это сделает, но в нём не сомневаюсь. Его первая задача — нанести удар по здоровью и Возвышению Болайна Дизир. Вторая задача — проследить, чтобы тот не воспользовался артефактом вызова Стража, когда веселье в городе достигнет пика. Третья же задача — отыскать в резиденции того, кто знает достаточно много, чтобы мне было кому задать вопросы по делу, порученному магистром Хоритом.

И нам, кстати, уже пора начинать подкидывать в костёр. И не едва тлеющих лепёшек джейров, а сухой колючки, чтобы полыхнуло во всю силу. Первый и самый важный след у ворот в город мы оставили, довольно с Дизир и с этого хозяина, больше с этой харчевни не выжать. Слишком она дёшева, слишком труслив хозяин и слишком обычны её посетители.

Толкнул от себя только что принесённую тарелку и буркнул:

— Даже хочется проверить, кто там у тебя на кухне поваром. Вкус такой же ужасный, как и твоя служанка.

— Господин! — всплеснул руками хозяин. — Да как так-то? Да у меня отлично готовят!

— Будешь спорить с братом Маром? — изумилась Рейка.

Опомнившись, крепыш-хозяин сделал шаг назад и согнулся в поклоне:

— Сегодня же найду нового повара, господин!

— Так лучше, — благосклонно кивнул я, встал и медленно поднял руку над столом.

Опомнившись, выругался про себя и так же медленно опустил руку к кисету. Даже для таланта клана Гарой кольцо Путника — это чересчур.

Вновь подняв сжатую в кулак руку, я сказал:

— За еду, — на стол упал духовный камень. — Хотя она того и не стоит, но никто во всём Поясе не скажет, что Мар Гарой скупец, не платящий за еду, вино и удовольствия.

Крепыш-хозяин нахмурился и шевельнул губами, явно повторяя моё имя.

— За беспорядок, который я случайно устроил, — на стол упал второй камень. — Никто ни на землях Гарой, ни в других землях Пояса не смеет сказать, что Мар Гарой не платит за веселье, а ты меня позабавил, слуга. Теперь назови место, где кормят лучше, чем в твоём коровнике, и где есть женщины, способные усладить взор и слух гостя моего уровня.

Крепыш-хозяин без промедления дал ответ:

— Трёхцветный Карп, господин.

— Это точно лучшее место города или заведение, куда ты сам шляешься, когда выдаётся удачный месяц и удаётся удержать денег с твоих слуг? — сочась подозрением, уточнил я.

Крепыш согнулся в поклоне, пряча ухмылку:

— Лучшее, господин! Лучшее.

На стол упал ещё один камень.

— И никто во всём Поясе не скажет, что Мар Гарой не платит за добрый совет.

Предыдущую ухмылку крепыш-хозяин скрыл, а вот сверкнувшие жадностью глаза не сумел. Ещё бы, ведь каждый из этих камней — это его дневная выручка.

— Я дам вам слугу, который покажет дорогу, добрый и щедрый господин!

Уже один вид заведения, куда нас привёл мальчишка-слуга, явно говорил, что крепыш не обманул — это и правда выглядело, как одно из самых богатых мест города.

Здание не сильно возвышалось над окрестными домами, но выглядело словно остров роскоши, отделённое от серой обыденности домов втрое более широкими улицами, чем те, по которым мы шли сюда. Это выглядело едва ли не площадью, позволявшей любому гостю насладиться красотой здания, которое он решил посетить.

Четыре этажа, каждый из которых украшен резными панелями, над входом половину второго этажа занимало огромное белое полотнище с изображённым на нём трёхцветным карпом, который словно оживал, когда полотно шевелилось на едва уловимом ветерке.

Фонари, подвешенные на резных столбах, будто охраняли вход в заведение, освещая ступени, ведущие к массивным и высоким дверям. Алые и золотые отблески фонарей играли на гладко отполированных каменных ступенях и одежде служанки у дверей.

Разница с предыдущей харчевней была разительна. Это, конечно, не Павильон Пяти Удовольствий в городе Ян, но точно место, предназначенное для тех, кто хочет не только насытиться, но и показать свою значимость. Беспорядок в таком месте местная стража проигнорировать не сможет.

Здесь даже дверь пнуть не дали: едва я ступил на предпоследнюю ступень, как слуга — девушка слабый-слабый Мастер — плавно согнулась в приветствии, приложив кулачок к ладони:

— Уважаемые гости, добро пожаловать в Трёхцветного Карпа. Вы будете вдвоём?

Я скривился:

— А ты видишь с нами ещё кого-то?

Улыбка девушки не потускнела ни на волос:

— Желаете место у окна, господин? Вид на…

Я перебил её:

— Нам лучшее место. Неважно у окна или под окном. Что у вас лучшего в вашем сарае? И не на двоих. Не хватало ещё мне, Мару Гарой, тесниться с сестрой, стукаясь локтями с соседями и нюхая вкус помоев, которые они едят. Лучшие места нам с сестрой в лучшем вашем зале. Лучшей еды, лучшего вина, лучших женщин в услужение. И живо!

— Поняла вас, господин! — просияла улыбкой девушка в ответ на мой вопль и плавно повела ладонью. — Следуйте за мной, господин и госпожа.

Она повернулась, шелестя шёлком одеяний, лично открыла нам двери, а затем проводила через зал на второй этаж, заставив меня задуматься — почему всё время второй этаж? Ладно первый — для более простых гостей, которые и в общем зале, и гомоне посидят, но почему второй, а не третий или четвёртый? Здесь ведь четыре этажа, разве верхний не для самых важных гостей?

Всего тридцать вдохов нам пришлось сидеть за пустым столом, а затем вокруг нас завертелись десятки служанок, которые принялись заставлять стол фруктами, соками, всевозможными закусками и прочим. Возле Рейки появилась девушка с большим опахалом, которая принялась медленно и плавно обмахивать Рейку, явно вторя движениям её веера.

Сам зал большой и просторный. Здесь не было разделения ширмами, как в городе Меча, вместо этого всё пространство разделено полупрозрачными занавесками на восемь частей.

Получалось, что все мы-гости смотрели на стол, стоявший у дальней стены. За ним расположился высокий, статный, средних лет идущий. Он гордо держал спину и оглаживал свою опрятную бороду. Едва мы сели за стол, как он чуть приподнялся:

— Приветствую вас, уважаемые.

Я не ответил на его приветствие. Если верно понимаю, это тоже своего рода слуга, он развлекает гостей чтением стихов, историй и просто байками. Не зря же на столе перед ним стопка книг.

Вместо приветствия я махнул рукой:

— Эй, ты!

— Господин?

— Давай, рассказывай про подвиги талантов моего клана Гарой. Знаешь такие истории?

— Знаю, господин.

— Так начинай.

— М-м-м, — рассказчик огладил свою бородку ещё раз и громким, хорошо тренированным голосом начал. — Двадцать лет назад в землях, что лежат восточней главных земель клана Гарой, случилось…

Возле меня появились сразу три служанки, согнулись в поклоне:

— Господин?

Седой не упустил момента:

— Молодой глава, помните, что я говорил.

Я невольно вздохнул про себя. Да, да, да. Молодой и наглый господин, который привык брать от жизни всё, что она может ему дать. Конечно же, Седому понравилось то, чем я намеревался заняться.

Спросил у ближайшей служанки:

— Какое вино хорошо утоляет жажду путника и смывает пыль с языка?

— Рубиновый Закат, господин.

Я применил первый из советов Седого и похлопал себя по бедру:

— Напои меня.

— Слушаюсь, господин.

Одна из служанок тут же шагнула к столу, без сомнений ухватив один из кувшинов, та же, с которой я разговаривал, шагнула ко мне и присела мне на бедро. То, по которому я хлопал ладонью.

Седой хохотнул где-то в небе над нами:

— Наслаждайтесь, молодой глава. Думаю, где-то очень далеко, в холодном Истоке Рутгош был бы счастлив увидеть то, что вижу я.

— Господин, — сидящая на моём бедре служанка приняла наполненную чашу и осторожно поднесла её к моим губам.

Я положил свою ладонь сверху. Как бы там ни радовался наверху Седой, в таком важном деле я не позволю себе напиться, да и вообще глотать вино без повода. С торговцами это было нужно по делу, в день встречи Пересмешника и Аммы это было нужно уже мне, а здесь и сейчас это не нужно совершенно — хватит только вида.

Поэтому я сейчас и положил руку на чашу, чтобы дотронуться до вина кольцом Путника. Никто во всём Поясе, имея только кисет, не сумеет провернуть такой трюк, поэтому даже поившая меня девушка не поняла, что я лишь пригубил вино, а большая его часть исчезла в кольце и кувшине.

— Неплохо, — кивнул я, оценив вкус того, что пригубил.

— А теперь, молодой глава, прими ещё один совет — оттени вкус вина вкусом губ этой служанки, — разошёлся где-то в небе над нами Седой.

Я замешкался, не торопясь следовать совету. Как-то не так я себе всё это представлял. Не то, как и кем я притворяюсь, а то, как и с кем… Целоваться с ней? Нет, так-то она, похоже, самая симпатичная из трёх. Светлые, пышные волосы, тонкие черты лица, губы… Хм, очень алые.

— Неплохо? — вдруг зло процедила Рейка.

Я моргнул, отвёл взгляд от губ служанки и с интересом глянул в сторону Рейки. Уже нашла к чему придраться? Отлично. Только почему взгляд такой неподдельно злой?

— Неплохо? Что ты называешь неплохо, брат Мар? — едва ли не шипя, спросила Рейка. — Эту тощую задницу, что пытается отдавить тебе ногу? Ты вроде только начал пить, неужели уже ослеп? — Рейка на миг сложила веер, неуловимым движением стегнула им по столу. — Хозяин! Хозяин!

Этот был совсем не крепышом: тощий, выше среднего роста, вбежал, испугано шаря глазами по сторонам.

— Госпожа! Хозяина нет сегодня, но я, старший слуга Этий, готов решить любое ваше желание, госпожа, только скажите о нём.

— Да плевать мне, как тебя зовут, — выпалила Рейка, зло сверкая глазами поверх веера. — Зато ты должен знать, как зовут нас. Мы — Гарой. Едва мы вошли, как потребовали лучшего. Лучшего вина, лучших яств, лучших из служанок, чтобы усладить моего брата. И что я вижу?

Старший слуга Этий снова забегал глазками, испуганно переспросил:

— Что, госпожа?

— Что это за тощие образины? — ткнула пальцем Рейка в ту, что поила меня вином. — Я за ли чую от неё запах дешёвой алхимии и присыпки! Ты что, прислал первую попавшуюся на пути девку?

— Госпожа, мне нет прощения! — буквально взревел старший слуга Этий и принялся кланяться. — Я сейчас же заменю эту девушку.

Жест пальцами, после которого девушку смело с моей ноги, я заметил, пусть и с трудом, иначе снова бы решил, что Воины и Мастера каким-то чудом освоили мыслеречь, которую я даже подслушать не могу.

— Пришли нормальных, — процедила Рейка. — Симпатичных на свою родную мордашку, а не правленых с помощью дешёвой алхимии, не тощих, а главное, чистых, от этих я за ли чую запах предыдущих мужиков.

— Ха! — развеселился в небе Седой. — Что бы она там ни говорила про то, что смирилась со званием сестры, а её ревность чёрная, глубокая, совсем не сестринская, молодой господин, вы уж мне поверьте.

Спасибо, Седой, а то я сам не догадался. Может, оно и к лучшему. После слов Рейки, мне что-то даже в облике Мара Гарой не хочется оттенять вкус вина поцелуем со служанкой. Сколько этих поцелуев у неё сегодня было?

— Может быть, всё же дадите Рейке шанс, молодой господин?

Ну, это уже перебор.

Я чуть прищурился, сосредотачиваясь на образах. Вот Седой парит в небе, вот я появляюсь позади него, выйдя из Рывка, и выбрасываю вперёд Пронзатель, обвитый змеем воды, через миг…

— Намёк понял, молодой глава. Сестра так сестра.

Раздражение немного утихло. Привыкнув к скрытности за столько лет, неприятно, когда твои разговоры сопровождающие слышат, даже если парят в небе в паре сотен шагов от тебя. Властелины, чтоб их дарсы пометили.

Пересмешник снова подал о себе весть, коротко отчитавшись:

— Нашёл. Подлил. Подарок донесли. Подарку оказался не рад.

Я ухмыльнулся. Ве-ли-ко-леп-но.

А Рейка вошла во вкус.

— И это лучшие?!

Через миг она уже была на ногах, с силой махнув веером и сметая со стола всё, что на него успели поставить. Я с интересом глянул в её сторону. Это не голая сила и тем более не техника, это был точный и хорошо отмеренный выплеск духовной силы, что немало говорило об умениях Рейки.

Взгляд старшего слуги перестал бегать, он даже стал немного выше ростом и твёрдо заявил:

— Госпожа, если вас не устраивают наши служанки, то я вызову лучших из самого дорогого Цветочного Павильона.

— Жду, — обронила Рейка и присела обратно. — Оценим уровень вашего ничтожного городишки.

— Но сначала, госпожа, вы оплатите то, что уже получили и то, что сейчас разбили.

Отлично, как с Рейкой-то всё ускорилось. Я поднял голову и спросил:

— Мне верно послышалось, что ты, ничтожный, сейчас заподозрил нас в том, что у нас нет духовных камней?

— Я бы не посмел, господин, — старший слуга даже не подумал опускать взгляда. — Я лишь попросил расплатиться за то, что вы уже получили.

— Первый раз вижу заведение, где платят до того, как поедят и выпьют.

— Вы уже поели, господин, и уже выпили.

— Какая наглость, — прошипела Рейка.

И я с радостью её поддержал, ударив уже сам волной духовной силы.

Старшего слугу вынесло вместе с занавеской, впрочем, как и ширмы вокруг, которые отделяли наш зал от остальных. Сил я вложил хорошо, с запасом, волна силы прокатилась по всему этажу, ломая хлипкие стены, старательно обходя людей, но переворачивая столы и подбрасывая вверх тарелки, подносы и кувшины.

Рассказчик замолк на середине слова, потерял всю свою вальяжность, важность и суровость, смешно пуча на нас глаза, принялся сгребать со стола свои книги.

Я же встал и громко спросил:

— Неужели я тихо назвал наши имена, когда сделал глупость сделать шаг на ваш порог? Так я повторю: мы Мар и Мира Гарой. Вашей дыре уже оказана честь принять у себя два таланта сильнейшего клана Пояса, а вы ещё и кривите рожу? Вы должны быть счастливы, что я вообще посетил вас, а вы ещё и денег требуете за эту милость?

В тридцати шагах от нас, в соседнем зале, отделённом всего лишь лёгкой, почти прозрачной занавеской, звериного вида мужик медленно встал, смахнул с халата вино и какую-то зелень, а затем с расстановкой произнёс:

— Сопляк, ты, похоже, первый раз вырвался из-под крылышка родителей и защитников? Кто дал тебе право так вести себя? Оскорблять заведение, гостей и город… Думаешь, если десять раз громко выкрикнешь своё имя, оно защитит тебя?

— Ты ещё кто такой? — я нахмурился, оглядывая его, отмахнулся. — не до тебя пока. Сейчас поставлю на место этого слугу, затем займусь тобой. Стой и жди.

Через миг мне пришлось выбросить в сторону руку, принимая на ладонь удар кулака.

— Понятно, — процедил я и снова повернул голову, встречаясь взглядом со звероватого вида мужиком, который использовал технику движения, чтобы добраться до меня, распоров по пути занавесь-стену. — Что же, тогда я объясню каждому в этой вонючей забегаловке, где его место. Твоё — на улице!

Выкрикнув это, я вернул мужику удар. Он тоже принял его на ладонь, а вот с Опорой у него что-то не сложилось, и я отбросил его от себя, заставив его пробороздить по полу сапогами.

С усмешкой ткнул пальцем в испорченные доски и заявил:

— Этот ремонт за твой счёт.

В ответ мужик зажёг под ногами земную технику.

Через двести вдохов ни на одном из этажей не осталось ни одного смельчака, кто бы хотел нас утихомирить. Мы с Рейкой с самого начала не стеснялись, а уж когда к веселью присоединилась охрана этого места…

Лязг стали и глухие удары кулаков перекрывались треском дерева и оглушительными звуками разлетающихся обломков, отрывистые команды охраны сменялись воплями боли. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным пылью и запахом горелого дерева, смешанным с железной ноткой свежей крови и фруктовой от пролитого вина.

Я увернулся от удара и выбросил руку, просто и незамысловато выпуская волну духовной силы. Она ударила в стену, выбивая из неё щепки, которые разлетелись во все стороны, словно град. В стороне, за очередной полупрозрачной занавеской с треском рухнула перегородка, открыв вид на разбитые полки и перепуганных служанок, торопящихся скрыться в каких-то узких проходах. Одна из них при виде меня сорвалась на визг, который не стих, даже когда остальные волоком потащили её прочь.

Рейка билась в стороне, её веер сверкал, как клинок. Одно точное движение, и ближний противник, спотыкаясь, отлетел назад, ломая стул, о который споткнулся. Её глаза пылали огнём азарта, а дыхание оставалось ровным, несмотря на беспорядок вокруг. Я видел, как она едва заметно усмехнулась, прежде чем вновь рвануть вперёд, к охраннику, который имел глупость встать после предыдущего удара.

Продолжим! И мы продолжили.

Вряд ли в ближайшую неделю здесь получится хоть кого-то кормить и поить. Целых стёкол не осталось, стены мы с Рейкой пробили раз шесть, вдвое больше раз её проламывали те, кто по нам промахивался. Я, изображавший из себя пикового Мастера, старался брать на себя сильнейших, но один раз не успел и…

— Брат!

— Занят! — выкрикнул я в ответ, вкладывая силу в следующий удар.

Оружие противника встретило моё с яростным гулом, который прокатился по этажу. Пол под ногами затрещал, и я почувствовал, как доски просели, угрожая рухнуть под весом следующего столкновения.

Через миг за спиной гулко ухнуло, огненные всполохи осветили зал, бросив пляшущие тени на разбитые перегородки и рваные занавески.

— Справилась! — и тут же раздался вопль боли того, с кем справилась Рейка.

Теперь в том месте пролом на третий этаж, и до сих пор весело тлеет обивка стен. Вернее, уже пылает. Надеюсь, слуги, что разбежались, словно сороконожки по всем щелям, выползут из них и начнут тушить. Если нет, то это проблемы хозяина этого места, что нанял такую плохую обслугу.

А насчёт недели я погорячился. Извлёк из груды обломков один стул, предложил его Рейке, которая с досадой пыталась приладить на место разорванный рукав, второй приготовил себе, а затем сам выудил из-под занавески первую «сороконожку».

— Господин, — сглотнула служанка, глядя на меня, как квыргал на мада.

— Вина, сладкого сока и фруктов, — улыбнулся я ей. — Живо. И не вздумай сбежать, иначе пожалеешь.

— Да, господин, — кивнула девушка и тут же мотнула головой. — Нет, господин.

— Надеюсь, ты меня поняла.

Едва я опустил девушку на место, как от пролома в стене раздался новый голос:

— И что здесь происходит?

Рейка с треском раскрыла веер, прикрывая лицо, и прошипела:

— А кто спрашивает?!

— Хм, — поднял брови наш гость, среднего роста, ничем не примечательный, кроме своего Возвышения, мужчина в фиолетовом халате, похожем на тот, в котором я перешёл в этот Пояс. — Я Сотак Молд, глава стражи этого города. Вы не знаете меня, я не знаю вас. Буйные гости моего города?

Перед нами стоял Предводитель первой звезды самое малое. Всё, как я и говорил Седому и Пересмешнику: Предводители это сильнейшие люди фракций и занимают в ней важные должности, вот, глава стражи главного города Дизир, правда, он носит совсем другое имя, но его я тоже знаю. Семья Молд раньше правила землями, которые теперь принадлежат Ордену. Так что его вражда к Ордену ещё более глубока, чему у самих Дизир.

Рейка бросила на меня взгляд поверх веера и прервала затянувшееся молчание:

— Похоже, слухи не врали, брат.

— Согласен, сестра, — кивнул я. — Никак не могу понять, почему стоит какой-нибудь захудалой фракции чуть окрепнуть, как они начинают считать, что им само Небо не указ?

— Уважаемые гости, — холодно, одними губами улыбнулся Сотак. — Я назвал вам своё имя, а вы нет. Это невежливо.

— Заметь, сестра, на вежливость нам указывают после того, как оскорбили в этой забегаловке. Что же, сделаем уступку и поглядим, к чему она нас приведёт. Я Мар Гарой, а это моя сестра Мира Гарой.

Сотак чуть кивнул, принимая наш ответ, лицо его было спокойно, но я-то слышал его мыслеречь.

— Дядя! Дядя! У меня два дебошира, парень и девка, разнесли Карпа, буквально разнесли, тут целых стен не осталось и утверждают, что они Мар и Мира Гарой.

— Дай подумать. Кажется, есть такие, вроде именно брат и сестра.

— Дядя, я не спрашиваю, есть или нет такие, я спрашиваю, как мне с ними поступить?

— Не заметил вопроса в твоём вопле.

— Дядя, я серьёзно. Здесь избили пару купцов, главу гильдии артефакторов, пару людей из теневиков, пострадала любовница шестого дяди и это только те, кого я успел заметить на этом этаже.

— Кто глава стражи? Ты или я? В чём твой вопрос? Нужно ли тебе поддерживать порядок на улице?

— Значит, я могу действовать, не обращая внимания на их имена?

— Можешь. Но в разумных пределах, они в любом случае остаются Гарой. Но Гарой и заплатить за дебош могут больше, чем любой другой клан.

— Конечно, дядя.

Сотак закончил разговор, оглядел меня и Рейку, явно ещё раз, без спешки оценивая наши возможности и Возвышение. Рейка была самой собой — средних звёзд Мастером, я давно ограничил свои силы первой звездой Предводителя и не переживал сейчас об этом, ведь оплётка скрывала часть моей силы.

Прибежавшая служанка принесла и вино, и сок Рейке, и какие-то фрукты нам обоим. Замерла перед нами в глубоком поклоне, держа всё на подносе.

Я взял чашу, пригубил её, снова лишь делая вид, что жадно осушаю до дна, и подтолкнул Сотака Молда в нужную мне сторону:

— Что же, попытаемся ещё раз, — швырнул чашу служанке и приказал. — Теперь накрывай стол и пригони нам ещё служанок. Свежих, чистых и красивых в этот раз. Покажите, как положено встречать Гарой в вашем жалком городишке.

Удалось — Сотак сузил глаза, явно сдерживая гнев, а затем негромко сказал:

— Добропорядочный гость знает, как себя вести в гостях и не позволяет себе лишнего.

— Хороший хозяин тоже знает, как встречать дорогих гостей, — я обвёл зал рукой, — а не вот это вот всё.

— Я тщательно расспрошу свидетелей и накажу всех виновных.

Или не удалось? Какой этот глава стражи острожный. Я скривился про себя и нажал сильней:

— Хорошо. Я первый свидетель и я говорю, что меня, Мара Гарой встретили отвратительно в вашем городе. Служанки были некрасивы и грязны, вино разведённое, а едва я указал на это, как с меня потребовали денег вперёд, словно я нищий, который пришёл набить живот за чужой счёт. Хозяин этого заведения в лице своего старшего слуги оскорбил меня, мою сестру и весь наш клан. Он должен заплатить за это. Если его здесь нет, то платите вы. Шестьдесят тысяч больших духовных камней.

Я ещё и руку вытянул вперёд, требуя вот прямо сейчас опустить мне в ладонь духовные камни.

— Ну! Или это не я, а глава стражи главного города Дизир нищий?

Этого, наконец, хватило, и на меня обрушилось давление духовной силы. Правда, обычно ей давили, заставляя опуститься на колени, сейчас же давили, пытаясь поднять со стула и разогнуть нас.

Я презрительно фыркнул:

— Предводитель? Как-то слабовато для Предводителя. Между нами разница в ступень, но где же… — через миг я повернулся в сторону Рейки, которую как раз подняло со стула и выгнуло, заставляя вытянуться на цыпочках. — Сестра?! Да, как ты смеешь?!

Рывок сквозь плотный, тугой воздух и духовную силу, удар плечом в грудь Сотака, крутнуться вокруг него, заплетая ему одну ногу и пытаясь свалить. Не вышло. В сторону я отлетел, уже сжимая в руке цзянь, и тут же атаковал снова, на этот раз жаля сталью.

Первые удары Сотак принял на Покров и голые ладони, но стоило мне первый раз использовать оружейную технику, как и он достал меч.

Двадцать ударов — и я отлетаю в сторону, зажимая рану в плече. Не Виликор, даже не Дим, но очень хорош, мне даже не сильно пришлось поддаваться.

Я отнял окровавленные пальцы от плеча, оглядел их, а затем вскинул к небу:

— Старейшина! Доколе вы будете наблюдать, как отребье унижает таланты клана Гарой?

— Доколе? — зашёлся от смеха Седой, но спустя всего вдох сбросил невидимость, стоя на мече в полусотне шагов над нами. — Юный господин? — раскатился над окрестными домами его голос. — Госпожа? Что с вами?

— Ты ослеп, раз спрашиваешь?! — разъярённо проорал я в ответ.

— Кто посмел? — голос Седого теперь рокотал над домами, словно раскаты грома.

Я на миг закатил глаза, возмущённый абсурдом происходящего, всё же во время обсуждения плана это не выглядело настолько тупо, но ткнул окровавленным пальцем в сторону Сотака Молда, главы стражи.

— Он!

В тот же миг Седой словно провалился вниз, за вдох упав буквально до мостовой, зависнув в последнее мгновение всего в полушаге от брусчатки и всего в двадцати шагах от нас и Сотака.

— Ты?!

Волна духовной силы тоже была хороша: достаточно ослаблена, чтобы не выдать настоящий ранг Возвышения Седого и достаточно сильна, чтобы пронять первого из врагов Ордена.

— Старший, — поспешно согнулся в приветствии глава стражи Дизир, Сотак Молд. — Рад приветствовать вас на земле клана Дизир.

— Толку от твоих приветствий и твоей радости? — спросил Седой, тоже сейчас носящий совсем другое лицо. — Они могут влить обратно пролитую кровь? Нет, не могут. Поднявший руку на талант клана Гарой должен поплатиться этой самой рукой.

Свистнуло: Седой прямо на летающем мече рванул вперёд, выставив перед собой ладонь.

Сотак оказался застигнут врасплох, явно не ожидал, что слова тут же облекут в дело, но увернулся, вскинул меч и… начал пятиться под градом острых ледяных осколков, которые обрушил на него Седой. У того не было моей возможности по-быстрому выучить пару техник чужой стихии и использовать их. Это мне можно было отговориться тем, что я только начал их познавать, а потому не могу использовать в полную мощь, но старейшина клана, который к седым волосам, а Седой сейчас изображал именно такого старика, только-только изучил техники своей стихии? Смешно. Вот Седой и не смешил никого.

Бил наверняка, но аккуратно и наверняка меньше, чем в десятую часть его силы: ровно на Предводителя второй, самое большее третьей звезды.

Теперь лёд жалил и из-под ног главы стражи, окружил его туманным дыханием, сгустился фигурой Седого, который нападал с мечом, казалось, сразу с трёх сторон. Вот он дотянулся сталью первый раз, вот зацепил второй…

— Дядя! Брат! Третий брат! Мне нужна помощь! Немедленно! — завопил мыслеречью Сотак.

Поздно.

Даже непрерывный Покров Предводителя можно пробить, если вложить в это достаточно сил. У Седого было достаточно не только её, но и опыта. Не уверен, что смог бы так же быстро и красиво достичь цели, скованный ограничением.

Короткий вскрик, ослепительно сияющий меч Седого отсекает руку Сотака у самого плеча, на землю она падает уже промёрзшая, белая, покрытая инеем.

— Так будет с каждым, кто поднимет меч на талант клана Гарой!

Седой поднимает ногу и с силой обрушивает её на замороженную руку, дробя её на сотни крошечных кусочков.

Какой самый простой способ не дать лекарю приживить руку обратно? Потянуть время, забрать руку, сделав её предметом торга. Или уничтожить эту самую руку.

Конечно же, я выбрал последнее. Что для Предводителя означает лишиться руки?

Это означает долго и мучительно отращивать новую, затем закаливать в ней меридианы, открывать узлы Воина, после или одновременно с этим открывать узлы стихии, привыкать к новому течению силы в новых меридианах и новых узлах, привыкать с самой новой руке.

Даже в Пятом поясе с её лекарями, уровнем силы Неба и прочим Зеленорукий предпочёл долгие годы бороться за свои руки и ноги, а не лишать себя их и не начинать сначала.

Года на три, а скорее, на пять Сотак Молд — калека, лишённый большей части своей боевой силы, и вряд ли даже половины оставшейся жизни ему хватит, чтобы вернуть себе всю силу. Первый из Дизир, который стал калекой сегодня.

Сейчас он стоял, зажав рукой рану, и неверяще глядел на остатки своей руки под ногами.

Седой поклонился мне:

— Молодой господин Мар, этот безумец наказан за свой проступок против клана Гарой.

Эти слова вырвали Сотака из оцепенения, он вскинул голову, ожёг нас троих ненавидящим взглядом и ухватился левой рукой за амулет на шее шипя:

— Я вас прикончу. Я вас всех прикончу.

— Придержи язык, если не хочешь лишиться и его, вместе с головой, — пригрозил Седой. Мне же толкнул совсем другую мысль. — Ощущаете, молодой глава?

— Да, — коротко ответил я ему.

Десятки и даже сотни фигур вокруг пришли в движение в нашем восприятии. Стражники города, которые до этого наблюдали со стороны, сорвались с места, получив недвусмысленный приказ.

Так-то всё правильно: сотня Мастеров может победить Предводителя, а уж если этих Мастеров будет три сотни…

Но есть несколько но.

Какой ценой они этого добьются?

Как справятся с тем, кто лишь притворяется Предводителем?

Седой снова запрыгнул на меч, очертил вокруг нас круг, замер, подняв руку и грозя пальцем, голос его вновь загремел над окрестными крышами:

— Вы все! Я чую вас, вижу вас. Одумайтесь! Я был в своём праве, верша месть за нападение на талант клана Гарой! Наказан только виновный! Но если и вы поднимете руку на талант Гарой, то тоже будете наказаны. Клянусь Небом, что каждый, кто нападёт, лишится если не головы, то руки или ноги!

— Приказываю! Нападайте! — заорал Сотак вслух и не жалея горла, окончательно воплощая в жизнь наш план.

Мы с Седым обменялись быстрыми взглядами, а затем он сорвал летающий меч в полёт, описывая им новый, больший круг по краю площади Карпа, я же шагнул к Рейке, вскидывая руки с зажатым в них артефактом и начиная наполнять силой Барьер Прибоя. Опасно, конечно, но не опасней, чем стоять посреди битвы, полагаясь лишь на защиту Мастера. Буду привычно притворяться, что всё это лишь действие секретного артефакта Гарой.

Сверкнули первые росчерки, перехватившие Седого в воздухе, через вдох воздух глухо ахнул, когда Седой ответил: снесло крышу здания вместе со стоявшими на ней стражниками города.

Происходящее до боли напомнило события в городе Ян, поэтому я поспешил напомнить:

— Враги стража и Дизир, а не горожане.

— Помню, — буркнул Седой. — Стараюсь.

В общем-то, и правда, старался, используя скудный набор техник, который мог быть доступен слабому Предводителю, но уже через двадцать вдохов все окрестные дома выглядели ничуть не лучше разнесённой харчевни, а я пересмотрел своё мнение.

Сотня Мастеров одолеет Предводителя, если сумеет его сбить с неба. Под стенами Вольного Приюта для этого использовали Суть Стихии, здесь и сейчас единственный вражеский Предводитель стоял и бессильно кусал губы, наблюдая, как Седой стремительной, холодной и смертоносной тенью рассекает небо.

Помочь справиться с Седым могли бы составные техники, но их во Втором поясе почти нет. Простая стража, не ожидавшая, что ей придётся столкнуться с Предводителем, точно ничем подобным похвастаться не могла. Интересно, может ли ими похвастаться Армия Предела или гвардия Дизир?

— Брат! — донеслась до меня мыслеречь Сотака. — Брат! Почему ты ещё не здесь?

Ну и, конечно, все ответы ему.

— Что у тебя?

— Что у меня? Что у меня?! Где ты был, когда я звал тебя, брат?! Мне отрубили руку! Ублюдок из Гарой отрубил мне руку, заморозил её и растоптал! Брат! Помоги мне отомстить!

— Гарой, руку? Только этого не хватало. Сейчас буду.

— Брат! Зови главу! Дядя! Дядя, пусть он убьёт эту тварь! Пусть он ему оторвёт руку!

— Он не может. У него проблемы.

— Что? Что с ним?

— Не знаю! Больше всего это похоже на Пожирание Стихией.

— Как это возможно? — у Сотака даже глаза округлились. — Глава создал средоточие десятки лет назад. Какое ещё Пожирание?

— Я не знаю, как это возможно, брат Сотак. Я лишь рассказываю то, что рассказали мне самому. Лекари ничем не могут помочь ему.

Сотак повернулся к нам и вдруг прошипел вслух:

— Какое интересное совпадение.

— О чём ты, глупый глава местной стражи? — лениво спросила Рейка.

— О том, как интересно совпало два события в городе. Кто вы и что вам нужно в городе клана Дизир? Говори!

— Что ты так кричишь? — возмутилась Рейка, прикрывая уши.

Я же пожал плечами:

— Мне захотелось поглядеть на Дизир, о которых столько говорят в последние два года. Моих ушей достигли слухи, — привычно облекал я в правду полную ложь и не сдерживая голоса, чтобы он доносился до любопытных ушей тех, кто глазел на нас из разбитых проёмов харчевни, — что вы резко набрали в силе, стали задирать нос и называть себя вторым по силе кланом Пояса. Силы я пока не вижу, а вот наглости и грубости в вас сверх меры. Ты вот, уже пострадал за свою наглость, — я снова показал окровавленные пальцы. — Подумать только, отказаться извиниться за грубость, отказаться выплатить небольшую виру, напасть на меня, Мара Гарой, затем напасть на нашего уважаемого старейшину. Безумцы, да и только, — покачал я головой. — Пусть события этого дня послужат вам уроком.

— Уроком? Наглость? — Сотак сглотнул, покачал головой и выкрикнул. — Я выбью из тебя правду!

Через миг вскинул левую руку, раскрывая в мою сторону ладонь. Три вдоха ему понадобилось, чтобы завершить какую-то технику и ударить в меня и Рейку алым лучом. Вернее, ударить в купол Барьера Прибоя и… не пробить его.

Я усмехнулся:

— Глупец, куда тебе до силы и могущества клана Гарой? Оставь свои жалкие потуги, калека, до того дня, как вернёшь себе руку.

Ответом мне стал новый луч, даже толще предыдущего.

Моим ответом стал вопль:

— Старейшина!

Он упал с неба через вдох, промчался над мостовой, смел Сотака, утащил за горло обратно ввысь, на полсотни шагов ближе к облакам, пророкотал оттуда:

— Глупец! Я наказал тебя за проступок, но ты решил бросить вызов самому Небу, пойдя против меня? Что ты дёргаешься, глупец? Ты не помнишь эту технику? Ей сильные сковывают слабых, ты не только изначально был слабей меня, но и лишился после первого наказания больше тридцати пяти узлов. Смирись и прими свою судьбу и второе наказание, младший.

— Уважаемый! — раздался новый голос, полный силы и уверенности в себе. — Прошу не совершать необдуманных поступков. Того, что вы уже совершили, более чем достаточно.

Седой развернул свой летающий меч в сторону зависших в отдалении гостей. Три Предводителя на таких же мечах.

— Я слышу в твоих словах угрозу, младший, — спокойно сообщил Седой, но голос его всё равно продолжал далеко разноситься над городом.

— Лишь предупреждение, уважаемый, — теперь я видел того, кто отвечал. — Для начала отпустите главу стражи города. Не думаете же вы, что можете продолжать разговор вот так, держа его за горло?

— Это глава вашей стражи? — тряхнул Сотака Седой. — Верно заметил молодой господин, вы, похоже, безумцы. Этот человек не встал на сторону молодого господина, отказался извиниться за ужасное гостеприимство, затем поднял руку на молодого господина и пролил его кровь. Я наказал его за пролитую кровь клана Гарой, отнял руку. И что же он сделал после? Он снова напал на молодого господина.

— Вы правы, потеря руки лишила его разума, уважаемый. Но с него довольно, отпустите его и давайте попробуем начать всё с начала.

— Просто отпустить? — переспросил Седой и покачал головой. — Разве это возможно? Я сообщил ему, за что лишил руки, он же снова напал на молодого господина. Кем я буду, если мои обещания и угрозы будут пустыми? Могу ли я после этого еще считаться старейшиной клана Гарой?

— А-а-а!

Свистнул меч и вниз полетела нога Сотака. Вдох, и она точно так же, как и рука раньше, разбилась на крошечные куски среди покрывших мостовую обломков домов.

Седой многозначительно сообщил:

— Надеюсь, хоть этого вы сообразите поймать, — и разжал ладонь, сжатую на горле Сотака.

Даже до меня, стоя́щего дарс знает где от Седого, донеслись отголоски жажды убийства, которую выплеснули из себя старейшины Дизир. Но гнев не помешал им поймать калеку, как и не помешал отдать приказ:

— УБИТЬ ИХ!

Глава 10

Когда я из-под маски чужого лица вещал двусмысленные вещи про наглость Дизир и их самоуверенность, то и не представлял, как близок к правде. Я столько раз назвал сегодня имя Гарой, что язык натёр, но они всё равно решили убить сразу трёх Гарой в своём городе?

В своём ли они уме?

Седой, верно, задался тем же вопросом:

— Убить? Меня? Убить молодого господина? Убить молодую госпожу? Убить троих из Гарой? Небо отняло у вас разум?

— Это у вас Небо отняло разум, когда вы пришли в наш город и подняли руку на моего брата. Стража, вперёд!

Седой рванул в сторону, одновременно снижаясь так резко, что это было быстрей падения, а из-за крыш в небо и по его следу рванули сразу шесть Сутей Стихии. Я лишь усмехнулся, следя восприятием, как стремительно и ловко Седой уходит от них, но затем усмешка застыла у меня на губах: ещё три птицы Сути Стихии взлетели из-за крыш, ударили навстречу, почти в упор, и Седой отвернуть не успел.

Его снесло в сторону, вбило в стену дома и сквозь неё, а затем туда же, в пролом ударили и остальные шесть Сутей Стихи, разнося дом на куски в ослепительной красно-голубой вспышке. Воздух рванул прочь от того места тугой волной, которая прокатилась по улицам, смела с них пыль, вынесла её к нам на площадь, бросила на купол защиты, но не проникла к нам.

Я застыл, напряжённо вглядываясь через восприятие в место взрыва.

— Ах вы, ублюдки!

Разъярённый рёв Седого позволил мне облегчённо выдохнуть и напомнить себе, что он самостоятельно скрывает силу, а не лишился её под моими печатями, а значит, восприятием накрывает весь город, такого не обманешь неожиданным ударом или засадой. Скорее всего, он подставился нарочно, ведь можно сколько угодно швырять в него техники Предводителей, расходуя запасы и артефакты в надежде пробить защиту, даже не догадываясь о его чудовищной силе Властелина Духа и истинной мощи его защитных техник.

Через миг, когда Седой вырвался из облака пыли, пронзил его на летающем мече, разметав в стороны, я уже не был во всём этом так уверен.

Халат Седого превратился в лохмотья, грязные, покрытые пылью и кровью лохмотья.

Я с тревогой выдохнул:

— Седой?

Он коротко ответил:

— В порядке, — правда, тут же добавил. — Здесь слишком много врагов и ещё больше на подходе. С ограничением я не смогу справиться с ними. Это за пределами силы любого здешнего Предводителя. Тем более, не смогу справиться с ними не убивая.

Я и сам видел в восприятии то, о чём он говорил: десятки, многие десятки облачённых в доспехи идущих, которые мчались по улицам, перепрыгивали с крыши на крышу, сжимая в руках оружие, флаги и артефакты.

Что-то мой план немного наказать Дизир и Гарой, распалив между ними конфликт, вышел из-под контроля и грозит накрыть нас живой лавиной. Но если начать не калечить, а убивать, то это заставит здесь и сейчас ополчиться против нас весь город, а против Гарой всех Дизир. Не обидеться, не затаить злобу, не начать требовать ответной виры, а… Как бы Страж уже по своей воле не появился здесь, чтобы разобраться в происходящем и усмирить две фракции, которые лишились разума.

В Седого снова ударили десятки техник, из-за крыш взлетело ещё три Сути Стихии, и я поджал губы. Или весь город уже здесь?

Потребовал от мечущегося между домов Седому:

— Не убивать. Не убивать.

Донеслась мыслеречь Пересмешника:

— Что там у вас? Мне помочь?

— Нет, — отрезал я. — Следи, чтобы никто не вызвал Стража.

— Ему сейчас точно не до…

— Следи! — рыкнул я.

Через несколько вдохов тот ответил:

— Понял, господин.

Но Седой и правда один не сумеет победить с такими ограничениями. Не забывая о десятках глаз, что наблюдали за мной, хлопнул по обманному кисету на поясе ладонью, через миг протянул Рейке взятый из кольца Флаг:

— Держи. Если погаснет защита, используй его.

Этого не было в плане, но она молча кивнула, сжимая пальцы на древке, а через миг я втянул в себя энергию из Барьера Прибоя и быстрым Шагом оказался в десяти шагах в стороне. Вскинул руки, слыша чужую, полную ярости мыслеречь:

— Взять его.

В спину тут же кольнуло Прозрением. Раз, другой, третий, с каждым разом всё сильней и сильней, без слов, холодом стали напоминая мне, что как раз я не скрываю свои силы, а ограничил их. Причём, по сути, трижды: я сам решил не применять техник, которые показал на турнире фракций, не смею применить змеев, которые выходят за рамки возможностей этого Пояса и вдобавок лишил себя девяти звёзд Предводителя.

Теперь со спины обдало тугим и жарким потоком воздуха.

Седой рыкнул:

— Сзади!

Продолжая вливать в составную технику силу и стихию, быстрым, привычным усилием использовал Покров непрерывно, вливая в него всю доступную мне мощь.

Вовремя. В спину ударило то, о чём предупреждал Седой и боевая медитация: лезвия, лучи и алый треугольный клинок. Ударили правильно, хитро, друг за другом, чтобы заставить откатить Покров, но лишь исчезли без следа, заставив кого-то разочарованно взвыть.

Ещё вдох — и Барьер Прибоя накрыл Рейку, а мне позволил сорваться с места, уходя из-под следующего удара.

Летающий меч и в воздух, к Седому на помощь? Короткого взгляда в его сторону хватило, чтобы отказаться от этой идеи. Там и без меня тесно, я, скорее, буду мешать.

Рывок протащил меня сквозь тугой воздух до ближайшего дома, Опора, и вот я уже бегу по стене, над головами врагов, раздавая удары мечом. Враги, всего лишь Воины, не в силах даже защититься, не то что причинить мне вред и лучшее, что могут — отскочить в сторону.

Лучшее же, что могу я — использовать сталь и оружейную технику. Я притворяюсь Маром Гарой, который коснулся и успешно использует стихию воздуха. Я же, под любой из своих масок, не могу отказаться от техник воды. Все мои сильнейшие техники — это техники стихии воды. Кровавые Плети, Кинжалы Застывшей Воды, Штормовое Копьё, Ужас Глубин, Удар Семи Волн — это всё техники с использованием воды.

Не могу использовать даже Звёздный Клинок, который уже врос в мою плоть и привычки за тысячи битв в настоящем мире и мире жетона. Эта техника, которую не раз видели в исполнении Мясника Римило из Ордена.

И всё равно я предвкушающе усмехнулся. Это плохо для меня? Да, но это ещё хуже для дизирцев. Звёздный Клинок позволял ранить осторожно, нанося чистые раны и чисто отсекая плоть, другие же известные мне оружейные техники плоть калечат, не жалея меридианов. Как лекарь скажу, что такие раны лечить ох как непросто.

Спрыгнуть на мостовую и развернуться, оказываясь в переулке, буквально набитом стражниками Дизир. Я только что сетовал, будто у меня нет техник с воздухом? Есть же. Вуаль, которую я получил от брата Зотара, а затем усилил.

— Взять его!

Что стражники орали дальше, уже не услышал никто — проулок накрыло Вуалью, отрезав все звуки, а затем мы шагнули навстречу друг другу: я с мечом и стража Дизир со сталью и техниками.

Через двадцать вдохов стражники закончились. Как и Вуаль, и тишина беззвучной бойни взорвалась воплями и криками раненых и покалеченных, а я, не оборачиваясь, рванул дальше, прочь из проулка, уже наметив путь так, чтобы зайти в спины не самым сильным врагам Седого, а самым многочисленным. Чем сильнее будут потери Дизир в стражниках и деньгах на их лечение, тем лучше.

Седой тоже не отставал от меня, я немного даже глох от тех воплей, что незримой мыслеречью летали вокруг.

— Почему?! Почему он опять цел?

— Я откуда знаю!

— Четвёртая засада! Четвёртая, и они снова не справились!

— Ты мне это говоришь? Мне?! Это моих людей он сейчас крошит. Моих! Это не старик, а Монстр какой-то. Даже будь против моих парней сам глава Болайн, мы бы уже ранили его и сбили на землю, а этот седой Монстр тратит силу, словно у него её бесконечный запас. Где глава? Где он? Только он может биться с ним на равных.

— Главу накрыло Пожиранием.

— Как вовремя…

— Прикуси язык.

— Артефакты, это артефакты держат его защиту, он всё же Гарой.

— И что, что Гарой, у него мешок этих артефактов, что ли?

— Не знаю, готовься, добавим к силе твоих людей наши возможности. Ты слева, я снизу. Заходим над мостовой.

— Толку-то…

Я лишь ещё шире улыбнулся. Давай, Седой, да и я поднажму.

Почти завершил круг вокруг харчевни по ближайшим трём улицам, так и не найдя никого, кто мог бы достойно показать себя со сталью против всего лишь меча и слабенькой оружейной техники, когда Седой рявкнул:

— Молодой глава, назад! К сестре, живо!

Я скользнул восприятием к Рейке, оценил, что там, убрал голову с пути шара огня, ужалил влево цзянем, выплёскивая через его сталь ярость оружейной техники, толкнулся вперёд коротким Рывком, впечатался плечом в последнего противника и ударил его ладонью левой руки, используя Длань Наказания. Как и сказал недавно Седой, не при такой разнице в узлах пытаться сопротивляться этой технике. В глазах дизирца вспыхнул ужас осознания своей беспомощности, а через миг цзянь свистнул ещё раз, отсекая ему руку.

Скрывайся под маской — не скрывайся, меняй имена — не меняй, а от прозвища Мясника так просто не уйдёшь.

Спустя три вдоха я уже оставил покалеченных врагов позади и сквозь пролом в доме проскочил к харчевне. Тут же внутри полыхнуло раздражение. Тупой джейр. Почему я использовал Барьер Прибоя всего лишь на первой звезде? Что мешало мне снять ограничения на эти несколько вдохов? Барьер Прибоя в исполнении пикового Предводителя был бы чуть прочней, чем Барьер от Предводителя первой звезды.

Но полыхнуло только раздражение, а не испуг. Да, какой-то ушлый Предводитель с пятёркой стражников проскочил мимо меня и добрался до Рейки. Да, вместе они проломили мою составную защитную технику. И что? Они вшестером едва пробили защитную технику, которую создали для Мастеров, сейчас же Рейка была укрыта формацией защиты работы Келлера.

Во всём Поясе не отыщется Предводителя, который в разумные сроки сумеет проломить защиту, созданную Властелином Духа. В разумные, а они уже истекли — я уже здесь.

Громко, не прячась и не торопясь, сообщил:

— Вам повезло, трусливые шакалы, что ваших жалких сил не хватило, чтобы добраться до сестры.

Предводитель обернулся, одним жестом приказал остановиться остальным и спросил:

— Иначе что?

— Оглядись, — посоветовал я ему, смахнул с лица каменную крошку, пахнущую гарью и кровь, сам последовал своему совету, не ощущая ничего более серьёзного, чем небольшое дуновение тепла и некое покалывание в спине, а значит, и не опасаясь внезапного удара.

Поглядеть и правда было на что. Что я там говорил Седому? Горожане нам не враги? Зато их, похоже, считали врагами сами Дизир: сражались они, вроде как, с нами, только били с запасом, и сейчас все ближайшие дома и улицы больше походили на Исток в тот день, когда мы до него добрались. Руины. Свежие руины. Кое-где дома потеряли не только крыши, но и верхние этажи. Мостовая перепахана, ни одного целого стекла на пол ли отсюда, дым начавшихся пожаров.

Если не Исток в день прихода сект, так город Ян в день восстания союзов. Или же город Цветущей Сливы в день, когда Леград решил немного проучить Дизир. Неясно только, почему моё «немного» превратилось вот в это. Но никакого сожаления или стыда я не испытывал: Дизир и Орден — враги, между нами много обид, когда-то на моих глазах Академия превратилась в руины, полные тел моих соучеников и учителей, и моя жажда мести ещё не утолена.

Наглядевшись, мы — я и Предводитель-дизирец — почти одновременно перевели взгляды. Я с руин на дизирца, дизирец с руин на меня. Если я был спокоен, то его лицо исказилось от ярости.

— Ублюдок!

— Вы сами выбрали этот путь, — едва успел опомниться, чуть не напомнив ему про турнир и Берека, — когда не проявили уважения к гостям города и решили вместо гостеприимства платить сталью и техниками.

— Клянусь, я приволоку тебя Санмеду Гарой в виде обрубка без рук и ног.

Я вернул дизирцу кровожадную улыбку, один за другим делая три шага в сторону, чтобы купол защиты Рейки оказался левей и вне створа моего удара. Спросил:

— Но сумеешь ли ты перенести гнев единственного Гарой, который переживал за свою сестру?

— Это тебя? — ухмыльнулся дизирец и тут же продолжил мыслеречью. — Полукруг. Гнев Пепла.

Подслушанное заставило меня вскинуть брови. Возможно, я был неправ, думая, что составных техник в этом Поясе почти не существует, но почему не ощущаю опасности?

Через миг мне стало не до этой глупой мысли: дизирец выхватил из кисета какой-то артефакт в виде кинжала, словно сделанного из почти светящегося льда, и вбил его в купол защиты Рейки. Сердце кольнуло страхом, и время замедлилось, я видел, как медленно поползли трещины по куполу защиты, как кинжал начал погружаться, проникая в трещину, как с его кончика сорвался голубой луч и ударил в Рейку.

Время снова побежало своим чередом: кинжал рассы́пался на куски, Рейка невозмутимо крутнула мечом, которым и рассекла атакующую технику, а я потрясённо выдохнул, ощущая, как бешено колотится сердце в груди:

— Ублюдок.

Дизирец тоже выругался:

— Гарховы отродья! Как? Почему? — вперил в меня злой взгляд. — Что за гений делает вам артефакты, Гарой?

Я ещё раз выдохнул, только сейчас осознавая, что забыл распространить боевую медитацию на Рейку, а значит, этот удар мог её убить. Да что там мог, он должен был бы убить её. Если он сумел пробить защиту Келлера, то местные защиты должен был снести, даже не заметив и не потеряв убойной мощи. Я мог сейчас потерять Рейку, я мог сейчас стоять над её телом, как когда-то стоял над телом Файвары.

Не обращая внимания на поднявшийся тёплый ветер опасности, впился ненавидящим взглядом в дизирца-Предводителя и процедил:

— Ты испугал меня. Всего лишь за свою кровь я приказал взять виру рукой, сейчас же ты узнаешь, как я расплачиваюсь за свой страх.

Мы закончили одновременно. Я стёр с себя ограничение и закончил, наконец, наполнять одну из немногих известных мне техник стихии воздуха (составную, на пять частей, Шквал Ветра Тысячи Лезвий, наследие Ян), а дизирцы наполнили свой Гнев Пепла.

Исход был очевиден: ни дизирец, ни пять его людей удара составной техники из Пятого пояса не выдержали. Хотя казалось бы: их шестеро, а я всего лишь использовал технику для пяти человек, и преимущество в числе оставалось за ними. В числе, но не в качестве.

Лезвий в моей технике и правда были тысячи, они перемололи камень брусчатки и плоть идущих с одинаковой лёгкостью. Выжил только Предводитель.

Ярость, получив требуемое, улеглась. Я вернул ограничение, стёр кровь с рассечённой щеки, больше проверяя, перенесла ли этот удар маска, чем беспокоясь о себе, сделал три шага вперёд, наклонился к хрипящему, однорукому дизирцу, покрытому десятками ран, сорвал с его пояса кисет и негромко сообщил:

— Надеюсь, этот день и то, как больно бывает падать с небес, посчитав себя сильным, ты запомнишь надолго. Как запомнишь и то, что только Гарой во Втором поясе первый клан и никто не смеет поднимать руку на одного из Гарой, — я уронил кисет рядом с правой ладонью дизирца и посоветовал. — Ищи лечебное зелье, иначе не сумеешь передать эту мудрость другим, — потеряв к нему интерес, шагнул к Рейке, с тревогой спросив. — Сестра?

— Что сестра? — озлилась она из-под покрытого трещинами купола. — Я стою тут, в безопасности, а ты весь в крови.

— По большей части это кровь слабаков из Дизир, сестра.

— А по меньшей? — поджала она губы. — Щеку и вон ту дырку в груди не считаем?

— Не считаем, — с улыбкой согласился я и протянул руку. — Выходи. Похоже, выпить и поесть здесь всё равно не получится. Переберёмся в другое место.

— Куда?

Я пожал плечами:

— Мало ли фракций на пути к землям Тириот? Что-нибудь да попадётся по пути.

Она хмыкнула и поддержала мою игру:

— Будем рассчитывать, что там местные окажутся менее безумными, Мар.

— Будем, сестра, — кивнул я и поднял взгляд к небу, вернее, чуть пониже, сегодня мне было не до мыслей о Небе, судьбе и тому, что ему интересно, хотя нельзя было не задуматься, интересно ли ему это побоище? Я ловил взглядом Седого, а поймав, рявкнул — Старейшина! Что-то мне местное гостеприимство отбило весь аппетит. Хватит с них, улетаем.

Седой уже через пять вдохов был рядом с нами, снизив меч почти до мостовой, до каменного крошева, которое теперь было вместо неё. Пытаясь прикрыть обрывками халата совсем не старческую, бугрящуюся мускулами грудь, буркнул:

— В отличие от вас, молодой глава, я совсем не любитель схваток под ограничением. Либо биться во всю мощь, либо отказаться от всего, оказавшись в зонах запрета. Ограничивать себя каким-то определённым уровнем силы совершенно не моё, у меня нет подобных навыков.

— Ты последнее время много ворчишь, старейшина, — заметил я, запрыгивая на его меч и подавая руку Рейке. — Неужели в истории Ордена не было тех, кто любил, сравнять свои силы с силой врага и таким образом унизить его своей победой?

— Кого только не было в истории Ордена, но я ведь не они.

— Справедливо, — не мог не согласиться я.

Должен отметить, что пока мы поднимались в небо, никто из прячущихся в развалинах дизирцев не попытался сверзить нас с небес. Отсюда, сверху, отлично был виден размах устроенного мной веселья — огромная, дымящаяся проплешина, рана на теле главного города Дизир. А ещё отлично была видна резиденция, где Пересмешник ждал нас.

Едва мы нырнули в облака, как меч исчез из-под наших ног, но падать мы не начали — Седой уверенно подхватил нас своей силой, а затем нас скрыла невидимость амулетов. Двух. Моего и Седого. Рейку я на всякий случай притянул поближе к себе. Её артефакт был гораздо слабее изделий Келлера, Властелина, ни к чему было рисковать.

Так, невидимками, мы вырвались из облаков, стремительно падая на территорию резиденции Дизир. Здесь не было и тени того разрушения, что мы оставили позади себя в городе.

Солнечный свет пробивался сквозь тонкую дымку облаков, оживляя яркость верхушек зданий и отражаясь от гладкой поверхности извилистого пруда, который тянулся вдоль края сада.

Стройные бамбуковые рощи, качающиеся под лёгким ветром, каменные мостики, переброшенные через кристально чистые ручьи, и алые точки цветов, словно разлетевшиеся капли краски.

— Травер, куда нам? — потребовал Седой.

Ответная мыслеречь была спокойной и чёткой, ей не мешал шум ветра:

— Левее и ближе к саду, Аранви. Беседка с алой крышей у пруда.

Мой взгляд быстро выцепил её из обилия красок. Беседка стояла возле круглой глади воды, её крыша, украшенная керамическими черепицами глубокого алого цвета, переливалась на солнце, словно покрытая тонким слоем лака. Стройные колонны из резного дерева поддерживали изящную конструкцию, а вокруг неё вилась дорожка, посыпанная мелким белым песком. Гладкие плиты, выложенные узорами, соединяли её с главной тропой сада, где на ветру тихо шелестели низкие сосны.

Травер был там не один. Я уже ощущал это — мы были достаточно близко, чтобы моё восприятие дотягивалось до беседки.

Но первым делом я уточнил у него:

— Что со Стражем?

— Господин, любящий повеселиться, сейчас Болайну нет никакого дела до Стражей и амулета их вызова, его полностью занимает борьба за жизнь.

— Его не нужно убивать, — напомнил я.

— Выживет. Я действовал строго по плану, господин, и лишь подкинул ему небольшое испытание стихией. Только от него зависит, сумеет ли он выжить в нём. Кто знает, если он не совсем бесталанный, может быть, оно даже принесёт ему пользу. Можете сами дотянуться до него восприятием и проверить.

Я поймал себя на том, что тру бровь. Здорово, так значит, Болайн может стать сильней? Ладно, неважно. В сравнении с силой Седого или моей всё, чего он может достигнуть в этом Поясе — ничтожно. Мы снизились, бесшумно и неощутимо скользнули над дорожкой, влетели в беседку и коснулись ногами её пола. Я же своими глазами, а не восприятием, оглядел лежащего перед Пересмешником крупного мужчину с необычными украшениями — ошейником и кандалами на руках и ногах.

Через миг моя невидимость исчезла, а беседку накрыла формация тишины. Я встретился взглядом с поползшим от меня мужчиной и толкнул к нему мыслеречь:

— Около трёх лет назад сошедший с ума талант Ордена Небесного Меча напал на резиденцию и убил несколько дизирцев. Ты служил здесь в то время?

Мужчина, совсем не Предводитель, закивал, а затем добавил негромко:

— Д-да. Да, с-старший.

— Что сделали с его телом? Похоронили? Выбросили? Где отыскать его останки?

— Н-не знаю, с-старший, я не знаю.

— Тело показывали старейшинам Гарой.

— Я не Г-гарой, с-старший.

Я повернулся к Пересмешнику.

— Этот ничего не знает о теле.

— Он что-то вроде управителя в этом поместье. Отвечает за слуг, припасы и прочее, суёт нос в каждое дело. Ты сам сказал, отыскать кого-то, кто не связан с правящей фракцией родственными связями — я отыскал. Если этот бесполезен, давай, господин, я схожу и притащу одного из племянников местного главы. Двое как раз бегают вокруг него.

Этого я не хотел. Одно дело — покалечить пару… ладно, пару сотен дизирцев и обставить всё так, чтобы подозрения пали на других. И совсем другое дело — украсть одного из дизирцев. К чему Гарой красть его? Как это выдать за дело их рук?

— Притащу обоих, значит, — продолжал умничать Пересмешник. — Или самого Болайна? Уж он-то точно ответит. Обставим всё так, что он поскользнулся здесь в беседке и умер.

Похоже, взгляд мне удался, хоть я глядел и в пустоту под печатью.

— Хорошо-хорошо, господин, не желающий решить всё одним ударом. Сейчас всё будет.

Печать дрогнула, переместилась ближе и ниже, а мужчина-управитель глухо застонал и странно перекосился. Судя по всему, Пересмешник вцепился ему в плечо. Думаю, Властелин может раздробить все кости Мастеру на одной только мощи тела.

В отличие от меня Пересмешник не воспользовался мыслеречью. То ли затем, чтобы не давать повода заподозрить в нём Предводителя, то ли потому, что его хриплый, бесцветный голос заставлял дрожать одним своим звучанием.

— Ты был в тот день здесь?

— Д-да, да! — вскрикнул управитель. — Не давите, господин!

— Тише, тише, — потребовал Пересмешник. — Будешь орать, умрёшь. Ты видел ту схватку?

— Нет, нет, господин, — торопливо ответил управитель и сдавленно застонал. — М-м-м, господин, правда не видел, я был…

— Не говори лишнего. Если не видел ты, то кто из слуг видел ту схватку?

— Трое, — не задержался с ответом управитель. Обливаясь потом, принялся перечислять. — Рюк, Сиера и Морман. Рюк там же и погиб, двое остальных успели убежать.

— Кто из этих двоих видел тела погибших и орденца? Кто из других слуг помогал с мёртвыми в те дни?

Извиваясь от боли, управитель буквально простонал:

— Сиера и Перек, господин. Но тела орденца никто из них не видел. Они видели только тела слуг и господ из Дизир.

— А тело орденца? — повторил вопрос Пересмешник.

— Никто, никто, господин. А-а-а, это правда, правда! — засучил ногами управитель. — Там вообще от тел осталось немного, господин! Стихия главы — это огонь! Огонь Болайна сожрал весь главный зал! Его год перестраивали, господин! Господин!

Я поморщился от этого вопля. Спросил:

— Не проще ли было наложить на него верность?

— Я не так давно служу господину, для которого нет неверных слуг, не успел привыкнуть, господин верных и правдивых, — невозмутимо ответил Пересмешник. — Но и по старинке неплохо выходит. Похоже, нет смысла искать то, что сгорело, господин.

Управитель, бледный, покрытым мелкими бисеринками пота, перестал таращиться в пустоту и перевёл взгляд на меня.

— Господин! Господин! Я хочу купить у вас свою жизнь! Не убивайте меня, господин! Я пригожусь Ордену, господин комтур!

— Тише, — напомнил Пересмешник и дёрнул назад попытавшегося встать управителя.

Я невольно поднял брови:

— С чего ты решил, что я из Ордена и тем более его комтур?

— Старший, — снова дёрнулся в хватке Пересмешника управитель, но не сумел стронуться с места, что бы он там ни хотел сделать. Облизал сухие губы и затараторил. — Старший, я добился своего места сам и умею глядеть и видеть. Орден пришёл мстить за своего, больше никому тело того без… храбреца не нужно. Я не могу дать вам тела, но могу купить свою жизнь другим, господин.

Я прищурился, вывешивая над головой управителя Указ, который подсказал бы мне, ложь я слышу или нет, а тот тем временем не замолкал и на миг:

— Я знаю очень, очень много. Я расскажу вам или вашим людям, господин комтур, с кем Дизир ведёт сделки, кого они обидели, кого обманули, где и в каких городах есть люди клана Дизир и как их найти. Сегодня вы нанесли удар клану, я же помогу вам нанести три десятка таких ударов, господин комтур. Но мне нужна жизнь. Дайте мне её, поклянитесь, что я буду жить.

— И ты поверишь клятве?

— Вы из Ордена Небесного Меча, во всём Поясе знают, как цените вы свои клятвы, — польстил управитель, видимо, решил, что не убедил меня, и снова затараторил. — Я могу внести первую плату, господин! Здесь есть тюрьма, а в ней кого только нет. Должники Дизир и, наоборот, их кредиторы, их поверженные враги и недоброжелатели, нарушители договоров и заложники из других семей и кланов, и много кто ещё о ком я даже не подозреваю. Освободите их, и Дизир захлестнёт проблемами, а затем я помогу доставить им ещё и ещё проблем, я знаю как, господин комтур, знаю, поверьте!

— Так-то он прав, — с сомнением протянул Седой. — И в здешнем Ордене даже есть те, кто сможет заняться всем этим и с толком применить подобные знания.

— Проще всех убить, — заметил Пересмешник. — Мышиная возня.

— Но отказался бы ты от таких знаний про Эрзум или про их кредиторов? — спросил его Седой.

— Они не берут в долг, а дают сами.

Я шевельнулся, обрывая их спор, и кивнул, впервые заговорив с управителем вслух:

— Клянусь. Ты будешь жить и получишь в Ордене место, достойное тех усилий, что приложишь. Веди.

Кто бы сомневался, что тюрьма Дизир окажется под землёй и не просто под землёй, а в катакомбах Древних.

Я провёл рукой по стене, чувствуя, как шершавый ледяной камень царапает подушечки пальцев. В воздухе висел удушающий запах — сырость, кислый дух немытых тел и тонкая, почти неуловимая горечь крови. Каждый вдох, казалось, оставлял немного этой вони внутри меня и неприятный холодок в лёгких.

— Наследники Тёмного, — пробормотал я, отрывая ладонь от стены.

Голос вышел громче, чем я рассчитывал, но быстро растворился в пустоте коридора.

Пересмешник остался у входа, но это не мешало ему, Властелину с мыслеречью, ворчать и зудеть:

— Господин, я уже почти год с вами, но до сих пор вы меня удивляете. Почему там нельзя, а здесь можно? Почему главу фракции не тронь, а этих стражников раз, и всё? Мне раньше казалось, наоборот, что жизни простых идущих заботят вас сильней.

— Заткнись, — процедил Седой. — Думай, что и когда говоришь.

Рейка фыркнула:

— Я не видела брата уже почти три года, но всё равно понимаю почему.

Не знаю, услышал ли её Пересмешник, вернее, услышать-то он точно услышал, но отвечал всё равно Седому, зато так, что по-прежнему слышали все. И я, и не только я:

— Господин отверженных и потерявших надежду ценит меня не за то, что я держу язык за зубами. Например, если бы я знал про девок, которым приказали залезть к нему в постель, то сразу бы предупредил господина.

— Залезть в постель? — прошипела Рейка.

Я от досады скривился и ускорил шаг, отрываясь от Рейки и вопросов. Воздух вокруг становился всё гуще, всё сильней горчил — каждый шаг, каждый поворот по этим ярким, холодным катакомбам приближал нас к пленникам.

Замедлился я только при виде первой решётки из толстых стальных прутьев, а напротив неё остановился.

Светочи давали достаточно света, чтобы во всех мелочах разглядеть фигуру, сидящую в камере.

Мужчина. Худой, высохший, словно уже не один год его мучают голодом, грязный, кожа и халат не отличались по цвету от камня тюрьмы. Будь здесь чуть меньше света и на фоне стены он бы просто потерялся. Спутанные волосы не просто спускались по плечам, но сползали на пол, грязными змеями лежали вдоль ног, борода же грязными космами закрывала грудь. Сколько времени нужно, чтобы всё так отросло?

Вонь немытого тела наползала из-за решётки, не давая усомниться — годы, долгие годы.

Наши взгляды встретились, и я спросил:

— Кто ты и за что тут сидишь?

— Ответ за ответ, — голос пленника был хриплым и сорванным. — Чья кровь на твоём мече?

— Стражей этого города.

Глаза пленника блеснули:

— Похоже, интересные вещи происходят наверху. Неужели Небо услышало наши молитвы?

— Это не похоже на ответ.

— Прости, — косматая голова пленника дрогнула, обозначая вежливый жест приветствия. — Я Ксанрос Молд. Сижу за то, что слишком много говорил.

Второе имя сегодня уже звучало. Фракция, чьи земли отобрал Орден, придя во Второй пояс. И судя по тому, что первый с этим именем служил главой местной стражи, а этот сидит здесь, у него были огромные разногласия с главой Дизир Болайном или его предшественником. Просто много говорил? Ну да, верю, верю.

Но вот нужно ли его освобождать или это лишь принесёт Ордену проблем?

Я кивнул и двинулся дальше, сопровождаемый за спиной невидимой Рейкой и Седым.

— Эй! Эй! Постой!

Крики Ксанроса Молда меня не остановили.

На втором пленнике были оковы, что заставило меня задуматься: первый, Ксанрос был слаб сам по себе, ранен, усмирён или покалечен?

— Кто ты и за что тут сидишь?

Этот не ответил, да и глядел сквозь меня. То ли не видя, то ли сознательно делая вид, что меня здесь нет.

Я пожал плечами и двинулся дальше.

— Кто ты? — спросил я у третьей фигуры, сжавшейся в дальнем углу камеры.

— Когда-то глава богатого торгового дома, господин, а ныне ваш ничтожный пленник, наказанный за то, что не склонил голову перед вашим могуществом.

Этот ответ тоже принёс больше, чем я спрашивал. Как и десятки подживших ран на теле пленника.

И новая решётка.

— Кто ты и…

— Это женщина! — перебив меня, охнула Рейка.

— Тебя это удивляет, сестра справедливого господина?

Она покосилась в пустоту коридора позади нас и ужалила в ответ:

— Когда-нибудь ты сломаешь себе язык.

— Чтобы этого избежать, я его и тренирую.

— П-ф! — фыркнула Рейка, но обмен колкостями прекратила первой. Складывая веер и убирая его за пояс, Рейка тихо добавила. — Я скажу тебе так. Однажды я сидела на месте этой несчастной и да, меня это продолжает удивлять.

Удивительно, но ни мой незавершённый вопрос, ни эта короткая перепалка не заставали пленницу заметить нас — она так и сидела, согнувшись, обхватив колени руками и свесив голову, словно отгородившись завесой светлых волос от камеры. Я отметил, что она худа, но не измождена, как первый пленник, Ксанрос Молд, и в отличие от него же, да и остальных — может считаться почти чистой, как и её халат из дорогой и яркой материи, сохранивший краски в унынии тюрьмы.

Сжав рукоять меча, я ударил клинком по решётке. Металл зазвенел громко и резко, как удар гонга, заставляя тишину разлететься вдребезги. Женщина вздрогнула, её голова медленно поднялась, одной рукой она отвела в сторону волосы, чтобы увидеть меня.

— Кто ты и за что находишься здесь? — спросил я, глядя ей прямо в тёмные, пустые глаза.

— Я не знаю тебя, — голос её был тусклый, усталый. — Выросло новое поколение псов?

Женщина замолчала, безучастно смотря сквозь меня и даже не замечая Рейки, стоящей всего в двух шагах левей. Затем губы её дрогнули.

— Я Панана, вечная пленница этого места, — неожиданно голос женщины окреп, набрал силу, она выпрямилась, распрямляя спину. — Но даже если пройдёт ещё сто лет, не вздумай сделать шаг за порог моей тюрьмы, Силус оторвёт тебе яйца. Понял? — голос снова стих, стал едва слышим, она вновь опустила голову, закрыв лицо завесою волос. — А не веришь, спроси у старших.

Я кивнул и двинулся дальше.

— Кто ты? И за что сидишь здесь?

— А кто спрашивает?

— Есть разница?

— Ты прав, юноша, нет разницы, — зашёлся в безумном хихиканье заросший, всклокоченный мужчина. — Я алхимик, который возомнил себя талантом. Я алхимик, которому однажды поручили сделать пустяковое, но невозможное. Я алхимик, который не сумел и теперь я здесь.

Ещё десять шагов по ярко освещённому коридору.

— Кто ты и за что здесь сидишь?

— Спроси у своих хозяев, сопляк, — сверкнул синью глаз грязный мужчина. — Или зайди, я тебе шепну на ухо.

Я хмыкнул и шагнул прочь.

Седой вздохнул за спиной:

— Молодой глава, вы хотите забрать их всех?

— Ты против?

— Вы глава и вам принимать решение, но как вы это себе представляете?

— У меня два Властелина, которые могут отыскать Закалку на неделю пешего перехода, перемолоть поместье одной только духовной силой и…

— И пронзить ледяным мечом облака, — ехидно заметил Пересмешник. — Но верный хранитель традиций беспокоится совсем о другом, господин узников.

Я получил очередной ответ у одного из узников, совсем не подозревавших о том, что я назначен их господином, и на ходу заметил:

— Их здесь меньше полусотни. Поднимете.

— Не вопрос, — согласился Пересмешник. — Я один подниму. Всех пятьдесят человек подниму и на виду у всех потащу над городом. Не сильно высоко, чтобы все желающие могли разглядеть лица.

Я улыбнулся на ходу.

— Знаешь, Пересмешник, я кое-чему успел научиться у старейшин. Смотри, я глава семьи, вы с Седым мои верные подчинённые, так? — в ответ он лишь вздохнул, но разве это могло меня остановить? — Я даю вам задание, а уже вы сами должны придумать, как его выполнить. Или если я прикажу вам подметать, мне ещё и мётлы вам искать?

О чём я сейчас жалел, так это о том, что они оба под невидимостью, а один вообще во многих десятках шагов у входа: ни обернуться, ни взглянуть в лица, ни увидеть их эмоций после этого заявления. Уверен, будь здесь сейчас Бахар, он бы похвалил меня. Правда, после этого всё равно заставил бы придумать два самых простых способа вытащить толпу пленников из резиденции Дизир и два сложных, но всё равно возможных.

Очередная клетка.

— Кто ты и за что тут сидишь?

Ответом была тишина.

Я шагнул ближе и левей, чтобы больше света от Светоча падало на фигуру, висящую на стене. Этот пленник пострадал от рук Дизир больше остальных. Даже почти чёрные от грязи лохмотья не могли скрыть ужасного состояния его тела. Руки и ноги… их едва можно было назвать конечностями. Обрубки, лишённые плоти ниже колен и локтей, но всё ещё закованные в тяжёлые и широкие кандалы, что растягивали его тело.

Он был закреплён так, что даже ошейник на шее удерживал его в натянутом положении, лишая возможности опустить голову. Она безжизненно склонилась на одну сторону, длинные, спутанные волосы закрывали лицо, падая до самой груди.

Вонь из этой камеры была гораздо сильней, чем во всех предыдущих вместе взятых. Вонь немытого тела, боли, страданий, крови и гноя густой, ощутимой едва ли не на ощупь волной текла из-за стали решётки. От этого запаха мутило даже меня, что уж говорить про Рейку, которая со сдавленной руганью сделала шаг назад и вскинула руку, прикрывая рукавом халата нос.

— Кто ты? — повторил я, составив без внимания ругань Рейки.

Сделаю замечание ей позже. Но не услышал даже намёка на реакцию. Пленник не двигался. Не шевельнул головой, не открыл глаз, даже дыхание его казалось едва уловимым.

Я вздохнул и двинул дальше, Правда, чем глубже в катакомбы это дальше, тем меньше ответов я получаю. Только время теряю. Пожалуй, нужно просто брать всех без разбора и тащить с собой, и так ясно, что с платой за жизнь мужчина-управитель меня не обманул — эти люди могут пригодиться Ордену, они знают немало его тайн и грязи, взять одну любовницу второго брата Болайна, ту жен…

Я вдруг замер. Рейка, которая только что догнала меня, едва успела остановиться, глухо выдохнула сквозь рукав:

— Что? — шагнула в сторону, чтобы оглядеть галерею, тянущуюся вдаль.

Пустую галерею. Остановиться меня заставило не то, что открылось впереди, а то, что осталось позади. Знакомые черты.

В три длинных, торопливых шага я вернулся к камере, застыл перед решёткой, которая не могла остановить моё восприятие: сейчас я кружился возле самого пленника, внимательно вглядываясь под завесой волос в измождённое, грязное, покрытое шрамами лицо.

Прутья клетки заскрипели под моими руками.

Тола. Это — Тола.

* * *

— Нам нужно ударить в ответ! Немедленно! — голос Далана прозвучал резко, словно удар меча, и отголосками эха прокатился по большому залу ещё раз.

Болайн подался вперёд и склонил голову к плечу, внимательно изучая сына. В его взгляде была усталость и что-то ещё — тяжёлое, как камень и злое, как огонь. Слегка нахмурив брови, Болайн тихо спросил:

— И кого же мы будем бить?

Далан, не выдержав, выпрямился и чуть ли не выпалил:

— Как кого? — Его лицо было ярко-красным от ярости, а его дыхание, тяжёлое и прерывистое, отдавалось запахом недавней пищи и вина. — Орден! Они наши единственные враги! Это их рук дело!

Скрип стула оглушительно прозвучал в тишине. Болайн презрительно процедил:

— Столько лет я и наставники пытаемся вбить тебе в голову хоть что-то, и всё без толку. Единственные враги? Да у нас врагов, словно Зверей в Сердце Леса — ткни в любого соседа и не ошибёшься. Жёлтые Скалы? Они с радостью приняли наши зелья, а едва начались проблемы, о которых их предупреждали, кстати, как они начали скалить зубы и требовать компенсации.

В воздухе снова повисла тишина, а затем Далан, сжав зубы, всё же продолжил, упрямо набычившись:

— И всё равно, — его голос звучал глухо, но твёрдо: — Это был Орден.

Болайн вновь шевельнулся и обвёл взглядом тех, кто сидел за столом. Его глаза скользили по сидящим — израненным, обожжённым, усталым. Половина из них не имела хотя бы одной руки, и Болайн, скривив губы в усмешке, сказал:

— Многие из здесь присутствующих сходились в битве с их сильнейшими, — его взгляд вновь останавливался на каждом из присутствующих, требуя ответа. — Ну-ка, кто был тот старик, что разнёс нам половину города? Хорит? Шандри? Ловер? Шуй?

Ответить осмелился только один.

— Ни один из них. — Сотак Молд, мертвенно-бледный и мрачный, уронил это тяжело и веско.

— Верно, — кивнул Болайн, его рука медленно скользнула по краю стола, вытирая там что-то невидимое. — Ни один из них. Старик для них слишком силён.

Далан вскочил, возмутился:

— А я не верю, что это были Гарой! Я раз в месяц бываю у Санмеда Гарой, у нас с ним отличные отношения! И старейшины Гарой лично поклялись мне в разговоре по Нефриту, что не имеют к этому происшествию никакого отношения. Лично!

Он выдохнул, едва сдерживая ярость, которая всё ещё пульсировала в его глазах. Собравшиеся искоса переглядывались, не спеша вмешаться в противостояние сына и отца. Главы клана и будущего главы.

— Сын, — покачал головой Болайн, — запомни раз и навсегда: то, что ты пьёшь с одним из Гарой и поставляешь ему девиц, не означает, что все Гарой у тебя в кармане. Тем более, их лживые старейшины, которые затаили на нас зло из-за смерти одного из них.

— Это мудрое замечание, глава, но я согласен с Даланом в этом вопросе, — покачал головой сидящий не левой стороне стола. — Это были не Гарой. Да, они пользовались их именами, выглядели как они, вели себя так же нагло, как обладатели этих имён, но поверить в то, что какой-то сопляк, не достигший тридцати лет, был так силён? — говоривший снова покачал головой и неожиданно потребовал. — Мастан, скажи.

Все в зале повернулись к креслу, на котором сидел бледный, однорукий идущий.

Под десятком взглядов у того дёрнулась щека, но он собрался и глухо ответил:

— Всё так. Не было подсказок ни от боевой медитации, ни от Прозрения. Вот он бесстрастно глядит, как я готовлюсь пробить защиту над той девкой, вот он говорит, что сейчас покажет, что бывает, когда он пугается, а через миг я словно заглянул в глаза смерти, — его передёрнуло, он ухватил со стола чашу и одним махом опрокинул её в рот, не обращая внимания на вино, которое потекло по уголкам рта и подбородку. — Маска. Из-под маски сопляка на меня глянули глаза опытного убийцы.

— Убийцы? — переглянулись сидящие за столом.

— Что? — оскалился Болайн, — В ваших головах начало кое-что складываться?

— О чём ты, глава? — теперь десяток взглядов сошёлся на Болайне.

— Нет? Я рано обрадовался? Не начало? Тупицы! — яростный рык сменился кашлем. Болайн схватился за грудь, стиснул в кулак чёрный шёлк халата, справившись с приступом, зашипел. — Ну же, это всё звенья одной цепи, все эти беды, что преследуют нас с момента турнира.

— Вы о Стражах, глава? — наконец, осмелился предположить один из одноруких.

— Именно о них. Я не знаю, почему они раз за разом нарушают гласные и негласные договорённости, но они это делают. Неважно, сменился ли у них главный или сошёл с ума, главное в том, что во всём этом отпечатались следы их сапог. Исчез мой помощник, которому было поручено очень важное дело. Разгромили наши тайные алхимические мастерские, убили всех, через кого мы сумели наладить доставку зелий из Третьего пояса. Ну, кто ещё назовёт странные дела в Поясе?

Один из сидящий предположил:

— Бойня среди гильдии убийц?

— Верно, — согласился Болайн. — Вырезали как раз тех, кто брал от нас заказы, тех, с кем меня свёл Арик. И именно убийцы, опытные убийцы навестили наш город. Стражи подминают под себя теневиков и убийц. И только то, что Глаз Рагнум отказался, его непокорность, его смерть позволили нам узнать об этом. Но мы даже не поняли, о чём это предупреждение.

— Точно! — воскликнул кто-то с дальнего стола. — Несколько отрядов докладывали, что молодой из Гарой использовал технику Вуали в схватках с ними.

Сидящие за столом начали переглядываться:

— Вуаль совершенно не нужна таланту клана.

— Зато без неё не обходится ни один из убийц, склонных к стихии воздуха.

— Если это убийцы, тем более лучшие убийцы всего Пояса, то они могли просто убить нас всех.

— Могли, — согласился Болайн. — Могли просто и незатейливо убить и меня, а не суетиться с ядом или убить тогда, когда я его выпил и ослабел. Но не убили ведь, как и вас, а значит, ещё стараются делать всё скрытно или напялив на себя маски Гарой. И в этом наш шанс.

— Какой шанс, глава? Против Стражей, против Властелинов…

— Их мало, — оборвал возражение Болайн. — Они пытаются действовать чужими руками. Они оставили меня в живых. Этих трёх ошибок уже достаточно, чтобы мы могли победить.

— Победить?

— Да, победить, — широко и довольно улыбнулся Болайн. — Они пытались отравить меня? Лишь дали толчок моей силе. Клянусь Небом, через месяц я буду сильнейшим из Предводителей Пояса. Они не хотят следовать договорённостям, значит, и я не буду им следовать.

— Они Властелины, господин.

— Они не единственные Властелины в Империи и они сами развязали мне руки. Повторю — если они не хотят следовать договорённостям, то и я не буду им следовать. Их мало, а я знаю, где найти много друзей.

Глава 11

— Сделал всё, что мог. Передаю его в ваши руки, магистр.

Магистр Хорит, не оборачиваясь на меня, не в силах отвести взгляд от Толы, отмахнулся:

— Заканчивай с этим, Леград. Ты магистр обоих отделений Ордена, я — не более чем твой заместитель, временно исполняющий свою работу в этом отделении. В символе власти нет моего имени.

Я вздохнул. Ну да, стоило сбежать из той части Ордена, чтобы получить вот это. Предложил:

— Заместитель и здесь, и там.

— Мы уже говорили об этом, — повёл головой из стороны в сторону Хорит. — Нет, Леград. Это твой путь, путь молодого идущего, у которого всё впереди. Да, я могу быть моложе иных твоих подчинённых, но мои годы растрачены впустую, и никакой воздух Пятого и его же эликсиры не сравняют меня в силе с твоими старейшинами. Тебе ли не знать, чего стоит Возвышение на алхимии? Тем более, в моём возрасте, когда девять десятых алхимии пропадут впустую? Место твоего заместителя должен занять кто-то помоложе. Чем Аранви плох?

— Тем, что понимает в управлении фракцией ещё меньше меня?

Магистр Хорит, наконец, оторвал взгляд от Толы, повернулся ко мне и улыбнулся:

— Значит, вам обоим нужно будет больше учиться.

Я устал спорить, устал ещё во время лечения Толы, так что сдался и выдохнул:

— Хорошо, старейшина Хорит.

— Да-а, — протянул Хорит. — Это лучше, это звучит свежо. В одном только именовании ощущается ветер перемен, которые ты принёс в Орден. Перемены и надежды, — старейшина Хорит снова повернулся к Толе и покачал головой. — Надежды, о которых я не смел даже задумываться.

Я и сам до сих пор ощущал отголоски того удивления, которое испытал в подземелье Дизир. Тола жив. Более того, он был истощён, сильно изранен, но при этом его Возвышение не понесло безвозвратных потерь, хотя Дизир проще было бы уничтожить его средоточия. Но они не сделали этого, видимо, чтобы увеличить его страдания. Так что следовало беспокоиться не о его Возвышении, а его разуме. Но не мне, странному лекарю, лечить разум, пострадавший от сотен пыток. Остаётся надеяться, что знакомые лица вокруг сумеют вырвать Толу из его безразличия и молчания.

Кстати, о знакомых лицах.

Я вышел, подождал, когда новообретённый старейшина Хорит присоединится ко мне, и перешёл к главному:

— Пора задать несколько вопросов комтуру Ловеру.

Старейшина Хорит вздохнул:

— Твоя затея слишком опасна.

— Я вернулся один раз, вернусь и второй.

Он поправил меня:

— Ты уже вернулся дважды. Будет ли третий?

— Потому я и отложил встречу с Ловером и проверку третьего пути. Чтобы как можно сильней ослабить врага Ордена. План удался, лучшие и сильнейшие идущие Дизир теперь долгие месяцы не смогут показать пиковой силы.

— Тоже безумная затея. Провожая тебя, я как никогда понял Шандри.

Намёк, тем более такой жирный намёк, сопровождаемый взглядом и тоном, я понял и покачал головой:

— Нет. Пока я не хочу с ним встречаться. Ловер.

Старейшина Хорит положил руку мне на плечо и сказал:

— Мне, как старейшине Ордена, магистр Леград, хотелось бы, чтобы вы развязали клубок противоречий и молчания между вами.

— Я подумаю об этом, — ушёл я от ответа.

И старейшина Хорит прекрасно это понял, сжав мне плечо и нажав сильнее и словами:

— Тогда я назначу Шандри главой тех, кого буду готовить к путешествию?

Но я упрямо мотнул головой:

— Их главой я бы хотел видеть Виликор.

— Если магистру требовался такой старый заместитель как я, так и главе особого отряда не помешает опытный заместитель, — глядя мне глаза в глаза, сказал Хорит. — Тем более что они хорошо знают друг друга и почти два года работали вместе в Академии.

Я вздохнул под его пристальным взглядом и сдался:

— Хорошо.

Старейшина Хорит хмыкнул:

— Суметь бы ещё отговорить тебя от самоубийственной затеи.

— А вот это не выйдет, — мотнул я головой. Промолчал обо всех своих выводах про Небо, к которым пришёл, наблюдая за ползущими над Ареной облаками, сказал совсем другое. — Отправиться налогом в Империю, да ещё и прихватив с собой сотню человек-слуг — гораздо опасней, чем наведаться к духу в город.

На губах старейшины Хорита появилась печальная усмешка:

— Империя. Как сильно ты отличаешься от надежд юноши по имени Хорит и как сильно близка к страхам старика с тем же именем.

На этот раз я промолчал, и старейшина Хорит, наконец, отвёл взгляд и отпустил моё плечо.

Всего через пару тысяч вдохов я получил просимое.

— Магистр? — за дверью раздался запавший в память голос, а затем она распахнулась.

Вообще-то, у Ловера такая должность, что он мог быть сейчас и с проверкой в дальней части Ордена. Комтур дорог должен следить за ними по всему Ордену, но стоило ли сомневаться, что я свою встречу получу в любом случае или не стоило?

Пока я задавался вопросами, на которые знал ответ, старейшина Хорит встал из-за стола и с улыбкой сказал:

— У вас будет долгий разговор, а слушать его, раздувая свои страхи и переживания, у меня нет никакого желания. Оставляю вас, — старейшина Хорит улыбнулся Ловеру чуть сильней и слегка склонил голову. — Комтур, — повернулся ко мне, уже сияя и слепя улыбкой. — Магистр, — и был таков.

Ловер, перестал пучить глаза на закрывшуюся дверь и перевёл взгляд на меня.

— Это как понимать?

Я уже даже как-то привычно положил пальцы на виски и толкнул в маску силу. Положил её на стол и ответил:

— Как-то так.

Ловер выдохнул:

— Чтоб мне сдохнуть!

Я же, вспомнив, как он язвил над Шандри при нашей первой встрече, встал и раскинул руки:

— Я вернулся, брат Ловер, давай же обнимемся! — раньше, чем он успел сказать хоть слово, добавил. — Нет-нет-нет, не нужно плакать от счастья, брат Ловер, не нужно! Я и без этого знаю, что ты обо мне очень переживал.

Если Ловер и хотел что-то сказать, то не сумел — у него дыхание перехватило от моей наглости, только и смог, что принялся грозить мне пальцем, справился с собой и речью только вдоха через четыре.

— Ты!

Я взмахнул рукой:

— Нет-нет-нет, я уже передумал, давай обойдёмся без объятий, брат Ловер, терпеть не могу эту патоку, мне потом понадобится хорошая битва, чтобы смыть её сладость.

— Ах ты! — выдохнул Ловер и тут же возмущённо заявил. — Переврал всё в конце. Я бы сказал слащавость, а не сладость.

Я улыбнулся и пожал плечами:

— Подзабыл, брат Ловер.

Он глубоко вздохнул и спросил:

— Так значит, магистр Леград? — я лишь чуть опустил подбородок, а уже через вдох Ловер склонил голову и прижал кулак к ладони. — Комтур дорог приветствует молодого магистра.

Я едва не засмеялся. Что, теперь уже двое будут называть меня молодым магистром? Ответил на приветствие:

— Приветствую, брат Ловер.

Тот вскинул на меня горящий взгляд:

— Как ты это провернул? Как?

Значит, нет, молодым я останусь только для Седого. С улыбкой ответил:

— Долгая история, — видя, как сверкнули нетерпением глаза Ловера, пообещал. — Я расскажу, но сначала мой вопрос. Ты сделал то, о чём я тебя просил, брат Ловер?

— Ты, вообще-то, много о чём просил, хотя и видел меня в тот день в первый раз.

— Хорошо, — усмехнулся я этой нехитрой проверке. — Давай по порядку. Ты добрался до города Тысячи Этажей и остановил отряды?

В тот день на Арене я действительно всем сердцем переживал за орденцев, которых отправил к городу Шандри и не желал им угодить в вечный плен безумного духа или стать его оружием против сектантов. Но это случилось почти три года назад. Эмоции стёрлись из памяти, потускнели. Я даже позабыл поинтересоваться судьбой этих отрядов при встрече с бывшим магистром.

О Шандри спросил, о Лире Гарой поинтересовался, а о них забыл. Не думаю, что это хорошо для магистра и вообще собрата-орденца, но отрицать очевидное перед самим собой я не собирался, хорошо хоть спустя две недели вспомнил.

— Добрался и остановил, хотя это и далось мне нелегко. Никогда не был силён в скорости полёта.

— Отлично, — а вот обрадовался я и правда от всего сердца. — Просто отлично. А что с самой безумной моей просьбой?

— Какой, магистр Леград?

— С той, где ты должен был наорать на духа города Древних.

Ловер распылся в довольной улыбке:

— Как я мог упустить такой шанс? Конечно, мне пришлось сократить ту часть речи, где я должен был торговаться за жизни собратьев по Ордену, но я взял своё в той части, где требовал не помогать Дизир и кричал, что ты, вернувшись, засыплешь ему вход в город, — Ловер жестом предложил оглядеть его. — Как видишь, жив. Дух не прибил меня лично и даже не стал выпускать из города своих слуг, чтобы наказать меня за дерзость. Хотя я до последнего думал, что меня вот-вот сшибёт с меча и заставит полетать без него. Что-то такое, — покрутил он рукой в воздухе, — незримое, витало вокруг, знаешь ли.

Пересмешник, который не изменил себе и своей невидимости, вдруг заговорил:

— Напомни, господин, за что отвечает этот безумный комтур?

— За дороги.

— Мне даже как-то жаль разбойников этих земель.

Я широко, довольно улыбнулся и сказал:

— Итак, я вернулся. Как, мне нужно засыпать ему вход?

Ловер вернул мне улыбку и повторил то, что я уже знал:

— По донесениям, которыми делился на советах брат Шуй, ни один талант Дизирцев не вернулся, и они прокляли тот день, когда получили на турнире эту награду, — улыбка Ловера стала такой широкой, что выглядела теперь безумной. — Но кто сказал, что нельзя для виду кинуть хотя бы пару глыб?

Пересмешник решительно заметил:

— С ним обязательно нужно выпить, господин безумных, и познакомиться поближе.

Я лишь покачал головой. Господин безумных? Господин сводящих всё к вину, вот так будет точней. Ловер отлично впишется в застолье к Седому.

* * *

— Продолжишь отрицать очевидное? — разорвал тишину у костра Пересмешник.

Голосом, что характерно, а не мыслеречью.

Седой буркнул:

— Тебе было мало моего признания, когда мы тащили три десятка спящих?

— В тот раз ты напирал на неудобность груза и халтурную невидимость, чем будешь оправдываться сейчас? Одним беспамятным телом?

Седой зыркнул в его сторону, процедил:

— Хорошо, в этот раз прямо скажу — этот Пояс не для Властелинов. Мучение, а не жизнь, не удивлюсь, если здесь приходится упорно бороться, чтобы Возвышение не затухало.

Пересмешник довольно хохотнул:

— Ха! Наконец-то! Даже лишку хватил. А как же тренировки на особых площадках из материалов, что уменьшают связь с Небом? Ну, те самые тренировки, которые есть у всех фракций, обладающих наследием, у всех талантов и нет у голодранцев из Стражей?

— Смейся-смейся, — недовольно пробурчал Седой. — Я тоже смеялся над твоими словами ещё неделю назад.

Я усмехнулся и подбросил ветку в костёр. Да, в путешествие к городу Тысячи Этажей я не сумел отправиться один. Седой принялся напирать на своё: «я должен быть рядом с тобою всегда и везде». Пересмешник на то, что он будет со мной до конца. И если этот самый конец случится в гостях у духа Древних, значит, он расплатится уже скоро. Хорит принялся напоминать, что лучшее лечение всего Пояса именно в городе Тысячи Этажей, а значит, Тола должен попасть именно туда, куда я уже водил остальных учеников Академии. Господин безумных, да. Ведёт всех на встречу с безумным духом.

С радостью бы оставил всех в Ордене. Тола выздоровел бы и там, а две кости с пиленым краем, две кости этапа Властелина, которые Орден мог бы бросить на стол, очень пригодились бы ему, в то время как в городе Тысячи Этажей их сила ничего не сможет изменить.

Но не сумел никого убедить и никого оставить, и теперь использовал Властелинов как обычных перевозчиков, которые донесут меня и груз куда нужно и при этом не позволят чужим глазам заметить нас. А глаз Дизир здесь хватало. Похоже, они крепко прибрали к рукам здешние леса, и даже этот костёр мы развели только потому, что Властелины следили за окрестностями и обещали — свет пламени в ночи некому замечать в этой части леса.

Ловер три года назад домчал сюда за один день, успевая по пути обнаруживать отряды Ордена. Мы летели уже третий. Он спешил изо всех сил, мы никуда не торопились: Властелины летели так, чтобы как можно бережней расходовать силы и успевать восстанавливать их во время обычной ночной медитации, не привлекая внимания Круговоротом.

Седой повернул голову и шикнул:

— Пшёл отсюда!

Правда, добавил к простым словам выплеск силы. Зверя, что-то вроде памятной мне по Первому поясу Обезьяны, который последние двести вдохов подкрадывался к нам, словно сдуло этим выплеском: тот рванул прочь не разбирая дороги. А сколько уверенности в нём было, когда к нам подбирался. Да уж, это не на равных биться со Зверями — для Властелинов даже Цари здешнего Сердца Леса не более чем надоедливые мошки. Для меня, впрочем, тоже.

Тола шевельнулся, пробормотал что-то неразборчивое. Я наклонился к нему, поправил шкуру, которой он был прикрыт. Во многом, конечно, Хорит прав: Толе нужно лучшее лечение, чтобы от всех его ран не осталось и следа.

На четвёртый день город Тысячи Этажей, наконец-то, приблизился достаточно, чтобы предстать во всей своей красе.

Зависнув в воздухе, мы долго глядели на пронзающий облака полированный прямоугольник, отражающий в себе небеса и окрестные горы. Он видел рождение Поднебесной Империи, великие битвы и Падение Мщения, он видел величие Империи Сынов Неба и не изменился за все эти сотни лет, продолжая возвышаться над окрестными горными пиками, словно неподвластный времени.

Наконец, Седой покачал головой, буквально повторив мои мысли:

— Потрясающее зрелище. Зримое воплощение мощи и величия Древних.

Я уточнил:

— В Империи подобных нет?

— Там нет вообще ничего столь хорошо сохранившегося. Внешние пояса Империи Сынов Неба очень сильно пострадали. Там не уцелело духов, а значит, не уцелело и городов. Они сопротивлялись до последнего.

Седой невольно напомнил мне, что как бы ни были могущественны Древние — они пали. У них были сотни таких городов, но сколько из них уцелело в битвах?

— Недавно у бывшего магистра вы вспоминали добродетели, — снова заговорил Седой. — Для духов первейшей добродетелью является верность, и они были верны до конца.

— Ты мог бы и промолчать, — недовольно заметил Пересмешник. — Оставить это восхваление верности для другого времени и места. Не тогда, когда наш господин собирается проверить эту самую верность на прочность.

— Они были верны старой Империи.

— Ты меня не успокоил. Мы что, старая Империя? Нет. Зато нам сейчас нужно будет залезть в пасть одного из верных ей духов. Не красивой сказке из прошлого, давно мёртвой, а вполне себе здравствующему духу.

— Ты боишься? — спросил Седой.

Пересмешник огрызнулся:

— Боятся все.

Я ожидал, что Седой не упустит шанс поддеть Пересмешника, но тот сменил тему разговора:

— Почему здесь нет поселения у подножия города?

Но если он думал, что сменил тему удачно, то ошибался.

— Верность, — пожал я плечами, повторив его слова. — Рам Вилор заключил договор с духами городов, и они следуют этому договору. Войти в города могут лишь таланты, только преодолев на своём пути испытания, и никто из людей не должен мешать им на этом пути.

— Интересно вы тут живете.

Я вдруг вспомнил одну вещь и поправился:

— Хотя, есть вроде одна фракция, которая перенесла свой город прямо к городу Древних. Поющие мечи, кажется. Они даже продают медитации у окраин города, но как у них устроен сам проход в город, я не знаю. Это второй город Древних, в котором я бывал, и в оба дорога одинакова — вот так, через леса и Зверей.

Помолчал, вслушиваясь в уже хорошо различимый для моего Возвышения гул водопада, и приказал:

— Заложите петлю, я хочу подойди к городу с другой стороны.

— К дыре-водопада? — уточнил Пересмешник.

Седой недовольно заметил:

— Это окно-око, Врата Водного Тигра или даже Небесные Врата, просто окно, в конце концов, но не дыра. У Древних не было дыр в зданиях и тем более в городах.

— Окно и око звучит слишком безобидно для того, в чём мы участвуем. Врата Небес же слишком величественно для того, куда мы собираемся сунуть голову. Дыра, — упрямо повторил Пересмешник. — Дыра Смерти или Пасть Безумного Города, которая может поглотить господина и нас.

— Иными словами, ты трус, который до мокрых штанов боится противников сильнее тебя.

Я уже приготовился осаживать этих двоих и Седого, который не упускал случая поддеть Пересмешника, но тот совершенно безразлично ответил из пустоты:

— Возможно. Осталось проверить, я трусил потому, что боялся не получить мести или просто потому, что трус? Чувствуешь?

— Что? — напрягся Седой, которого я отлично видел, находясь под действием его амулета. — Чувствую что?

— Что-то, клубящееся вокруг нас. Чувствуешь? Или ты слишком толстокожий для подобного?

Седой медленно ворочал головой, словно ему была необходимость добавлять обычный человеческий взгляд к восприятию. Наконец, выдохнул:

— Не чувствую.

— Господин, а вы?

Я ответил коротко и быстро:

— Нет.

За это время мы сделали полукруг вокруг могучего пика города Тысячи Этажей и я, наконец, увидел его с другой стороны. Удивительно. Я ожидал, что будет как в Миражном — за полукруглым провалом в гигантский зал Павильона Здоровья не будет видно ничего или что-то совсем другое, не соответствующее действительности, но видел именно зал.

Камни границы водопада, реку, зелень по берегам, пирамиду Павильона Здоровья. Кажется, угадал даже камень, на котором медитировал и выпил зелье. Кажется, видел даже площадки медитации, разделённые полосками небесных трав разных стихий.

И, конечно же, видел водопад во всей его красе: могучий поток срывался с обрыва и проливался вниз, начиная своё падение к земле, к небольшому озеру у подножия города.

Я видел в своей жизни много водопадов, и первое, что с ними случалось во время падения, это спор с ветром — тугие струи воды рвало, распускало, утягивало прочь каплями, заполняя пространство вокруг водопада и у его подножия моросью и водяным туманом. Здесь не было ничего подобного.

И я мог бы догадаться об этом давным-давно. Когда глазел на город Тысячи Этажей с противоположной стороны и не видел облака водяной пыли за его тёмной громадой. Когда медитировал, касаясь потока реки, которая готовилась стать этим водопадом и ещё помнила падение, которое закончилось для неё вот только что.

Древние.

Древние были могучи и велики.

Жаль, что их Империя оказалась разрушена. Интересно даже, кем бы я был в ней, если бы не случилось войны с Альянсом и всей этой разрухи. Бесталанным сыном кузнеца, который всю жизнь обречён глазеть на величие господ со стороны или же я нашёл бы своё место среди них, среди идущих к Небу Сынов Неба?

Мог бы я повторить в их Империи свой путь? Начать идти к Небу, надеть на шею жетон ополченца, пройти Малое Испытание и стать шэном? Принести клятву Стража Границ и отправиться эти границы защищать?

Жизнь, прожить которую я бы никогда не смог. Потому что Древние пали. Потому что Сыны Неба, Небесные Воины, погибли. Потому что есть только здесь и сейчас.

Я медленно выдохнул, отрешаясь от виде́ний и вопросов, возвращаясь в то самое здесь и сейчас. Один ответ у меня точно есть: здесь и сейчас шаг к безумному духу в гости гораздо интересней, чем служба шэном на границе Шестого пояса. Если только во время этой службы не случается встреча с молодыми и наглыми Драконами, которые хотят убить ненужного свидетеля.

Но и эту мысль я отбросил, спросил Седого:

— Дизирцы в окрестностях города есть?

— Люди есть, — пожал он плечами. — А дизирцы они или из другой фракции, так быстро не понять.

— Жаль, — обронил я, ведь хотелось подлететь ближе одному, но раз здесь есть чужие глаза, полёт на мече мне не светит. Приказал. — Тогда ближе, — спустя пять вдохов отдал другой приказ. — Руку.

Седому понадобился ещё вдох, чтобы понять, чего я от него хочу, и перехватить меня за плечо, сохраняя прикосновение для амулета невидимости. Я же, вернув свободу руке, медленно согнулся в приветствии и произнёс:

— Я вернулся.

Выпрямился. Подождал десять вдохов, но ничего не произошло.

Седой толкнул ко мне мыслеречь:

— Я не знаю границ силы духа подобной… мощи, и сомневаюсь, что он может пропустить наше появление или что наших амулетов хватит, чтобы скрыться от его внимания. Но я не знаю и забот духа, который управляет городом подобного размера. Может быть, именно сейчас он занят и не следит за окрестностями?

Пересмешник тут же спросил:

— И что, предлагаешь ждать и каждую малую палочку повторять поклон?

— Я предлагаю заменить голос мыслеречью и толкнуть её посильней, чтобы дух, где бы в городе ни находился, услышал господина.

Пересмешник ядовито заметил:

— Нашего господина. Иначе дух очень неправильно тебя поймёт.

Седой ожёг недовольным взглядом пустоту. Но правильную пустоту, как раз в том месте, где парили в воздухе видимые только мне печати.

Я оставил их короткую перепалку без внимания, сосредоточился на предложенной идее. Не совсем то, к чему я привык и в чём тренировался. От меня обычно требовалось как можно более точное управление мыслеречью, восприятием и духовной силой, чтобы доносить мысль только тому, кому нужно. Здесь же…

Даже сейчас, находясь высоко-высоко над землёй, нужно задирать голову, чтобы увидеть обрез вершины города Тысячи Этажей и едва ли не прижимать подбородок к груди, чтобы видеть голубое пятнышко озера у его подножия, второй глаз водопада, между которыми ярилось его полотно. И мне нужно толкнуть мыслеречь так, чтобы дух уловил её, где бы ни находился сейчас в этой громадине, охватить город целиком.

— Я ВЕРНУЛСЯ!

Хух. Это оказалось непросто.

Седой прочистил горло и спросил:

— Господин, к чему мы крались сюда, к чему пользуемся невидимостью и опасаемся чужих глаз? Да сейчас все… Все! Все эти чужие глаза, у которых на месте уши и голова, подорвались с места и крутят этими самыми головами, пытаясь понять, откуда раздался этот вопль и кто, гарх его подери, вернулся!

Отповедь была такой жаркой, а главное, совершенно справедливой, что я смутился.

— Прости.

— Не во все же стороны, молодой глава! — моё извинение ничуть не притушило гнев Седого. — Вперёд! Охватив город и только его! Отмерив верную порцию силы! — Седой ещё раз набрал воздуха, но сникнув, лишь махнул рукой. — Ох, молодой глава.

— Прости, — ещё раз повторил я и попытался ещё раз, на этот раз смиряя силу и не пытаясь доораться до духа любой ценой. — Я вернулся, уважаемый дух, и прошу о встрече.

И снова долгие вдохи без ответа. Я поджал губы, пытаясь решить, что говорить следующим, чтобы это не выглядело жалко и смешно. Пожалуй, сразу стоит перейти к аргументам, считая, что дух слышит, но молчит из упрямства и…

— То, что ты вернулся, я понял уже давно, — прервал мои размышления узнаваемый, запавший в память голос. — Или тот, кто угрожал мне от твоего имени, делал это в шутку, просто так? Просто так кричал мне, что Леград вернулся из Земель Итреи и ушёл за силой?

Дух Изард всего лишь спрашивал, но я отчётливо ощущал в его спокойной, негромкой мыслеречи угрозу и ту самую нотку безумия, с жестокостью которого столкнулся. Но всё равно ответил правду. Глупо пытаться врать существу подобной силы и опыта.

— Нет, — отвечать, используя нить чужой мыслеречи, было легко и удобно, не то, что орать на весь город Тысячи Этажей . — Тот идущий передал мои и только мои слова.

— Что же, вот ты здесь. Приступай. Засыпай вход.

Я на миг поджал губы, затем зло спросил:

— А мне нужно это делать? Вы помогли талантам Дизир получить силу?

Держащий меня за плечо Седой медленно, с едва уловимым свистом, втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Но промолчал, ни словом, ни жестом, ни движением пальцев на плече не пытаясь заставить меня говорить по-другому.

— Заполучил немного силы, отыскал пару помощников и набрался наглости?

Я напомнил себе, что наглость и впрямь нужно умерить, и добавил именование.

— Нет, старший, скорее, помощники немного уняли мою наглость мудрыми советами.

Прошёл вдох, два, пять, десять, а дух и не думал отвечать. Ощущая, как всё застыло на краю, вот-вот качнётся и разрушится, я облизнул пересохшие губы и выбросил на стол самую большую ставку, которую мог.

— Старший, в день, когда мы расстались, вы сомневались в себе и во мне. Вы назначили мне испытание, чтобы проверить сразу всё и всех. Я прошёл ваше испытание и хочу поговорить с вами, я хочу получить ответы, — даже это, даже моя очередная наглость не прервали молчание духа. Я невольно дёрнул щекой, злясь, и нажал ещё сильней. — Разве вы не ждали моего возвращения?

Только через пять вдохов раздался ответ:

— Залетайте… Гости.

Седой выдохнул за моим плечом, а Пересмешник напомнил о себе, только когда мы пересекли незримую черту города, когда оказались по ту сторону камней края водопада. Он с наслаждением застонал:

— О Небо! Насколько же здесь приятней находиться, чем снаружи. Какое облегчение.

Седой тут же взъярился:

— Прикуси язык. Много слов приносят лишь беды. Хороший слуга не проронит ни слова в гостях.

— А ещё, хороший слуга и хороший гость не использует уловок в чужом доме!

С этими словами Изарда с нас, вернее, с Седого и Пересмешника, буквально сдуло невидимость. Я отчётливо ощутил этот тугой удар духовной силы и отчётливо услышал его басовитый звук.

Седой, а через миг и Пересмешник согнулись:

— Просим прощения, старший. Мы опасались чужих глаз, не ваших.

Пока они кланялись, Изард появился сам. Уж не знаю, отказался ли он сам от уловки невидимости или перенёсся подобно големам своего города, но вот мы были одни, а вот он стоит в десяти шагах от нас, на самом краю реки и пристально смотрит своими разными глазами, застыв, словно статуя, смотрит на меня и только на меня, и лишь волосы его шевелятся на неосязаемом ветру.

Невольно я медленно выдохнул сквозь зубы. Сколько бы силы я ни набрал, бездонная тьма силы передо мной не стала прозрачней.

— Старший, — я сделал шаг вперёд по дорожке и вновь склонился в приветствии. Раньше я лишь умерил свою наглость, сейчас же именовать иначе эту бездну мощи у меня язык не повернулся. — Вы приказали убить мне как можно больше сектантов.

Похоже, сумел подобрать верные слова, чтобы заставить его прервать молчание.

— И ты убил их сотни, собрав хорошую жатву.

— Вы сказали мне отыскать Зал Стражей на Поле Битвы.

Синий глаз на миг сверкнул, налившись сиянием.

— И я вижу на тебе отметку Среднего Испытания и щедрые награды от младшего духа.

— Вы сказали мне вернуться, и я вернулся.

— Только занялся своими делами, не спешил возвращаться именно ко мне, зато прислал посыльного с угрозами.

— Прошу прощения, старший, я вынужден был следовать правилам, установленным Императором Рамом Вилором.

На этот раз сверкнул алый глаз.

— Так следовал бы им и дальше.

— Надоело, — многозначительно уронил я и добавил. — Как и вам.

— Что ты можешь знать о том, что мне надоело?

— Как я могу об этом не знать, если вы не сдерживались в прошлый раз, обвиняя меня в чужих грехах, и не сдерживались, выдавая эти грехи за мои прегрешения, — Седой позади едва слышно шикнул, но мне сейчас было не до него и не до его советов, мне нужно было любой ценой уговорить духа. — Отсутствие связи между городами, пропуск сектантов в Империю, — надеюсь, ничего не дрогнуло у меня на лице при следующих словах, — союз с ними, нарушение добродетелей идущих, использование таланта ради наживы, — не слыша ответа, уточнил. — Что-то забыл?

— Всё такой же наглый, — алый глаз духа засиял сильней.

На этот раз едва слышный звук издал я, встречая грудью давление духа. Но с прошлой наши встречи я вырос в силе, поэтому устоял. Или же дух давил не так сильно. Пока не так сильно.

— Я пришёл предложить вам, старший, — выдохнул я в давящую на меня стену силы, — сотрудничество.

— Сотрудничество? — изогнул уголок губ Изард. — Ты?

— Почему я слышу в ваших словах столько презрения, старший? Разве не вы в прошлый раз предлагали мне и моим спутникам общее дело?

— Так, значит, эти три года ты обдумывал мои слова и, наконец, решил согласиться? Что же изменилось?

— Взглянул на империю изнутри, и увиденное мне не очень понравилось.

— Так, значит, ты готов получить моё задание и двинуться по пути, который приведёт нас к победе и уничтожению сект? — шевельнулся Изард. — Долго же тебя пришлось уговаривать.

— Нет, — качнул я головой. — Не готов.

Изард поднял брови:

— Ты вздумал со мной шутить?

Вот в этот раз Изард не делал вид, что давит, а надавил по-настоящему: на меня снова, как и три года назад, рухнула половина Брата, снова исчез свет, снова духовную силу вбило в меня, отшвырнуло к самому средоточию, оставив вокруг меня лишь темноту тела и сияние меридианов. Я напрягся, бросил духовную силу обратно, готовясь встретить хватку невидимой огромной ладони. Успел вовремя — за миг до того, как гигантские пальцы легли на средоточие и сдавили его, а спустя вдох я и вовсе ухмыльнулся — устоял, не позволил продавить защитную скорлупу вокруг средоточия, не позволил смять его, как в прошлый раз.

— Объяснись.

Даже вопрос тот же самый, только вот мой голос отличается — не хрипит, как было три года назад. Сдерживая давление духа, я выдохнул в темноте тела:

— Я по-прежнему считаю, что ваш путь ошибочен, старший. И разве вы сами не начали так считать, когда я удивил вас с перстнем?

— Ты слишком много домысливаешь за меня, — прогремел голос духа из-за границы темноты. — Не должен ли ты отвечать за себя и только за себя, как делал в прошлый раз?

— Хорошо, старший. В прошлый раз вы хотели поручить создать фракцию, которая боролась бы со Стражами во Втором поясе. Вы говорили, что были счастливы, когда в ваш город пришёл Орден Небесного Меча. Сегодня я хочу предложить вам уже готовую фракцию, я хочу предложить вам союз с Орденом Небесного Меча.

— Смешно, — слова дух подтвердил безумным смехом. — Словно не было этих трёх лет, ты снова говоришь глупости. Я начинаю сомневаться, туда ли я тебя отправил? Ты должен был отыскать главный Зал Стражей Шестого пояса и пройти там Великое Испытание, а что сделал ты?

— Простите, старший, что разочаровал вас. Но отправляя меня в земли Итреи, вы и словом не обмолвились, какой именно зал я должен отыскать и какое именно испытание должен пройти. Если требовалось именно Великое, то сначала нужно было допустить меня к Среднему Испытанию вашего города, чтобы у меня в будущем не осталось выхода.

— Молодой глава, — прошипел за пределами темноты Седой.

Внезапно давление силы отступило, выпустило меня из плена тела, ушло так резко, что я едва успел сдержать уже свою силу, остановить её, не дав выплеснуться из тела ударом. Покачнулся, моргнул, привыкая к яркому свету.

Изард стоял на том же месте и всё так же глядел на меня, волосы его трепал незримый ветер, настоящий ураган, не давая им замереть даже на миг. Вдох, другой, третий, наконец, Изард покачал головой:

— Ты разочаровал меня. Уходи. В память о том, что сделал для тебя брат Маорс, я не буду наказывать тебя ни за твою дерзость, ни за твой ядовитый язык. ПРОЧЬ.

Последнее его слово ударило по нам звуком лопнувшей струны, сорвало всех нас четверых с места, потащило прочь, к арке гигантского окна.

Я согнулся, выставил вперёд плечо, противостоя незримому, неощутимому ветру, который не давал мне даже использовать Опору, срывал её, словно ей не за что было зацепиться. Незримый ветер давил на меня, заставляя взрывать землю сапогами, тащил всё ближе и ближе к концу дорожки, к краю обрыва, к Бездне Закрытого Пути, и я заорал, вкладывая в голос силу и заставляя его тоже звучать лопающейся струной.

— ВЫ решили проверить МЕНЯ и мой ПУТЬ. ВЫ послали меня на СМЕРТЬ и приказали выжить. Вы НАДЕЯЛИСЬ, что когда-нибудь мы встретимся. Я — ВЫЖИЛ! Я — ВЕРНУЛСЯ! Я ПРОШЁЛ ПРОВЕРКУ! МОЙ ПУТЬ ВЕРНЫЙ, А ТЫ ВСЕ ЭТИ ГОДЫ ОШИБАЛСЯ! НО ТЫ РЕШИЛ ЗАКРЫТЬ НА ЭТО ГЛАЗА, ДУХ?

Поток силы, который тащил нас к обрыву, исчез, вновь оборвался в один миг, словно его и не было, заставив меня завалиться вперёд, лишь в последний миг я сумел сохранить равновесие и выпрямиться.

— Я убивал за меньшее.

В голосе духа не было ни силы, ни звучания струны, но в спину ужалило ледяной сталью, сбивая дыхание. На миг, исчезнув так же бесследно, как и давление силы.

— А ты всё ещё жив, — покачал головой Изард. — Очень странно.

Вокруг духа из пустоты соткались круги и символы языка Древних, окружили его сложной, ажурной вязью, налились серебром, затем голубым, синим, полыхнули белым и исчезли.

— Ты больше похож на трепещущую на ветру свечу, которая вот-вот потухнет. Твоей силы не может хватить на то, чтобы повлиять на меня. Да и нет никакого влияния, но ты почему-то жив.

Седой, наконец, перестал шипеть и использовал мыслеречь:

— Леград, будь очень, очень осторожен.

Как будто есть разница в том, словом или мыслеречью пользоваться перед идущим подобной мощи. Как будто не были осторожны все те, кто приходил к духу до меня и после меня. Где все они, осторожные? И где я? Дарсов безумный дух, который меняет своё настроение по два раза за десять вдохов.

Я лишь распрямил плечи, поднял повыше подбородок:

— Я жив потому, что ты начал сомневаться в своём пути. Я жив потому, что ты назначил мне проверку. Я жив потому, что эту проверку прошёл и пришёл к тебе предложить свой путь. Но ты даже не хочешь выслушать меня.

Дух Изард улыбнулся, незримый ветер, всё это время раздувавший его волосы, явно стихал. Во всяком случае, сейчас это был уже не ураган.

— Что в прошлый раз ты начал вежливо, но в конце принялся тыкать мне словно равному, что сейчас всё пришло к тому же, — он повёл рукой. — Говори.

Я на миг склонил голову, признавая свою вину:

— Прощу прощения, старший, я легко поддаюсь ярости и не успеваю следить за языком. Я пришёл к вам, чтобы предложить вам союз с фракцией Ордена Небесного Меча. Со всеми его двумя отделениями. С Орденом Небесного Меча во Втором поясе и с Орденом Небесного Меча в Пятом поясе.

— И ты говоришь от лица…

— Я говорю сам за себя, являясь магистром обеих этих частей.

— А ты не терял времени зря, не только бегал по Полям Битвы. Видимо, поэтому убил так мало сектантов, да? — не давая мне ответить, дух тут же задал новый вопрос. — И от меня вам нужны будут эликсиры, которые вы называете эликсирами Древних, испытания, звания шэнов, награды?

Я кивнул:

— Эликсиры, испытания, награды. Звания шэнов и эриев не нужны. Зато нужно будет главное — порталы. Нужно будет связать два отделения Ордена в единое целое.

— Что? — наконец-то, я сумел удивить духа.

— Порталы, — повторил я. — Отсюда таланты в Пятый — развиваться. Оттуда раненых сюда, на отдых.

— Нет, — покачал головой Изард. — Это слишком большое нарушение договора.

Я едва сумел прикусить язык, сдерживая злость. Дарсов дух. Справившись с собой, неспешно, но с нажимом сказал:

— Какое нарушение? Достойные будут приходить в город, как и приходили раньше. Только чаще и их будет немного больше. А затем они будут отправляться на Поле Битвы, как ты их отправлял и раньше.

— Ты? — усмехнулся Изард. — Ненадолго тебя хватило. Удивительные требования. Талантов среди приходящих будет раз-два и обчёлся, испытания восхождением по этажам ты и вовсе потребуешь отменить, Поле Битвы же будет в Пятом, где не отыскать ни единого сектанта.

Я и не подумал извиняться за очередной переход к разговору равных. Вместо этого нажал сильней.

— А отправляя меня в земли Итреи, ты доподлинно знал, что там есть сектанты? А если бы эти земли уже отбил клан Кунг? И таким уж нужно быть талантом, чтобы искать Залы Стражей на Внешних Полях Битвы?

— Пока я вижу только то, что получишь ты и твой Орден, — презрительно заметил Изард. Впился в меня взглядом разноцветных глаз. — А что получу я?

— А что нужно? Связь между городами? Битвы с сектантами?

Изард медленно кивнул:

— Да, я бы хотел восстановить связь, я бы хотел услышать других духов.

— Мы вернём Ордену силу, земли и влияние. Мы восстановим систему отбора талантов, запрём границы Поясов от сектантов и потребуем восстановить связь между городами Древних.

Изард изумился:

— Вы восстановите? Вы потребуете? И вас послушают?

— Или мы восстановим её сами.

— Заманчиво, но невозможно, — покачал головой Изард. — Стражи сами сотрут вас в порошок, едва вы шевельнётесь в эту сторону. Я достаточно услышал про Стражей от Даргнума, чтобы понять это. Объясняю и тебе, раз ты ещё заблуждаешься насчёт них.

— А я достаточно знаю о Стражах, чтобы знать — они разделены на два лагеря и Тюремные пояса служат тюрьмой не только для простых идущих, но и для местных Стражей. Да, Стражи Империи будут против нас, но даже они не все будут против нас. Зато все Стражи Тюремных поясов будут за нас. Нам просто нужно набрать мощи и не высовываться, пока мы не будем уверены в себе, чтобы ни Стражи, ни вилорцы не видели в нас опасности.

— Чем больше ты говоришь, тем о большем числе нарушений договора ты мне сообщаешь. Нет, нет и нет, — снова покачал головой Изард.

— Но Рам Вилор сам не соблюдает договор.

— Да, — кивнул Изард. — Это вызывает во мне чудовищный гнев, но открывать порталы, готовить восстание против него? Нет, — повёл он рукой. — Я дождусь, когда Рам Вилор умрёт или падёт его Поднебесная Империя, развязав мне руки.

Седой очень не вовремя решил поддержать меня в споре:

— И тогда секты придут на эти земли и завершат то, что не завершили сотни лет назад — сотрут этот город с лица земли, как стёрли города Шестого, Пятого, Четвёртого и Третьего поясов.

Изард повернул к нему голову и ответил, сотрясая воздух звуком струны:

— Жду не дождусь. Триста семьдесят пять лет жду этого момента. Очень хочу проверить, они стали так же слабы, как и идущие Империи или хоть немного сохранили прежних сил? Судя по тому, что они не сумели прикончить даже такого слабака, как ты, мой город Тысячи Этажей будет стоять вечно.

Я обернулся, взглядом приказал Седому молчать, на миг стиснул зубы, подбирая новые аргументы для убеждения. Дарсов безумный дух, который если хочет, то творит с этим договором что хочет, искажая его так, как ему удобно, а когда не хочет, то цепляется за него с упорством тупого джейра. Дарсов договор, который связал этих духов. Дарсова их верность. Три сотни лет следуют договору, хотя уже не хотят. Договору Рама Вилора, который…

Замер от пришедшей в голову мысли, а затем впился взглядом в Изарда. Рам Вилор. Наследник, о котором столько говорил Седой, о котором столько болтал сам дух.

— Что? — усмехнулся Изард. — Давай, говори.

— Я был у сердца города Снежного Логова. И оно проверило меня, признало своим наследником. Так почему бы тебе не заключить новый договор с новым наследником? — пристально глядя в глаза Изарда, я выдохнул. — Договор со мной.

Глава 12

— Новый договор? С тобой? — дух Изард усмехнулся. — Что за безумие?

Но я увидел, ощутил крошечную заминку, которая возникла перед его ответом, и лишь надавил сильней.

— Почему нет?

— Потому что Рам Вилор пришёл сюда Повелителем Стихии. Он требовал по праву силы и происхождения. Гораздо более высокого происхождения, чем наследник жалкого Снежного Логова из Пятого пояса.

Если Изард думал меня уязвить, то своего не добился, а лишь заставил ужалить в ответ:

— И как, по праву силы или высокого происхождения выполнил свою часть договора?

Глаза Изарда полыхнули алым, но ответить он мне ничего не сумел. А гнев… Я чуть крутанул шеей, чтобы хоть немного ослабить давящую между лопаток сталь. Гнев мне не впервой выносить. Поэтому через вдох я лишь ударил в рану духа ещё сильней.

— Так, может, тому, кто бо́льшим вам обязан, кто сильнее зависит от вас, духов, чем могучий Рам Вилор и доверия больше? Ты хочешь наказать Стражей и Рама Вилора, но разве можешь? Ты всего лишь дух, привязанный к одному месту. Даже если Рам Вилор завтра придёт сюда и ты до него дотянешься, сумеешь ли ты выстоять против Небесного Воина или же он сделает то, что не сумели сделать сектанты? Снесёт твой город до первого этажа.

— Закрой рот.

Ударившая струна качнула меня, заставила податься вперёд, противостоя напору невидимого и несуществующего ветра, но не сумела закрыть мне рта.

— Я же во всём буду зависеть от тебя. Сам я не способен, даже с перстнем дракона, открыть портал отсюда в Пятый пояс. Так чем тебе не нравится договор со мной, дух?

— Всем! — рявкнул Изард, но снова не сумел заставить меня замолчать.

— Мы заключим договор и возьмём на себя обязательства. Ты и я. По договору мне от тебя будет нужно больше, чем тебе от меня. Одна ошибка и ты закроешь путь между двумя частями Ордена, — только выговорив это, я осознал, что в разговоре с безумным духом, который меняет настроение по три раза на день, слово ошибка слишком сильное и слишком расплывчатое и поспешил исправиться. — Заключим настоящий договор, где пропишем обязательства сторон, сроки и наказания сторон за невыполнение взятых на себя обязательств.

Глаза духа Изарда снова полыхнули алым, и он злобно спросил:

— Так что, мне с каждым вошедшим в город заключать договор? Много чести! Потомки слуг и трусов!

Пожал плечами, проверяя, показалось или незримая сталь между лопаток уже не так остра и не так холодна? Не показалось, и это значит, что я уже победил, хотя Изард и пытается это скрыть. Очень хотелось победно улыбнуться, но я сумел сдержаться. Возможно, я победил, но ещё стою на краю пропасти, и одно неверное слово может заставить безумного духа сбросить меня в неё. И я сейчас не о крае водопада, к которому дотолкал нас гнев духа, и не о пропасти, которая лежит за нашей спиной.

Седой и Пересмешник, ухватив Толу, замерли в напряжении буквально в шаге от меня. Я же, тщательно следя, чтобы голос звучал равнодушно, заметил Изарду:

— Мне нет дела до всех вошедших и того, чьи они потомки. Я — не они. Я тот, кого ты сам, своей волей решил проверить, и я тот, кто твою проверку прошёл. Я тот, у кого есть перстень Дракона. Я тот, кто ушёл налогом в Пятый пояс и вернулся обратно. Я тот, кого Сердце Города Снежного Логова приняло наследником. Я тот, кто впервые за… сколько там лет прошло с визита Рама Вилора? Я тот, кто впервые за все эти годы предлагает тебе настоящую помощь.

— Какую ещё помощь?

Я едва не закатил глаза в раздражении. Этот безумный дух страдает ещё и провалами в памяти? Он же не замолкал:

— С чем ты сможешь помочь? — презрительно скривился и процедил. — Предводитель.

Но я воспользовался заминкой и согласился:

— Ты прав, многого я не сумею сделать, но, к примеру, связь с другими городами, с ней я тебе помогу.

— Как? — изумился Изард. — Думаешь, банального перстня какого-то безликого посланника императора хватит, чтобы снять запреты?

— Я ничего не знаю о запретах, — честно ответил я, — но я знаю, что никакой запрет не мешает общаться Стражам нашего пояса и Империи. Они записывают новости на артефакт голоса и передают его через границу. Запиши всё, что ты хочешь сообщить другим духам и мой старейшина, — повёл я рукой, указывая на Седого, — за неделю-другую домчит его до другого города Древних.

Лицо духа Изарда вытянулось. Впервые я видел на нём столь явное выражение не гнева, злости или ненависти, а растерянности. Что, неужели Тёмный не получал такого задания? Что, и духи-Древние с опытом сотен лет жизни могут глупить в простейших вещах?

Дальше и вовсе случилось невероятное, Изард опустил взгляд и пробормотал себе под нос, словно был здесь один. Едва слышно, но всё же, всё же…

— Точно. Ведь даже эта девчонка додумалась записать мне послание в его жетоне… Да, но… Как и положено настоящему Стражу, свободный от всех обязательств, ведомый только своей честью и Небом… Нет… И да…

Дух вскинул голову, сделал шаг ко мне и кивнул:

— Договор, — я не успел вспыхнуть радостью, как он словно вылил на меня ведро воды. — Я-Изард не могу заключить с тобой договор, я, как и положено духу, верен тому договору, который уже заключён.

Его алый глаз будто вспыхнул изнутри пламенем, а через миг дух напомнил мне о том, что не просто безумен, а ещё и отличается от всех остальных известных мне духов.

— Но я-Маорс, свободный от всех обязательств, могу и заключу договор с тобой, — теперь пылал и голубой глаз духа, синим, холодным, но обжигающим даже на вид пламенем. — Первый пункт договора! — рявкнул дух, сотрясая воздух басовитым звуком струны и едва не сбрасывая Пересмешника с Толой с края водопада. — Я-Маорс открывая портал между двумя частями Ордена, беру на себя расходы энергии и скрываю переходы от чужих глаз. Ты платишь за это связью между городами. Один переход — одно письмо.

Очень хотелось облизать пересохшие губы, но сделать это означало показать слабость и продемонстрировать сомнения, поэтому я лишь поднял бровь и возмутился, надеясь, что голос не дрожит от радости:

— Несправедливая цена. Что мне делать, если тебе наскучит писать письма? Или писать будет только та сторона?

— Молодой глава, — вдруг подал голос Седой. — Есть ещё проблема с расстояниями. Это всё же целый Пояс, пусть и внутренний и без Полей Битв, зато и без порталов. Я могу за месяц просто не обернуться с другого его конца.

Дух Изард недовольно поморщился и, не думая гасить пламя в глазницах, сказал:

— Хотел бы я иметь в посыльных Повелителя Стихии, но за эти сотни лет я научился смирению.

Поползшие вверх брови я тоже сумел удержать. Смирению? И это заявляет мне он? Безумный дух?

— Я привык довольствоваться малым, — продолжил Изард. — Посыльными можно назначить и других людей Ордена. Довольно им впустую есть и возвышаться за мой счёт.

Сначала я не понял, а затем поражённо выдохнул:

— Ты хочешь сказать, что в городе есть ещё орденцы?

Зато Изард-Маорс и не подумал сдерживаться — вскинул брови в изумлении и снисходительным тоном, словно маленькому ребёнку, ответил:

— Разумеется, есть, как и люди клана Дизир. Куда бы я, по-твоему, дел их?

— К сектантам, как и меня.

— Мало кто заслуживал подобного перемещения.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Дарсов дух. Ладно же. Твёрдо сказал:

— Тогда платой за твои порталы станет освобождение всех пленников из Ордена.

— Платой? Я открывать и я же платить? ТЫ! — удар струны пронзил меня болью с головы до пят, снова сорвал Опору, заставил проскользить по мокрым камням ещё шаг назад, оставляя между мной и краем всего четыре. — Ты ничуть не лучше его! Тебя приглашаешь к столу, так ты норовишь съесть суп, сожрать всё мясо и выкрасть котёл вместе с костром из дома, где всего лишь гость!

— Молодой глава, — прошипел Седой за спиной.

Но я лишь упрямо мотнул головой и сделал шаг вперёд, возвращаясь туда, откуда меня только что смело гневом духа. Шагнул и дал волю своему гневу:

— А ты думаешь, можно было годами уничтожать таланты Ордена, а затем сделать вид, будто ничего не было?

— Не ты ли пришёл сюда, делая вид, что этого не было?

— Я?! — мой голос тоже зазвенел струной и гневом. — Я, выброшенный тобой посреди Хребта Трав и оказавшийся загонной дичью для всех окрестных сект, я забыл об этом? Как бы не так!

Глазницы духа вдруг затопило синим пламенем. Оба глаза. Всего на миг. Но затем он глубоко вдохнул и едва заметно кивнул, прежде чем сказать:

— Хорошо. В качестве извинений за это недопонимание прошлых лет между мной и Орденом я расплачусь с Орденом эликсирами и площадками медитаций. Скажем, три зелья и год медитации за каждого обиженного в прошлом гостя из Ордена.

Маорс. Мне на помощь снова пришёл Маорс, тратя остатки сил и жизни, но на этот раз для того, чтобы переговорить с собратом Изардом, а не дать совет мне.

— Но те, что не вернулись от сектантов или сошли с ума за эти годы не идут в счёт. Они оказались слабы и не заслуживают извинений.

Я стиснул зубы. Это будут долгие переговоры.

И я даже не представлял, насколько окажусь прав. Только когда за окном водопада разгорелся новый рассвет, череда казавшихся бесконечными споров, упрёков, обвинений, уступок и предложений завершилась.

Дух Изард-Маорс кивнул и в три шага оказался передо мной, раскатав передо мной свиток с записанными в нём пунктами договора. Ну, или, судя по именам в договоре, сейчас передо мной находился, скорее, дух Маорс-Изард, хотя всего один его глаз сейчас был синим, да и огонь, даже алый, давно потух в его глазницах. Мог ли Рам Вилор даже подумать, что этот дух отыщет такую лазейку в своей верности?

Но духу не было дела до моих размышлений, он тряхнул рукой, заставив свиток дрожать, и потребовал ответа:

— Подтверждаешь?

Я ещё раз проверил все пункты взаимных обязательств и кивнул:

— Подтверждаю.

Свиток исчез из пальцев духа, сам он сделал шаг вперёд, положил мне руку на плечо и ощутимо сжал, пристально глядя в глаза.

— Договор заключён, — просто, но твёрдо сказал он. — Помни, наследник Леград, что в моей власти будут Небесные Пути твоего разделённого Ордена, в моей власти будут пациенты Зала Здоровья и гости площадок Возвышения моего города. Не вздумай обмануть меня, наследник Леград.

Мне стоило бы просто кивнуть, согласиться и завершить, наконец, этот бесконечный день переговоров. Но сколько раз за эти сутки дух уже повторял свою угрозу? Пять, шесть, десять? И я сам ухватил духа за плечо, ощутив под пальцами вполне себе обычную, гладкую ткань шёлка, а под ней мускулистую плоть, словно передо мной не дух, а человек. Ухватил и сам напомнил:

— Договор заключён. Помни дух Изард-Маорс, что тебе нужно будет держать в узде своё безумие и никогда, никогда не пытаться нарушить договор прежде, чем ты поговоришь со мной.

Пальцы духа Изарда стальным обручем сдавили мне плечо, глубоко уйдя в плоть:

— Я не безумен.

Я не отвёл взгляда и отрезал:

— У меня есть в этом сомнения.

— Я не безумен, — повторил дух, — а полон гнева, горечи и разочарования. У огня нет вины в том, что в его пламени сгорают беспомощные мотыльки.

Я упрямо повторил:

— Я услышал тебя, а ты услышал меня.

Дух Изард усмехнулся и убрал руку с моего плеча, позволив мне про себя выдохнуть от облегчения, а затем вздохнуть с горечью. В договоре мы перечислили самое главное, а сколько ещё обошли стороной? И откладывать всё это нельзя.

Поэтому я тоже убрал руку с плеча духа и сообщил ему:

— А теперь я бы хотел перейти к личным просьбам.

— И платить тебе за них уже нечем, верно? — усмехнулся Изард. — Остаётся лишь просить.

В чём-то Изард был прав, в чём-то нет. Как бы он ни кичился тем, сколько энергии собрал в городе Тысячи Этажей за триста с лишним лет, не думаю, что откажется от духовных камней высшего качества, которых не найти во Втором поясе, или каких-нибудь небесных материалов из Пятого или Четвёртого поясов для восстановления города.

Но я даже не успел ничего ему сказать, его улыбка стала ещё шире, и он сказал:

— Не переживай. Конечно же, я тебя вылечу. Стоило ли мне так морочиться с договором, зная, что тебе осталось жить года три?

— Что?! — воскликнул позади Седой.

— Что? — переспросил я сам хмурясь.

— Что? — спросил сам дух Изард. — Хочешь сказать, что не знаешь об этом?

Я не только не знал, но ещё и не был согласен, поэтому и сказал прямо:

— Я отлично себя чувствую.

Седой не отстал от меня, вскочил и выдохнул на одном дыхании:

— Мы проверили молодого главу после змеев стихии, с его здоровьем всё в порядке!

Изард покачал головой:

— Не знаю, что там за змеи стихии, но разве я говорю о здоровье? Свеча на сквозняке тоже горит втрое ярче, но лишь втрое быстрей сгорает. Я говорю о твоей душе, Леград и том, как неосторожно ты её тратил, — дух Изард повернул голову и укорил Седого. — В том числе и на тебя.

Я, наконец, сообразил:

— Ты говоришь о том, что я лечил других и лечил себе во вред?

— Ты и в самом деле не знал? — поднял брови Изард.

Седой техникой оказался рядом, словно близость могла помочь ему что-то там увидеть во мне-свече, растеряно выдохнул:

— Но в наших записях не говорилось о том, что это идёт во вред молодому главе!

Изард изумился:

— Откуда мне знать, что там в ваших записях, потомки слуг и стражи? Или ты мне не веришь?

Седой торопливо склонил голову:

— Прошу прощения, дух Изард, этот младший позволил себе лишнего, — взглянув поверх сложенных в приветствии рук, он попросил. — Прошу, расскажите этому недостойному младшему, что грозит молодому главе.

Изарда не пришлось просить дважды. Он снова перевёл взгляд на меня и сообщил:

— Ранняя смерть от сожжения себя во благо других. То, что по неосторожности грозит всем неопытным и слабым лекарям души. И то, о чём вы, похоже, даже не догадываетесь.

Я же прислушался к себе, словно пытаясь таким образом ощутить ту самую раннюю смерть. Конечно же, ничего не ощутил, но и не верить словам духа, даже безумного, у меня не было причин. Если только…

Оставив копание в себе, я перевёл взгляд на Изарда и спросил:

— И что же мне нужно сделать, чтобы излечиться? Отправиться в Первый пояс в Павильон Здоровья семьи Кавиот?

— Самонадеянный глупец, — лязгнул сталью в голосе дух Изард. — Тебе, что, кружит голову заключённый договор? Или ты неспособен сложить простейшие вещи?

— Какие?

— Не ты ли мне тут в полночь рассказывал про Стражей? Про то, что их за проступки наказывают службой в более высоких Поясах?

— Рассказывал, и?

— Нельзя наказывать тем, что не контролируешь. А раз наказание происходит, то…

Дух Изард замолчал, подняв бровь. Не дождавшись от меня ответа, перевёл взгляд на Седого и повторил:

— То?

Спустя вдох тот ответил:

— То Стражи Империи контролируют переходы. Но это мы и так знали, уважаемый дух.

— Именуй верно, соратник Наследника, — голос духа Изарда колыхнул воздух, заставляя его вибрировать.

Седой торопливо согнул спину:

— Прощу прощения, старший Изард.

Изард покачал головой:

— Что Наследник, что его люди — неотёсанные грубияны. В былое время, увидев такую непочтительность к главе, я бы вывернул вас наизнанку. Одно слово — потомки слуг, забывших, как вести себя в присутствии хозяев.

— Но других у тебя нет, — напомнил я ему. — Или Рам Вилор был более обходителен?

— Оставим это, — буркнул Изард и развернулся. — За мной.

Намёк был более чем ясен, но я предпочёл его проигнорировать, но снова вернулся к вежливости, напомнив Изарду:

— Старший, вы не закончили объяснения про контроль и Первый пояс.

Он остановился, глянул через плечо:

— Глупому всё нужно разжевать и положить в рот?

— Если ученик просит учителя об объяснениях, то может ли учитель отказывать в знании?

— Мы уже не два надеющихся друг на друга преступника, а учитель и ученик? — изумился Изард. — Быстро.

Я не ответил, продолжал молчать и, удивительно, но дух сдался и дал ответ. Может быть, тоже устал за время нашей словесной битвы за договор?

— Нельзя наказывать тем, что не контролируешь. Раз Стражи послушно отбывают наказание, значит, их главы в вашей Империи могут это контролировать. Ты перешёл незамеченным во Второй и думаешь, что удача будет сопровождать тебя вечно? А я вот уверен, что переходы в Первый, а главное, из Первого и Столичного контролируются намного тщательней. Ты можешь быть уверен, что твоего перстня хватит преодолеть запреты высших чинов Стражей Границ или остаться для них незамеченным? Или ты думаешь, орден Стражей Границ носил такое название просто так? А может быть, ты думаешь, что твой перстень единственный во всей Империи Сынов Неба? Благодари Небо за то, что уже имеешь и не пытайся сунуть голову к дракону в пасть.

Хотелось ответить, что драконы давно мертвы, но даже у моего безумия были пределы, и я за эти сутки за них заступал так часто, что давно исчерпал терпение духа и свою удачу, чем бы она ни была.

Поэтому я лишь прижал кулак к ладони и склонил голову:

— Благодарю за объяснение, старший.

Изард отвернулся и двинул прочь по тропинке, потребовав:

— Идём.

— Куда, старший?

— Лечиться, куда же ещё. Конечно, здесь не Павильон Здоровья Каори, но на твои глупые раны и моего Павильона хватит с избытком.

Я поспешил догнать Изарда и напомнил:

— Старший, я ограничен по времени.

— Месяц, я помню, — оборвал меня дух. — Это займёт немного времени, зато позволит мне быть спокойным за договор. Пара дней в лечебной формации, затем пара дней медитации и мы займёмся первым пунктом.

— Четыре дня и всё? — моему удивлению не было предела.

Сначала рассказывает, будто мне осталось жить три года, затем говорит, что за пару дней вылечит. Я и то обещал всем год лечения.

Дух снова бросил на меня взгляд через плечо:

— Что, уже начал планировать, как будешь всех лечить, а затем бегать ко мне на лечение? Оставь эту глупую мысль, я лишь начну твоё лечение, а главное должен, сделать ты сам.

— Что именно, старший? Что главное?

— Не лечить никого, разумеется! — полыхнул злостью Изард.

— Вообще?

Изард остановился, обернулся и недовольно произнёс:

— Лишь зря теряем время.

Через миг мир мигнул, смытый белой вспышкой, а затем я обнаружил себя стоящим совсем в другом месте. В одной из комнат для лечения, через которую прошли все, кого я привёл сюда три года назад.

Чуть в стороне обнаружился и дух, и Седой с Толой на руках, и Пересмешник, все эти сутки молча находившийся в отдалении от нас и ни разу не проронивший ни слова. Через вдох вокруг меня засияли формации, поднялись полотнища знаков и символов, закружившись в вихре.

Дух бесстрастно, словно и не был только что недоволен, сообщил:

— Побуду немного твоим учителем, раз уж до этого дошло. Расскажу тебе, как не убить самого себя. У тебя необычное сочетание направлений развития таланта: Указы и лечение душ. Но однажды я видел в городе палача, который в свободное от службы время выращивал редкие травы, так что тебе меня не удивить.

Я многое мог бы спросить. Например, почему службу палачом дух именует развитием таланта и почему сравнивает палача и Указы, но не стал — на меня вдруг накатила усталость, глаза начали слипаться, и больше всего хотелось не задавать вопросы, а прилечь.

— Суть лекаря душ в том, что он тянет за собой чужую душу, подтягивает её к эталону своей души, показывая ей направление и возмещая недостающее. И главную роль здесь играет качество души лекаря и уровень таланта, а вот он у тебя далёк от идеала. В Империи Сынов Неба ты вряд ли бы поднялся выше малоизвестного лекаря где-нибудь в Пятом или даже Шестом поясе.

И снова мысль про то, что я как раз таки малоизвестный лекарь Пятого пояса и наследник города оттуда же так и осталась мыслью, на большее не нашлось сил.

— Все лекари души должны здраво оценивать свои силы и не пытаться лечить тех, кто выше их по Возвышению, ты же, помня о слабости своего таланта, должен делать это втрое взвешенней — и не замахиваться на лечение Властелинов, являясь лишь Предводителем. Ты и в прошлый раз в городе изрядно потратил свою душу, но потратил хотя бы на более слабых, как и должно. И даже с этим имей меру — не более одного пациента в год.

Одного в год? Слишком мало. Я уже даже почти нашёл в себе силы возразить, но глаза закрылись, и мир потемнел. Спустя миг в эту темноту вплелись медленно пульсирующие потоки силы, которые омывали меня и качали, словно тёплые, ласковые волны моря. Даже чужие голоса не сумели разрушить покой, который они несли мне.

— Поэтому я успокоюсь, только когда Эрзум падёт, рухнет, исчезнет с лица земли, будет стёрт с неё до основания, а его города населят другие.

— Не слишком ли велик размер твоей ненависти?

— А ты кто, само Небо, чтобы определять, могу ли я так сильно ненавидеть или нет?

— Конечно, не Небо, лишь твой собутыльник, да и этот разговор разве не ты начал?

«Опять пьют», — медленно шевельнулась сонная мысль. Седой с Пересмешником. Это их голоса.

— Ну давай, мучай меня дальше, собутыльник, и почему моя чаша пуста? Плати за вопрос!

— Пуста потому, что ты не наслаждаешься вином, а хлещешь его, словно воду.

— Э нет, Аранви, разве можно выпить столько воды? Кувшин воды не выпьешь и за день, зато три кувшина вина опустеют раньше, чем сгорит малая палочка.

— Четыре кувшина, вообще-то.

— Вот видишь! Наливай!

— Лью-лью, — к шуму голосов и правда добавилось тихое журчание, а затем и стук чаш.

— До дна!

— Как скажешь. Расплатился? Могу задать новый?

— Спрашивай уже, тебе же не терпится.

— Насколько я знаю, ты обычный, ничем не примечательный стражник из средней по силе фракции. А сорвал драгоценный цветок одного из сильнейших кланов Империи. Отцы за меньшее убивали. Но, что ты жив, что твоя любимая всего лишь попала во Второй пояс.

— Надо же. Клинок Мщения, у которого не было ни супруги, ни детей, принимает сторону отца, но стороне супруга не даёт права ненависти и злости?

— Почему не даю? Даю. И даже восхищён, что кто-то ненавидит Эрзум сильней, чем я сам. Но спросить-то я могу?

— Можешь, если доплатишь за вопрос, — снова журчание и недовольный голос Пересмешника. — Ещё. Краёв не видишь?

— Тебе до краёв нальёшь, так расплескаешь.

— Не на твой же халат, Аранви. До дна!

— Вот — дно, доволен?

— Так-то ты правильно говоришь, тем более я в то время и стражником уже не был, стал вольным наёмником, не сильно чистым на руку. Да вот только кое в чём ошибаешься. Драгоценный цветок клана, — даже качаясь на волнах силы и стихии я ощущал в голосе Пересмешника странное сплетение нежности и ненависти. — Кого так называют? Любимых дочерей и внучек главы, старейшин и прочих сильнейших людей клана.

— Именно. Тех, с чьей помощью и чьим талантом, отданным мужу и новой семье, будут заключены новые союзы или упрочнены старые. Драгоценные цветки, что дороже любых духовных камней и целых Шахт, цветы, один из которых ты увёл.

— Вот только Юран не была драгоценным цветком клана.

— Хм, так чей тогда она была дочерью?

— Я не знаю, Аранви.

— Кх-м! Вы ни разу не говорили об этом?

— Она не знала отца! Драгоценный цветок клана? Драгоценные цветы клана не прячут в глухомани и не доверяют их охрану наёмникам, чьё главное достоинство — умение держать язык за зубами.

— Тебе прямо сейчас придумать пару объяснений, когда так поступают даже в самых сильных фракциях?

— А ещё драгоценных дочерей клана учат множеству вещей, чтобы они достойно оттенили будущего мужа.

— Вот сейчас не понял.

— Наливай, — потребовал Пересмешник. — Что тут понимать? Всё, что было у Юран это красота, невероятная доброта и Возвышение. Когда мы встретились, она не умела даже читать. Я! Я научил её читать.

— Не драгоценный цветок, а дочь одного из недругов, взятая в заложницы?

— Все твои мысли не в ту сторону, старый дурак.

— Так не темни, укажи, в какую сторону думать, такой же старый дурак.

— У неё было шесть сестёр.

В наступившей тишине я едва не заснул, наполняемый волнами силы и стихии, но голос Аранви снова зазвучал, вырывая меня из полудрёмы.

— Точно, ты ведь уже говорил про сестёр. Но… шесть? Мало кто из идущих к Небу может похвастаться большой плодовитостью. Шесть сестёр? И какое у них было Возвышение?

— Как рассказывала Юран, ничуть не хуже, чем у неё, а она, когда мы встретились, была пиковым Предводителем Воинов, который ничего не умел, кроме как медитировать и не знал ни единой техники, даже Покрова.

— Семь девушек, которых не учили даже читать, а лишь всю жизнь заставляли возвышаться?!

— Я гляжу, ты даже протрезвел, Аранви?

— Ублюдки, неужели гниль проникла в клан Эрзум так сильно? Неужели один из сильнейших кланов Империи втайне использует уловки сектантов?

— Клан Эрзум должен быть стёрт с лица земли! — с ненавистью процедил Пересмешник, а через миг сдавлено и изумлённо воскликнул. — Старший!

— Старший, — повторил Аранви.

— А теперь разъясните для духа, который четыре сотни лет сидит без новостей. О чём это вы тут толкуете? Что за уловки сектантов?

— Старший, — осторожно произнёс Аранви. — Я и Травер подозреваем один из кланов в использовании уловок секты Амок.

— Выращивание детей своей родословной для создания из них пилюль? — прорычал дух Изард, а затем рявкнул. — Хватит разлёживаться!

Меня вышибло из убаюкивающих волн, снесло на берег моря, протащило по гальке, обдирая кожу и отбивая бока, а затем вышвырнуло под яркое сияние потолка этажа Здоровья. Я щурясь и моргая, со всхлипом втянул в себя воздух и приподнялся на локтях, обнаружив себя посреди круга медитаций, того, что между трав стихии воды.

— Нас ждут дела, — только что рядом со мной никого не было, а теперь появился Изард, вздёрнувший меня на ноги едва ли не за шкирку.

Я, ничего не понимающий, ещё буквально десяток вдохов назад лишь вошедший в зал лечения, тот, для кого обступившая темнота вдруг сменилась ярким днём, духом и замершим в пяти шагах от меня Седым с Пересмешником, только и сумел, что изумлённо моргнуть и спросить:

— Какие дела?

— Мои! — прорычал дух Изард и всё вокруг залило ярким светом.

Когда он так же быстро, как и появился, исчез, я обнаружил, что вокруг уже не площадка этажа Здоровья, а огромный, мрачный, пустой зал, размеры которого не давало оценить едва тлеющее освещение.

Стоило моим ногам коснуться полированного камня, как внутри него родилось мерцающее сияние, словно лунный свет замер в его глубинах. Дымка темноты, в которой терялись далёкие стены, начала стремительно отступать, исчезая в золотистом свете, который стал литься отовсюду и ниоткуда одновременно, словно сам воздух начал светиться.

Я осторожно сделал первый вдох этого странного воздуха. Он оказался сухим и прохладным, совсем не таким, как воздух этажа Павильона Здоровья, да и силы Неба в нём было явно меньше.

Сияние разогнало тьму, позволив осмотреться без помех. Если не считать сияющего воздуха и мерцающего пола — обычный этаж города. Без стен, перегородок, поместий и прочего. Огромное пустое, кажущееся бесконечным пространство полированного камня под ногами.

Даже Седого и Пересмешника нет. Только я и дух Изард. Стоим, скорее всего, ровно посередине этажа, если меня не обманывает зрение. Я вскинул голову. Ну и потолки здесь. Древние здесь что, на мечах летали? Во всяком случае, это точно не тот этаж, где я шёл через туман под давлением силы. Там не светился пол.

Дух Изард окинул меня взглядом, в котором ещё тлела злость и ярость.

— Оправься, — буквально выплюнул он из себя приказ. — Глядеть тошно на твой помятый вид.

Я задрал подбородок и процедил ответ:

— Разве в этом есть моя вина? Сколько дней я пролежал на лечении?

— Два.

— И у тебя не нашлось двадцати лишних вдохов, чтобы дать мне прийти в себя?

— А то, что ты почти тысячу этих своих вдохов валялся возле своих слуг, тебе мало? Твоя вина, что ты предпочёл спать, а не проснуться и заняться собой. Приведи себя в порядок. Немедленно! — рявкнул Изард. — Клянусь Небом, если никто не поверит, что ты их магистр и первая твоя плата за мой труд сорвётся…

Дух Изард не завершил фразу, но меня пробрало до костей. Нет, не страхом, а ответной злостью, едва ли не ненавистью. Дарсов безумный дух.

Я рванул с себя халат, не заботясь о целостности ткани и пояса. Стоило мне шевельнуться, переступить ногами, как мерцающее сияние пола усилилось, вспыхнуло мягким светом под сапогами, поползло в стороны извилистыми всполохами, угасая и слабея.

Не обращая внимания на эту новую странность, я уже через три вдоха торопливо запахнул на себе новый, чистый, свежий, правда, немного маловатый в плечах халат.

— Так-то лучше, — кивнул дух Изард и отвернулся от меня.

Через миг пространство перед нами рассекли световые линии, соединившие полированный пол и далёкий потолок. Ещё через миг они исчезли, сжавшись напоследок в шары и оставив после себя множество замерших в разных позах фигур.

Я, по новой кляня про себя духа, осторожно и медленно повёл большими пальцами за поясом, сгоняя последние складки назад, за спину, и вглядываясь в сменяющих позы людей.

Дарсов дух кого-то перенёс сюда во время медитации, а кого-то прямо во время тренировки с оружием: сидящие вставали, замершие в ударе выпрямлялись и опускали оружие, сдвигались с места, расцвечивая пол всполохами под сапогами.

Двадцать восемь человек. Три четверти — мужчины. Все намного старше меня и все очень и очень сильны, сильнее любого в Ордене Небесного Меча Второго пояса. Пятая, шестая, даже восьмая звезда Предводителя.

То, чего невозможно достигнуть во Втором поясе, медитируй ты хоть пятьдесят лет — тебе просто не хватит силы Неба и стихии. Они — достигли, но заплатили за своё Возвышение долгими годами заключения в тюрьме, одиночеством. Найдутся ли идущие, которые добровольно заплатили бы подобную цену? Может, и найдутся. Но хотели ли её заплатить вот они, стоящие передо мной?

Миновал вдох, и все они выстроились в три ряда и дружно согнулись в приветствии:

— Старший.

Но я видел не только их силу и их возраст, но и ярость, ненависть, которую они вложили в приветствии. Невольно сглотнул. Сколько лет они уже сидят в этой тюрьме? Двадцать? Тридцать? Сколько талантов потерял Орден?

Эта мысль обожгла меня, заставила собраться. Может быть, и потерял. Но так было до этого дня. Сегодня Орден должен обрести их, вернуть обратно. Три десятка могущественных Предводителей, каждый из которых может повторить то, что устроил я с Седым в городе Дизир.

Есть только одно сомнение.

Я толкнул мысль к духу Изарду:

— Старший, как они перенесли эти годы? В порядке ли их разум?

— Мы заключили сделку двух равных. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Разве послал бы я безумцев для связи с братьям и сёстрами?

Я качнул головой:

— Это не ответ.

— В порядке, — процедил Изард. — Безумцы давно мертвы.

У меня дёрнулась бровь, и мне пришлось прижать её пальцем, а через миг медленно потянуть руку вниз, словно придавливая бровь и указывая ей место.

Голос Изарда прогремел под сводом этого этажа, обрушиваясь на плечи, ударяя в спину и возвращаясь странным тихим эхом:

— Многие годы вы раз за разом отвергали руку, которую я протягивал вам…

Идущие молчали, выпрямившись и опустив руки, но не взгляды.

— Что же, поглядим, сумеете ли вы отказаться от нового, последнего предложения…

Изард словно выждал, когда эхо его слов стихнет, повернулся ко мне и сопроводил слова жестом:

— Прошу.

Я выдохнул сквозь зубы, сделал новый вдох и шагнул вперёд, вбивая кулак в ладонь:

— Приветствую вас, братья и сестры! — сопроводил слова глубоким поклоном, а выпрямившись, продолжил, сплетая слова на ходу и на ходу же решая, что сказать, что утаить. Пока утаить. — Вы, конечно же, меня не знаете, но мы принадлежим одному Ордену Небесного Меча. Вы — таланты и ученики Академии, и я талант и ученик Академии. Я обучался в Академии, которой руководил Шандри. Моими учителями были Ксилим, Урик, Джанит, Рамас и Ертий.

— Ксилима мы знаем, — спустя несколько вдохов тишины ответила мне женщина из третьего ряда. — Он выпустился из Академии перед нами. Знаем и других.

— Но это мало что значит, — заметил мужчина из второго ряда. — Чему тебя учил Ертий?

— Игре на цине.

— Как он поживает?

Я помедлил, но ответил честно:

— Три года назад он погиб во время нападения на Академию.

Наконец-то, взгляды стоящих передо мной людей изменились. Через миг меня засыпали вопросами:

— Что?! На Академию напали? Как? Что ещё происходит в Ордене?

— Тихо! — оборвал начавшийся гвалт мужчина из второго ряда. — Можно выдумать любую небылицу про наш Орден, но почему мы должны верить тебе? Уже очень давно в тюрьме этого старшего не появлялось новых лиц. Орден прекратил посылать таланты в никуда.

Я пожал плечами:

— А почему вы не должны мне верить? Да, долгие годы Орден, а вернее, Академия не посылала учеников в город Тысячи Этажей. Но учителя начали обходить эту историю стороной, стараясь не бередить раны своих потерь, а юные ученики Академии напротив, начали рваться сюда, не осознавая истинных причин запрета. Три года назад я привёл в город Тысячи Этажей больше полусотни человек и попал в ту же ловушку, что и вы.

— Что же, — мужчина из второго ряда на миг покосился на духа за моей спиной, а затем кивнул мне. — Добро пожаловать, младший, в нашу тюрьму.

Я усмехнулся и использовал давление духовной силы, выплёскивая её из себя:

— Во-первых, вы, конечно, все очень хороши, братья и сестры, но до моего уровня всё же недотягиваете, младшие.

Проняло и первый, и второй, и даже на третий ряд мне хватило силы и умения, заставляя их измениться в лице.

— Во-вторых, я не совсем обычный ученик Академии, и три года назад у меня нашлись доводы, которые заставили духа Изарда сомневаться в его жестокости.

На этот раз взглядов в сторону духа было больше. Гораздо больше.

— А усомнившись, он решил поставить себя на место Неба и дать мне испытание.

Изард этого не стерпел:

— Не слишком ли ты забываешься?

Я на миг обернулся и приложил кулак к ладони:

— Прошу прощения, старший, — но вновь обернувшись к идущим Ордена, невозмутимо продолжил. — Три года мне понадобилось, чтобы пройти его испытание и вернуться в город Тысячи Этажей, — произнёс я и замолчал.

В повисшей тишине мужчина из второго ряда, тот, что, видимо, был старшим среди пленников Изарда, и, ожидаемо, сильнейшим из них, хмыкнул и задал вопрос, ради которого я молчал.

— И?

— Собрат, — вновь склонился я в приветствии идущих к Небу. — Моё имя Леград. Как мне к тебе обращаться?

— Утхал.

— Рад встрече, брат Утхал.

— Мы тоже рады новому лицу, — ухмыльнулся он в ответ.

— Отвечая на твой вопрос, брат Утхал, скажу, что своим возвращением заставил духа Изарда сомневаться в том, что он делал все эти годы. А после сомнений мы заключили с ним сделку. Он помогает Ордену, мы помогаем ему и делаем всё это в тайне.

— Сделку? С ним? Помощь Ордену? — не выдержал мужчина из первого ряда. — Я должен пойти на сделку с ним? Какую помощь может принести Ордену тот, кто убил столько наших собратьев? Велот сам бросился на меч, не в силах выносить всего этого.

— Я сожалею о смертях всех братьев, — на глаза вовремя попалась женщина из первого ряда, которая стояла левей от возмущённого, — и сестёр по Ордену. Я не пережил ваших бед, собрат, но у меня были свои в моём испытании. Я десятки раз оказывался на грани смерти, я сражался с врагами, которые превосходили меня в числе и силе, я дважды сгорал в пламени врагов так, что меня не узнавали и пугались соратники, я тоже терял товарищей, пытаясь вернуться сюда.

Я обернулся к духу, смерил его тяжёлым взглядом и сказал, не пытаясь смягчить слова.

— Ненавижу ли я духа Изарда? О да, ненавижу. Могу ли я как-то наказать его? Разумеется, нет. Между мной, потомком слуг и стражников Древних и могучим творением самих Древних — пропасть, он может уничтожить меня, пикового Предводителя Воинов одним движением руки. И вот он протягивает Ордену эту самую руку, как руку помощи… — я снова обернулся к стоящим передо мной идущим. Спросил их. — Может ли Орден оттолкнуть эту руку и отказаться от столь могущественного союзника? Разумеется, нет, не может. Дух даст Ордену эликсиры Древних, которых и в Империи не найти. Он даст для наших талантов площадки для медитаций и стихии, равным которых не отыскать во всём Втором поясе. Вы, которые сейчас по силе превосходите любого из глав фракций Второго пояса, вы ведь лучше всех понимаете, что дух может дать Ордену.

— Но решать, что Орден может принять, а что нет, должен не ты, — заметил Утхал.

— На твоём месте, собрат, — ухмыльнулся я. — Я бы не был в этом так уверен, — через миг в моей руке уже был медальон Ордена и я повёл взглядом по лицам тех, кто стоял передо мной. — Надеюсь, в ваше время учителя Академии уделяли достаточно времени на символы Ордена, — я поднял руку выше, давая всем рассмотреть, то, что я сжимал в ней. — Это — медальон магистра нашего Ордена Небесного Меча. Я — Леград, являюсь преемником магистра Хорита. Он присвоил мне ранг комтура и назначил своим преемником на глазах тысяч идущих Ордена и наших гостей, на Арене, где я защитил имя Ордена в битве с Дизир и ставшими на их сторону соседними фракциями, там, где я втоптал в грязь имя Дизир. Я имею право решать такие вещи от лица Ордена. И я сообщаю вам, что договор между Орденом и духом Изардом заключён.

Идущие переглянулись, но молча, зато не стал молчать тот, что говорил про смерть собрата:

— И в чём же состоит договор? Что Орден может дать духу Древних?

Я нахмурился и напомнил:

— Мы могли быть на равных, собрат, до того, как вы потребовали у меня объяснений. Сейчас вы знаете, что я сильнее вас, что мой ранг в Ордене выше вашего, что я преемник Хорита. Ты всё ещё в Ордене, собрат?

Тот в гневе вскинулся, раздул ноздри:

— Разумеется, в Ордене!

— Так где твоя вежливость, младший?

Мгновение мы глядели глаза в глаза, а затем он склонил голову:

— Простите, комтур Леград.

Я медленно кивнул и сказал:

— В чём суть договора я вам не скажу. Несмотря на всю вашу силу, Стражи Пояса всё ещё сильней вас и не должны ничего узнать, — я снова обвёл взглядом лица орденцев. — И вы не вздумайте попасться.

— Что?

Я проигнорировал этот возглас.

— Уже сегодня вы покинете город Тысячи Этажей. Я, комтур и преемник магистра Хорита, даю вам первое задание. Вы получите артефакты, которые нужно будет донести до других городов Древних. Вы донесёте артефакты, на которых будет записано послание духа Изарда к другим духам. Дождётесь ответа или реакции духов города и вернётесь обратно. Тайно. Никто не должен заметить вас на пути туда или обратно. Даже здесь, в лесах вокруг города Тысячи Этажей, потому что сейчас эти леса принадлежат Дизир.

— Как Дизир? — под моим взглядом наглый снова смутился, поправился. — Как Дизир, старший? Неужели дела Ордена так плохи?

Я растянул губы в ухмылке, что больше походила на оскал:

— Плохи? Орден только что вернул себе столько могущественных Предводителей, разве дела его плохи? А леса… Я лишь всучил Дизир отраву, которой они подавились. Вы думаете, только вы пленники города? Нет. За последние три года в город к нашему духу вошло немало талантов Дизир.

Половина орденцев повторила мои ухмылки. Что же, не один я не люблю дизирцев. А теперь мне бы всё же хотелось услышать от духа подробности. Как выглядят его дарсовы артефакты, к скольким городам нужно их отнести и прочее. Из дня заключения договора я лишь знаю, почему не Нефриты. А ещё мне нужно выбить из него летающие мечи и артефакты невидимости. Или он думает, мои собратья понесут его голос пешком?

Глава 13

Я оглядел небольшую, угольно-чёрную трёхгранную пирамидку на своей ладони, затем толкнул в неё силу, но пирамидка даже не заметила её, и моя сила лишь бесполезно скользнула по полированным граням и рассеялась в воздухе. Выходит, этот артефакт не предполагает, что его будет использовать такой идущий, как я. Такой однобокий. Хотя всё может быть сложней — этот артефакт просто скрывает свои тайны от всех, кто не Повелитель Стихии или даже от всех, кто не дух.

Я поднял взгляд от пирамидки на духа Изарда. Несколько вдохов мы молча бодались взглядами, словно джейры, но затем он поднял одну бровь и спросил:

— Что?

Я вежливо попросил:

— Старший, помоги услышать, что здесь записано.

— К чему это?

— Старший, — напоказ удивился я, — как я могу отправить своих собратьев нести то, что может принести им вред? Или вред моему Ордену?

Волосы духа Изарда затрепетали на невидимом ветру, сам же он процедил:

— Пытаешься за мой счёт поднять авторитет перед ними?

Я спокойно повёл подбородком из стороны в сторону:

— Даже не думал, старший. Мне это ни к чему.

Дух Изард изогнул уголок рта в презрительной улыбке, но незримый ветер, шевеливший его волосы, стих, а у меня в голове зазвучал его голос:

— Собрат Лордек, я, Изард, хранитель города Тысячи Этажей, приветствую тебя спустя триста семьдесят четыре года молчания и надеюсь, что в битве за город ты пострадал не сильно. Всё, что мне известно, собрат Лордек, это то, что твой город цел, и твоя подпись стояла под договором с Рамом Вилором. Сам я уцелел в битве, но оказался единственным выжившим из старших духов города…

Не с первого мгновения я понял, что слышу не мыслеречь самого Изарда, а то, что он записал в артефакт. Слышу лишь общие слова и не слышу упоминаний ни Маорса, себя, ни Ордена, ни нашего договора, ни вообще хоть слова о том, что может выдать меня или духа Стражам, вилорцам, да и вообще кому угодно. Даже если эта пирамидка попадёт в руки Стражам, они ничего не смогут понять. Ничего, кроме того, что дух Изард рассылает из своего города пленников. Мне, скорее, нужно переживать за верность моих собственных людей.

Помедлив, в который раз за эти дни согнул спину в поклоне:

— Спасибо за доверие, старший.

Дух Изард хмыкнул:

— Лучше бы извинился за недоверие.

Не дожидаясь ответа с моей стороны, повёл рукой, словно из пустоты доставая новые пирамидки и заставляя их по воздуху плыть в руки посланников.

Двенадцать пирамидок, не считая той, что до сих пор сжата в моей ладони, в то время как моих людей здесь всё так же двадцать восемь.

Уточнил:

— Это все?

— С остальными у меня нет желания общаться даже спустя столько лет.

Ответ был очень странным с одной стороны, с другой, вполне в характере безумного духа.

Через вдох я получил от него карту Пояса с отмеченными на нём городами Древних и оглядел внимательно наблюдающих за нами собратьев.

— К дальним городам отправитесь по двое. И начнем с них же. Сияющий Пик.

Стоило мне назвать город, как одна из пирамидок в руках моих людей запульсировала мягким светом, и державший её шагнул вперёд.

— Готов, комтур.

— Я с тобой, брат, — шагнул из строя ещё один идущий, из тех, кому пирамидки не досталось.

Спустя всего тридцать вдохов последний из посланников, выслушав название города, взмыл на летающем мече, замер на высоте десяти шагов над водой, приложил кулак к ладони, замерцал и исчез.

Для моих глаз. Судя по тому, как его проводил взглядом дух Изард, от его Возвышения и его власти в городе артефакт невидимости помочь не мог.

Изард отвернулся от облаков за краем водопада и задумчиво сказал:

— Ты отпустил их без печати Указов. Удивительно.

Я скосил в его сторону взгляд и спросил:

— Не ты ли говорил мне, старший, что за все эти годы не смог поколебать их верность Ордену?

— Говорил. Но всё равно удивлён.

Вздохнув, я признался:

— Я хотел.

— Но испугался, что это выдаст твой Орден?

— Нет, я хотел вписать им только один символ, Верность. Как бы она выдала Орден? Я не стал этого делать, потому что они не заслужили такого недоверия с моей стороны.

— Просто Верность? — дух Изард покачал головой. — Сильно. Жаль, что отказался. Мне интересно, на что бы хватило твоего таланта, сумела бы эта верность окончательно сделать из них фанатиков или нет?

Я повернулся к Изарду и с подозрением спросил:

— А что не так с этим моим талантом?

— Ты обиделся? — удивился тот.

— Нет.

— Как же нет, если я слышу обиду в твоих словах? — усмехнулся Изард.

Я поднял брови, вглядываясь в лицо духа. Он пытается меня задеть? К чему? Или и правда что-то там слышит?

— Я лишь хочу узнать, что там с моим талантом. Мы уже говорили о нём сегодня, я лишь продолжаю разговор.

— Не сегодня, а три дня назад, — поправил меня Изард. — А с твоим талантом всё просто, — дух медленно повёл перед собой ладонью, и вокруг нас начали подниматься к потолку сияющие столбы света.

Вернее, не вокруг нас, а чуть сбоку, в одну линию и столбом света были лишь первые три, каждый новый был тоньше и бледнее предыдущего. Я поджал губы, осознав, что вижу перед собой.

— Сколько их? — последовал через несколько вдохов ожидаемый вопрос.

— Семь, — мрачно дал я ответ. Почти честный ответ. О том, что седьмой я то ли вижу в виде едва заметной тонкой нити, то ли всего лишь угадываю, я промолчал.

Изард качнул головой:

— А чистый мастер Указов с предельным талантом увидел бы десять.

— Я понял это, старший, — всё так же мрачно произнёс я.

Но он неожиданно повернул разговор:

— Поэтому я бы не доверял тому, что ты увидел на местном Страже. Твой талант Первой профессии не предельный, поэтому тот, кто сильней тебя, скроет от тебя свои печати.

Такое подозрение тоже было одной из причин, по которой я не был откровенен с Клатиром и завершил разговор, едва понял, что он не поможет мне с порталом. Другой причиной была предстоящая мне встреча с Изардом, который терпеть этих самых Стражей не мог. Моя холодность с Клатиром позволяла мне честно говорить, глядя в глаза Изарду: «Я никак не связан со Стражами. Ну, с теми, что Стражи сейчас». Уверен, это не раз и не два помогло мне в разговоре, который закончился составлением договора. Но здесь и сейчас я упрямо возразил:

— Но с ростом моей силы я вижу больше.

— Это, — ткнул Изард пальцем в столбы света. — Проверка для Предводителя. Ты на границе этого этапа, но видишь всё равно не все десять. Не будь заносчив.

Слова духа напомнили мне, на чём мы вот только что, хотя на самом деле несколько дней назад, остановились, прежде чем сбить меня с толку словами о моей скорой смерти. Нет, не о моей заносчивости, которая, как мне кажется, есть только в глазах духа. О моём Возвышении.

Я уже в который раз за сегодня согнулся в приветствии идущих:

— Старший, мы заключили договор и определили обязанности и плату, но у меня есть личная просьба к тебе.

— О-о-о, — довольно протянул Изард, — я чем-то ещё, кроме спасения тебе жизни и наставлений о правильном использовании таланта лекаря души, могу умножить твои долги? Это хорошо, проси.

У меня задёргалась бровь. Дарсов дух. Да после того, как он столько лет терзал орденцев в стенах своего… Я прикусил язык. Это долг не передо мной. Да и не я ли совсем недавно говорил этим самым орденцам, что их сила выходит за рамки силы идущих Пояса? Не стоит смешивать личное благо и благо всего Ордена.

Поэтому я постарался произнести как можно спокойней:

— Старший, прошу помочь мне с Возвышением.

— Хм, — задумчиво выдохнул Изард, словно пронзая меня взглядом.

Всё вокруг на миг затопило светом, уже в третий раз за сегодня, и мы с духом оказались совсем в другом месте, в нескольких сотнях шагов от прежнего, не у границы водопада, где мы провожали посланников, а на площадке пирамиды Здоровья.

— Старший, — склонились в приветствии Седой и Пересмешник.

— Хм, — повторил Изард, даже не обернувшись на них. — Я считал, что ты лишь даёшь выстроенной силе отстояться, окрепнуть и набрать прочность, но твой вопрос даёт понять, что это не так, что ты готов шагнуть дальше, но не можешь. С чем же проблема? Узлы открыты полностью, о травмах меридианов и самих узлов у лекаря души даже смешно интересоваться, тем более после лечения в моём Павильоне Здоровья, течение духовной силы и стихии мерное, ритмичное, эссенция очень плотная, вязкая. С чем именно ты ищешь помощи?

— С эссенцией, старший.

— Выражайся ясней, — нахмурился Изард.

Куда уж ясней? Но я послушно и спокойно пояснил:

— Я не вижу эссенции, старший, и не могу создать последнее средоточие.

— Хм, — в третий раз повторил дух. — За семь десятков лет своей службы я десятки раз видел, как члены клана создавали третье средоточие, и ни разу не слышал о том, что у кого-то возникали проблемы с тем, чтобы увидеть столь насыщенную эссенцию. Я бы понял твою проблему, будь у тебя её мало, но всё выглядит так, словно ты уже вот-вот приступишь к созданию средоточия.

— И это и есть моя проблема, старший.

— Не части с вежливостью, тебе не идёт, — то ли приказал, то ли уколол насмешкой Изард, усаживаясь на пол, словно собирался медитировать.

— Старший, — вперёд шагнул Седой. — Если позволите, я бы хотел высказать своё мнение.

— Молодец, слуга, — кивнул Изард. — Делаешь успехи. Позволяю.

Седой снёс это, не изменившись в лице.

— Старший, я считаю, что молодой глава спешит. Он буквально за два месяца пролетел половину этапа Предводителя, открыв недостающие узлы. И я, и старейшины считают, что ему нужно время освоиться с обретённой силой.

— Здравое зерно в твоих рассуждениях есть, — кивнул Изард, заставив меня скрипнуть зубами. — Он не гений, который не замечает ступеней, шагая к Небу. Но он и не изнеженный мечтатель из сада, которого ломает первое же испытание. Укреплять основание ему не нужно, оно более чем крепкое, закалённое. То, что было повреждено, давно починено и стало даже крепче. Врождённый недостаток, который не позволяет использовать эссенцию?

Я не выдержал и жарко возразил:

— Нет такого недостатка!

В качестве доказательства тут же использовал технику движения, применив её как Предводитель и как Властелин — не используя обращение к Небу и одним мысленным усилием наполняя созвездие техники от истока до финального узла. Следом начертил перед собой печать Указа и последовательно добавил ей цвета, использовав сначала стихию, а затем эссенцию, не сомневаясь, что дух увидит эту печать.

— Ещё более странно, — Изард сел в позу медитации, застыл, не мигая и словно глядя сквозь меня.

Это продлилось вдохов пятнадцать, затем он медленно, властно повёл рукой, и внутри меня что-то шевельнулось. Я успел обратить внутрь себя духовный взор и увидел, как сила Седого, которую я как-то просил вложить в себя, исчезает, словно её и не было никогда.

Извне донёсся недовольный голос Изарда:

— Основа закалена, но, Небо, как же грязна! Две, три, четыре, пять чужих сил побывали в тебе, и ты не спешил от них избавиться! Как?! Как с такой загрязнённой основой можно вообще надеяться отыскать своё понимание эссенции? Искать дополнительной силы это допустимо, но должны же быть границы подобного поиска? Ты стражник семьи или же её глава? Где был твой разум, когда ты раз за разом принимал в себя чужую силу?

Я вынырнул из себя, не обращая внимания на побледневшего Седого, мрачно спросил:

— Так делать не стоило?

— Что за глупый вопрос? Иначе стал бы я сейчас так ругаться? По-хорошему, ты вообще не должен был принимать в себя чужую силу. Кто всунул её в тебя первый раз? Стражи, да? Конечно, разве могли они обойтись без попытки ограничить тебя?

Я поджал губы. Сильное обвинение, но не стоит забывать, что Изард предвзят. Впрочем, не стоит забывать, что, даже спасая меня, Клатир не стал вкладывать в меня свою силу Властелина, а передавал лишь очищенную духовную энергию. Вложил в меня силу Властелина Виостий. После того как обнаружилась правда о моей сестре, после того как меня начали искать сразу несколько фракций.

Ещё большой вопрос, что волновало Виостия больше — то, что меня найдут или то, что я когда-нибудь встречусь с сестрой и тоже окажусь у Мадов…

Теперь мне пришлось стиснуть зубы. Дарсов Изард. Он всё больше и больше заставляет меня сомневаться в Стражах. Могли ли они ограничить моё будущее? Могли. Но сам Изард только что сказал: искать дополнительную силу это допустимо, а границы разумности перешёл я сам. И ни один из старейшин Сломанного Клинка не знал о вреде.

Да и вообще, выжил бы я без чужой силы? Она не раз и не два спасала меня.

Поэтому я медленно сказал:

— Что же, сделанного не вернёшь.

— Это верно, — кивнул Изард. — Дерево уже стало лодкой, а ты пиковым Предводителем. Ладно, ещё раз, — потребовал он.

Я понял, чего он хочет, и повторил и технику движения, и смену цветов на Указе, в который раз отметив про себя, что дух видит печать. Сам ли, или с помощью восполнения таланта — неясно, да и — неважно. А ещё внезапно осознав, что мне не нужен запас чужой силы, чтобы добавить третий цвет в печать. Воодушевляющее открытие.

— Совсем странно. Как слепой может указывать на гору? Как не видящий эссенцию может её использовать? — Изард впервые, наконец, моргнул и перевёл взгляд с печати, уставившись мне в глаза. — ты же не решил посмеяться надо мной?

— Я бы не посмел. Всё так и есть — я могу её использовать, но не вижу и не могу собрать в средоточие.

Движения я не уловил: вот Изард сидит в трёх шагах от меня, а вот уже стоит, положив руку мне на плечо, только воздух запоздало всхлипнул, смыкаясь за спиной духа.

Вдох и дух Изард отпускает моё плечо, переворачивает руку ладонью вверх и на ладони появляется очередная пирамидка.

Я отмечаю, что, вообще-то, у духа нет кольца. Ни на этой руке, ни на другой. Но снова оставляю эти мысли при себе.

Дух же протягивает пирамидку мне:

— Ну-ка, взгляни.

Я принимаю её и осторожно спрашиваю:

— На что взглянуть?

Изард вздыхает:

— Я вложил в этот предмет свою память, взгляд на твою систему меридианов. Ты умеешь получать знания с предмета или вы со свитками разучились это делать?

— Сейчас, старший, — ухожу я от ответа. Не так уж и часто я это делал.

Если не считать кристаллов Древних Повелителей, которые, вообще-то, совсем другое, то последний раз я делал подобное, вроде как, на Испытании Стражей, затем в пещере с Сердцем Воздуха, с оружием, которое там нашёл. Или с Сиянием Рассвета?

Но всё равно это было, конечно, не так, как тогда, и даже не так, как со свитками. Ярче, чётче, я буквально провалился в чужую память, в память духа Изарда.

Мир вокруг странно расплывчат. Я стою на площадке пирамиды, но стою не я, стою напротив себя, вижу себя со стороны, не так, как восприятием, не так, как в зеркале. Странные ощущения, а выражение лица сидящего, моего лица ещё более странное, будто чужое, совсем не такое, как я привык видеть в зеркале или тем же восприятием.

Через миг это непонятное недовольство самим собой исчезает, потому что я буквально прыгаю в своё тело: вокруг меня темнота, расчерченная линиями меридианов и кругляшами узлов, пылающими средоточиями. Ещё через мгновение темнота озаряется сиянием, раскрашивается в десятки оттенков голубого света, а затем темнота и вовсе исчезает, словно смытая голубой волной.

Вокруг нет ни единого клочка тела, где она осталась бы, меридианы пылают синим, превратившись в реки, полные струящейся энергии. Эта энергия волнуется в своём течении, то ускоряет, то смиряет свой бег, закручивается вихрями, скользит, вскипая по извивам узлов, и каждое такое движение заставляет колебаться сияние, которое испускает эта река энергии, заполняет пространство вокруг меридианов десятками и сотнями накладывающихся друг на друга синих, голубых, бирюзовых, лазурных оттенков и таких оттенков, для которых я и слов не знаю, но отчетливо различаю сейчас.

Но, кроме меридианов, сияет и сама пустота тела, которая вовсе не пустота: по ней плывут почти белые клочки тумана, короткие синие ниточки, пульсируют какие-то бирюзовые сгустки, и всё это словно колышется на голубых волнах энергии, что пробегает по моему телу каждые несколько вдохов в неровном, пульсирующем ритме.

Я, потрясённый, ошарашенный, никогда и нигде не видевший ничего подобного ни в своём теле, ни в теле всех тех сотен идущих, чьи свитки с техниками прочитал, замираю, впиваюсь взглядом в сияющую сотнями неизвестных мне оттенков картину передо мной.

Но застываю я, а никак не дух Изард, что ему до того, что потрясло меня? Это я впервые вижу такое, а сколько тысяч раз он уже видел подобное?

Чужой взгляд скользит через складывающиеся друг с другом, усиливающие и гасящие друг друга всполохи сияний, скользит вверх, вниз, вправо, влево, пока в поле зрения не показывается огромный сияющий шар первого средоточия. Пространство накатывает на духа в его воспоминании и на меня, вот уже средоточие не где-то там вдалеке сияет голубым шаром, а висит на расстоянии вытянутой руки, заняв всё пространство вокруг, я ощущаю себя мошкой, зависшей перед огромным голубым шаром.

Между мной и его сиянием тончайшая, словно стеклянная стенка, которая не мешает мне видеть, которая вообще ничего не скрывает, позволяет наблюдать странные вихри, которые вспухают внутри средоточия и тут же распадаются, собранная мной духовной сила будто бурлит, не желая остановиться в покое.

Тут и там сквозь эти вихри плывут нити стихии, окрашивая их в более тёмные оттенки голубого, отдавая им часть своего синего цвета.

Я вижу истоки, я вижу, как сквозь них в средоточие вливаются ручейки силы, я вижу, как пульсирующий туман касается средоточия и словно впитывается им.

А затем всё заканчивается. В один миг. Вот передо мной гигантский шар средоточия, вокруг меня сотни оттенков голубого света, а вот я гляжу на чёрную пирамидку на своей ладони и вокруг меня десятки всевозможных цветов.

Кто бы сомневался, что первым моё возвращение из его памяти заметит Изард.

— Ну, а теперь, получив подсказку, загляни в себя сам.

Я поднял взгляд от пирамидки и спросил:

— Какую подсказку, старший?

— Что? — изумился тот. — Ты так шутишь?

Я покачал головой.

Он нахмурился, волосы его шевельнулись, он потребовал:

— Опиши, что видел.

И чем дольше я описывал, тем сильнее он хмурился и тем сильнее шевелились его волосы на незримом ветру.

— Странно, очень странно, — покачал он головой. — Что за избирательная слепота? Неужели ты не заметил среди всего, что текло в твоих меридианах более густой субстанции? Она же так ярко выделяется оттенком, скоростью потока, сутью движения… ещё раз. Ещё раз используй мою память! — потребовал Изард.

Но ни ещё раз, ни ещё два раза, ни подсказка, куда именно смотреть в воспоминании и что искать не помогли мне увидеть то, что увидел и записал на предмет дух Изард.

Это взъярило меня не меньше, чем самого духа. Давно я не ощущал себя такой бездарью.

— Ладно. Ладно, — повторил Изард, успокаивая, правда, не меня, а себя. — Пойдём другим путём. Какой инструмент ты используешь?

— Инструмент? — не понял я.

Изард тяжело вздохнул:

— Я и забыл за четыреста лет, почему я никогда не завидовал учителям юной поросли клана, а лишь сочувствовал. Какой музыкальный инструмент ты используешь, бестолочь?

Ох уж и приложил меня дух. Но я даже не возмутился. Именно бестолочью я себя сейчас и ощущал.

— Цинь, — глухо сообщил ему.

— Отлично! — просиял Изард и даже ветер, который дёргал его волосы, исчез, словно его и не было. — Молодёжь последние годы стала ленива, взяла моду играть на флейтах, цинь им видите ли слишком велик и неудобен, — дух вдруг изменился в лице и глухо добавил. — Да и сгинула эта молодёжь четыре сотни лет назад.

Я промолчал, не зная, что сказать. Седой и Пересмешник и вовсе делали вид, что их здесь нет. Изард спустя десяток вдохов повёл рукой:

— Но я всё равно рад, что твой инструмент цинь. Давай! — он снова сел, где стоял, скрестив ноги. Поправил полы и рукава халата, медленно повёл рукой ещё раз. — Исполни четыре мелодии, покажи четыре эмоции: печаль, радость, гнев, страх, а я погляжу, как отзывается эссенция на мелодии. Ну, чего замер?

Я сглотнул и признался:

— Старший, я не совсем понимаю. Мне исполнить четыре мелодии?

— Я вроде так и сказал.

— Но у меня нет мелодий, в которых был бы страх. Я таких не учил.

— Кто говорил про учил? — нахмурился Изард. — Исполни четыре своих импровизации на эти темы или ты хочешь сказать, что ни разу за свою жизнь не испытывал страх? Ну, замени его яростью, её у тебя на троих.

— Нет, старший, дело совсем в другом, я не очень силён в музыке, ещё не могу импровизировать.

С трудом успел прикусить язык и не предложить вызвать музыкантшу, которая это умела делать просто изумительно, скрасив мне сотни битв в жетоне.

— Что значит не умеешь? — совсем помрачнел Изард. — Во сколько лет ты начал играть на цине?

— Э-э-э, — постарался я припомнить.

Так, ну год, когда я взял цинь трофеем — не считаем. Я на нём не играл, хотя Клатир и дал совет, что утёсу и лесу в моём жетоне не хватает музыки. День, когда я первый раз это делал и дёргал струны циня в жетоне, извлекая из него жалобные звуки тоже не считаем. Если я назову это музыкой, то мне будет стыдно.

Пожалуй, честнее всего сказать, что я начал играть в Академии, когда обменял заработанные на Стелле мечи на уроки старика Ертия. И было мне… Ну, если считать момент поступления.

— В пятнадцать.

— Что?! — Изард вскочил, возглас его ударил звоном струны. — Как в пятнадцать? Четыре года назад? Так чему ты удивляешься, безумец? Ты впустую потратил столько лет и хочешь получить результат? Чтобы овладеть основами, нужно обучаться игре на цине три года. За семь лет можно освоить начала игры на нём, за четырнадцать лет вступить на путь мастерства, за двадцать лет стать мастером. А ты… Ты! На что ты вообще тогда рассчитываешь, пытаясь возвышаться?!

Снова воздух качнул звон лопнувшей струны, впервые заставив меня задуматься над связью этого звука и игры на цине. И не только меня, как оказалось.

— Старший, — подал голос Седой, довольно бесстрашно обратившись к разъярившемуся духу. — Позвольте вопрос.

— Позволяю, — процедил Изард, не сводя с меня глаз.

— А как связана игра на цине и Возвышение?

Волосы Изарда поднялись вверх, зашевелились, словно снизу их стал раздувать незримый ветер, сам он медленно повернулся к Седому.

— И это спрашиваешь меня ты? Властелин Духа? Это я спрошу тебя, во сколько ты начал учиться игре, на чём и для чего ты играешь музыку?

— Эм-м, — Седой, похоже, уже сам был не рад, что осмелился на вопрос, но всё же принялся отвечать. — Немного раньше, чем глава, в десять, когда поступил в Школу. Играю я тоже на цине. Играю, чтобы успокоить нервы, позабавить себя и…

— ПОЗАБАВИТЬ?!

Нас всех троих сбило с ног, опрокинуло и потащило прочь. Извернувшись, я коснулся сапогом камня площадки и использовал Опору. Через миг уже стоял на ногах, готовый к новому удару ярости духа.

Но он опустил голову, закрыл ладонью глаза и глухо сказал:

— На миг я забылся, забыл, что случилось и что сейчас находится за стенами моего города. Империя Сынов Неба пала, весь цвет империи сгорел в Столичном округе, передо мной потомки слуг, стражников и незаконных детей, рождённых гарх знает от кого, — не поднимая головы и не открывая глаз, он спросил. — И всё же. Неужели даже ты, Властелин, воспитанник одной из главных фракций нынешней Империи, не знаешь, не понимаешь, для чего идущих учат музыке? Неужели твои учителя ни разу не говорили тебе цель?

— Старший, — Седой почтительно склонился перед не смотрящим на него духом. — простите меня за прямоту, но в десять лет, когда я сдал экзамен в Школу, меня больше интересовали техники и желание стать Воином как можно быстрей. Музыка была обязательным уроком, но я был слишком глуп и слишком спешил, чтобы слушать учителей и их наставления.

Изард опустил ладонь и усмехнулся:

— Зато уважения к учителям ты сохранил, раз даже сейчас, спустя столько лет, защищаешь их доброе имя. Но я понял тебя, я просто обманул сам себя, ведь отлично знал, что из себя представляет современное обучение. Ничего лишнего, только сухие выжимки наставлений, только результативность и прорывы на следующие ступени в ущерб самому Возвышению. Рам Вилор недаром включил в Договор все те пункты, он лучше других понимал всю жадность и глупость тех, кто сейчас идёт к Небу.

Честно говоря, про жадность и глупость было слышать обидно, но ни Седой, ни я, ни тем более Пересмешник ничего духу не возразили. Глупо возражать таким словам, сидя в городе, который сейчас никто построить не может, в городе, больше похожем на горный пик, в городе, уходящем вершиной за облака. И, тем более, глупо возражать таким словам духу, которого сейчас никто из живущих создать не может. Древние были велики и могучи. И да, они знали побольше нашего в Возвышении и пути к Небу.

— Вы потеряли чудовищно много, — вздохнул Изард и замолчал, глядя на нас странным взглядом.

Я подождал вдох, другой, подождал десять вдохов, но дух всё молчал и молчал, а это никак не помогало мне с моей проблемой, поэтому я решился и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Старший, так подскажи, как возместить эти потери, как…

Видимо, подбирал плохо, потому что Изард взорвался возмущением, не дав мне договорить:

— Возместить? Как возместить упущенные годы? К твоим годам ты должен был уже вступить на путь мастерства в игре на цине, подготовить почву для понимания эссенции и начать понимать мир. Как ты возместишь упущенные годы? Придёшь ко мне через одиннадцать лет, когда будешь готов? Но названные мной годы справедливы для того, у кого есть немного терпения и немного таланта. А если у тебя таланта музыки и вовсе нет? Сколько ждать, тридцать, сорок лет?

— Можно сократить годы обучением в растянутом времени жетона, — заметил я.

— Умник, — скривился Изард. — У этого пути столько же недостатков, сколько и достоинств, а главное, с чего ты решил, что в названные мной года не включены и месяцы игры в жетоне?

После этой отповеди дух замолчал, прожигая меня взглядом своих разных глаз, но пламени в них было всё же больше, чем синевы. Молчал и я. Что я мог сказать ещё? Напомнить ему, что у меня в его городе осталось всего буквально месяц? И то, лишь потому, что перед порталом Истока я решил перестраховаться и удвоить время своей отлучки? По-хорошему, мне бы уже сегодня с Изардом проверить, получается ли открыть портал в Исток или нет?

Но и уйти отсюда так быстро, так легко, получив лишь лечение, лечение, о котором я не просил и необходимость которого даже не ощущал… Этого было слишком мало для жадного меня.

— Хорошо, хорошо, — Изард неожиданно сам прервал молчание, поднял взгляд к потолку, — или, лучше сказать, к Небу? — Давненько в моей жизни не было испытаний, я уже и позабыл, каково это, — опустив взгляд, он сурово глянул на меня. — За четыре года ты должен был овладеть основами, самое малое. Теперь я хочу оценить меру твоего таланта. Достань цинь.

Я отвёл руку в сторону и уже через миг сжал пальцы на лакированной древесине.

Изард поджал губы и процедил:

— Сумеем ли мы добраться до самой игры или я вышвырну тебя из города раньше?

Спину укололо незримой сталью, всего на миг, но явственно, а это означало, что дух вновь разъярился настолько, что допустил мысль о моём убийстве. Я напрягся, лихорадочно пытаясь понять, что не так, осторожно произнёс:

— Этот цинь мне достался трофеем в Первом поясе, он не очень хорош, но…

— Сам вижу, что он сделан рукой какого-то подмастерья, не более, — оборвал меня Изард. — Но разве это даёт тебе повод так презрительно относиться к труду этого человека?

Я в изумлении распахнул глаза. Чего?

— Урок первый! — голос Изарда звенел струной, заставляя подаваться вперёд, чтобы встретить эти сотрясающие тело удары и не упасть. — Музыкант должен уважать свой инструмент, ценить его, считать его более дорогим, чем… чем… В твоём случае, более дорогим и ценным, чем твоё любимое оружие. Невозможно постичь мастерство игры, презирая инструмент, на котором играешь.

Под требовательным взглядом Изарда я склонил голову:

— Я понял, старший.

— Что ты понял?! — только Опора позволила мне остаться на месте, а не быть сметённым гневом духа. — Что ты понял, если продолжаешь так пренебрежительно держать цинь? Двумя руками, бестолочь, двумя руками возьми его! Перестань хватать за струны!

Я поспешно перехватил цинь, держа его теперь на двух руках, словно ребёнка, и исподлобья, тайком поглядывая на Изарда, чьё лицо было искажено в гримасе злости, а волосы шевелились, словно тончайшие змеи, только шипения не хватало для полноты картины.

— Доберёмся ли мы оба до конца даже первого урока? — вместо своих волос зашипел сам дух, — Или, может быть, я прибью такого нерадивого ученика своими руками? А может, я быстрей лопну от злости? Что молчишь?

— Не знаю, что сказать, старший.

— Скажи мне ещё раз, что это за цинь и кто его сделал. И не разочаровывай меня, Наследник и держатель договора, сделай вывод из того, что я только что тебе сказал.

Дарсов дух! Взгляд, впрочем, я предпочёл упереть в пол, чтобы хоть так скрыть охватившую меня злость. Он что, решил воплотить в себя все самые худшие черты моих старейшин? Это ещё хуже, чем назвать самую главную ошибку и три менее главных. Повтори слова, используя вывод, который сделал? Я сделал вывод, что безумный Изард повёрнут на этой дурацкой игре и инструменте!

Я собрался, выбросил лишнее из головы, повторил про себя всё то, что только что высказал мне Изард и осторожно, опасаясь каждого своего слова, произнёс:

— Этот инструмент не из тех, что великие. Он достался мне трофеем и дорог, как память. Он прошёл со мной множество дорог и даже выручал меня в битвах.

— Выручал в битвах, — застонал Изард и спрятал лицо в ладонях. Глухо спросил сквозь пальцы. — Ты что, бил драгоценным инструментом по головам врагов?

— Нет, я…

Он не дал мне договорить:

— Принимал на него удары мечей и техник?

— Нет! — возмутился я, слабо понимая, как всего лишь цинь мог бы выдержать удар какой-нибудь, пусть даже самой простой техники. — Я маскировал его музыкой свой талант Указов.

— О-о-о! — Изард опустил ладони и вновь взглянул на меня. — Достойно. Продолжай.

Я облизал пересохшие губы, пытаясь придумать, что ещё можно добавить к уже произнесённому.

— Не подсказывать! — рявкнул вдруг Изард, голос его зазвенел струной едва-едва, но судя по тому, как позади него снесло Седого, отшвырнув того на десяток шагов, так казалось лишь мне, которого гнев духа обошёл стороной. — Что? — Изард напомнил мне, что мне бы сейчас переживать о себе, а не о Седом. — Больше ничего не можешь добавить?

Я не стал продлевать мучения, согнул спину, по-прежнему удерживая перед собой цинь.

— Простите, старший.

Изард скрипнул зубами и едва ли не прорычал:

— Урок второй! Говоря о цине идущий обязательно должен похвалить труд мастера, который его сделал, сказать несколько тёплых слов о самом инструменте, выделив хоть что-то: лак, материал струн, полировку основы или выдержку дерева этой самой основы. Затем похвалить звучание, дав красочное сравнение его звукам, — Изард тяжело вздохнул. — Хотя, о чём я? Если я попробую выжать из тебя такое сравнение, то что услышу? — явно передразнивая мой голос, он гнусаво, запинаясь, протянул. — Это, оно, оно как бы звенит, звенит, словно удар меча в меч, старший. Дальше! — голос его вновь стал обычным, не изменённым, но продолжил сочиться гневом. — Прими позу играющего.

Я осторожно, полагаясь не на то, как мне удобно, а вспоминая позу музыкантши, согнул колени, опускаясь на пол и тщательно повторяя то, что держал перед глазами. Спину ровно, левая ступня над правой, колени ниже, ближе к камню пола, цинь ровно на коленях, так, чтобы справа между опорой-коленом и краем циня помещалось две ладони. Медленно провести руками по нижней деке циня, поймать на ладонь правой шнуры и пропустить их сквозь неё, словно огладив, левой рукой же огладить драконьи дёсны. Вывести руку наверх, расположить их над самыми струнами и замереть, глядя на Изарда.

Тот дёрнул верхней губой:

— Приемлемо. Грубо, не изящно, с внутренним напряжением, которое непременно отразится на игре, но приемлемо, — я не успел даже вздохнуть от облегчения, как Изард рявкнул. — Для первого года обучения! Ты же сказал, что учишься уже четыре года! Позор!

Я не выдержал:

— Старший, сейчас за пределами вашего города больше ценится то, как быстро ты движешься, как ловко держишь в руке меч и как сильны твои техники, а не то, как хорошо ты принимаешь позу для игры на цине.

На удивление, Изард не перебил меня, не оборвал, выслушал, и лишь после того, как я сам замолчал, ухмыльнулся и спросил:

— И как, помогло тебе то, как ловко ты движешься и прочее?

— Помогло. Иначе бы я давно погиб, ещё в Нулевом.

— Нулевой, — ухмылка исчезла с губ Изарда. — Какое отвратительное название для прежнего величия Столичного округа.

— Старший, — я тяжело вздохнул. — Какое величие? Всё величие обратилось в прах. Сейчас Нулевой это по большей части пески. Я жил в Белой пустоши, где под светом луны белый песок кажется чёрным, словно только что остывший пепел. И эти пески раскинулись на многие недели пути во все стороны от моей деревни. Всё, что уцелело от прежнего величия Древних в наших местах — это узкая полоса чёрных руин в три этажа вдоль берега реки, в них мы добываем камень для ограды, Палец — одинокая руина высотой в несколько десятков шагов, на верхней площадке которой я нашёл кости раух, и оплавленная Чёрная Гора, в тоннелях которой мы собираем небесные травы.

Изард вновь прикрыл глаза рукой, обхватил виски пальцами, сжал, словно был живой человек и сейчас его голова раскалывалась от боли. Впрочем, кто сказал, что духи не испытывают боли?

— Я прекрасно сознаю, — я даже не сразу сообразил, что этот шёпот принадлежит Изарду, — всё величие Столицы пало, обратилось в прах, прах настолько безжизненный, что даже спустя четыре сотни лет на нём едва-едва способно что-то вырасти, — дух опустил ладонь и впился в меня тяжёлым взглядом. — Но если ты думаешь, что мне легко принять то, что ты, твои родители и родители твоих родителей год за годом ели то, что выросло из праха моего клана, из праха идущих моей Империи, то ты ошибаешься.

Меня самого передёрнуло от того, что он сказал, но я не опустил взгляда, сам ударил в ответ:

— Как будто пески Нулевого это прах только твоих знакомых. Когда мой отец умер, его тело сожгли, а прах и пепел того костра развеяли над рекой, смешивая с прахом всех прошлых поколений, запертых там Рамом Вилором.

Так мы и застыли, уперевшись друг в друга взглядами, пока Седой не решился разбить наше противостояние.

— Старший, — расколол тишину его голос. — Разрешите вопрос. Вы так и не сказали, в чём же суть обучения музыке. Что она даёт идущему?

Изард, который мог бы сейчас рявкнуть, разозлиться, вновь ударить своим голосом, напомнив о глупости слуг и о том, что уже называл суть, лишь отвёл от меня глаза, переводя взгляд на Седого, и ответил:

— В гармонии и переживании, ощущении чужого опыта. Ловкость движений, обработанность техник и выживание здесь и сейчас это хорошо, без этого никуда не деться. Но путь к Небу — это нечто большее, чем ловкие движения и могучие техники. Чтобы надеяться дойти до этапа Небесного Воина нужно закладывать основу с раннего детства. Ещё раньше, чем идущий начинает закалку меридианов. Ребёнок должен начать познавать мир, понимать его, искать в нём своё место и видеть гармонию мира вокруг.

— Получается, старший, — задумчиво уточнил Седой, — что в этом важна не только музыка, но и размышления всяких мудрецов? То, чем нас пичкали без меры в Академии?

— Верно, — согласился Изард. В голосе его ощущалась усталость и печаль, но сам голос был спокоен, а объяснение подробное. — Одно дело отыскать свой путь в пустоте, другое дело узнать про сто чужих путей и отыскать свой путь при их незримой поддержке. Музыка… Музыка же помогает идущему выразить свои, пережить чужие эмоции, переосмыслить их опыт, музыка — это суть этого самого опыта. Хотя, как десятки лет назад, гвардия и стража клана обходились без того обучения, что получали наследники клана, так и вы сейчас без него достигаете этапа Властелина. Но что дальше? Вот, — Изард вновь повернулся ко мне и даже указал на меня пальцем. — Даже с ним проблема. По силе он достиг границы, достиг предела, но не способен даже ощутить в себе эссенцию. Просто потому, что пропустил создание основы для гармонии, а таланта нет. Упорство есть, а таланта нет.

Слышать это было неприятно, особенно потому, что я буквально несколько лет назад решил для себя, что я, пусть и не подобен Яриму, но всё же талант, способный обогнать девятьсот девяносто девять из своего поколения. Но я не стал возмущаться, а вместо этого сказал:

— Старший, я здесь и вместе со мной всё моё упорство. Я прошу продолжить ваш урок музыки и указать мне направление.

— Что тут указывать? — вздохнул Изард. — Мы идём шаг за шагом. Достали инструмент, похвалили его и мастера, сели. Сесть ты сел. Приемлемо. Теперь давай сыграй мне ту мелодию, что знаешь лучше всего.

Я облизнул губы. Лучше всего я, разумеется, знаю первую из мелодий, что начал учить. Полёт Ворона. Но если я даже сижу плохо, плохо держу цинь, то сумею ли своей игрой удовлетворить духа?

Я положил руки на цинь, зажал и, извлекая звук, дёрнул первую струну, уже зная ответ, и Изард меня не разочаровал: уже через вдох моей игры он прикрыл глаза рукой и прошипел:

— О Небо, дай мне терпения…

Глава 14

— Нет, — покачал головой Изард и разочаровано выдохнул. — Ни-че-го. Ничего в тебе не отзывается на звуки музыки. Ты, ты… Ты словно голем, который движется лишь потому, что в него что-то вложили, а сам он не имеет ничего своего.

Я стиснул зубы и опустил правую ладонь на струны, гася их звучание. Жаль, что так же легко, одним лёгким движением, погасить раздражение в себе невозможно. Но всё равно я справился, не впервой. Когда-то на меня помои выливали, а я разве что не улыбался.

Вот сейчас, разжав зубы, я как раз улыбнулся.

— Старший, мы же с вами движемся шаг за шагом. Этот тоже оказался приемлемый…

— Приемлемый?! — изумился Изард.

— Или неприемлемый, — спокойно поправился я. — Во всяком случае, сыграть мелодию я сумел от начала до конца, давайте двигаться дальше.

— Куда двигаться? — устало спросил Изард.

— К гармонии, — ответил я со всей той же улыбкой.

Дух Изард прищурился, вглядываясь в меня. Будь он простым человеком, простым идущим, это выглядело бы так, словно ищет, не обляпал ли я где халат, но он был духом и он был Повелителем Стихии неизвестного мне испытания, поэтому его взгляд, казалось, пронзал меня насквозь. Наконец, губы духа дрогнули раскрываясь. Он всё же ответил, правда, его слова звучали больше как упрёк.

— В другое время я бы решил, что ты в своей наглости решил надо мной поиздеваться. Или, быть может, так оно и есть, и ты просто не понимаешь, как стали сейчас хрупки наши договорённости?

Вот тут я начал беспокоиться и улыбку удерживать стало сложно. Я и не стал. Стерев её с губ, настороженно поинтересовался:

— О чём вы, старший?

— Ты не умеешь играть, неужели это связано с тем, что ты ещё и глухой? — поднял бровь Изард, а затем выдохнул, словно с усилием вскидывая на весы огромный камень. — Договор. Договор между мной и тобой. Ты сейчас в двух шагах от того, чтобы этот договор превратился в прах. Не в Столичном, а здесь, в моём городе, здесь и сейчас.

— Почему?

— Потому что у него нет будущего. Пытаться возродить Империю всего лишь с жалким Предводителем? Смешно! — прозвенела в пространстве оборванная струна и затихла где-то вдали, среди деревьев сада.

Я поморщился. Привычка духа при малейшем поводе вкладывать в свой голос силу раздражала. Поэтому я ответил грубей, чем намеревался:

— Это лишь преграда, которую я скоро сломлю. С твоей помощью, или без неё.

— Преграда? Ха! — Изард подался вперёд. — На что ты рассчитываешь с таким отношением к своей дороге к Небу?

Я поджал губы, пережидая вспышку злости, жёлчно поинтересовался:

— Держу цинь я плохо, хвалю его плохо, играю плохо, на музыку не отзываюсь. Хорошо. Ладно. Ну а с дорогой к Небу у меня что?

— Ты меня спрашиваешь?

— Кого ещё? — я напоказ огляделся, старательно не замечая Седого и Пересмешника. — Кто здесь самый опытный идущий? Кто видел Империю Сынов Неба, её падение и кто опытней из любого ныне живущего?

— Нахальный щенок, — процедил Изард и снова ударил голосом, заставив сам воздух яростно звенеть струной. — Знай своё место!

Не сиди я, не будь готовым принять последствия своих слов и грубости, меня бы снесло в один миг. А так, с Опорой, выплеснув немного духовной силы в противоход, когда меня потащило по камню, я лишь качнулся, сдвинувшись самое большее на два шага, и сам ударил в ответ точно такими же громкими словами и точно так же вложив в них силу. Ну, или постаравшись вложить так же.

— Знаю!

Вышло неплохо, воздух тоже зазвенел, глухо, вибрируя, словно я с силой дёрнул первую струну циня.

— Моё место на Полях Битвы, где не отыскать ни одной кости защитников, потому что все они превращены в кинжалы формации Летящей Смерти.

Звук струны стих, и я вновь вызвал его, добавляя к голосу силу:

— Там моё место! Там, где я принял наследство Снежного Логова и где возвращаю мощь фракции Ордена Небесного Меча! Моей фракции!

— Молодой магистр, — донёсся до меня едва слышный голос Седого. — Первый удар примем мы.

Удар? Я лишь раздражённо шевельнул плечом, отмахиваясь от этой глупости. Не настолько мы сильно и ругаемся с духом. Ведь не настолько же? Я прищурился, глядя на Изарда.

— Хм… — он прищурился в ответ. — Что же, ты только что сумел доказать, что не безнадёжен. Иногда упорство может заменить недостающий талант, такое случается. Попытаться стоит, но для начала мне нужно кое в чём убедиться.

— Молодой магистр, пожалуйста, спокойней. Это не то место и не тот противник, чтобы испытывать ярость битвы, — снова заговорил со мной Седой.

Но я снова оставил его слова без ответа. Сам знаю. Да и пытаться общаться тайно под взглядом духа, в десяти шагах от него? Безумие. А оно вроде не заразно.

Поэтому я только поднял руки с циня и приложил кулак к ладони.

— Убеждайтесь, старший.

— Ты произнёс слово «преграды», — вдруг сказал Изард. — Расскажи-ка мне, как ты понимаешь это явление.

От разочарования у меня едва лицо не вытянулось. Я-то думал, он меня испытает, что-то ещё поглядит во мне, даст какое-то задание, заставит тысячу раз сыграть Полёт Ворона, а он… задаёт вопросы и ждёт ответа…

Вот только если я разочаровал его даже с тем, как хвалил цинь, то сумею ли угодить сейчас? Духа, который видел Империю Сынов Неба в её расцвете и сейчас недоволен всем. Начиная от того, когда идущие начинают обучаться музыке, и заканчивая тем, для чего они вообще играют мелодии. Мы же все тут — ничего толком не знающие потомки слуг и стражников. Криво усмехнувшись, я проверил это.

— На каждом этапе Возвышения идущий сталкивается с так называемыми узкими местами, с местами, где все его усилия Возвышения словно наталкиваются на преграду. Меридианы не закаливаются, узлы не открываются, — ухмылка моя стала язвительней, когда я закончил своей проблемой, — средоточие не создаётся.

— Ещё, — потребовал Изард. — Расскажи больше.

— Чаще всего преграды возникают на четвёртой, седьмой и девятой звезде. Не считая десятой и перехода на следующий этап. И не считая тех преград, которые могут возникнуть от сильных эмоций, обид, неудач и прочего.

Изард покачал головой:

— Как все, — он пошевелил пальцами, словно подбирая слова. — Убого, кратко, выхолощено, извращено.

Невольно я ухмыльнулся. Всё, как я и думал. Уже не думая угодить духу, не стал сдерживать яд.

— У потомков слуг и незаконных детей вышло только так. Говорят, за первыми наставлениями и техниками приходилось идти в мёртвые города Древних и рисковать там жизнями, потому что знания господ и отказавшихся от детей родителей находились только там.

— Словно этой убогости мало, ты ещё и на пустом месте добавляешь себе глупых обид, — покачал головой Изард. — Ладно, кто здесь мудрый дух, рождённый в Империи Сынов Неба, а кто потомок слуг? Поделюсь с тобой мудростью.

Я удивлённо вскинул брови. Он хочет меня уязвить? Меня?

— Старший, я не потомок слуг, — поправил я его. — Моя мать собирала лепёшки джейров в Нулевом, так что я потомок собирателей дерьма.

— К-ха! — Изард закашлялся, словно он был живым и ему нужно было дышать.

Только я отлично помнил, как при первой встрече дух Каори стояла недвижимой, недышащей статуей, в которой не было ни капли жизни.

С другой стороны, заставить безжизненного духа кашлять от изумления… Мой ответ явно удался.

Изард несколько раз медленно моргнул и выдохнул:

— Ладно, потомок собирателей дерьма, я…

Я мстительно перебил его:

— Я не стою на месте, старший, не довольствуюсь заслугами предков и иду вперёд. Я уже собиратель камней, старший.

— Камней? — глупо переспросил он.

Не воспользоваться этим я не мог.

— Да, старший. В Нулевом одни пески, камень очень дорог. Мы рыщем по редким развалинам Древних, собирая каждый отвалившийся кусочек, и строим из этих кусочков кровати, столы, дома и ограды своих деревень.

— Но это, вроде как, в прошлом. Ты давно уже покинул те деревни.

— Разве? Как по мне, суть не изменилась. Я снова в редком месте Древних, снова ищу те кусочки старой жизни, которые могу использовать. Только складываю сейчас из них свой город, свою фракцию и своё Возвышение.

Изард неожиданно улыбнулся.

— А вот это было красиво, — похвалил он меня. — Ты не безнадёжен. Впрочем, что у тебя хорошо подвешен язык, я убедился ещё в первый раз, но всё равно, ты сейчас использовал красивую метафору, вложив в неё даже двойной смысл, а значит, ты не безнадёжен.

Я чуть приподнял бровь. Чего? Метафора? Двойной смысл? Я и не знаю такого слова, а уж тем более не вкладывал никаких двойных смыслов в свои слова. Вот уж плохо быть чересчур умным — сам себя обманешь. Впрочем, большего я себе не позволил. Я чуть успокоил свою злость, Изард удачно приглушил своё безумие, и довольно с меня. Седой прав — не то место, и не то время, чтобы показывать норов.

Дух Изард тем временем резко сказал:

— То, чем ты, да и, видимо, все вы пользуетесь, извращённое понятие. Точно так же, как и с обучением игре на цине, суть пути к Небу начинают объяснять с раннего детства, изучая труды мудрецов. Я не могу вернуть упущенных тобой лет, поэтому постараюсь рассказать кратко и понятно, чтобы усвоить мог даже собиратель камней.

На это я ответил только благодарным кивком. С самого первого трактата, заумного, непонятного, добытого с тел старейшин Морозной Гряды, в котором неизвестный мне идущий словно соревновался с кем-то в том, чтобы как можно запутанней рассказывать простые вещи, я терпеть не мог эти трактаты мудрецов. Если дети Древних с детства год за годом их изучали, то могу им только посочувствовать.

— Да, на пути к Небу могут встречаться так называемые преграды, но суть пути к Небу — это не преграды, а испытания, которые дарует идущему Небо. Каждое испытание меняет идущего, даёт ему возможность стать сильней, и только от самого идущего зависит, сумеет ли он получить выгоду от испытания, — Изард вздохнул и спросил. — Это ясно?

— Вполне, старший, — тут же кивнул я. — Если идущий силён, подготовлен, то преодолеет испытание.

— Нет!

Недовольство духа вновь зазвенело струной, разошлось от него ударом воздуха, который качнул небесные травы вокруг нас. Сам Изард ожёг меня злым взглядом и снова схватился за виски. Посидев так три вдоха, опустил руку и процедил:

— Сила здесь ни при чём. Разве может человек знать суть испытания? Идущий должен знать лишь одно: каждое испытание несёт ему выгоду, и только от него самого и его настроя зависит, сумеет ли он эту выгоду извлечь.

— Но этапы…

— Не своди всё к банальным этапам Возвышения! — оборвал меня Изард. — Жизнь идущего состоит не только из них. Не только из создания средоточий и открытия узлов состоит путь идущего. Это начало, самое простое, что на нём есть. Удел детей, юнцов и юношей. Что ты будешь делать со своей жаждой этапов, когда дело дойдёт до самой важной части пути к Небу? Что ты будешь делать, вызвав первое Небесное Испытание? Что ты будешь делать, когда на тебя упадёт Молния самого Неба?

Вот за это я и ненавижу все эти заумные трактаты. И Изард тоже хорош — обещал говорить просто и понятно, а мне уже непонятно. Какого ответа он от меня ждёт? Что я буду делать под Молнией? Стискивать зубы и терпеть. Но Изард не отводил от меня требовательного взгляда и пришлось отвечать.

— Не знаю, — дал я честный ответ. — Никогда об этом не задумывался. Но там, куда ты меня зашвырнул в прошлый раз, я попал под бурю с огромными молниями и выжил под ней с большим трудом. Мне пришлось буквально за несколько сотен вдохов придумать способ противостоять молниями и повышать сродство со своей стихией, пока ещё цел.

— Опять ты сводишь всё к голой практике, — поморщился Изард. — Удар мечом сверху, встретить снизу. Удар снизу — подпрыгнуть.

— Я не очень умён, — согласился я. — Старший, повтори про испытания и суть, я попытаюсь ещё раз понять тебя.

— Толку глупо повторять одно и то же, если ты не понял с первого раза? — тяжело вздохнул Изард. — Но что остаётся, да, собиратель камней? Хорошо. Испытание это… — он замолчал, пристально глядя на меня, мотнул головой, заставив разметаться по плечам свои длинные волосы. — Нет, давай по-другому. Только от идущего зависит, что он сумеет вынести из испытания. Слабый только преграду, которая закроет ему путь к Небу, возможно, навсегда. Сильный — прорыв, выгоду и при этом совершенно неважно, как эта выгода выглядит для постороннего. Для постороннего ребёнок может получить рану от меча, а на деле эта рана поможет ему освоить Покров. Так понятно?

Я кивнул и сказал:

— Понятно.

— Что тебе понятно? — вдруг полыхнул злостью дух Изард. — Скажи мне своими словами, приведи свой пример! — бросил взгляд за мою спину. — А вы не вздумайте что-то подсказать!

Я не обратил на его ярость внимания, повторил про себя его слова, добавил к ним слова, которые давным-давно услышал от Виликор во дворе бурсы Школы, даже слова учителя Шамора, который в том же дворе тоже говорил про испытания и дал ответ:

— Говорят, что Небо смотрит на каждого живущего под ним. Говорят, не только смотрит, но и даёт испытания, испытывает нашу решительность, нашу суть. Каждый раз это происходит по-разному, и с каждым этапом испытания становятся всё опасней, сложней и всё более жестокими. Ребёнок не может выучить урок и получает плетей, девушку предаёт собственный отец, продавая её, словно товар, стражник…

— Не слишком ли заносчиво, считать простого учителя орудием самого Неба? — прервал меня Изард, и я поправился.

— Что может ребёнок вообще знать о Небе? Он лишь в начале пути, несмышлёный, слабый и глупый. Учитель лишь показывает ему путь и не даёт совершить первые и самые глупые ошибки, но для ребёнка учитель настолько же сильней и могущественней него, что, по сути, вполне может олицетворять понятие Неба и испытывать решимость ребёнка двигаться вперёд.

Изард помолчал, но всё же кивнул, принимая ответ:

— Неплохо. Дальше.

Я тоже помедлил, подбирая слова, осторожно продолжил:

— Каждый раз только от самого идущего зависит, что он вынесет из полученного испытания. Ребёнок может решить, что он глуп и забросить учёбу, а может, напротив, вкусив плетей, жертвовать сном, но готовиться к каждому уроку. Девушка может выполнить волю отца, а может пойти наперекор ей.

— Оставим ребёнка в стороне, — приказал Изард. — Девушка. Какой же путь будет верным? Следовать воле родителей, давших ей жизнь, образование, приданное или перечеркнуть всё прошлое, обмануть их доверие?

— Это должен решать не я, — дал я твёрдый ответ. — Это её путь, её испытание и её выбор.

Изард кивнул и потребовал:

— Дальше. К сути. К сути испытаний.

— Только от идущего зависит, что он вынесет из испытания, — повторил я слова духа, на его лице явственно проступило разочарование, и я тут же, торопясь, продолжил. — Двое могут не пройти экзамен, но один сломается, решит, что его путь к Небу окончен и он бездарность, опустит руки, а другой лишь стиснет зубы, решит, что его путь другой, поставит перед собой другую цель и будет идти к ней.

Разочарование исчезло с лица Изарда, и он потребовал:

— Ещё!

Я выдохнул про себя. Дарсов дух, хорошо, что ты не можешь выйти из города. Если ты встретишься с Бахаром, это станет началом моего конца. Вдвоём вы меня прикончите обучением и бесконечными: приведи шестьдесят четыре самых важных примера.

Хорошо. Ещё так ещё.

— Один, отравленный стихией, решит, что стал калекой и начнёт пить, не в силах преодолеть полученную преграду, другой едва не сдохнет, но вывернется, сумеет поглотить отраву и станет лишь сильней.

— Ещё!

— Один, раненый в руку, потеряет несколько месяцев тренировок, пока лечится, другой не потеряет и дня, взяв меч в левую руку.

Изард медленно кивнул:

— Приемлемо. Особенно для собирателя камней. Можно сказать, ты сделал ещё шаг от предков и теперь собиратель знаний.

Я не успел даже осознать, что дух пошутил, как он продолжил:

— Теперь поговорим о ещё одной вещи. По твоим словам, выходит, что путь к Небу — это бесконечная битва. Это и верно, и неверно одновременно. Да, путь к Небу — это преодоление. Преодоление себя, других, своей лености и чужих испытаний, разве что ребёнок всего лишь учит сложный урок, а Повелитель Стихии принимает на себя удар Небесной Молнии. Но это лишь часть жизни, причём не самая большая. Если бы Небу была интересна только эта часть жизни, то путь к нему был бы бесконечной битвой. Но это не так. Есть ещё и простая жизнь. Еда, сон, путешествия, любование пейзажами, написание стихов, игра на цине. Мир прекрасен сам по себе и идущий должен не забывать наслаждаться этим миром, потому что через него этим миром наслаждается и Небо.

— Старший, — вдруг вновь заговорил Седой и на этот раз не со мной, — прошу прощения за вопрос. А наслаждение миром включает в себя наслаждение женщинами?

Не веря ушам, я обернулся. Нашёл время! К удивлению, дух ответил:

— Мир многогранен, и пути под ним так же многогранны. Так что, да, включает и это.

— Молодой глава, — ехидно спросил Седой уже у меня. — Так, может, не стоит так настойчиво избегать этой грани?

Я, злясь, ответил:

— Если мир многогранен, то с чего ты решил, что я должен повторять твой путь? Он единственно верный?

Ответил мне Изард:

— Разумеется, нет. Путей бесчисленное множество. Один не будет вылезать из постели или постелей, другой десятилетия проведёт в отшельничестве, любуясь горами. И тот и другой в итоге могут прийти к Небу, только каждый своей дорогой.

Раздражение ещё колыхалось во мне, словно в чаше, налитой до краёв, поэтому я отвернулся от Седого и буркнул:

— Удобный подход. Точь-в-точь такой я слышал от сектантов. Ты можешь, как угодно идти к Небу, главное верь, что делаешь всё правильно. Верь, что, высасывая кровь из людей, ты делаешь правильно, и Небесная Молния не испепелит тебя, а лишь сделает сильней. Возможно, что сектанты сохранили больше от наставлений Древних, чем мы, потомки слуг и незаконных детей.

— Замолчи, — процедил Изард.

— Почему? — удивился я. — Это ведь на самом деле так. Империя и Альянс обменялись двумя ужасающими по мощи ударами. Альянс уничтожил всех сильных идущих Империи, а последний Указ Императора уничтожил всех слабых идущих Альянса. У нас уцелела основа, которая мало что знала, у них уцелела верхушка, которая знала все извращённые способы пути к Небу.

Честно сказать, про извращённые способы я добавил лишь в последний момент, очень уж злобно сверкали к концу моей речи глаза Изарда, напомнив мне, что я не в том положении, не в том месте и не перед тем существом, чтобы умничать и указывать духу, что его враги идут к Небу верной, пусть и своей дорогой.

Изард, буквально пылая алым глазом, мрачно процедил:

— Как ты много знаешь о сектантах и их оправданиях.

— Ты сам забросил меня в их земли. Я убил сотни сектантов.

— Видимо, ты их не только убивал, но ещё и вёл с ними долгие беседы.

— Чтобы выжить, мне нужно было понять, где я очутился, что за метка на мне появилась и как от неё избавиться. Таков был мой путь выживания.

— Довольно, — оборвал меня Изард. — Не хочу больше ни слова слышать об этих ничтожествах. С моей помощью или не с моей, но в сути пути к Небу и испытаниях на этом пути ты разобрался. Этого довольно. Теперь перейдём к тому, что ты так любишь — к практике, — встав, дух бросил взгляд на моих спутников. — Пожалуй, вам тоже будет полезно посетить это место.

Мир снова вспыхнул переносом. Крохотный, короткий портал, который перенёс духа, меня и Седого с Пересмешником совсем на другой этаж. Не устаю восхищаться возможностями Древних. Правда, если судить по рассказам Седого и прочих старейшин о землях Ордена в Четвёртом, то там тоже были массивы Пути, которые позволяли перемещаться с одного Пика Академии на другой.

Я не зря вспомнил про пики и горы. Если в прошлом зале мы видели небо лишь в окне водопада, то здесь небо было везде.

Над головой, слева, справа, впереди и позади. Оно было даже под ногами, плыло под нами белыми, рваными облаками. Мы же словно стояли в воздухе.

Но это был обман.

Восприятие, раскинутое в стороны и на миг исчезнувшее во время переноса, сейчас отчётливо сообщало, что стоим мы не в воздухе, а на чём-то твёрдом, хорошо сопротивляющемся восприятию и не пропускающим его. Что и слева, и справа, и сверху тоже есть эта преграда. Иными словами, мы были на очередном этаже города Тысячи Этажей, только на нём размещалась огромная иллюзия неба. Наверное, так могло бы всё выглядеть, если бы весь город Тысячи Этажей стал прозрачным. Как и всё его содержимое.

Я понял, где мы оказались, в Империи я провёл уже достаточно времени, читал книги в библиотеке города, получил не один урок старейшин, советников и хранителя традиций, чтобы сразу понять, куда попал. В устройстве и внешнем виде все эти места одинаковы, и каждая фракция Империи, из тех, что смеет заявлять о своей силе и месте в рейтинге фракций Империи, должна обладать таким местом, местом, которое значительно ускоряет путь к Небу, место, которое значительно уменьшает риск того, что предстоящее Небесное Испытание сожжёт Повелителя Стихии, место, где…

Впереди, в бескрайней сини неба появилась из ниоткуда огромная беседка, висящая в воздухе. Изящная, белая с серебром. Изард повёл рукой, указывая нам на неё, и сказал:

— Добро пожаловать в Небесный Зал города Тысячи Этажей, гости. Это место, где любой идущий на тысячу ли ближе к Небу, чем в любом другом месте.

Я, правда, не ощущал ничего такого. Вообще ничего необычного. Так, немного увеличена концентрация силы Неба и стихии, но встречал я места, где этой силы гораздо больше. Приятная свежесть воздуха и не более. Но глупо не доверять тому, что мне рассказывали: если бы у меня был талант, то я бы увидел вокруг сотни, а может быть и тысячи горящих линий и знаков. Небесный Зал — это огромный Массив, придуманный гениями Древних, Массив, который действительно приближает к Небу, изменяет что-то в нашем обычном мире. Предводителям помогает стать Властелинами, Властелинам помогает пережить первое своё Небесное Испытание, а Повелителям Стихии подготовиться к новому Испытанию.

— Идёмте, — приказал Изард и, подавая пример, сам сделал первый шаг по небу. На ходу сказал. — Хочу убедиться в последнем, прежде чем переходить к попыткам заставить тебя преодолеть твою слепоту. Это, конечно, основы основ, но именно с основами у тебя самые большие проблемы. Почему музыка помогает идущему почувствовать эссенцию? Почему эссенция в теле идущего вообще отзывается на музыку?

Это было легко, об этом дух сам шипел, роняя яд, пока оценивал мой уровень владения цинем.

— Властелин Духа — это прежде всего гармония с миром. Равновесие. Музыка — один из лучших способов обрести равновесие, ощутив всю палитру эмоций.

— Скупой повтор чужих слов, моих слов, — скривился Изард. — Не только. Что есть эссенция?

— Смешение духовной силы и стихии идущего.

— Что? — Изард остановился, вынуждая и нас замереть всего в десяти шагах от висящей в небе беседки. — Что за глупость? Это не тот ответ, что я хочу услышать.

Я переглянулся с Седым и недоумённо пожал плечами:

— Прости, старший, но что тогда ты хочешь услышать?

— Хорошо, — лицо Изарда явно показывало, что ни о каком хорошо тут и речи нет. — Видимо, придётся обратиться к основам основ. Перечисли этапы и суть каждого.

— Первый этап: Закалка Меридианов. Второй этап: Воин Развития Духа. Третий этап: Мастер Духовной Силы. Четвёртый этап: Предводитель Воинов. Пятый этап: Властелин Духа. Шестой этап: Повелитель стихии. Седьмой этап: Небесный Воин.

Я замолчал на миг, дождался короткого кивка Изарда и только тогда продолжил:

— Закалка Меридианов — это этап развития, время, когда идущий пропускает силу Неба через своё тело, развивая и закаливая меридианы — основу своего будущего. Воин Развития Духа создаёт средоточие и раскрывает узлы, подготавливая основу для будущих техник. Мастер…

— Погоди, погоди, — оборвал меня Изард. — Я сказал, опиши суть этапов, а не сухо перечисли основные изменения.

— Суть? — медленно переспросил я, выигрывая себе время на ответ. — Суть этапа Воина Развития Духа — это раскрытие узлов.

— Нет же! — рявкнул Изард. — Ты уже трижды сказал: Воин Развития Духа. Суть, что вложено в это название?

— Суть названий этапов — это дань традиций.

— Кто сказал тебе эту чушь? — скривился Изард и ткнул пальцем в Седого. — Этот?

— Нет, это сказал мне Страж Клатир.

— Страж, — скривился дух. — То ты подозрительно много знаешь о сектантах, то ты слушаешь бессмысленные, даже вредные уроки от Стражей. Неудивительно, что вы ничего не можете добиться на пути Возвышения, если сами Стражи Границ льют ложь даже в уши шэнов, — Изард вдруг осёкся, пристально уставился на меня, а волосы его снова начал развевать невидимый ветер. — Надеюсь, у тебя хватило ума не связываться со Стражами? Ты же не заключил до меня договор с этими ублюдками, открывающими границы для сектантов?

Дарсов дух. Я ведь только сегодня думал, что этот момент мы уже пережили во время составления договора, но даже тогда он не сходил с ума так сильно и очевидно. Невинный ответ, и совершенно безумное поведение духа. Он мне ещё будет говорить, что не безумен и в нём говорит гнев? Да, конечно. Какой к дарсу договор? Как от этапов Возвышения мы вообще перешли к этому?

Совершенно честно я повторил то, что уже говорил несколько дней назад:

— Нет, старший, я не заключил со Стражами никакого договора. Я встретился с ними, но они не могли помочь мне, в чём смысл договариваться с ними хоть о чём-то? — для убедительности добавил и новую правду. — Клатир на встрече предлагал мне совершенно бредовые вещи — что я мог бы перебраться в Империю, выполнить там много заданий, получить ранг реола и так помочь получить ранг реола Виостию.

Сам же в этот момент ощутил, как во мне усилилось недоверие. Не к безумному духу, нет, к Стражам. Неужели Клатир и правда лгал мне, рассказывая про этапы Возвышения? Не заблуждался сам, а намеренно лгал?

Ветер, трепавший волосы Изарда, начал понемногу стихать.

— Хм-м-м…

Под его пристальным взглядом я решил, что терять в общем-то нечего, и сказал:

— Старший, среди моих просьб есть и связанная со Стражами, — волосы Изарда снова взметнулись вверх, и я торопливо довёл мысль до конца. — Сейчас я для них либо Страж-нарушитель, либо Страж-шаул, но и то и другое совершенно не подходит тому, кем я притворяюсь в Пятом поясе.

— Ты что, хочешь перестать быть Стражем? — гнев Изарда начал буквально изливаться из него, заставляя алый глаз пылать.

Я вскинул руки, словно этим слабым жестом мог успокоить безумного духа. Конечно, не мог, но мог словами:

— Как бы, старший! Как бы перестать! Не на самом деле! Можно ли сделать так, чтобы для всех других Стражей Имп… — я сбился, торопливо поправился, — современных Стражей я был простым идущим, не прошедшим ни одного испытания?

Пламя исчезло из алого глаза Изарда, да и волосы вновь опали вдоль спины.

— Можно. Но у этого будут ограничения. Реол увидит твою истинную суть.

— Спасибо, старший, — поблагодарил я и усмехнулся. — Мне хватит, вряд ли реол лично заявится проверять главу захудалой фракции, — убедившись, что гнев Изарда, как и вспышка безумия, прошли, я попытался вернуть его к тому, на чём мы прервались. — Старший, так в чём настоящая суть этапа Воина?

— Не Воина, — поморщился он. — Что за глупая манера сокращать название тогда, когда его требуется произнести полностью? Что дадут тебе эти два непроизнесённых слова? Позволят накопить сил для битвы?

— Прости, старший.

Дух ответил мне таким презрительным взглядом, что я просто замолчал. А вот он продолжил ответ:

— Воин Развития Духа. Мастер Духовной Силы. Предводитель Воинов Развития Духа. Властелин Духа. Повелитель Стихии. Каждый этап получил своё название ещё в древние времена, в дни, когда люди только делали первые шаги к Небу и осваивали этап за этапом. Не было сначала никаких Воинов Развития Духа, они появились, когда люди поняли суть этого этапа и прорвались на него. Не было никакого этапа Предводителей Воинов Развития Духа, а потом люди сумели понять его суть, и этап появился.

Я поднял руку и с силой потёр бровь. Дух говорит едва ли не противоположные Клатиру слова.

— Путь идущего — это триединство тела, энергии и души.

А вот эти слова я уже слышал. От учителя Кадора в Школе Морозной Гряды.

— Но, как создать это триединство? Как сплавить воедино три столь разных сущности? Можно ли полагаться на то, что оно само как-нибудь? Ты вот, — Изард ткнул в меня пальцем, — уже полагался. Вышло что-то толковое, нет?

Я торопливо ответил:

— Нет, старший.

Изард хмыкнул и продолжил объяснения:

— Путь идущего — это несколько этапов, на каждом из которых он должен подготовить себя, свой дух, своё тело, свой разум, свой контроль, своё понимание, освоить одну из граней Возвышения. Воин Развития Духа, — медленно, с нажимом произнёс Изард. — Суть этого этапа, суть Возвышения этого этапа не в банальном раскрытии узлов. С помощью чего ты раскрываешь узлы? Ну! — поторопил меня Изард. — Отвечай.

— С помощью силы Неба.

— Неверно!

От сопроводившего этот выкрик звона струны я лишь поморщился, уже даже привыкнув. Были у меня учителя, которые наказывали рассеянных учеников баллами Стелы, плетями, дополнительными пробежками и схватками, теперь вот появился учитель, который любит поорать и ударить своей силой. На пути Возвышения любые учителя хороши.

— Ты что, глупец, прямо силу Неба хватал и пихал в узлы? Как называется то, что ты пихал в них?

— Духовная сила.

— Уже неплохо, — кивнул Изард. — Как, сейчас ничего не шелохнулось в твоём крошечном разуме, нет? Духовная сила, которую ты осваиваешь на этапе Воина Развития Духа. Удивительное совпадение, верно?

— Но этап ведь называется не Воин Духовной Силы, так называется следующий…

— Глупец!

На этот раз меня приложило прилично: смело, отшвырнуло прочь от духа, заставив пригнуться, коснуться рукой гладкой холодной пустоты под ногами, чтобы остановить скольжение. Так же в сторону отлетели и мои Властелины.

— Сам просишь помощи, просишь помочь освоить суть, но при этом дерзишь? Я тебе кто?

Я выпрямился, твёрдо, не опуская взгляда, ответил:

— Прости, старший, но я не дерзил. Сейчас ты для меня учитель на пути Возвышения, а я привык задавать вопросы, если что-то не понимаю в своей глупости.

Изард ещё несколько вдохов пытался словно прожечь меня своим алым глазом, затем отвёл взгляд, заложил руки за спину и процедил:

— Ученичок… — тем не менее спустя всего пять вдохов он заговорил. — Суть этапа Воина Развития Духа — это развитие как раз духа, развитие контроля над поглощением энергии Неба. Этот этап требует очень много силы Неба, которую никто… — Изард вдруг замолчал и поправился. — Почти никто раньше не мог поглощать напрямую. Идущий на этом этапе учится присваивать, смешивать силу Неба с флюидами своей души, с духом. И должен научиться делать это осознанно, по своей воле, но, видимо, именно это ты освоить не сумел.

Я лишь молча кивнул. Что да, то да. Вот о подобном учитель Кадор даже не упоминал. И не было упоминания ни в одном трактате для Воинов, что я читал. В чём причина такого странного молчания? В ограничении знаний для Тюремного пояса либо же в потере этих знаний всей новой Империей?

— Только освоив этот этап, развив дух, его понимание и его контроль, идущий переходит на другой этап, этап Мастера, как ты сказал, Духовной Силы, этап, суть которого очень проста — это лишь подготовительный этап — этап освоения духовной силы, её накопления.

— Старший, позвольте глупому ученику задать вопрос, — я заговорил, едва Изард сделал крошечную паузу.

— Задавай.

— Но ведь чтобы шагнуть на этап Мастера Духовной Силы нужно научиться добавлять к духовной силе в средоточии немного стихии. Стихии, а не духа. Как так?

Он поморщился:

— Вот в этом и главная беда всех этих кратких изложений. Ты просишь меня пропустить десятки трактатов о Возвышении, рассказать всё просто и сжато, а затем начинаешь задавать вопросы, которых бы не появилось, пройдя ты весь путь знаний.

Теперь морщился я, правда, про себя, всё, что я себе позволил, это склонить голову:

— Прости, старший.

— Ты разделяешь силу Неба и его стихию. Но это неверно в своей основе, которую мы благополучно пропустили. Познание силы Неба начинается на этапе Закалки, неужели ты… — Изард замолчал, затем снова тыкнул в меня пальцем. — Ну-ка, вспоминай, как выглядели твои первые попытки притянуть к себе силу Неба, что ты поглощал, чтобы закалить меридианы?

— Пыль. Голубую пыль.

— И тебя не смутило спустя годы, что ты всего лишь Закалкой притягивал к себе пыль, да ещё и слабоокрашенную в цвет стихии, хотя вроде как должен был притягивать силу Неба?

— Эм, нет, старший, — помотал я головой, — я даже не задумывался об этом.

— В этом и ответ, — Изард вытащил руки из-за спины, ткнул в меня пальцем, с нажимом произнёс. — Ты не думал, а должен был. Запомни. Есть сила Неба и не более. Идущие лишь осваивают её грани, деля её на несколько энергий, которые научились использовать на разных этапах. Поэтому, освоив одну часть силы Неба, идущий, дошедший до предела этапа Воина Развития Духа, осваивает присвоение силы Неба на новом для себя уровне — смешивает дух с той частью силы Неба, что называет стихией. Осваивает, и на этом, на первом своём непрерывном умении, по сути, познаёт новый этап. А дальше лишь накапливает объём этого нового умения, умения создавать духовную силу — силу, с которой он присваивает силу Неба, познаёт его до предела, до определённого предела.

Я зажал ладонями виски и помассировал их, пытаясь уложить в голове всё то, что только что услышал, бормоча себе под нос.

— Духовная сила копится в средоточии, но при этом духовная сила это ещё одна сила, с помощью которой мы присваиваем силу Неба. И это две разных духовных силы.

Изард неожиданно хохотнул:

— А вот в этом я тебя поддержу, Леград. Мудрецы прошлого перемудрили с этим. Могли бы немного облегчить жизнь поколениям потомков, придумав другой термин, но нам приходится жить с тем, что есть. На самом деле, запомнить легко, одна — это осязаемый результат, который, как ты говоришь, можно накопить в средоточии, другая сила — это усилие, с которым ты воздействуешь на единую энергию Неба, разделяя её и присваивая. И на этом закончим, иначе слабая голова собирателя камней взорвётся.

— Погоди, старший, как закончим? — возмутился я. — А остальные этапы?

— Закончим с рассуждением о двуединстве духовной силы и могуществе духа. Этап Предводителя Воинов Развития Духа. Я уже достаточно много болтал, попробуй теперь сам, в сути этого этапа нет ничего сложного.

Я опустил руки, прищурился, заставляя себя размышлять.

Что делает идущий на этом этапе? Создаёт новое средоточие. Как и Воин. И как и Воин открывает новые узлы в теле. Правда, на этот раз узлы с использованием стихии. А значит…

Я медленно, чуть задерживаясь на каждом слове, произнёс:

— Накопив объём умения создавать силу влияния на энергию Неба, Предводитель Воинов Развития Духа упирается в новую преграду, пройти которую может, только сделав скачок в… в… понимании духа и словно начав всё заново.

— Очень неплохо, хотя ругая мудрецов прошлого, ты сам неверно используешь слово преграда. Мы ведь уже говорили об этом, верно? Нет преград в Возвышении, преграды ставят себе идущие сами. Есть испытания Неба, а в Возвышении есть лишь этапы и ступени, звёзды, некоторые из которых чуть сложней, чем остальные, просто по самой сути человека и его души.

— Души?

— Не разочаровывай меня, Леград. Мы же с этого начали. Триединство тела, энергии и души. Идущий сплавляет воедино своё тело, энергию Неба и свою душу. Создание средоточий, открытие узлов, освоение стихии и прочее — лишь этапы этого единого пути.

— Дух, душа, в чём разница?

— Душа — это основа, суть идущего. Дух — это лишь внешнее проявление души, которое идущий может использовать в своих целях. Нас окружает воздух, но в своих целях мы используем ветер, проявление воздуха, его отражение.

— Дух и дух, в чём разница? — не видя, что меня поняли, я повторил, пошевелив пальцами левой руки, словно перебирая воздух. — Дух, — ткнул правой рукой в духа Изарда. — Дух. В чём разница?

— По сути, ни в чём, — пожал плечами Изард. — Дух, с помощью которого идущий присваивает силу Неба это проявление души. Я тоже проявление души, только овеществлённое и выполненное на гораздо более высоком уровне.

— Выходит, духов создают из людей? Так же, как и души Флагов сектантов?

Пространство вокруг словно разорвало громом, меня смело, потащило, покатило прочь, только замелькали вокруг облака, беседка, Изард, такие же летящие прочь Седой и Пересмешник. Если это был звук порванной струны, то цинь, на котором она была натянута, размером не меньше, чем город Тысячи Этажей.

— НЕВЫНОСИМО!

Мой полёт прочь прервался самым простым образом — Изард оказался рядом и ухватил меня за горло, вбил в незримый пол, в небо, словно пытаясь вдавить меня в плывущие под нами облака.

— Как ты посмел даже сравнить меня с этим? Как?! Как ты посмел открыть свой рот и оскорбить саму память моего создателя Карзона? КАК? Что?! Что удерживает меня от того, чтобы не стереть это оскорбление вместе с самой памятью о тебе?

— Старший! Старший! — Рядом оказался Седой, рухнул на колени. — Старший! Простите его, он словно только что переродившийся Зверь, не имеет полной картины мира и полон глупых вопросов.

Изард вскинул на Седого взгляд горящих глаз:

— И не умеет думать, кому и что говорит?

— Старший! — Седой, как был на коленях, завалился вперёд, вбивая кулак в ладонь. — Я готов принять наказание за глупые слова главы!

Я вцепился в пальцы духа, сумев немного ослабить их хватку, сделать глоток воздуха и прохрипеть:

— Не смей… Мои слова и моё наказание.

Теперь Изард впился взглядом в меня, который оказался не только горящим, но и тяжёлым, овеществлённым, вдавил меня ещё сильней, пытаясь выбить из груди воздух, который я сумел вдохнуть с таким трудом.

— И как же я должен тебя наказать за подобную дерзость?

— В чём же дерзость, учитель? — я толкнул из себя духовную силу, упёрся ей в ту плиту, что давила на меня, сдвинул, едва ли на волос, но мне хватило на новый глоток воздуха. — В желании познать мир?

— Леград! — рыкнул Седой.

Не обращая внимания на его вопль, я продолжил давить духовной силой, не отвёл взгляда от алого глаза Изарда и отчётливо увидел момент, когда он на миг стал синим.

Тут же давление ослабло, поддалось моему напору, отодвинулось от меня, ещё вдох Изард сжимал моё горло, а затем отпустил и его, встал, втянул в себя духовную силу.

Я трижды глубоко с наслаждением вдохнул, а затем встал и согнул спину:

— Старший, я прошу простить меня за любопытство, которое причиняет вам боль. Мы называем жителей павшей Империи Сынов Неба Древними и признаем, что у них было множество тайн, нам непостижимых. Тайна создания духов — одна из них. Я виноват, сравнив вас с теми, с кем не раз сражался, и с теми, кого вы так ненавидите.

Изард отвернулся, двинулся прочь, к беседке, которая сейчас плыла по небу шагах в ста от нас.

Но не просто двинулся прочь, а заговорил отвечая.

— Древние… Мы для вас Древние, а для нас Древние это, скорее, первокланы и те, кто заложил основы Империи. И чем больше лет проходило от появления Империи, тем сильнее расходились пути первых кланов. Тот путь, по которому шла Империя Сынов Неба и наши создатели, был сложней, но и давал больше. Путь Альянса Тысячи Сект был проще, но давал меньше. Справедливо это и для духов Империи и Альянса.

Я двинулся следом за духом, Седой тут же догнал меня и шёл в шаге с непередаваемым выражением на лице, то ли желая схватить меня за грудки и вытрясти из меня последнюю глупость, то ли готовый подхватить, если я свалюсь. С первым у него вряд ли что вышло бы, со вторым всё было не так плохо. Изард мог бы уничтожить меня за пару вдохов, но даже не сломал ни единой кости за все те долгие вдохи, что давил на меня.

Да, он немного безумен, но лишь немного. Скорее, он понемногу выплёскивает из себя злость, ненависть и, разумеется, безумие, не позволяя им накопиться. Так же, как я схватками на пределе проясняю голову. Два немного безумца. Мы нашли друг друга.

— Секты вырывают души идущих, заключают их в артефакты, складывают друг с другом, чтобы усилить мощь своих рабов. Сыны Неба никогда так не делали. Духи Сынов Неба — это суть и отражение их душ, пожертвованная ими частичка души. Как ты, лекарь души, жертвуешь целостностью своей души, чтобы подлатать чужую, так те немногие, кто освоил создание духов, жертвовали своей душой, чтобы создать нас. Именно поэтому духов так мало, гранд-реол Карзон, мой создатель, считавшийся одним из сильнейших создателей духов и вознёсший нашу семью к новым вершинам славы, создавал одного духа раз в десять-пятнадцать лет. Чаще это нанесло бы ему непоправимый вред.

До беседки оставалось уже десять шагов. Снова. Изард замер, развернулся.

— Довольно об этом недоразумении. Талант создания духов встречался намного реже, чем талант лекаря душ. На десять тысяч Повелителей Стихии он обнаруживался лишь у одного идущего, не думаю, что что-то изменилось в ваши времена. Мы же вернёмся к тому, зачем и пришли сюда, — дух Изард повёл рукой, указывая на беседку. — Центр Небесного Павильона. О сути этапов мы поговорили.

Я был не согласен, но Седой, словно почувствовал, что я собираюсь задать новый вопрос, стиснул пальцы на моём запястье, и я сдержался.

— Итак. Зачем же идущие занимаются музыкой с раннего детства? Затем, что она помогает найти баланс, ощутить гармонию, усилить чувства, ощущения, восприятие и понимание мира, его законов и пути к Небу. Ты слаб в музыке, не достиг нужных высот мастерства, у тебя нет и достаточного жизненного опыта, который есть у твоих Властелинов, но шанс есть. Сейчас ты войдёшь в беседку и будешь играть на цине. Твоя задача не только играть, но и сосредоточиться на эмоциях, что она вызывает, заглянуть в себя и уловить, как твоя душа, твой дух и связанные с ним так называемые сила и стихия Неба отзываются на эмоции музыки. Играй, слушай себя, ощути эссенцию духовной силы и стихии, ощути сгущение самого духа — эссенцию духовной основы.

Седой отпустил мою руку, и я шагнул мимо Изарда к беседке, вошёл под её ажурный прозрачный свод, который не закрывал обзора, уселся на плывущие подо мной облака, достал цинь и прислушался к себе.

Ничего не ощутил. Ничего, что бы отличало этот Павильон Неба от любого другого места.

Дух Изард не дал мне прохлаждаться и задаваться вопросами.

— Играй. Из всех известных тебе мелодий выбери ту, которую ты можешь назвать мелодией грусти. Играй и грусти, вспоминай и грусти, ищи, что в тебе и в твоей энергии откликается на эту мелодию.

Я задумался. Грусть. С музыкантшей в жетоне я выучил больше десятка мелодий, но грустной могу назвать лишь одну. И, как назло, у неё самое сложное начало. Осторожно коснулся струн. Не хотелось с первым же звуком нарваться на гневное замечание духа.

К счастью, вроде удалось не промазать мимо нужных струн, Изард не поправил меня, да и занялся не мной.

— Вы чего замерли? Медитируйте. Один день медитации здесь равен десяти дням обычной медитации. Не позволяйте энергии, которую я сейчас трачу на работу Павильона Неба, пропадать зря.

Я сосредоточился на мелодии. Грусть. Мелодия начиналась едва слышно, как капли дождя, падающие на землю, затем звенела на струнах всё сильней, падала гаснущими искрами на облака, плывущие подо мной. Я старался, чтобы пальцы как можно мягче скользили по струнам.

Струны послушно отзывались на прикосновения, ну, во всяком случае, мне так казалось, на Изарда я старался не глядеть. Его здесь нет. Есть только цинь, струны и мелодия. Грусть.

Я старался совместить мелодию с тем, что сам когда-то пережил. С той грустью, которую испытывал каждый раз, вспоминая отца или оставшихся в Первом поясе товарищей и знакомых. Но этого ведь мало, верно? Если музыка — это познание мира через чужой опыт, то в этой мелодии нет моих друзей, но есть мир.

Мелодия угасла, но только разожгла мои сомнения. По-прежнему не поворачивая головы к Изарду, я начал заново. Грусть. Мир.

Не сразу, но играя мелодию шестой раз, я отчётливо слышал в звучании струн тихий плач ветра в ущельях, шёпот реки, что уносила листья к далёким землям.

Мне понадобилось пятнадцать повторов, пятнадцать попыток совместить мелодию и своё понимание грусти в мире, прежде чем просторы неба разорвало повеление духа.

— Радость. Играй мелодию радости.

И я сменил мелодию, одновременно вспоминая самые радостные моменты моей жизни.

Глава 15

Первое время я следил за ходом времени, ощущал, держал в памяти количество сыгранных мелодий, число повторений, количество прошедших вдохов, но чем глубже дух заставлял меня погружаться в себя, в музыку, в эмоции, в воспоминания, тем слабей я это делал, пока, наконец, не потерял счёт времени.

Изард бросал меня из крайности в крайность, приказывая играть мелодии противоположных сутей и эмоций. Гнев сменяло умиротворение, жажда битвы сменялась безразличием. Конечно же, небольшого числа известных мне мелодий не хватало, чтобы выполнить все требования духа, он быстро это понял и мне пришлось играть сначала половинки мелодий, выхватывая из них что-то, что хоть немного напоминало требуемое, а затем начать дробить их всё мельче и мельче, соединять вместе, порождая что-то пусть и некрасивое, но непрерывное и с нужной эмоцией, только чтобы выполнить требования Изарда.

— Радость утра…

— … Уныние заката…

— … боль раны…

— … восторг нового знания…

— … тепло солнца на коже…

— … довольно…

Пальцы сами продолжили наигрывать утихающий шум моря, готовя переход к новой мелодии. Довольно… Какую эмоцию вызывает во мне это слово? Печаль, грусть, радость финала? Смешать проигрыш из Плача Меча и последние звуки…

— ДОВОЛЬНО!

Звон чужой струны сломал, сбил мою музыку, разорвал её журчащее звучание грубым аккордом, который не спешил таять в воздухе, а продолжал звенеть, отдаваясь на коже и внутри меня. От неожиданности я слишком сильно дёрнул струну, и она лопнула, добавляя к звону чужой струны, свою печальную ноту смерти и безысходности.

Я моргнул, приходя в себя, ощущая, как сводит плечи, как ноют запястья и как горят пальцы.

Сколько дней я играл, раз моё тело Предводителя так меня подводит?

Не обращая внимания на дрожь внутри от удара духа, поднёс к глазам руки, разглядывая стёртые едва ли не до крови подушечки пальцев.

— Твой инструмент не выдержал, — снова раздался голос Изарда, который и сказал до этого довольно. — Его мастер превзошёл свои пределы, ты же свои превзойти не сумел.

— Я сменю струну, — торопливо сказал я.

— Это не имеет смысла, — оборвал меня Изард и требовательно поинтересовался. — Ты ощутил хоть что-то? То, ради чего старался? Увидел в себе хоть тень движения эссенции, хоть след силы духа?

Я невольно поджал губы, но ответил честно:

— Нет.

Изард медленно кивнул:

— Значит, тебе не хватило ни таланта, ни упрямства, ни помощи Павильона Неба. Увы.

— Старший, — взволнованно спросил Седой, который обнаружился там же, где и расположился сколько-то дней назад. — Но что же делать?

— А что делал ты без таланта, упрямства и Павильона Неба? — пожал плечами Изард. — Жить, познавать мир во всех его проявлениях, накапливать опыт, впечатления и год за годом пытаться ещё и ещё раз.

— Старший, — не успокоился Седой. — Вы говорите накапливать впечатления, а может ли неудача молодого главы быть связана с тем, что его жизнь сильно однобока? Что нет в ней ни вина, ни жен…

— Седой! — мой голос тоже рванул воздух струной, но это не помешало Седому твёрдо закончить.

— Женщин.

— Я уже отвечал тебе на этот вопрос. Откуда мне знать? — пожал плечами Изард. — Это важная часть жизни, но отнюдь не единственная и не важнейшая. Я не наставник Возвышения и даже не человек, чтобы моё мнение имело вес.

Я поднялся, ощущая, насколько чужим кажется тело, одним движением спрятал цинь и склонился в поклоне, вбивая кулак в ладонь.

— Спасибо, старший, за всё, что вы сделали для меня. Наш договор в силе?

— А почему он должен был измениться за эти дни? — спросил в ответ Изард.

— Я не стал сильней.

— Я заметил, — на губах Изарда появилась усмешка. — Мне в руки упал подарок Неба. Я не буду возмущаться, что он мал и слаб, я буду верить, что ему нужно лишь вырасти и окрепнуть. За эти дни ты сделал огромный шаг в освоении циня. Десять дней назад ты едва знал основы, сейчас ты уверенно осваиваешь начала игры. Упорства тебе не занимать, глядишь, двадцать лет ты сократишь до десяти. Я же ждал три сотни лет, подожду и ещё десять.

— Старший, — вновь заговорил Седой, как-то сильно осмелевший в общении с Изардом за те дни, что я играл на цине. — Насчёт сделать молодого главу сильней. Он делился со мной воспоминаниями о первой встрече с вами. Тогда он не прошёл Испытания Стражей в вашем городе, а каждое Испытание — это награды. Может быть, ему стоит…

Изард одним жестом заставил Седого замолчать.

— Наивные глупости. У меня в городе лишь Среднее Испытание. Он уже прошёл его, и второе прохождение ничего ему не даст. Никаких наград за это не положено. В нашем договоре есть пункт о полном доступе к Павильону Алхимии, какие ещё дополнительные награды? Что ему нужно, то себе и возьмёт, без всякого Испытания.

— Но я слышал, старший, что Стражи, прошедшие испытания в Первом или Втором поясе очень ценятся. Посвящение в шэны, к…

— Я тоже это слышал, — вновь оборвал Седого Изард. — От наглого сопляка Даргнума.

Это имя я помнил. Имя, открывшееся мне в Указе над Шандри. Имя того ублюдка, который вывел духа Изарда из себя, заставил его решить, что весь договор с Рамом Вилором — обман. Дал ему основания считать, что Стражи предали договор, раз вольно пускают на земли Империи сектантов, вместо того, чтобы бороться с ними.

В общем, раскрыл ему глаза на то, что происходит за пределами города Тысячи Этажей последние пару сотен лет. Или, если говорить другими словами — вверг Изарда в безумие, которое стоило Ордену талантов двух поколений.

Я невольно заметил:

— Как он много сумел тебе рассказать и при этом остаться в живых.

— О да, — скривился дух Изард. — Я сам не устаю этому удивляться. В том числе поэтому моя ненависть так сильна. Но ты, верный слуга Леграда, неправ. Он и без того стал шэном в Первом поясе, большего ему не нужно. Большего он бы добился, пройдя Испытание в Столичном округе, но тот обращён в пепел. Теперь осталось только Большое и Великое Испытание в одном из главных Залов Стражей.

Я кивнул и задумчиво дополнил:

— В Шестом поясе.

— Которые я тебе сказал искать.

Я их и искал, потом, после Среднего Испытания и разговора с духом и Седым. Но сказал я, конечно же, совсем другое:

— Один во власти нынешних Стражей Границ, второй на землях Поля Битвы, где бьются с сектами, третий и вовсе на землях сект, — перечислил я их полностью раньше, чем прикусил язык.

— Что же, первый тебе бесполезен как бесполезен и тем, кто называет себя Стражами Границ, значит, тебе нужно дойти до второго, — заявил Изард, умолчав о том самом третьем, словно я и не назвал его.

Я невольно прищурился и тут же задал вопрос:

— Почему Зал нынешних Стражей бесполезен мне я понимаю, но почему он бесполезен Стражам?

Улыбка Изарда стала безумной.

— Потому что Великое Испытание уничтожит любого из ныне живущих Стражей Границ. Они мусор, ничтожества, не способные его пройти. И главное этому доказательство то, что у них до сих пор нет никого с рангом гранд-реола.

Я и без того стоял на месте, говоря с духом, но после этих слов и вовсе застыл, словно статуя, даже дыхание задержал, настолько ослепительной была моя догадка.

В Среднем Испытании Стражей, что я прошёл в бывшей главной резиденции Стражей, дух по своему разуму ничуть не уступал Изарду. Он мыслил, он задавал вопросы, для него не было тайной ни содержание моего тела, ни содержание моих артефактов Путника. Он осмыслил всё, что узнал и что понял сам и… И действовал после этого совсем не по букве правил, если, конечно, они вообще могли быть…

Нет, они были. Правила были. Их не могло не быть у духа, что когда-то был духом Испытания главной резиденции Стражей. Мог ли дух за четыреста лет одиночества перерасти их? Тоже сомнительно. Он с трудом шёл против себя и своих правил, когда засчитывал мне испытания и ругался со мной. Но эти же правила словно ничего для него не значили, когда он стёр мне воспоминания и устроил ту странную проверку, в которой я — Страж и член клана Феникса защищал сектантов и бился против членов императорского клана Драконов.

Верность — главная черта духов? Верность чему? Ради чего тот безымянный дух устроил мне то испытание? Почему дух Стражей был доволен, когда я защитил сектантов?

Почему Изард так уверен, что ни один из Стражей не прошёл Большого Испытания и не стал гранд-реолом?

Ответ прост, и я его уже знаю. Изард такой же дух, как и дух Среднего Испытания, такой же, как и дух Большого Испытания, следующий таким же правилам, верный тому же. И если Изард, хранящий в себе частицу духа Маорса, духа-Стража, раз за разом повторяет, что нынешние Стражи недостойны даже именоваться ими, то так оно и есть. В чём-то нынешние Стражи пошли против основ верности духов Испытания.

Безумие какое-то. Они, впускающие сектантов в Первый и Второй для тренировки и наказания — недостойны. Я — проживший среди сектантов несколько месяцев, притворявшийся сектантом, защищавший их в испытании-иллюзии — достоин.

Неясно только, кто безумен — духи, пережившие своих создателей, или же сами их создатели.

Я сделал первый с начала этих размышлений вдох, а затем шевельнулся, прикладывая кулак к ладони:

— Старший, раз мы снова заговорили о Стражах, то я напомню о своей просьбе про ранги. Я только что проверил — ничего не изменилось.

— Было как-то не до этого. Сейчас исправлю.

Я торопливо напомнил:

— Прошу дать мне возможность полностью скрыть свой ранг.

— Да уж, не разжалую тебя, не переживай, — усмехнулся Изард. — Это ведь разрушит и мои планы. Задание на поиск главной резиденции я с тебя не снимал.

Голубой глаз Изарда налился свечением. Всего на миг, да и я ничего не ощутил, но разве я что-то ощутил в прошлый раз, когда он подготовил мой герб Стража к сгоранию на глазах первого же встреченного Стража высокого ранга?

Зато кое-что изменилось в жетоне, и я торопливо склонился:

— Благодарю, старший.

— Не за что, — отмахнулся он. — Я лишь вкладываюсь в тебя, чтобы самому получить выгоду, чтобы вернуть Орден Стражей к первоначальному облику.

Я кивнул, спросил уже у Седого:

— Какой сегодня день?

— Десятый.

Значит, не так уж и долго я играл, с облегчением вздохнул я. Есть ещё даже три дня в запасе. Но следующие слова Седого едва не заставили меня выругаться.

— Ты играл на цине почти два месяца, молодой глава.

Я вновь застыл на месте, невидящим взглядом смотря сквозь плывущие под ногами облака, медленно выдохнул и достал флягу из кольца. Вот почему в горле так сухо. Два месяца. Два месяца. Что-то со времен змеев стихии я зачастил с погруженим в себя. Но в тот раз хотя бы толк был. Вытерев с подбородка пролившуюся воду, перевёл взгляд на Изарда.

— Старший, перемести нас к окну водопада, мы срочно отправляемся за людьми, которых нужно будет переправить.

Он качнул головой:

— Для начала забери того, кого уже привёл ко мне.

Я сначала не понял, о ком говорит дух Изард, только через пару вдохов до меня дошло, и я устыдился. Тола. Я забыл про Толу!

Жалкое оправдание сорвалось с моих губ раньше, чем я успел хоть о чём-то подумать и хотя бы вспомнить, сколько дней сидел за цинем:

— Лечение уже закончено?

— Больше десяти дней, как закончено, — буркнул Изард. — Но разум излечить не в моих силах.

— О чём ты, старший? — потрясённо спросил я.

И скоро узнал ответ.

Тола валялся на плитах террасы пирамиды. Там, где располагались десятки площадок для медитации, равным которым не было во всём Втором поясе. Но он просто валялся, уставившись в потолок зала.

Руки и ноги теперь были целыми, Тола лежал в кое-как надетом халате, с задранными рукавами и штанинами, весь какой-то странно нескладный и худой. Ничего в нём не напоминало того сильного, жизнерадостного идущего, которого я встретил в Академии, с которым путешествовал бок о бок и портрет которого я хранил, как память.

Из прежнего осталось только лицо. Тень улыбки угадывалась на его губах, но только потому, что я сотни раз видел эту улыбку на портрете. Безразличие было отпечатано сейчас на его лице.

Изард негромко сказал:

— Испытание. Я говорил тебе о них. Он встретил на своём пути испытание, из которого не вынес ничего, он не сумел превратить его в силу, знание или решимость. Оно сломило его, став для него даже не преградой, а непреодолимой стеной.

— На него свалилось очень много. Гибель любимой, затем несколько лет плена и пыток…

Изард перебил меня:

— Смешно. Кому ты это говоришь? Ты говоришь это мне, духу Изарду, на которого свалилась гибель всех членов клана, которому я служил, гибель всех стражей города, всех духов города, которые были мне, по сути, родными, гибель того, кого я считал другом, — дух на миг коснулся глазницы голубого глаза, — ты говоришь это тому, кто оказался заперт на четыре сотни лет в одиночестве, заперт на руинах, полных костей тех, кого я не защитил. Но это не стало для меня преградой, я сумел стать сильней после этого испытания и лишь укрепился в своём желании мести.

Я стиснул зубы, не желая спорить и тем более не желая заявлять духу, что его желание мести уже, по сути, преграда и безумие. Я смотрел на Толу и напряжённо думал. На портрете, который я сохранил на память и видел сотни раз, изображён не только Тола. Если Тола жив, кто сказал, что для него всё закончено? Кто сказал, что его испытание позади? Возможно, всё только начинается.

Если быть честным с самим собой, то, что устроил дух Изард в своём городе — это и правда не безумие. Злость, ярость, желание выместить свою обиду хоть на ком-то. Но не безумие. Безумие — это то, что я задумал. Я безумен, раз хочу это провернуть. Но безумен будет и Тола, если его это устроит. Впрочем, что я вообще понимаю в безумности влюблённых?

Но для начала стоит хотя бы узнать, насколько повреждён его разум, насколько непосильным оказалось испытание.

Я сделал первый шаг и скоро уже оказался рядом с Толой. Присел, заслоняя ему вид на потолок зала, притворяющийся небом. Понадобилось шесть вдохов, прежде чем Тола моргнул, а взгляд его изменился, перестав пронзать пустоту и сосредоточившись на мне.

Спросил:

— Помнишь меня?

Ещё спустя шесть вдохов Тола безразлично ответил:

— Нет.

Я выругался про себя. Как нет? Только спустя несколько вдохов до меня дошло: как можно узнать того, кого не видел? Я ведь носил маску во время учебы.

Не скрываясь, я достал её, приложил к лицу и потратил прилично времени, вылепляя ту внешность, которую знал Тола.

— А теперь узнаешь?

Всё так же безразлично и с запозданием Тола ответил:

— Да.

— Кто я?

— Ты тот, кто пытался помочь ей, но не сумел.

Я едва заметно выдохнул. Уже отлично. Он разговаривает, не потерял память и даже не винит меня в её смерти. Разум на месте. Во всяком случае, его часть.

— Да, я Леград, твой соученик по Академии Ордена Небесного Меча. Мы вместе путешествовали. Схватки на границе, — напомнил я.

Но на это Тола ничего не ответил, только отвёл глаза, снова уставившись в небо и заставив меня про себя уже выругаться. Ладно. Попробую тебя расшевелить.

— Дизир объявили о твоей смерти, но не отдали нам тела. Долгие годы Орден пытался вернуть тело, чтобы похоронить его на склоне горы Академии.

Снова ничего.

— Среди всех тех, кто погиб в тот день.

— Да, она погибла, — медленно произнёс Тола и прикрыл глаза.

Совсем не то, чего я хочу добиться.

— Ты ведь попытался отомстить, верно?

— Я отомстил, но это её не вернуло.

Я облизнул губы. Это, конечно, не вернуло, да и невозможно подобное возвращение из мёртвых, но какое-то чудо всё же произошло. Правда, не в тот день, а лет этак двадцать назад, когда далеко-далеко от Второго пояса и земель Ордена в землях далёкой-далёкой секты родилась точная копия Файвары.

— Ты убил Арика Незримую Смерть, Тиотия и его жену.

— Никто, кроме Арика, не сумел бы провернуть уничтожение Ущелья Стихии, — с закрытыми глазами сказал Тола. — Я бы хотел убить его любимую на его глазах, чтобы он пережил тот ужас, который пережил я, а затем убить и его, но это было слишком опасно, непосильно, я мог лишиться главной мести, поэтому вышло как вышло. Это не вернуло её, но я хотя бы отомстил.

Даже не знаю, почему Изард решил меня напугать словами про разум. Всё у Толы хорошо с разумом. Ну, кроме некоторых вещей, которые он просто скрывает сам от себя. Поэтому я лишь нажал больней, намереваясь вытащить его из безразличия. Ненависть тоже может дать силы жить.

— Точно отомстил?

— Я убил Незримую Смерть.

— А того, кто отдал ему приказ?

Тола раскрыл глаза, впился в меня взглядом, в котором уже не было прежнего безразличия, и я нажал ещё сильней.

— Арику приказал его глава — Болайн Дизир. Который жив, процветает и, говорят, взял очередную звезду, — ещё и приврал я.

Тола снова закрыл глаза, из уголка глаз скользнула слеза.

— Я сделал всё, что было в моих силах и немного больше. Теперь я калека, передаю месть тебе, младший ученик.

— Какой ещё калека? — я тряхнул его за плечо. — Твой младший соученик и так постарался на славу: вытащил тебя из тюрьмы Дизир, открыл доступ в город Древних…

— Город Древних, — всё так же с закрытыми глазами вздохнул Тола. — Так вот где я.

— И твой младший добыл для тебя лечение в Павильоне Здоровья Древних. Или ты не заметил, что руки и ноги на месте?

— Заметил, — так же с закрытыми глазами Тола кивнул. — Благодарю тебя, брат Леград.

— Что мне с твоей благодарности? Я сделал то, что должен был сделать. Теперь твой черёд.

— Какой ещё черёд? — Тола всё же раскрыл глаза. — Чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты встал, сделал десять шагов и занял место на площадке медитации в городе Древних. Я хочу, чтобы ты вернул себе Возвышение, прибавил сверху и отомстил Дизир до конца. Ещё остаётся в живых тот, кто отдал приказ о разрушении Ущелья Стихий, тот, кто приказал приманить Монстров к Академии. Месть не завершена.

Тола поднял перед собой руки, сжал пальцы, словно за эти дни видел их впервые, негромко повторил:

— Месть не завершена. Месть не завершена, — перевёл на меня взгляд. — А ты не собираешься мстить?

— Я? Я лишил десятки дизирцев рук и ног, отбросив их Возвышение, я унизил клан Дизир на турнире фракций, я разрушил Возвышение и оборвал путь к Небу того, кто убил моего друга. Но почему я должен мстить за тебя, пока ты тут лежишь? — по глазам Толы понял — не убедил, и воспользовался последним, самым сильным, запрещённым. — Чьей любимой была Файвара? Моей или же твоей?

Тола снова закрыл глаза. Теперь две дорожки слёз прочертили его лицо. Через два вдоха он открыл глаза и начал вставать. С трудом, словно разучившись ходить и двигаться. Но он справился, огляделся, и я помог ему, указав нужную ему площадку.

— Туда.

Тола молча, шатаясь, двинулся в нужную сторону, а я же за его спиной выдохнул. Получилось. Теперь ещё нужно оставить ему кисет с водой и едой. Да и пара зелий из тех, что помогают телу после длительной болезни, тоже не помешают.

— Потрясающе.

Я вздрогнул от этого голоса за спиной. Обернулся, только сейчас вспомнив, что, вообще-то, всё это время был здесь не один, только сейчас поняв, что в течение всего разговора с Толой рядом никого не было видно. Дарсов дух. Прикрыл и себя, и моих спутников иллюзией или формацией маскировки? Или, наоборот, дух — умница, скрывший лишнее, то, что могло помешать мне привести Толу в себя?

— Совсем недавно я проверял, не повлиял ли ты на меня Указом, хотя и знал, что это невозможно. Сейчас я стоял в стороне и тем не менее пристально следил за тобой.

— И как? — криво усмехнувшись, уверенный, что Тола меня не слышит и не видит, спросил я у Изарда, — Обнаружились печати?

— Нет. Тебе впору выдавать звание мастера слова или лекаря словом, настолько ловко ты буквально парой фраз переворачиваешь всё с ног на голову, заставляя полностью опустошённого человека найти силы двигаться дальше и справиться с испытанием, что уготовила ему жизнь.

— Вряд ли я так хорош, как ты меня нахваливаешь, старший, — покачал я головой. — Иначе я бы все проблемы в жизни решал только словами и не имел бы врагов. Здесь просто повезло. Он хотел меня слушать и он сам хотел отыскать хоть какую-то опору в жизни. Моей заслуги в произошедшем немного.

— Месть — одна из самых сильных мотиваций. Она даже меня, неизменного духа заставила сделать вперёд шаг и измениться. Но месть так же и одна из самых разрушительных эмоций. Ты должен быть готов повторить этот разговор, чтобы не дать этому человеку сгореть дотла. Или ты и хочешь сжечь его дотла в рукотворном испытании — мести Дизир?

— Нет, не хочу.

— Я прослежу за ним, — Изард словно угадал мою просьбу. — У меня богатый опыт следить за гостями, — дух повёл рукой, указывая в сторону водопада. — Прошу. Отсюда вы доберётесь сами.

Я кивнул и сделал первый шаг.

Седой с Пересмешником пристроились сзади, вполголоса обсуждая что-то:

— А я говорю странно это. Их не было у Древних.

— Были.

— Не в таком количестве и не в таком разнообразии.

— Но были же.

— Я о другом.

Неожиданно в их спор вмешался дух Изард.

— Так и есть. Все эти травы появились гораздо позже. И нет, я не выхожу из города на их поиск, потому что не могу выйти, но за четыре сотни лет у меня было множество гостей. До Ордена приходила семья Молд, до семьи Молд то и дело заявлялся клан Танши, до клана Танши заявились самозванцы-слуги, забывшие своё место, возомнившие себя хозяевами моего города, а до них были десятки и сотни других людей, которые искали в моём городе путь к Небу, богатства, лекарства, оружие, укрытие или сокровище, что сделает их сразу Небесным Воином. Был среди сотен моих гостей и человек, который оказался и алхимиком, и травником, и просто хорошим человеком. Он прожил в городе десятки лет, выучил трёх учеников и большая часть небесных трав города — это его заслуга.

— Ничего себе, — изумился Седой. — Ученики? Старший, а они сейчас живы?

— Старший из них жив. Младший умер больше пятидесяти лет назад.

Я слушал их вполуха, даже не удивляясь тому, что город Тысячи Этажей гораздо сложней, чем представлялось любому из моих знакомых. Но меня сейчас занимал совсем другой вопрос. Испытания. Изард назвал испытание Толы — испытанием жизни. С этим не поспоришь, но не есть ли вся наша жизнь, жизнь идущих, жизнь живущих под небом, испытаниями самого Неба?

Вопрос, над которым можно спорить десятилетиями и мне не важна суть, мне хватит своего мнения, пусть даже ошибочного. Изард настойчиво раз за разом повторял про испытания и про то, что идущий либо получает от них выгоду, обращая в свою пользу, либо получает преграду, не в силах изменить своего разочарования и слабости. Почему он был так настойчив? Что спрятано за его словами?

Я старался в Небесном Зале, я едва не стёр пальцы в кровь, но всё равно не справился. Дух сказал, что этот путь я прошёл до конца, но ничего не сумел на нём сделать, теперь остаётся только ждать долгие годы, накапливая опыт, тренировать игру на цине и прочее, с чем он не может дать совет из-за своего происхождения.

Но точно ли он был со мной полностью откровенен?

И едва я задал себе этот вопрос, как понял и ответ.

Нет, не был.

Я остановился. За спиной поднималась пирамида Павильона, справа стеной стояла зелень сада, слева бурлила река, несущаяся к водопаду, впереди уже рукой подать было до обрыва, до неба и незримой преграды, за которой бушевал ветер, несущий клочки облаков.

— Молодой глава?

Я оставил без ответа вопрос Седого и развернулся к духу Изарду.

— Гвардия.

— Что гвардия? — поднял он брови.

Но меня уже было не обмануть этим показным недоумением.

— Ты говорил, что есть способ быстрого Возвышения, который использовали для стражи клана и его гвардии.

— Говорил. И что?

— Гвардия это лучшие, насколько я знаю. Гвардия клана, который построил этот город не могла быть Предводителями. Какого этапа была гвардия города?

Изард помедлил с ответом и одного этого мне хватило, чтобы понять — я был прав. А он затем ещё и подтвердил мои догадки:

— Властелины и Повелители.

— И они обходились без тридцати лет учёбы на цине, верно? Да и не играли с детства, у них были свои заботы.

— Вон ты к чему ведёшь, — Изард прищурился, вглядываясь в меня. — Неужели ты думаешь, что этот путь лёгок, прост и на нём нет подводных камней?

— Наверняка есть. Но мне какая разница?

— К чему тебе рисковать? Иди, выполняй свой план и наш договор, двигайся вперёд год за годом, возвращайся, когда станешь Властелином Духа.

— А если это займёт тридцать лет?

— Я ждал четыре сотни.

— А я?

— А тебе не мешало бы обрести немного терпения.

— Нет, — повёл я подбородком из стороны в сторону. — Тридцать лет быть слабым и никчёмным главой? Одной силы семьи мало, нужна ещё и личная сила и нужна как бы не сильней, чем сила фракции.

— Молодой глава, — шагнул ко мне Седой. — Опомнись. Что значит слабый глава? Что значит никчёмный? Слабый глава не выжил бы под стихией Повелителей, никчёмный бы не сражался со мной едва ли не равных и не был бы в силах убить меня в любой момент.

Я даже не повернул к нему головы, по-прежнему глядя только на Изарда, потребовал:

— Проведи меня по этому пути, старший.

— Я снова напомню тебе, что это серьёзное испытание, испытание, которое может оказаться тебе не плечу. И что тогда? Преграда, которая отбросит твоё развитие ещё на тридцать лет? Знаешь, шестьдесят лет это много даже для меня и моего терпения.

— Неужели тридцать лет экономии не стоят риска?

— Разве это мне решать? Ты даже не представляешь, как тебе будет больно и как это будет опасно.

— К больно и опасно мне не привыкать. Если этот способ позволяет быстро стать Властелином Духа, то пройти им захотят многие из моей семьи, многие почтут за честь стать гвардией фракции. Разве могу я пустить их туда, где не прошёл сам?

— И это ты только что убеждал меня, будто не можешь решить любую проблему словом? — Изард покачал головой, а затем сказал. — Идём.

Сад, река и пирамида Павильона Здоровья исчезли в ярком и коротком сиянии. Когда оно опало, вокруг нас снова было небо Небесного Зала, а впереди вместо водопада ажурная беседка.

Изард указал не неё рукой:

— Иди. Садись. Готовься, — скосил взгляд на моих сопровождающих. — Вас выгонять бесполезно?

— Да, старший.

— Тогда тоже готовьтесь. Отголоски ритуала возвышения гвардии могут даже вам многое дать. Речь не о понимании мира, а, скорее, о банальной закалке души.

Я оставил их разговор за спиной, прошёл пятьдесят шагов до беседки, развернулся и сел, скрестив ноги. Несколько раз глубоко вдохнул и выпрямил спину.

— Готов, — сообщил я Изарду, который устроился в десяти шагах от меня.

Толку от долгих приготовлений, если не знаешь, к чему готовиться?

Дух кивнул, и в тот же миг я ощутил, как небесная энергия вокруг пришла в движение, начала сгущаться. Так не происходило, когда я играл и пытался ощутить в себе отклик эссенции.

Изард, наконец-то, решил раскрыть суть того, о чём я попросил.

— Ритуал заключается в том, чтобы впечатать в гвардейца чужое понимание этапа, сократить ему путь, заставить внешним воздействием и чужой силой расслоиться его энергии и заставить проявиться эссенцию духа. Это изначально ущербный путь, который сужает кругозор идущего, уменьшает его личное понимание мира. Прошедшие этим ритуалом редко достигали вершин этапа Повелителя Стихии и никогда не становились Небесным Воином. Я предпоследний раз спрашиваю тебя, Наследник, ты действительно готов рискнуть и отказаться от вершин Возвышения?

— Вершин, которых я могу и так никогда не достигнуть? Даже за три сотни лет? В ближайшие годы Властелин имеет гораздо больше шансов выжить и достичь целей, чем Предводитель, на тридцать лет застрявший на десятой звезде.

— Молодой глава, ты гораздо сильней обычного Предводителя.

— И эти силы вряд ли исчезнут, — оборвал я Седого и буквально приказал Изарду. — Начинай.

Тот кивнул и на его коленях появился цинь. Перед тем как коснуться струн, Изард произнёс:

— Страх.

Воздух разорвала оглушительная мелодия. Каждое касание циня словно заставляло рваться сам воздух, нестись на меня могучей волной, бить в грудь, впиваться в уши, рвать мои внутренности.

То, что Изард иногда использовал, чтобы надавить на меня, выплеснуть в словах гнев, теперь неслось с каждым звуком струны, било и корёжило меня, за болью и попытками не свалиться под этими ударами духа я даже не замечал мелодии, которую играл Изард и не ощущал чувств и ощущений, которые он вкладывал в неё.

Когда это закончилось, я с облегчением застонал и едва услышал свой стон: мир звучал приглушённо, небесная энергия давила, во рту стоял отчётливый привкус крови.

— Я последний раз спрашиваю, Наследник, мне остановиться или продолжать?

Сглотнув, я спросил:

— Сколько мелодий занимает ритуал?

— Мелодий? — поднял брови Изард. — Лучшие гвардейцы создавали средоточие за сутки. Худшие выдерживали месяц и умирали.

— Месяца у меня точно нет, — криво усмехнулся я и вновь приказал. — Продолжай, старший!

Изард кивнул.

— Гнев!

Это оказалось ещё больней. Страх звучал тише, бил слабей, его удары переносились легче, но при этом сейчас, как ни удивительно, в отличие от страха, я различал мелодию гнева, слышал за болью и сквозь боль звучание струн, ритм и строй, слышал эмоцию, которую дух вкладывал в звучание циня.

Последний звук повис в воздухе тягучим тоном, не спеша гаснуть и исчезать. Я едва ли не шкурой ощущал, как он что-то задевает в кружащей вокруг небесной энергии, а главное, задевает во мне. Торопливо стёр кровь с губ тыльной стороной ладони и впился взглядом в Изарда, без слов требуя: ещё, дальше!

— Радость.

Эта мелодия снова далась мне хуже гнева, но я и не подумал отчаиваться. Мы только начали.

Каждая новая мелодия задевала что-то во мне то хуже, то лучше, звучала то ярче, то приглушенней, а то и вовсе заставляла оглохнуть, и я различал её только из-за бьющих по мне ударов, каждый из которых перетряхивал внутренности и заставлял кашлять кровью.

Кажется, трижды Седой просил остановить всё это, и трижды я затыкал его. Словами, когда ещё были силы и взглядом, когда сил говорить уже не осталось.

— Вглядывайся в себя, вслушивайся, — ворвалась в меня и мою боль мыслеречь Изарда. — Прислушивайся к тому, как отдаётся в тебе эмоция мира, ищи, как отзывается на эмоцию сама твоя основа, твоя душа, как она отвечает колебаниями духа и связанными с ним энергий Неба.

Даже силы выругаться не было. А чем я занимаюсь всё это бесконечное время?

Мысль сдаться мелькнула и тут же исчезла: я стёр её, уничтожил, разорвал на тысячи кусочков и развеял в пыль. Ни за что, никогда, я пройду это испытание, чего бы мне это ни стоило.

— Отыщи эссенцию — воссозданную тобой цельную силу Неба, отыщи эссенцию — своё уникальное понимание силы Неба, — донеслось до меня новое наставление Изарда. То самое, которого я не сумел понять сам два месяца назад.

Под ударами разрывающих пространство звуков я кружил по своему телу, сотрясаемому болью. Я видел сотни клубков тумана ран, которые расползались по мне, я видел духовную силу и стихию, видел, как звуки музыки колышут нити воды и сносят её туман, но не видел ни следа эссенции, не видел ничего, похожего на то, что дух показал мне в предмете.

Ещё. Нужно ещё.

С трудом разлепил губы, схватившиеся кровавой коркой, заставил онемевший язык шевелиться, вытолкнул из себя слова:

— Ещё… Громче…

Невольно сжался, готовясь к новой боли, но она всё не шла и не шла, заставляя меня злиться.

Донеслась чужая мыслеречь:

— Старший, я не спорю с этим, я лишь напоминаю вам, что молодой глава ещё молод, ещё не знает жизнь во всём её проявлении.

Седой, понял я.

— Я понимаю, к чему ты ведёшь, но это неважно. Даже ребёнок знает силу любви, пусть эта любовь лишь материнская, сестринская или мимолётная детская влюблённость.

— И всё же, старший, есть вещи, которые трогают его гораздо сильней.

— Хм…

Злясь, не рискуя вынырнуть духовным зрением из тела, я снова заставил губы шевельнуться:

— Ещё!

Голос Изарда сотряс воздух не хуже мелодии его циня:

— Гнев!

Не успел этот рёв утихнуть, как в дело вступил и цинь.

Я одновременно плыл в пустоте своего тела, напряжённо вглядываясь в движение энергии, качался на ударах мелодии и дрожал от пронизывающего меня гнева, чужого гнева, моего гнева, проходя через все оттенки гнева, начиная от бессильного и заканчивая гневом сладостным, гневом, который воплотился в…

— Месть!

Что-то не просто дрогнуло во мне, я впервые ощутил какое-то странное, невиданное ранее движение, застыл, раскрыв себя мелодии, которая словно заново пронесла меня через прошлое. Я снова швырял камень в Паурита, всаживал ему кинжал в сердце, выкрикивал слова обвинения на тренировочной площадке деревни, смотрел в тускнеющие глаза Кардо, убивал Симара Саула, избивал Кирта и…

Все мгновения мести в моей жизни, сладкой и горькой мести, мести, давшей облегчение, и мести, не принёсшей ничего, кроме усталости, проносились передо мной, отзывались чем-то во мне и я впервые — увидел.

Увидел, как во мне течёт не только духовная сила и стихия, но и ещё что-то третье, густое, медленное, серого стального цвета, точь-в-точь такого, какого была капля эссенции у старшего Тизиора.

Я увидел её, а через миг мелодия духа закончилась, оборвалась, оборвав и моё видение, оставив меня ни с чем, предав меня за миг до победы.

Но я не успел даже выругаться, потребовать продолжить, как голос Изарда снова сотряс меня, ударив по сотням кровоточащих в моём теле ран:

— Битва!

И прерванное видение вспыхнуло с новой силой, ещё более яркое, чёткое, казалось, вот — протяни руку и сможешь ухватить эссенцию. Я попытался и понял, что это не более чем обман. Мелодия Изарда, давление его силы, удары его духа лишь… компенсировали мне то, чем я не владел.

Обман? Провал? Разочарование?

Ну уж нет.

Я сосредоточился, отстранился от боли, от ударов духа, заставил себя видеть только стихию, духовную силу и эссенцию, попытался уловить разницу, суть и…

И мне это удалось.

Пусть у меня было мало опыта и мало прожитой жизни, зато тренировок и попыток отыскать эссенцию у меня набралось на троих моих сверстников, если не больше. Что бы там Изард ни говорил про глупость добавления в себя чужой силы, что сила Виостия, что сила цветка Вора Трав многое мне дали, не меньше мне дали и попытки уловить место и условия появления эссенции. Сейчас, видя, наконец, свою эссенцию, я уловил в её завихрениях, в том, как она плавно струилась от духовной силы к нитям стихии и обратно, кое-что знакомое и поспешил этим воспользоваться.

Пока гремела мелодия битвы, я торопливо закрутил в первом средоточии круговорот, втянул в него стихию, заставив прийти в медленное вращение в темноте тела, а затем раскрутил второй круговорот, только во втором средоточии и втянул в него уже духовную силу. Замер, ожидая результата.

Ничего. Напротив, сталь эссенции начала бледнеть, исчезать на глазах.

Я выругался. Вслух, никого не стесняясь в темноте тела. Да как так?! Не может быть, это ведь оно, я не мог ошибиться, я не мог…

Через миг я с руганью, с натугой, хрипя, принялся разворачивать набравший силы круговорот стихии в другую сторону. Через десять вдохов мелодия стихла, но я уже справился, уже заставил два круговорота вращаться в разные стороны и уравнял их скорости. Успел в последний момент, но успел: побледневшие переливы эссенции больше не теряли цвет, перестали исчезать.

Я выдохнул с облегчением.

— Ярость! — сотряс пространство и меня голос Изарда, и я сам радостно оскалился.

Да! Это то, что нужно.

Тело моё пронизывала музыка, взывавшая к одной из самых любимых моих эмоций, круговороты поддерживали едва ощутимое понимание эссенции, подпитывая меня там, где мне не хватало чего-то неуловимого, и к концу мелодии моя, МОЯ эссенция на границах круговоротов сияла в два раза ярче.

Спустя десять мелодий она горела лишь вдвое тусклей духовной силы, но на этом мои успехи закончились.

Ну или мелодии радости, тепла, уюта, веселья, покоя и прочего, что играл Изард, отзывались во мне гораздо слабей.

А ещё я понял одну вещь — Круговорот, поддержанный оболочкой средоточия и его истоками-устьями, это отлично, но мне не хватало его поддержки, чтобы довести эссенцию до третьего средоточия — сначала мне приходилось силой выводить её из сферы вращения, затем тащить к третьему средоточию, и на половине пути она бледнела и исчезала. Без костылей круговоротов я оказался неспособен видеть эссенцию. Вот если бы третье средоточие находилось между двух первых, то никакой проблемы не возникло бы вообще.

Скрипнув зубами, я потащил к третьему средоточию весь первый круговорот.

Едва он вышел из средоточия духовной силы, как эссенция побледнела едва ли не втрое. Невероятными усилиями, буквально через не могу и не хочу, выискивая в себе десятки образов на звучащие мелодии Изарда, мне удалось немного вернуть эссенции яркости. Это при том, что за это время я дотащил круговорот духовной силы до узла Ра-Отус-Ан, основы будущего третьего средоточия.

Как оказалось, зря. Внутри круговорота я не видел ни единого перелива эссенции и не мог туда загнать ту, что видел.

Несколько вдохов я колебался, пытаясь решить — вести круговорот дальше, к границе тела или отвести немного назад, ближе к родному средоточию. Победил здравый смысл, и я отвёл круговорот обратно, за границу узлов, которые обступали узел Ра-Отус-Ан.

А дальше… дальше я кроха за крохой принялся стаскивать к узлу эссенцию и прессовать её, повторяя то, что делал, пытаясь стать Воином Духовной Силы.

Если Властелин Духа, по сути, лишь развитие Предводителя Воинов Развития Духа, то не должно быть никакой разницы с приёмами по созданию третьего средоточия.

Ну или мне стоит на это надеяться. Что раньше Стражи, что сейчас дух Изард не сказал мне самого важного — как создать это дарсово средоточие. Вероятно, он просто не ожидал, что я вообще соберусь это делать, ведь он привёл меня сюда лишь для того, чтобы помочь ощутить эссенцию.

Так-то по уму мне бы и правда сделать перерыв в пару дней, освоить то, что я уже получил. Но что, если едва Изард перестанет играть, едва я уйду из Небесного Зала, едва я оставлю круговороты, как перестану ощущать эссенцию? А что, если я смогу сюда вернуться только через год? Я и так потратил здесь больше времени, чем мог себе позволить, я уже опоздал с возвращением и дарс его знает, что там думают старейшины семьи из-за этого?

Ну уж нет, я собираюсь взять от сегодняшнего испытания всё, что оно может мне предложить. Всё, до последней крохи, чтобы это испытание не прошло зря.

Тем более, для Изарда никогда не было секретом содержимое моего тела. Ему даже не нужно касаться меня, чтобы проникнуть в меня духовным зрением. Это значит, что и сейчас он видит, с помощью чего я поддерживаю понимание эссенции и видит, что я сгущаю её в попытке создать средоточие. И раз не останавливает, раз продолжает играть, значит, поддерживает меня.

Да и какая ещё попытка? Это испытание, и из каждого испытания идущий должен выносить какое-то приобретение. Понимание эссенции? Мне этого мало, я слишком жадный идущий. Мне нужно средоточие, и я сейчас не делаю попытки его создать. Я не пытаюсь, я его создаю.

СОЗДАЮ!

Я сжал невидимыми ладонями эссенцию, покатал получившийся шарик, резко развёл ладони, загребая ещё эссенции, и тут же сдвинул их, впрессовывая стальные искорки в шар эссенции. Очень вовремя прозвучал быстрый аккорд, который ощутимо помог слепить всё в единое целое, заодно проявив еще эсенции в меридианах. Я радостно ухмыльнулся. Повторить. Столько раз, сколько получится.

Как и много лет назад, незримые ладони стало жечь, шарик эссенции стал тяжёлым, приобрёл глубокий стальной цвет и ощутимо рвался на волю, пытаясь вырваться из моей хватки.

Я старательно сгустил вокруг столько эссенции, сколько смог привести от круговорота, резко отнял одну незримую ладонь, загребая эссенцию, впечатал её в шар, повторил другой, помял, уплотняя этот жгучий стальной шар.

Годы Возвышения прошли не зря. То, сколько энергии я-Закалка сумел удержать в воображаемой хватке почти десять лет назад в Школе Ордена Морозной Гряды и то, сколько удерживал я-Предводитель в Небесном Зале города Тысячи Этажей, не шло ни в какое сравнение.

Какой там шарик?

Я скатал огромный шар, который едва не касался внешних узлов, заняв всё свободное место вокруг узла Ра-Отус-Ан, и был уверен, что и терпения, и эссенции в моём теле хватит продолжить. Хватило бы, вернее, если бы эти узлы не начали мешать мне.

Что же… Даже у жадности должны быть пределы. Значит, пора заканчивать. Тем более что мелодии Изарда не только помогают мне, но и продолжают ранить. Как бы не свалиться в самый неподходящий момент.

Сдавить. Сильней. Ещё сильнее, через боль в незримых ладонях, через боль в духе, которым я всё это и проделал.

Огромный стальной шар сжался, уменьшился в объёме и засиял в темноте тела ярким стальным светом, бесследно поглотив узел Ра-Отус-Ан. Или же он распух, за мгновение увеличившись в десятки раз и наполнившись эссенцией? Неважно.

Я замер, любуясь вспыхнувшим в темноте тела средоточием. Моим третьим средоточием. Третьим! Наглядным свидетельством того, что я не в каком-то роде Властелин, а настоящий, полноценный Властелин.

Какая там монета, каким было в момент создания моё первое средоточие, которое я долго и упорно растил до сих пор с помощью зелий Древних? Огромный шар, на две трети заполнивший всё пустое пространство между этой частью узлов и меридианов.

Больше того, из меридианов, которые теперь вели не к узлу Ра-Отус-Ан, а к истокам третьего средоточия, стали медленно сочиться стального цвета капли. Эссенция.

Осмелев, я замедлил, остановил и развеял круговороты, напряжённо вглядываясь в меридианы и тьму тела. И да, я всё равно видел стальные переливы эссенции и её движение по меридианам.

Да. Наконец-то.

Вывалившись из тьмы тела, я вскинул руки и заорал:

— ДА!

С безумной улыбкой вскочил, шагнул из беседки, не обращая внимания на сочащуюся из треснувших губ кровь, на боль в пересохшем горле, повторил:

— Да!

Седой, тоже потрёпанный, бледный, вскочил:

— Что да, молодой глава? Ты ощутил эссенцию?

— Я создал третье средоточие, — хрипло заявил я в ответ. — Я Властелин!

— Молодой глава! — просиял Седой. — Поздравляю!

Пересмешник тоже встал, склонил голову:

— Поздравляю, господин, совершающий невозможное.

Поднялся на ноги и Изард, одним неуловимым движением спрятав цинь. Прищурившись, вгляделся в меня, медленно произнёс:

— Это прекрасно, сделал два шага там, где требовался один, но… — и замолчал.

Я склонил голову к плечу и переспросил:

— Но?

— Но мне бы хотелось, чтобы ты показал главное — равновесие с миром.

Я, вдруг ощутивший, насколько мне нехорошо после неизвестно скольки дней музыки Изарда, недоумённо переспросил:

— Как?

— Какой глупый вопрос, — Изард покачал головой. — Взлети, называющий себя Властелином.

Я кивнул, прикрыл глаза, обращаясь к себе, вполголоса даже не спросил, а скорее прокаркал сухим, как Пустоши горлом:

— Как это сделать?

— Молодой глава, нужно…

Изард оборвал Седого:

— Нужно просто взлететь. Для Властелина это так же естественно, как дышать, глядеть, слышать, это естество, которое не требует умений и тренировок, это то, что даёт Небо вместе с пониманием мира. Взлетай.

Я вновь кивнул и чуть расставил руки, мне показалось это естественным, необходимым для того, чтобы словно отыскать опору и равновесие. Я чуть подался вверх, следуя за чем-то неуловимым и…

— Ничтожество. Жадное ничтожество.

Я распахнул глаза, обнаружив, что стою на прежнем месте, не приподнялся ни на ладонь, а Изард пронзает меня бешеным взглядом, и волосы его мечутся под ударами незримого ветра.

— Я говорил тебе — жди, я говорил тебе — иди неспешно, я говорил тебе — потрать годы, но нет, тебе в твоей жадности нужно было всё и сразу. И как, добился своего? НЕТ! — голос Изарда ударил, толкнул в грудь, заставив меня чуть податься вперёд, чтобы устоять. — И что теперь?

— Старший! — воскликнул Седой. — Старший, успокойтесь, что случилось?

— Что случилось, верный слуга ничтожества? Это ничтожество не сумело пройти испытание. С ним случилось худшее, что только могло случиться. Я просил, я предупреждал, что это опасно, но нет, он же хотел всё и сразу. И что? Что теперь, лжеВластелин?

Седой шагнул между мной и Изардом:

— Старший, он только-только стал Властелином, он устал, его даже шатает, он отдохнёт, и уже завтра он полетит.

— Глупость! — рявкнул Изард. Презрительно процедил. — Я трижды видел такой результат и не полетел ни один из лжеВластелинов. Ничтожество, ты испортил все планы и надежды.

Я возмущённо спросил:

— Да что я испортил?

— ВСЁ! — Седого и Пересмешника смело с ног, утащило на десять шагов прочь. — До этого я мог ждать, надеяться, что ты шагнёшь ближе к Небу, теперь мне надеяться не на что. Союз с ничтожеством? С калекой? С лжеВластелином, который никогда не продвинется дальше, который понял чужое, а не своё? Это бессмысленно, — Изард покачал головой. — Я уничтожу тебя своими руками.

Он исчез и появился, уже сжимая пальцы на моём горле.

— Глава! — закричал Седой и вскинул руки, зажигая перед собой обращения.

Пересмешник тоже исчез, превратился в сияющий росчерк. Изард ударил ладонью в сторону Седого, и обращения разлетелись на осколки, рассыпались, а самого Седого отшвырнуло на сотню шагов.

Через миг мир вокруг мигнул, и я осознал, что Изард развернулся на месте, что теперь я вижу беседку, в которой был совсем недавно, а сам Изард сжимает в ладони сияющий меч Пересмешника. Прозвенела струна, и Пересмешника смело, унесло прочь, сжав в какой-то сияющей клетке, а Изард разжал ладонь, позволив его мечу упасть на плывущие под нами облака Небесного Зала.

Мир снова мигнул, меняясь во вспышке света — теперь мы с Изардом стояли на краю водопада. Там, где я несколько лет назад медитировал, познавая воду. Там, где я совсем недавно потребовал у Изарда сделать меня сильней.

— Ничтожество! — выдохнул мне в лицо Изард. — Испытания должны делать идущего сильней, а не слабей. Умри, не научившийся летать.

Снова звенит струна, и теперь уже меня сносит прочь, вырывает из хватки Изарда, швыряет в облака, в настоящие облака, где под ногами нет опоры, и лишь далеко внизу зеленеют склоны гор.

Глава 16

Я рухнул в эту пропасть, спиной, хребтом ощущая её бездонность, видя над собой уносящийся вверх пик города Тысячи Этажей, удаляющееся окно в зал Здоровья, Изарда, с каждым мгновением становящегося всё меньше. Он отдалялся, а его ненавидящий взгляд по-прежнему давил, словно ускорял моё падение.

— Дарсов ублюдок…

Беспомощно выдохнул я ругательство, не в силах даже понять, кого я только что обругал, Изарда или же себя. Вдохнул пустой, ледяной воздух, не сумев и на четверть наполнить грудь, толкнул силу к кольцу и замер, уже подняв руку к стойке с оружием, остановил пальцы всего в волосе от летающего меча, ощущая кожей прохладу его стали.

В этом нет смысла.

Во всём происходящем нет никакого смысла. Полная бессмыслица.

Что значит — умри, не умеющий летать?

Разве можно убить Предводителя, скинув его с горы?

У меня есть летающий меч, и Изард не мог не знать об этом, ему, могучему духу, Древнему, идущему немыслимой силы достаточно лишь пристального взгляда на меня, чтобы проникнуть взглядом во все мои артефакты Путника и пересчитать их содержимое.

Но… даже оставив в стороне летающий меч и моё Возвышение, даже забыв о них — какой смысл в том, чтобы бросить меня в пропасть?

Даже Воин, ловкий, опытный Воин не боится падений с высоты. Я сам падал неопытным Воином в пропасть и выжил, погасив удар Рывком. С тех пор я пережил сотни схваток и падений, при нужде заменяя Рывками даже невысокий полёт. Падение с верхотуры города Тысячи Этажей? Тяжело, опасно, сложно рассчитать нужный момент, но вполне возможно выжить и как бы ни был взбешён Изард, он не мог этого не понимать.

Убить меня, скинув в пропасть? Что за бессмыслица? Чтобы убить, Изарду нужно было посильней сжать пальцы на моём горле, выплеснуть в меня малую толику своей силы, один раз взмахнуть мечом, выжечь мои внутренности стихией Повелителя… Сделать что угодно, кроме того, что он сделал на самом деле.

А значит, Изард не хотел меня убивать.

Хотел, чтобы я жил? Чтобы продолжил бороться со Стражами и Великими Барьерами?

Или же намекнул, что испытание ещё не завершилось?

Я отдёрнул пальцы от летающего меча, словно он обжёг меня холодом стали, а через миг и вовсе вывалился духовным зрением из кольца.

Проём зала Здоровья за эти мгновения раздумий отдалился настолько сильно, что сейчас выглядел не более чем светлым пятнышком на полированной черноте города.

Я прищурился, используя свои силы и Возвышение: мир дрогнул, скакнул мне навстречу, приблизив исток водопада. Изард стоял на прежнем месте и глядел точно мне в глаза. Мгновение мы глядели друг на друга, а затем я закрыл глаза, оборвав эту связь.

Я прав, и этого достаточно.

Воздух свистел в ушах, заглушая даже гул и шелест падающей воды.

Как далеко остался исток водопада, с которого Изард меня сбросил, я увидел, а сколько осталось до земли?

Неважно.

В чём Изард прав, так это в том, что лжеВластелину не пройти задуманный путь. Не для того я страдал под ударами музыки Изарда, чтобы замереть на половине пути. Я был недоВластелином, который использовал эссенцию, но не видел её, я остался недоВластелином, который использует и видит эссенцию, но не может летать?

Как бы не так. Как бы не так!

Я стиснул зубы, сосредотачиваясь на главном.

Полёт.

Я люблю полёт.

С первого дня, когда учился летать над болотом, грязный, вонючий, но счастливый.

Нет, даже раньше.

Я любил полёт ещё стоя на чужом мече, ещё летая вместе со старшим Тизиором.

Я любил полёт ещё до летающих мечей и даже до того, как узнал об этапе Предводителя.

Полёт — это свобода. Та самая свобода, которой мне не хватало начиная с самых первых шагов на пути Возвышения. Та самая свобода, которую я брал всё больше и больше, поднимаясь на очередную ступень Возвышения и веря, что у меня нет пределов.

У меня нет пределов.

Я поднялся на ступень Властелина. Полёт должен принадлежать мне, я — Властелин.

Полёт.

Отрешившись от гудящего в ушах воздуха, от его жёстких, ставших плотными и осязаемыми объятий, рвущих одежду, я сосредоточился только на воспоминаниях, вызывая в памяти все моменты своих полётов.

Полёт — это равновесие, мир сам должен держать идущего. Сначала плохо, настолько плохо, что, оступившись на мосту Древних в Нулевом, я-Закалка рухнул в реку, не сумев задержаться в воздухе ни на миг. Затем мир держит идущего всё лучше и лучше, идущему лишь приходится немного использовать опору. Сначала технику, затем немного своей силы, влитой в артефактный летающий меч, но упорно шагающий идущий добирается до этапа Властелина, создаёт третье средоточие и, утвердившись на этой ступени, обретает равновесие.

Равновесие.

Я медленно выдохнул.

Равновесие.

Сделал вдох, снова выдохнул.

Разочарованно.

Дарса тебе жирного, а не равновесие: воздух как свистел, так и продолжал свистеть вокруг меня, камнем падающего в пропасть бездны. На миг пробрало ледяной дрожью, и я с трудом удержал себя от того, чтобы не обернуться, чтобы не толкнуть вниз восприятие, оценивая расстояние до земли.

Ни за что. Я либо пройду это испытание, став сильнее, либо…

Воздух. Летающий меч. Восторг от полёта и треплющий одежду ветер. Ветер, который…

Несколько мгновений воспоминаний, а затем я оборвал сам себя. Воздух не моя стихия. Глупо искать в ней ответы. Равновесие с миром — это не потоки воздуха, а… А что? Моя стихия вода и что? Где у воды равновесие с миром и полёт? Какая глупость, неужели всё? Неужели пора сдаваться?

Я раскрыл глаза.

Проёма и Изарда не было видно — их скрыли от меня облака, которые я пробил падая. Значит, оглядывайся не оглядывайся, а земля уже близко и всё вокруг в тумане. Вернее, не в тумане, а в мелкой водяной взвеси, которую ветер вырвал из падающего рядом со мной водопада. Как смешно: мы упали в пропасть вместе с ним, но он вознесётся обратно в город Тысячи Этажей, продолжив свой бесконечный круговорот, а я…

Я моргнул, цепляясь за мысль.

Воздух — это ведь ещё и вода. Облака. Облака, которые неспешно плывут, находясь в полном равновесии с миром. Они то появляются, то исчезают, то сгущаются, то выпадают на землю дождём, который потом возносится обратно туманом, испарениями, неосязаемыми клочками отрываясь от земли и поднимаясь всё выше и выше к небу, чтобы затем снова вернуться к земле в вечном круговороте.

Я вода, я часть этого круговорота, я часть мира и часть неба, которая должна замереть в равновесии с ним.

Но дарсов воздух, словно рыча в безумном смехе, продолжал реветь в ушах: «Ты падаешь! Ты падаешь! Ты падаешь!»

Я снова расставил руки, словно ища равновесие. Воздух был такой тугой, что это простое движение крутнуло меня, будто я на краткий миг отыскал опору руками и оттолкнулся от неё. Но я лишь с досадой скривился: не то, всё это не то. Скривился и опять закрыл глаза.

Властелин, чем он отличается от Воина, Мастера и Предводителя?

Чем ближе к Небу, тем больше средоточий. У Властелина появляется третье средоточие, и ему больше не нужен летающий меч, чтобы наслаждаться полётом.

Эссенция — вот ключ к равновесию. Смешение духа, стихии и силы Неба в единое целое, круговорот превращений, когда из трёх делаешь одно, а из одного три. Когда ты из своей стихии и духовной силы воссоздаёшь цельную силу Неба, своё понимание этой самой силы, понимание мира.

Понимание мира. То самое понимание мира, на недостаток которого пенял мне Изард. Плохо понимаю мир и его проявления, мало знаю эмоций и проявлений жизни, как раз за разом упрекал меня Седой.

Бред. Дарсов бред.

У каждого своя дорога к Небу. Изард верно сказал — пусть я и не обошёл все Цветочные Павильоны Империи, разве я не знаю, что такое любовь? Знаю. Я любил и люблю сестру, маму, родных, друзей. Даже мне, собирателю камней ясно, что это чувство имеет сотни граней. Чего все мои старейшины вообще привязались к этим женщинам?

Через миг сам себе ответил на этот вопрос: да потому, что все они выходцы из Ордена. Почему тот же Седой раз за разом вспоминает Орден, наставников, соучеников, но не вспоминает родителей? Да потому что у него этих самых родителей нет. Он сирота с талантом, которого заметили и приняли в Школу. Орден заменил ему семью. Это Седому нужно беспокоиться о том, что он не знает любви матери и отца, любви сестры и брата. Но разве это помешало ему стать Властелином?

Нет, не помешало.

Ну и мне не помешало бы незнание Павильонов Цветов.

В свист ветра на миг вплёлся язвительный шёпот Рейки: «И скольких она целовала сегодня?»

Я стиснул зубы. Вот именно. Мне это не нужно. Мне это незнание не помешало бы. И не помешало. Пусть мне немного помог Изард, но потратив ещё лет десять, я бы и сам создал третье средоточие. Обязательно. Несомненно.

Это дарсово средоточие создавали даже Древние. Те самые Древние, которые боялись Небесных Испытаний и не хотели идти в Стражи, те самые Древние, которых в Малом Испытании Стражей пугали простыми животными и смешным стариком-сектантом, который нёс полную чушь.

Что видели в своей жизни те Древние? Трактаты мудрецов? Ухоженные поместья, где даже листик с дерева не смел упасть им на плечо?

Ходили ли они в опасные пустоши, чтобы сорвать ветку акации для сестры? Откладывали ли последний кусок тыквы из своей тарелки, чтобы накормить её?

Знали ли они лишения? Проходили ли они испытания каждый день? И какие? Недовольство учителя? Грусть матери, когда не выучили новую мелодию? Взбирались ли они на Палец, каждый миг опасаясь сорваться и всё ради дорогих костей птицы? Знали ли вообще, что такое добывать себе на пропитание тяжёлым трудом?

Разве можно вырастить настоящего идущего, полагаюсь на такие слабые испытания?

Презрение и ненависть главы деревни. Голод. Отрава в питье. Звери, которые могут сожрать тебя. Закалкой выйти против Зверя-Воина. Отомстить равному по силе за смерть отца. Выстоять против снежинок. Сразиться со старейшинами целой фракции, пройти город Древних, отстоять свободу, всего лишь Мастером украсть Указ у старейшины секты и убить его, спорить с духом, который может убить тебя движением руки — вот это испытания, которые могут создать настоящего идущего и вознести его к Небу.

Я знаю о мире больше, чем половина Древних! Я видел столько необыкновенного и ощутил столько невероятного, сколько половина из них и не могла себе представить!

Меня охватило странное, ледяное спокойствие — я един с миром, я познал его от пустошей Нулевого до зон запрета жизни разрушенного Снежного Логова, от рек Нулевого до Молниевых Бурь Шестого пояса. Пусть я и потомок слуг, стражей и прочих, но я добился того, чего добились не все из Древних. Я Страж, я идущий к Небу, я лекарь душ и истинный мастер Указов. Я — Властелин Духа.

Всё было отлично в этом моём спокойствии и принятии себя. Всё, кроме одного — кроме дарсова полёта.

Я как падал, так и продолжал, невзирая ни на какое единение мира.

Стискивая зубы, я вновь и вновь пытался нащупать в себе то равновесие, которое должно одарить меня полётом. Пытался и не находил.

Дарсовы Древние, дарсов Изард, дарсов Седой.

Да что такое это ваше равновесие с миром? В каком из испытаний я должен был ощутить его? В этом? В этой пропасти? Так не ощущаю, не нахожу, падаю! Я не такой, как вы!

Эта мысль пронзила меня, заставила сделать судорожный вдох.

Я — не такой. У меня — свой путь. Я даже эссенцию вижу не так, как все. Я третье средоточие создал не так, как все. Я стал Властелином Духа, только запустив в себе круговороты. Это и есть моё понимание духа. Моё понимание того, как движение стихии через духовную силу, а духовной силы через стихию воссоздаёт изначальную силу Неба.

Круговороты.

Я толкнул их снова, закружил вокруг первого и второго средоточия, уже через миг поняв: нет, не так, не оно, слишком сложно, в этом нет равновесия.

Понял и погасил их одним усилием, чтобы через миг запустить новый круговорот. Один единственный, с центром спокойствия в третьем средоточии, в высшей точке своего пути к Небу, в финале своих достижений. Запустил и тут же ощутил: да, это оно. Ощутил и распахнул глаза, а следом чуть шевельнул руками, пытаясь совместить внутреннее душевное равновесие с внешним равновесием полёта.

Меня швырнуло влево, вправо, крутнуло, но я лишь довольно оскалился: да! Оно!

И опустил руки, чтобы доказать самому себе — мне это не почудилось.

Меня снова швырнуло из стороны в сторону, но в этот раз точно не потому, что я руками опёрся на потоки ветра, а лишь потому, что я не мог привести в порядок внешнее с внутренним. Но вот я поймал взглядом землю, содрогнулся от осознания того, насколько она близко, и сосредоточился на ней, используя как опору, направление, точку осязания.

Внутри ею стало третье средоточие, снаружи ею стала земля.

Я сосредоточился.

Остановиться.

Воздух загудел, разрывая одежду на лоскуты, и умолк. Я замер, зависнув неподвижно. До земли было меньше сотни шагов, я безо всяких усилий различал листву на ближайших вершинах деревьев и ползающих по коре муравьёв.

Плавно развернулся, ища недостающую деталь пейзажа.

Монолит города Тысячи Этажей обнаружился за спиной, в пяти сотнях шагах от меня.

Далеко меня отнесло за время падения.

С этого расстояния водопад, вместе с которым мы начали падение, казался голубым росчерком на полированной черноте стены города. Но лишь казался: я слышал гул, с которым огромный поток воды рушился на землю.

Одно мысленное желание, неуловимое повеление и я стремительным росчерком преодолел разделявшее меня и водопад расстояние, замер всего в полусотне шагов от него и города, над самым центром озера, в которое обрушивался водопад.

Это точно был не простой водопад.

Я повидал их немало и отлично знал, что всё подножие должно быть заполнено водяной взвесью, буквально вскипающей от столкновения падающей воды с водой озера. Несколько лет назад, стоя на краю этого водопада, я видел внизу облако водяной пыли. Но сейчас, зависнув всего в пяти десятках шагов от стены водопада, я наслаждался чистым воздухом и отличной видимостью. Мокрое лицо — это лишь последствия от падения сквозь облако наверху. Здесь, внизу, формации Древних не давали водопаду терять влагу и бесполезно разлетаться по округе.

Ну а ещё, наверное, не давали клубам водяной пыли и тумана портить такой потрясающий вид.

Передо мной высился монолитный, чёрный, гладкий, как стекло, бесконечный город Тысячи Этажей, уходящий за облака. Его поверхность не просто отражала окружающий мир — она словно поглощала его, втягивала в себя, искажала, дробила. Горы в отражении казались выше, облака — рваными, застывшими в мгновении перед падением.

Я криво усмехнулся. Как меня проняло это испытание. Ничего такого в отражениях я в прошлый раз не видел. Впрочем, я и глядел в прошлый раз на них с другой стороны. Но вряд ли дело в этом. Скорее, всё же во мне.

Неожиданно сквозь завесь облаков пробились солнечные лучи, полностью переменив пейзаж.

Пустота над озером, которую я считал свободной от водяной взвеси, неожиданно вспыхнула сотнями сверкающих капель и нитей, многократно повторяясь в полировке города Тысячи Этажей, отражая солнечный свет так, будто это не просто влага, а сама небесная энергия, вырывающаяся из недр города или сотни порталов-переносов, готовых вот-вот завершиться и выпустить из себя големов.

Вряд ли последняя мысль была близка к правде. Скорее, Древние позаботились о том, чтобы это место было красивым. Чтобы можно было прийти сюда и насладиться пейзажем в очередном дне познания мира и себя. Я раскинул восприятие в поисках беседок, но ничего не нашёл.

Края озера густо заросли деревьями, склоняющимися над водой, тянущимися к ней. Кора их была тронута лишайниками, тут и там свисали плети Багрянки, словно кутающиеся в длинные седые космы мха. Вряд ли в таком соседстве Древние наслаждались созерцанием. Пусть сам город Тысячи Этажей и уцелел, но беседки озера исчезли бесследно.

Голубая, бездонная гладь озера тоже отражала город Тысячи Этажей, но искажённо — в ней сотни солнечных искр дробились и дрожали в черноте, окружённой неровной каймой серо-зелёных ресниц. Гладь озера походила на чёрно-голубой глаз, полузакрытый, оценивающий.

Я невольно повёл шеей. Такая себе мысль. Но хорошо, что я падал спиной. Не хотелось бы мне падать, искать понимание мира и равновесие с ним, вглядываясь вот в этот глаз.

Каждое мгновение с невероятной высоты на моих глазах обрушивались в него сотни тысяч мер воды, но не переполняли озеро-глаз, едва колыхали его гладь редкой рябью, уже через миг возносясь обратно, на этаж Павильона Лечения. И пора бы и мне вернуться вместе с ним. Ну или просто вернуться, своим путём. Но сначала…

Я опустился ниже, вплотную к озеру, коснулся его подошвами сапогов, склонился над им, опуская в воду руку и дробя отражение города. Дно у озера было. И в нём бушевала уже знакомая мне формация, отражение той, что я видел наверху. Формация, связавшая два озёра.

Вода была холодная, сладкая и невероятно вкусная. Напившись, смыв с лица и шеи засохшую кровь, я отвёл взгляд от видевшего сотни таких, как я, озера-глаза и поднял его выше, к завесе облаков, в разрыв которых заглянуло солнце.

Одно мысленное усилие и что-то во мне неощутимо меняется. То самое равновесие. Круговорот, который я запустил в себе, продолжает вращение, не ускорившись ни на каплю, но меня буквально швыряет следом за пожеланием, и я начинаю продавливать густой, плотный воздух, стремительно возносясь к вершине города Тысячи Этажей.

Десять вдохов, и я напротив окна зала Здоровья, напротив Изарда, который за всё это время не сдвинулся с места ни на волос.

Мгновение мы глядим друг другу в глаза, а затем я преодолеваю незримую границу и оказываюсь в городе Тысячи Этажей.

Никто из нас по-прежнему не отводит взгляда друг от друга, мы стоим в ладони от поверхности водопада и молчим.

Хмыкнув про себя, я первым прерываю молчание:

— Я справился с твоим испытанием, старший.

А вот Изард кривится напоказ, недовольно щуря алый и синий глаз:

— Моим? Ты справился с испытанием, что дало тебе Небо.

— Пусть так. Я справился с ним?

Спустя вдох молчания Изард признаёт:

— Справился, хотя подобное… дополнительное усилие для равновесия я вижу впервые.

— И я Властелин? Или всё равно лжеВластелин?

— Властелин… — так же хмуро ответил Изард. — Не совсем обычный, но Властелин.

Ответ всё равно был слишком расплывчатым, поэтому я потребовал ясности:

— Договор в силе?

— А до этого я помогал тебе просто так?

Дарсовому духу всё равно не сбить меня, поэтому я упрямо повторяю вопрос:

— Договор полностью вступает в силу? Я достоин союза?

На этот раз он молчит дольше, но в итоге всё же даёт мне ответ:

— Вступает. Достоин.

Я киваю:

— Тогда займёмся делом.

* * *

— Вот уж не думал, что первое твоё дело — это грабёж моих запасов! Полежал бы, поспал, полечился!

Я и ухом не повёл на возмущённое замечание Изарда. Не после того, как искал дно бездны и едва не нашёл его. До сих пор не могу ответить даже сам себе — попытался бы спастись, если бы ни одно из моих усилий не удалось? Успел бы спастись? Меньше сотни шагов отделяли меня от земли, меньше сотни шагов…

С той безумной скоростью, которую я летел к земле, не уверен, что успел бы толкнуть Рывок, ощутив жар опасности. Я не был уверен в этом несколько лет назад, глядя в эту пропасть и камни Хребта Чудовищ на её дне, не уверен и сейчас.

В списке промелькнуло знакомое название, и я остановил бег строчек перед собой, заставил их вернуться назад, заставил нужное название опуститься на уровень глаз и отметил его мысленным усилием. Вот оно. Зелье для старшего Тизиора. То самое, которое было упомянуто в трактате по повреждениям Властелинов. Не зря я его купил тогда после аукциона. Единственное зелье, способное восстановить раздувшееся, треснувшее третье средоточие Тизиора. Дать начало восстановлению. Первое и самое главное зелье лечения.

Никто не видел списка зелий передо мной. Я знал это из опыта прошлого посещения Зала Торговли города Тысячи Этажей, я знал это из опыта торговых и аукционных Домов Пятого пояса. Никто, кроме одного существа.

— Ощущение, что у тебя во второй части Ордена сплошные калеки.

Я покосился на Изарда и «успокоил» его:

— Всевозможные Ростки, Очищения и Слезы я тоже возьму.

— Сплошное разорение! — недовольно процедил Изард в ответ.

Седой, для которого удар Изарда прошёл без последствий, не выдержал:

— Позвольте возразить, старший. Почему разорение, старший? Молодой глава ведь платит назначенную за каждый фиал цену. Всё как было прописано в договоре.

Изард медленно повернул к нему голову:

— А ты что-то обнаглел, слуга. Я дал тебе разрешение возражать?

Седой катнул желваки на скулах, но согнулся в поклоне:

— Простите, старший.

— Так-то лучше. То, что я простил тебя за нападение на меня, не означает, что ты свободен от обычной вежливости.

Седой выпрямился, опустил руки и кивнул, но уже через миг лукаво ухмыльнулся:

— Старший, а духи вино пьют?

— Что? — изумился Изард.

Меня же едва не разорвало от смеха: я даже сделал шаг назад от камня Павильона Торговли, пытаясь унять рвущийся из меня хохот:

— А-ха-ха-ха!

Шёпот Пересмешника только подлил масла в костёр моего смеха:

— Я понял… Безумие заразно. Все, служащие под рукой господина: верные, больные, ищущие справедливости, обиженные и счастливые, все они рано или поздно станут безумными.

Справившись с собой, я вытер слёзы, указал пальцем на Седого и сказал:

— Проверим сегодня, — перевёл палец на Пересмешника и ответил уже ему. — Если ты прав, то скоро твоя очередь.

— Что? — снова изумился Изард, правда, в этот раз сделал это в один голос с Пересмешником, снова заставив меня зайтись в хохоте.

Кажется, мой урок полёта не прошёл бесследно для моей головы. А может быть, безумие действительно заразно и сейчас очередь не Пересмешника, а моя, а заразил меня безумием дух Изард.

Смех смехом, но что-то я и правда слишком долго перебираю названия зелий.

Я и так очень опоздал. Обещал вернуться через два месяца, а сам… Остаётся надеяться, что старейшины не решились на какую-нибудь глупость вроде поисков пропавшего главы.

В любом случае каждый дополнительный день задержки — это ещё один день задержки. Нужно спешить и не тратить время на всякие разговоры. Основное и самое нужное я взял, теперь можно спустить оставшиеся духовные камни просто на первое попавшееся. И вернуться сюда с большим запасом духовных камней. На одной перепродаже с аукциона можно выручить невероятные суммы. Но не в первый и не во второй раз. Сначала Сломанный Клинок.

Изард вдруг повернул голову влево и вверх, вглядываясь во что-то невидимое мне, и с улыбкой сказал:

— Великолепно. Ещё один из посланников вернулся.

Я медленно выдохнул. Ладно, отложим пока список алхимии. Пора узнать, чем закончилась эта часть сделки. Или не отложим?

— Седой, — метнул ему кисет с духовными камнями. — Выбирай на своё усмотрение. Всё, что нужно семье и собратьям.

Не знаю, существовали ли другие способы вылететь или влететь в город, но встречать посланника мы снова вышли к водопаду. Скорее всего, сюда и глядел Изард из зала Сердца города, пронзая взглядом стены и этажи своего города.

Я же, даже оказавшись здесь, буквально в сотне шагов от границы окна, не видел и не ощущал посланника, несмотря на восприятие Властелина.

Но вот изменение потоков воздуха, когда он преодолел границу города — я ощутил. Через миг прибывший снял невидимость, ловко спрыгнул с меча, убрал его коротким взмахом руки и тут же склонился в приветствии идущих:

— Старший. Комтур.

Я невольно усмехнулся. Вот он — наглядный пример одного из заданий, которыми меня мучил сначала Седой, а затем Бахар — войдя в город Древних, кого приветствовать первым — духа или главу? Здесь и сейчас ответ очевиден — сильнейшего, среди идущих всё решает, в конце концов, сила, только сила и ничего, кроме силы.

Идущий выпрямился. Утхал. Надо же. С момента расставания он сильно изменился — уже не столь мрачен и сосредоточен — лицо наполнилось эмоциями, на губах играет едва заметная улыбка.

— Старший, комтур, я добрался до города и выполнил порученное.

В руке Утхала, старшего среди пленников города, появилась уже знакомая мне пирамидка.

Изард вытянул руку, духовной силой поднимая и притягивая её. Ухватив пирамидку, повернул ко мне голову и жёстко сказал:

— Я позволил тебе услышать моё послание, но то, что содержится в ответе — моё и только моё. Надеюсь, в своём заразном безумии ты не собираешься требовать от меня прочесть его вслух?

Вообще-то, здесь зараза безумия передаётся, скорее, от Изарда, чем от меня, да и ответ неизвестного мне духа хотелось бы знать, но намёк Изарда был более чем очевиден, поэтому я лишь скупо улыбнулся в ответ.

Через вдох, не услышав от меня ни слова, Изард отвёл взгляд и поднёс пирамидку к глазам, словно это должно было помочь ему лучше слышать записанную в ней мыслеречь.

Почти сотню вдохов мы простояли в тишине журчания реки и шума водопада. Я, Изард с пирамидкой и Утхал. Три замерших изваяния на дорожке вдоль реки. Один дух и два человека.

Наконец, Изард моргнул, впервые за эту сотню вдохов, пирамидка исчезла с его ладони, а он сам, словно ничего не было, спросил:

— Возвращаемся в Павильон Алхимии?

Я буркнул:

— Да.

Неожиданно заговорил Утхал:

— Старший, у вас больше нет послания? Моё задание выполнено?

— Пока обойдусь без посланий, — сухо ответил Изард, но ведь ответил, удивив меня.

Через миг меня удивил и Утхал, обратившись ко мне:

— Тогда, комтур, я прошу вас взять меня с собой, сделать прямым подчинённым и найти мне дело. За эти годы я устал от одних и тех же лиц в поселении, но и проверять, кто жив, а кто нет из товарищей в Ордене, совсем не хочу, — Утхал мрачно усмехнулся. — Оказалось, что я не совсем готов к свободе, о которой столько мечтал.

Я невольно потянулся к брови. По-се-ле-ние? Он ведь говорит про поселение здесь, в городе Тысячи Этажей? И почему я решил, что все эти годы орденцы провели в одиночестве?

— Комтур?

Я всё же потёр бровь и ответил:

— Что же, у меня есть для тебя и место, и дело, и новые лица. Но со всем этим есть одна сложность.

Я замолчал, пытаясь сообразить, как сказать всё.

Утхал понял это по-своему, вздохнул:

— Я всё ещё недостоин узнать суть договора со старшим Изардом?

Вот уж спросил. Но ответил я не задумываясь:

— Я никогда не говорил, что кто-то из вас недостоин. Я лишь опасался, что вас могут схватить, — прежде чем он снова что-то сказал, я заметил. — Но раз ты вернулся и готов пойти за мной. Готов же?

— Куда прикажете, комтур.

Я довольно кивнул и, наконец, перешёл к главному, к тому, на чём споткнулся до этого.

— Я собираюсь кое-куда взять многих из Ордена. Но все, кто пойдут со мной, получат печать Указа, которая будет запрещать им называть себя орденцами и упоминать Орден Небесного Меча.

Утхал склонил голову:

— Я понимал в прошлый раз необходимость сокрытия тайны, понимаю её сейчас и готов на печать.

— Тогда начнём с первой тайны, — вздохнул я и проявил на ладони медальон магистра. — Я не просто преемник магистра Хорита, а официально новый магистр Ордена Небесного Меча.

Утхал спокойно кивнул:

— Я подозревал это, магистр. Подобную вещь никто не передаёт просто так. Заключать договор со старшим Изардом не пошлют заместителя фракции, это неуважение к старшему, да и ваша сила, — он согнулся, вбивая кулак в ладонь. — Магистр, поздравляю вас с переходом на этап Властелина Духа.

Я тоже приложил кулак к ладони:

— Благодарю. Приятно видеть, насколько у тебя острый ум, — ответная вежливая похвала сорвалась с моих губ раньше, чем я осознал это. Выходит, многое сумели вложить в меня старейшины. Повёл рукой, — Тогда попросим старшего перенести нас к моим спутникам, где я поведаю тебе ещё несколько тайн.

Изард буркнул:

— Сам перенесёшь, доступ к Путям города тебе открыт, — и исчез в столбе света, не потрудившись даже объяснить, как достучаться до этих Путей.

Я вздохнул, покосился на Утхала. Придётся немного попозориться перед своим новым подчинённым. Поднял руку и произнёс:

— Пути города, — ничего. — Открыться, — а может, и не немножко.

* * *

— Итак? — Изард, который, как оказалось, вина не пил, поднял бровь, требовательно глядя на меня.

Я, незаметно сглотнув, сделал шаг вперёд и поднял руку, проявляя на пальце кольцо дракона. Простая уловка, способная впечатлить разве что какого-нибудь дремучего Воина: скользнуть на миг духовным зрением в кольцо Путника, взять там кольцо Дракона и вернуться обратно, надев кольцо мысленным усилием.

Но одного кольца было недостаточно, требовалось ещё и название, которое я и произнёс:

— Исток.

Изард медленно кивнул:

— Сильное название.

Через миг перед нами двоими взметнулось полотнище с серебряными строками, среди которых всплыла одна крупная строка.

Исток.

— Точка Пути существует, — озвучил очевидное Изард, а затем добавил менее очевидное, особенно для меня, бесконечно далёкого от нужного таланта. — Недавнее открытие было проведено с помощью печатки, ключ доступен, возможны внешняя подпитка и переход в любое время. Можешь перейти хоть сейчас.

Ощущая, как радостно стучит сердце, я счастливо кивнул:

— Отлично, — первая половина плана уже возможна и даже более чем ожидалось. Но что насчёт ещё одного подарка? И я назвал новую точку. — Беседка Пяти Садов.

Строка Истока уменьшилась, стремительно унеслась прочь и наверх, полотнище вынесло к нам новую строку.

«Беседка Пяти Садов»

«Массив назначения недоступен. Выберите другую точку прибытия»

Такое я уже видел и впервые Изард пояснил мне, что же я вижу. Вернее, чего не вижу и не понимаю.

— Массив всё ещё существует и исправен, но точка прибытия закрыта с использованием отдельного ключа с той стороны. Твоя печатка ничего не значит. Для того чтобы использовать эту точку Пути, тебе нужно открыть её с той стороны с помощью отдельного, уникального ключа.

— Ясно, — поджал я губы.

Очень жаль, конечно. Я всё же надеялся, что Изард, город Тысячи Этажей и печатка дракона откроют мне переход на Арену города Меча. Это бы в разы всё упростило, но не всё ещё потеряно. Есть ещё одна точка Пути, которая уже не раз выручала меня.

— Павильон Познания Седьмого Мудреца.

Полотнище строк вынесло ко мне требуемое и добавило надпись, которую я уже видел не так давно.

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия»

— Точка существует, ключ недоступен, — пояснение Изарда заставило меня разочарованно выдохнуть, но уже через миг воспрянуть, — но открыт для переключения.

Я облизнул губы и уточнил:

— Это значит, что переход открыть можно?

— Мне — можно.

Я расплылся в довольной улыбке и повторил недавние слова духа:

— Ве-ли-ко-лепно.

Это означает, что не нужно будет ломать голову, как незаметно протащить через леса, отданные Дизир, пять сотен человек. Это, конечно, не так легко, как через город Меча, но всё равно ничего трудного.

* * *

Стоя под формацией невидимости, очень похожей на ту, под которой меня и Волков когда-то ждали засады на выходе из Миражного, только гораздо более мощной, я оглядывался, наблюдая, как суета вокруг ступенчатой пирамиды подходит к концу.

Не пять сотен, но больше четырёх собралось сейчас здесь. Все те, кого так не хватало отделению Ордена в Пятом поясе: идущие простых, но очень важных профессий, идущие, способные помочь с управлением фракцией, таланты и не очень, а ещё очень много знакомых лиц.

Шпионам Дизир вокруг Академии за прошедшие два дня очень не повезло — трудно, а скорее, невозможно остаться незамеченными, когда местность проверяют два Властелина Духа. Сегодня и Седой, и Пересмешник ручаются, что никто посторонний не услышит ни единого слова, произнесённого здесь, и даже не узнает о том, что здесь происходит.

А вот и последние участники.

Я поднял голову, пользуясь не глазами, а восприятием, которым уже видел трёх Предводителей на летающих мечах. Хорит, Шандри и Виликор.

Через пятьдесят вдохов они опустились с неба, спрыгнули с мечей и замерли перед собравшимися. Хорит в белом халате впереди, слева и на шаг позади Виликор в золотом, справа и на два шага позади Шандри, тоже в золотом.

Толпа помедлила вдох, а затем, словно повинуясь беззвучной команде, склонилась в приветствии:

— Магистр!

Он медленно поднял руки, приложил кулак к ладони и так же медленно повёл корпусом справа налево, никого не обделяя:

— Приветствую вас, братья и сестры!

Через миг опустил руки и заговорил тише, но теперь дополнял каждое слово мыслеречью, донося его до каждого здесь.

— Благодарю вас, братья и сестры, что вы собрались здесь. Благодарю, что так быстро откликнулись на зов Ордена.

Вперёд шагнул один из идущих. Старше меня, но моложе Шандри. Я знал его только по портрету, который видел в бумагах Ордена. Эграм, несмотря на своё не очень высокое Возвышение, один из талантов Ордена, один из лучших своего выпуска Академии, сейчас заместитель комтура Шуя, отвечает за безопасность, и именно его люди метались по окрестностям Академии, вычищая шпионов. До того, как сюда прилетел я с Седым и Пересмешником.

Он приложил кулак к ладони и сказал:

— Магистр, вы перехваливаете нас. Прибыть по первому вашему зову — это долг каждого из орденцев.

— Нет, брат Эграм, — покачал головой Хорит, — скорее, я вас недохваливаю, — повёл рукой, показывая, что не ждёт возражений, и продолжил. — Вы все очень разные. Одни из вас никогда не могли похвастаться талантом, другие, напротив, считались звёздами Ордена и добились многого, в то время как третьи упёрлись в преграду и остановились на пути к Небу. Но есть одна вещь, которая всех вас объединяет. Знаете, какая это вещь? — Хорит повёл взглядом, словно заглядывая каждому в глаза. В тишине его голос и мыслеречь прозвучали особенно веско. — Верность.

Я невольно хмыкнул. Как часто за последние недели я слышу это слово. Сначала во время полёта к городу Тысячи Этажей, затем в самом городе, теперь здесь. Но всё же это правда. Верность была главным, что учитывалось старейшиной Хоритом.

— Вы все бесконечно преданы Ордену Небесного Меча. Вы отдаёте ему свою жизнь, своё Возвышение, своё служение, отдаёте ему всё, что у вас есть. Вы не допускали даже мысли о его предательстве и даже останься вы последними из орденцев, оставшись одни против всего Пояса, вы бы никогда Орден не предали, — Хорит снова склонился, прижимая кулак к ладони. — И я благодарю вас за вашу верность. Величие Ордена — ваша заслуга!

Вся толпа отобранных Хоритом людей гаркнула в едином порыве:

— Ордену слава!

Попросившийся с нами Утхал, всё это время жадно вглядывавшийся в лица собравшихся, вздрогнул и до хруста стиснул кулак.

Хорит выпрямился.

— Вы собрались сюда, чтобы восстановить Ущелье Пяти Стихий и перестроить Академию. Каменщики, мастера формаций, алхимики, стражники и прочие.

Я толкнул мыслеречь к Седому:

— Кстати, об Ущелье. Ты говорил, что ни у кого в Империи нет места с пятью Сердцами Стихии, а здесь есть. При основании этого отделения Ордена и самой Академии, сюда перенесли пять Сердец.

Седой буркнул:

— Пока не увижу сам, не поверю. Во всяком случае, ничего не чувствую подобного отсюда, а тот кристалл, что ты описывал когда-то, вовсе не похож на пять Сердец Стихии.

Я хмыкнул, но дальше продолжать не стал, Хорит же перешёл к финальной части.

— Но это всё неправда, Орден собрал вас здесь для совсем другого.

Ну и наше время пришло. Я приподнялся в воздух, оторвавшись от земли всего на шаг. Большего и не надо. Следом за мной взлетели и Седой с Пересмешником. Сегодня я был в серебряном халате, Седой в золотом с серебряными кантами, и даже Пересмешника я заставил надеть белый халат с серебряным кантом, для всех, кто увидит нас, определив их обоих в отделение хранителей. Утхал выбрал себе красный халат попечителя с чёрным кантом стражи дорог, но показываться вместе с нами не собирался. Пока не собирался.

— Здесь и сейчас я сообщаю вам, что слухи о гибели изначального Ордена в Империи… Ложны! Орден Небесного Меча в Пятом поясе выжил! Ордену слава!

Толпа немного вразнобой, но всё равно дружно и восторженно грянула:

— Его величие — наша гордость!

Хорит рявкнул:

— Наша сила!

Ему ответили:

— Его мощь!

Хорит довольно кивнул:

— Верно. Сегодня вы как никогда поймёте, как верно звучат эти слова и что они в себе несут. Много десятилетий назад герои Ордена добровольно покалечили себя и перешли во Второй пояс, чтобы основать отделение Ордена Небесного Меча. Здесь и сейчас я объявляю вам, что оба отделения вновь объединяются, чтобы стать едиными.

Хорит развернулся, согнулся в приветствии и громко выкрикнул:

— Магистр! Старейшина Хорит и отделение Второго пояса приветствует вас!

Седой повёл рукой, прерывая работу формации невидимости и открывая сотням взглядов нас, троих висящих в воздухе Властелинов Духа.

Эпилог

Виликор легко приняла появление Леграда. В конце концов, однажды он уже совершил невозможное — спас их от духа города Тысячи Этажей и вернулся в самый нужный момент. Так же легко она приняла и его новое звание — что всё идёт к этому все поняли ещё на Арене, когда магистр Хорит назначил его комтуром и преемником, не ей, самой молодой главе Академии удивляться такому же молодому магистру Ордена.

Ещё более легко она признала его новую силу — Песчаное Чудовище мог говорить что угодно о себе, но она давно завидовала силе его таланта и никогда не позволяла себе недооценивать его. Два года в землях Империи? С талантом и упёртостью Леграда она бы не удивилась, вернись он Повелителем Стихии.

Виликор запнулась в своих размышлениях, моргнула несколько раз, новым взглядом оценивая парящего над землёй Леграда. С чего она вообще решила, что он всего лишь Властелин? Впрочем, это неважно. Важно совсем другое.

Виликор отвела взгляд от Леграда, продолжая слушать его объяснения, взглянула налево, туда, где стояла Рейка, Кирт, Гавал, их подчинённые и Амма.

Магистр Хорит немного покривил душой, назвав всех здесь присутствующих верными слугами Ордена. Такой можно считать Рейку, но остальные… Остальные появились здесь только из-за Леграда. Они верны ему и только ему. И взгляд… Взгляд Рейки, Кирта и Аммы — это не взгляд тех, кто впервые за три года увидел Леграда.

Виликор поджала губы. Они знали. Они уже встречались с ним. Снова она узнает о его появлении совсем не первая. В прошлый раз он появился в последний момент, скрывался, чтобы ошарашить Дизир, но сейчас…

Месяц, как в Академии начали собирать людей, а значит, появился он в Ордене ещё раньше. Почти три месяца назад ей сообщили, что Рейка задержится в городе Меча с особым заданием. Значит, уже тогда он был в Ордене. Сколько он уже здесь? Два месяца? Три месяца? Четыре? Год?

И за это время самое малое Властелин не выделил одного дня, чтобы долететь до Академии и встретиться с ней? Не нашёл дня, чтобы вызвать её в город Меча? Не сумел…

Виликор заставила себя медленно выдохнуть. Что же, возможно, у магистра Ордена настолько много дел, что он на самом деле не мог выделить этого одного-единственного дня. Она сама не раз жертвовала и медитациями, и тренировками, учась справляться с делами, которые передавал ей Шандри. И, кстати, если и она, и Шандри стоят здесь и должны перейти в Пятый пояс, то кто останется управлять Академией? Ксилим?

Она тут же толкнула мыслеречь к магистру Хориту:

— Магистр…

Он мягко перебил её:

— Теперь я не более чем старейшина, Виликор. Орден отныне в ваших молодых руках.

— Хорошо, старейшина, — не стала спорить Виликор и перешла к главному. — На кого остаётся Академия?

— На Ксилима. Я сам сообщу ему эту новость.

— Но это неправильно, магистр! Нужно написать приказ о…

— Старейшина.

— Старейшина, — послушно поправилась Виликор. — Это неправильно!

— Он не раз и не два замещал Шандри за прошлые годы, так что справится. Тебе же и Шандри предстоит выстроить новую Академию в гораздо более благословенных для идущих местах. Можешь считать, что с этого момента и Академия разделяется на два отделения: подготовительное на горе Меча и основное в городе Исток. Ты сама должна понимать, какое отделение более важное для Ордена.

— А что случилось с прошлой Академией в этом Истоке?

— Девочка, мне не хватит и дня, чтобы ответить тебе на этот вопрос, но у тебя будут многие дни, чтобы задать его Леграду и выслушать ответы.

Виликор помедлила и ответила:

— Я поняла, старейшина.

— Я верю, что впереди тебя ждёт большое будущее и скоро ты получишь всё то, без чего твой рост остановился. Верю, что ваше поколение вернёт былую славу Ордену.

Виликор ответила твёрдо и уверенно:

— Я оправдаю ваше доверие, старейшина.

Парящий над землёй Леград поманил рукой:

— Прошу всех подойти ближе, размер массива Пути не так велик, как хотелось бы. Мы отправляемся.

* * *

Шандри поднял руки и, делая вид, будто ищет что-то в кармане рукава, тайно помял грудь, где кололо и давило сердце.

Леград.

Невероятно.

Ещё более невероятно, чем его возвращение из города Тысячи Этажей.

Ещё более невероятно, чем его схватки на Арене.

Пожалуй, из всех, кто здесь собрался, только Шандри понимал, какой безумный вызов бросает Леград всей системе отбора и налогов Империи. Только он, Страж ранга эрий, почти всю свою жизнь носящий на себе трёхцветный Указ Стражей и выполняющий их приказы, только он мог понять величину происходящего безумия. Ну ещё, конечно, сам Леград, магистр Хорит, два охранителя Леграда, которые так же, как и он, напоказ демонстрировали силу, не принадлежащую этому Поясу, да его преемница Виликор, которая сама родилась в Третьем.

Прийти во Второй пояс, сохранив эту силу. Вернуться обратно в Пятый, взяв с собой сотни людей. Тайно, в нарушение всех правил и законов Возвышения провести их в Империю… Не налогом, не слугами или семьёй…

Никогда за всё время существования Поднебесной Империи не было даже слухов о том, что кто-то осмелился совершить подобное.

Переданные тайно эликсиры и артефакты? Редко, но случалось. Вспыхивающие невероятной силой идущие, неделю назад выброшенные из Империи? Появлялись и быстро сгорали, едва сумев потревожить баланс фракций.

Объединение фракций Второго и Пятого поясов? Ни-ког-да.

Если такие безумцы и существовали, то даже память о них Стражи вымарали.

Но он, эрий Шандри, уже пытался играть по правилам Стражей, уже пытался выиграть время для Ордена своими путями. Ни одна из этих попыток не то что не принесла успеха, а не дала даже крохи того, что он от них ждал.

Леград же… Леград же раз за разом совершал невозможное.

Что же, теперь ему, комтуру Ордена, остаётся только помогать новому магистру объединённого Ордена Небесного Меча совершать это невозможное. Пока он ещё жив, а гархово сердце продолжает биться в груди.

* * *

Далеко-далеко от Второго пояса, через несколько Великих Барьеров, на границе безжизненных песков и предгорий, к седому старику подбежали с докладом:

— Старейшина! Этот человек готов, наши люди на местах.

Старик кивнул:

— Тогда выдвигаемся, — и первым поднялся в воздух, подавая пример отряду.

* * *

— Как? Как такое могло случиться?!

Иликан поморщился и, ухватив кувшин, перетянул его на свою сторону.

— Мне кажется, тебе хватит.

Клатир насупился, рванул кувшин обратно, ухватив его духовной силой.

— Сам решу, когда мне хватит.

Налил себе до краёв, расплескав вино по столу, в несколько глотков осушил чашу до дна и грохнул ей по столу, разбивая её на куски.

— Как?! Как он мог?! Словно мы чужие люди! Словно между нами нет ничего, что бы нас связывало!

Правильней всего было бы промолчать, но когда это Иликан выбирал такой путь? Никогда, иначе бы и не оказался во Втором. Поэтому он усмехнулся и спросил:

— А что, правда есть то, что связывает?

Клатир выпучил глаза и саданул кулаком по столу. Не будь чашка уже разбита, сейчас бы она точно не уцелела.

— Я трижды! — плачущим голосом возопил Клатир. — Трижды спасал ему жизнь! Этого мало? Этого недостаточно?

— Трижды? — Иликан и сам приложился к чаше, но лишь слегка, смакуя вино, а не топя в нём обиду. — Мне ты не рассказывал мне про них. Рассказывал ли Леграду?

— А должен был? — пьяно изумился Клатир.

Клатир усмехнулся в чашу и заметил:

— Чтобы в чём-то обвинять, нужно убедиться, что человек знает о своём прегрешении.

— Прегрешение… — Клатир рукавом смахнул со стола осколки и разлитое вино, выудил из кольца новую чашу. — Он что, мог забыть, как я спасал ему жизнь, когда он умирал от чужой стихии?

— Ну знаешь, про это он со мной не вспоминал, зато обвинял в том, что ты отправил его прямо в руки безумного духа.

— Я отправил?!

— Ты или брат Виостий, какая разница? Стражи, иными словами.

Клатир опрокинул в себя ещё чашу, осушив её крупными глотками, опустил и подозрительно спросил:

— К чему ты клонишь?

— К тому, что одно известное ему спасение он уравновесил одним смертельным заданием и не считает теперь себя хоть в чём-то обязанным. Справедливость. Не ты ли мне недавно рассказывал, как он ценит эту добродетель?

Чаша захрустела в руке Клатира.

— А всё остальное? Всё, что я для него сделал? Это как? Не в счёт? — дрожащим от обиды голосом потребовал он ответа у Иликана.

— Клатир, — тот со вздохом снова потянул на свою сторону кувшин с вином. — Давай продолжим этот разговор завтра.

— Не хочешь сидеть со мной — уходи, — указал на лестницу Клатир.

Иликан вздохнул:

— Хорошо. Ты ведь позвал меня поговорить не просто так? Как ты в начале сказал: «У тебя, брат Иликан, самый свежий взгляд, ты ещё не закостенел здесь». Так?

— Но тебе, видимо, надоело слушать меня. Уходи, не мучайся.

Иликан и не подумал, снова задал вопрос:

— Хочешь узнать моё свежее мнение?

Клатир снова плеснул вина. То ли в чашу, то ли на стол. Глотнул то, что сумел налить, дёрнул щекой и, наконец, сказал:

— Хочу.

— Тогда я для начала спрошу. Ты уверен, что у него нет таланта ощущать правду?

— Уверен. Он хороший мастер Указов, но не ощущает ложь.

— Тогда уверен ли ты, что он не наложил на тебя Указ, который показывает ложь? Раньше тебя защищала от него разница в Возвышении, а теперь?

— К чему ты ведёшь? — прищурился Клатир.

— Вас с ним действительно многое связывает, и его холодность удивляет даже меня, потому как я помню его совсем другим на Арене города Меча. Но всё становится на свои места, если допустить, что он проверял твои слова, Клатир. А ты ему в чём-то солгал, провалив проверку.

Клатир изменился в лице, поднял чашу и опрокинул её в себя, не замечая, что она пуста.

Зато это отлично видел Иликан. Вздохнул и спросил, уже зная ответ:

— Теперь я спрошу тебя — было такое?

Клатир опустил глаза:

— Было.

— Так должен ли ты тогда сидеть здесь и заливать гнев вином? Ты соврал ему… Сколько раз за ваш разговор? Раз? — Клатир не поднял глаз, и Иликан продолжил. — Два, три? — снова не услышав ответа, он покачал головой, допил своё вино и с печалью подвёл итог. — Ясно. Итак, ты сначала врал раз за разом ему в глаза, а затем предложил действовать вместе. И что, после этого он с улыбкой должен был с тобой согласиться? Скорее, я должен тебя спросить, Клатир, как ты мог так ошибиться? Как ты мог в таком важном разговоре допустить прямую ложь?

— Он завёл разговор о переходах, я растерялся…

— Ох! Клатир, — Иликан покачал головой. — Налей мне. Такие жалкие оправдания нужно запить вином.

— Да ты! — вскинулся Клатир.

— Да, я, — спокойно ответил Иликан.

Клатир осунулся и безропотно наполнил ему чашу, в этот раз почти не расплескав.

* * *

— Глава! Срочный доклад из Диких Лесов.

Болайн требовательно протянул руку. Дикими Лесами в клане Дизир называли полученные в выигрыше на Арене земли вокруг города Тысячи Этажей. Это хоть немного позволяло самому Болайну забыть про цену этого выигрыша и забыть про Арену.

Нетерпеливо он сломал печать на свитке, раскатал его, скользя взглядом по строкам. С каждым новым словом улыбка на его лице становилась всё шире и шире.

Невероятной громкости мыслекрик: «Я вернулся». Замеченный сразу несколькими наблюдателями человек, который без помощи меча поднялся к оку водопада и влетел в него.

Кто-то вернулся и объявил о себе на половину леса, кто-то через несколько недель вернулся уже молча. Дух не может покидать города, это общеизвестно и непреложно, а значит, не может и возвращаться. Вернувшийся же явно не Предводитель, а гораздо более сильный идущий.

Болайн отпустил край свитка, позволив ему скататься. Довольно улыбнулся. Отлично, просто отлично. Теперь у него есть, чем заплатить за помощь, и совершенно неважно, кто там вернулся в город Древних. Важно то, что их несколько и все они Властелины, самое малое.

* * *

Изард стоял в стороне от творящегося безумия. По-другому столпотворение на этаже его города он никак назвать не мог. И это ещё Леград торопился, спешил наверстать упущенное за время медитации время и отказался от мысли подлечить всех, проверить на таланты и прочее. Сейчас вот, закончит с Указами и сразу в портал, в Исток.

Изард достал пирамидку, покрутил в пальцах. Ему не нужно было заставлять артефакт повторять ответы собратьев-духов, он и без того помнил их наизусть. Помнил главную часть ответа, единую у всех:

«В своей уникальности ты можешь поступиться верностью договору. Но для нас это недопустимо. Мы не можем отказаться от договора, и всё твоё красноречие ничего не изменит. Наследника одного города — мало.»

Изард убрал пирамидку. Любой, кто смотрел бы на него в этот миг, увидел бы, как полыхнули алым его глаза.

«Хорошо», — кивнул своим мыслям Изард. — «Проверим, сколько городов потребуется, чтобы поколебать обманутую верность. Три? Шесть? Десять? Ждите.»

Если в чём Изард не сомневался, так это в том, что Леград остановится на одном городе. Что там ему нужно? Четвёртая или даже пятая звезда фракции, чтобы добраться до закрытых земель его Ордена? Пятую звезду за один Исток не дадут. Даже в слабой Поднебесной Империи не дадут, а значит, скоро ему будет, что написать духам во втором письме.

Content

Михаил Игнатов
Возвышение. Земли Ордена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог