Дженнифер Линн Алварес

Друзья кругом враги

Jennifer Lynn Alvarez

Friends Like These

Copyright © Jennifer Lynn Alvarez, 2022

Настоящее издание выходит с разрешения Sterling Lord Literistic, Inc. и The Van Lear Agency

© Е. Ю. Рыбакова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Посвящается Рамону.

От нашего первого поцелуя до неизбежного последнего – ты моя половинка

Часть первая

Видео

Глава 1

Джессика

– Доброе утро, красотуля.

Я поворачиваю голову на подушке и оказываюсь лицом к лицу с Джейком из соседнего дома – моим бойфрендом.

– Ты меня напугал, – шепчу я.

Еле заметные в полумраке губы изгибаются в усмешке.

– Думал, так будет романтично.

– И не угадал.

Он перекатывается на кровати, включает свет и встает в нарочитую позу. На нем невообразимо дикий для него наряд: гавайская рубашка, такие же пляжные шорты и очки в белой оправе.

– Зацени, как я вырядился.

– Офигеть. С чего вдруг? – ужасаюсь я. В прошлом году он точно так же оделся на благотворительную гавайскую вечеринку в школе и отплясывал хулу с нашей физручкой.

– Потому что я веду тебя на пляж встречать рассвет. Даже еду собрал.

Я потягиваюсь, поворачиваюсь на бок и подпираю рукой голову.

– Ты похож на туриста.

Он подтягивает яркие шорты и сдвигает очки на лоб.

– Гавайцы бы не согласились.

– Гавайцы с тобой даже разговаривать не станут.

Джейк сгребает меня в объятия, зацепляет мои ноги вокруг своей талии и утыкается носом мне в шею.

– Ну так что, ты не против встретить рассвет? Тогда давай быстрее.

Я всматриваюсь в его глаза темно-карамельного цвета, опушенные длинными черными ресницами. Я уже знаю, что он забудет прихватить на пикник салфетки, напитки или еще что-нибудь необходимое, а еще обязательно потащит с собой своего надоедливого пса Отиса, к тому же нам никак не успеть на берег до восхода, который случается на востоке, а не на западе (и, думаю, в глубине души Джейк и сам это понимает), но все это не имеет значения.

– Я не против.

Джейк медленно вдыхает в своей привычной манере, словно втягивает меня в легкие. Потом опускает меня на пол и с наслаждением наблюдает, как я натягиваю джинсы и фуфайку – пляжный костюм в Северной Калифорнии.

– Готовы, миссис Хили? – спрашивает он, называя меня по своей фамилии.

– Готова, мистер Санчес, – отвечаю я, называя его по своей.

Джейк берет рюкзак и небрежным жестом опускает очки на глаза.

– Отис будет счастлив, что ты согласилась. Он уже ждет в пикапе.

Я вывожу Джейка из спальни, втихаря радуясь своей правоте: конечно же, Отис уже в пикапе.

* * *

Когда мы огибаем последний утес, за ветровым стеклом открывается вид на Слепой пляж. Неважно, что мы здесь родились, что каждый день после школы я совершаю тут пробежку, что океан никогда не меняется, – от зрелища бесконечной водной зыби у нас перехватывает дух, словно мы тонем в ней. Это самый опасный участок побережья Калифорнии. Материковая отмель быстро переходит в глубокий обрыв, создавая стремнины, которые могут погубить неосторожного пловца.

Еще одна угроза – блуждающие волны. Они прячутся на глубине, но, встречаясь с отмелью, перепрыгивают через предыдущие волны и заглатывают стоящего на берегу человека. Холодная вода быстро затыкает похищенному рот, а если он даже выживет после нападения, то может попасться в зубы акулам-людоедам, рыскающим у берега. Каждый год здесь кто-нибудь погибает. Прошлым летом гигантские волны утащили двух местных мальчишек, и те погибли в океане.

Сегодня бурные волны с белыми барашками на гребнях атакуют огромные валуны, вырастающие из глубин, точно древние монолиты. Прибой жадно глодает пляж, и на светлеющем небе сквозит тонкая дымка, занавешивающая горизонт. Чайки ныряют в воздухе и кричат, высматривая прибившихся к берегу обитателей океана – крабов, моллюсков, морских звезд. В темных безднах горбатые киты, дельфины, тюлени и акулы виляют хвостами, невидимые для нас, пока не решат показаться на поверхности воды. По сравнению с этой кипучей бесконечностью мои проблемы сразу кажутся крошечными.

Джейк, улыбаясь, бросает на меня взгляд.

– Приехали.

Однако я с удивлением обнаруживаю, что мы не одни: наши друзья Хлоя и Мэнни вместе с девушкой Мэнни Алиссой удобно расселись на песке.

– Что за сейшен?

Джейк останавливает машину, выключает мотор и потирает руки, согревая их.

– Хочу потусоваться нашей компанией в последний раз перед началом учебного года в понедельник.

Ага, думаю я, снова-здорово. Джейк до ужаса боится выпускного класса. Невозможно разговаривать с ним о заявлении на прием в колледж или о моих вступительных экзаменах – он сразу становится угрюмым и затихает. На Лигу плюща я не претендую, но моя мечта учиться в Университете Колорадо вполне осуществима, но Джейк психует, что я, по его словам, уеду к черту на рога. Он уверен, что в колледже я его забуду – словно это возможно, – но, по-моему, он больше боится потерять еще одного любимого человека, как потерял отца два года назад. Может, потому Джейк так и прирос ко мне.

Но сегодня он ради меня пригласил наших друзей, и я благодарю его улыбкой.

– Супер.

Джейк открывает свою дверцу, Отис выскакивает и весело, как щенок, несется по тропе к пляжу. Я вздыхаю.

– Он промокнет.

Но Джейк не обращает на Отиса внимания и забирает из машины наше снаряжение: два шезлонга, покрывало и набитый едой холодильник. Густые брови морщатся от усердия удержать поклажу, и он выглядит таким милашкой. Даже не хочется помогать ему, но я все же тянусь к шезлонгу.

– Не надо, я сам, – говорит Джейк.

Мы спускаемся к пляжу, и первым нас замечает Мэнни.

– Смотрите-ка, к нам приехал настоящий гаваец!

Джейк бросает вещи и хлопает друга по спине. Алисса и Хлоя съежились у небольшого костра из прибитых к берегу деревяшек, который развели под огромной скалой, загораживающей их спины от сильного ветра. Пепельно-серое небо начинает бледнеть.

Я падаю рядом с подругами, и они придвигаются ближе, накидывая на меня край одеяла, укрывающего им колени. Алисса бросает взгляд на Джейка, стоящего по другую сторону костра.

– Твой парень в пять утра присылает мне сообщение с требованием поторопиться, а потом у него хватает наглости заявиться с опозданием, да еще и в таком виде. – Она смеется.

Я поглядываю на загорелые мускулистые ноги Джейка.

– Хотел сделать мне сюрприз.

Алисса фотографирует его.

– Не выкладывай это! – Я хватаю ее телефон.

Подруга ухмыляется:

– Поздно.

Ребята присоединяются к нам, и Джейк вынимает еду, которую привез: упаковку газировки, гроздь винограда и замороженные буррито, видимо разогретые утром в микроволновке.

– Черт, – ворчит он, роясь в рюкзаке, – сальсу забыл.

Мы все переглядываемся, ничуть не удивляясь. Мы с Джейком начали встречаться десять месяцев назад, и я привыкла, что он всегда остается самим собой – безалаберным растяпой, беспомощным даже в самых простых вещах, – но со мной он так деликатен и нежен, что иногда я раздумываю, достойна ли его вообще.

Наконец он раздает всем буррито, из-за порывистого ветра уже засыпанные коричневым песком.

– Бесплатная приправа, – шутит Джейк.

Мы отряхиваем тортильи и принимаемся жевать, временами морщась от легкого скрипа песка на зубах. В середине моей лепешки фасоль просто ледяная.

– Объедение, – кривится Мэнни, качая головой, и бросает буррито в огонь.

Джейк раздает газировку, Мэнни подкладывает в костер корягу, и мы смотрим на потрескивающее пламя.

– Кто идет сегодня на вечеринку к Тиган? – интересуется Мэнни.

– Мы, – отвечает Джейк, обнимая меня за плечи.

– Правда? – удивляюсь я.

Он сдвигает брови.

– Да. Разве тебя нет в групповом чате?

– В каком групповом чате?

– Так-так, – тянет Алисса.

– В том, где Тиган нас пригласила, – объясняет Джейк.

Я начинаю закипать.

– Нас или тебя?

Тиган Шеффилд – бывшая девушка Джейка, и она никогда не скрывала, что все еще неровно дышит к нему.

– Нас. Всех нас, – поясняет Джейк.

Мэнни тыкает палкой в янтарные головешки, отчего над костром начинают плясать искры.

– Все идут, Джесс, – подхватывает Алисса. – Тиган устраивает тусняк в честь конца лета.

Я киваю, но чувствую, как меня бросает в жар. Я не подписывалась на эту фигню и плевать мне, что «все идут». Ненавижу вечеринки: толкотня и суматоха. Тоже мне радость – все напиваются и ведут себя как дебилы. Не говоря уже про грохот музыки. Устроенный Тиган сейшен у костра в честь Четвертого июля получился просто катастрофическим. В этом вопросе мы с Джейком не сходимся. Он любит шумные сборища, а я заставила его пропустить довольно много из них.

Хлоя фыркает.

– Не верится мне, что она пригласила Джейка, а про тебя забыла. Хотя нет, очень даже верится.

Она ехидничает из-за прошлых обид. Когда-то мы с Тиган были лучшими подругами, пока в третьем классе я не подружилась с Хлоей. Хлоя была вроде меня – мы играли в лошадки на переменах и собирали морских звезд в приливных заводях по выходным, – а Тиган уже начала краситься, носить лифчик с вкладками и без конца болтала о мальчиках. Два года мы пытались дружить втроем, но Тиган безобразно обращалась с Хлоей и в конце концов заставила меня выбирать между ними. И я предпочла Хлою.

– А ты идешь на ее вечеринку? – спросила я.

– Да, меня пригласил Грейди. Это ведь и его дом.

Грейди – младший брат Тиган и лучший друг Хлои после меня. Они познакомились еще в детстве, когда мы с Хлоей ночевали у Тиган, а три года назад оба покупали голдендудлей из одного помета и снова встретились. Если Шеффилды уезжают из города, Хлоя выгуливает их собаку. Грейди чуть не с младенчества обожает Хлою, и я думаю, что ей он тоже нравится, но она слишком сосредоточена на гимнастике и не позволяет себе отвлекаться, в том числе и на свидания.

Джейк мягко поворачивает к себе мое лицо, чтобы посмотреть в глаза.

– Это последняя вечеринка лета, Джесс.

Я обвожу взглядом костер, наших друзей, испорченные буррито. Вот как я себе представляю вечеринку: провести время в тесном кругу людей, которые тебе действительно интересны. Но я знаю, что Джейк хочет от души насладиться всеми событиями выпускного класса – последнего года старшей школы, – и выдыхаю:

– Ладно.

Он широко улыбается и целует мне руку, а Алисса делает снимок.

– Как это мило, – замечает она.

Остальные доедают тортильи, а я глажу Отиса, чтобы скрыть досаду. Устраивай вечеринку кто-то другой, я бы так не волновалась, но Тиган Шеффилд! Наша дружба лопнула в пятом классе во время обеда, когда мы с Хлоей отказались сесть с Тиган за стол популярных учеников. Нам не нравились ее новые друзья, но не потому, что они слишком задавались, а просто у нас с ними не было ничего общего.

– Садитесь, – настаивала Тиган.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как краснею.

– Ты как ребенок. – Она оглядела мою футболку с лошадью. – И выглядишь как ребенок.

Нам тогда было по одиннадцать лет. Началась знатная перепалка, в результате которой Тиган ударила меня, и я заплакала. Хлоя толкнула ее, Тиган покачнулась и запнулась о скамью. Юбка у нее задралась, показались трусы, и новые друзья начали смеяться над ней.

После этой ссоры мы с Тиган больше не разговаривали, и Хлоя стала моей лучшей подругой. Тиган же так и не простила нас обеих. А теперь, когда парень, бросивший ее, влюбился в меня, старая вражда вспыхнула снова.

Тиган вела войну, размещая в соцсетях откровенные снимки Джейка. Рисовала сердечки вокруг его задницы или лица и добавляла хештег «#ЛегкоОтделался». Однажды она выложила нашу с ним фотографию: Джейк выглядит роскошно, а я зачуханная – и повесила тег «#КрасавецИЧудовище». Это, вероятно, уже считалось онлайн-травлей, и мы с Джейком могли бы пожаловаться директору, но решили не обращать внимания на зловредные выходки Тиган. Отсутствие ответа – тоже ответ, верно?

Алисса с нами не согласилась. «Ну уж нет, я вас в обиду не дам», – заявила она после «красавца и чудовища». Теперь она постит наши с Джейком трогательные фотки на своем популярном аккаунте с хештегом «#СамаяМилаяПарочкаКристал-Коув». Снимки действительно получаются очаровательные – у Алиссы меткий глаз, – но я эту битву не начинала и сражаться не хочу. Конечно, такая фигня не имеет особого значения, но все равно обидно. Никто, даже Джейк, не знает насколько.

Он наклоняется ко мне и шепчет:

– Витаешь в облаках, Джесс?

– Извини, просто задумалась.

Я прижимаюсь спиной к его теплому боку и смотрю на пляж. Солнце поднимается и просвечивает сквозь дымку розовым сиянием. Божественно красиво.

Хлоя дергает Алиссу за рукав.

– О-о-ой, сфоткай, как я делаю стойку на руках в тумане.

Алисса, глядя на меня, закатывает глаза, потому что мы знаем: одним снимком дело не ограничится. Хлоя не успокоится, пока ее маленькое гибкое тело не примет идеальный угол.

Наша подруга мгновенно встает на руки, устремив пальцы ног к небу, и, сильно выгнувшись, изображает элемент «прыжок оленя»: одна нога согнута в колене, а другая вытянута параллельно земле.

– Ни фига себе, клево, – гикает Мэнни.

Алисса тычет его под ребра и принимается фотографировать подругу камерой «Никон», которую принесла с собой.

Когда-то Хлоя пробовала свои силы в национальной юношеской олимпийской сборной, но несчастный случай на бревне лишил ее уверенности в себе. Сейчас она уже оправилась после неудачи и нацелилась на новый приз: элитную спортивную стипендию от Калифорнийского университета. До отборочного смотра всего три недели, и я удивлена, что Хлоя еще здесь, а не в спортзале.

– Тебе понравился сюрприз? – спрашивает Джейк, обвивая руками мою талию и кладя подбородок мне на плечо.

Туман обволакивает нас, как влажное покрывало, холодное, но защищающее от внешнего мира, и мне приходится признать, что идея отличная. Год предстоит суматошный, и все будет в последний раз: школьные футбольные матчи, дискотеки, сдача кросса, выпускной бал. В ноябре мне исполнится восемнадцать, и я смогу голосовать.

– Да, – отвечаю я.

– Я на это надеялся. – Джейк горячими губами легко прикасается к моей шее. Спиной я чувствую, как колотится у него сердце, и он крепче прижимает меня к себе. – Вот бы этот день никогда не кончался. – Его ладони скользят от талии вниз и лезут в джинсы.

Я со смехом уворачиваюсь.

– Ну не здесь же!

– А если в пикапе? – Он снова привлекает меня к себе.

– Может быть.

Его сердце бьется сильнее и быстрее, и теплое дыхание щекочет мне ухо. В смысле секса он всегда заводится мгновенно.

В это время Хлоя встает на ноги, и Отис решает, что она хочет поиграть. Пес нарезает вокруг нее круги, отряхивает мокрую шкуру и забрызгивает Хлою холодными каплями Тихого океана.

– Блин, Отис, что тебя понесло в воду? – возмущается Джейк.

– Ты же знаешь, пес не может сопротивляться искушению, – осаживает его Хлоя.

– Я сделала офигенный снимок, как на тебя летят брызги. – Алисса показывает Хлое экран камеры.

Та пожимает плечами.

– Разве что тебе нравятся неловкие ситуации.

– Кому же не нравятся неловкие ситуации? Я скину тебе фотки по пути домой.

Пора собираться, потому что Отис и Хлоя дрожат от холода и все мы проголодались, поскольку с буррито тоже вышла неловкость, – но про утро этого не скажешь. Оно было превосходным.

Пока мы едем назад в город, Слепой пляж исчезает позади. Я думаю в основном о том, сможет ли Джейк завтра очухаться после попойки и собраться в школу. Знай я, как вскоре изменятся наши жизни, прошептала бы ему на ухо: «Что бы ни случилось на сегодняшней вечеринке, держись подальше от Тиган Шеффилд».

А может быть, даже прокричала бы во все горло.

Глава 2

Джейк

Джесс страдает. Я чувствую это по тому, как напряженно она стискивает мои пальцы. Может, я хреновый бойфренд, раз против воли потащил ее на вечеринку, но надеюсь, что она расслабится и насладится тусовкой вместе со мной. Это последнее сборище перед выпускным классом, и я не хочу ничего пропустить.

Мы идем по шиферной подъездной дорожке к дому семьи Тиган – огромному призмовидному сооружению из стекла, бетона и металла, обращенного к Тихому океану. Острые углы подсвечены дизайнерскими лампами, а панорамные окна от пола до потолка мерцают, как маяк, который вместо кораблей манит подростков.

Родители Тиган много путешествуют, и с тех пор как она пошла в старшую школу, дом стал постоянным местом проведения вечеринок. Она переехала сюда из Алабамы одиннадцать лет назад. Ее мать в течение одного срока занимала пост сенатора США, а отец считается бизнесменом, хотя никто не знает, чем конкретно он занимается. Суть в том, что денег у Шеффилдов куры не клюют.

Когда мы прибываем, вечеринка в полном разгаре: музыка грохочет, изнутри доносятся смех и плеск фонтанов у бассейна. Сердце у меня радостно екает, и я ускоряю шаг, таща неохотно сопровождающую меня подругу веселиться. Над головой сгущаются редкие в августе дождевые тучи, гремит гром, сверкают молнии, и океан у подножия скалы шепчет, словно и вода, и небо живые. Разноцветные стробоскопы освещают лужайку, деревья и бассейн.

– Тиган расстаралась, – замечаю я.

Джесс с болезненной гримасой кивает.

Я поворачиваю к себе ее красивое лицо.

– Мы же идем на вечеринку, а не на казнь.

Она, моргая, смотрит на меня, и в янтарных глазах отражается свет.

– Я не хочу оставаться надолго.

– А то превратишься в тыкву?

– Джейк, – предупреждает она.

– Ладно-ладно, мы по-быстрому. – Я стискиваю ее руку, и она в ответ сжимает мою.

И мы поднимаемся по лестнице. Входная дверь не заперта, и, когда мы входим, шум и духота чуть не валят нас с ног. Я, смеясь, целую свою девушку в губы. Наконец-то она улыбается.

Гостиная ломится от народа. Друзья Тиган танцуют с закрытыми глазами, расплескивая напитки. Потные тела отражаются в панорамных окнах, выходящих на океан. Ритм прокатывается по груди, заполняет уши, и я наклоняюсь к Джесс:

– Хочешь потанцевать?

– Давай потом.

– Хорошо. – Я замечаю своего кореша и его подружку в кухне около бочонка с пивом. – Смотри, Мэнни и Алисса.

Мы с Джесс пробираемся сквозь толчею в кухню, и Мэнни обнимает меня.

– Чувак, тебе удалось!

– Шутишь? Я бы ни за что такое не пропустил. А ты давно пришел?

– Два пива назад. Догоняй. Джесс, выглядишь просто классно!

Он обнимает ее, отрывая от пола. Джесс смеется и выворачивается, пока он не отпускает ее. Алисса и Джесс шепчутся, начинается новая песня, и Мэнни дергает головой в такт.

– Видел бы ты, что внизу. Еды хоть завались, алкогольные шоты, бассейн, пинг-понг, пустые спальни. – Он выразительно поднимает бровь, глядя на Алиссу.

Она кривится.

– Фу, гадость.

Я наливаю себе пиво в пластиковый стакан и даю Джесс бутылку хард-зельцера[1] из ведерка со людом. Она берет ее и шепотом просит:

– Не пей много, ладно?

Замечание меня задевает, поэтому я его игнорирую. Я много пил, пока болел отец, и совсем не просыхал, когда он умер, но в итоге взял себя в руки. Немного пива, чтобы оплакать окончание лета, мне не навредит. Я смотрю в стаканчик на жидкость цвета утренней мочи, однако, когда отпиваю, ледяной напиток приятно охлаждает горло.

Мы замечаем Хлою, которая наворачивает закуски, разложенные в гостиной. Эта куколка лопает больше любого парня, обычно отдавая предпочтение здоровой пище, но сейчас, позабыв обо всем, уписывает за обе щеки начос. Джесс улыбается, найдя повод смыться:

– Мы с Алиссой пойдем поболтаем с Хлоей.

– Хорошо. Я найду тебя попозже.

Она целует меня и направляется к лучшей подруге. Я, как зачарованный, смотрю на ее качающиеся бедра в обтягивающих джинсах. Джесс даже не представляет, какая она сексуальная.

– Ради тебя она готова на что угодно, – роняет Мэнни. – Пипец. Ты же знаешь, что ей неприятно здесь находиться.

Я резко выдыхаю.

– Знаю. Ничего, она расслабится.

Мы болтаем о серфинге и смотрим на приходящих и уходящих гостей. На глаза мне попадается блюдо с китайскими пельменями, и я в один присест сметаю шесть штук. К нам подходит лучшая подруга Тиган Шона со своим бойфрендом Маркусом, который маячит позади нее, как охранник. Он старше нас, учится в техникуме, и похоже, ему тут не веселее, чем Джесс.

Шона замечает, что я пялюсь на ее кавалера.

– Ревнуешь? – поддразнивает она меня. Запах ее дорогого парфюма неприятно смешивается со вкусом пельменей у меня во рту.

Я пропускаю мимо ушей ее вопрос и тянусь за салфеткой. Глаза Маркуса сканируют комнату, точно глазок камеры наблюдения: внимательно, но отстраненно. Говорят, он грубо обращается с Шоной. Я ему не доверяю.

– Сколько ему лет? – спрашиваю я, понизив голос.

– Побольше, чем тебе. – Шона, усмехаясь, оглядывает меня с ног до головы.

Она красива какой-то изломанностью черт, как женщины на картинах Пикассо: жесткий взгляд, пухлые губы, необычно острые скулы, асимметричные черты обрамлены яркими, невероятно рыжими волосами.

– Уже видел Тиган? – спрашивает она.

– Нет. – Я быстро опускаю глаза и напрягаю плечи. Всем известно, что мы с Тиган встречались шесть совершенно безумных и насыщенных недель и что в итоге я бросил ее. Эта новость потрясла школу, вероятно потому, что во мне нет ничего особенного: я не всеобщий любимец, не сноб и не богатей – просто парень, пытающийся закончить школу. А может, потому, что мы без всякого стыда обжимались по углам, запуская руки повсюду. Несколько учителей даже жаловались на нас.

Я никак не предвидел такой бурной реакции на свой разрыв с Тиган: посты, комментарии, нападки со стороны других парней, внезапное обожание со стороны девочек. Разрыв с самой клевой ученицей школы прославил меня совершенно неожиданным образом.

Когда мы были вместе, я старался угождать Тиган: позировал для фотографий, писал о ней восторженные посты на своих страницах в соцсетях, откликался на ее сексуальные позывы в школе, водил на вечеринки, давал поносить свою любимую фуфайку – но все было мало. Как только мы оставались одни, она меня в грош не ставила. Я просто офигевал. Однажды Мэнни спросил: «И стоит она того, Джейк? Ты просто жалок».

Короче, я слился. Нашел новую девушку, и теперь Тиган прет тараном. Ее друзья все еще считают, что мы созданы друг для друга и в конце концов обречены быть вместе. Такая вот херня.

– Чувак, пойду осмотрюсь, – говорю я Мэнни.

Он хватает горсть крендельков в шоколадной глазури и идет за мной. Мы находим в подвале бильярдный стол и около часа играем с Грейди, братом Тиган, и его друзьями по бейсбольной команде. Громкая музыка будоражит меня, реально вставляет. Надо найти Джесс. Я хочу танцевать.

Выхожу из подвала и тащусь к бассейну. Здесь стоит другой бочонок пива и толпится еще больше народу. Неизвестная мне пара плещется в панорамном бассейне, и я некоторое время наблюдаю за ними, пока не понимаю, что они вовсе не плаванием занимаются.

Внезапно рядом появляется моя девушка и кивает в сторону дрейфующей парочки.

– Наслаждаешься зрелищем?

– А то. – Я с облегчением обвиваю ее талию рукой. Мы вместе, как и положено.

– Хочешь узнать, что я делала? – Она вскидывает голову. – Играла в бутылочку с футбольной командой.

Я смеюсь. Джесс даже со мной не пьет из одного стакана, будет она целоваться с первыми попавшимися парнями, как же. Я хватаю ее за шлевку на поясе джинсов и подтягиваю к себе.

– Ну ладно, а я играл в «две минуты в кладовке» с девчонками-баскетболистками.

Она качает головой:

– Ростом не вышел.

– Чтобы дотянуться до губ, может, и нет.

Она смеется, а я киваю в сторону бассейна:

– Не хочешь окунуться?

Джесс смотрит на парочку, которая уже плещется там, и корчит рожицу.

– Нет уж, спасибо. – Потом она встречается со мной взглядом. – Лучше домой.

Я опускаю руки, потому что еще не готов уходить, и она, как всегда, понимает меня без слов.

– Хочешь остаться, да? – спрашивает она.

– Да, Джесс. Ведь последняя вечеринка лета.

– Ты постоянно об этом твердишь. – Она складывает руки на груди, явно злясь, но почему мы всегда делаем только то, что желает она?

– Уже набрался? – спрашивает Джесс.

– Почти, – отвечаю я, улыбаясь.

Предполагалось, что это шутка, но Джесс воспринимает ее как вызов.

– Ладно, Джейк, напивайся хоть вусмерть, делай что хочешь. Для меня-то это не последняя вечеринка: впереди колледж.

Я беспомощно таращу на нее глаза. Знала бы она, что со мной творится, когда она заговаривает о своем отъезде. В голове все время крутится: «Другие парни, другие парни, другие парни», а где-то на задворках – надоедливое «разойдемся, как в море корабли». Если я продолжу в том же духе, то банально съеду с катушек. Вот бы она позволила мне самому разобраться со своими проблемами. Я бросаю на пол стакан из-под третьей порции пива и давлю его ботинком.

– Знаешь, Джесс, иногда ты жуткая зануда.

Она смотрит на луну и медленно, почти незаметно выдыхает.

– Короче, через час я ухожу, с тобой или без тебя. – И топает по ступеням к террасе.

Мой взгляд и сердце следуют за ней, и я мгновенно чувствую сожаление. Я не хочу ссориться, я хочу танцевать с ней. Не понимая, куда все подевались, я оглядываюсь вокруг. Парочка из бассейна тоже исчезла. Луну закрыли темные тучи, воздух заряжен электричеством, вокруг пахнет дождем.

Я подхожу к краю лужайки и выглядываю за декоративную железную ограду. Далеко внизу океанские волны грызут высокие скалы, вонзаясь в них зубами, как голодные собаки, рвущиеся с цепи.

Меня овевает промозглый бриз, приносящий с собой голос:

– Джейки! Вот ты где.

Каждый мускул в теле съеживается, потому что этот кисло-сладкий южный акцент я узна́ю где угодно: Тиган Шеффилд. Я поворачиваюсь к ней лицом.

– Неужели рай омрачили тучки? – растягивая слова, произносит она, поглядывая на террасу, где пропала Джесс.

– Никаких тучек.

Она улыбается так широко, что я вижу ее коренные зубы, и, как обычно, привлекательность Тиган бьет под дых: большие страстные глаза, изогнутые губы, фигуристое тело. Переехав в Кристал-Коув, она привезла с собой нотки Юга: ленивый шарм, сладкий чай и Библия, которую она не читает. Она чокается двумя стопками, которые держит в руках.

– Мне кажется, ты изнываешь от жажды.

Я смотрю на шоты, потом в блестящие голубые глаза. Общее прошлое пульсирует между нами: секс, поцелуи, ссоры – полтора месяца, которые я никогда не забуду.

Она вручает мне одну стопку, и я читаю надпись на боку: «Выпей меня». Благодаря бесчисленным занятиям с Джесс я определяю, что это повелительное предложение. Ладно, подыграю, от одного шота вреда не будет.

– Спасибо. – Я осушаю рюмку. Алкоголь обжигает мне горло, а потом цветком раскрывается в животе.

Тиган следует моему примеру, морщась от горечи напитка.

– Ух ты! – вскрикивает она, пошатываясь.

Я поддерживаю ее, и свободная блузка чуть сползает с груди. Я украдкой заглядываю в вырез, и Тиган это замечает. Она проводит взглядом по моему лицу и вниз по телу.

– Ты такой аппетитный, Джейк.

Я, как идиот, киваю, осознавая, что мы совсем одни. Ее друзья разбрелись по дому или спустились в подвал, но вблизи от нас никого нет, словно какое-то силовое поле отбрасывает всех назад. Эти волны испускает сама Тиган. От нее исходит скрытое предостережение охотницы: «Держитесь подальше, он мой». Мне это очень хорошо известно.

– Чего ты добиваешься? – спрашиваю я.

Она смотрит на собирающиеся тучи, потом прямо на меня.

– Не хочешь пригласить девушку на танец?

Я хочу пригласить девушку на танец, но не эту.

Тиган кричит в сторону открытой раздвижной стеклянной двери:

– Прибавьте музыку!

Кто-то выполняет ее приказ, и басы отдаются у меня в грудной клетке. Ритм стучит в ушах. Тиган манит гостей пальцем, и ее друзья вываливаются наружу, присоединяясь к нам. Я замечаю около бара Шону и Маркуса, они наблюдают за нами. Маркус, как обычно, выглядит раздраженным. Личный папарацци Тиган Брендон Рид по прозвищу Оператор на заднем плане, как всегда, снимает видео.

Друзья Тиган заметно удивляются, увидев нас вместе, но мы не вместе. Я просто веду себя вежливо, вот и все. Это ведь ее вечеринка. Я закрываю глаза и пропускаю сквозь себя музыку. Над головой грохочет. Все радостно вскрикивают, когда несущиеся по небу летние тучи наконец проливаются дождем и мы мгновенно промокаем насквозь. В падающих хрустальных каплях отражаются цветные огни бассейна.

– Ура! – кричит Тиган, вскидывая руки вверх.

Шона оставляет Маркуса, включает беспроводной стробоскоп, и молодняк Кристал-Коув танцует в мокрой одежде. Всем раздают шоты, Маркус предлагает марки с кислотой и таблетки экстази. На меня никто не обращает внимания. Я перестаю хмуриться и тоже поднимаю руки к небу. Мне хорошо, тепло и весело. Вот почему я здесь – чтобы оторваться. Я оглядываюсь вокруг в поисках Джесс, потому что хочу танцевать с ней, но ее нигде не видно.

И тогда я танцую один. Окруженный народом, но один.

Глава 3

Джейк

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем в голове, как воздушный шар, надувается мысль о Джесс и перед глазами встает ее прекрасное лицо. Я решаю поискать ее, нетвердым шагом бреду в дом и натыкаюсь на стул. Пипец, ну я и надрался. Голоса и лица сливаются в тумане. Сколько еще шотов я опрокинул после того первого? Хрен знает. Джесс меня убьет.

Всюду, куда ни посмотри, народ танцует, смеется, обжимается или пялится в телефон. Я выхожу из кухни и на вираже врезаюсь в стену у лестницы. Едва хватаюсь за перила, чтобы не упасть, как мою руку кто-то стискивает. Скольжу взглядом от загорелых пальцев к упругим плечам и выше, к остекленелым голубым глазам. Опять Тиган.

– Джейк, – говорит она, и улыбка отделяется от ее лица и уплывает в темноту, как у кота из «Алисы в Стране чудес». – Ты чего тут?

– Да вот ищу Джесс.

– Тили-тили-тесто, – мурлычет она. – Остальное ты знаешь.

– Ну знаю.

Ее макушка задевает мой подбородок, я чувствую запах земляничного шампуня и машинально провожу рукой по шелковистым прядям. Потом отдергиваю руку. Сердце внезапно начинает выпрыгивать из груди. Что я делаю?

Тиган изгибает губы в ленивой улыбке. Она тоже пьяна и оплетает руками мою талию.

– Ты не видела Джессику? – спрашиваю я, стараясь оторвать Тиган от себя. Эти попытки напоминают игру с осьминогом, и мы оба смеемся; я ее отталкиваю, она обнимает меня выше или ниже, и в результате мы постоянно хватаем друг друга за руки. На лестнице темно и пусто, стены пульсируют, в голове у меня гудит, а кожа у нее офигенно гладкая.

– Наверху смотрел? – спрашивает она.

– Не-а. – Я моргаю, но вижу только Тиган.

Музыка и разговоры сливаются в равномерный гул, который ритмично прокатывается по дому.

– Пойдем, дурачок. Я тебе помогу. – Она берет меня за руку и ведет вверх по лестнице.

В мозгу у меня кричит голос: «Не ходи с ней!», но ноги его не слушаются. Пока мы поднимаемся, я упираюсь взглядом в задницу Тиган. Споткнувшись на ступеньке, я наваливаюсь на свою провожатую, и мы падаем. Я хватаю ее за бедра, наслаждаясь сочетанием приятной пышности и упругих мышц, и утыкаюсь носом ей в колени.

Очаровательный, хоть и резкий смех Тиган звенит у меня в ушах, как разбитое стекло.

– Божечки, нам сейчас лучше никуда не ходить, – растягивая слова, бормочет она.

Мы помогаем друг другу встать и добираемся до второго этажа.

– Джесс! – кричу я. – Ты здесь?

Мы заглядываем в туалет и в гостевую комнату, потом подходим к белой двери. Тиган стоит у меня за спиной, и я чувствую ее теплое дыхание.

– Это твоя комната? – спрашиваю я.

Тиган открывает дверь, демонстрируя кровать с балдахином, застеленную белым атласным бельем. Поверх лежат декоративные розовые подушки и меховые пледы. С кровати соскакивает, предварительно зашипев на меня, полосатый кот и выбегает в коридор. Тиган толкает меня внутрь и закрывает дверь.

– Вряд ли Джесс здесь, – замечаю я, поворачиваясь.

Тиган прислоняет меня к огромному панорамному окну. Одна створка приоткрыта, и, когда Тиган прижимается ко мне, я ощущаю соленый океанский воздух. Меня качает, в ушах шумит прибой. Сердце, громко стуча, несется вскачь.

– Слышишь, как плещется океан? – совершенно по-идиотски спрашиваю я.

Комната вокруг нас кружится.

– Давай приляжем, – предлагает Тиган. – Протрезвеем.

Она впивается в меня взглядом, и ее глаза напоминают панорамный бассейн ее родителей – глубокий, бесконечный и соблазнительный. Я ныряю в них, но нельзя плыть в глазных яблоках: того и гляди утонешь. Я резко подаюсь в сторону двери.

– Нет-нет, останься на минутку. – Тиган берет меня за руку и притягивает ближе.

Я вдыхаю запах земляничного шампуня и вишневого блеска для губ. Каждый нерв напряжен. Потом кожа встречается с атласом простыни: Тиган усадила меня на кровать.

Тиган проводит пальцами вниз по моей груди к животу, и желание пробуждается, как дремавший дракон. Я возбужден и налакался текилы. Нахмуренное лицо Джесс некоторое время маячит перед глазами, но исчезает, как только Тиган стягивает блузку.

– Лучше не надо, – шепчу я.

Грудь почти вываливается из чашек голубого кружевного бра, а талия у Тиган такая тонкая, что у меня перехватывает дыхание.

– Поцелуй меня, – шепчет она.

Кровь закипает, приливает вниз, и я прижимаюсь к губам Тиган и, закрывая глаза, просовываю язык ей в рот. Прикосновение губ такое же нежное, как атлас на кровати.

Тиган стаскивает с меня футболку и садится ко мне на колени. Мы снова целуемся. Мои руки стискивают ее бедра.

– Сними с меня лифчик, – подстрекает она.

Я нащупываю и расстегиваю застежку, и груди свободно падают. Мой пьяный мозг шкворчит и переключается на автопилот. Остальная наша одежда падает на пол, конечности переплетаются, и вот я уже у Тиган между ног и взмываю к небесам.

Я уже не в постели Тиган, и вообще не в ее доме – я парю над океаном. В голове пусто, ни одной мысли. Я жаркий трепещущий шар, обретающий форму, расплывающийся, ритмично пульсирующий.

Я взлетаю выше и выше, слишком далеко от земли, чтобы выжить. Меня уносит в космос, к звездам, к неизведанным мирам, и, когда больше уже невозможно набирать высоту, в теле взрываются тысячи экстатических пузырьков. Крылья, теперь дырявые, обмякают, и я падаю в океан. Ну и пусть. Во мне нет ни воли к борьбе, ни сознания, ни обязательств – ничего.

Вода омывает меня, затягивая в свои глубины. Туда, где темно и холодно. Туда, где я остаюсь один. Туда, где я тону. Но вдруг оказывается, что я не в пучине океана, а в мягкой атласной постели Тиган. Понятия не имею, сколько проходит времени, а в голове витает одинокая мысль, похожая на вздох умирающего: «Я изменил Джесс».

Глядя на лежащую рядом роскошную обнаженную девушку, я принимаю поспешное и не лучшее решение: «Надо это скрыть».

Глава 4

Тиган, июль

– Что это у тебя за вид?

Я остановилась на полпути к двери. Мама сидела за обеденным столом, читая «Нью-Йорк таймс» и потягивая лимонад со льдом. За стеклянной стеной у нее за спиной открывался вид на Тихий океан с плещущимся у берега аквамариновым прибоем. Яркое сияние солнца в сочетании со строгим материнским тоном заставило меня оглядеть свой прикид: тесные джинсовые шорты и короткий топ поверх лифа от бикини – ничего необычного для редкого в этих краях жаркого дня. Впрочем, мама нашла бы изъяны даже у Христа.

– А что тебе не нравится?

Мама закрыла газету.

– Ты уже не такая хворостинка, как была раньше, детка. Пора прикрывать телеса. – Она выразительно взглянула на мои целлюлитные бедра, туго обтянутые шортами.

– Мам!

– Не убивай гонца. – Она внимательнее осмотрела меня. – Иди-ка к себе, Фасолька, и оденься поприличнее.

Слезы унижения вскипели у меня в уголках глаз.

– Я просто иду на пляж.

Летом, пока не было занятий в школе, мама обычно позволяла мне носить что угодно.

Она поджала губы.

– Не забывай: куда бы ни шла, ты всюду представляешь семью. Хоть мы и оказались в Калифорнии, но в наших родных краях другие представления о приличиях. Что ты дальше станешь себе позволять? Рваные джинсы? Спортивный костюм на уроках? Татуировки?

Мама шесть лет была сенатором Соединенных Штатов от Алабамы, пока не проиграла на выборах янки-переселенцу, чего так и не смогла пережить. Ей пришлось удалиться от дел и переехать поближе к брату, но потеря высокого поста не погасила ее одержимости безупречным и непререкаемым общественным имиджем семьи. Мама не имела понятия, что каждое утро я переодеваюсь на школьной парковке, меняя уродливые брюки цвета хаки на тесные рваные джинсы, а туфли от Гуччи на конверсы и распуская зализанные назад волосы, чтобы потом собрать их в небрежный узел. Если она собирается доставать меня по поводу пляжной одежды, лето предстоит невыносимо нудное.

Мама не понимала связи между стильным внешним видом и популярностью, между модой и дружбой. Это же Калифорния, и если ей здесь не нравится, не надо было тащить нас сюда. Но ничего такого я не сказала, а протопала наверх, надела другие шорты и выпрямила волосы утюжком.

* * *

Сердце пело, когда я спускалась по крутой лестнице от нашего дома на скале к пляжу. Берег – шумный, дикий, непредсказуемый – обладал всеми качествами, которых недоставало нашему жилищу с геометрически правильной планировкой. Пляж манил к себе без всякого стеснения, как старшие пацаны с их блудливыми лапами. Морской воздух трепал мои залитые лаком волосы и раздувал топ, выставляя напоказ грудь в купальнике, тонкую талию и плоский живот – те части тела, которые еще не вызывали осуждения матери. Я чувствовала себя свободной.

Первой меня заметила Шона, а потом и остальные – Брендон, Маркус, Хейли и Кьяра. Они заняли участок сухого песка, защищенный от ветра. Я помахала друзьям:

– Салют всем! Классное место!

Девочки бросились приветствовать меня, нахваливая мой новый белый купальник.

– Из Нью-Йорка? – поинтересовалась Хейли.

Мама ездила на Восточное побережье на прошлой неделе, но в последнее время мне стало труднее заслужить роскошные подарки, привозимые ею из путешествий. В прошлом году оценки у меня поползли вниз, и поговаривали, что в следующем сезоне меня исключат из стартового состава школьной команды по волейболу: я стала хуже подавать мяч и уже не могла подпрыгивать с такой же легкостью, как раньше. Тренер намекнул, что мне нужно похудеть, и из-за его нахального заявления мамино желание дарить мне дорогие вещи засохло, как персик на солнце.

– Это «Вильбрекен», – солгала я.

Глаза у Хейли загорелись завистью.

– Везет тебе. А косметика тоже новая? – Она любовалась блестящими тенями и густыми черными ресницами, которые я наклеила утром, – дешевкой из сетевого магазина.

– «Шанель», – снова соврала я.

Растолкав подружек, я бросила свою сумку в середину пляжного одеяла. Мальчишки прохлаждались на большой прибившейся к берегу коряге: Маркус строгал палку десятисантиметровым ножом, а Брендон, как всегда, возился с видеокамерой.

– Умоляю, дайте попить. – Я вытянула вперед руку, и через пару мгновений в ней материализовалась банка ледяного хард-зельцера – любезность от Хейли. Я отхлебнула напиток и облизала губы.

Маркус неодобрительно хмыкнул в мою сторону, и у меня неприятно свело желудок. Этот неудачник с большой буквы «Н» еще смеет осуждать меня? Он вообще-то хоть когда-нибудь работал? Сомневаюсь. Предполагалось, что он учится в техникуме, только я ни разу не слышала, чтобы он рассказывал про расписание или домашние задания. Шона познакомилась с ним пять месяцев назад не где-нибудь, а на заправке, и теперь он вошел в нашу компанию.

Я откинула назад волосы и холодно обратилась к нему:

– Ты принес фейерверки для костра на Четвертое июля?

Маркус едва заметно кивнул. Ну ладно, с этим разобрались.

– Кого-нибудь еще позовем на вечеринку? – спросила Кьяра. – Или она только для своих?

– Пляж Шеффилдам не принадлежит, – заметил Брендон, потягивая пиво.

Я пожала плечом, не утруждая себя пояснениями: на самом деле нам принадлежала небольшая часть пляжа около национального парка.

– Нам одним будет скучно, – сказала я вместо этого, глядя в океан.

У кромки воды прогуливались несколько человек, полоща ноги в волнах, – явно туристы. Местные к воде предпочитали не подходить.

Потом с северной стороны пляжа показались два подростка с голдендудлями, и по одной только разнице в росте я догадалась, что это Грейди и Хлоя. Кроме того, что мой брат возвышался над этой пигалицей, как каланча, в ее присутствии он всегда сиял тысячеваттной улыбкой, которую, наверно, замечали даже из космоса.

Я ненавидела Хлою с того момента, как в третьем классе познакомилась с ней, – возможно, потому что она тоже меня недолюбливала, или потому что Джессика, моя лучшая подруга в то время, так сильно к ней привязалась. Я мирилась с присутствием в нашей компании Хлои два года, пока они с Джессикой не бросили меня. Тогда в Кристал-Коув Хлою считали настоящей звездой – она подавала надежды в гимнастике и собиралась поступить в олимпийскую команду. Даже моя мама однажды ходила на соревнования, чтобы посмотреть, по какому поводу столько восторгов. В общем, Хлоя умела показывать всякие акробатические трюки, как обезьяна. Ну и что такого, подумаешь. Зато она была скучной до зевоты. Я громко фыркнула и отвернулась от них с Грейди.

– Что осталось сделать? – спросила Шона, имея в виду подготовку к моему костру на Четвертое июля.

Мы обсудили план и договорились, кто будет собирать коряги, кто принесет стулья, холодильники, музыку, а кто отвечает за алкоголь. Маркусу было двадцать два года, поэтому он согласился купить выпивку – разумеется, за мой счет.

– Триста долларов достаточно? – спросила я, вынимая из кармана купюры.

Он уставился на деньги.

– А что, у тебя еще есть?

Я закатила глаза, скрытые большими темными очками, и добавила еще пятьдесят долларов – мои карманные деньги за неделю.

– С собой больше нет.

Он взял бумажки, коснувшись моих пальцев.

– Годится, кукла.

От его прикосновения у меня внутри все сжалось, и я отдернула руку. Маркус с ехидной усмешкой вылупился на меня, а я покосилась на Шону, которая, ничего не подозревая, размазывала по белой коже крем от солнца. Меня кольнуло раздражение: ну почему она не в состоянии держать своего бойфренда в узде?

– Сколько ни мажь, такие веснушки не скроешь, – бросила я, не сдержавшись.

Шона резко вскинула голову и раскрыла рот. Я знала, что она ненавидит свои веснушки, но добавила фразу, которую и сама терпеть не могла:

– Это так, к слову.

Потом я стянула топ и одобренные матерью шорты и вытянула ноги поперек одеяла, подставляя их солнцу. Может, я и толстею, но это не мешает друзьям засматриваться на мою фигуру, особенно Маркусу. Он так откровенно и обстоятельно скользил по мне взглядом, что Шона побелела еще больше. То-то. Надеюсь, теперь она увидит, что за лузер ее бойфренд, и бросит его.

Чтобы снять напряжение, я окликнула Брендона:

– Эй, Оператор, щелкни нас!

Тот резко очнулся от своих мечтаний и поднял камеру.

– Придвиньтесь поближе, – сказал он, жестом показывая, чтобы мы скучковались.

Подруги прижались ко мне, растягивая рты в улыбках и позируя. Я подняла на лоб очки, убирая волосы с лица, и уставилась в объектив, представляя себе единственного человека, кто не лайкнет этот снимок и не напишет комментарий с эмодзи в виде пламени, на единственного человека, который совсем меня не хочет, – Джейка Хили. Я откинула назад плечи, втянула живот и наклонила голову так, чтобы солнце выделило цвет моих глаз. Может быть, я привлеку внимание Джейка к этому снимку каким-нибудь интересным тегом.

– Не бери в кадр мои ноги, – попросила я Брендона, вспомнив о материнской критике.

Он сделал несколько снимков и, после того как результат его удовлетворил, мы с девочками расползлись в разные стороны, а Хейли раздала сэндвичи, которые сделала дома. Грейди и Хлоя прошли мимо, не останавливаясь, а мы с друзьями остаток дня играли в волейбол, загорали и выпивали. Брендон рассмешил нас до колик рассказом, как его отец пытался собрать шкаф из «Икеа». Хейли заплела косички всем, кроме Маркуса, потому что у него была слишком короткая стрижка. Кьяра без умолку болтала о Чейзе Уотерсе, бейсболисте из школьной команды моего брата, а я подняла ее на смех, потому что Чейз неровно дышал ко мне.

– Тебе там ничего не светит, Кьяра, – заявила я, осушая банку.

Маркус покачал головой:

– Ну ты и стерва.

Я вскинула руки.

– Не убивайте гонца. – И невольно опустила глаза: терпеть не могу, когда у меня проскакивают материнские фразочки.

Повисла тяжелая тишина, а потому я обвила руками подружек и с подчеркнутым южным акцентом, который еще не до конца изжила, сказала:

– Знаете, я вас всех обожаю. И готова ради вас на что угодно.

Я чмокнула их в щеки и тепло улыбнулась каждой, давая понять, что особенно ценю их.

После этого даже Шона подобрела ко мне. Не знаю, что бы я делала без своих друзей. Наверно, завела бы новых, но в Кристал-Коув особо выбирать не из кого.

– Пойдемте посмотрим новые очки в магазине для серфингистов, – в порыве чувств предложила я. – Кто со мной?

– Не ври. Ты хочешь посмотреть не на очки, а на Джейка, – невнятно пролепетала Шона, доканчивающая уже четвертую или пятую банку хард-зельцера.

Я зыркнула на нее.

– Дело не в нем.

– С тех пор как он свалил от тебя к Джессике, дело всегда именно в нем!

Стиснув зубы, я вскочила.

– Джейк не… мы расстались не из-за нее.

– Так почему же ты никак не оставишь их в покое?

Маркус тоже встал и, пнув песок, засыпал нам все покрывало.

– Вы как школьники. Я пошел. – Он натянул футболку и бейсболку и удалился.

– Большое тебе спасибо, – рявкнула мне Шона и побежала за ним.

– Мы и есть школьники, дебил, – пробормотал Брендон, и все остальные засмеялись.

Сложив руки на груди, я смотрела вслед Маркусу, надеясь, что Шона ему наскучит и он исчезнет из нашей компании. Она догнала его и подергала за рукав, упрашивая вернуться. Маркус, может, и устанет от нее, подумала я, а вот устанет ли от него Шона?

Он, не останавливаясь, отбросил ее руку. Шона продолжала за него цепляться. Тогда он толкнул ее так сильно, что она упала. Голова Шоны со всего размаху впечаталась в колено и откинулась назад. Маркус не обратил на это внимания и пошел дальше.

– Эй! – Я мигом влезла в шорты и как можно быстрее припустила по песку к Шоне.

Остальные ринулись за мной. Я первой добежала до подруги и упала рядом с ней.

– Господи, у тебя кровь. – Я подставила руку под ее разбитую губу. – Как ты позволяешь ему так с тобой обращаться?

Тут подоспели остальные, и Кьяра с изумлением выпучилась на меня.

– Она же не виновата.

Я встала и оказалась намного выше всех.

– Разве я говорила, что виновата?

– Ну… да, это подразумевалось.

Я чуть не зарычала от ярости и указала на Шону, чья рыжая коса расплелась.

– Она моя лучшая подруга. Я сама знаю, что́ ей говорить.

Кьяра не ответила, но по застывшему подбородку я поняла, что она не согласна.

У меня запищал телефон. Я провела пальцем по экрану и застонала.

– Черт, в два ко мне придет массажистка; нужно бежать. Проводите Шону домой, ладно? – обратилась я к Хейли и Брендону, нарочно не глядя на Кьяру.

– Ладно, – ответил Брендон, помогая нашей подруге встать.

– Шона, позвони мне потом. – Все еще кипя от злости, я схватила с покрывала свой топ и помчалась домой, оставив друзей расхлебывать последствия.

Раз Кьяра такая умная, пусть сама и выслушивает каждый вечер по телефону жалобы и нытье Шоны по поводу Маркуса. Я наверняка знала, что будет дальше: Шона извинится перед Маркусом за его грубость, и все пойдет по кругу. Некоторых людей жизнь ничему не учит, и нянчиться с Шоной совершенно бессмысленно. Ей пора постоять за себя и бросить Маркуса, а не лизать ему ботинки. Меня вот никто не обижает, потому что я такого не допускаю.

Раздраженная тем, что упустила случай увидеть Джейка на работе, я решительно поднялась по засыпанным песком деревянным ступеням. Но насчет массажистки я не наврала – родители наняли ее и профессионального тренера, чтобы я поддерживала форму для нового волейбольного сезона.

Уже на подходе я увидела мать, которая сидела в гостиной у панорамного окна: тело напряжено, рот кривится от недовольства, критический ум бурлит, не успокаиваясь ни на минуту. Я собралась с духом, пригладила волосы, поправила шорты и вошла в дом.

Глава 5

Джессика

Через огромное окно гостиной в доме Тиган я смотрю на океан, бассейн и задний двор с безупречным ландшафтным дизайном, но на самом деле ищу Джейка. Я замечаю Мэнни, который болтает с парнем из спортзала, но Джейка с ними нет.

Примерно час назад я заходила на кухню и столкнулась там с Тиган. Она с улыбкой обернулась, готовая подшутить над тем, кто чуть не сбил ее с ног, но, едва наши глаза встретились, улыбка сползла с ее лица и она царапнула взглядом мой наряд.

– Весело тебе на моей вечеринке, Джессика?

«Будь вежливой», – велела я себе.

– Да, тут мило.

– А где же твой кавалер?

– Где-то здесь.

Взгляд у Тиган отвердел и похолодел.

– Джейк ведь любит вечеринки, да? – Она коснулась моей руки, словно мы все еще были подругами. – Когда мы встречались, то постоянно куда-нибудь ходили. Очень странно, что ты сейчас не с ним. Он так хорошо танцует, что я, пожалуй, приглашу его. – Вызов в ее глазах возродил ужасные слова, сказанные на костре в честь Четвертого июля этим летом. Воспоминания рикошетили между нами.

У меня напряглись все мышцы, и скрытая ярость выплеснулась наружу:

– Почему ты не оставишь нас в покое?

– Оставить вас в покое? – фыркнула она. – Это моя вечеринка, дорогуша. Если не хочешь меня видеть, не надо было приходить.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

Она скрестила руки на груди и втянула щеки.

– Ну просвети меня.

Господи, неужели надо перечислять вслух: посты в соцсетях, идиотские хештеги, ее одержимость Джейком! Она отлично понимала, что я имею в виду. Я бросила взгляды по сторонам, заметила в кухне нескольких человек, притворявшихся, будто они не подслушивают, и почувствовала себя как в тот день в пятом классе за обедом в столовой, когда кончилась наша дружба.

По правде сказать, первое время я скучала по Тиган. Много лет я ночевала у нее дома, мы вместе смотрели фильмы, дразнили Грейди, наряжались в огромном гардеробе ее матери и обменивались в темноте секретами. Мне очень нравились ее блестящие глаза, южный акцент, смех, розовая кровать с пологом, ирландский сеттер Мэгги – буквально все восхищало меня в Тиган и ее красивой жизни. Ведь мы были лучшими подругами.

До тех пор, пока я не сблизилась с Хлоей, которая была похожа на меня: обычная школьница из простой, небогатой семьи. Когда мы попробовали дружить втроем, Тиган изо всех сил оттирала Хлою, забывала пригласить на праздники и высмеивала ее спортивные достижения. «У тебя так хорошо получается, Хлоя, можешь в цирке выступать!» – говорила она. Напряжение нарастало и в конце концов привело к скандалу, в результате которого все увидели трусы Тиган.

И тогда, стоя с ней на кухне лицом к лицу, я посмотрела на бывшую подругу и вспомнила, как в детстве Тиган ревновала, если я знакомилась с кем-то еще. Неизвестно, с чем связан ее гнев, подумалось мне, с потерей Джейка или разрывом со мной.

– Неважно, – пробормотала я.

Тиган ухмыльнулась.

– Если Джейк так в тебя влюблен, где же он? – И, не дожидаясь ответа, она протиснулась мимо, а я так и осталась стоять как дура, грустная и всеми покинутая посреди чужого дома, куда я вообще не хотела идти.

Теперь у меня урчит в животе, а слова Тиган продолжают терзать душу, потому что я нигде не могу найти своего парня.

Я ведь предупредила, что через час ухожу. Неужели ему все равно?

Подруги находят меня приунывшей около старинного напольного глобуса. Хлоя раскраснелась после акробатических номеров, которые только что показывала на обеденном столе. Зрелище привлекло целую толпу, все ликовали и снимали видео, чтобы выложить на своих страницах в соцсетях.

Хлоя жадно пьет воду из пластиковой бутылки и вытирает губы.

– А где Джейк?

Моя улыбка увядает, и Алисса встревает, качая головой:

– Самая милая парочка Кристал-Коув поссорилась?

Я пожимаю плечом.

Хлоя слегка толкает меня.

– Зря вы ходите на вечеринки вдвоем.

Алисса фыркает:

– Сколько раз я это говорила! Никто меня не слушает.

– А где ты была? – спросила я Алиссу.

– Обставляла всех в дартс в подвале, пока народ не пошел смотреть на Хлою.

Хлоя поднимает бровь.

– Не врешь? Ты действительно такая меткая?

Алисса показывает пачку денег, которые выиграла.

– Просто остальные напились.

Мы смеемся, и я бросаю взгляд на лестницу. На втором этаже расположены спальни.

– Джейк куда-то запропастился. Мы уже должны были уйти.

– Не накручивай себя, его там нет, – заверяет Алисса. – За кого ты его принимаешь?

Хлоя смотрит в панорамное окно, и ее дыхание туманит стекло.

– Не волнуйся за него. Мы можем и сами повеселиться! – Она хватает нас с Алиссой за руки и пытается заставить танцевать в гостиной.

Я замечаю, как Брендон Рид смотрит на нас над морем голов. Нет, не на нас – на меня. Он ближайший сосед и личный папарацци Тиган. Я выпрямляюсь и делаю вдох.

– А что это с Брендоном? С чего вдруг он пялится на меня?

Алисса закатывает глаза.

– Ясен пень, ты ему нравишься.

– Еще не хватало.

Никто не любит Брендона, буквально никто. Его зовут Оператором, потому что он рьяный ютубер, мечтающий прославиться и переехать в Лос-Анджелес. Он думает, гнусные видосы и розыгрыши – это прикольно, хотя у него и правда несколько тысяч подписчиков. Тиган терпит его только потому, что он бесплатно снимает ее в самых выгодных ракурсах, а она постит фотки в своем аккаунте. Заведи она публичную страничку, обязательно стала бы звездой, такие сексуальные у нее фотки, но мать ни за что не позволит ей прославиться в соцсетях. Для политиков, даже бывших, благопристойный образ – это валюта.

Я возвращаюсь мыслями к своей проблеме: мне отчаянно хочется домой.

– Когда собирается уходить твой Мэнни? – спрашиваю я Алиссу. – Может, подвезете меня?

Она пожимает плечами:

– Не знаю. Зависит от…

– Что за хрень! – кричит вдруг какой-то парень, прерывая Алиссу.

Мы поворачиваемся и видим, что все смотрят на девяностодюймовый экран телевизора, висящего над камином. Я удивленно моргаю – там показывают Джейка, который стоит в девичьей спальне. Мои глаза мечутся по толпе в гостиной и возвращаются к плоскому экрану.

– Это что, по-настоящему? – лепечу я.

Джейк не один. Вместе с ним Тиган Шеффилд. Она оплетает руками его шею, а Джейк с наслаждением вдыхает запах ее волос. Меня начинает трясти.

Алисса переводит взгляд на лестницу.

– Что за черт? Это прямой эфир? Они наверху?

– Это комната Тиган, – говорит Хлоя, и мы оторопело смотрим друг на друга.

Действительно: декор изменился, но огромная кровать с балдахином, которую мы помним с детства, осталась прежней.

У меня подводит живот. Это что, шутка? Почему Джейка и Тиган показывают по телевизору? Я почти ожидаю, что Джейк сейчас посмотрит в камеру и скажет: «Ага, Джесс, я тебя разыграл!» Вот только мне совсем не смешно.

– Они что?.. – Алисса не заканчивает предложение.

Когда Тиган ведет Джейка к кровати, в гостиной наступает тишина. К горлу у меня подступает горечь, и сердце гудит, как вертолет перед взлетом.

Потом Тиган стягивает топ и остается в бледно-голубом кружевном бра. Парни в комнате беснуются:

– О да!

– Давай, Джейк!

Кто-то указывает на меня:

– Замолчите – здесь его девушка.

«Лучше не надо», – говорит Джейк, и его голос усиливается современной колонкой под телевизором.

«Поцелуй меня», – требует Тиган. И он целует. Впивается ей в рот, его ресницы трепещут, язык извивается. Я делаю шумный вдох, и половина присутствующих поворачиваются и смотрят на меня.

– Это же твой бойфренд! – кричит какой-то мальчишка, потому что все здесь знают, что я встречаюсь с бывшим парнем Тиган, который сбежал от нее.

Чейз Уотерс из бейсбольной команды бормочет длинную матерную тираду и пытается выключить телевизор, но не может найти пульт, а экран висит высоко над массивным камином, и Чейзу до него не достать. Поэтому он несется в подвал и зовет Грейди, брата Тиган.

Едва слышный стон вырывается у меня из горла, когда Тиган снимает с Джейка футболку и его гладкая мускулистая грудь заполняет экран. Тиган смотрит поверх его плеча, и мне кажется, что взгляд ее направлен прямо на меня.

Я закрываю лицо руками и тихо всхлипываю, потом моргаю, и слезы градом текут по щекам, а рот кривится.

– Да выключите вы это! – кричит Алисса лучшей подруге Тиган.

Шона, уронив стакан с выпивкой, с ошеломленным видом пялится в экран.

– Я не знаю как, – едва слышно произносит она. Ей тоже не хватает роста, чтобы дотянуться до кнопки.

Тем временем Джейк и Тиган целуются на видео с высоким разрешением. Она обхватывает его ногами, смотрит ему в лицо, и мы видим их в профиль. «Сними с меня лифчик», – подсказывает она.

В гостиной раздаются дружные возгласы и оживленный ропот.

– Помолчите! – кричит один из особо заинтересованных извращенцев, прислушиваясь.

– Не надо, – всхлипываю я. – Не надо.

Джейк заводит руки за спину Тиган и расстегивает светлое кружевное бра. Оно соскальзывает с груди, Джейк прижимается губами к коже Тиган, и публика разражается свистом и улюлюканьем. Я падаю в мягкое кресло и лишь тогда замечаю камеры. Все вынули телефоны и снимают экран, кроме одного-единственного человека – Брендона Рида, который снимает меня.

Потом Тиган и Джейк сбрасывают последнюю одежду.

Хлоя зажимает рукой рот.

– О господи, прекратите.

Младший брат Тиган вихрем вылетает из подвала. «Младший» не означает «маленький»: Грейди ростом сто девяносто три сантиметра и играет питчером в школьной бейсбольной команды. Пока его глаза мечутся с толпы на экран, в гостиной воцаряется тишина.

– Тиган? – У Грейди отваливается челюсть, и он в ужасе бросается к главной лестнице.

Брендон перехватывает его:

– Не ходи туда, дружище. Твоя сестра занята.

Бронзовая кожа Грейди краснеет.

Я больше не смотрю на экран, но от сладострастных ритмичных звуков, доносящихся из колонок, сознание погружается во тьму, а душа рвется в клочья. То, что я слышу, не вызывает сомнений: Джейк и Тиган совокупляются при всем честном народе.

– Ты можешь это выключить? – спрашивает Шона Грейди, и он подскакивает к телевизору.

Его роста как раз хватает, чтобы дотянуться до нужной кнопки, и звуки резко обрываются.

– Пойдем, Джесс. – Хлоя поднимает меня и тащит к двери, а вслед нам несутся голоса: «Ты как, Джессика?», «Не принимай близко к сердцу».

Девочка из английского класса хлопает меня по руке:

– Он тебя недостоин.

Один парень из бейсбольной команды кричит:

– Если захочешь отомстить, Джессика, я готов снять видео с тобой!

– Разойдитесь, – пищит Хлоя, но при росте меньше полутора метров она не в состоянии растолкать буйную ораву. Работая локтями, подруга ведет меня через толпу в темную гостевую спальню; Алисса не отстает от нас.

Внутри ругается какая-то парочка, но, увидев мое лицо, они ретируются.

– Ее сейчас вырвет, – предупреждает парень напоследок.

Он не ошибается. Как только я вижу унитаз в примыкающем к спальне туалете, желудок извергает все содержимое: чипсы с красным перцем, «Ред булл» и две банки хард-зельцера. Пока я пачкаю белый фаянс оранжевой жижей, Хлоя гладит меня по спине.

Алисса передает мне упаковку бумажных салфеток; ее высокий хвост яростно качается из стороны в сторону. Она поглядывает в телефон, жует жвачку и нервно стучит себя по ноге.

– Тиган Шеффилд убить за это мало.

Я смываю воду в унитазе, вытираю глаза и сморкаюсь.

– Да с чего бы? – Горячие слезы снова текут у меня по щекам. – Она ведь его не принуждала.

– Но она записала видео. Какая гадость, – добавляет Алисса.

– А Брендон снимал меня. Зачем?

– Козел потому что, – рявкает Алисса, и Хлоя кивает.

Я тихо и жалобно рыдаю.

– Девочки, я не могу туда выйти.

– Чтобы добраться до моей машины, придется прошмыгнуть через гостиную, – замечает Алисса.

Но я не готова прорываться сквозь строй друзей Тиган, включая Шону и Брендона, а потому усаживаюсь вместе с лучшими подругами на полу, опираясь спиной о кровать.

Алисса водит пальцем по экрану телефона и ругается: все и каждый выложили чертово видео у себя на страницах.

– А это законно – публиковать в интернете сцены секса? – спрашивает она, лопая пузырь жвачки.

– Незаконно, если тем, кто там изображен, нет восемнадцати, – отвечает Хлоя и бледнеет. – Девочка из моей команды однажды сделала такое, и ее арестовали. Ну, из команды она, конечно, тоже вылетела. – Хлоя держит меня за руку, большие глаза катаются по мне, как стеклянные шарики.

Я испускаю стон.

– А представляете, что сказал мне Джейк возле бассейна? – Я тереблю серебряную цепочку с сердечками, которую он подарил мне на семнадцатилетие. – Я предложила уйти, а он ответил: «Знаешь, Джесс, иногда ты жуткая зануда».

– Вот подлец. Он же в курсе, что ты вообще не хотела сюда приходить! – выпаливает Хлоя.

Алисса вздыхает.

– Допустим, ты не любишь вечеринки, Джесс, но это не оправдывает его поступок. – Она надувает пузырь и лопает его.

Я смотрю на нее, как раненый зверь, и Хлоя бросает подруге хмурый испепеляющий взгляд. Алисса смягчает тон:

– Я написала Мэнни, чтобы уехал с кем-нибудь их друзей. Я отвезу тебя домой, Джесс.

– Ты должна подняться туда и высказать им все в лицо, – заявляет Хлоя. – Просто не верится, что Джейк так тебя обидел.

– Нет, я к ним не пойду, – сквозь слезы отвечаю я. – Ни за что.

– Джейк пьян. Завтра он об этом пожалеет, – заверяет Алисса.

Я пожимаю плечами. Да, Джейк, без всяких сомнений, пьян, но ведь всем известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Алкоголь – эликсир храбрости. Джейк встречался с Тиган шесть недель и клялся, что больше ею не интересуется. И я верила ему – вплоть до сегодняшнего дня.

Но еще хуже было выражение лица Тиган, когда она смотрела на меня в кухне. Теперь, задним числом, я понимаю, что она не просто бросала мне вызов, а торжествовала. Она спланировала все заранее, и я знаю почему. Борьба, которую мы ведем с пятого класса, не окончена.

И видео служит доказательством.

Глава 6

Джессика

В ожидании, когда закончится вечеринка, мы с подругами убиваем время, копаясь в интернете. Хлоя выскальзывает из комнаты и возвращается с «Ред буллом» и кукурузными чипсами.

– Кроме этой фигни ничего не осталось, – объясняет она. – Слушайте, я видела Грейди, он уезжает ночевать к Чейзу. Интересовался, как ты, Джесс.

– А сам он как? – спрашивает Алисса. – Это вообще-то его сестра была на экране.

– Ему тоже несладко, – бормочет Хлоя.

Алисса берет меня за руку.

– Знаешь, я люблю Джейка, но если он взялся за старое, то и хорошо, что ты обнаружила это сейчас, перед выпускным классом, балом и так далее.

Из-за ее слов я снова начинаю плакать. Неужели Джейк сорвался? После смерти отца от рака поджелудочной железы, еще до того, как мы начали встречаться, он не вылезал с вечеринок и спал с кем попало. Все считали, что он изменился благодаря мне, но я сомневаюсь: скорее всего, Джейк чувствовал себя виноватым перед матерью за свое поведение.

И все же, когда в школе нас впервые увидели держащимися за руки, никто не верил. Джейк порвал с Тиган, потом сошелся и разошелся с двумя горячими, аж дымящимися, старшеклассницами и вдруг влюбился в меня – простую девчонку, которая носит фланелевые рубашки, сидит на первой парте и всегда делает домашнее задание, – и мы за одну ночь стали сенсацией в соцсетях.

Я закрываю глаза и неглубоко прерывисто вздыхаю. Джейк с его непокорными волосами, бархатистой нижней губой и вечно недоумевающими бровями; Джейк, который так старался сделать меня счастливой. Казалось, когда он стал принадлежать мне, им вознамерились завладеть все девушки на свете, но сильнее всех – Тиган Шеффилд.

Вечеринка уже закругляется, поэтому я надеваю фуфайку Хлои, натягиваю пониже капюшон и говорю:

– Пойдемте.

Подруги выводят меня из гостевой комнаты. Я не поднимаю головы, как боец смешанных единоборств, покидающий ринг после жестокого поражения.

«Что скажете по поводу последнего раунда, Джессика?»

«Без комментариев».

Не самая плохая аналогия, потому что я и чувствую себя поверженным борцом. Глаза и губы распухли от слез, нос забит соплями, в голове стучит. Сердце разбито вдребезги.

Каждое утро Джейк будил меня сообщением: «Доброе утро, красотуля» – и сердечки. Джейк и Джессика, Джессика и Джейк. Все признавали, что он смотрит только на меня. Вот почему мы были самой милой парочкой Кристал-Коув. Были. До сегодняшнего дня. Господи.

Мы с Хлоей и Алиссой проходим через гостиную, где утомленные друзья Тиган распластались на мебели, как грязное белье. Некоторые спят, другие обдолбались и лежат в отрубе, а кое-кто еще тискается. Интерес к моей драме до поры до времени увял, и мы с девочками выходим на улицу никем не замеченные.

– Блин, все еще льет, – ворчит Хлоя.

Мы сбиваемся в кучку на крыльце и готовимся бежать под холодным дождем.

Я замечаю на подъездной дорожке пикап Джейка, и душа ноет.

– Он еще здесь, с ней.

Хлоя осматривает двор, словно Джейк может быть рядом, и трясет головой.

– Не думай об этом.

Я включаю телефон и вижу, что сообщений от Джейка нет. Сейчас семь минут четвертого. Алисса едва держится на ногах.

– Давайте я всех развезу, – предлагаю я.

– Нет, Джесс, – хнычет она.

– Поблагодаришь меня позже.

С ворчанием Алисса отдает мне ключи от отцовского БМВ.

– Не разбей машину. Папа в отъезде, и он не знает, что я ее взяла.

Сгорбившись, мы совершаем короткий забег к автомобилю и набиваемся в салон; Хлоя забирается на заднее сиденье. Машина – классика семидесятых стоимостью в небольшое состояние, и сердце у меня екает от чувства ответственности. Но двигатель заводится и урчит с успокоительной уверенностью, как будто говорит: «Может, я и старый, но свое дело знаю».

Я жму на педаль, и мы тихо выруливаем с подъездной дорожки; дворники слизывают с ветрового стекла капли дождя. Между густыми тучами проглядывает луна, и ее свет отражается от капота. Дождь хлещет по машине порывами брызг.

Я сворачиваю на сельскую трассу, которая ведет из элитного района Чериш-Хайтс к расположенному в нескольких километрах городку Кристал-Коув. Фонарей нет, впереди змеится черная асфальтовая дорога, влажная и мерцающая лунными бликами, практически без обочины, лишь с глубокими канавами по обеим сторонам. Местные жители называют ее Кровавой стезей, потому что машины чуть не каждый год разбиваются здесь со смертельным исходом для водителей и пассажиров. Я стискиваю руль двумя руками, а Алисса включает стерео.

Как нарочно, по радио звучит песня, под которую в прошлом году мы с Джейком впервые танцевали на школьном балу, и свежие горячие слезы медленно текут у меня по щекам.

– Выключи, – прошу я, но Алисса не слышит меня. – Я сказала: выключи.

Я тянусь к незнакомым кнопкам и начинаю переключать станции, пока не останавливаюсь на пустой частоте. В ушах громко шипит белый шум.

– Что ты делаешь? – Алисса отталкивает мою руку.

– Пытаюсь сменить песню.

Я бросаю взгляд на дорогу, внезапно колеса проскальзывают, БМВ резко заносит к канаве, и я сильно выворачиваю руль. Машина начинает вилять.

– Эй, полегче! – кричит Хлоя с заднего сиденья.

Прищурившись, я смотрю в темноту впереди. Мрак кромешный; мокрый асфальт, темные канавы и бархатное небо сливаются воедино.

Телефон пищит, и сердце у меня подскакивает: Джейк? Рискнув посмотреть на экран телефона, я читаю сообщение, но оно оказывается от мамы: «Где ты? Уже четвертый час».

Кошмар, как я опаздываю.

– Алисса, напиши моей маме, что у меня все в порядке.

– А где пожалуйста? – ворчит подруга.

Она отправляет сообщение и переключает радио на изначальную станцию, где все еще звучит наша песня.

Я вспоминаю, как Джейк прикоснулся губами к моей шее, когда мы танцевали в прошлом году, – легкие как перышко поцелуи, глаза, растворившиеся в моих, – и беда, как огонь, поднимается от кончиков пальцев на ногах, заполняет вены и ледяной дрожью проникает в сердце. В ушах звучат слова, которые Джейк прошептал Тиган: «Лучше не надо».

Но все же он не остановился, и я знаю, как сладко было Тиган. Целовать Джейка – все равно что оседлать ракету: тело летит, сердце колотится, дыхание перехватывает.

А потерять Джейка – все равно что грохнуться с небес на землю.

Из груди вырывается рыдание, соленые слезы застилают все вокруг, и я думаю: «Это моя вина?» Нога напрягается и сильнее давит на педаль газа.

Хлоя кричит мне в ухо:

– Осторожно!

Я вытираю глаза, вижу, как мы летим в канаву, и бью по тормозам, сворачивая в темноту. Машину заносит. Шины визжат и буксуют. Я замечаю стремительное движение – какое-то животное перебегает дорогу. В ужасе я нечаянно направляю автомобиль прямо к нему, и прежде, чем успеваю вывернуть руль, БМВ с легким стуком врезается в чье-то тело. Скользящие колеса резко останавливаются.

Нас бросает вперед и снова откидывает назад. Руки у меня дрожат. Хлоя ахает в ужасе.

Тонкий голос Алиссы возвращает меня в сознание.

– Мы сбили какое-то животное, – говорит она.

Я вглядываюсь в темноту.

– Или человека.

Глава 7

Тиган, июль

– Ты слишком гонишь, – рявкнул мне Брендон.

– Просто продолжай снимать.

Я сильнее вдавила ногу в педаль и крепче сжала руль – машина с визгом неслась по Кровавой стезе. На полосе рядом с нами «мустанг» Маркуса вырвался чуть вперед моей «ауди». Грейди сидел рядом со мной, Кьяра, Хейли и Брендон – на заднем сиденье. Брендон снимал гонки. Когда я обставлю Маркуса, у меня будет видео в качестве доказательства.

Идею устроить соревнование предложил Маркус. Странно, что у него вообще могли быть хоть какие-то идеи, но я намеревалась выиграть и не сомневалась в успехе. Я лучше него знала эти дороги.

– Держитесь! – Я крутанула руль, и моя «ауди» подрезала «мустанг». У Маркуса завизжали колеса.

– Что ты вытворяешь, Фасолька? – сквозь стиснутые зубы пробормотал Грейди.

– Расслабься, – буркнула я, используя словцо, которое мама ненавидела.

Мы с Маркусом виляли по двухполосному шоссе, направляясь к северу. Чертовски опасная затея, но, по крайней мере, именно он ехал по неправильной стороне. Вдоль извилистой дороги со слепыми поворотами проносились, сливаясь в сплошной коридор с высоченными стенами, секвойи. Я не обращала внимания ни на какие звуки, кроме рева мотора «мустанга» и низкого гула моей «ауди».

* * *

День не сразу начался с незаконных гонок на высокой скорости: сначала Шона потащила нас в Бодега-Бей есть суп из моллюсков. Было солнечно и необыкновенно влажно, с океана дул соленый ветер. Мы с девчонками надели самые прикольные облегающие топы, самые короткие шорты и самые большие солнечные очки и набили карманы наличностью. Приходилось наслаждаться обычным для этих широт туманным днем на берегу, так же как жители Лос-Анджелеса, по нашему представлению, наслаждались своим бесконечным солнцем. Выпрямленные волосы при ходьбе щекотали мне поясницу. Я была возбуждена и готова флиртовать, упиваясь первым летом без бойфренда за много лет.

А потом Шона пригласила парней.

– Никакого тестостерона, – возразила я.

– Поздно, – ответила Шона. Зеленые глаза смотрели мутным взглядом – она уже была под кайфом.

Чтобы угодить ей, я согласилась. Всей компанией мы сидели за деревянным столом для пикника и ели суп из моллюсков, глядя на Тихий океан. Чайки парили над головой и, как голодные крысы, ожидали объедков. Брендон и Маркус спорили по поводу новой рэповой композиции, а мой брат, надувшись, уткнулся в свою миску, поскольку хотел позвать Хлою, а я категорически запретила.

Когда Хлоя приходила в гости к Грейди в наш дом, мы с ней проплывали одна мимо другой в коридоре, как подводные лодки, – не подавая сигналов, но всегда зная о присутствии неприятельского судна. Грейди с чего-то запал на Хлою, хотя они были как с разных планет: она меньше полутора метров, а он метр девяносто три.

Доев суп, мы пошли к берегу фотографироваться. По пути домой Маркус и Шона поравнялись с моей «ауди», и Маркус стал рычать мотором.

Брендон с заднего сиденья фыркнул:

– Он хочет соревноваться, что ли?

Через стекло нашей машины я встретилась с взглядом Маркуса из-под козырька бейсболки, и его отвратительная кривая усмешка меня взбесила: он явно считал себя лучше, чем я. Волоски у меня на шее встали дыбом, и я в ответ выжала до отказа свой шестицилиндровый двигатель: я знала, что Маркус обойдет меня, но мне было плевать. Перейдя на механическую коробку передач, я положила пальцы на подрулевые переключатели. В прошлом году отец записал меня в школу вождения при автодроме, где нас гоняли в хвост и в гриву, и Маркусу предстояло узнать, что я действительно умею водить. С подлой ухмылкой он дернул ручной тормоз, и колеса со свистом закрутились.

– Пожалуйста, не надо гонок! – взмолилась Хейли, хватаясь за ручку дверцы.

– То есть ей надо отступить? – фыркнула Кьяра.

А я откинула назад волосы и скомандовала:

– Всем пристегнуться!

Маркус кивнул мне, колеса машин завизжали, оставляя дымные следы, и мы бок о бок вылетели на асфальт.

День для гонок был неподходящий. Пока мы фотографировались, опустился туман, и теперь он парил над дорогой и окутывал деревья. Пришлось включить фары. Когда из-за поворота навстречу нам выехала машина, сердце у меня запрыгало.

– Осторожно! – Грейди напрягся.

Руль перестал меня слушаться, но мне удалось вписаться в поворот и сохранить скорость, не обращая внимание на скачущий пульс. Маркус тоже не отставал.

Встречная машина вильнула между полосами. Несомненно, случится лобовое столкновение или смертельный полет в кювет, если Маркус не сбросит скорость и не перестроится за мной. Однако он рванул вперед, стараясь обогнать нас, но я понизила передачу и погнала «ауди» быстрее, чтобы преградить ему путь.

Всего с несколькими секундами в запасе он втиснулся позади меня, и «тойота» с длинным жалобным гудком пролетела мимо. Я завопила:

– Видели?

– О господи, о господи! – причитала Хейли.

– Ладно, все в порядке, – сказал мне Брендон. – Ты выиграла.

Но Маркус снова вывернул на встречную и опять попытался промчаться мимо меня. У него тоже стоял шестицилиндровый, но мой был новее и быстрее, к тому же с турбиной. Я переключила передачу, вырвалась вперед и, визжа шинами, сделала поворот с заносом на Кровавую стезю. Этот участок шоссе тянулся на девять с половиной километров, и мы пронеслись по нему, борясь за первенство, в то время как повороты благоприятствовали то моему сопернику, то мне.

– Ты слишком гонишь, – заявил Брендон с заднего сиденья.

– Просто продолжай снимать.

На особенно крутом повороте меня отбросило в противоположную сторону.

– Держитесь!

Сидевший рядом брат нарочно медленно дышал, порой закрывал глаза и шевелил губами. Наверно, молился.

– Что ты вытворяешь, Фасолька? – пробормотал он.

– Расслабься, – повторила я, хотя понимала: отец убьет меня, если узнает, что я лихачила на шоссе. Сердце стучало равномерно и сильно.

В ветровом стекле появилась и помчалась нам навстречу еще одна машина. Маркус чуть выставил капот своего «мустанга» перед моим и вильнул ко мне, толкая «ауди» к канаве.

– Обойдешься, – пробормотала я, придвигаясь ближе к нему.

Наши зеркала столкнулись и заискрили.

Однако, бросив быстрый взгляд на Маркуса, я увидела его лицо, которое никогда не забуду: глаза вытаращены, нижняя челюсть напряжена, улыбка блуждающая, словно ему жить надоело или он сбрендил, – и в первый раз за время гонки мне стало по-настоящему страшно. Маркусу, очевидно, было наплевать, что он может умереть, что мы все можем умереть.

Грейди тоже заметил безумное выражение лица Маркуса и уронил руки на приборную панель.

– Он не отступит, Фасолька.

– Знаю. Вижу.

Я сбросила скорость. Маркус вырвался вперед, едва-едва увильнул от встречной машины и умчался по дороге, дав длинный победный гудок.

Я послала ему вслед равнодушный сигнал, уступая победу. Теперь, когда все закончилось, я заметила, что руки дрожат. Что опаснее, размышляла я, гонять по Кровавой стезе или общаться с Маркусом? Шона даже не знала его фамилии. Я повернулась к Брендону:

– Удали это видео.

– Почему? Я снял несколько офигенных моментов.

– Потому что я проиграла, Брендон. Сотри запись.

Он пробормотал какие-то матерные междометия, которые я пропустила между ушей.

Руки Хейли, лежавшие на коленях, тоже дрожали.

Когда я аккуратно свернула на нашу подъездную дорожку, Хейли проговорила:

– Ты могла убить нас, – будто именно я затеяла гонку.

Остановив машину, я улыбнулась подруге широченной ослепительной улыбкой:

– Но не убила ведь.

В конце концов, только это и было важно: никто не пострадал, по крайней мере необратимо.

Глава 8

Джессика

– Меня сейчас вырвет. – Алисса хватается за ручку, толкает дверцу БМВ, и ее выворачивает на мокрую от дождя дорогу.

Хлоя отстегивается и смотрит на ветровое стекло, где ходят туда-сюда скрипучие дворники, стирая крупные капли.

– Почему ты сказала, что мы сбили человека? – прерывистым голосом спрашивает она. – Это был олень, Джесс.

– Правда? – Я стискиваю кулаки, чтобы сдержать дрожь в руках. Я помню, как блеснул глаз, направленный прямо на меня. Существо молниеносно скрылось в темноте, к тому же я плакала. – Не… не знаю, почему я так сказала. А ты видела оленя? – спрашиваю я Алису.

Она вытирает рот и сердито смотрит на меня:

– Я же просила: не испорти отцовскую машину.

Я начинаю извиняться, но она машет в сторону капота:

– Проверь передний бампер, посмотри, нет ли вмятины. – Тушь у нее размазана, и накладные ресницы на одном глазу отклеились и болтаются.

– Хорошо.

Я открываю дверцу, выхожу в сырую ночь и включаю фонарик на телефоне. Первым делом опускаюсь на корточки, заглядываю под машину и с облегчением выдыхаю: тела животного нет. Потом со страхом продвигаюсь вперед, поскольку знаю, что сбила кого-то. Сделав глубокий вдох, я вытираю с век капли дождя, огибаю БМВ спереди и свечу фонариком на бампер. С решетки радиатора капает темная жидкость.

– Что это? – спрашивает Алисса, подходя с другой стороны, и вдруг буквально рычит на меня: – Господи, неудивительно, что на дороге так темно. Ты не включила фары!

Я в изумлении хлопаю глазами.

– А разве они не включаются автоматически?

– Это классическая машина, идиотка! Конечно нет.

Мы обе сердито пыхтим, стоя по сторонам от капота. Трупа нет, даже звериного, но есть темная жидкость на решетке.

Алисса тоже ее замечает.

– Это что… кровь? – шепчет она.

Я свечу фонариком, прикасаюсь к липкой субстанции и подношу палец к носу. Это, без всяких сомнений, едкий запах крови, и я машинально вытираю руку о джинсы.

– Да, это кровь. Но где животное?

От голоса Хлои я вздрагиваю, поскольку не слышала, как она вышла из машины. Подруга широко раскрытыми глазами смотрит на решетку, а потом озирается.

– Наверно, убежало. После того как ты врезалась в него, оно перепрыгнуло через канаву. – Хлоя указывает на ров по краю дороги, прямо около знака с оленем.

От моего внимания не скрывается, что она сказала «ты», а не «мы». Я поворачиваюсь кругом и вглядываюсь в лес по обеим сторонам.

– Давайте поищем его, ладно? Кто бы это ни был, ему может понадобиться помощь.

– Сначала поставь машину на обочину, – требует Алисса.

Не садясь в автомобиль, я отвожу его как можно ближе к канаве и, снова подходя к Алиссе и Хлое, говорю:

– Капли крови ведут туда.

Подруги тоже включают фонарики на телефонах, и мы перебираемся через канаву. Сегодня первый дождь в этом сезоне, и после длинного сухого калифорнийского лета почва еще не успела размякнуть. Олени довольно часто перебегают эту дорогу и становятся жертвами наезда, потому власти и установили здесь предупреждающий знак. Хлоя права: вероятно, мне под колеса бросился один из них. Но я все равно продолжаю искать, низко наклоняясь и осматривая подлесок в поисках следов или крови.

– Он, наверно, прячется в чаще, – говорит Хлоя.

Алисса лопает пузырь из жвачки.

– В чаще? Как Бемби?

Хлоя фыркает.

– В реальной жизни олени тоже так делают.

– Просто я никогда не слышала, чтобы кто-то использовал слово «чаща». – У Алиссы нечеткая дикция пьяного человека. – Чаща, чаща, чаща. – И вдруг она стонет и шлепает ладонью по своему телефону. – Черт. Он сдох.

Хлоя останавливается.

– Кто?

– Мой телефон. – Она едва держится на ногах. – Ох, Джесс, надеюсь, на машине не осталось вмятины. Если обнаружится хоть одна царапина, отец будет в ярости. После недавней аварии он запретил мне брать БМВ. Мне, типа, даже не разрешено садиться в салон. Перед отъездом папа так и сказал: «К машине не подходить за километр». – Алисса уныло смеется.

– Давайте искать дальше, – говорю я.

– Зачем? Ради чего? – Она обводит нас рукой. – Хлоя видела оленя, Джесс. Будь это человек, он бы сейчас сидел здесь и звонил своему адвокату. – Алисса надувает пузырь жвачки и снова втягивает его. – Который час, Хлоя?

Та бросает взгляд на экран телефона.

– Три семнадцать.

Сердце у меня чуть не выскакивает из груди.

– Кошмар, я жутко опаздываю. Родители меня убьют.

– Я ничего не вижу. Давайте поедем, – предлагает Хлоя, дрожа без фуфайки, и вместе с Алиссой шагает к машине.

В небе вспыхивает зигзаг молнии, за ней следует раскат грома, и морось превращается в гудящий, косой от ветра ливень. Одежда мгновенно промокает насквозь. Здесь определенно нечего искать.

Ежась от холода, я пробираюсь к машине и усаживаюсь на переднее сиденье.

– Наверно, он все-таки убежал.

Алисса включает печку, и окна сразу запотевают. Потом она дотягивается до моего места и включает фары.

– Вот так. Давайте поедем домой. Пожалуйста.

Я хватаюсь за руль, чувствуя себя на пределе сил.

– Это еще не конец света, Джесс, – мягко произносит Алисса. – Вы с Джейком все преодолеете.

Из горла у меня вырывается булькающий смех.

– Преодолеем? Ты видела его на экране? Нет, все кончено.

Я завожу машину, нажимаю педаль газа, и мы осторожно катим к городу со скоростью сорок километров в час, хотя ограничение здесь семьдесят.

Алисса одалживает у меня телефон и начинает читать посты.

– «Грандиозный трах у Тиган», – фыркая, произносит она. – Все размещают фотки и куски того видео. Мама дорогая, они откровенно непристойные.

– Ты хочешь, чтобы она снова куда-нибудь врезалась? – ноет Хлоя, потирая лоб.

Несчастье наваливается на меня с новой силой. Джейк так и стоит перед глазами: влажные губы, закрытые глаза, неуверенный шепот: «Лучше не надо». Он несомненно был в ней, и все друзья из школы видели это, не только я. Нога у меня дергается, и машина с рывком разгоняется.

– Почему она все еще за рулем? – возмущается Хлоя с заднего сиденья.

– Потому что мы с тобой никакие, – отвечает Алисса.

– Джесс, поворот!

Я замечаю поворот, ведущий к дому Хлои, и дергаю руль влево. БМВ плавно объезжает угол, и я мысленно благодарю судьбу за то, что мы не в моей старой «хонде» с лысой резиной.

– Ну так что, как ты собираешься разбираться с этим в понедельник? Отметелим Тиган или что? – спрашивает Алисса.

Я качаю головой.

– Нет, она ведь не принуждала Джейка целовать ее.

Алисса накручивает длинную блестящую прядь на палец и пожимает плечами.

– Если передумаешь, только скажи.

Я выезжаю на улицу, где живет Хлоя, и высаживаю ее первой.

– Спасибо, Хлоя. Ты просто спасла меня в гостиной. Я… я не знала, что делать.

Подруга грустно улыбается.

– А для чего еще друзья? Мне жаль, что Джейк и Тиган так поступили, но знаешь, эти двое стоят друг друга. – Она сжимает мне плечо. – Начинается выпускной класс. Может, не так уж и плохо быть свободной.

Глаза мгновенно наполняются слезами. Хочу ли я быть свободной? Не уверена. Подождав, пока она войдет в дом, я доставляю домой Алиссу и завожу БМВ в гараж.

– Давай проверим, есть ли повреждения, – предлагает Алисса.

Мы садимся на корточки и осматриваем переднюю часть машины.

К моему облегчению, ливень смыл почти всю кровь.

– У тебя есть какое-нибудь средство для ухода за машиной? Надо стереть то, что осталось.

Алисса находит чистящий спрей и подходящую тряпку, и я удаляю капли крови с бампера и оглядываю металлическую решетку. Она слегка помята, но вряд ли кто-нибудь заметит, если не будет рассматривать специально. Я бросаю испачканную кровью тряпку в мусорный контейнер.

– Готово. – Я вытираю лоб и поворачиваюсь к выходу.

Алисса останавливает меня:

– Ты собираешься идти пешком? В такой час? Можешь остаться у меня, если хочешь.

– Нет, мне и так уже влетит. Тут всего два квартала. Добегу.

Алисса тепло обнимает меня.

– Мне ужасно жаль, Джесс. Ну и ночка выдалась.

– Ничего, все в порядке. Через пять минут буду дома.

Я делаю глубокий вдох и выхожу, надеясь, что родители уже спят.

Увы.

Мама сидит за кухонным столом, перед ней полупустая чашка вроде бы с чаем. Болезненно морщась, она осматривает мои мокрые волосы, чужую фуфайку и влажную футболку.

– Извини, – бормочу я.

Она встает, опираясь о стол двумя руками.

– Ты понятия не имеешь, – скрипучим голосом произносит она.

– Мама, ну прости!

– Мы с отцом поговорим с тобой завтра.

– Мам…

Она пристально смотрит на меня, плотно сжав губы; халат надет наизнанку.

– Передай Джейку, что с ним я тоже хочу поговорить. Это недопустимо. Я очень разочарована. Вы что…

Она не в силах закончить вопрос, который, как я знаю, ее ужасно интересует: «Вы спали вместе?» Мы спим уже несколько месяцев, но мама не в курсе, и это остается ее самой большой заботой, когда речь заходит о Джейке.

Я плачу и отрицательно качаю головой.

– Нет, мы…

Она вскидывает руки, прерывая меня:

– Знаешь что, Джесс? Скоро рассвет, и я вымоталась. Ты здесь, дома, – остальное неважно. Расскажешь завтра. – И она идет наверх.

Когда мама исчезает в темноте, вслед ей летит мой шепот:

– Мы расстались.

Глава 9

Джейк

Утром меня будит дурное дыхание и влажный нос: Отис. Когда я пытаюсь отодвинуть пса, он наваливается еще сильнее, облизывая мне лицо и виляя хвостом. «Подъем», – сигнализирует он всем своим лохматым телом.

– Отстань, – бормочу я.

У меня болит каждая косточка, я чувствую себя выжатым как лимон, иссохшим и опустошенным. Мозг пульсирует, словно череп стал ему не по размеру. Глаза такие сухие, что, когда моргнешь, их словно трет наждачной бумагой. Каждое движение отдается ужасной болью. Как я добрался до дома? Что вчера произошло?

Оглядев свою комнату, я вижу на полу рубашку и джинсы. Одна ступня сильно болит, и, когда я высовываю ногу из-под одеяла, обнаруживается глубокая рана с коркой запекшейся крови. Последнее, что я помню отчетливо, – это как мы с Джесс стоим около бассейна во дворе дома Тиган.

Я дотягиваюсь до телефона и беру его к себе под одеяло. Весь экран занимает вереница непрочитанных сообщений.

чувак, тиган шеффилд? снимаю шляпу!

ну братан на девяностодюймовом твой хер выглядит ого-го

лучше попроси удалить это дерьмо, порнозвезда хренова

джесс тебя убьет

Порнозвезда? Мой хер? Я начинаю писать Джесс – пусть расскажет, что я натворил. Но потом останавливаюсь, смутно припоминая тягучий южный акцент, голубое бра и жаркие поцелуи. Мне это приснилось?

Черт, если я заигрывал с Тиган, Джесс и правда взбесится. Вместо нее я пишу Мэнни:

что я учудил вчера вечером?

Серые точки, потом Мэнни отвечает:

ты не помнишь?

а с чего бы я иначе спрашивал

позвони

жуткий бодун. Просто скажи

Мэнни какое-то время молчит, потом пишет:

ты трахался с Тиган в ее комнате. там была камера. Все транслировалось в прямом эфире в гостиную.

У меня внутри все опускается.

да ты гонишь

чувак, я сам видел. И Джессика видела. Брендон снимал, как она смотрит трансляцию, и опубликовал в отредактированном виде на ютубе.

Дальше идет ссылка.

В груди схватывает, глаза начинают гореть.

джесс видела нас?

Мэнни:

да, все видели. мб тебе пока лучше не встреч с джессикой. тиган секси мужик но ты слишком далеко зашел.

Я невольно испускаю низкий стон, и Отис снова начинает тыкаться в меня носом. Я сажусь и рычу на него:

– Пошел вон!

Пес убегает, а я накрываюсь одеялом с головой. Меня бросает в холод. Я трахался с Тиган Шеффилд в прямом эфире?

Мне нужно увидеть запись, причем полную версию.

Как только я вхожу в свой аккаунт, экран заполоняют впечатления разных людей от вчерашнего вечера. Поначалу это обычные посты с пивными бонгами, танцами, рассыпанными закусками… но потом появляются видео с кипежем в гостиной: народ ободряюще свистит и выкрикивает наши с Тиган имена, некоторые парни подбадривают нас криками: «Сними все лишнее!» и «Засандаль!».

Потом я вижу крупный план плоского экрана. Изображение так меня ошарашивает, что я роняю телефон и приходится поднимать его. На экране я тискаю Тиган.

Открываю страницу Брендона, где он выложил неотредактированную версию того видео, которое опубликовал на «Ютьюбе». Брендон быстро переводит камеру на толпу и настраивает ее на Джессику, и я вижу опустошенный взгляд моей девушки, наблюдая, как вера в меня утекает из ее глаз.

Твою мать! Я вцепляюсь себе в волосы. Девочка моя! Джесс! Из груди снова вырывается стон, и горло сжимает спазм. С тем же успехом я мог бы стукнуть ее бейсбольной битой. На видео она учащенно дышит, а потом медленно опускается в кресло, словно оседает рушащееся по одному этажу здание. Когда Джессика отворачивается от экрана, Брендон снова переводит камеру на телевизор, где показывают нас с Тиган.

Я ничего этого не помню – ну, почти ничего. Джейк на экране снял с Тиган лифчик и теперь стаскивает с себя брюки, потом трусы. Все на вечеринке видят, как я оголяюсь.

И дальше – о, ничего себе, вот он я во всей красе.

К горлу подступает тошнота, и я, хромая, бегу в туалет, где меня выворачивает.

Когда спазмы заканчиваются, я сижу на холодном кафеле и смотрю в стену. Да такого подонка свет не видел! Я не пользовался презервативом, забыл о своей девушке. Что с того, что я был пьян? Это не оправдание. Может, я обдолбался? Или после того первого шота текилы сорвался и пошел вразнос, потому память и отшибло? Черт, прошел уже год с тех пор, как я просыпался примерно в таком же виде – разбитым и гадающим, не подхватил ли я триппер. Дьявол меня подери. Я начинаю плакать.

В этот момент дверь туалета распахивается и на пороге материализуется мама. Она в ужасе и смотрит на меня уничтожающе.

– Джейкоб Хили!

– Пожалуйста, не ори на меня.

– Почему? – кричит она. – У тебя похмелье?

– Мама, прошу тебя.

Меня как будто прессом давит к земле. Во рту сухо, как в пустыне. Я хочу умереть.

– И в таком состоянии ты заявился домой? Как же тебе не стыдно, Джейк? Сколько раз я просила звонить, чтобы тебя забрали? Когда же это кончится?

Ее голос простреливает мне мозг, как картечь. В животе опять начинаются спазмы, и я хватаюсь за унитаз.

Но маму несет.

– Утром мне пришлось переставлять твою машину. Знаешь почему? Ты припарковался на лужайке, Джейк. Ты даже не смог найти подъездную дорожку.

Меня трясет, слез больше не осталось, но боль никуда не делась.

– Извини, – хриплю я, сворачиваясь в дрожащий клубок.

– Что еще ты натворил вчера вечером? Ты хотя бы помнишь? Черт возьми, Джейк, мы уже все это обсуждали. Я… я думала, ты перестал напиваться.

Слава богу, мама не знает про опубликованное видео. Я прячу лицо, не в состоянии говорить.

Мама приседает рядом со мной, трогает мне лоб и меняет гнев на беспокойство:

– Ты весь горишь. Если тебя больше не тошнит, ложись в постель.

Я киваю, и она ведет меня в комнату.

– Ты что, хромаешь?

– Нет, все нормально, – отвечаю я.

Она откидывает назад кудрявые волосы и пристально меня разглядывает. Мы очень похожи: те же темные волосы и полные губы, только у меня черты лица грубые, а у нее мягкие.

– Ничего не нормально. Дай-ка гляну. – Она усаживает меня, берет ступню в ладони и внимательно рассматривает. Глаза у нее расширяются. – Это стекло, Джейк. Похоже на осколки зеркала.

Мама хватает щипчики и, вынув у меня из подошвы острые стекла, дезинфицирует рану и перевязывает ногу бинтом.

Потом она укладывает меня в постель – несколько грубее, чем требуется, но сейчас ее гнев перерос в нечто худшее: разочарование. После смерти отца она слишком трясется над нами с младшим братом.

– Слава богу, что ты дома и не покалечился, – говорит она, убирая челку с моих глаз. – Я осмотрела машину: не похоже, что ты кого-то сбил, но ключи я конфискую. Пока не заслужишь их снова, пусть Джессика повозит тебя в школу.

Я не могу сказать ей про Джессику, по крайней мере пока. На кой хрен Тиган нас снимала? Неужели она так безумно жаждет внимания? Я раздраженно выдыхаю. Это уже неважно, ничего не поправишь. Джесс навечно возненавидит меня за измену.

Мама на цыпочках выходит из комнаты и скоро возвращается с тарелкой горячего томатного супа, большим стаканом ледяной воды и горстью витаминов. С улицы доносится жужжание газонокосилки, и я испускаю стон.

– Коулу обязательно проявлять усердие именно сейчас?

Брату только что исполнилось семь лет, и он настаивает на том, что стричь лужайку – его обязанность. Раньше этим занимался отец. Коул рад помочь маме, но работает он медленно, так что шуметь будет целую вечность.

Мама вздыхает.

– На лужайке следы от машины, Джейк, и я хочу поскорее их убрать. Можно впустить Отиса? Он расстроился.

Отис, самый ранимый в мире пес, скулит под дверью, и мне стыдно, что я на него гаркнул.

– Да, пусть войдет.

Мама впускает его, и он сворачивается рядом со мной на одеяле, довольный, что дышит одним воздухом с хозяином. Я чешу его за ухом – своеобразное извинение за несдержанность. Мама закрывает жалюзи, чтобы солнце не светило мне в глаза, и, выходя, закрывает за собой дверь.

Суп цвета крови, который она оставила, обжигает мне язык, я одним жадным глотком выпиваю воду и пишу ответы друзьям. Они шлют искренние поздравления с моей победой, которые я игнорирую. Потом пишу Тиган:

Зачем ты нас записывала?

Она не отвечает.

Я смотрю сквозь пластинки жалюзи на соседний дом, где живет Джесс, и пальцы нерешительно зависают над экраном. До смерти хочется написать ей, но что я скажу? «Извини, я тебе изменил»? «Пожалуйста, прости меня»? Как объяснить, что я надрался и испортил лучшее, что у меня было в жизни? Я так боялся потерять ее, когда она поступит в колледж, а потерял еще до начала выпускного класса. Вот кретин.

Я останавливаюсь на простой фразе: «Позвони, пожалуйста», – бросаю телефон и пытаюсь уснуть. Из головы, однако, не идет вчерашний вечер: кружевное бра Тиган, ее гладкая кожа, рюмка текилы с надписью «Выпей меня», Джесс около бассейна. Мы поссорились, потому что она хотела уйти с вечеринки пораньше. Я, кажется, назвал ее занудой. Зачем я полез спорить? Джесс права: вечеринки переоценивают. Нужно было послушаться ее.

Весь день я игнорирую телефон, который разрывается от звонков. Проклятое видео разлетелось по школе мгновенно. Брендон Рид, он же Оператор, опубликовал на «Ютьюбе» запись, как Джесс смотрит трансляцию, и этот ролик тоже стремительно разошелся. Мэнни держит меня в курсе, сколько просмотров он набрал: почти сто тысяч.

Брендон назвал видео «Говнюк разбивает девушке сердце: прямой эфир!». Это отредактированная версия, без особого натурализма: мы с Тиган мелькаем на экране, но настоящая звезда тут Джесс. Секс подразумевается, однако непосредственная реакция девушки на измену парня выглядит такой безыскусной, неподдельной… искренней. Видео отражает реальную жизнь, потому оно и стало вирусным. Когда количество просмотров превышает сто тысяч, я выключаю телефон.

Пусть мне только попадется этот Брендон Рид – я из него весь дух вышибу.

Я снова ложусь на кровать, заложив руки за голову, и таращусь в потолок. В том, что случился секс, виноваты мы оба, но видео – исключительно на совести Тиган. Она, видимо, включила камеру до того, как мы вошли в ее спальню. Все спланировала, стерва: разом и отомстила мне за то, что бросил ее, и унизила Джесс. Я уже не «легко отделался». И хуже всего, что я попался на удочку.

Около двух часов дня я доедаю томатный суп, уже холодный, и допиваю воду, образовавшуюся на дне стакана, когда растаял лед. Полегчало совсем чуть-чуть, но я выбираюсь из кровати и иду в душ. Выходя с полотенцем на бедрах из ванной, я сталкиваюсь с младшим братом. Он с подозрением оглядывает меня.

– Ты заболел? Видок неважный.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Да нет, клоп, просто устал.

– Значит, микробов у тебя нет?

Когда отец умирал от рака, Коулу было пять лет, и он не понимал, зачем нужно так тщательно мыть руки перед визитом к папе. Он решил, что отец скончался от вируса, и, хотя мы ему все объяснили, Коул не прекращал войну с микробами.

– Если и были, то уже сбежали, – заверяю я, поднимая руки, как хирург перед операцией.

Коул бочком протискивается мимо, чтобы не коснуться меня.

– Если ты здоров, почему заехал на лужайку? Разве не видел дорожки?

Я пожимаю плечами:

– Было очень темно.

Чуть поразмыслив, Коул решает поверить мне и закрывает дверь.

В своей комнате я выглядываю из окна, щурясь сквозь туман, скрывший солнце. Из дома Джесс кто-то выходит, и сердце у меня подпрыгивает: это она!

Травмированная нога ноет, в голове стучит, но я завязываю кроссовки и, хромая, выскакиваю из дома. Джесс уже пропала из виду, но я знаю, где она бегает каждый день: по тропе к Слепому пляжу.

Я пускаюсь за ней вдогонку.

Глава 10

Джессика

В воскресенье я упорно прячусь от родителей, но после полудня решаю выйти на пробежку, чтобы проветрить голову. Выглядывать на улицу боязно, поскольку окно Джейка находится прямо напротив моего; что бы ни случилось, мы, разумеется, по-прежнему соседи. Разрыв этого не изменит, но Джейк, полагаю, понимает, что между нами все кончено. Нет нужды говорить ему об этом напрямую, верно?

Живот сводит, глаза жгут слезы. Видео, на котором Джейк развлекается с Тиган, мгновенно разлетелось по Сети, и теперь вся школа знает, что мой парень мне изменил. Как я переживу понедельник? Я надеваю спортивные шорты, завязываю кроссовки и быстро сбегаю по лестнице на первый этаж. Сначала нужно поговорить с родителями.

С замиранием духа я подхожу к кухне. Меня не пугает наказание за позднее возвращение, но не хочется рассказывать им про Джейка. Отец и так не доверяет ему из-за разгульного образа жизни, который тот вел после смерти своего отца. Мы наблюдали за этим бедствием, можно сказать, из первого ряда. Джейк мочился в кустах, орал песни дурным голосом в два часа ночи, будя всю улицу, и каждые выходные приводил домой разных девчонок. Мне вовсе ни к чему сейчас папино «Я тебя предупреждал».

Я вхожу в кухню и предстаю перед родителями. Они потягивают кофе, словно ждали меня весь день.

– Сядь, Джессика, – говорит мама.

– Можно мне тоже кофе?

Она кивает, и я наливаю в кружку темную жидкость из полупустого кофейника. Добавляю сливки и четыре ложки кокосового сахара, размешиваю и отпиваю, смакуя горячую сладость, а потом сажусь на пустой стул. В другой день я, может, и стала бы спорить или защищаться, но сегодня не собираюсь юлить:

– Я знаю, что опоздала. Извините. Мне нет оправдания.

Отец вскидывает голову и переглядывается с мамой, потом снова смотрит на меня. Он кажется озадаченным, возможно потому, что я не прошу пощады и не отрицаю своей вины. Он сверлит меня взглядом.

– Мы с ума сходили от беспокойства.

– Я знаю.

– Только не говори, что не заметила, сколько времени. Ты же не отрываешься от телефона.

Я ни слова не говорю в свое оправдание, просто киваю и пью кофе.

Мама начинает меня распекать:

– Мы не возражали против твоих отношений с Джейком, и ты знаешь, как он нам… мне нравится, но если ты будешь гулять по ночам, вам придется на время расстаться.

На глаза наворачиваются слезы, и я отставляю кружку, стараясь сдержать их. Только не реви, только не реви! Я порывисто киваю и встаю:

– Можно идти?

– Джесс, что случилось? Почему ты плачешь? – Мама уже не сердится, а беспокоится.

Из груди у меня вырывается рыдание.

Мама закрывает рот рукой.

– Что стряслось?

Мама считает, что подростки слетают с катушек, когда поступают в старшую школу, – садятся на наркотики, напропалую трахаются, беременеют, знакомятся по интернету с маньяками и влюбляются в них, убегают из дома, становятся жертвами убийц, – и вот настал тот самый момент, которого она боялась. Без сомнения, меня изнасиловали, или накачали запрещенными веществами, или затравили. И я предпочитаю сообщить, что произошло на самом деле.

– Мы с… с Джейком расстались, – шепотом произношу я.

Вздох облегчения пролетает по кухне. Даже отец начинает дышать ровнее. Я будто слышу их мысли: «Всего лишь несчастная любовь – ерунда, обойдется».

Мама гладит меня по голове.

– Ах, дорогая, сочувствую, но в юности такое случается.

– В юности?! Ты ничего не понимаешь! – Я выбегаю из дома, хлопнув дверью.

Раз не нужно ни звонить в полицию, ни устраивать похороны – «всего лишь несчастная любовь» и «в юности такое случается», – родители отпускают меня.

После недавнего дождя в августовском воздухе ощущаются тепло и влага, и ветер из Мексики гонит на Северную Калифорнию ненастную погоду. На ходу я включаю телефон. Экран заполняют сообщения; самые последние сверху.

От Хлои:

как ты

От Алиссы:

позвони

От Джейка:

позвони, пожалуйста

Его голос снова шепчет у меня в мозгу: «Лучше не надо». «Но ты не удержался», – шепчу я в ответ. Меня охватывают гнев, стыд, ужас; чувства сменяются так быстро, что голова идет кругом. Предполагалось, что это будет наш с ним год: уроки, поездки, весенние каникулы с друзьями, выпускной бал. Джейк боялся окончания школы и того, что будет дальше, и мы даже несколько раз поссорились из-за его излишней привязчивости, но ее мы преодолели бы, да и выпуск маячил слишком далеко.

Я прохожу мимо его дома, и сердце сжимается. Джейк совершил намеренное предательство – или все-таки я сама виновата? Ведь это я выдвинула ультиматум: «Через час я ухожу, с тобой или без тебя». Это я бросила своего парня на вражеской территории. Это я… Нет, дело не во мне.

Позади моего дома есть тропа, которая ведет через рощу секвой к Слепому пляжу, и сегодня мне больше чем когда-нибудь нужна пробежка. Шесть с половиной километров туда и обратно – спокойная, однообразная, легкая тренировка, чтобы прочистить мозги.

Я включаю секундомер на спортивных часах и вспоминаю о сбитом вчера олене. Кошмар, я наехала на него чуть ли не нарочно. Конечно, я не хотела. Плечи крутились вместе с головой, и БМВ последовал за моим взглядом – как лыжник, который смотрит на дерево и тут врезается в него. Но ночное происшествие усугубило мое отчаяние. После пробежки пойду на то место и осмотрю дорогу при дневном свете: надо убедиться, что животное и правда убежало.

Дойдя до начала тропы, ведущей к Слепому пляжу, я перехожу на бег и думаю о Джейке.

Наша дружба началась через несколько недель после смерти его отца, когда я увидела Джейка в одиночестве сидящим на крыльце. Его семья всего несколько месяцев назад переехала в дом рядом с нами из другой части Кристал-Коув, но я знала, что он бывший бойфренд Тиган.

– Привет. Грустишь? – спросила я.

Он сидел опершись локтями на колени – темные волосы упали на глаза, руки сцеплены, – ему было пятнадцать. С Тиган он порвал месяц назад, и пока в нашем городишке никто не знал, как теперь относиться к Джейку. Когда простой парень бросает местную звезду, это по меньшей мере странно, будто собака начинает говорить. Как знать, что это за фрукт: сумасшедший ли он, тупой или просто гораздо круче всех нас?

– Хочешь покажу тайное место? – предложила я, чтобы взбодрить его.

Джейк вскочил с места.

– Хочу.

Позже я узнала, что он вышел на крыльцо отдохнуть от мамы, которая плакала в доме, – тогда она часто плакала. Думаю, тогда Джейк согласился бы на что угодно.

Хочешь вырвем себе ногти один за другим? – Конечно.

Хочешь спрыгнем вместе с моста? – Почему бы нет?

Хочешь проткнем глаза палочкой? – Думал, ты уже не предложишь.

Джейк пошел следом за мной этой самой тропой к Слепому пляжу, и я показала ему пещеру, которую обнаружила в одиннадцать лет. Во время прилива ближайшую к берегу часть затапливало, а после отлива на песке оставалось множество выброшенных на мель крабов и морских звезд, иногда моллюсков. Однажды внутрь забрался тюлень и зашипел на меня, когда я попыталась подойти поближе.

Оказалось, пещера вовсе не тайная: другие местные жители тоже знали о ней, но мы все равно воображали, будто она принадлежит только нам. Мы с Джейком изучали пространство, пока вода не начинала подниматься. Тогда и возникла между нами настоящая дружба, но тогда же Джейк скатился в пьянство и распутство. В ту пору я не имела представления, что однажды влюблюсь в него, но через два месяца после того, как он покончил с разгульной жизнью, мы в этой пещере впервые поцеловались.

Я иногда размышляла, не жалеет ли он о том, что бросил Тиган: может, он тоже считает, что она «легко отделалась»? И вот теперь я получила ответ.

Я вбегаю в лес и прибавляю скорость. Тонкий туман парит между секвойями, как влажная сахарная вата, и, когда я приближаюсь к Слепому пляжу, тропинка становится глинистой и под ногами хрустят раковины. Еще полтора километра, и роща секвой приводит к бухте, поросшей не столь высокими кипарисами с изогнутыми стволами. Начинаются песчаные дюны, похожие на бугристые склоны для горных лыж, и ветер здесь хлещет сильнее. Сырой туман курчавит мне волосы, и одежда влажнеет.

Издалека доносятся крики чаек, парящих в воздухе и ныряющих к воде. Когда я преодолеваю последние дюны, показывается океан – древний, бесконечный. Пенистые волны вонзаются в берег, слизывая с песка толстые щупальца водорослей. В боку сильно колет, я сгибаюсь пополам и тут слышу сквозь ветер знакомый голос:

– Джессика!

Глава 11

Джессика

Это Джейк, мой свежеиспеченный бывший бойфренд. Его знакомый голос сначала возбуждает, потом отталкивает меня.

– Что за черт? – Я отшатываюсь от него. – Ты преследовал меня?

– Да. – Он бледный как полотно, с пустыми черными глазами.

Бегом он не занимается, а потому запыхался. Джейк придвигается ближе, стиснув кулаки от холода, и я делаю еще один шаг назад.

– Не убегай, – просит он. – Пожалуйста.

Я проглатываю всхлип.

– Что тебе нужно?

– Поговорить.

– Нет! – Я решительно, насколько позволяет глубокий песок, шагаю прочь.

Джейк идет за мной, придушенным голосом умоляя:

– Джесс, прости меня. Я не хотел причинить тебе боль. Ну идиот, что тут скажешь… Напился вдрабадан. Я…

– Это не оправдание!

– Я не знал, что она снимает.

Я резко поворачиваюсь к нему, и кровь приливает к лицу. В голове визг, мышцы напряжены до предела.

– Ага, так ты расстроился, что тебя застукали? В этом все дело? И сколько раз ты так поступал, Джейк? Да кто ты вообще такой?

По щекам у него текут слезы, нижняя губа дрожит.

– Это впервые.

– Впервые, – повторяю я с сомнением. – Считаешь меня дурочкой? Я не верю ни одному твоему слову. Знать тебя больше не хочу. – Я поворачиваюсь и пытаюсь убежать.

Джейк бросается наперерез. Он выше и сильнее, и ему удается схватить меня за руку и развернуть к себе. У него лицо мученика. Он как клещами стискивает мне руку.

– Пожалуйста, не убегай, Джесс. Я люблю тебя.

– Отпусти!

Он отпускает, но подходит ближе, преграждая мне путь. Глаза впиваются в мои.

– Джесс, поверь, я не хотел. И почти ничего не помню.

– Ну а я ничего не забуду! – Голос у меня срывается, сердце сжимается в груди. – Мне казалось, ты изменился.

Он отшатывается и проводит руками по волосам.

– Прости меня. Я не… Она меня не привлекает в этом смысле.

Я горько усмехаюсь:

– Правда, Джейк? Есть довольно живописное видео, которое свидетельствует об обратном. Его видела уже вся школа, до последнего человека. – К горлу подступает желчь, когда я вспоминаю, как длинный, будто у жирафа, язык ныряет в рот Тиган. Я хватаюсь за живот, меня мутит, хочется пить. – Отстань от меня. Пожалуйста!

– Я же люблю тебя! – Слезы потоком текут по его щекам. – Не надо так. Поговори со мной.

Мне удается собраться с духом и выпрямиться. Пусть я не самая красивая девушка и не самая популярная, не самая умная и не самая спортивная. Но я сильная. Из груди поднимается холодный и ровный голос:

– Меня не интересует, что ты скажешь; между нам все кончено. Я не встречаюсь с изменниками. Жизненный принцип.

Он неотрывно смотрит на меня, молча открывая и закрывая рот. Слезы высыхают на ветру. Позади него волны пожирают береговую полосу, стремясь к суше и отступая в бесконечном цикле, который им никогда не разорвать.

Я разворачиваюсь и бегу обратно к городу, оставляя Джейка стоять на песке. Одинокого, раздавленного.

Вот и поделом ему.

* * *

Увидев меня в окно, мама жестом просит заглянуть к ней. Вид у нее встревоженный. Она агент по недвижимости и уже оделась, чтобы идти на работу: высокие каблуки, юбка-карандаш, блузка, – но пуговицы не застегнуты, а волосы завиты только наполовину.

– Что, мама? Мне нужно в душ.

– Папа видел, как Джейк направляется к берегу. Он пошел за тобой?

При упоминании Джейка в груди у меня все трепещет.

– Да. Хотел со мной поговорить. А я не хотела.

– Парни не всегда хорошо переносят разрыв, Джессика. Будь осторожна.

– Уж с Джейком я справлюсь.

Тут я замечаю, как на лбу у мамы блестит пот, пальцы стучат по бедру. Она еще не закончила.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Может, и ничего. – Она шумно выдыхает. – Мне звонила мама Шоны Мур. Они с сенатором Шеффилд обзванивают друзей Тиган.

– Мать Тиган больше не сенатор, не надо ее так называть. А Тиган мне не подруга.

– Она исчезла, Джесс. Ее никто не видел с той вечеринки, на которой ты была.

– Так уж и исчезла? – Я поднимаю бровь. Мама вечно драматизирует.

– Пропала без вести, – уточняет мама, что, на мой взгляд, звучит не менее драматично.

– И что? – спрашиваю я, раздражаясь еще больше: какое мне дело, где ошивается Тиган?

Дверной проем заслоняет крупная фигура отца. Он снимает очки и потирает глаза.

– Тиган не пришла фотографироваться для выпускного альбома. Ее мама волнуется. Она ведь не с Джейком?

– Что? Глупость какая.

– Послушай, ты пошла на ту вечеринку со своим парнем, а вернулась домой одна, – говорит папа, как будто это что-нибудь доказывает.

Мама пытается смягчить его слова:

– Джейк вернулся к Тиган? Поэтому вы расстались?

– Идиотизм. Ни к кому он не вернулся, и вообще он не мой парень. – Я разворачиваюсь и бегом поднимаюсь по лестнице, борясь со слезами.

Отец вполголоса чертыхается, бормоча что-то вроде «я тебя предупреждал», но я не обращаю внимания. Папа по-прежнему видит в Джейке лишь пьяного соседа, который не давал нам спать по ночам и однажды заблевал нашу подъездную дорожку. Папа считает Джейка мерзавцем, и, что хуже всего, возможно, он прав.

– Мы еще не закончили, Джессика. – Строгий отцовский голос останавливает меня на полпути.

Мама бросает сумку у входной двери.

– Мама Шоны сказала, что Тиган оставила свою машину, сумку и банковскую карту. Ее телефона не нашли, но он выключен. Родители очень беспокоятся. – Она упирает кулаки в бока. – На вечеринке случилось что-нибудь необычное? Может, тревога и ложная, Джесс, но не исключено, что дело серьезное.

Что-нибудь необычное? Пьянство несовершеннолетних, наркотики, измена своим девушкам, сбитые животные под дождем – в Кристал-Коув это называется выходными. Правда, трансляция из спальни даже на этом фоне выделяется, но паскудство Джейка моих родителей не касается, а потому я пожимаю плечами и качаю головой.

– Ничего особенного.

Мама вздыхает и смотрит на отца.

– Насколько я помню Тиган, она ни за что не пропустила бы фотосессию, – замечает она.

В голове снова вспыхивают эпизоды вчерашнего видео – кружевное бра, поцелуи, руки Джейка, шарящие по телу партнерши, – и пульс несется вскачь. Худшая ночь в моей жизни. Правда в том, что мне совершенно наплевать, почему Тиган не пришла на фотосессию. Я тереблю выбившуюся прядь волос.

– Я ничего не знаю, мама.

Она глубоко вздыхает, а я слежу за ее лицом: стиснутые зубы, беспокойство во взгляде – и понимаю, что она права: действительно странно, что Тиган не явилась покрасоваться перед камерой, ведь ее родители наняли знаменитого фотографа из Сан-Франциско еще полгода назад, Тиган сама хвасталась в своем аккаунте. Возможно, самые страшные мамины опасения небезосновательны.

Видно, и впрямь бывают вещи похуже несчастной любви.

Глава 12

Тиган, июль

Шона свернула на парковку у Слепого пляжа и оскалилась:

– Глянь, кто здесь: Джейк.

Я схватила свою доску для серфинга и проследила за взглядом подруги, игнорируя ее тупую улыбку. Джейк и Мэнни стояли бок о бок и смотрели на волны; их доски были воткнуты в песок. Солнце цвета семги клонилось к горизонту, подсвечивая их тела, и при виде знакомого силуэта Джейка я вся задрожала. Наклон головы, покатость плеч, большие умелые руки – единственный парень, который разбил мне сердце.

Джейк был у меня первым, а я была первой у него. Никто, кроме нас, об этом не знал, и я безумно любила его, практически обожала. Наши отношения были чересчур насыщенными, чересчур пылкими. Он хотел всю меня, без остатка, постоянно. Когда он меня доставал, мы ссорились, и тогда я отчаянно скучала по нему – не могла ни есть, ни спать. Джейк полностью поглотил меня, но однажды, когда я слишком надавила, выплюнул, причем так резко, что мне захотелось умереть.

Словно ощутив, что я рассматриваю его, Джейк обернулся, и наши глаза встретились поверх обдуваемого ветром песка. Губы у Джейка раскрылись, и у меня чуть не подкосились ноги. Я до сих пор помнила вкус его поцелуев, словно они были вчера, но он мне вовсе не обрадовался.

– Джейк и Джессика никогда не станут самой милой парой Кристал-Коув, – сказала Шона, захлопывая дверцу и запирая машину. – Вот вы с ним, несомненно, были такой.

– Еще не все потеряно, – пробормотала я, размышляя, не обманываю ли себя.

Мы отгородили место на пляже подальше от Джейка и Мэнни, и Шона намазалась солнцезащитным кремом. Ветер яростно загудел, вздымая и курчавя волны.

При виде больших бурунов, завивающихся барашками, в чьих гребнях отражался розовым и бирюзовым закат, меня охватила нервная дрожь. Такие волны меня пугают.

Когда Шона натягивала гидрокостюм, я обратила внимание на новый синяк в виде четырех лиловых отпечатков пальцев у нее на плече. Я выругалась про себя, а вслух спросила напрямик:

– Маркуса работа?

Шона быстро застегнула молнию на костюме и недовольно покосилась на меня; рыжие волосы курчавились вокруг лица, как львиная грива.

– Не надо…

– Синяки не скроешь, Шона.

Она быстро ухватилась за мои слова как за оправдание.

– У меня они легко образуются, вот и все. Он не… – Ее голос потонул в вое ветра.

Шона обычно не лжет мне, потому она и моя лучшая подруга. У нее действительно появляются синяки даже от легкого удара, но все же не такие заметные. Очевидно было, что она выгораживает Маркуса. Один бог знает, по какой причине она так им одержима.

– Если тебе понадобится помощь…

Она слегка улыбнулась:

– Пришлю кодовое сообщение «битлджус».

Я улыбнулась в ответ, довольная, что она вспомнила наше соглашение. «Битлджус» – наш любимый фильм, классика. Мама Шоны однажды заставила нас посмотреть его, и мы влюбились в эту комедию. Тогда мы решили: если когда-нибудь нам потребуется помощь друг друга, мы отправим сообщение с этим словом, добавив место своего нахождения, что будет означать: «Срочно приезжай с оружием наперевес». Такой код дозволялось использовать только в случае смертельной опасности. Тогда мы и представить себе не могли, что он и правда понадобится.

– «День пришел, и мы хотим домой!» – промурлыкала Шона песенку Гарри Белафонте из этого фильма.

Я присоединилась к ней, и, пока мы заканчивали приготовления, она пританцовывала и щелкала пальцами, изображая героиню Вайноны Райдер.

Несколько серферов с подозрением покосились на нас, и мы исполнили куплет специально для них, а потом, приплясывая, направились к воде, чтобы осмотреть набегающие волны. Джейк и Мэнни уже гребли по направлению к бурунам.

– С тех пор как Джейк связался с Джессикой, он стал каким-то скучным, – заметила Шона.

– Неудивительно, в такой-то компании.

Шона засмеялась.

– Помнишь, как в прошлом году во время костра он вломил Остину? Того даже отвезли в больницу. Вот это настоящий Джейк: не побоялся поколотить старшего парня, который плюнул на его пикап.

– Вряд ли тут есть чем гордиться, – возразила я.

Драка с Остином, как всегда у Джейка, началась с игры. Джейк напился и начал пихать приятеля, пытаясь заставить его бороться. Остин обозлился и плюнул на машину Джейка, в итоге тот вышел из себя и сильно побил Остина – сломал ему ребро и повредил глазницу.

Таков уж был Джейк: по какой-то причине руки у него так и чесались. К счастью, тогда никто не обратился в полицию, но если по справедливости, то за увечья, нанесенные Остину, он должен был сесть в тюрьму.

– Скоро стемнеет. Давай оседлаем волны! – воскликнула Шона и потащила меня к берегу. Разогнавшись, она плюхнулась в океан, сверкая пламенеющей рыжей гривой.

Я последовала за ней с куда меньшим энтузиазмом. Кататься на доске я все же научилась, чтобы не выглядеть трусихой, которая подбадривает остальных с берега, но океану не доверяла и заниматься серфингом предпочитала в Мексиканском заливе, где вода чистая и спокойная, а приближение опасности можно заметить заранее.

Пока я гребла на доске, волны плескали мне в лицо.

– Подныривай под них! – крикнула Шона.

Душа ушла в пятки: волны были слишком высокими для меня. Я поднырнула под одну, и под следующую. Каждый раз, когда я появлялась на поверхности, ледяная соленая вода плескала мне в лицо и холодила тело, несмотря на гидрокостюм. Я посмотрела вниз, увидела под собой глубину не меньше трех метров и в сотый раз удивилась, зачем маме вздумалось покупать дом у океана на севере. Конечно, поблизости жил ее брат, но не так уж часто мы его навещали. Мне кажется, она просто захотела наказать нас за свою неудачу с выборами в сенат.

Но тут мне довольно быстро стало ясно: чтобы общаться с правильной компанией, придется лезть в воду, и вот я, приманка для акул, гребу через Красный Треугольник[2]. Меня бесило, что большие белые акулы никого здесь, похоже, не беспокоили. У меня же, сколько я ни старалась, не получалось достичь такого же безразличия к перспективе потерять какую-нибудь часть тела.

Я бросила взгляд вокруг и увидела шесть других серферов, включая Джейка и Мэнни. По крайней мере, я хорошая пловчиха. Если увижу зловещий плавник, нужно будет всего лишь грести к берегу и обогнать этих дурачков, а на это я способна.

Шона направилась туда, где серферы ловили волну, но я осталась поближе к пляжу. Когда появилась невысокая чистая волна с красивым курчавым гребнем, я взлетела на нее и замерла, и она понесла меня по направлению к берегу. Признаюсь, я уже полюбила этот момент: катание на волнах напоминает путешествие на ковре-самолете. Сердце ощутимо стучало под лифом бикини, пальцы ног уперлись в доску, и по лицу расползлась улыбка.

Тут я почувствовала взгляд Джейка и попыталась сделать резаный поворот, но, поскольку не успела разогреться, ударилась головой о переднюю часть доски. Волна обрушилась на меня, и доска отскочила в сторону. Черт! Я забыла привязать поводок к щиколотке. Вспыхнув от унижения, я кинулась за доской. Только растяпы теряют серфборд в воде.

Новая волна подхватила меня и бросила назад в океан. Запертая под плотной толщей, я стала кувыркаться и молотить руками, чтобы вырваться к свету. Рот наполнился соленой водой. В ушах стучал пульс. Не паниковать, сохранять спокойствие. Я заставила себя прекратить бултыхаться и попыталась отдаться на волю выталкивающей меня глубокой воде, но, едва начала подниматься к поверхности, третья волна набросилась на меня со спины, и меня снова закрутило.

Воздух уже заканчивался, и тут две руки выдернули меня на поверхность и перебросили через доску. Ни слова не говоря, мой спаситель вытащил меня из-под волны, и некоторое время мы молча качались на воде, пока я переводила дыхание. Я видела его тело только ниже пояса, но и так было понятно, что это мужчина. Унижение стало еще мучительнее. Я оттолкнулась животом и сказала:

– Я бы справилась. Необязательно было… – И встретилась взглядом с Джейком.

Он сморщил лоб и сложил руки на груди, одновременно веселый и раздраженный. Море и небо простирались у него за спиной, сверкая розовыми оттенками заката.

– Так что было необязательно? – спросил он.

– Спасать меня, – прошептала я, и сердце потонуло совсем в другой волне.

Он опустил ресницы, и я залюбовалась его лицом: грубая короткая щетина, острые скулы, вечный румянец на щеках, изогнутые губы, темно-красные, полнокровные. Капли океана сверкали на загорелой до бронзы коже. Джейк поднял глаза и толкнул ко мне поводок.

– В следующий раз привязывай доску к ноге, Тиган.

Я фыркнула, разозлившись сама на себя. Но его голос, произносящий мое имя – хрипло, знакомо, нежно, – засел у меня в груди.

Я соскользнула с его доски и легла на свою. Обхватив ее ногами, прикрепила поводок к ноге и поправила лиф купальника под гидрокостюмом. Джейк смотрел на меня блестящими глазами, и я догадалась, что он вспоминает то время, когда мы были вместе. Пусть сколько угодно трясется над своей Джессикой и притворяется, будто не обращает на меня внимания, но у него все еще остались чувства. Может быть, просто нужна удобная возможность, чтобы понять это?

– Спасибочки. – Я окатила его брызгами и погребла прочь. Пульс разогнался, как перед подачей в волейболе.

Игра еще не окончена.

Глава 13

Джейк

В понедельник утром, через двадцать четыре часа после того, как вечеринка у Шеффилдов закончилась катастрофой, наступает первый учебный день выпускного класса, а Тиган все еще числится пропавшей без вести. Новость приходит мне на телефон в воскресенье после ужасного разговора с Джессикой. Не понимаю, почему все так удивлены. Может, пьяной Тиган и понравилась идея снять то видео, но при свете дня и на трезвую голову она поняла, что затея из рук вон хреновая. Семья Тиган процветает благодаря безупречной репутации, а подобная выходка не оставит от нее камня на камне. Будь моя мама сенатором, я бы в таком случае тоже смылся.

Шона Мур пишет мне:

Где Тиган? С тобой?

Я удаляю ее сообщение. Провались она вместе с Тиган. Не желаю больше слышать их нытье.

Поскольку мама отобрала у меня ключи от машины, я еду в школу на автобусе. Сажусь в последний ряд и смотрю на пролетающие мимо улицы. На сердце камень. В первый день занятий мне следует быть со своей девушкой, наблюдать, как утреннее солнце озаряет ее волосы, когда она угощает меня домашним кофе и задает обычные скучные вопросы: «Ты все взял? Калькулятор, ноутбук, маркеры? Видел памятку мистера Лопеса по поводу толстых тетрадей? Приготовил такую? Выпей кофе и постарайся не выглядеть идиотом, когда мисс Луи устроит викторину. Сам знаешь, без этого не обойдется».

Я единственный старшеклассник в автобусе, и новенькие девочки пристально разглядывают меня. Не знаю, потому ли, что тоже видели ролик, или потому, что я поколебал все известные человечеству представления о социальной иерархии, тащась в школу на автобусе, в то время как по возрасту мне уже положено управлять машиной. Но дело в том, что сейчас мне стыдно идти пешком по Кристал-Коув, поскольку все знают, кто я такой и что сделал.

Полагаю, Тиган скрывается по той же причине, и всем, блин, пора успокоиться на этот счет. Ей восемнадцать, а не двенадцать. Дайте ей время оправиться от позора.

Но в глубине души копошатся сомнения. Припоминаются смутные картины. Что-то произошло в той спальне после секса… что-то плохое.

Когда автобус подъезжает к школе, в глаза сразу бросаются полицейская машина и блестящий черный седан, припаркованный у бордюра, – для понедельника, да и любого другого дня, это необычно. По всему городу уже ходят слухи, что я расправился с Тиган, так что, надеюсь, она скоро появится собственной персоной. Я выхожу из автобуса, натягиваю капюшон пониже и направляюсь прямиком на первый урок.

– Чувак, ну ты прославился! – кричит кто-то.

Толпа учащихся поворачивается и пялится на меня. Вокруг шепоток:

– Это тот самый Джейк, с вечеринки.

Я съеживаюсь еще больше. На улице влажно и холодно, однако от стыда меня бросает в жар. Можно спрятаться от любопытных глаз, но куда деваться от позора?

Нырнув в нишу, чтобы перевести дух, я замечаю, что она уже занята.

– Пардон.

Девушка поворачивается, хлюпая носом. Это лучшая подруга Тиган, Шона. Глаза у нее распухли, лицо красное, ее трясет.

– Джейк, – шепчет она, – где Тиган?

– Да пошла ты! – Я поворачиваюсь и собираюсь уйти.

Она хватает меня за руку:

– Джейк, я волнуюсь. Грейди сегодня не придет в школу, он не хочет ни с кем разговаривать. У них дома еще работает полиция. Что-то случилось.

Я выдергиваю руку.

– Откуда мне знать, где она? Тиган твоя подруга, не моя.

Шона отшатывается, округляя глаза с мокрыми ресницами.

– Последним ее видел ты.

– И что?

Она медленно открывает и закрывает рот.

– То, что она пропала.

– Да прячется она, – говорю я, дыша чаще. – Ты видела ролик с Джессикой, который выложил Брендон? Вот такие у тебя друзья, Шона.

Она поджимает губы.

– Просто… ничего такого не должно было произойти.

– Какого «такого»?

Шона начинает плакать еще пуще и трясет головой.

– Видео… Все зашло слишком далеко. Вы должны были только поцеловаться. Из… извини.

Я бросаюсь к ней:

– Что ты имеешь в виду? О чем ты вообще говоришь?

Бросив взгляд мне через плечо, она понижает голос:

– Мне страшно, Джейк. – Пушистые рыжие кудри, обрамляющие бледное лицо, вздрагивают.

– Почему? Скажи мне!

Шона размазывает по щекам тушь вперемешку со слезами и смотрит на меня снизу вверх, обдавая кисловатым дыханием.

– Здесь ФБР, и все врут. Боятся ареста.

– ФБР? Охренеть. – Я хватаю ее за руку и сжимаю. – Кто именно врет и что делает в Кристал-Коув ФБР? Хватит, черт тебя возьми, напускать туману, выкладывай все как есть.

– Не могу, – хрипит Шона, стреляя глазами по школьному двору. – Сначала надо поговорить с Тиган. Просто держись от меня подальше, ладно? Пожалуйста.

– Да что ты несешь? – Я с изумлением смотрю на нее и наклоняюсь ближе, прижимая ее тонкое тело к кирпичной стене. – Когда найдешь Тиган, скажи ей, чтобы она сама, гадина такая, держалась от меня подальше. Поняла?

Мне трудно дышать. В груди давит.

Внезапно рядом оказывается Мэнни и оттаскивает меня.

– Чувак, ты ее напугал.

Раздается звонок, Шона выскакивает из ниши и стремительно убегает.

– Что случилось? – спрашивает Мэнни.

Я потираю лоб.

– Понятия не имею. Она лепетала что-то про ФБР и аресты.

– Чьи аресты и за что?

– Не сказала, но в кабинете директора копы.

Мэнни машет рукой.

– Выслуживаются перед матерью Тиган. Не волнуйся, мужик.

Он обхватывает согнутой рукой меня за шею. Мэнни крупный парень и легко заслоняет меня, пока мы идем через двор.

– Как Джессика? – спрашивает он. – Алисса говорит, она очень расстроена.

– Отказывается меня выслушать. Знаешь, сколько людей посмотрели видео с ней на «Ютьюбе»?

Мэнни кивает:

– Уже почти полмиллиона. А еще появился новый хештег: «ДжейкМойГерой». Ты набираешь популярность, мужик.

Я складываю на груди руки.

– Все над нами смеются.

– Над тобой – нет.

Как раз в этот момент проходящий мимо ученик толкает меня кулаком в плечо и выкрикивает поздравления. Мэнни жестом прогоняет его, а я снова горблюсь. Никто не понимает, как мне стыдно.

Опять звенит звонок.

– Увидимся в столовой, – прощается Мэнни.

Я опускаю голову и вхожу в продуваемую сквозняком дверь. По удачной случайности, мы с Джесс в этом году будем ходить в один класс по двум предметам, и первый из них – изобразительное искусство. Однако, учитывая обстоятельства, случайность может оказаться не такой уж и удачной.

Джесс уже здесь, сидит за длинной партой. Когда я вхожу, она поднимает взгляд, и щеки у нее вспыхивают.

Парни вваливаются со двора и игриво толкают меня, пытаются стукнуться со мной кулаками и хлопают меня по плечу. Не думая, чисто автоматически, я протягиваю некоторым кулак для приветствия. Это ничего не значит – я чертовски подавлен, – но Джесс все видит и шумно выдыхает. Потом один шкет из футбольной команды бросает в меня презерватив.

– Для следующего раза, мужик.

Половина класса ржет.

Мысли в мозгу крутятся так быстро, что я не могу говорить. Каждый в этом классе видел мой член. Меня окатывает волна тошнотворного стыда и начинает трясти, так что кишки превращаются в студень.

Спасает меня учительница изобразительного искусства, мисс Луи.

– Прошу всех садиться.

Я опускаюсь за последнюю парту, чувствуя, как щеки пышут жаром.

Мисс Луи вынимает листок бумаги, и весь класс недовольно стонет, ожидая пресловутую викторину по знаменитым художникам мира. Ответить на ее вопросы сложнее, чем кажется, потому что угадать художника надо по детали какой-нибудь малоизвестной его работы. Приготовиться к этому трудно, а я и не готовился.

– Я должна зачитать вам заявление, – говорит мисс Луи, прочищая горло. – Вы, наверно, заметили на улице полицию?

В классе поднимается громкий шепот. Учительница ждет, пока все успокоятся, и начинает:

– В последние выходные на вечеринке, которую некоторые из вас, вероятно, посещали, произошел серьезный инцидент. Это заявление нашего директора сегодня утром читают во всех классах.

Я сползаю ниже на стуле.

– «Школьной администрации стало известно, что среди учащихся нашей школы циркулирует сомнительная видеозапись, на которой два ученика выпускного класса старшей школы Кристал-Коув, один из которых несовершеннолетний, совершают половой акт».

Я выпрямляюсь так быстро, что колени ударяются о низ парты. Мне семнадцать лет – это я несовершеннолетний! Класс взрывается ехидным смехом.

Учительница продолжает:

– «Управление полиции Кристал-Коув связалось с местным отделением Федерального бюро расследований с просьбой помочь удалить запись. Прошу принять к сведению, что ее распространение является уголовным преступлением и школа проводит бескомпромиссную политику в отношении травли в интернете и обмена материалами сексуального содержания. Любой ученик, которого уличат в размещении или пересылке указанной записи, будет привлечен к ответственности и может предстать перед судом по обвинению по статье триста одиннадцать Уголовного кодекса Калифорнии, запрещающей распространение детской порнографии».

С уханьем и глумливыми комментариями мои одноклассники достают телефоны, чтобы удалить записи. Меня бросает в жар, потом в холод. Детская порнография? Привлечение к ответственности? Неудивительно, что Тиган слиняла, – иначе ее арестуют. Даже друзья не знают, где она. Поэтому Шона перепугалась? Меня тоже могут арестовать?

Мисс Луи утихомиривает класс и продолжает читать заявление:

– «Полиции пока не удалось установить местонахождение совершеннолетней ученицы, принявшей участие в съемке этого видео. Если вы имеете любые сведения о ее местопребывании или о производстве и распространении записи, пожалуйста, свяжитесь с дирекцией. Полицейское управление Кристал-Коув и Объединенный школьный округ Редвуда предпринимает решительные оперативные меры для защиты и поддержания благополучия и безопасности школы, ее учеников и членов их семей». – Мисс Луи заканчивает и берет в руки пачку бумаги.

Джесс съеживается на своем стуле и начинает всхлипывать. Я еще ни разу не видел, чтобы она теряла самообладание на людях, и мне становится плохо от мысли, что это я так обидел ее.

Далее следует печально известная викторина, картинки пляшут и расплываются у меня перед глазами. Я моргаю, чтобы сосредоточиться, и пытаюсь угадать несколько первых художников, но в итоге бросаю попытки и сдаю свой листок пустым, с одним только именем наверху: «Джейк Хили».

Где-то в середине урока в классе звонит стационарный телефон. Мисс Луи берет трубку, тихо что-то бормочет и окликает меня:

– Джейк, тебя приглашают к директору.

Все таращатся на меня.

Учительница пишет пропуск и отдает его мне. Наши взгляды встречаются, и я вижу в ее глазах сочувствие, но и осведомленность, отчего сердце вздрагивает. Проклятье, она тоже смотрела видео. Есть в Кристал-Коув хоть один человек, который не видел, как мы с Тиган совокупляемся? Глаза наполняются влагой, и, когда я моргаю, слезы падают на учительский стол.

– Джейк, тебе помочь?

Я вихрем вылетаю из класса и по пути в кабинет директора заворачиваю в туалет. Пусто. Никого нет. Я складываюсь пополам и истошно кричу в ладони. Такого не может быть!

Меня ошеломляет все это – не только то, как я поступил со своей девушкой, но и что сделал с собой, со своей семьей. Даже если ФБР удалит видео, оно никогда, никогда не пропадет полностью. Останется где-нибудь в интернете – навечно. Кто-то будет смотреть его, может даже кончать от удовольствия – те, кто меня знает и кто не знает.

Черт. Не могу дышать. Не хватает воздуха. Спотыкаясь, бреду к раковине. Умываю лицо. Соберись, Джейк! Я хватаю ртом воздух, дышу поверхностно и с трудом. Края стен чернеют. Я шатаюсь, падаю на дверь кабинки и грохаюсь головой об унитаз. Тело съеживается, и мысли чудесным образом рассеиваются. Я шмякаюсь щекой на грязную плитку, и в глазах темнеет.

Глава 14

Джейк

Прихожу в себя в школьном медицинском кабинете. Меня окружают директриса, медсестра, председатель ученического совета и двое полицейских. Я пытаюсь сесть, но сестра снова укладывает меня.

– Тебя нашли в мужском туалете, – объясняет она. – Скорая уже в пути.

– Не надо скорую, – бормочу я.

Рубашка грязная и воняет мочой.

– Расскажи нам, что случилось, – требует директриса, мисс Кларк. – На тебя кто-то напал?

Я трясу головой, потираю шею.

– Просто я… не мог дышать.

Медсестра кивает.

– Похоже, что у тебя была паническая атака, Джейк. – Она просит проследить глазами за ее пальцем и светит в зрачки фонариком. – Сотрясения, по-видимому, нет, но по правилам, если кто-то теряет сознание на территории школы, мы должны провести обследование.

– Ну ладно.

Я медленно перевожу взгляд на копов.

Один из них, мужчина, изучает меня с неприветливым выражением лица.

– Джейк, нам надо поговорить с тобой по поводу инцидента на вечеринке в субботу вечером.

«Инцидент» – вот как это называется. В животе у меня все падает и хлюпает, словно я лечу вниз с гребня волны-убийцы.

Женщина-полицейский по фамилии Ли – сама недавняя выпускница школы Кристал-Коув.

– Кроме того, нас интересует местонахождение Тиган Шеффилд, – подхватывает она. – Ты видел ее или связывался с ней после вечера субботы или утра воскресенья? – Она прочищает горло. – После… так сказать, событий в ее спальне.

Копы тоже смотрели видео, что неудивительно, раз они позвонили в ФБР с просьбой помочь в его удалении. Я качаю головой, и в голове всплывают огромные голубые глаза Тиган. Зачем я пошел за ней? Зачем я с ней пил?

– Я не знаю, где она, и мне плевать, – отвечаю я.

Директриса одергивает меня:

– Джейк, дело серьезное.

– Я ее не видел! – Быстро встаю и отталкиваю медсестру, которая ударяется о шкаф.

Это выходит случайно, но копы набрасываются на меня, заламывают руки и укладывают на кушетку лицом вниз. Директриса отскакивает.

– Спокойно, Джейкоб, – приказывает полицейский.

– Я спокоен! – ору я, извиваясь, поскольку он сильнее прижимает мое лицо к подголовнику.

– Не надо, он вовсе не хотел меня толкать, – пытается прийти на помощь медсестра.

– Если я тебя отпущу, будешь вести себя смирно? – спрашивает полицейский.

«Поцелуй меня. Сними с меня лифчик». Видимо, я склонен к подчинению, а потому киваю, и коп отпускает меня. Женщина-полицейский вынимает блокнот.

– Твоя мама приедет, как только сможет уйти с работы.

Я неловко поворачиваюсь.

– Вы говорили с моей мамой?

– Мы звонили ей.

Я смотрю на подбородок Ли с ямочкой, и внезапно наплывают воспоминания о прошлых школьных мероприятиях и футбольных матчах.

– Вы были в группе поддержки, так? Отвечали за акробатику.

Она настороженно улыбается:

– Да, когда ты был в девятом классе.

Я откидываюсь на стенку и делаю вдох, успокаиваясь. Ли с низким тугим узлом волос на затылке уже не похожа на чирлидера, но она одна из нас, и поэтому я надеюсь, что она станет мне союзником.

Ли продолжает, и улыбка сползает с ее лица:

– Джейк, ты должен знать, что из-за твоего возраста видео с вечеринки, изображающее вас с Тиган, подпадает под федеральный закон о детской порнографии.

Я таращу глаза так, что скальп скользит по черепу.

– Я не…

Она поднимает руку.

– Тебя не будут привлекать. Ты жертва, и мы сделаем все возможное, чтобы защитить тебя.

– Жертва? – Я смеюсь и оглядываю кабинет, но никто даже не улыбается.

Ли кивает.

– Чья была идея транслировать вашу встречу на телевизор в гостиной, твоя или Тиган?

– Точно, блин, не моя, – бормочу я.

Ли наклоняет голову набок.

– Ты не знаешь, куда делась камера? Мы все обыскали, но она пропала.

Я мотаю головой, и Ли снова кивает.

– Хорошо, официально мы возьмем у тебя показания позже. И еще одно, Джейк. Тут по-другому не скажешь, но, будучи несовершеннолетним, ты еще не достиг возраста согласия на секс. То есть, в соответствии с законом, Тиган совершила изнасилование.

У меня вырывается смех.

– Вы шутите? Я даю согласие с пятнадцати лет.

Директриса бросает мне предупреждающий взгляд: «Думай, что говоришь, Джейк».

Ли стучит ручкой о блокнот.

– По целому ряду причин ФБР хочет, чтобы ты прошел обследование на сексуальное насилие.

Я пытаюсь возразить, и она опять поднимает руку, останавливая меня. Внезапно тот факт, что она почти одного возраста со мной, перестает обнадеживать. Мне офигеть как стыдно.

– Послушай меня, Джейк. Обследование обеспечит физические доказательства на тот случай суда в связи с распространением видео. Тебе сделают анализы на болезни, передающиеся половым путем, и другие инфекции, а также предоставят психологическую помощь, в том числе консультирование по поводу эмоциональной травмы. Сейчас может показаться, что уже поздно, но на всякий случай лучше подстраховаться.

– По поводу травмы? – четко артикулируя слова, с презрением произношу я. Не назвал бы секс с Тиган травматичным.

Ли наклоняется ближе ко мне.

– У тебя часто случаются панические атаки в школе?

Я сжимаю губы.

– Можно я пойду? Пожалуйста.

Она вглядывается мне в глаза.

– Нас очень беспокоит местонахождение Тиган, Джейк. Она исчезла при подозрительных, возможно криминальных обстоятельствах. – Ли щелкает ручкой. – В котором часу ты видел ее последний раз?

Я вспоминаю вечеринку: атласная постель Тиган, ее губы на моих губах, мои пальцы, впивающиеся ей в бедра, – а потом я заснул.

– Не знаю.

– Ты пил на вечеринке, принимал наркотики?

– Разве его мать не должна быть здесь во время допроса? – беспокоится директриса.

Ли вздыхает.

– Присутствие родителей необязательно, если только Джейк этого не потребует. Мы просто пытаемся найти Тиган. У нас есть основания полагать, что она пострадала.

Настроение в кабинете меняется, и между бровями Ли образуется складка. Ли ждет моей реакции, но я молчу, и она продолжает:

– Что-то еще произошло в спальне Тиган, кроме секса? Вы поссорились?

Директриса встает между нами.

– Подождите. Я думала, Джейк жертва, а теперь выходит, что подозреваемый? – Ли мнется, и мисс Кларк упирает руки в бока. – Полагаю, вопросов достаточно. Джейк уже сказал, что не знает, где Тиган, и я уверена, что его мама должна присутствовать при допросе.

– Конечно. – Ли шумно выдыхает и вручает мне визитную карточку. – Мне нужно опросить еще нескольких свидетелей, но, Джейк, пожалуйста, позвони мне, если Тиган свяжется с тобой или ты вспомнишь что-нибудь важное. Хорошо?

– Ладно, – соглашаюсь я.

– И пожалуйста, не уезжай из города.

Она подмигивает мне, но неподвижная нижняя челюсть говорит о том, что Ли не шутит. Я с трудом сглатываю, начиная въезжать: я подозреваемый.

Прибывают два врача скорой помощи, и Ли со вздохом захлопывает блокнот.

– У твоей мамы есть мой номер. Она может звонить в любое время, если у нее появятся вопросы по поводу видео. ФБР старается вычистить его отовсюду.

Я киваю, но все кажется нереальным, кроме того, что я потерял Джесс, – от осознания этого в сердце как будто разрывается бомба. Такой же тотальный ужас я испытывал, когда умер отец. Только на сей раз во всем виноват я сам.

«Надо это скрыть» – такой была моя первая мысль, когда я проснулся в постели Тиган. Но что именно скрыть: секс или нечто другое? Я зажмуриваюсь, вспоминая звон разбитого стекла, крик боли и осколок, вонзившийся в ступню. К тому же утром я кое-что спрятал в стенном шкафу в своей комнате. Об этом никто не знает.

По правде говоря, я боюсь выяснить, что случилось на вечеринке Тиган. Она горячая штучка, но я ее забыл или, по крайней мере, так думал. Возможно, я вовсе не такой преданный бойфренд, которым пытаюсь казаться. И если я так налакался, что переспал с Тиган, кто знает, что еще я мог с ней сделать?

Может быть, достаточно пары бутылок пива, чтобы во мне взыграли гребаные животные инстинкты?

Глава 15

Джессика

Первый день в школе закончился, и он оказался таким ужасным, как я и представляла. Все слышали заявление о «двух учениках, совершивших половой акт», и о прибытии в Кристал-Коув ФБР. Распространились слухи, будто Тиган сбежала из штата и вернулась в Алабаму. Может, так оно и есть. Тиган повеселилась, но не приняла во внимание возраст Джейка, и теперь ей грозят проблемы с законом. Очевидно, она испугалась последствий и прячется.

Пересекая школьную парковку, я вспоминаю про кровь на решетке БМВ и промелькнувший вытаращенный глаз. Вчера мне не удалось вернуться на Кровавую стезю, чтобы поискать следы животного, но сегодня время у меня есть. Хлоя сказала, это был олень. А вдруг нет?

Я нахожу свою маленькую машину между двумя огромными пикапами, отпираю ее и поскорее забираюсь в безопасный салон. С облегчением вздыхаю, и запах тепла и легкий душок пота напоминает мне о Джейке. Здесь никто надо мной не смеется, не задает вопросов, не бросает жалостливых взглядов, не шепчет с приторной заботой: «Как ты держишься?»

Я хватаю телефон, включаю его, и на меня обрушиваются сообщения от знакомых, притворяющихся, будто им не все равно. Они шлют скриншоты, на которых Джейк и Тиган целуются, с подписями вроде «Джесс, ты это видела?». Хлоя забросала меня сообщениями, интересуясь, что происходит. Хороший вопрос.

Я завожу мотор, разогреваю его и вылетаю с парковки в сторону дома Хлои, чтобы пригласить ее поехать со мной. Сегодня понедельник, и в спортзал ей нужно только к семи.

Она открывает дверь и с широко раскрытыми глазами тащит меня в свою комнату.

– Я слышала, полиция говорила с Джейком в школе. Они думают, он что-то сделал с Тиган? Ты не отвечала на мои сообщения.

Я падаю на неубранную кровать и смотрю на постеры с лошадьми, которые с детства украшают здесь стены. Сейчас их заслоняют медали и фотографии, но старые плакаты почему-то утешают меня.

– Наверно, они расспрашивали его про видео, – отвечаю я. – Они считают его детской порнографией. Представляешь? Джейк младше Тиган примерно на полгода.

– Я же тебе говорила, в прошлом году то же самое произошло с одной из девочек в нашей команде, – напоминает Хлоя. – Она снимала секс со своим шестнадцатилетним бойфрендом и переслала нам видео, думала, будет прикольно. Одна мамаша увидела это, Шарлотту обвинили в распространении детской порнографии, и тренер выгнал ее. Был настоящий скандал.

Я потираю глаза, не желая больше думать о видео.

– Может быть, Тиган вернулась домой? Помнишь, она говорила, что у бабушки с дедушкой огромная коневодческая ферма в Алабаме.

Хлоя с грустным взглядом перебирает мне волосы.

– Да, она еще обещала как-нибудь свозить нас туда, еще до… ну, ссоры.

Я сажусь.

– Она могла затаить обиду, правда? – Я трясу головой и меняю тему: – Джейк пытался извиниться.

Хлоя вскидывает голову.

– За что?

– За измену, за что же еще.

– Ну не знаю, может, за то, что наказал Тиган. Он ведь последним ее видел.

– Нет, Джейк никому бы не причинил вреда. – Сердце у меня екает, потому что это не совсем правда. Я встаю и тяну Хлою за крошечную ступню. – Поедем со мной. Я хочу вернуться на Кровавую стезю поискать того оленя.

Она в растерянности моргает.

– Которого ты переехала?

– В которого врезалась.

– Зачем тебе это?

– Не знаю. А вдруг он еще там, раненый, и ему нужна помощь? Я чувствую… свою ответственность, наверно.

– Странная ты, Джесс. Но я не могу с тобой поехать: у меня сегодня занятия начинаются раньше.

– Прогуляй.

Она смотрит на свои медали и стоящие на книжных полках кубки.

– Ни за что. Смотр в колледже через три недели. Тренер говорит, если я справлюсь с упражнениями на бревне, у меня есть все шансы получить стипендию Калифорнийского университета. Родители наняли отдельного тренера по бревну из Ронерт-парка. Взяли кредит под залог нашего дома, Джесс. Я не могу прогуливать.

Из-за недостаточного мастерства на гимнастическом бревне Хлою не приняли в олимпийскую команду юниоров, когда ей было одиннадцать лет, и давний провал до сих пор омрачает ей жизнь.

– Ни фига себе, Хлоя, это же гигантские нагрузки.

– Нужно заниматься, и все.

Мои ежедневные пробежки к пляжу не идут ни в какое сравнение с мучительными многочасовыми занятиями Хлои. Подруга пожимает мускулистым плечом, и у меня перехватывает горло от гордости. Она заслуживает всех бронзовых, серебряных и золотых медалей, которые выиграла, и я не могу допустить, чтобы сбитое мною животное встало у нее на пути.

– Ну ладно, я пойду.

Мы обнимаемся, я машу ее родителям и уезжаю.

* * *

По пути на Кровавую стезю я выключаю радио и слушаю шуршание шин по дороге, повторяя в обратном направлении свой путь ночью с субботы на воскресенье. Злые слезы текут по щекам. Зачем Джейк заставил меня пойти на вечеринку не к кому-нибудь, а именно к Тиган? Он ведь знал, как я отношусь к ней и как она относится к нему. Я снова включаю радио и крепче стискиваю руль. С другой стороны, даже хорошо, что мы пошли туда и я предоставила его самому себе. Теперь мне известно, кто он на самом деле.

Узкая, но живописная дорога змеится через прибрежную рощу секвой, солнечные лучи прорываются сквозь тонкий туман и утыкаются в землю, создавая дрожащие пятна света. Из динамиков звучит унылая песня, и чувства начинают метаться от обиды на Джейка до самообвинений и обратно. Нет, надо было потанцевать с Джейком, когда он просил. Надо было уделить ему больше внимания. Я практически своими руками толкнула его в постель к Тиган. Но потом сердце сжимается, и я с отвращением думаю: ведь он мог отказаться.

Доехав до нужного места, я давлю на тормоза. Вон знак с оленем, недалеко от дома Тиган. Машина буксует, потому что дурацкая резина совсем облысела. Я вспоминаю большой глаз и мягкий удар металла о живую плоть, и пульс учащается.

Дрожа, я ставлю «хонду» как можно дальше от проезжей части, включаю аварийный сигнал и выхожу из машины. Уже вторая половина дня, и приятный бриз шуршит в древних секвойях, подбадривая белок. Птицы, напевая и чирикая, добывают пропитание высоко в кронах деревьев. Я перебираюсь через канаву в лес и начинаю осматривать сторону дороги, прилегающую к дому Тиган.

Земля после субботнего ливня еще сырая, опавшие иголки приглушают мои шаги. Мысль о предательстве Джейка сводит меня с ума. Он первым признался, что любит меня, – без колебаний, без стеснения или страха. Просто откинулся назад, забросил руки за голову (он был без рубашки, что очень отвлекало!) и произнес: «Я люблю вас, миссис Хили».

Тогда он в первый раз назвал меня так, и это обращение мечтательно крутилось у меня в мозгу, пока я гадала, что оно значит для него. Джейк очертя голову бросился в любовь, заставив и меня парить в небесах. Да, и так же быстро катапультировался и приземлился прямо в постель к Тиган Шеффилд.

Пока я шагаю по лесу, боль снова превращается в гнев. Ей мало было переспать с ним – захотелось еще и заснять все на видео! Надеюсь, Тиган прячется под скалой, змея подколодная. Хоть бы ее упекли в тюрягу.

Присев около дерева, я изучаю землю в поисках следов от копыт, капель крови или клочков шерсти, но если они и были, их смыло воскресным ливнем. Единственный признак жизни здесь – мои же следы, которые я оставляю за собой. Пора уходить.

Вдруг из чащи доносится звонкий голос:

– Что ты здесь делаешь?

Я вздрагиваю, спотыкаюсь и вижу, что ко мне направляется опрятный мужчина в деловом костюме. Высокая аккуратная фигура выделяется на фоне дикого леса.

– Не двигайся, – говорит он, протягивая вперед руку.

Я замечаю блеск металла и пригибаюсь, сердце подскакивает к горлу. Кто это – охотник, турист, элегантный серийный убийца? Я прикрываю голову.

– Не стреляйте!

– Я детектив Грин. Стрелять не собираюсь. Вот мое удостоверение.

Я выглядываю между пальцев и убеждаюсь, что он говорит правду. Мужчина подходит ближе, останавливается, широко расставив ноги, и смотрит мне в лицо.

– Не хотел тебя напугать. Я детектив из офиса шерифа округа Сонома, помогаю начальнику полиции Уэйлону. Что ты здесь делаешь? – снова спрашивает он.

Руки дрожат, словно меня застали за чем-то предосудительным.

– Просто гуляю, – отвечаю я.

– Ты живешь поблизости?

Я мотаю головой.

– Это вероятное место преступления.

– Ч-что?

– Ночью с субботы на воскресенье из того дома пропала девушка. – Он указывает в сторону здания в виде стеклянной призмы, которое просматривается сквозь завесу хвойных ветвей.

Владения семьи Тиган раскинулись на двадцать четыре гектара и включают участок леса, обрывистый берег и полоску пляжа – я толком не знаю, где проходят границы их территории. Детектив прищурившись разглядывает меня.

– Пропавшую зовут Тиган Шеффилд. Может, ты ее знаешь?

Я киваю, кусая губу изнутри.

– Я думала, она сбежала.

– Не похоже. – Он вынимает смартфон и готовится записывать. – Можно узнать твое имя?

Я таращусь на него, по-прежнему не в силах осознать появление в лесу такого опрятного человека.

– Назови свое имя, пожалуйста.

– Джессика Санчес.

Печатая мой ответ, он округляет глаза.

– Ты есть в списке свидетелей. Девушка Джейкоба Хили, не так ли?

– Так, но… мы расстались.

– Как удачно, – замечает он, с любопытством улыбаясь. – Не то, что расстались, а то, что ты оказалась здесь. Мы как раз собирались поговорить с тобой. Можешь ответить на несколько вопросов?

– Сейчас?

– Конечно, а почему нет? – Он улыбается еще шире, словно нет ничего более естественного, чем разговоры в лесу о пропавших девушках. Хотя для детектива, может, такое в порядке вещей.

– Да, ладно. Наверно. – Ладони у меня мгновенно потеют.

Грин начинает:

– Всего несколько уточнений. Нам известно, что ты была на вечеринке у Тиган. Во сколько ты уехала?

Я моргаю, припоминая.

– Около трех.

– В три часа ночи?

Я киваю.

– Почему ты так уверена? Ты смотрела на часы?

– Я проверяла, не опаздываю ли домой, – меня ждали родители. И, собственно… опоздала, – тихо добавляю я.

Он записывает мои слова.

– Ты уехала с кем-то вместе?

Я киваю и называю имена Хлои и Алиссы.

– Кто был за рулем? – спрашивает детектив.

– Я.

Он записывает, потом наклоняет голову.

– Когда ты узнала о ситуации в спальне Тиган с участием твоего друга?

У меня перехватывает дух. Надо же так назвать – ситуация. Не хочу об этом говорить.

Детектив опускает руки.

– Я имею в виду, ты узнала о сексе между ними до или после прямой трансляции?

– В процессе, – шепчу я.

– И что ты почувствовала?

Во рту у меня пересохло.

– Ничего хорошего.

– Полагаю, это было неожиданно, – добродушно замечает детектив, – но не могла бы ты рассказать подробнее? Что ты испытала: злость, грусть, ревность?

Я чувствую, как у меня начинают пылать щеки.

– Не знаю. Много чего сразу.

– Разумно. Ты видела Тиган после того, как закончилось видео?

Удар под дых.

– Нет.

– Точно? Кто-нибудь может подтвердить это?

Я объясняю, что подруги были со мной все время – с тех пор, как началось видео, и до возвращения домой около четырех часов.

– Полиция Кристал-Коув поговорит с твоими подругами, чтобы они засвидетельствовали твои слова. Мы опрашиваем всех, кто был на вечеринке. – Детектив что-то печатает на экране и продолжает: – Джейк не намекал тебе, где может быть Тиган или что с ней случилось?

– Мы сейчас не общаемся.

Грин некоторое время внимательно смотрит на меня, опускает смартфон и застенчиво улыбается.

– Извини. Я не пытаюсь расстроить тебя, Джессика. Когда пропадает школьник, особенно если такое поведение для него нехарактерно, нужно действовать быстро. У нас есть основания полагать, что Тиган пострадала и может быть в опасности.

Он изучает мое лицо, а я тем временем пытаюсь сдержать реакцию. Пострадала? Дождешься от нее.

– Вот, возьми на тот случай, если у твоих родителей возникнут вопросы. – Грин вручает мне визитную карточку. – Ты очень помогла. Дальше с тобой будет общаться детектив Андервуд из полиции Кристал-Коув, если у нее появится необходимость. Я просто помогаю.

– Спасибо.

– И еще кое-что. – Он ослепляет меня широкой улыбкой, которая быстро пропадает. – Почему ты решила погулять здесь сегодня? По твоим словам, ты живешь далеко отсюда.

Легкий ветер обдувает волосы вокруг моего лица. Я быстро закрываю глаза и снова открываю их.

– Ну, я… сбила животное на дороге, и оно убежало в этом направлении. Я пришла поискать его.

Детектив озадаченно хмурится.

– Понятно. Раньше ты об этом не упоминала. Что за животное?

– Олень.

– И ты сбила его прямо сейчас?

– Да, – шепчу я и чувствую пустоту внизу, как всегда, если приходится врать.

– Машина цела? Ты не ранена?

Я мотаю головой, но, удивляясь сама себе, едва понимаю, что он говорит. Зачем я солгала? Какая разница, когда я сбила животное? Но правда внезапно кажется слишком подозрительной: я на кого-то наехала на этой дороге, недалеко от дома Тиган, примерно в то время, когда, по словам детектива, она пропала. Однако Хлоя уверена, что это был олень. Нет причин чувствовать себя виноватой.

– Если здесь есть мертвое или раненое животное, мы его найдем, Джессика. – Детектив испытующе смотрит на меня. – Тебе лучше вернуться в машину. Дорога очень узкая, и парковаться здесь небезопасно.

– Ладно, но… почему вы ищете Тиган здесь?

Он вскидывает голову и мягко улыбается.

– Больше я ничего не могу сказать, мисс Санчес. Теперь шуруй отсюда. Ты нарушаешь зону поиска.

Он не выглядит злым, может быть, даже шутит, но уходить советует вполне серьезно.

– Извините. Я не знала.

– В любом случае это частная территория. – Детектив Грин подмигивает. – Но я не буду арестовывать тебя за вторжение. Хорошего дня.

Я возвращаюсь к своей машине и делаю глубокий вдох. Не верится, что дело приобрело столь непредвиденный поворот. Тиган действительно пропала, возможно ранена, а Джейк видел ее последним. Значит, на него падает подозрение?

На другой стороне дороги, примерно в километре, я замечаю, как из трубы дома валит дым. Там живет Брендон Рид, мерзавец, который выложил видео со мной на «Ютьюбе». Он ближайший сосед Тиган и входит в ее компанию. Его канал переполнен тупыми роликами с розыгрышами, и, собственно, ни один подросток в Кристал-Коув не владеет камерой лучше Оператора. Я завожу мотор. Негодяй наверняка причастен к случившемуся на вечеринке.

Я трогаю «хонду» с места и по Кровавой стезе направляюсь к дому Брендона. Даю голову на отсечение, что он знает, куда делась Тиган и кому принадлежит ужасная идея с трансляцией.

Глава 16

Джессика

Подъездная дорожка длинная, немощеная и вся в колдобинах. Дом Ридов, как и жилище Тиган, построен по индивидуальному проекту, но возведен не из стекла, бетона и металла, а из крепкого кедра. В нем три этажа и огромные окна, выходящие на берег.

Правда, бревна почернели, среди розовых кустов выросли сорняки, а стекла потускнели от грязи. Дом обветшал с тех пор, как отец Брендона лишился многомиллионного контракта на сбор мусора, заключенного с городом три года назад. После того как эту новость опубликовал «Вестник Кристал-Коув», Брендон пропустил в школе целую неделю. Вот почему он так стремится прославиться: снова хочет стать богатым.

Дверь открывает его отец в бермудах и заляпанной рубашке поло.

– Ты кто такая? – рявкает он.

Классное приветствие. Ни «здрасьте», ни улыбки. И спиртным несет, как на ликеро-водочном заводе.

– Я учусь вместе с Брендоном. Он дома?

Мужчина бросает взгляд поверх моего плеча, в сторону леса.

– За тобой кто-нибудь следил?

– Что?

Потом я слышу голос Брендона:

– Это ко мне, папа.

Мистер Рид растворяется в доме, а Брендон шаркает по выложенному плиткой фойе к входной двери. Выглядит он дерьмово – усталый, с пустыми глазами, – но, в отличие от неопрятного папаши, одет в дизайнерские джинсы с утыканным кристаллами «Сваровски» ремнем, спортивный джемпер «Чемпион» и новые кроссовки «Джорданс» – живая витрина брендов, как обычно. Такое впечатление, что все оставшиеся деньги семья тратит на его гардероб.

Мое появление Брендона, по-видимому, ничуть не удивляет.

– Давай поговорим на улице. Отец не любит чужих в доме.

Он закрывает дверь, и мы проходим через боковой двор на заднюю террасу. Садовая мебель засыпана опавшими сосновыми иголками и покрыта пылью, словно никто не сидел здесь много лет. Брендон пытается отряхнуть для меня стул, но, скорее, просто размазывает грязь. Я все равно сажусь и сразу приступаю к делу:

– И зачем же ты разместил видео со мной на «Ютьюбе»?

Он пожимает плечами.

– Ради лайков.

Я шумно выдыхаю.

– Вышел такой бардак, Брендон.

– Знаю. Я уже удалил ролик.

– Тебя ФБР заставило?

– Нет, правообладатели песни, которая звучит на заднем плане. Ошибка новичка.

– Ну ты и говнюк.

Он улыбается мне:

– Такая у меня фишка, Джесс.

– Не называй меня так.

– Ну и фиг с ним, я успел привлечь больше тридцати тысяч новых подписчиков и моего первого спонсора. – Глаза у него сияют. – Я твой должник.

Господи, почему я решила, будто он станет откровенничать или ему не наплевать, что его видео меня задело?

Брендон смеется.

– Расслабься. Ну да, я говнюк. И нужно оставаться в образе.

Во мне что-то надламывается.

– По крайней мере, в этом тебе не откажешь.

– Чертовски верно. Нам всем надо иметь что-то свое и перестать прикидываться. Вот, например, ты: тебе стоит подчеркивать свои формы и перестать прятать их под мешковатыми фланелевыми рубахами. Ты же, типа, тайная мечта каждого парня.

Я вскидываю руки.

– Не собираюсь разговаривать с тобой на эту тему. Я пришла сюда получить ответы.

Он улыбается, и выцветшие веснушки, рассыпанные у него по носу, напоминают мне, каким он был во втором классе, когда мы каждый день обменивались завтраками, – еще до того, как его родители обанкротились, распродали свои модные машины, сбыли второй дом на озере Тахо и перестали каждый год путешествовать в Европу. Однако этот огромный особняк на берегу им удалось сохранить.

Брр, я опять отвлеклась. Ненавижу Брендона Рида. Теперь он совсем не тот парнишка, с которым я дружила во втором классе. Я вздыхаю и начинаю заново:

– Ты знаешь, где Тиган?

Его улыбка испаряется.

– Нет, но я слышал, что твой бойфренд знает.

Я пропускаю эту реплику мимо ушей.

– Зачем она снимала видео? Ты помогал ей?

Он быстро переводит взгляд на дом Тиган, едва видимый между деревьями вдалеке.

– Слушай, я не могу про это распространяться. Полиция со мной уже разговаривала, и меня еще ждет беседа с федералами. – Он грызет большой палец, как все время делал в детстве. Может, он не так уж изменился со второго класса. Брендон выплевывает кусочек кожи. – Странно, что Тиган не подумала про возраст Джейка. Когда у него день рождения?

– В декабре. – Я сверлю его взглядом. – Ты ведь помогал ей? Устанавливал камеру?

Он мрачнеет. Дружеский тон как ветром сдувает.

– С чего ты, блин, взяла?

Мне приходит в голову: если Брендон установил камеру, то, скорее всего, он же и транслировал запись в гостиную, а значит, ФБР займется им вплотную – то есть ежу понятно, что ему захочется замести следы. Тогда Тиган – единственный человек, кто знает правду, а это убедительный мотив избавиться от нее. По спине бегут мурашки.

– Так ты не получал от нее вестей? У них в доме сейчас полиция. Они называют их участок местом преступления.

Брендон втягивает щеки и щурит глаза.

– Слушай, я ушел с вечеринки сразу после того, как снял тебя. Понятно? Я был дома, когда Тиган сделала ноги… или что там с ней случилось. Полиция проверила мое алиби, так что не пытайся вымазать меня в чужом дерьме. – Он так резко вскакивает с грязного стула, что спотыкается о ножку и витиевато матерится, когда кованое железо бьет его по бедру. По джинсам расползается пятно крови.

– Тебе помочь?

Глаза у Брендона светятся ненавистью.

– Раз уж ты сюда явилась, Джессика, я скажу тебе кое-что, хотя и не должен бы.

Я складываю руки на груди и жду.

– Ты потеряла бойфренда из-за пари. – Он ухмыляется, наслаждаясь выражением моего лица. – На костре в честь Четвертого июля кое-кто забился с Тиган на пятьдесят баксов, что она не сможет заставить Джейка поцеловать ее. – Он, наклонив голову, рассматривает меня. – Похоже, Тиган выиграла.

У меня темнеет в глазах.

– И кто это был? – прошептала она.

– Видимо, тот, кто плохо знал Джейка, хотя думал, что знает.

Я словно тону, как будто волны накрывают меня с головой и толкают на дно океана. Я втягиваю ртом воздух, и щеки западают.

Брендон с прежней ухмылкой раскидывает руки в стороны.

– Думаю, Тиган сделала запись в качестве доказательства, что она выиграла. Какая неожиданность, что они не остановились на поцелуе, да? Джейк больше не тот, кто легко отделался. Видишь, я не единственный говнюк в Кристал-Коув.

– Но ты знал, что это случится. Ты наблюдал за мной.

Щеки у него розовеют.

– Я смотрел на тебя, Джессика, а не наблюдал за тобой.

«Ты же, типа, тайная мечта каждого парня», – так он сказал. Может быть, я действительно нравлюсь ему. Я отбрасываю эту мысль и продолжаю:

– Ладно, допустим, но, когда началось видео, ты стал снимать меня.

Он холодно кивает:

– Да. У меня есть фанаты, Джессика, и их надо развлекать, а ты представляла собой чертовски интересное зрелище, просто бесценное.

У меня голова идет кругом. Мысли слипаются и перерастают в жгучую ярость.

– Знаешь что, Брендон? Ты этого заслуживаешь.

– Чего заслуживаю?

Я пинаю кровоточащую рану у него на бедре, и он падает на землю, вопя от боли.

– Вот этого!

И я бросаюсь наутек – огибаю боковой фасад дома, уклоняясь от низких ветвей, и мчусь к своей машине, оставляя мерзавца наедине с совестью размышлять о содеянном. Вслед мне летят проклятия Брендона, трехэтажная матерщина мечется между стволами деревьев.

Входная дверь со стуком распахивается, и оттуда выскакивает отец с ружьем в руках.

– Вон с моей территории! – орет он. – Оставь моего сына в покое!

Ничего себе заехала в гости! Я прыгаю в машину и подаю назад к дороге. Доехав до Кровавой стези, я жму на газ и смываюсь как можно быстрее, насколько позволяет четырехцилиндровая «хонда-сивик» 2002 года выпуска.

По пути домой я проезжаю мимо знака с оленем, думая о Тиган и пари. Наверно, она смеялась надо мной.

Я вытираю глаза и сбрасываю скорость. Еще одна авария и еще одна исковерканная жизнь мне сегодня совсем ни к чему. Хватит того, что моя пошла кувырком. Поскольку никто не принял во внимание возраст Джейка (или не осознал, что от его поцелуев развивается более сильная зависимость, чем от дури), Тиган – или того, кто установил камеру, – ждут большие неприятности, и меня утешает надежда, что в конце концов этот человек, вероятно, попадет за решетку.

Розыгрыш вышел поистине сногсшибательный. Но возникли побочные эффекты. Тиган пропала, и детектив Грин назвал ее дом предполагаемым местом преступления. Все пошло не по плану.

Или как?

Меня вдруг как обухом оглушает мысль: а вдруг видео было направлено не против меня и Джейка? Вдруг настоящей целью была Тиган? Мне казалось, что она смотрит прямо в камеру, – а если она просто смотрела в том направлении, не зная, что оттуда ее снимают? Тогда выходит, что кто-то из гостей собирался унизить ее. Но кто?

Кажется, это видео значит больше, чем мы все предполагаем.

Глава 17

Тиган, июль

За два дня до устроенного мною костра в честь Четвертого июля мы с Грейди, Брендоном, Шоной и Маркусом поехали на восток, на стрельбище к горной гряде Кау. Идею подал Маркус. Хребет расположен в горах Майакамас и растянулся более чем на десять с половиной тысяч гектаров поросшей лесом территории, принадлежащей государству. Мы взяли с собой сэндвичи и от парковки двинулись пешком.

– Здесь серийные убийцы хоронят своих жертв, – сказал Маркус, сбивая паутину между стволами двух дубов.

– Стремно упоминать об этом, когда держишь в руках оружие, – заметил Брендон с нездоровым смешком. Он был в цветном спортивном костюме «Найк» и в машине так густо обрызгался спреем от насекомых, что я не могла отделаться от запаха в носу.

Маркус повернулся к Брендону, блестя серыми глазами, такими же холодными, как металлическое ружье у него в руках.

– А почему нет? Я дал тебе время сбежать. – Он навел дуло на Брендона, изобразил звук выстрела и согнулся пополам от смеха. – Видел бы ты свое лицо, мужик! – И он расхохотался еще громче.

Брендон скривился.

– Это не смешно.

Мой брат Грейди встал между ними – огромный мальчик между мужчинами – и ткнул Маркуса в грудь.

– Еще раз наставишь на кого-нибудь оружие, я его у тебя отберу.

Маркус остановился.

– Смотрите-ка, дитя заговорило. – Он опустил ружье и уставился на Грейди снизу вверх.

– Я не шучу, – предупредил Грейди. – Не целься, если не собираешься стрелять. – Мой младший брат повторял слова нашего дедушки Джеба.

– Ну, поставь мне пятерку и считай, что научил меня, – усмехнулся Маркус. – Договорились. В следующий раз, когда я в кого-нибудь прицелюсь, я, блин, выстрелю. – И с самодовольной улыбкой он зашагал дальше.

Грейди, раздраженно втягивая воздух, повернулся ко мне:

– Не нравится мне это, Фасолька. Поедем домой?

– Да все нормально, – пробурчала я.

Маркус выпендривался, а мои друзья слишком легко позволяли их запугать. Я обогнала Брендона и Шону. Любопытно было узнать, Маркус просто так треплется или ему правда что-то известно.

– Про каких серийных убийц ты говорил? – поинтересовалась я.

Он сверкнул улыбкой.

– Убийцы под кайфом. Слышала про них?

– Стала бы я спрашивать, если бы слышала?

Маркус пожал плечами.

– Это пара ублюдков, которые укокошили больше семидесяти человек и заявили, что похоронили их здесь, в горах Кау. Тел так и не нашли. Я же говорю, отличное место, чтобы от кого-то избавиться.

– Возьму на заметку, – проворчала я.

Мы с друзьями согласились поехать на этот отдаленный полигон, потому что Маркус пообещал дать нам пострелять из его ружья. Но зачем же вести себя по-скотски?

Мы с Шоной чуть отстали.

– Он просто дурачится, – прошептала она.

– Надеюсь, что так, – скривилась я.

– А вдруг мы найдем одно из тел и раскроем преступление? – мечтательно произнес Брендон, возвращаясь к своему оптимистичному эгоцентризму.

Низкая туча скрыла солнце, и настроение у меня тоже изменилось. Я решилась на это приключение вовсе не из желания развлечься, а из-за невозможности находиться дома.

Накануне вечером отец приехал из командировки с кучей подарков для нас с Грейди. Я получила платиновое кольцо на мизинец, шелковое парео, два романа с автографами авторов, трюфели с шампанским и миниатюрный деревянный пазл.

– Слишком уж ты их балуешь, – сказала мама, и ее недовольство зазвенело в воздухе, отражаясь от полированного деревянного пола и поднимаясь к металлическим балкам, пересекающимся под потолком.

Отец скинул пиджак и в огромной комнате с дизайнерской мебелью показался маленьким и старым.

– Так ты встречаешь мужа после долгой отлучки?

Их взгляды остервенело встретились, и Грейди положил на стол новый бейсбольный мяч с автографом игрока, как будто отказ от подарка мог остановить ссору, как будто его действия могли как-то повлиять на родителей. Плеск и гул Тихого океана из открытого окна заполнил пространство между нами, поглощая молчание.

Мама выдавила улыбку и покосилась на отцовский чемодан.

– Мы рады, что ты дома, Чарльз. А мне ты что-нибудь привез?

Отец растерянно заморгал, из чего следовало, что жене он подарка не припас, и чем дольше папа стоял посреди гостиной с беспомощным видом, тем громче, казалось, смеется над нами океан, хрипло дыша: вдох, выдох.

Но мама внезапно оттаяла. Иногда она жалела слабых, и это был один из таких случаев. Многозначительно улыбнувшись, она избавила отца от неловкости:

– Наверно, ты вручишь мне подарок позже?

– Да, – сказал отец, хватаясь за спасательный круг, который она ему кинула, и тягостное оцепенение в комнате прошло.

Пока мы с Грейди разворачивали остальные подарки, мама налила отцу бурбона. Они вместе сели на диван, и мы с братом смылись быстрее, чем смывались раньше во время их скандалов, надеясь, что в наше отсутствие родители поговорят, по-настоящему поговорят, и преодолеют взаимное недоверие. Грейди предполагал, что папа изменил маме в одной из командировок, но я считала, что дело обстоит еще хуже: по всей видимости, маме совсем наплевать на отца.

Перемирие длилось до нынешнего утра. Прямо перед моим выходом из дома отец взорвался, на повышенных тонах спрашивая у матери, зачем они вообще живут вместе. Она стояла в кухне, расставляя цветы в вазе за две тысячи долларов, и не удосужилась даже поднять глаза, когда дверь гаража закрылась и отец уехал.

Заметив меня – я ждала, когда за мной приедет Шона, – мама натянула на лицо пустую улыбку, которая не сходила с ее губ с тех пор, как она проиграла выборы.

– Не загорай на пляже слишком долго, дорогая. А то морщины появятся.

Но я была не в пляжной одежде, а в джинсах и походных ботинках, то есть мама даже не видела меня. Иногда ее невнимательность приходилась очень кстати.

* * *

– Вон там полигон, – сказал Маркус, когда мы вышли из леса на поляну, поросшую сухой травой и уставленную грязными столами для пикника. На открытом пространстве около ста метров располагался ряд мишеней.

– Ты уверен, что это законно? – спросил Брендон.

– Так же законно, как жениться на сестре, – ответил Маркус. – Или я путаю наши законы с законами Алабамы? Может, лучше спросить у детей сенатора? Вы женаты?

Грейди выхватил у Маркуса ружье.

– Я стреляю первым.

К моему удивлению, Маркус отступил и с довольным видом обнял одной рукой Шону.

– Ладно, орел. Предохранитель…

Грейди откинул волосы.

– Знаю. Я научился стрелять раньше, чем сел за руль.

Маркус улыбнулся:

– Ого, на Юге ребята молодцы.

Глядя, как мой младший брат противостоит этому нахальному парню, я испытала чувство гордости. Мы, Шеффилды, не позволяем нами помыкать. Правда, Грейди еще не получил водительские права – экзамены должны были состояться только через неделю, – но Маркус-то этого не знал.

Брендон смотрел на каждого из нас с таким видом, словно проглотил жабу.

– Нет, серьезно: здесь действительно позволено стрелять?

– Да, по мишеням, – кивнул Маркус, и Брендон начал расхаживать туда-сюда.

Иногда я забывала, что не всех в детстве дедушки учили охоте и прицельной стрельбе.

Грейди снял ружье с предохранителя, дослал патрон в патронник и выстрелил в среднюю мишень в пятидесяти метрах от нас. Промахнулся и сделал еще две попытки.

Шона засмеялась:

– Куда ты целишься, в город Нью-Йорк?

– Прицел кривой.

– Как твой член, – обиженно фыркнул Маркус.

Я взяла бинокль, который захватил с собой Маркус, и посмотрела, куда попал брат.

– Целься самую малость вправо от центра, Грейди.

Шона стала подлизываться ко мне.

– Надо было бросить этих зануд и пойти в торговый центр, – капризно протянула она, однако при этом не отрывала взгляда от своего бойфренда. Хотя «бойфренд» – слишком условное определение для их отношений. На шее у Маркуса красовался засос, оставленный определенно не Шоной, но она предпочла его проигнорировать, как и прочие проделки Маркуса. По крайней мере, сегодня никто не пил алкоголя, а то день был бы испоганен полностью.

Грейди выстрелил еще дважды и с последней попытки попал в цель. Потом он передал ружье мне.

Я плотно прижала приклад к плечу и посмотрела в прицел. Деревянная мишень в ответ уставилась на меня.

Пока Шона и Грейди расстилали скатерть для ланча, а Брендон крутил в руках телефон, пытаясь поймать сигнал, Маркус подкрался ко мне и встал за спиной. Тыльная сторона кисти огладила мне зад, и глубокий голос промурлыкал в ухо:

– Когда я стреляю, то представляю, что цель – мое самое сильное желание. Если попадаю, это значит, что я получу загаданное.

Я фыркнула и попыталась отодвинуться от него.

– И что, работает?

– Очень даже. Знаешь, что я загадаю сегодня?

– Миллион долларов?

– Я буду думать о тебе.

Он плотнее прижался ко мне, и я чуть не захлебнулась от ярости.

– Отвали от меня, мудак, или я тебе яйца оторву, – угрожающе прошипела я.

Грейди вскинул голову и двинулся к нам, но я остановила его холодным взглядом. Мне не нужна помощь.

Маркус расхохотался, как обычно смеются парни, когда считают гнев девушки милым. Собрав всю свою ярость в один пылающий шар, я повернулась к нему:

– Ты встречаешься с моей лучшей подругой.

Он закинул голову.

– И чё?

Добродушные издевки, дружеские колкости, попытки мириться с его присутствием, потому что он друг Шоны, – с меня хватит. Я сбросила маску и показала свое отвращение к нему. Жаркий огонек в глазах Маркуса выдавал не сексуальность, а подлость; ухмылка на губах была не хитрой, а тупой и ленивой.

Маркус отшатнулся, увидев выражение моего лица.

– Ты холодная стерва, ты в курсе?

«Наконец-то ты меня разглядел», – подумала я.

– Девушкам вроде тебя не мешает оглядываться по сторонам, – заметил он и добавил: – Мне надо в кустики.

Он потопал в лес, а Грейди бросил мне встревоженный взгляд. Я пожала плечом и выдавила улыбку. Кажется, придется мне отвадить Шону от Маркуса, поскольку он явно плевать на нее хотел.

Я повернулась к мишени и подумала о словах Маркуса. Представь, чего хочешь больше всего, и, если попадешь в цель, желание исполнится. Маркус хотел меня, но чего хочу я? Губы мои изогнулись в улыбке, и я уставилась на дурацкий кусок дерева, точно зная, чего хочу.

Дослав патрон в патронник и выдохнув, я выстрелила – думая о Джейке. Из деревяшки брызнул фонтан щепок.

В яблочко.

Глава 18

Джейк

Поскольку сотрясения у меня не оказалось, я попросил маму не приезжать сразу, а забрать меня после школы. Теперь я жду ее в кабинете, слабо пахнущем чем-то вроде мочи. Приезжает она, как всегда, с огромной сумкой и с кофе, ключи болтаются в руке, высокие каблуки скользят по полу, кудри спадают на глаза. Мама врывается в школу как торнадо – симпатичный вихрь, бормочущий извинения и рассыпающий мусор, проносясь через входную дверь. Увидев меня, она внезапно останавливается.

– Джейк!

Я закидываю рюкзак на плечо и уворачиваюсь от объятий.

– Давай выйдем на улицу.

Мы выходим в клубящийся туман, мама обхватывает меня руками, а ее сумка шлепает меня по спине.

– Как ты себя чувствуешь? Полицейский, который звонил мне, рассказал про видео. Зря ты не позволил мне забрать тебя пораньше. Голова болит?

– Все нормально, мама. Я знаю, как твой начальник не любит отпускать людей в середине дня.

Мама трудится на полную ставку секретарем-референтом в автосалоне – работа, без сомнения, выматывающая. При жизни отца мама всегда была дома, много шутила, включала музыку на полную громкость и своими руками обустраивала наш старый, продуваемый сквозняками коттедж, да так, что интерьер мог бы поспорить с произведениями лучших дизайнеров.

После смерти отца она притихла, поблекла, но сейчас уже приходит в себя. На прошлой неделе она включила радио и пританцовывала, готовя ужин, однако сегодня стоит на школьном дворе с сумкой в руке, и я вижу в ее глазах слишком знакомые потрясение и боль.

Я наклоняюсь к ней:

– Не волнуйся, мама.

– Но я волнуюсь, Джейк. Ты и Тиган? – хмурясь, спрашивает она. – О чем ты только думал? А как же Джессика?

У меня нет подходящего ответа.

Мама гладит меня по голове и нежно треплет по шее.

– Поговорим дома. Поехали. Надо забрать твоего брата, я уже опаздываю.

Она звенит ключами, и я иду за ней к машине, бордовому минивэну, который ей удалось выгодно купить на работе. Когда мы прибываем в школу к Коулу, парковка пуста и все дети уже разъехались.

– Черт, – бросает мама, чуть не плача. – Я сказала в группе продленного дня, что заберу его сегодня. Где же он?

– Пойду спрошу у учительницы.

Я вбегаю в школу и узнаю, что Коул ушел домой со своим лучшим другом Сойером Солсбери. Когда мы подъезжаем к безупречно благоустроенному двору семьи Солсбери и сигналим, хозяева практически выталкивают моего брата из дома.

– Что случилось? – бормочет мама, когда Коул прыгает на заднее сиденье.

Они с Сойером дружат много лет, но Солсбери – одна из идеальных семей, с которыми наша мама соперничать не может. Она не посещает ежемесячные собрания родительского комитета и однажды привела в ужас многих родителей, признавшись, что не помогает Коулу с домашними заданиями. («Это ведь ему дают задания, а не мне», – оправдывалась мама, но на самом деле она просто очень устает на работе.) Кроме того, она не покупает младшему сыну органическую пищу на обед в школе (слишком дорого), что в Кристал-Коув считается практически смертным грехом.

– Они сегодня были в хорошем настроении? – спрашивает мама у Коула, имея в виду Солсбери.

– Да, как всегда.

– Не говорили ничего странного? Например, про твоего брата.

– Мама, проехали, – бормочу я.

Вероятно, она, как и я, беспокоится, что кто-то расскажет Коулу про видео. Все думают, будто дети не вынимают голову из телефонов, а на самом деле родители ничуть не лучше. Сейчас уже весь город знает про мои подвиги.

Мы на полпути домой, а брат все еще никак не может застегнуть ремень безопасности, поэтому я перегибаюсь к нему и защелкиваю пряжку. Его глаза кажутся огромными в новых очках, которые Коулу купили в прошлом месяце. Он благодарит и обращается к маме:

– Мама Сойера спрашивала, оставляешь ли ты нас одних с Джейком.

– Да? И что ты ответил?

Коул распахивает глаза.

– Что оставляешь. Ты ведь учила всегда говорить правду. Почему ты злишься?

– Я не злюсь. – Мама с возмущением выдыхает. – Джейк – хороший старший брат и вполне способен присмотреть за тобой и твоими друзьями. Ничего страшного тут нет.

Мама сворачивает на нужную улицу, и я напрягаюсь при виде нашего зеленого обветшалого коттеджа пятидесятых годов постройки, думая о том, что спрятано в глубине стенного шкафа в моей комнате, и вспоминая замечание Ли: «Не уезжай из города». Наверно, она подозревает меня, хотя пока не предъявляет обвинения.

Когда мы выходим из минивэна, я утомленно потираю глаза. Что за бредовый день выдался сегодня – с утра унизительная поездка в школьном автобусе, потом заявление о моих съемках в незаконном видео и потеря сознания в луже мочи, и наконец, ошеломляющая новость: оказывается, я стал жертвой насилия со стороны самой популярной ученицы школы.

Коул дергает меня за рукав:

– Тебе нужно выпить горячего шоколада. Выглядишь усталым.

Я крепко обнимаю брата, втягивая его запах.

– Да, конечно.

Младший брат пахнет туманом и антисептиком для рук, и мышцы у меня расслабляются.

Коул выворачивается:

– От тебя воняет, Джейк.

– Пойду приму душ, а ты пока приготовь горячий шоколад.

Наверху я останавливаюсь на пороге своей комнаты. Ну и бардак. По полу разбросана одежда, в которой я ходил на вечеринку, – та, которую я снимал на глазах у всех.

Я сворачиваю ее в ком и бросаю в мусорную корзину поверх осколков стекла, которые мама вынула из моей ноги. Потом тащу корзину вниз по лестнице и вываливаю содержимое в мусорный контейнер у дома, чтобы завтра утром все это увезли.

Вернувшись в свою комнату, я перевожу взгляд на стенной шкаф, в котором спрятана одна вещица. Я не могу ее выбросить, но и хранить не могу. Страшно даже думать о ней! Со стоном я стучу головой о стену. Комната, кажется, сжимается вокруг меня. Что же случилось в спальне у Тиган? Что я с ней сделал?

Из кухни доносится писклявый голос Коула:

– Джейк, тебе положить в шоколад мяты? Джейк!!!

– Да, положи! – кричу я в ответ.

В ванной я включаю почти кипяток и встаю под струи. Три раза намыливаю волосы и смываю шампунь. Закончив, вытираю запотевшее зеркало и размышляю, что люди видят, глядя на меня. Несовершеннолетнего? Ребенка? Четыре дня в неделю я тягаю железо вместе с Мэнни, и мне удалось нарастить мускулы на когда-то худосочном теле, и, хотя утром я брился, свежая щетина уже легла тенью на подбородок. Я рассматриваю свое лицо, сгибаю и разгибаю руки, оскаливаю зубы.

Может, я и несовершеннолетний, но уж нигде не ребенок.

Никто не пользовался моей невинностью.

Гнев на Тиган вскипает снова. Если она хотела отмстить мне за то, что я ее бросил, ей это вполне удалось.

Я снова смотрю на себя в зеркало: длинные ресницы, которые Джесс считает симпатичными, губы как у матери, небрежные волны волос, которые Джесс любит заплетать в косички. Внезапно я начинаю ненавидеть свою внешность смазливого мальчика. Распахиваю шкаф, хватаю отцовскую электробритву и, обернув шею полотенцем, сбриваю волосы под ноль.

Отступив на шаг, верчу головой из стороны в сторону. Кожа на волосистой части светлее, но она быстро загорит. Я улыбаюсь и провожу руками по черепу. Вот и славно: я выгляжу старше, мужественнее. Поигрывая мышцами шеи и чувствуя себя хозяином своей жизни, я выхожу из ванной, надеваю чистые треники и футболку и спускаюсь в кухню.

Увидев меня, мама роняет пластиковый стаканчик, и вода разливается по полу.

– Джейк! Я тебя не узнала.

– Извини.

Я хватаю бумажные полотенца и вытираю пол.

Мама с тревогой смотрит на меня.

– Зачем ты побрился наголо? Это из-за того, что произошло на вечеринке, или… случилось что-то еще? – Голос у нее становится тонким. – Ты помнишь, как я обрезала волосы?

Я бросаю ей предупреждающий взгляд, поскольку не хочу разговаривать о том, что произошло после смерти отца.

– Это просто новая стрижка, мама.

– Горячий шоколад готов, Джейк! – Коул вместе с Отисом врывается в кухню и, удивленный, останавливается. – Ой, выглядишь жутковато.

– Большое спасибо, клоп.

Мама выразительно смотрит на меня, давая понять, что разговор еще не закончен, и идет наверх. Братишка потчует меня переслащенным горячим шоколадом и болтовней о бродячей собаке, забежавшей сегодня на школьный двор, – увлекательное событие для семилетки. Я слышу, как мама ходит в своей комнате, вероятно снова рыдая по отцу. Сердце вздрагивает, пытаясь уместить ее скорбь рядом с моей, но ничего не получается. И никогда не получалось. Внезапно ужасно хочется добавить в кружку изрядную порцию ликера «Калуа».

– Почему все какие-то странные? – спрашивает Коул.

Я решаю, что ему пора в конце концов узнать, как я облажался, и, присев рядом, излагаю отцензурированную версию произошедшего:

– Я поцеловал одну девочку, которую нельзя было целовать.

Он широко раскрывает глаза.

– Ой!

– Это получилось случайно, но кто-то выложил видео на «Ютьюб».

Коул кивает, словно все совершенно логично.

– Твои друзья могут его увидеть и попытаться показать тебе, или ты сам захочешь его посмотреть. Только… не надо, ладно? Обещаешь?

– Обещаю, – говорит брат, рисуя крест на сердце. – Джесс разозлилась?

– Да, очень. Мы расстались.

Коул обнимает меня за талию.

– Жалко. Мне она нравится.

– Знаю. Мне тоже.

* * *

После тихого ужина из разогретых спагетти я стою у окна и смотрю в окно Джессики в соседнем доме. У нее закрыты жалюзи и выключен свет. Может, она на работе? Меня тянет пойти к ней и поговорить. Извиниться еще раз.

Мама стучит в дверь, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Да?

Она входит: глаза красные, воспаленные от слез, и я раскаиваюсь, что расстроил ее.

– Звонила женщина из полиции, Джейк.

Свежепобритый череп чешется.

– Зачем?

– Хотела сообщить мне, что ты отказался от обследования на изнасилование.

– Никто меня не насиловал. Господи, просто забудь об этом.

Из маминых темных глаз текут слезы, и я проглатываю ком в горле.

– Она советует тебе обратиться к частному врачу и сдать анализы на ЗППП. Говорит, что ты не пользовался…

Я резко отворачиваюсь.

– Хорошо. Сдам.

– Джейк!

– Я сказал – ладно. Не хочу больше ничего обсуждать.

Мама выглядит смущенной.

– Может, тебе лучше посетить и психолога? У тебя была паническая атака, ты сбрил волосы, твоя личная жизнь выставлена напоказ – это большой стресс, Джейк.

Я кривлюсь, потому что к психологу не пойду ни за что.

– Я устал, мама.

Она вздыхает и осторожно закрывает дверь, но сначала в комнату проскальзывает Отис. Когда мама спускается по лестнице, пес плюхается рядом со мной на кровать, часто дышит, лижет мне руку и стучит хвостом по одеялу. Ему все равно, что я сделал на той вечеринке, и за это я его особенно люблю.

Я включаю ноутбук, нахожу новостной ролик о Тиган, записанный около часа назад, и прибавляю звук.

«Власти разыскивают дочь бывшего сенатора от штата Алабама Обри Шеффилд, Тиган. Ученица двенадцатого класса старшей школы Кристал-Коув пропала при подозрительных обстоятельствах во время вечеринки в ее доме в ночь на воскресенье. Если вы обладаете информацией о местонахождении девушки, пожалуйста, свяжитесь с полицией города».

Сообщение короткое; не упомянуты ни подпольное видео, ни подозреваемые. Мать Тиган, вероятно, задействовала все свои связи, чтобы замять эту историю.

Я слишком взбудоражен, чтобы лечь спать, и несколько часов провожу за компьютерными играми, не обращая внимания на телефон. Мне представляется бутылка водки, которую мама хранит на верхней полке шкафа в кухне. Пара рюмок помогла бы мне заснуть. Забыть…

Ну уж нет, фиг мне: из-за выпивки я и вляпался в это дерьмо.

Я возвращаюсь к окну и смотрю через два боковых двора на дом Джесс. В ее комнате все еще темно. Позже можно пробраться к ней домой и удивить ее. Раньше я делал так постоянно. Может, она позволит мне высказаться, извиниться.

Какое-то движение на улице напротив привлекает мое внимание. Неподалеку от нашего дома припаркована машина, и кто-то сидит на месте водителя и пьет из бутылки или из стакана. В нашем тупике обычно не останавливаются чужие машины.

Черт. Я ныряю под подоконник. «Не уезжай из города», – сказала женщина-полицейский по фамилии Ли. Это она караулит на улице или кто-то другой? За мной следят?

Я провожу рукой по голове, ощупываю череп, и мной медленно овладевает паника. Эта глупость с Тиган превращается в новостную повестку и полицейское расследование. Если она вскоре не вернется домой – если она вообще способна вернуться, – копы будут присматриваться ко мне внимательнее, а я не уверен, что переживу это.

После того как утром меня допрашивали, я кое-что вспомнил. Голос Тиган: «Отпусти. Мне больно». Я смотрю на шкаф, где спрятал ту вещь. Если полиция получит ордер на обыск, мне конец.

Джесс – единственный человек, кроме матери, которому я доверяю. Вряд ли она согласится, но дело в том, что мне нужна ее помощь. Однако я не знаю, дома ли она, и уже решил, что в школу утром не пойду.

Поговорю с ней завтра вечером.

Глава 19

Джессика

Сегодня второй день учебного года, и Джейка в школе нет. Его отсутствие действует на нервы. Это ведь мне изменили. Это мне полагается не выходить из дома от расстройства. Может, Алисса права и все действительно к лучшему, но как только я начинаю думать об этом, слезы жгут глаза. Я скучаю по Джейку. У меня в душе такой раздрай!

По окончании последнего урока я выныриваю на улицу, бегу к своей машине и еду домой, чтобы переодеться для ежедневной пробежки к Слепому пляжу.

Нагрузка кажется ужасной. Я выбиваюсь из ритма и не могу выровнять дыхание. После пробежки врываюсь в дом и сразу сталкиваюсь с отцом.

Он пришел домой рано, лицо у него багровое, волосы всклокочены, очки сидят криво.

– Ты знала, что Джейк и Тиган записали секс на видео?

– Думаю, ты узнал последним, папа, – ворчу я и прохожу мимо.

Он идет за мной следом, махнув рукой маме.

– Я разберусь. – Наверху он поучает меня от двери: – Если Тиган в ближайшее время не найдут, его могут арестовать, Джессика. Джейк был с ней, когда она исчезла.

– Нет, не могут, и она не исчезала. – Я опираюсь затылком о подголовник кровати, и в висках начинает стучать. – Тиган немного попрячется и вернется.

– На улице всю ночь стояла машина с копами, которые наблюдали за его домом. С чего бы, как ты думаешь? Я запрещаю тебе впредь приближаться к этому мальчику.

– Он наш сосед. Мне придется к нему приближаться.

У отца дергается левый глаз.

– Не умничай и не защищай его после того, что он тебе сделал.

– Джейк не хотел обидеть меня, папа. Он был пьян. И попросил прощения. – Тут же я и сама чувствую, как жалко звучат оправдания. У меня вошло в привычку защищать Джейка, потому что отец никогда его не любил. Вот и все.

Но папа неутомим.

– Ты не заметила, что твой бойфренд всегда за что-нибудь извиняется? Это такая манера, Джессика. Он манипулятор, лжец, алкоголик – будет рыскать вокруг тебя, рыдая и прося прощения, пока ты не почувствуешь вину и не вернешься к нему. Будь осторожна! Может быть, ты этого не понимаешь, но он тебя недостоин.

– Я не принцесса, папа.

Он смотрит на меня, своего единственного ребенка, и лицо искажается от переживаний. Потом его взгляд смягчается, плечи опускаются, и он меняет тему:

– Ты сделала домашнее задание?

– Да, – вру я.

– Ну ладно. – Он поворачивается к выходу из комнаты.

– Закрой дверь, пожалуйста.

Отец притворяет дверь и уходит; с лестницы слышно, как щелкают у него коленные суставы.

Вокруг этой ситуации слишком много суеты.

Я натягиваю пижаму и листаю приложения в телефоне. Все в школе начинают всерьез беспокоиться о Тиган.

Может, она сбежала в Мексику?

Ну нет она так долго не выживет в одном наряде

Если Тиган мертва, кто ее убил?

всегда виноват бойфренд

у нее нет бойфренда

зато есть Джейк

Я выхожу на аккаунт Алиссы с фотографиями и в поисках зацепок пролистываю снимки, которые она сделала на вечеринке. Вот Мэнни оседлал кий, как деревянную лошадку, а Джейк шлепает его по заднице. Вот Хлоя делает мостик на обеденном столе с кукурузной палочкой в зубах, а вот я наблюдаю, как все остальные веселятся. «Знаешь, Джесс, иногда ты жуткая зануда».

Я увеличиваю несколько других фоток, изучая людей на заднем плане: Грейди, Шону, Брендона, Кьяру, Хейли, парня Шоны Маркуса. На одном кадре у Маркуса стиснуты зубы, а выражение лица озверелое. Я слежу за его взглядом и вздрагиваю от удивления: он смотрит, как Тиган танцует с Джейком возле бассейна. Я приближаю изображение, пока Маркус не распадается на пиксели. Он кажется разъяренным, но почему? Ревнует, что ли?

Потом я изучаю Джейка и вижу, что его руки как ни в чем не бывало лежат на бедрах Тиган. Живот у меня скручивает, я отбрасываю телефон и прижимаю колени к груди. В отличие от Маркуса, Джейк не похож на человека, который хочет навредить Тиган, – собственно, как раз наоборот.

Ну конечно, а еще я верила, что он никогда мне не изменит, и вот пожалуйста. Алкоголик? Раньше он много пил, позволял себе дикие выходки, а наутро не помнил о них. Например, как в тот раз, когда побил Остина Смита, плюнувшего на его пикап. На следующий день в школе Джейк удивился, узнав, что Остин в больнице, – он понятия не имел, что сам отправил его туда.

А однажды он пришел домой пьяный и весь в крови после драки с учеником, приехавшим по обмену, и распевал во все горло песни. Утром мой отец пожаловался на ночной шум, но Джейк совершенно не понимал, о чем речь. Однако он взялся за ум больше года назад. Что же изменилось? Почему он так надрался у Тиган? Неужели настолько психовал из-за выпускного класса и заранее переживал, что я уеду в колледж? И где Маркус? Спрашивала ли полиция его про Тиган?

Я пытаюсь делать домашнее задание, но не могу сосредоточиться, поэтому выключаю свет, ложусь в кровать и пялюсь на вентилятор под потолком. Время тянется медленно, и ближе к утру я, видимо, засыпаю, потому что неожиданно слышу визг шин и стук дождя. Передо мной вспыхивает испуганный глаз.

Раздается глухой удар, и около кровати появляется олень. Кровь каплет из ноздрей на мягкую шкуру. Я протягиваю руку, чтобы погладить его, но олень превращается в человеческую фигуру и выпрыгивает из окна, разбивая стекло. Острые осколки дождем сыплются на меня и вонзаются в пол.

Я просыпаюсь, бегу к стене и щелкаю выключателем. Свет заполняет комнату. Ничего нет, никаких животных у кровати. Окно закрыто и цело, пол чист. Почему этот олень преследует меня? Кошмар, может, я сбила на БМВ Тиган?!

Нет-нет-нет. В таком случае ее тело еще лежало бы на Кровавой стезе. Или она подала бы на меня в суд.

Я смотрю на экран телефона. Почти одиннадцать, я вся мокрая от пота.

Снаружи слышится стук, и сердце екает. Как будто кто-то барабанит в наши контейнеры для мусора. Видимо, потому я и проснулась. Надеюсь, это не Джейк. Он иногда забирался ко мне в комнату по контейнерам, но если он сделает это сейчас, мой отец убьет его. А не убьет отец – убью я.

Стук повторяется, я бегу в тапочках вниз и открываю заднюю дверь.

На улице холодно – я вижу пар от своего дыхания. Выскальзываю во двор и прислушиваюсь. Наш задний двор плавно переходит в лес, расположенный всего в паре метров позади сада. Я потираю руки, пытаясь согреться, и вхожу в лес; изо рта выплывают клубящиеся облачка. Огромные секвойи пропускают лунный свет, и запах влажного лесного ковра поднимается от поваленных гниющих стволов.

– Джейк? – окликаю я.

Его голос доносится до меня:

– Да, это я. Думал, вышел твой отец, и убежал.

– Мудро. Где ты? – Я окружена высокими тенями и не вижу его.

– Здесь, – говорит он.

Скользя между секвойями, я иду на голос. Растения шуршат, ухает сова, но в остальном все тихо.

Пока я пробираюсь по лесу, по коже бегут мурашки. Зачем Джейк выманивает меня сюда? Я оглядываюсь на свой дом, который теперь представляет собой темную тень метрах в восьмистах вдалеке.

– Да иди ты к черту.

Я поворачиваю назад. И тут на лунную дорожку ступает мужская фигура, преграждая мне путь.

Это не Джейк!

Глава 20

Джессика

Я бросаюсь бежать, но незнакомец выскакивает из зарослей папоротника, набрасывается на меня и зажимает мне рот ладонью. Мы падаем, и я впечатываюсь лицом в корень дерева. Тяжелое тело прижимает меня к земле.

Я пытаюсь перевернуться, пробую кусаться, но зубы скользят по ладони злоумышленника.

– Не кричи. – У него голос Джейка, и пахнет он как Джейк. – Пообещай, что не будешь кричать, и я тебя отпущу.

Я киваю и, когда он отпускает меня, сажусь и стараюсь сморгнуть слезы. Голова у парня обрита, отчего глаза кажутся запавшими, а скулы угрожающе выступают, и я не сразу узнаю Джейка.

– Ты разбил мне лицо! – возмущаюсь я, прижимая ладони к щекам.

– Черт, извини, Джесс. Дай я посмотрю.

– Нет. – Мы оба вывалялись в сосновых иглах, а на руки мне капает горячая жидкость. – Кажется, у меня идет кровь.

Джейк наклоняется вперед, чтобы рассмотреть мое лицо.

– Это из носа.

Я отталкиваю его и зажимаю нос, поскольку он начинает пульсировать. Гнев и печаль смешиваются с болью, оставляя меня в растерянности.

– Ты пытался проникнуть ко мне домой или что?

– Да, – выдыхает он, и в одном этом слоге скрываются тысячи невысказанных слов.

Его брови сходятся вместе, зрачки у него огромные, взгляд умоляющий.

– Я не могу без тебя, – говорит он. – Я…

– Ш-ш. – Я прижимаю палец свободной руки к его губам. – То, что мы соседи, не дает тебе права пробираться в мою комнату, с этим покончено.

В голове у меня отражаются эхом отцовские слова: «Он будет рыскать вокруг тебя, рыдая и прося прощения, пока ты не почувствуешь вину и не вернешься к нему. Будь осторожна!»

Джейк придвигается ближе.

– Я просто хочу поговорить. Пожалуйста, прости меня, Джесс.

Я не выношу мысли, что отец оказался прав, но Джейк действительно раскаивается – это видно во всей его фигуре. Он совершил ошибку, которая погубила нас обоих. Мы сидим на пятках в ведьмином кольце – почти идеально ровном круге из секвой, выросших после того, как сотни лет назад дровосеки срубили материнское дерево. Вокруг нас парит слоистый холодный туман, скрывая верхушки древних деревьев. Лес кажется маленьким, герметичным и тихим – как сцена в ожидании актеров. Я пересаживаюсь на пень и смотрю на Джейка.

Он подползает ближе, блестя глазами. Я касаюсь его бритой головы – короткая темная щетина на ощупь как бархат.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Дай мне еще один шанс. Пожалуйста. Я сделаю что угодно.

Его голос спорит с другим в моей голове: «Знаешь, Джесс, иногда ты жуткая зануда». Неужели он думает, что я смогу забыть о его предательстве, что у последствий его поступка закончится срок годности? Хорошенькое дело: трахнул Тиган – и назад к своей прежней скучной подружке.

– Я… я не готова тебя простить.

У него текут слезы.

– Послушай, разве не мне нужно плакать?

Теперь он рыдает еще сильнее, и я чувствую легкое раздражение оттого, что он облегчает передо мной душу.

– Я разрушил все хорошее в своей жизни, – всхлипывает он. – Мне так жаль. Я просто мерзавец.

Я отпускаю разбитый нос, и мы смотрим друг другу в глаза, крепко связанные – возможно, навсегда – тем ужасным видео. Его раскаяние пульсирует, как рана, и я невольно испытываю к Джейку жалость.

– Ты напился до беспамятства. Это не отпущение грехов, просто констатация факта.

Джейк не отвечает. Он понуро сидит на земле, слезы дрожат на кончиках ресниц.

Я выдыхаю облачко пара, и напряжение в животе ослабевает.

Я безумно хочу обнять его, потому что все еще люблю – мои чувства не отрезало в субботу вечером. Хочу расцеловать его, вытереть ему слезы, заверить, что не о чем волноваться. Хочу, чтобы его сильные руки обняли меня, ведь мне тоже грустно. Наверно, так и бывает, когда тобой манипулируют? Может быть, красивое лицо Джейка – ловушка и мне нужно остановиться, пока не угодила в капкан?

Я заставляю себя перевести разговор с прошлого на настоящее:

– Слыхала, в школе тебя допрашивала полиция, а папа сказал, что копы наблюдают за твоим домом. Чего им надо?

Джейк притихает.

– Я пришел поговорить с тобой именно об этом.

– Хорошо.

– По их мнению, я знаю, где Тиган и что с ней случилось. – У него дергаются скулы, лицо делит надвое тень. – Но я не помню ничего после…

У меня в мозгу вопит сигнализация.

– Я ничего плохого ей не сделал, Джесс.

– Но?.. – подталкиваю я его к дальнейшим откровениям, догадываясь, что это еще не все.

Он вытирает глаза.

– Вчера утром я нашел это в своем пикапе. – Он вынимает из кармана фуфайки мобильный телефон с разбитым экраном.

У меня перехватывает дыхание, потому что я узнаю блестящий пластиковый футляр. Я сотни раз видела его в руках Тиган.

– Это ее телефон.

– Знаю, – говорит Джейк. – Почему, по-твоему, я с ума схожу?

Я встаю и пячусь от него.

– Ты понимаешь, что это бросает на тебя подозрение?

– В чем? – спрашивает он. – Я не знаю, где она. Никто не знает.

– Ты должен отдать телефон полиции.

Джейк дрожащими руками пихает его мне.

– Знаю, но не могу. Тогда они меня точно арестуют. Но и оставлять его у себя я боюсь. Вдруг мама его выбросит? Я думаю, он должен попасть в руки полиции: там могут быть зацепки. Ты не сможешь его отнести? – Он тянется к моей руке. – Скажи им, что нашла его на вечеринке, или что-нибудь в таком роде. Только не говори, что это я его тебе отдал. Пожалуйста.

У меня глаза лезут на лоб.

– Так вот зачем ты пришел? Чтобы попросить меня спрятать от полиции улику?!

Он закусывает губу и горячо мотает головой.

– Нет-нет, Джесс, не спрятать, а отдать вместо меня.

Мы смотрим на усыпанный кристаллами телефон, и я замечаю, как он исцарапан. Тиган хранит все свои вещи в первозданном состоянии. С этим телефоном случилось что-то неладное.

– О господи, – вскрикиваю я, – он включен?! Сигнал могут отследить.

– Выключен. – Джейк медленно моргает. – Даже не знаю, работает ли он еще. Я боялся включать, чтобы проверить. Я нашел его у себя в бардачке в понедельник утром, когда искал очки. Клянусь, я не знаю, кто его мне подсунул.

– Ну, может быть, ты сам.

Он поднимает глаза к луне, и слезы опять ползут у него по щекам.

– Надеюсь, что нет.

Я вижу, что Джейк совершенно раздавлен, и верю, что он действительно ничего не помнит, – снова-здорово, все как раньше. Не удивлюсь, если он не помнит и секса с Тиган.

– У тебя из памяти выпала вся ночь? – уточняю я, и горло сводит спазмом.

– Не совсем, – отвечает он.

Даже в темноте я замечаю, как он краснеет. Вчера в школе он принимал поздравления, но, возможно, в глубине души стыдится содеянного.

Я собираюсь с духом и сообщаю ему новость, которую он рано или поздно услышит:

– Ты знал, что Тиган подкатила к тебе на спор?

По недоверчивому выражению его лица я понимаю, что он не в курсе – ну конечно, ни сном ни духом, – и пересказываю историю Брендона о пари на пятьдесят долларов.

– Так значит, все это было просто шуткой? – Настроение у него меняется. – Твою мать. Моя семья никогда, никогда этого не переживет.

Во мне снова пробуждается вина за то, что я бросила его на вечеринке. Я расхаживаю по дорожкам лунного света, разрываясь между печалью, гневом и жалостью.

– Необязательно было вестись, – замечаю я.

Он горбится.

– Ты права. Дерьмовый из меня бойфренд.

Как же трудно злиться на него, когда он такой! Я роняю голову в ладони и говорю единственную правду, которая мне известна:

– Я скучаю по тебе.

Джейк вскакивает, одним огромным шагом сокращает расстояние между нами и сгребает меня в объятия.

– Я тоже! – Он крепко обнимает меня, с наслаждением втягивая воздух.

Я пытаюсь сопротивляться, но, когда его запах окутывает меня, я словно возвращаюсь домой. Мне было так одиноко начиная с ночи на воскресенье – и сейчас просто необходимо, чтобы меня обняли. Мне нужна поддержка, но Джейк обидел меня. Я совсем запуталась.

Горящие глаза Джейка встречаются с моими.

– Я люблю тебя, – шепчет он, трепеща всем телом. – С ума по тебе схожу, Джессика.

Его любовь окружает нас щитом. Он прижимается к моим губам, и тут я вспоминаю, что так же крепко, так же страстно он целовал Тиган, и щит внезапно кажется тюрьмой.

Я пытаюсь вырываться.

– Остановись.

Джейк отшатывается назад, быстро дыша, полузакрыв глаза. С места в карьер – таков мой Джейк. Но это не всегда хорошо.

Я освобождаюсь от его рук и понимаю, почему мне так тяжело. Потому что парень, которого я люблю, которому доверяю больше всего на свете, разбил мне сердце. Туман сгущается, и я дрожу.

– Мне холодно. Пойдем по домам.

Мы шагаем по лесу, и он начинает упрекать других:

– Шона сказала, что все, кто был на вечеринке, лгут и что дело зашло слишком далеко. Видимо, она имела в виду пари. Они спланировали это, Джессика, и теперь Тиган и ее друзья прикрывают друг друга. Вероятно, кто-то из них подбросил телефон мне в пикап, чтобы подставить.

Я наматываю на палец прядь волос. Нехорошо испытывать облегчение из-за того, что у Джейка оказался телефон Тиган, но у меня камень с души свалился: это не ее я сбила на дороге.

Я делюсь с Джейком своими предположениями по поводу вечеринки – теми, что пришли мне в голову после разговора с Брендоном.

– А если жертвой розыгрыша была Тиган?

Джейк удивленно смотрит на меня, и я поясняю:

– Мне кажется, она не знала о том, что запись транслируется в гостиную. Знала бы – не позволила бы… зайти так далеко, верно? Она бы ограничилась поцелуем. Думаю, кто-то тайно установил камеру, чтобы насолить Тиган, а потом все вышло из-под контроля, и теперь этот человек может попасть в тюрьму. Ты не знаешь, где камера?

– Откуда? – ворчит он.

Я с трудом выдыхаю, вспоминая, как в пятом классе все увидели трусы Тиган, после того как она ударила меня и Хлоя толкнула ее. Если даже такой позор породил семилетнюю вендетту против меня, вряд ли Тиган захотела бы показать всем свое голое тело целиком. Ведь и ее брат видел запись.

Я мысленно выстраиваю логическую цепочку, а вечерний ветер бросает волосы мне в лицо.

– Камеру установил кто-то из ее друзей – тот, кто знает, где ее спальня, и кому было известно, что Тиган собирается поцеловать тебя на вечеринке.

– Например, Шона?

– Или Брендон, поскольку он хорошо разбирается в технике. Правда, я его спрашивала, но он ни в чем не признался.

Джейк смахивает муравья, ползущего вверх по его ноге.

– Ты говорила с Брендоном?

– Да, Джейк. Я не прячу телефонов и не прогуливаю школу. Я пытаюсь выяснить, что там произошло на самом деле.

Он сутулится, и я вижу, что обидела его.

– Я тоже пытаюсь, Джесс. С понедельника пишу Шоне и прошу поговорить со мной.

Несколько летучих мышей быстро проносятся у нас над головами, и сердце начинает колотиться быстрее. Джейк тянется к моей руке, но я сую ее в карман пижамных брюк. Мы идем по лесу вместе, но по отдельности.

– Извини за нос, – говорит он.

Я размышляю, знаю ли вообще этого человека: голова обрита, в руках телефон Тиган.

– Ничего, – отвечаю я.

Раздается писк, и Джейк вынимает из кармана свой мобильник. Улыбка разливается у него по лицу.

– Это Шона. Она согласна поговорить.

– Сейчас? Уже почти полночь.

– Да, на Соколином пике. Можно взять твой велосипед? Мама отобрала у меня ключи от машины.

– Думаю, да.

Мы подходим к домам, и он неуверенно протягивает мне телефон Тиган:

– Возьми его, Джесс, пожалуйста. Я знаю, что недостоин твоей помощи, но все же…

Я смотрю на разбитый мобильник. Не надо бы его брать, но Джейк ведь не собирается от него избавиться, а просит сдать в полицию. Он тоже пытается выяснить правду, а потому я уступаю и соглашаюсь.

Слезы у него уже высохли, и лицо озаряется улыбкой.

– Спасибо. Я твой должник.

Он отдает мне телефон, и, как только я касаюсь аппарата, меня охватывает неприятное чувство.

– Я знаю, что все выглядит подозрительно: Тиган пропала, и прочее, – говорит Джейк, прищуриваясь, – но кто-то подключил ту камеру к телевизору. Тиган со своими друзьями поиздевались надо мной – над нами обоими, Джессика, – намеренно, и они за это заплатят.

Вдалеке лает собака, и мне не верится, что этот озлобленный парень еще на прошлой неделе был моим веселым и беззаботным бойфрендом.

– Будь осторожен, – говорю я, не зная, что еще сказать.

Вернувшись к себе в комнату, я тут же звоню Хлое. Мне нужно, чтобы ее спокойный разумный голос вернул меня с небес на землю, потому что голова у меня идет кругом.

Джейк берет мой велосипед из бокового двора и уезжает в поисках искупления или мести. Не знаю точно, чего именно.

Глава 21

Джейк

В среду в семь утра мама просовывает голову в мою комнату.

– Просыпайся, соня. Поезд отходит в восемь.

«Поезд» – это мамин минивэн.

Я издаю стон.

– Не хочу…

– Вставай. Нельзя пропустить еще один день в школе.

Она исчезает и спускается по лестнице.

Солнце блестит в открытое окно, и я переворачиваюсь, чтобы спрятаться от него.

Ночью Шона не появилась на Соколином пике и с тех пор не отвечала на мои сообщения. Я опять оказался ни с чем: абсолютно без понятия, как телефон Тиган попал в мой пикап и почему все врут.

Шаги и громкое дыхание предшествуют появлению Коула и Отиса, которые врываются в комнату и прыгают на кровать. Брат сдергивает с меня одеяло.

– Отвезешь меня в школу? Пожалуйста!

Он уже одет. Отис скачет вокруг нас, роняя черную шерсть.

– Не могу. Мама забрала у меня ключи.

Коул прыгает мне на спину и закидывает руки мне на шею.

– Пожалуйста, Джейк!

Понимаю, шикарно, когда старший брат отвозит второклассника в школу, но я просто не могу, хоть и жаль разочаровывать младшего брата. Тут мне в голову приходит идея.

– Попроси маму вернуть мне ключи, и я тебя отвезу.

– Правда?

Я потираю глаза и зеваю.

– Правда. Иди поговори с ней. Поторопись!

Коул вылетает из моей комнаты и скатывается по лестнице на кухню. Отис устремляется за ним и так быстро спрыгивает с кровати, что по инерции скользит по деревянному полу и врезается в стену. Встряхнувшись, пес ныряет в лестничный пролет и с грохотом скатывается по ступеням. Неуклюжее животное.

Я слышу, как Коул умоляет маму отдать мне ключи от машины, и если моя уловка сработает, я просто гений. Через некоторое время мама кричит с кухни:

– Зря старался, Джейк!

Я встаю, принимаю душ, натягиваю джинсы, футболку, старые кеды «Вэнс» и фланелевую рубашку на тот случай, если днем спустится туман. Хватаю пять кусочков холодного бекона и бутылку чая мате и бегу вместе с Коулом к маминому минивэну. После школы у меня смена в «Девятом вале» – магазине для серфингистов у шоссе, но сначала нужно пережить уроки. Я смотрю в ту сторону, где вчера стояла чужая машина, – сегодня соглядатаев нет.

На подъездной дорожке мама роняет ключи и, когда пытается поднять их, тяжелая сумка сползает у нее с руки и переворачивает стакан с кофе.

– Вот дерьмо! – Мама вытирает пятно на платье чистой салфеткой.

Коул пискляво хихикает:

– Мама сказала плохое слово, мама сказала плохое слово!

– Садись в машину, – недовольно фыркает мама.

Потом семенит к бордюру, чтобы выбросить грязную салфетку в контейнер. Открыв крышку, она на мгновение замирает и сообщает через плечо:

– Так странно: в баке пусто, но я не слышала, чтобы приезжал мусоровоз. А вы, мальчики?

Я качаю головой и рассеянно залезаю в минивэн. Непонятно. Около других домов контейнеры переполнены, значит, мусорка действительно еще не приезжала. Мама садится в машину, а я внезапно чувствую тошноту. Вчера вечером я не видел чужого автомобиля, но, может быть, он возвращался, пока я спал, и водитель прошерстил наши отбросы. Кто еще, кроме детектива, может похитить мусор? Черт. Там была одежда с вечеринки и стекло, вынутое из ступни. Вот я идиот. Ну надо же так сглупить.

Мама завозит меня в школу первым.

– Джейк, – окликает она меня, когда я выхожу из машины, – выше нос.

Я киваю, но, поворачиваясь к школе, чувствую, как в душу вползает страх. Группа девятиклассниц замолкает при моем появлении, отделяется от стены, где они толпились, и направляется ко мне.

Я – тот парень, который трахнул Тиган Шеффилд и потом, вероятно, убил ее. Я знаменит, печально знаменит. В руках четырнадцатилетних девчонок материализуются телефоны, снимающие меня. Одна из них – рыжая худышка с веснушками на щеках – преграждает мне путь.

– Поцелуй меня, Джейк, – тягуче произносит она, пародируя южный выговор Тиган.

Остальные хихикают и хватаются друг за друга.

Нет. Не могу. Не сегодня.

Я сворачиваю со школьного двора, слыша несущиеся вслед бесстыжие предложения, и держу путь в центр Кристал-Коув. На улице я чувствую себя незащищенным, как одинокий койот, вылезший из норы. Я слоняюсь по городу, выискивая, где бы пересидеть первую половину дня. Для начала решаю спрятаться в кафе-мороженом под названием «Круче только горы», но, войдя туда, останавливаюсь как вкопанный. За столиком сидят мать Тиган и шеф полиции Уэйлон. Глаза у бывшего сенатора распухли, на лице отчаяние.

Она поворачивает голову, замечает меня и содрогается от ненависти. Я с ужасом смотрю, как она встает, опираясь на стол, указывает на меня и произносит страшные слова. Полицейский отодвигает свой стул.

Проклятье! Я разворачиваюсь и даю стрекача, и вдруг позади меня разгоняется тот же самый автомобиль, что стоял около моего дома. За мной определенно следят. Нет, гонятся!

Я несусь со всех ног, сворачиваю в переулки, перелезаю через заборы, срезаю путь. Машина, накренясь и визжа шинами, огибает углы, объезжает квартал кругом и догоняет меня, но на улице с односторонним движением дорогу ей преграждает автомобиль, едущий в верном направлении. Я пролетаю еще два переулка и замедляю ход, поскольку ступня начинает пульсировать от боли. Вероятно, рана открылась, потому что носок становится влажным.

Я ныряю за кинотеатр и прислоняюсь к кирпичной облицовке стены, ожидая, что меня вырвет. Не верится, что я спал с пропавшей дочерью сенатора и спрятал свидетельство, которое сумело бы помочь найти ее, – и главное, не имею представления, зачем, нахрен, я это сделал. Надеюсь, Джесс отнесет сегодня телефон в полицию. «Отпусти. Мне больно». Голос Тиган гулко стучит у меня в мозгу. Мы поругались? Я вышел из себя?

Из горла рвется крик, но я заталкиваю его назад. Понятия не имею, куда идти, где прятаться. У меня одышка, голова кружится. В городе есть библиотека, маникюрный салон, магазины одежды, почта – но не хочется мозолить людям глаза.

Дрожащими пальцами я пишу Мэнни:

чувак забери меня

Он отвечает:

я на уроке придурок

Я бессмысленно смотрю на экран телефона, паника нарастает. Нигде в Кристал-Коув я не буду чувствовать себя в безопасности, а один я оставаться не хочу. На улице свежо, но солнце то и дело выглядывает из-за облаков, обещая позже прогреть берег. Все тело напряжено и готово к рывку. Хочется бежать, драться, кричать, прятаться.

Нет.

Хочется положить голову на нежную кожу Джесс и почувствовать под руками ее роскошное тело. Хочется ощутить вкус ее губ. Я попал в беду, и сейчас она нужна мне больше, чем когда-либо. Если она обнимет меня, прижмет к себе, я успокоюсь. Приду в себя. Джесс – моя тихая гавань. Единственное место, где я хочу быть, – рядом с ней.

Повернувшись к стене, я прижимаюсь щекой к прохладному кирпичу и закрываю глаза. Вдруг приходит сообщение от Мэнни:

плевать на школу. где ты

Подступающие рыдания растворяются в груди.

– Ура, вот это, я понимаю, дружбан! – кричу я, глядя в телефон, и настроение резко взлетает.

Поспешно набираю:

за кинозалом

Через десять минут Мэнни подъезжает в своем «додже-чарджере», ревя мотором, как гребаный гонщик.

– Прыгай, болван, – говорит он.

Я еще не успеваю пристегнуться, а он уже срывается с места, и я чувствую себя спасенным.

– Спасибо, мужик.

Он стучит по моей бритой голове:

– В армию собрался или что?

Я отворачиваюсь, и он меняет тему:

– Давай завалимся в спортзал.

– Еще закрыто. Поедем на пляж.

– Хочешь покататься на волнах? У нас собой досок нет.

Я откидываю руки назад и смотрю в ветровое стекло.

– Нет, просто хочется уехать. Убраться из города.

– Не вопрос.

Мэнни понижает передачу, с визгом шин преодолевает следующий поворот, и через несколько минут мы уже несемся по шоссе на запад. Он снова переключает передачу, и мотор гудит; колеса глотают километры. В динамиках играет группа DragonForce, и Мэнни прибавляет громкость. Машину наполняет сумасшедший ритм, и я восторженно вою из окна, пока мы гоним по петляющей дороге. Небо расстилается над головой, город позади скукоживается, и Мэнни отпускает руль, чтобы поиграть на воображаемой гитаре. Я рулю за него, вопя еще громче. Машина скользит между полосами, и мы смеемся. Свобода!

У берега Мэнни паркуется по диагонали, занимая сразу три места, потому что утром здесь никого нет, кроме пары пешеходов с собаками.

Мы спускаемся к берегу. Ветер дует порывами, взбивая песок и обжигая нам лица.

– Чувак, мы не захватили ни еды, ни стульев. Что будем делать? – спрашивает Мэнни.

Я улыбаюсь ему.

– Давай полазаем по скалам.

Он смеривает взглядом высокие утесы.

– Здесь? Сейчас?

– А с хрена ли нет? Помнишь, как в детстве? Ты ни разу не обогнал меня на пути наверх.

– Сейчас мне уже габариты не позволяют лазать. – Он напрягает бицепсы, изображая качка, и я хохочу.

Он и правда намного крупнее, чем в детстве, но и спортивнее. Ребяческая пухлость сменилась крепкими мышцами, и он поднимает вес больше всех в спортзале. Соперничать с Мэнни опасно, но я хочу взобраться на скалу и надеюсь, что он все-таки справится с подъемом. Мэнни чешет в затылке.

– Ты вообще как? Прогуливать школу два дня подряд – это на тебя не похоже.

У меня сводит живот.

– На что ты намекаешь?

– Ни на что. Просто… многие считают, будто ты что-то сделал с Тиган. Лучше веди себя как обычно. – Мэнни улыбается, и я вижу, что он меня ни в чем не винит, просто волнуется.

Но я об этом говорить не хочу.

– Значит, боишься лезть?

Он трясет курчавой шевелюрой и срывает с себя футболку.

– Погнали, братан.

Я тоже стягиваю футболку, и мы оба оборачиваем их вокруг головы. Я бы предпочел взбираться босиком, но из-за раны на ноге приходится оставить обувь. Каждый из нас находит любимое место для начала подъема.

За прошедшие годы ветер, песок и дождь изменили склон, но все равно для меня это как вернуться в прошлое, когда я был маленьким, когда отец был жив, а мне больше всего на свете нравилось карабкаться по скалам. Над нами Соколиный пик, где вчера ночью я договорился встретиться с Шоной и куда местные ребята приходят по выходным выпить, заняться любовью и посмотреть на закат.

– Готов? – спрашиваю я.

– Нет, – смеясь, отвечает Мэнни.

Солнце мерцает в его черных волосах. Глядя на друга, я тоже улыбаюсь.

– К вершине!

Мы начинаем подъем, ощупывая неровную поверхность. Скалы вздымаются над пляжем почти отвесно – склон представляет собой смесь земли и камней, откуда растут приземистые, глубоко укорененные кусты. Под лучами солнца, пока только встающего над холмом, я нащупываю опоры для рук и ног и подтягиваюсь. За несколько мгновений я оказываюсь в трех метрах над пляжем, а вскоре и в пяти.

Мэнни, тяжело дыша, взбирается справа от меня, чуть ниже.

– Блин, когда я был полегче, у меня получалось лучше. – Мышцы у него на плечах играют, напрягаясь и расслабляясь, и он настигает меня.

Я поворачиваюсь лицом к склону и сосредотачиваюсь, пальцы ощупывают выпуклости, ноги пробуют уступы. Хватаясь, отталкиваясь и подтягиваясь, я поднимаюсь все выше над пляжем. Когда порыв ветра сносит меня в сторону и гудит в ушах, я испускаю вопль, крепко цепляюсь за куст и застываю в ожидании, когда шквал утихнет.

Бросаю взгляд на Мэнни: он не сдается. Подтягиваюсь на новую позицию. Впереди зацепиться рукой не за что, так что я перемещаюсь чуть в сторону. Глядя вниз, вижу, как высоко поднялся, и в животе образуется пустота. Я уже в десяти метрах над пляжем, если не больше. Чайки скользят внизу, катаясь на воздушных потоках и разрезая крыльями ветер. Волны отсюда кажутся меньше, но океан расстилается до самого горизонта, насколько видит глаз. Небольшая пещера, где я впервые поцеловал Джесс, выглядит черным размазанным пятном в основании отвесного утеса, расположенного южнее. Под водой я замечаю большую тень, вероятно тюленя.

Ветер кусается, я продолжаю подъем, напрягаясь и потея. С самого воскресного утра я только и делал что плакал. Теперь я чувствую себя сильным, имеющим власть над событиями. И лезу выше.

Положив левую руку на камень, я прищуриваюсь, смотрю наверх и вижу, что добрался почти до вершины скалы. Но едва хватаюсь за край и пытаюсь подтянуться, как слышу звон разбитого стекла и голос Тиган: «Отпусти. Мне больно». Сланец под рукой осыпается, и я скольжу вниз.

– Джейк! – кричит Мэнни.

Скрипя зубами, я отчаянно цепляюсь за что попало, сердце бешено колотится, кровь закипает. Я все быстрее и быстрее сползаю вниз. Ступня ударяется о большой выступающий камень и подворачивается, ногу пронзает острая боль. В то же самое время рука находит корень и хватается за него. Скольжение вниз внезапно с резким толчком останавливается, и я остаюсь висеть примерно в пяти метрах над песком. Частое дыхание громче ветра.

– Я иду к тебе! – кричит Мэнни.

– Не надо, я справлюсь! – Я нащупываю еще один толстый корень, хватаюсь за него свободной рукой и упираюсь ступнями в склон, чувствуя пульсирующую боль в левой лодыжке. Взглянув наверх, я стискиваю зубы и продолжаю взбираться, потому что подниматься легче, чем спускаться. Мэнни справа от меня ободряюще гикает, и мы вместе заканчиваем подъем.

Выбравшись на вершину, я в изнеможении падаю на землю и осматриваю ногу. Лодыжка порезана, в синяках, но не сломана.

– Я думал, тебе конец, – признается Мэнни.

– Я тоже.

Меня трясет, но не от усилий – от умоляющего голоса Тиган в голове. На мужчин я уже нападал, но на женщин – никогда.

Я расставляю пальцы, изучая кисти рук. Из них получаются крепкие кулаки, но мне больше нравится, когда они гладят мягкую кожу, нежно касаются, обнимают. По позвоночнику пробегает дрожь: а вдруг мои руки предали меня, предали Тиган?

Мэнни слегка толкает меня плечом.

– Никак не можешь отдышаться, старина?

Я моргаю и вглядываюсь в океан, стелющийся до горизонта. Представляю, что бросаю в него свои проблемы и наблюдаю, как они исчезают под водой.

– Интересно, не там ли Тиган, – произносит Мэнни, кивая в сторону океана.

У меня пересыхает во рту, жжет в горле.

– С чего тебе такое в голову пришло?

– Ну, знаешь, она могла пойти поплавать ночью, после того как вы… ну, это… Летом же она купалась после костра.

– Да, я слышал. Джесс тоже полезла в воду. Чертовски глупо. Но тогда ее кто-нибудь увидел бы и сообщил в полицию.

Мэнни пожимает плечами.

– Если только она не пошла одна.

Я качаю головой:

– Тиган не такая дура.

Я бросаю камень через край скалы и смотрю, как он летит двенадцать метров и с тупым плеском падает в воду. Вытираю руки о джинсы, чувствуя раздражение и жажду.

– У тебя есть вода?

Пока Мэнни уходит к машине, я разматываю футболку и вытираю потную грудь. Мой друг возвращается с термосом холодной отфильтрованной воды, мы садимся на край скалы, свесив ноги, и выпиваем ее пополам.

– Полиция начала организацию поисковых групп, чтобы найти Тиган, – сообщает Мэнни. – Представляешь?

Я киваю. В новостях пока почти ничего не сообщают, а брат Тиган Грейди не ходит в школу, но да, я представляю.

Мэнни делает еще один глоток воды.

– Ее вечеринки в последнее время стали довольно дикими, с наркотиками. Курить травку – это одно, чувак, но всякая фигня для рейвов до добра не доведет. Пора завязывать с их бандой.

Я подталкиваю его локтем:

– Да ладно.

Он нервно улыбается.

– Музыка нормальная, но, если честно, могла бы быть и поспокойнее.

– Сказал металлист.

– Да иди ты. – Мэнни передает мне термос. – Готов ехать?

– Чувак, я родился уже готовым.

Когда мы забираемся в его «чарджер», меня снова поражает мысль, какими серьезными последствиями обернулась чья-то шалость. Все это время, пока я рыдал, скучал по Джесс и прятался, родители Тиган искали дочь, надеясь, что она жива.

Я пытаюсь вспомнить, что делал после того, как подумал: «Надо это скрыть». Все дальнейшее почти полностью выпало из памяти.

И я был последним, кто видел Тиган.

Сердце колотится сильнее. Если это был розыгрыш, то он зашел слишком далеко. Тиган должна вернуться домой, или кому-то придется рассказать правду, пока я не оказался в тюрьме. А это весьма вероятно: как ни смешно, я слишком юн, чтобы давать согласие на секс, но, очевидно, достаточно взрослый, чтобы предстать перед судом за убийство.

Глава 22

Тиган, июль

Накануне костра в честь Четвертого июля Шона заехала ко мне с утра пораньше, чтобы помочь собрать прибитые к берегу коряги. Она распахнула входную дверь, увидела Грейди и меня – мы ели хлопья перед телевизором, – и закричала:

– Полундра, засранцы!

Ее голос эхом разнесся по дому, и наш голдендудль залаял, чего обычно не делал.

– Спокойно, Бумер, – сказал Грейди, хватая пса за поводок.

Шона хлопнула дверью и плюхнулась на наш дизайнерский диван прямо в обуви.

– Завтра будет потрясный вечер. – Она одернула на себе одежду и поерзала, шаря взглядом по гостиной. – Предки дома?

Я доела хлопья.

– Папа в Дубае, а мама на встрече в новом фонде. – На последнем слове я нарисовала в воздухе кавычки, поскольку пока что мама и ее подруги просто собирались, пили вино и планировали эксцентричные вечеринки по сбору средств. Они еще даже не решили, по какому случаю: в настоящее время рассматривались загрязнение воды и неграмотность среди взрослых.

Я взяла свою миску и отнесла ее на кухню. Стеклянная дверь, которая вела на балкон, была открыта, и солоноватый бриз ерошил мне волосы.

– Хочешь есть, Шона? – спросил Грейди, как всегда предупредительный.

– Ну уж нет, ни за что. Давай скорее, Тиган. У нас куча дел. – Она вскочила, и Бумер зарычал на нее.

– Эй, а ну прекрати! – прикрикнул на пса Грейди.

Он поймал мой взгляд и с вопросительным выражением лица кивнул в сторону Шоны. Помимо дикого поведения, я заметила расширенные зрачки, напоминающие черные блюдца на бледно-голубом небе.

Я подняла брови и пожала плечами. Да, она под кайфом, но я-то что могла сделать? Маркус подсадил ее на ту же дурь, которую принимал сам.

– Сейчас, – ответила я Шоне, ополоснув миску и оставив ее в раковине для домработницы.

– Ты ведь придешь на костер? – спросила Шона у Грейди, придвигаясь ближе к нему и лохматя его золотистые волосы.

Он засмеялся.

– Ни за что не пропущу.

– И приведешь особенную девушку? – Она стала тыкать ему пальцем в живот, пока щеки у него не порозовели.

Я босиком пришлепала в гостиную.

– Оставь его в покое. Он еще ребенок.

– Большой ребенок, – проворковала Шона, поднимая крупные тощие руки моего брата и набрасывая их себе на плечи, как шаль. – Когда сядет за руль, станет покорителем женских сердец.

Я сфотографировала их.

– Он уже неотразим. Жаль, что, кроме Хлои, он никого не видит.

Грейди увернулся от Шоны, встал и потянулся.

– Я не интересуюсь Хлоей.

Шона засмеялась.

– А вот и врешь!

– Все равно Хлоя ни с кем не встречается, когда у нее соревнования, – добавил он.

– Ну и дура! – воскликнула моя подруга. – Она все равно не попадет в олимпийскую сборную после того провала на бревне. Мы сведем тебя с полноразмерной девушкой. Какие тебе нравятся, рыжик? – Она метнула свои спиральные кудри в лицо Грейди, и он покраснел еще сильнее.

– Отведу Бумера на пляж, – сказал брат. – Hasta la vista, chiquitas[3].

Он вышел из дома, и Шона закатила глаза.

– Дай догадаюсь: испанский в десятом классе? – спросила она у меня.

– Ага, с маэстро Веласкесом. – У меня испортилось настроение. – На его уроках я познакомилась с Джейком.

– Помню! Он носил брекеты, и я никак не могла понять, что ты в нем нашла, как вдруг – раз! – и он расцвел.

– Да еще как. – Я закрыла глаза, и запах океана перемешался с воспоминаниями о Джейке – его соленой коже, нежных руках, глубоком голосе, ласково шепчущем мне в ухо нежности. С ним все было не так, как с другими, и дело не только в сексе. Джейк не стремился быть на виду, водить престижную машину, собирать спортивную команду или поступать в лучший колледж. Когда мы были вместе, он не пользовался соцсетями, не рвался к друзьям, не строил планов – лишь он и я, и никого и ничего между нами.

Я же вела себя совсем наоборот. Фотографировала и постила снимки каждую минуту, не вылезала с вечеринок, жаловалась на его старый пикап, покупала ему модную одежду и угрожала бросить его, если не подтянет оценки в школе. Порывая со мной, Джейк сказал, что я такая же стерва, как моя мать. Никто не любил меня больше его и не обидел больнее.

Но он был прав.

И теперь я хотела получить второй шанс.

– Забудь ты про Джейка! – воскликнула Шона, отвлекая меня от мыслей и разворачивая лицом к океану, в котором потонул мой мечтательный взгляд. – В море полно рыбы. Целые косяки. Давай выберем наряд для завтрашнего дня. Тебе не меньше брата нужно кого-нибудь подцепить.

Я обещала Шоне одолжить ей что-нибудь из моего гардероба, если она поможет мне собрать коряги для завтрашней вечеринки, так что позволила утащить себя наверх. Может быть, мне действительно следует начать сначала с другим парнем. Джейк все равно не придет на костер. На мое приглашение в групповом чате он ответил: «Приятно повеселиться. Я пас». Я забыла, что каждое лето, обычно в начале июля, он с семьей ездит в Форт-Брэгг навестить мамину двоюродную сестру.

Но меня бесило, что его девушка собирается прийти. Грейди пригласил Хлою, а та – свою лучшую подругу Джессику, которая была и моей лучшей подругой, пока не появилась Хлоя. Не люблю об этом вспоминать: эти двое скакали на переменах, изображая лошадок, и проводили субботы на скучных гимнастических соревнованиях, в которых принимала участие Хлоя. Джессика умоляла меня всюду приглашать Хлою, потому что у той не было друзей.

Было бы не так обидно, если бы к нынешнему времени Джессика повзрослела и пошла дальше, но нет. Она все еще водилась с Хлоей и не изменила внешнего вида с пятого класса: длинные прямые волосы, ни мелирования, ни интересной стрижки; однообразная невыразительная одежда – джинсы, белые футболки и дешевые кроссовки. Формы у нее налились, но только и всего. Она напоминала утку – простая и практичная, – однако ей неведомым образом удалось заполучить единственного парня, который не достался мне. Если считать ее уткой, то Джейк был селезнем: великолепным, гордым и раздражающе преданным, с дурной головы до больших ног.

Меня бесило, что они вместе. Может, потому, что оба меня бросили, а может, потому, что они любили друг друга больше, чем когда-то любили меня. В любом случае они не заслуживали того, чтобы вдвоем уйти вдаль на фоне заката.

Мы с Шоной поднялись в мою комнату, и подруга распласталась на атласном покрывале, катаясь из стороны в сторону.

– Обожаю твою кровать!

– Ты что, собака? Вставай.

Я заметила себя в зеркале над комодом. Упражнения на пляже, предписанные личным тренером, сотворили чудо с животом. Он стал не просто плоским, а бронзово-загорелым, сотканным из развитых мышц и невероятно сексуальным. Правда, бедра и задница почему-то продолжали раздаваться, но контраст с тонюсенькой талией выглядел прикольно.

Я твердо решила завтра блеснуть на всю катушку – не ради парней, а чтобы утереть Джессике нос. Покажу этому гадкому утенку, что она никакой не лебедь.

Глава 23

Джессика

Телефон Тиган стучит у меня под матрасом, как сердце-обличитель[4]. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Я просыпаюсь еще более усталой, чем накануне, словно Джейк с этим телефоном передал свою вину мне.

Я получила мобильник во вторник ночью, а сейчас утро четверга. Тиган домой не вернулась, ее не нашли, и тревога в Кристал-Коув нарастает. Грейди ходит в школу, но ему не разрешается говорить о сестре. Полицейские побеседовали с Алиссой и Хлоей, и девочки подтвердили все, что я рассказала детективу Грину. Ни одна из них, однако, не упомянула происшествия с оленем – иначе отец отругал бы Алиссу за то, что она брала его БМВ.

Таким образом, с нас сняли подозрения, но я не могу принести телефон в полицию без объяснений – мне это сделать не легче, чем Джейку. Придется врать, откуда я его взяла, а любая байка будет неправдоподобной. Телефон валялся на улице? Неизвестно откуда появился в моем школьном шкафчике? Я нашла его на трибуне школьного стадиона? Просто безумие. А если подбросить его куда-нибудь, чтобы другие обнаружили, его могут просто выкинуть – аппарат совершенно раздолбан, – и тогда важная улика будет потеряна. Нет, нужно придумать что-то поумнее.

Кроме всего прочего, меня мучает любопытство. В телефоне Тиган могут быть ответы на вопросы, которых у меня очень-очень много.

Я спускаюсь в кухню и останавливаюсь в дверях, наблюдая, как родители завтракают. Золотые солнечные лучи проникают в дом через окна, и в них, поблескивая, пляшут пылинки. Прогноз погоды обещает сегодня почти тридцать градусов – горячий воздушный фронт, идущий из Мексики, принес в подарок жару. По телевизору сообщали о поисках Тиган, но полиция не уточнила, что с ней случилось, ограничившись уклончивыми формулировками: «беспокойство о ее благополучии», «делаем все возможное, чтобы вернуть ее домой» – и на большинство вопросов отвечая «без комментариев». Свои карты они не раскрывают.

День кажется спокойным и безобидным, как любой другой, но я представляю, что будет, если родители узнают о телефоне под матрасом, – сущий кошмар. Стены покорежатся и возопят, кухня погрузится в темноту и ледяной холод, дом и небо почернеют. Мы превратимся в ходячих мертвецов.

– Доброе утро, дорогая, – щебечет мама, и кухня снова становится теплой и солнечной.

Я зеваю.

– Доброе утро.

Мама собирается на работу пораньше, чтобы подготовиться к приходу нового клиента, и выглядит она нарядно. Волосы завиты и, судя по запаху, залиты лаком. Увидев мое лицо, она ужасается:

– Что случилось?

– А что?

– Ты выглядишь так, будто тебя избили.

Я смотрю на свое отражение в экране телефона. Синяк на носу, который вчера был розовым пятном, пополз выше к глазам и стал слегка фиолетовым.

Отец настораживается.

– Что произошло?

– Ничего. Это было несколько дней назад.

– Как это «ничего»? Тебе не больно? Ты нормально видишь? – Отец осматривает кожу под глазами и прощупывает кости.

– С глазами все нормально. Я ударилась носом.

– Как тебя угораздило?

Я слишком долго не отвечаю, и отец набычивается, повернув голову к дому Джейка.

– Джейк тут ни при чем. Я ударилась, садясь в машину Хлои. – И зачем я только вру и вовлекаю сюда Хлою? Не поднимая глаз, я наливаю себе кофе и потом широко улыбаюсь родителям. – Все хорошо.

– Может, отвезти ее к врачу? – спрашивает мама отца.

– Если хочешь. Мне надо на работу.

– Мне тоже. Ты уверена, что все в порядке, Джессика?

– Кроме того, что я похожа на енота, – да.

Я смеюсь, и фальшь режет уши. Джейк схватил меня в лесу и хрястнул мордой о дерево, но это произошло случайно. По крайней мере, я так надеюсь.

Пока я намазываю тост маслом, мысль продолжает крутиться в голове. Это произошло после того, как Джейк напился до беспамятства, изменил мне, пытался пробраться к нам в дом, и перед тем, как отдал мне телефон пропавшей девушки, который прятал у себя в комнате. Ничего здесь нет нормального, правильного и случайного.

– Хорошего дня в школе, – говорит мама, по пути к двери целуя меня в макушку.

После завтрака я снова бегу наверх, замазываю синяк толстым слоем тонального крема и с дымящейся чашкой кофе иду к своей машине. Через пятнадцать минут я оставляю «хонду» на ученической парковке и направляюсь в класс в шортах и белом коротком топе. Кристал-Коув еще заплатит за эту безумно восхитительную погоду, пришедшую с юга. Тропические ветра сначала принесут жару, а потом грозу, – но пока я намерена насладиться чудесным днем.

* * *

В среду Джейк снова прогулял школу, но сегодня явился и ходит за мной хвостом, однако у меня нет настроения с ним разговаривать. Я пытаюсь избегать его, но он не сдается и наконец настигает меня около туалетов. Разворачиваюсь, чтобы отругать его:

– Что ты за мной таскаешься? Мы больше не вместе.

Он с огорчением отшатывается.

Я понижаю голос до шепота:

– Знаешь что, ты подставил меня с тем телефоном, а сам прогуливаешь уроки. У меня без конца спрашивают, где ты. Надоело.

Джейк переминается с ноги на ногу.

– Я не могу тут находиться. Извини.

– Ты все время за что-нибудь извиняешься.

– Знаю. – Он опускает длинные черные ресницы и облизывает нижнюю губу. Выглядит он сексуально и грустно, и я испытываю сильное желание двинуть ему в рожу.

Но вместо этого копаю дальше:

– Шона рассказала тебе что-нибудь на Соколином пике?

– Она не пришла.

– Типичное поведение для Шоны. – Я зачесываю назад волосы.

– Ой, а что это – синяки? – Джейк касается моей щеки, и по коже пробегает волнение. Я не отвечаю, и он начинает дрожать всем телом. – Это из-за того, что случилось в лесу?

Звенит звонок, и я собираюсь уходить, но Джейк хватает меня за руку и разворачивает к себе. Я оступаюсь и подворачиваю ногу.

– Твою мать, да отвали ты!

Его темные глаза наполняются слезами.

– Я не пытаюсь сделать тебе больно. Хочу только убедиться, что все хорошо.

Я выворачиваюсь.

– Для этого необязательно меня калечить. Можно просто спросить. И тебе не удастся сделать мне больно. Теперь уже нет.

Я ухожу и оставляю Джейка одного. Какая же я дура. Зачем я только взяла у него этот чертов телефон?

Хлоя находит меня на большой перемене и хлопает по плечу. Я вздрагиваю.

– Да у тебя нервы на пределе. – Она удивленно распахивает глаза. – А с лицом что?

Я прикладываю руки к щекам. Вчера никто ничего не заметил, но синяк, как гниющее яблоко, потемнел еще больше.

– Очень заметно?

– Тональный крем помог, но я ведь спортсменка, Джесс, от меня синяки не скроешь.

Она садится рядом со мной, улыбается, обнажая ровные белые зубы. К сожалению, они такие идеальные, потому что искусственные. Хлоя выбила почти все передние зубы много лет назад во время несчастного случая на бревне, из-за которого лишилась медали по многоборью и не попала в олимпийскую сборную юниоров. Тиган тоже была тогда в зале – последние соревнования, что мы посетили втроем.

Хлоя подталкивает меня локтем.

– Что случилось-то?

Я встряхиваю свой протеиновый напиток и рассказываю, как Джейк позвал меня в лес.

– Ты говорила, что он взял твой велосипед и собирался поехать на встречу с Шоной. Как это могло привести к травме?

– Ну… я сначала не узнала его и побежала. Мы столкнулись. – Я улыбаюсь подруге и быстро добавляю: – Совершенно случайно. Честное слово.

Хлоя втягивает нижнюю губу, и ее улыбка исчезает, как корабль за горизонтом.

– Столкнулись? Это какое-то иносказание?

– Нет. – Я пожимаю плечом. Она не знает худшего, и я уношусь мыслями к телефону, припрятанному под матрасом. Из-за него я вижу дурные сны. Мне снова приснился тот олень и кровь, капающая с радиаторной решетки БМВ. Я вздрагиваю и пытаюсь сосредоточиться на разговоре с Хлоей – кстати, по ее внешнему виду тоже не скажешь, что она хорошо спит. – Джейку плохо. Он приходил просить прощения.

Сильно развитые мышцы Хлои идут рябью по всему телу, как бывает, когда она готовится изобразить гимнастическую фигуру. Полные губы недовольно поджимаются.

– Ты же не собираешься принять его назад, правда?

– Нет. Ни за что. Ну, то есть вряд ли.

– Джессика! – угрожающе произносит подруга. – Он тебе изменил. Ты лишилась его из-за дурацкого пари.

Меня снова охватывает тоска, но плакать посреди школьного двора не хочется, поэтому я встаю и смотрю в сторону библиотеки.

– Мне нужно взять книгу.

Хлоя хмурится.

– Не поддавайся ему, Джесс. Помнишь, как ты хотела помириться и с Тиган? Разве ты не рада, что ничего не получилось?

После нашей ссоры в пятом классе Тиган пыталась отвоевать меня – забрасывала записками и приглашениями, одаривала улыбками, которые заставляли забыть, какой подлой она может быть. Я очень по ней скучала и была готова уступить, но Хлоя помогла мне выстоять. Со временем я убедилась, что Тиган не изменилась, просто включила обаяние. Тактика Джейка тоньше – извинения и слезы, – и противиться ей трудно, но теперь я старше, сильнее.

– Это другое, – возражаю я.

Звенит звонок, и Хлоя хватает рюкзак.

– Ну, если ты уверена. Я никогда не думала, что Джейк способен на…

– Я тоже, Хлоя.

Мы обнимаемся на прощание. Я ныряю в библиотеку, чтобы поплакать между стеллажами. Растравляя душу еще больше, открываю фото Джейка на своем телефоне. На снимке он катает меня на спине прошлым летом, когда мы были счастливы. Он обожает эту фотографию, потому что вся моя поза и подбородок, лежащий у него на плече, выражают полное доверие. Он улыбается, взгляд у него открытый, глаза сияют от любви. В тот день я поклялась бы чем угодно, что он никогда меня не предаст.

– Ах, Джейк, – вздыхаю я; сердце так и тянет к нему. – Зачем ты все испортил?

Глава 24

Джессика

После школы я еду в «Слойку» на смену, которая длится с четырех до шести. К моему прибытию закусочная набита до отказа. Очередь вьется между пластиковыми стульями и вытекает на тротуар. Почти все столики заняты, включая места у окна. Моя напарница, Амара из одиннадцатого класса, не поднимая головы, готовит сэндвичи. У входа телевизионщики опрашивают людей. Заголовок в утреннем «Вестнике Кристал-Коув» гласит: «Дочь сенатора по-прежнему не найдена».

В статье упоминается, что полиция «взяла в оперативную разработку некое лицо», способное пролить свет на исчезновение Тиган. В животе у меня екает: надеюсь, это не Джейк. В телефоне Тиган могут содержаться полезные сведения, но я еще не придумала, как передать его в полицию.

– С чего вдруг такой ажиотаж? – шепотом спрашиваю я у Амары, надевая фартук и шапочку, чтобы помочь ей.

– Это волонтеры для поисковой группы, – тихо объясняет она. – Они искали Тиган в горах Кау, и семья выдала им талоны на бесплатные сэндвичи.

– Почему в горах Кау? Это довольно далеко.

– Не знаю. – У Амары дрожат руки. Я понимаю: пропала одна из учениц нашей школы, и напарнице страшно.

Я беру хлебный нож с зазубринами и встаю рядом с ней.

– Что для вас? – спрашиваю я у следующего клиента в очереди.

Он заказывает суперсэндвич с говядиной и почти со всеми топингами, которые у нас есть. Разрезая багет и укладывая между половинками слои начинки, я умудряюсь задать еще один вопрос Амаре:

– Нашли?

Ее проворные пальцы внезапно зависают над сэндвичем с пеперончини.

– Нет.

Она смотрит на меня, застыв на месте, в то время как клиенты беспокойно топчутся перед стойкой. Воображаю, как они проголодались после блужданий по лесистым холмам хребта Кау в такую жару, шаря в кустах в поисках тела девочки-подростка. Темные глаза Амары блестят.

– Как ты думаешь, у нее рот набит землей? Я все время представляю эту картину.

– Господи, Амара, что с тобой? Может, тебе лучше посидеть?

Она моргает и хватает горсть острых итальянских перцев.

– Нет, мне легче, когда я занята. – Она возвращается к работе, не заметив мой замазанный тональным кремом лиловый синяк, а может, просто не желая задавать лишних вопросов.

Я заканчиваю с говяжьим сэндвичем и принимаюсь за индейку со швейцарским сыром. Теперь и у меня перед глазами возникает набитый землей рот Тиган, и от сладкого запаха вареного мяса в животе бурлит. Пока я орудую ножом и мажу булку майонезом, до меня долетают обрывки разговоров.

Бородатый посетитель вытирает лоб.

– Я сегодня весь спарился.

Женщина рядом с ним хмурится:

– Жара ускоряет процесс разложения. Вряд ли та бедная девочка находится в горах Кау. Запах уже привлек бы стервятников.

– Если ее глубоко закопали, запаха не будет, – уточняет парень, которого я знаю: он пакует продукты в супермаркете.

Слюна брызжет у меня между зубов, и я на мгновение закрываю глаза, вспоминая ночь после вечеринки, – красную жидкость, капающую с БМВ, испуганный глаз в темноте. Может, олень, которого я сбила, гниет на обочине Кровавой стези? Если поехать туда сегодня вечером, увижу ли я, как над ним кружат стервятники?

Я вытираю губы и медленно делаю длинный вдох, потому что эти люди говорят не о животном. Они говорят о Тиган с ее большой улыбкой, блестящими волосами и упругими изгибами тела, – девушке, которая скорее умрет, чем будет разлагаться в предгорьях Северной Калифорнии. Легкомысленный смешок слетает с губ. «Скорее умрет» – она и так умерла. Нет-нет, это еще неизвестно.

Я принимаюсь за следующий сэндвич.

* * *

Когда наплыв посетителей заканчивается, мы с Амарой вытираем столы, засыпанные крошками мяса и сыра, и начинаем подсчитывать чаевые в банке. Волонтеры оказались щедрыми – то ли потому, что им не пришлось платить за сэндвичи, то ли они заметили, что мы с Амарой одного возраста с пропавшей, и попытались нас подбодрить. После окончания смены мы делим чаевые, и Амара наконец замечает синяки. Я рассказываю ей ту же тупую басню, что и родителям.

Перед выходом я перекидываю ремень сумки через плечо, а Амара стучит длинным накладным ногтем по прилавку.

– Я не верю тому, что все говорят в школе, – заявляет она.

– А что говорят? – Я раскладываю банкноты так, чтобы все президенты смотрели в одном направлении.

– Будто бы Джейк убил Тиган.

Я вскидываю голову.

– Все так считают?

– Большинство, – признается Амара, вытягивая длинную кудряшку. – Кстати, я все видела: Джейк ведь получил… что хотел от нее, так зачем же потом убивать ее?

Я стискиваю зубы.

– Да, он получил что хотел, верно. – Мне не удается сдержать поток слез.

– Черт, Джесс. – Амара вскакивает со стула. – Я ведь хотела тебя утешить.

Всхлипывания мгновенно превращаются в истерику.

– Если так ты пытаешься утешить, профессия психолога не для тебя.

– Извини. Я так поняла, что ты волнуешься за Джейка.

Я окончательно взрываюсь.

– Почему все считают, будто я волнуюсь за Джейка? Какое мне вообще дело? Он больше не мой парень! Его проблемы меня не касаются. Почему никто не волнуется за меня? Я ведь очередная девушка, которой он причинил боль.

– Очередная? – Амара распахивает глаза.

– Нет, я не то хотела сказать. – Стараюсь не думать о разбитом телефоне, который Джейк отдал мне.

Напарница бережно обнимает меня за плечо.

– Ох, Джесс, извини. Я просто дура. Не сердись.

– Я злюсь не на тебя. Просто злюсь. Мне надо идти.

– Сможешь вести машину?

– Да, вполне.

Я выскальзываю за дверь, и колокольчик над порогом звякает. Обычно я прихватывала с собой сэндвич с ростбифом для Джейка, но сегодня ухожу с пустыми руками.

Сев в машину, я вытираю щеки, сморкаюсь, тянусь к телефону, но сразу же откладываю его. Мне хочется позвонить Джейку, рассказать ему, какой у меня был ужасный день. Он бы выслушал меня и пообещал, что завтра будет лучше, а потом принес бы мне букет цветов, или помыл мою машину, или отвел меня в какое-нибудь интересное место. Он не допустил бы, чтобы я грустила, даже недолго.

Поворачивая ключ в зажигании, я размышляю над вопросом Амары: с чего бы Джейку убивать Тиган после того, как он получил что хотел? Какой у него мотив? Я не думала об этом раньше, поскольку считала, что Тиган прячется, но сейчас я уже ни в чем не уверена. Почему вообще люди убивают? Из-за страсти или безумия, чтобы жертва исчезла или чтобы скрыть следы другого преступления, или из-за всего этого вместе.

Если Джейк не смотрел на экран своего телефона, пока не проснулся в воскресенье утром, то ночью он не знал, что все, включая меня, видели, как он трахался с Тиган. Может, руководствуясь пьяной логикой, он решил скрыть свой поступок, избавившись от Тиган?

Если эта теория верна, то ее тело должно быть недалеко от дома Шеффилдов, а не в горах Кау. Особняк стоит на высокой скале и смотрит на Тихий океан, и только тонкое металлическое ограждение защищает от падения с обрыва. Что, если Джейк сбросил Тиган в воду? Или она просто-напросто упала спьяну?

Мозг перегревается, как старый громоздкий компьютер, и давит изнутри на череп. Хватит строить дикие предположения. Я надеваю темные очки и еду домой.

Там я принимаю душ, ем пиццу в компании родителей и сажусь делать домашнее задание. Не проходит и часа, как мне пишет Хлоя:

Нашли тело. Девушка-подросток.

Живот сводит, волосы встают дыбом.

В горах Кау?

Нет. Слепой пляж.

Фигасе! На берегу или где?

Серые точки, потом Хлоя отвечает:

В воде. Включи телик.

Слепой пляж недалеко от дома Тиган. Если бы она упала со своего балкона, то оказалась бы именно там. Как будто Вселенная прочитала мои мысли и претворила их в реальность. Я бросаюсь к окну и закрываю жалюзи, чтобы Джейк не видел меня из своей комнаты. Не совершил ли он ужасный поступок ради меня, ради нас? Насколько далеко он готов зайти, чтобы удержать меня?

Потом на меня сваливается полное осознание: полиция нашла тело. Труп.

Тиган Шеффилд мертва.

Часть вторая

Тело

Глава 25

Джейк

Поскольку мама не разрешает мне садиться за руль пикапа, Мэнни едет забрать меня по пути в спортзал.

Я выглядываю из окна и вижу, что машины Джесс у дома нет. Она или на работе, или у Хлои – до измены я всегда точно знал, где находится Джесс. Вчера после восхождения на скалу я оставил у ее порога предложение мира: домашние кексы с запиской. Надеюсь, ее отец их не выбросил.

Чужая машина снова стоит в конце улицы, и в ней кто-то сидит и чего-то ждет. Думаю, копы наблюдают за мной, предполагая, что я приведу их к Тиган, а может, Шеффилды наняли частного детектива, чтобы следить за мной. Кто бы там ни был, шпики стараются менять машины и не бросаться в глаза, но городок слишком мал и притаившийся чужой седан не может остаться незамеченным. Я решаю игнорировать соглядатаев, поскольку все равно не знаю, где Тиган.

«Чарджер» Мэнни выворачивает из-за угла и останавливается у бордюра. Когда Коул и Отис слышат знакомый рев мотора, они на всех парах вылетают из дома.

– Мэнни! – Коул бросается на моего друга, выходящего из машины, и пытается повалить его на землю. Отис скулит и подпрыгивает, скребя лапами по животу Мэнни.

– Отис, фу! – командую я, выходя.

Пес падает на спину, напрашиваясь на ласку. Могу поклясться, что до смерти отца он не был таким сентиментальным. На последней неделе папиной жизни Отис не отрывал глаз от больничной койки и первым заметил, что отец перестал дышать. Пес завыл и созвал всех нас. Воспоминания сжимают меня стальными челюстями и встряхивают с такой силой, что кружится голова. Потеря вожака стаи тяжело подействовала на бедного глупого Отиса, да и на всех нас.

– Коул! А ты возмужал. – Мэнни хватает моего брата за плечи и переворачивает его вниз головой, отчего клоп восторженно визжит и смеется. – Но до меня тебе еще далеко.

Братишка придерживает очки за дужки, чтобы не свалились.

– Можно я тоже поеду с вами тренироваться? – спрашивает он Мэнни.

– Когда сумеешь поднять вон тот камень, тогда и будешь тренироваться со мной. – Мэнни ставит брата на землю и указывает на огромный обломок породы, который уже был здесь, когда мы въехали в дом.

– Ура! – Коул бежит к камню и, кряхтя и напрягаясь, пытается оторвать его от земли, но ничего не выходит.

– Так нечестно, – упрекаю я Мэнни.

– Очень даже честно. Он сможет его поднять как раз к тому времени, когда по возрасту получит абонемент в спортклуб.

– Не получается! – орет Коул.

– Ешь побольше каши и продолжай попытки, – говорит Мэнни. – Однажды обязательно получится. Пока, шкет.

Коул отпускает камень, только чтобы помахать нам на прощание, и мы садимся в машину. Мэнни мягко отъезжает от нашего дома, покашливая и ерзая на сиденье.

– Что такое? – спрашиваю я.

Он бросает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на дорогу.

– Сегодня в горах Кау ходила поисковая группа. Полиция считает, что Тиган мертва, чувак.

Я опускаю глаза на свои руки, все в шрамах, – после смерти отца я часто бил кулаками в стены и в чужие лица. Дважды руку распороли чьи-то зубы. А еще эти руки сжимали бедра Тиган. Ее голос: «Отпусти. Мне больно». Раздолбанный телефон в бардачке. Черт, только бы она была жива.

Мэнни грустно улыбается, показывая неровные зубы, и продолжает:

– Моя мама была в той поисковой группе, и люди говорили, что бойфренд Шоны «находится в разработке». Кажется, летом они ездили стрелять, и Маркус угрожал Тиган. Полиция не может найти его.

– Как это не может найти? Что же за полиция такая?

– Парень смылся, братан: в квартире его нет, и машина тоже пропала. А еще – ты заметил, что Шона не ходит в школу? Они, наверно, слиняли вместе. Бонни и Клайд, блин.

– Нашли что-нибудь в горах Кау?

– Не-а, но я согласен, что исчезновение Тиган – дело рук Маркуса. С чего бы ей прятаться из-за дурацкого видео?

Горячая волна пробегает у меня по щекам, и сердце стучит быстрее.

– Это не просто видео.

– Не волнуйся, к выпускному все забудется.

Я со всей дури бью кулаком в приборную панель.

– Ты не понимаешь! Снимали-то не тебя. – В глазах стоят слезы. Что за хрень со мной творится?

– Ладно, успокойся. Наверно, с точки зрения Тиган это и впрямь катастрофа. Ну, мама сенатор, пусть и бывший, да и сама она такая цыпочка. – Мэнни удовлетворенно кивает, словно решил все мировые проблемы, и внезапно становится мне совершенно чужим. Никто не понимает, что меня бесят люди, которые считают мой поступок подвигом просто потому, что я парень.

Я меняю тему:

– Давай после тренировки сделаем домашку по естествознанию?

Мэнни хихикает:

– Чувак, я знаю, что тебе одиноко, но уроки с тобой учить не буду.

Я смеюсь. Даже не знаю, зачем я предложил. Наверно, потому что раньше мы с Джесс по вечерам занимались вместе. Растягивались на полу у нее в гостиной, она читала вслух учебник, а я щипал ее за ноги, заставляя смеяться. Ее мама заглядывала каждый час или около того: вроде как чтобы предложить поесть, но на самом деле проверяла, что мы не делаем детей.

Живот сводит – я вспоминаю, что завтра у меня назначена сдача анализов на половые инфекции. Какие же мы с Тиган идиоты. Гребаные идиоты.

Когда мы с Мэнни входим в спортзал, в нос бьет запах пота, а в ушах отдается пыхтение физкультурников.

– О черт, – бурчит Мэнни.

Школьная команда по бейсболу заняла зал для тренировок с отягощениями, и все настороженно таращатся на меня. Здесь же Грейди Шеффилд – самый крутой питчер, – и, поскольку считается, будто я виноват в исчезновении его сестры, вся братия меня ненавидит.

– Эй ты, кобель, – обращается ко мне Чейз Уотерс, один из лучших друзей Грейди, хотя он и на два года старше. – С чего ты взял, что можешь вот так просто появляться здесь? – Он направляется ко мне, разминая мышцы.

Грейди и остальные члены команда идут следом за ним и встают передо мной и Мэнни полукругом.

– Я тут тренируюсь, чувак.

А ведь еще на прошлых выходных мы с Чейзом чокались стаканами с пивом на вечеринке.

– Нет, ты здесь не тренируешься. Вали отсюда. – Желваки у Чейза ходят туда-сюда, он хватает меня за руки и пытается толкнуть к выходу.

Мэнни кладет большую руку на плечо Чейза:

– Это Джейк, чувак, отстань от него.

– Сам за себя не можешь постоять, кобель? – орет мне Чейз. – У тебя лучше получается бить девушек? Я видел сегодня в школе Джессику. Это ты влепил ей фонарь, который она пытается замазывать?

Я бросаюсь к нему, но Мэнни отдергивает меня назад, гудя в ухо:

– Не стоит того, братан.

– Ты тряпка, понял? – рычит Чейз. – Тиган слишком хороша для тебя.

Менеджер спортзала отрывается от музыкального центра и направляется к нам. Мэнни крепко держит меня, чтобы я не начал махать кулаками.

Тогда вперед выходит Грейди, и команда расступается перед ним. Ему всего пятнадцать, но он выше и крупнее меня. У него дрожит нижняя челюсть, шевелятся губы.

– Где моя сестра? Что ты с ней сделал?

Я чувствую холод в животе; мне нечего ему сказать. Даже менеджер застывает на месте. Все знают, кто мы такие.

Брат Тиган склоняет голову набок, рассматривая меня, и я замечаю его сходство с сестрой: те же полные губы, пронзительные голубые глаза и золотистые волосы. Грейди трет лицо.

– Ты был там, – хрипло произносит он. – Если ты ее не трогал, тогда почему не защитил?

С тем же успехом он мог бы вдарить мне в челюсть.

– Я… Я не знаю. Мне жаль.

Глаза у него блестят, руки сжимаются в кулаки.

– Тебе жаль? – Грейди, видимо, не уйдет из спортзала, пока не врежет мне. Я бросаю взгляд на Мэнни, и его мрачная улыбка говорит мне, что он тоже это понимает. Слегка встряхиваю головой: «Не помогай мне». Мэнни распахивает глаза, и я знаю, что он думает: «Да пошло он все!»

Но первым меня бьет Чейз. Он бросается вперед, играя мускулами, заезжает мне в челюсть, и начинается махач. Я бью его кулаком по голове. Его ответный удар приходится мне в глаз.

– Гребаный ушлепок! – кричит Чейз, когда я падаю спиной на пол.

Пару секунд я не могу дышать.

Мэнни цепляет Чейза сгибом локтя за шею.

– Нет, – хриплю я, вставая. – Не стоит драться с этими засранцами.

Я смотрю на Грейди, поскольку не имею в виду его, но он с ненавистью взирает на меня, и я понимаю, насколько он потрясен исчезновением сестры.

– Пойдем отсюда, – говорю я Мэнни.

Но Чейз высвобождается и снова толкает меня.

– Почему ты отказываешься драться? Потому что мы не девчонки?

Мэнни бьет его в зубы, и Чейз падает на стороннего зеваку, который злится и толкает Чейза дальше, после чего в зале начинается настоящее массовое побоище: кулаки свищут, голоса кряхтят, плоть получает синяки, течет кровь. Часть спортсменов сваливает от греха подальше, другие вынимают телефоны и снимают потасовку.

Мне в челюсть прилетает чей-то кулак. Я обрушиваю удар на чью-то спину. Меня хватают за одежду, но я быстро выворачиваюсь.

И тут ко мне подскакивает Грейди. Бейсбольная команда замечает это, и мгновенно наступает прекращение огня: для Грейди освобождают пространство. В конце концов, это его бой, но по широко распахнутым глазам парня я вижу, что он никогда не дрался, а надутые губы говорят о том, что он бы с удовольствием избежал этого. Я жестом маню его к себе, приглашая начать, и он начинает. Наносит удар кулаком, второй, третий. Я съеживаюсь и позволяю ему колошматить меня.

– Джейк, ты чего? – кричит Мэнни.

Но когда остальные видят, что я не сопротивляюсь, весь запал у них выветривается. Они опускают руки и дышат ровнее. Я позволяю Грейди выместить на мне гнев по поводу исчезновения сестры, благо драчун из него хреновый.

Последний замах Грейди Мэнни останавливает вытянутой рукой.

– Достаточно, ясно?

Грейди, задыхаясь, оглядывается вокруг. Потом приглаживает волосы, одергивает майку и протягивает мне руку, чтобы помочь встать, – южанин до мозга костей.

– Жив?

– Нормалек, – вру я. Хреновый драчун или нет, а отметелил он меня довольно ощутимо. Завтра я это почувствую в полной мере. Да что там, уже сейчас в голове звенит и все мышцы как в огне. Я хватаю Грейди за руку, позволяю ему поднять меня, и зрители рассеиваются. Грейди совершенно очевидно не знает, что сказать, – извиниться или напоследок нанести мне словесный удар?

Я не уверен, что сейчас уместно упоминать его сестру, но все равно, глядя ему в глаза, говорю:

– Знай я, что случилось с Тиган, не стал бы от тебя скрывать. Честное слово.

Напряженное выражение лица Грейди меняется, и он закрывает глаза. Его бойцовский дух, кажется, выветрился.

– Серьезно? – спрашивает он.

– Да. Я не прячусь и не бегу. Я просто не помню.

Грейди кивает.

– Может быть, сестра вспомнит, когда ее найдут.

– Надеюсь, мужик. Надеюсь.

– Смотрите! – кричит один из спортсменов, указывая на телевизор на стене. – Нашли тело. Включите звук!

На экране показывают Слепой пляж, где три водолаза тащат из воды женское тело в одежде. Грейди падает на колени, команда окружает его.

Я с замиранием сердца смотрю на мутное пятно, которым телевизионщики скрыли лицо трупа.

– Нет! – плачет Грейди. Его хриплое дыхание разносится по залу, а детективы и копы в телевизоре прочесывают берег. Оператор старательно загораживает от нас тело, но мы все равно замечаем, как мелькают длинные, спутавшиеся в воде волосы.

– Это не она, – шепчет Чейз Грейди, который уткнулся ему в плечо. – Это не Тиган.

У меня захватывает дух, как будто я падаю. Кончики мокрых волос девушки быстро высыхают на ветру и завиваются отчетливыми медно-рыжими кудряшками.

Мэнни вытирает лицо.

– Похоже на Шону Мур.

Камера перемещается на Соколиный пик, откуда, как считает следствие, упала девушка.

– Это не там ли ты должен был встретиться с ней? – чуть слышно шепчет Мэнни. Подозрение тучей наползает на его лицо, размывает черты, нагнетает грозу.

Паника стискивает мне живот.

– Ее там не было, клянусь.

Не потому ли Шона не показалась, что ее убили, как только она написала мне?

У Мэнни дергаются веки и плотно сжимаются губы. Потом, выразительно глядя на меня, он говорит:

– Чувак, по-моему, тебе пора обратиться к адвокату.

Мои разбежавшиеся мысли собираются в одну: если мертвое тело принадлежит Шоне, значит, Тиган все еще числится пропавшей без вести.

Глава 26

Джессика

В пятничном «Вестнике Кристал-Коув» опубликовали статью под названием «Обнаруженное на пляже тело не принадлежит пропавшей дочери сенатора».

Перед началом уроков мы с Хлоей, Алиссой и Мэнни собираемся вместе. Утром неожиданно сгустился туман, заслонив солнце, и на школьном дворе сыро и зябко. Те, кого погода обманула, пообещав ясный день, вроде Алиссы и Хлои, теперь жалеют, что оделись слишком легко.

– Это хамство, – говорит Алисса про заголовок. – Пусть Шона и не «пропавшая дочь сенатора», но все же человек. Как думаете, она сама спрыгнула?

– Дай почитать.

Я вырываю газету из рук Алиссы и бегло просматриваю статью. Меня охватывает тревога. Там говорится, что Шона упала с Соколиного пика в океан и застряла между двумя валунами.

– Время смерти не установлено, – заключаю я, подводя итог прочитанному. – Ее мама не сообщала о ее исчезновении, потому что Шона довольно часто ночевала у друзей. Упоминается возможность умышленного убийства.

Хлоя вгрызается в ногти.

– По крайней мере, она не досталась акулам.

Мэнни стонет, а я закрываю ладонью рот.

– Господи, бедная ее мама… – Что может быть страшнее для родителей? Вчера вечером ее мама опознала тело, так что сомнений нет: Шона Мур мертва. Даже само слово ужасное: тяжелое, короткое, окончательное. – Нас должны распустить по домам.

– Точно. – Алисса лопает пузырь жвачки. – Учеба все равно никому не в тему. Народ в шоке. Невольно гадаешь: по Кристал-Коув расхаживает убийца или Шона сама сиганула со скалы?

Я читаю статью внимательнее.

– Здесь написано, что во вторник Шона договорилась сотрудничать с полицией в обмен на смягчение наказания, а значит, она имела отношение к каким-то незаконным действиям. После этого ее никто не видел, – говорю я, а сама думаю: «Вечером во вторник она прислала Джейку сообщение».

Алисса вскакивает, для выразительности тыча Мэнни пальцем под ребра.

– Она согласилась сотрудничать, а теперь мертва. Вам кажется это случайностью?

– Может, просто совпадение? – предполагает Мэнни, тыча ее в ответ.

– Что с тобой? – спрашиваю я Хлою. – Ты плохо выглядишь.

Она вытирает слезы.

– Просто очень много переживаний перед смотром в колледже. Не могу сосредоточиться на тренировках, не могу спать. Грейди – мой друг, и мне тяжело смотреть на его мучения. Вы не представляете, как он волнуется.

– Может быть, скоро все закончится, – отвечает Алисса. – Дочитайте статью до конца: там говорится, что бойфренда Шоны подозревают в причастности к ее смерти. Ни в каком колледже он не учится, и зовут его не Маркус. Его имя Дэниел Маркус Ланкастер, и он сбежал из-под надзора по условно-досрочному освобождению в Неваде, где изнасиловал несовершеннолетнюю. Шоне он врал. И вот пожалуйста, – она указывает на газету у меня в руках, – полиция не может найти его. Из квартиры он свалил в спешке, оставив пули для пистолета и кучу наркотиков. Его объявили в розыск и скоро поймают.

– Не исключено, что он и убил Шону, – произношу я, но думаю все равно о Джейке, который собирался встретиться с Шоной на Соколиной горе как раз в то время, когда она упала.

Алисса берет свой рюкзак, и как раз звенит звонок.

– Вопрос на миллион долларов.

Когда они с Мэнни, взявшись за руки, уходят, Хлоя смотрит мне в глаза и, понизив голос, говорит:

– Ты вроде бы говорила, что Джейк встречался с Шоной на Соколином пике? Не он ли ее столкнул? – Она шуршит газетой, которую я держу в руках.

Я, сама себе удивляясь, начинаю рыдать.

– Нет… конечно нет! Джейк не способен на убийство. Как ты могла такое подумать?

Взгляд Хлои скользит по моему лицу.

– Это могло произойти случайно.

– Нет, Джейк безобиден.

– Твои синяки свидетельствуют об обратном.

– Хлоя, в самом деле, прекрати.

Мы смотрим друг на друга, потом она широко улыбается, обнажая безупречные зубы, и протягивает мне мизинец:

– Извини. Мир?

Я цепляюсь своим мизинцем за ее маленький пальчик.

– Мир. – Вытерев глаза, я обнимаю ее. – Я скучаю по тебе, Хлоя. Ты вечно пропадаешь в спортзале. Мы почти не видимся.

Она обнимает меня в ответ.

– Как только закончится смотр для колледжа, все изменится. Обещаю.

И мы расходимся по классам.

* * *

По пути на первый урок я прохожу мимо плачущих во дворе учениц. Репортеры окружили школу, и на парковке стоят две полицейские машины. Я замечаю Хейли и Кьяру, которые, всхлипывая, дают интервью. Рядом с ними ошивается Брендон Рид. Он кивает мне, словно мы друзья, и я открываю рот от удивления. Ну и нахал! Я сворачиваю за угол и врезаюсь прямо в Джейка.

– Джессика. – Он тащит меня в нишу и наклоняется ко мне, прижимая спиной к кирпичной стене. – Я искал тебя. Мне страшно. – Грудь у него вздрагивает, когда он приникает щекой к моей шее.

Сначала я застываю, переполненная чувствами. Ощущаю его чистый запах, и ладони мучительно знакомо ложатся на его сильную грудь. Но он слишком тяжелый.

– Ты меня раздавишь, – хрипло шепчу я.

Он запускает большие руки мне в волосы и чуть отстраняет меня, глядя в глаза. Кожа у него в ссадинах и синяках, губы дрожат, глаза мечутся по моему лицу, а большие пальцы нежно гладят мне щеки.

– Я так безумно тебя люблю, и… господи, я не знаю, что делать. Не верится, что Шона мертва. Меня будут винить и в ее смерти. – Он весь дрожит.

Я чувствую на щеках его дыхание, сердце громко стучит, и я выдавливаю из себя шепот:

– Ты говорил мне, она не пришла.

Его длинные ресницы дрожат.

– Так и было, клянусь тебе. – Из груди у него вырывается тихий стон. – Джесс, меня кто-то подставляет. Пожалуйста, поверь мне: я не убивал Шону.

– Но ты не знаешь, не убивал ли Тиган. – Я перевожу взгляд на крытую галерею всего в нескольких шагах от нас, по которой ученики идут в классы.

– Нет-нет, все не так. – Он снова тычется носом мне в шею, царапая щетиной; под глазами у него вроде бы намечаются синяки. – Ты нужна мне больше, чем когда-либо, Джесс. У меня вся жизнь рухнула.

От его отчаяния у меня подкашиваются ноги, и я начинаю терять равновесие, однако отталкиваю его.

– Что у тебя с лицом? – спрашиваю я.

– Меня поколотил пятнадцатилетний пацан. – Он вдыхает мой запах, и я вижу, что это его успокаивает. Пятнадцатилетний пацан – видимо, Грейди, соображаю я.

Мы стоим неподвижно, и каждый волосок у меня на теле тянется к нему, как к солнцу. Почему меня так влечет к нему, даже когда я расстроена?

– Я получила твои кексы, – удается выговорить мне. В среду Джейк оставил их у нас на пороге с запиской: «Чтоб заслужить твое прощенье, испек тебе я угощенье». Потом, типично в своем стиле, приписал: «P. S. Не ешь их, плохо получились. Прости».

Наши взгляды встречаются. Я смотрю в темную бездну, опушенную густым лесом ресниц. Его глаза напоминают мне о Джейке при другом освещении, в других местах – под одеялом, где зрачки у него расширяются, как вселенные; на заднем сиденье машины, где румяные щеки пылают огнем; у меня в душевой, где его обветренные губы на вкус напоминают капли дождя. По телу пробегает волна возбуждения.

Его взгляд становится жарче, дыхание учащается.

– Какое-то сумасшествие, правда? – шепчет он. – Как будто все встало с ног на голову.

Я прочищаю горло.

– Да, как будто мы оказались внутри кошмара и никак не можем проснуться.

– Это точно. – Он облизывает губы. – Джесс… где ее телефон? Ты отдала его полиции?

Я напрягаюсь всем телом, как будто кукловод дернул за ниточки, готовя меня к танцу. Качаю головой, и Джейк испускает вздох с облачком пара.

– Вот и славно, – говорит Джейк, удивляя меня. – Можешь сделать мне одолжение?

Я, моргая, гляжу на него, боясь услышать очередную просьбу.

– Протри его очень тщательно. Избавься от отпечатков моих пальцев. – Слезы омывают его глаза. – Я понимаю, что звучит ужасно, но раньше мне не пришло это в голову. Я не верил, что Тиган действительно пропала, но сейчас… после случившегося с Шоной… ясно, что происходит неладное.

Мне все равно придется протирать телефон, чтобы уничтожить собственные отпечатки, так что я молча киваю.

Джейк расслабляется.

– Спасибо. Думаю, у меня серьезные неприятности, Джесс.

По рукам у меня ползут мурашки.

– Почему? Ты что-то вспомнил?

– Если бы… – Он умолкает. – Мы можем… – Его прерывает звонок на урок. – Мы можем поговорить позже?

Мне следует сказать «нет», но теперь у меня чертов телефон, который связывает меня с его… преступлением? Наши судьбы переплетены, что бы ни случилось.

– Давай после школы, – предлагаю я.

– Я работаю до шести. После моей смены?

Я вздыхаю.

– А я с шести до девяти. Позвоню тебе.

Интересно, о чем Джейк хочет поговорить: о Тиган, Шоне или о чем-то еще? В любом случае я не уверена, что хочу слышать его откровения.

* * *

Весь день никто не может сосредоточиться, и учителя это понимают. На английском отложили контрольную, а учительница по социальным наукам ставит фильм. Все шепчутся о Шоне и размышляют, не появится ли Тиган после смерти лучшей подруги и действительно ли она прячется. Я слышу, как многие повторяют имя Джейка, словно ругательство. Укореняется идея, что он убил обеих.

Мой последний урок – мировая история, куда мы ходим вместе с Джейком. Мы сидим на расстоянии пяти рядов друг от друга, и учитель включает документальный фильм. Свет погашен, жалюзи закрыты. Я жую жвачку, которую Алисса дала мне на большой перемене, и чирикаю в тетради, потому что фильм скучный.

В середине урока распахивается дверь в класс, и нас ослепляет внезапный свет. Учитель дергается и опрокидывает чашку горячего чая себе на колени. Взвыв, он подпрыгивает за своим столом, одновременно пытаясь понять, что происходит в классе.

Входят двое полицейских с мрачным видом и шипящими в руках рациями.

– Джейкоб Хили? – спрашивает женщина-коп, осматривая класс.

Джейк выскакивает из-за парты и забивается в дальний угол класса.

Несколько учеников подбегают к учителю и жмутся к нему, прижимая к груди тетради, как щиты.

– Прошу всех сохранять спокойствие, – произносит женщина-полицейский, которую я узнаю́: несколько лет назад она сама училась в нашей школе – Айви Ли, бывший чирлидер. Она останавливает взгляд на Джейке и вместе с напарником медленно приближается к нему с вытянутыми руками, как к загнанному в угол животному. – Джейк, тебе придется пойти с нами. Мы все объясним в участке.

Джейк дрожит и порывисто дышит. Побитое лицо кажется до смерти перепуганным, и я думаю: только бы он не психанул и не побежал. Пистолеты лежат у копов в кобуре, поблескивают на боку.

– Пойдешь сам, Джейк, или придется применить силу? – спрашивает мужчина-полицейский.

Джейк кидает взгляд на дверь и готовится сигануть; на шее быстро бьется жилка.

Полицейский подходит ближе.

– Не дури, Джейк.

– Он просто напуган! – выпаливаю я, и все в классе поворачиваются ко мне, включая Джейка.

В этот миг копы бросаются вперед, хватают его за руки и скрепляют запястья пластиковой стяжкой.

– Что я сделал? – кричит Джейк, и сердце у меня сжимается, когда я вижу ужас в его глазах.

Мужчина-полицейский крепко держит его, а Ли тем временем негромко говорит:

– Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его себе позволить, он будет назначен вам государством. Вам ясны ваши права?

– Я арестован? – спрашивает Джейк.

– Мы задерживаем вас для допроса детективом. Вам ясны ваши права?

Джейк кивает, и ноги у него подкашиваются.

– Да. Я… я хочу, чтобы вызвали мою маму. – Он выглядит насмерть перепуганным и говорит так тихо, что я едва слышу его.

Я привстаю на стуле, сердце разрывается от жалости, и я понимаю, что все еще люблю Джейка. Невозможно просто выключить чувства. Как помочь ему? Слеза течет у меня по щеке, и я, пока никто не заметил, смахиваю ее.

Полицейские выводят из класса Джейка с опущенной головой. Я размышляю, с чем связано задержание: они обнаружили новые свидетельства по делу Тиган или это касается Шоны? И как в историю вписывается Маркус? Он ведь тоже был на вечеринке у Тиган.

В воображении передо мной сверкает телефон Тиган. Я бездействовала, не зная, как поступить, но дольше ждать нельзя. Может быть, мобильник снимет вину с Джейка, или докажет причастность Маркуса, или даст наводку на другого. В любом случае телефон должен раскрыть правду.

Но сначала мне нужно самой увидеть, что в нем. Там могут быть компрометирующие сообщения от меня. Я не судила Джейка слишком строго, поскольку тоже кое-что скрываю. То, что произошло летом.

Теперь нужно изловчиться и включить телефон так, чтобы полиция не отследила сигнал. Если не получится, следующей могут арестовать меня.

Глава 27

Джейк

На заднем сиденье полицейской машины воняет высохшей рвотой – хуже, чем в такси, которое мы с Джесс брали в центре Сан-Франциско в прошлом месяце. Я пытаюсь приоткрыть окно, но кнопка не работает. Металлическая решетка отделяет меня от копов, сидящих спереди. У них есть пистолеты, ружье, дубинки и беспрестанно бормочущие радиоприемники – достаточно, чтобы упечь тупого подростка в тюрягу.

И все из-за Тиган Шеффилд.

Я машу Ли своим телефоном:

– Можно позвонить маме?

– Мы уже позвонили. Она приедет в участок.

Я беспокойно сучу ногами, пульс зашкаливает.

– Это по поводу Шоны?

Ли поворачивается ко мне лицом:

– А что, у тебя есть информация?

Я мотаю головой и решаю помолчать от греха подальше.

Когда мы прибываем в крошечный участок Кристал-Коув, меня усаживают на стул, пока не приготовили комнату для допросов.

Через несколько мгновений в приемной раздается мамин измученный голос:

– Здесь мой сын, Джейкоб Хили.

Дежурный отводит ее туда, где я сижу. Увидев, как я сижу со связанными руками и с опухшим после драки в спортзале лицом, мама ударяется в слезы. Вчера вечером я спрятался у себя в комнате, чтобы она не причитала из-за синяков.

– Ах, Джейк! – Она падает на соседний стул и обнимает меня за плечи. Я прислоняюсь к ней, как в детстве.

Ли выворачивает из-за угла с непроницаемой улыбкой на лице.

– Все готово, Джейк. А это, вероятно, твоя мама? – Они разговаривали по телефону, но не виделись, а потому Ли представляется и снимает с меня пластиковую стяжку. – Извините за наручники, миссис Хили. Джейк, кажется, собирался бежать.

– Конечно, вы же наверняка напугали его, – цедит мама сквозь стиснутые зубы.

Пока мы идем следом за Ли, мама постоянно роняет то сумку, то ключи, то солнечные очки. В помещении с белыми стенами и затхлым воздухом стоят маленький стол и несколько пластиковых стульев; к стене привинчена камера, на столе коробка с салфетками. На полу лежит ковролин, стены пустые, кроме плаката с надписью «Защита граждан и служение народу» – девизом полиции Лос-Анджелеса.

– Садитесь, – говорит Ли, в то время как в комнату входит другая женщина с острыми, как дротики, глазами. – Это детектив Андервуд, – представляет ее Ли.

Андервуд – немолодая женщина, атлетически подтянутая, с массивными плечами и длинными пальцами. Она не улыбается и не протягивает руки, просто указывает на стулья, тоже приглашая нас сесть. Интересно, думаю я, она добрый или злой коп?

– Принесите нам воды, – приказывает Андервуд.

Ли выходит и возвращается с пластиковыми бутылками воды для каждого.

Детектив Андервуд приступает к делу быстро и грубо. Никаких предварительных ласк.

– Так-так, Джейкоб Хили. У нас с тобой будет серьезный разговор.

– Мой сын арестован? – спрашивает мама. – Мы можем позвонить адвокату?

Андервуд машет рукой.

– Джейк не арестован. Я задержала его для допроса, чтобы уточнить несколько фактов. Но если он откажется сотрудничать, я могу назначить ему меру пресечения, хотя предпочла бы не возиться с документами. – Она широко, но как-то неприветливо улыбается.

– Ладно. – Мама нервно смотрит на меня, и я вытираю ладони о джинсы.

Андервуд обращается ко мне:

– Я буду делать запись во избежание неверных истолкований; надеюсь, это понятно. Тебе нужно только говорить правду. Давайте начнем. – Андервуд кивает Ли, и та включает камеру. – Время – четырнадцать тридцать, допрос в отделе полиции Кристал-Коув, расположенном под адресу: Калифорния, Кристал-Коув, Спинакер-стрит, двести двадцать. Присутствуют: Джейкоб Хили, Мона Хили, офицер Айви Ли и я, детектив Саманта Андервуд. Прошу всех произнести свои имена, чтобы идентифицировать ваши голоса.

Мы все называем свои имена, и мама стискивает мне коленку. Мне ужасно неловко, что ей приходится при этом присутствовать, но, с другой стороны, я рад, что она здесь. Мама вынимает из сумки бумажную салфетку и начинает рвать ее на коленях.

– Итак, Джейк. У меня есть несколько уточняющих вопросов, касающихся вечеринки, которую ты посетил в субботу вечером и которая закончилась к утру воскресенья. Мы имеем факт исчезновения школьницы Тиган Шеффилд, запись непристойного содержания, а теперь еще и тело другой ученицы, которая тоже была на вечеринке. Накануне гибели Шона Мур собиралась дать показания по поводу упомянутого видео.

Мама шумно выдыхает, и я чувствую болезненный укол в сердце.

Андервуд заглядывает в желтую папку.

– Сначала я хочу успокоить вас обоих по поводу видео. Специальные агенты, которые прилетели в начале недели, стерли его и основательно вычистили из постов начиная с той вечеринки и за все последующие даты. У бюро есть способы отслеживать перепосты и удалять слои, если контент переносится в даркнет. Это не панацея, но агенты сделали все возможное.

– Даркнет? – шепчет мама.

– Именно.

Чизбургер, который я съел в школе на обед, тяжело переворачивается у меня в животе.

Потирая подбородок, Андервуд изучает наши лица.

– Мы открыли отдельное расследование в отношении Тиган, которая предположительно записала видео. В этом деле ты являешься жертвой, Джейк.

Я корчусь на стуле – от слова «жертва» меня воротит.

Ли, внимательно глядя мне в глаза, вставляет:

– Мы не можем передать в должной мере серьезность правонарушения, Джейк. Записывать половой акт с несовершеннолетним и выкладывать видео в сеть – это особо тяжкое преступление. Все виновные предстанут перед судом.

Мама стискивает зубы и теребит ручки сумки.

– Хорошо бы.

Как же достало, что меня называют несовершеннолетним; это ведь все равно что ребенок, а какой я, нахрен, ребенок?

Андервуд снова перехватывает управление:

– Только при условии, что мы сможем собрать доказательства, необходимые для ареста, например найдем камеру, которая использовалась для записи. Ты не знаешь, что с ней случилось, Джейк?

– Не имею представления, – отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить выражение «особо тяжкое преступление». Тиган, можно сказать, бросилась грудью на амбразуру, когда решилась на такую шуточку.

Ли становится серьезнее:

– Там было не просто развлечение, Джейк. Насколько мы можем судить, всё заранее спланировали. Кто еще мог быть причастен, кроме Тиган?

Я вспоминаю слова Шоны: «Вы должны были только поцеловаться» – и ее страх: «Здесь ФБР, и все врут. Боятся ареста». И пари – кто заключил пари? В голове стучит еще сильнее, и я опускаю глаза – страшно даже упомянуть имя Шоны в присутствии детектива.

– Не знаю.

– Ладно, пойдем дальше, – говорит Андервуд. – Как сообщалось, вчера мы обнаружили тело одной из твоих соучениц, близкой подруги Тиган. Расследование ее смерти только началось, но это усилило наше беспокойство относительно благополучия мисс Шеффилд.

Мама хватает следующую салфетку и тоже рвет ее на клочки, а я глубоко вздыхаю. Вряд ли они знают, что я собирался увидеться с Шоной на Соколином пике перед ее смертью, – по крайней мере, пока, – и это хорошо. Я рассказал о предполагаемой встрече Мэнни и Джесс, но больше никому. Если полицейские не найдут телефон Шоны, то ничего и не узнают. Под столом я потихоньку вынимаю свой мобильник и быстро удаляю всю цепочку переписки с Шоной – на всякий случай.

Андервуд этого не замечает.

– Мы опросили многих школьников, которые были на вечеринке. Они сообщили, что ты последним видел Тиган до ее исчезновения. Камеры наблюдения в доме были выведены из строя дистанционно в два сорок две, а значит, ты наш единственный свидетель, Джейк.

Я выпрямляюсь. Свидетель? Может, меня вовсе и не подозревают.

Детектив продолжает:

– Нам нужна твоя помощь, чтобы расставить события в хронологической последовательности, и это не тот случай, когда целесообразно выгораживать друзей, Джейк. Спрашиваю еще раз, под запись: ты знаешь, где Тиган и что с ней случилось?

Я мотаю головой.

– Нет.

– Ты не знаешь или не помнишь?

– И то и другое, – отвечаю я. – Где бы она ни была, я тут ни при чем. – У меня ускоряется пульс, потому что я не уверен, правду ли говорю.

Острые глаза детектива с любопытством шарят по моему лицу.

– Но если ты не помнишь, то как можешь утверждать?

– Хороший вопрос. – Я чувствую себя жалким, усталым и выжатым как лимон. Мне отчаянно хочется домой.

– Что последнее тебе запомнилось? Расскажи нам как можно подробнее, – говорит Андервуд.

Я вытираю ладони о джинсы, закрываю глаза и мысленно переношусь на вечеринку.

– Я поспорил со своей девушкой у бассейна, а позже пошел искать ее, но начал танцевать с Тиган. Или она начала танцевать со мной, не знаю. После танца все в тумане. – Вообще-то после текилы, но в этом я не признаюсь.

– Джейк! – подталкивает меня Ли. – Попробуй вспомнить. Это важно.

Я морщусь и напрягаю извилины.

– Я пошел за Тиган наверх. Мы начали целоваться, а потом я проснулся дома в своей комнате. – Я отчетливо вспоминаю прикосновение к шелковой коже Тиган и обжигающе-электрический миг, когда вошел в нее. Но не упоминаю о приступе стыда после соития и об ужасной первой мысли спросонок: «Надо это скрыть». А также о сердитом голосе Тиган, звоне разбитого стекла и острой боли в ступне. Это только шум и впечатления, ведь я не могу вспомнить ничего конкретного. Словно глаза были закрыты. – Похоже, что я отключился, – завершаю я.

Детектив Андервуд ворчит:

– Ты явно выпил больше пары рюмок. Ты сам приехал домой?

Полагаю, они хотят повесить на меня хоть что-нибудь, однако обвинение в вождении в нетрезвом виде мне сейчас и вовсе ни к чему, так что я просто пожимаю плечами. Мама тоже молчит и не упоминает, что я припарковал пикап на лужайке.

– Мы проверили камеры наблюдения в том районе с половины третьего до утра воскресенья и выяснили, что автомобиль такой же марки и модели, как твой пикап, выехал из квартала, где живет Тиган, в четыре утра и доехал прямо до твоего дома. – Андервуд бросает взгляд на маму и уточняет: – Хотя «прямо» – это неверная характеристика того, что мы увидели. Машина виляла из стороны в сторону, но, поскольку было темно, мы не смогли рассмотреть водителя. Это был ты, Джейк?

Я пожимаю плечами.

– Наверно.

Андервуд морщится и говорит Ли:

– Перепроверьте еще раз существующие записи с камер наблюдения в доме Шеффилдов до того момента, когда они отключились. Проследите, сколько Джейк в ту ночь выпил.

– Будет сделано, – с быстрым кивком отвечает Ли, и я понимаю, что обвинение в пьяном вождении становится неотвратимым.

Андервуд вдыхает и медленно выдыхает, переключаясь на другую тему:

– Джейк, я скрыла эти подробности от СМИ, но хочу показать тебе несколько снимков. – Она вынимает первый, и мама ахает. Я отшатываюсь от стола и чуть не падаю со стула. Андервуд наклоняется ближе, крепко дыша мятой. – Ты узнаешь эту комнату?

Я киваю, сердце колотится.

– Чья это кровь, Джейк?

На фотографиях запечатлено белое атласное одеяло Тиган с крупными каплями крови. Комод отодвинут от стены. Большое зеркало, висевшее над ним, разбито, рама сломана. Осколки зеркала разбросаны по полу, который тоже заляпан кровью. Впечатление такое, будто в комнате кто-то буянил. К горлу подступает тошнота.

Губы Андервуд плотно сжаты.

– С воскресенья за тобой, Джейк, наблюдал наш сотрудник под прикрытием. Мы надеялись через тебя выйти на Тиган. Ожидали, что ты приведешь нас к ней или признаешься в содеянном другу, но нашли только вот это. – Она показывает мне пакет с осколком стекла, вынутым из моей ступни, и одеждой, в которой я был на вечеринке. – Полицейский изъял эти предметы из мусорного контейнера около твоего дома в среду утром.

Мама удивленно вскрикивает:

– Вы копались в нашем мусоре?

Андервуд кивает:

– Раз вы ставите контейнеры к бордюру, ордер нам не нужен. – Она снова обращается ко мне: – На футболке, в которой ты был на вечеринке, обнаружена кровь, Джейк. Лучше тебе признаться: кровь принадлежит Тиган?

– Ну хватит, – шепотом произносит мама, держа дрожащие пальцы у лица. – Достаточно.

– Ему необязательно отвечать на этот вопрос, миссис Хили. Скоро мы получим результаты анализа из лаборатории. – Карие глаза детектива впиваются в мои. – Или он может просто ответить.

Кровь на футболке? Я не заметил никакой крови – вероятно, пятнышко было совсем маленькое. Я потираю голову, догадываясь, что влип не по-детски. Но дело в следующем: считай я, что напал на Тиган или заставил ее исчезнуть, сам бы давно сдался. Что мне терять, черт возьми? Я уже лишился Джесс, вряд ли закончу школу вовремя, и у меня нет никаких полезных способностей: я не умею ни чинить машины, ни плотничать, ни складывать цифры. У меня хорошо получается только кататься на волнах, целоваться и напрашиваться на неприятности.

Но пока я не уверен насчет того, что произошло на той вечеринке, мне неизвестно, как защитить себя, а потому лучше помалкивать.

Андервуд вглядывается мне в глаза, как будто рассчитывает извлечь правду прямо из моего мозга.

– Чем раньше ты начнешь с нами сотрудничать, тем лучше для тебя. Что скажешь?

Я беспомощно смотрю на маму, потом снова на детектива Андервуд.

– Мне нужен адвокат.

Глава 28

Джейк

– Погодите. – Мама отталкивает от нас показанные детективом улики. – Вы сказали, что мой сын не подозреваемый.

Андервуд усмехается.

– Я сказала, что он не арестован.

Мама тянется к своей сумке.

– Мы уходим.

Андервуд отрицательно качает головой.

– Еще нет, миссис Хили. Джейк не обязан отвечать на наши вопросы, но не может уйти, пока не проведены обыски по делу об исчезновении Тиган.

Она вынимает несколько официальных документов и с неприятной улыбкой вручает их моей пораженной маме.

– Мы бы провели их в воскресенье, но тогда судья Сингх не хотела подписывать ордера. В основном потому, что Джейк стал жертвой преступных деяний Тиган в другом деле, а также потому, что у нас не было достаточно улик для обоснованных подозрений. Судья Сингх не любит пороть горячку. – Последние слова она берет в воздушные кавычки. – Но узнав, что Джейк избавился от осколков зеркала и заляпанной кровью одежды, судья согласилась, что у нас есть все основания для обыска, и утром подписала ордера. – Андервуд стучит пальцем по бумагам. – Они позволяют нам взять у вашего сына образцы ДНК, изъять его пикап, обыскать дом и самого Джейка.

Мама с горящими глазами стискивает документы.

– Я не понимаю. Вы же сказали, что он не арестован.

– Я его не арестовываю. Ваш сын – свидетель, жертва и лицо, находящееся в разработке по делу об исчезновении мисс Шеффилд. Посмотрите сюда. – Детектив показывает фотографию комнаты Тиган. – Тут была драка, после которой пропала дочь бывшего сенатора. Ваш сын видел ее последним. Мы не пытаемся морочить вам голову, миссис Хили.

Мама в ужасе.

– Можно отложить обыск, пока мы не поговорим с адвокатом?

Андервуд хмыкает.

– Адвокат не сможет ничего сделать. Процесс уже запущен.

Я бросаю взгляд на бумаги и вижу уверенную подпись судьи Сингх на каждом документе. Меня чуть не выворачивает.

Детектив стучит по листкам, лишающим меня прав.

– Физический осмотр можем провести здесь. Мы ищем порезы, синяки, раны – все в таком роде.

Мама выпрямляется, руки у нее дрожат, и я прекрасно понимаю, как она себя чувствует, потому что у меня тоже прыгает сердце. Мы оба думаем об осколке стекла, который в воскресенье утром она вынула у меня из ступни. Рана еще не зажила и хорошо заметна.

Андервуд поднимает руку в умиротворяющем жесте, который выглядит фальшивым.

– Вы можете остаться с сыном, миссис Хили.

Мамины длинные ресницы трепещут, как будто она сейчас потеряет сознание.

– Ордер предполагает изъятие твоего телефона, Джейк, так что отдай его, пожалуйста. – Андервуд протягивает мне руку, шевеля пальцами, и продолжает говорить: – Тебе придется купить новый мобильник. Этот ты назад не получишь.

Внутри у меня нарастает сопротивление.

– Но он мне нужен.

Андервуд сужает глаза.

– Ты ведь понимаешь, что пропала девочка? Девочка, с которой у тебя были интимные отношения.

Я со стуком опускаю мобильник на стол и смотрю в острые карие глаза Андервуд.

– А как по мне, пусть бы она и дальше оставалась пропавшей.

– Джейк! – вскрикивает мама.

Ли резко поворачивает ко мне голову, сдвинув брови.

– Ничего страшного, – произносит детектив Андервуд, успокаивая маму и одновременно забирая мой телефон. – Я понимаю, почему ваш сын неохотно помогает нам после всего, что произошло на вечеринке. Я бы тоже расстроилась, если бы меня кто-то выставил на всеобщее обозрение, чтобы выиграть пари на пятьдесят долларов.

– Какое пари? – выдыхает мама.

Андервуд кивает и поясняет:

– Летом на вечеринке с костром на пляже Тиган заключила пари, что сможет поцеловать вашего сына. Мы считаем, видеозапись была организована ею или кем-то еще с целью доказать, что она выиграла.

От удивления я сползаю ниже на стуле. Мои проблемы начались не на прошлой неделе, а с того долбаного костра. Вот когда была брошена перчатка: не поцелуешь Джейка – плати. Я знаю, что Тиган было наплевать на пятьдесят долларов, она сорила деньгами направо и налево. Нет, она стремилась выиграть. Того, кто устроил пари, и нужно винить во всем.

– И кто устроил трансляцию? – спрашивает мама.

– Ее друзья не говорят, – признается детектив и быстро переводит глаза на меня.

Мама встает и нависает над Андервуд, сердито глядя на нее.

– Тиган и Джейк раньше встречались – вам это известно? Тиган так и не пережила разрыв с ним. Она записала видео и теперь жалеет об этом. Джейк является жертвой, вы сами так сказали. – Мама хлопает ладонью по столу. – Почему бы вам не заняться своим делом и не найти девочку?

Ли вмешивается, пока мама и Андервуд не начали ругаться:

– Миссис Хили, мы благодарны за то, что ваш сын ответил на наши вопросы. Скоро мы снова пригласим его на беседу, и я советую вам найти адвоката немедленно. – С виноватым видом она вручает мне и маме визитные карточки. – Пожалуйста, позвоните, если вас будет преследовать пресса. Как только новые подробности выйдут наружу, поднимется шумиха. Репортеры уже унюхали пикантную историю: дочь бывшего сенатора и все такое, – но прошу вас не разговаривать с ними. Это только навредит расследованию.

Мама коротко кивает, и Андервуд снова берет инициативу в свои руки:

– Джейк, пойдем со мной на осмотр. Миссис Хили, вы с нами. Нет смысла ехать домой – там сейчас работают криминалисты.

– Уже?

– Мы действуем быстро, миссис Хили. Пойдемте.

Андервуд ведет нас по коридору с пустыми стенами, и я ненавижу ее всеми фибрами души.

Нас сопровождают двое полицейских. Пока детектив ждет снаружи, они заводят меня и маму в комнату без окон. Один из копов открывает запечатанный контейнер и вынимает что-то вроде ватной палочки.

– Открой рот.

Он проводит палочкой по щеке с внутренней стороны, кладет ее в пробирку и приклеивает этикетку.

Потом меня просят снять одежду. Комната холодная, освещена флюоресцентными лампами. Когда я раздеваюсь и встаю голый перед полицейскими, мама отворачивается.

Надев перчатки, они измеряют меня, фотографируют во всех подробностях, делают соскобы из-под ногтей – грязных, как я замечаю, – и осматривают каждый кусочек тела, включая стопы.

– А это откуда? – Они разматывают бинт на ноге и видят свежую рану. Измеряют ее и делают десяток фотографий пореза.

– Не помню. – Это почти правда.

Мама грызет костяшки пальцев. Потом вдруг осмотр заканчивается, ногу мне снова бинтуют, и нас выпускают на парковку. Арест неизбежен, мы оба это понимаем.

– Мы можем взять назначенного судом защитника? – спрашиваю я маму, когда мы садимся в ее машину.

– Это моя забота.

Руки у нее так дрожат, что она дважды роняет ключи. Потом заводит мотор и выезжает на соседнюю улицу, где останавливается у обочины перевести дыхание. Некоторое время мы сидим молча, и глаза у мамы наполняются слезами.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Джейк?

Я мотаю головой, чувствуя онемение. Мне нечего ей сказать.

Мамины ресницы слипаются в толстые черные стрелки.

– Как мы до такого докатились? – спрашивает она.

До чего именно? До смерти отца? До прибрежного города, где редко бывает солнце? До комнаты для допросов в полиции с бывшей чирлидершей и противным детективом? Понятия не имею, хоть убей.

– Не знаю, мама. Извини.

– Ты не виноват, – машинально говорит она, выруливает на улицу и едет к дому.

– Отец очень разозлился бы на меня, – говорю я.

Отец раньше был военным и занимался ремонтом оборудования. Он строго требовал, чтобы каждое утро я застилал кровать, не прогуливал школу и работал с полной отдачей. Сейчас он бы мной не гордился.

Мама вытирает глаза.

– Отец помог бы тебе, дорогой, и я помогу. Я знаю, что ты не трогал ту девочку. – Она хлопает меня по ноге, но ее глаза говорят больше. Они говорят: «Я люблю тебя несмотря ни на что, я прощаю тебя, не злюсь и не осуждаю тебя». Я тоже ее люблю, хотя, вероятно, слишком редко говорю ей об этом.

Чуть не доехав до дома, мы останавливаемся и с открытыми ртами смотрим на наше жилище. На подъездной дорожке припаркован полицейский фургон, и эвакуатор увозит мой пикап. Соседи глазеют со своих крылечек, а у бордюра стоят три фургона телекомпаний, снимая все происходящее. Кто-то – видимо, из школы – слил прессе мое имя.

Я провожу руками по бритой голове.

– Это ни в какие ворота не лезет.

– Да уж, – соглашается мама. – Давай заберем Коула пораньше и пойдем в кино, а потом купим тебе новый телефон.

– Правда?

Она храбро улыбается.

– Да. Выбирай, что будем смотреть.

Мама жмет на газ, резко разворачивается, и, когда в зеркале заднего вида исчезают полицейские в перчатках, снующие в наш дом и обратно, я разжимаю кулаки. По крайней мере, телефон Тиган у Джесс, а больше они в моей комнате ничего не найдут.

Я смотрю вперед, впервые со времени исчезновения Тиган думая, увижу ли ее снова.

Глава 29

Тиган, июль

Утром того дня, когда намечался костер в честь Четвертого июля, я лежала в кровати и выслеживала Джейка по соцсетям. С тех пор как неделю назад он вытащил меня из волны, я думала о нем еще больше прежнего. Его страница, однако, оказалась скучной. Он с семьей поехал в Форт-Брэгг и опубликовал единственную фотографию: Коул на пляже с морской звездой в руках.

Я пролистала вниз и остановилась на нашей с ним фотке, которую он так и не удалил из аккаунта: мы на уроке испанского вскоре после того, как начали встречаться; оба с «аутентичными» мексиканскими блюдами – такая была тема урока. Я приготовила чуррос, а он принес чипсы и сальсу – не совсем блюдо, но ему все равно поставили пятерку.

За несколько недель до этого учительница испанского посадила нас в пару для диалога, так что мы уселись за парту и поделились друг с другом едой. Джейк устроил такое соблазнительное представление, поедая мои чуррос, что Шона встала и записала видео, а потом разослала его всему классу. Все смеялись. Джейк покраснел до кончиков ушей. Он не знал, что кто-то за ним наблюдает.

После того как Шона вернулась за парту, я уронила взгляд на его губы, испачканные сахарной пудрой, а затем заглянула ему в глаза. Джейк смотрел на меня не так, как другие парни, – словно глядел прямо в душу. Класс исчез, и меня окатила горячая волна. В этот миг я заметила его невероятно длинные ресницы и темные кудряшки на шее. Мы будто слились воедино, и с моей стороны эта связь так и не разорвалась.

Теперь фотография, где он посасывает мои чуррос, а я смеюсь на заднем плане, казалась издевательством. Он не сделал к ней подпись – никогда ничего не подписывал, – но и не удалил снимок. Начиная с десятого класса я размышляла, что это значит. Он хочет, чтобы я вернулась? Держит дверь открытой? Но это ничего не значило. Скорее всего, Джейк просто не пролистывал свою страницу так далеко вниз, когда удалял остальные наши фотки.

Я бросила телефон на подушку. Иногда мне хотелось, чтобы Джейк меня забанил.

* * *

Накануне мы с Шоной так и не собрали коряги, так что в три она пришла помогать, такая уставшая, что едва дотащила ноги до ступеней, ведущих со скалы к пляжу.

– Ты под кайфом? – спросила я.

– Если бы, – с тоской ответила она.

– Ты же понимаешь, что пора с этим кончать?

Она потерла лоб и прищурилась на солнце.

– Почему оно такое яркое? – пожаловалась она и вдруг заплакала.

Я взглянула на пляж, на разбросанные повсюду деревяшки.

Пора было собрать необходимое количество для костра и идти наряжаться. Времени кукситься не оставалось. Я направилась к искривленной палке и, не глядя на Шону, предложила:

– Расскажи, что случилось.

– Я думаю, Маркус встречается с кем-то еще.

А собака гоняется за кошками? Разумеется, он встречается с кем-то еще. Я пошла дальше, а Шона брела за мной по пятам. Раздраженная ее слабостью, я рассматривала поникшую тень подруги.

– Ну так брось его.

Она зарыдала.

– Не могу. Я его люблю.

Я резко повернулась к ней.

– За что? Он засранец и просто использует тебя.

Она смахнула с лица огненные кудряшки и вытаращила покрасневшие глаза.

– Ты не знаешь, какой он, когда мы одни. Очень милый. Рассказывает мне о своих проблемах. Отец в детстве не пускал его в дом, и однажды Маркусу пришлось есть из помойки. У него тяжелая жизнь, Тиган.

Я подняла большую корягу.

– Это его проблемы, а не твои. Ты собираешься помогать или мне одной корячиться?

Шона схватила корягу за другой конец.

– Он купил мне кольцо.

Эта новость остановила меня на полпути.

– Помолвочное?

– Кольцо верности. Говорит, может быть, мы когда-нибудь поженимся.

Я бросила корягу и взяла подругу за руку. Прибой лизал нам ноги. На пальце у Шоны действительно было серебряное кольцо с гравировкой. Я с усилием выдохнула.

– Ты правда хочешь выйти замуж за Маркуса? За парня, из-за чьих измен плачешь?

Кольцо сверкало на солнце – своего рода симпатичный наручник, приковывающий ее к мерзавцу.

– Я точно не знаю, изменяет ли он мне, – возразила Шона.

– Но подозреваешь. – Я сложила руки на груди. – Знаешь, женщин часто убивают их мужья.

Она выдернула у меня руку.

– Зачем ты это говоришь?

– Даже не знаю. Может, потому что он бьет тебя?

Ее веснушчатое лицо сделалось розовым, бледные глаза утонули в слезах.

– Маркус прав: ты стерва, – бросила она. – Неудивительно, что ты никому не нужна. – И Шона решительно зашагала прочь от меня и стала подниматься по ступеням к моему дому.

– Я никому не нужна? – закричала я вслед. – Да ты просто чокнутая!

Она не остановилась.

Я пнула корягу, ушибла палец и чуть не завизжала. Семеро парней флиртовали со мной в «Снэпчате», а двое взрослых мужчин на прошлой неделе приглашали меня на свидание. Я всем нужна. После того как я скатилась на низкие оценки в школе и перестала делать хорошие подачи в волейболе, только это и осталось неизменным: я была сексуальной. Взгляд на песок подтверждал это: даже тень была неотразимой. С кем, скажите на милость, Шона, по ее мнению, разговаривала?

Я хватала ртом воздух, словно пробежала больше километра или меня ударили в живот.

– Я всем нужна, – произнесла я вслух. У меня были доказательства: сообщения, лайки, предложения.

Но другой голос прошептал на ветру: «Почему тогда ты так одинока?»

Глава 30

Джессика

Вид Джейка в наручниках поразил меня до глубины души. Как он мог выглядеть одновременно таким виноватым и таким беспомощным? Я не знаю, за что его арестовали, – за нанесение вреда Тиган, за убийство Шоны или за то и другое, но приходится отключить телефон, потому что меня атакуют вопросами об этом. Такое впечатление, будто мы с Джейком все еще связаны, но это как ампутированная конечность: болит, но там ничего нет.

С последнего урока я бегу на парковку встречаться с Хлоей и Алиссой. Мы записались в поисковую группу, которая будет прочесывать берег. Необходимость найти Тиган увеличилась в разы после того, как вчера из океана выловили тело Шоны. Первой я замечаю Алиссу, стоящую около машины Хлои.

– Ну ни фига себе, Джесс, ты как? – спрашивает она. – Джейк действительно сбежал от копов на уроке мировой истории?

– Не сбежал, – шепотом отвечаю я. – Они заковали его в наручники и… – Голос у меня срывается, на глазах выступают слезы. Увидев Джейка в такой ситуации, я испугалась куда больше, чем думала.

Хлоя обнимает меня за талию и прижимается ко мне.

– Он сам напросился, Джесс. Успокойся, не рви себе сердце.

Алисса кивает:

– Ты знаешь, как я обожаю самую милую пару в Кристал-Коув, но я согласна с Хлоей: Джейк сам виноват, как и всегда. Помните, как в девятом классе он бросил стул в стену на английском, потому что учительница заставила его читать вслух?

Я вздыхаю.

– Так нечестно, Алисса. Ты же слышала, как он читал, – он был пристыжен, а не зол.

– Ты всегда его оправдываешь, Джесс.

Горло перехватывает очередной приступ слез. Оправдываю или даю разумные объяснения? Со времени вечеринки разница между этими двумя понятиями размылась.

– Мне вечером на работу. Давайте поедем.

Мы набиваемся в принадлежащую Хлое «тахо»; в салоне царит унылое настроение, все молчат. Приближаясь к берегу, мы оказываемся в густом тумане. Он окутывает джип и образует потолок над травяными пастбищами, тянущимися по обеим сторонам шоссе. Поля усеяны стадами коров и альпак, и соленый бриз пронизывает сырость, маня к океану.

Хлоя включает фары и рулит по слегка извилистой дороге у подножия холмов, потом пересекает Рашен-ривер и въезжает в Дженнер.

– Почти на месте, – говорит она, когда впереди появляется береговая линия – тонкая прожилка желтого песка, отделяющая бесконечный океан от обрамляющих его высоких отвесных скал.

Дом Шеффилдов всего в полутора километрах к югу, на вершине одного из этих утесов – современное произведение архитектуры геометрической формы в виде стеклянной призмы, сверкающей на фоне черных зубчатых скал и туманного неба, упрямое противостояние матери-природе, которая однажды скинет эту конструкцию в воду.

Я втягиваю бодрящий воздух и медленно выдыхаю. Здесь мои проблемы кажутся крошечными.

* * *

Когда мы прибываем, парковка забита волонтерами, желающими найти Тиган. Хлоя находит свободное место для машины и перед выходом колеблется.

– Там Грейди, – шепчет она.

Брат Тиган разговаривает с Хейли из школы.

– Что-то ты ему не рада, – замечает Алисса.

– Да нет, рада. – Хлоя кусает губу. – Я же тебе говорила: с тех пор, как пропала его сестра, мне неловко. Я не… я не знаю, что ему сказать.

– Вырази соболезнования, – предлагает Алисса.

– По поводу чего? Еще неизвестно, жива Тиган или нет.

Алисса пожимает плечами и указывает на валуны в океане под Соколиным пиком:

– Шону нашли вон там.

Напоминание о несчастье нас встряхивает, мы высыпаем из машины и направляемся к очереди из волонтеров. Организаторы стоят под тентом, который порывистый ветер угрожает унести. Здесь на одиннадцать градусов холоднее, чем в городе, и я дрожу в своей фуфайке с капюшоном.

– Спасибо, что приехали, – говорит Грейди, оставляя Хейли и осторожно приближаясь к нам.

– Чем мы можем помочь? – спрашивает Хлоя.

Она избегает его грустного взгляда, и мне становится жалко Грейди. Все, вероятно, чувствуют неловкость рядом с ним; мне так точно неудобно.

Поскольку он член семьи пропавшей, Грейди ведет нас к началу очереди. Руководительница группы долго и муторно регистрирует нас, и ситуация с Тиган становится с каждой минутой все более гнетущей.

– Напишите ваши имена и номера ученических билетов или автомобильных прав здесь, – требует женщина, сверяясь с планшетом.

– А документы-то зачем? – интересуется Хлоя.

Женщина рассеянно бросает:

– Полиция проверяет всех, кто приехал.

Я замечаю детектива, с которым разговаривала в понедельник, когда он прочесывал лес вокруг дома Тиган. Вспоминаю, как соврала ему, будто только что сбила на дороге животное, и у меня трясутся поджилки. Детектив Грин поначалу хмурится, словно не может сообразить, где меня видел, но потом явно узнаёт, улыбается и кивает.

Женщина-волонтер нарушает наши переглядывания.

– Вы будете осматривать седьмой квадрат, вон там. Видите высокого господина в красной бейсболке?

Грейди кивает.

– Это Арджун, он расскажет вам, что делать. Вот, возьмите воду. – Она выдает каждому из нас по бутылке воды, и мы направляемся по сырому песку к Арджуну.

Ему под тридцать, он сияет широкой улыбкой, а увидев нас, оживляется еще больше.

– Новые помощники? Хорошо. Сейчас будем выдвигаться. Вкратце, народ: мы ищем что-нибудь несоответствующее обстановке, чего обычно на пляже не бывает. Всякую хренотень, как в «Русалочке»: украшения, аксессуары, окурки, пивные банки, бутылки, монеты – все, что может использовать человек.

Алисса косится в мою сторону и одними губами произносит: «При чем здесь „Русалочка“?»

Грейди смотрит на Арджуна и энергично кивает, как будто волонтер способен в одиночку найти его сестру. О господи, этот ребенок меня убивает. Ему пятнадцать, Джейк в том же возрасте потерял отца, но Грейди еще сущее дитя – такой доверчивый, из тех, кто верит, что взрослые всегда говорят правду, что честный парень обязательно побеждает, что с хорошими людьми плохого не случается. Наш безжалостный океан ничему его не научил.

Вдоль берега, о который разбиваются волны, мы шагаем на юг к установленному в песке флажку, обозначающему границу седьмого квадрата.

– Если что-нибудь найдете, не трогайте, – предупреждает нас Арджун. – Разыщите меня, и я передам по радио властям. Распределитесь равномерно и не заходите вон за ту отметку. – Он указывает на флажок вдалеке и отпускает нас.

Мы разделяемся, но Грейди не двигается с места. Он со слезами на глазах смотрит, как волонтеры рассыпаются по берегу. Каждый из нас ниже его ростом, но на фоне беснующегося Тихого океана Грейди выглядит маленьким и потерянным. Я хватаю его за руку.

– Не поворачивайся к океану спиной.

– Что? – пытается он перекричать прибой.

– Никогда не вставай спиной к океану, Грейди. Пляж – опасное место. Давай ты пойдешь к скалам, а я поищу у воды?

Он кивает, наши глаза встречаются, и я снова вижу мальчика, с которым когда-то часто играла у Тиган, – только сейчас он почти взрослый.

– Ты не знаешь, зачем твой бойфренд записал то видео с моей сестрой? – спрашивает он.

Я уязвлена и возмущенно вздыхаю.

– При чем здесь Джейк? Это была ее комната и ее телевизор в гостиной!

Как я понимаю, Грейди, будучи настоящим южанином, хочет защитить честь сестры, но я ему здесь не помощница.

Он встряхивает головой, как делал в детстве, – быстро, словно вздрагивает.

– Вы все думаете, что знаете мою сестру, но это не так, – тихо произносит он. – С тех пор как в ее компании нарисовался Маркус, она изменилась, но я знаю, что она не стала бы транслировать себя за… таким занятием.

Сейчас не время рассказывать Грейди, что я знаю другую Тиган – дрянную девчонку, имеющую обыкновение маскировать оскорбления обаятельной улыбкой и слащавостью: «Офигенный джемпер, Джесс. Только ты можешь носить такой цвет», «Подцепила Джейка? Надо же, как повезло!», «Мне бы твою фигуру, а то у меня сиськи вываливаются из футболок». И, как классическая дрянная девчонка, она окружена ватагой подлипал, которые заискивают перед ней и льстят напропалую, как Шона и Хейли.

Грейди вскидывает подбородок.

– Ты ей завидуешь. – Слова его вонзаются мне в самое сердце, потому что это правда.

– Просто не подходи к воде, ладно? – Я пригибаю голову и отправляюсь на поиски.

Темный мокрый песок усеян лентами водорослей с терпким запахом, битыми раковинами крабов и моллюсков, деревяшками и прочей «хренотенью». Пещера, где мы с Джейком впервые поцеловались, выглядит темным пятном у подножия скал, и, поскольку вода сейчас стоит высоко, войти туда невозможно.

Почти два часа я отмечаю всякую мелочь вроде крышек от бутылок, обрывков обертки, разноцветных шнурков и резинок для волос, а потом жду, когда отдел криминалистики пришлет стажера. Полицейских очень заинтересовала девчоночья заколка, но она пластиковая, с сердечком на конце – Тиган такую никогда бы не надела. Однако находку все равно упаковывают и забирают.

Грейди бродит вокруг, по большей части кругами. Не место ему здесь.

Свою смену мы заканчиваем уставшими, потрепанными ветром и опустошенными. Думаю, мы стали свидетелями самой организованной уборки пляжа в истории Кристал-Коув, но сомневаюсь, что хоть одна «хренотень» поможет найти Тиган.

Грейди с дрожащими плечами опирается на машину Хлои.

– Полиция привезет собак-ищеек, но если Тиган в воде… как они ее найдут?

– Ох, Грейди, не думай об этом! – Хлоя гладит его по спине.

– Если виноват не Джейк, значит, этот мерзавец Маркус. Он угрожал моей сестре, бил Шону. В полиции маме сообщили, что под ногтями у Шоны нашли фрагменты человеческой кожи и кровь. Они считают, что перед смертью она с кем-то боролась.

– Вот так поворот, – удивляется Алисса.

– Но вы лучше об этом не болтайте, – добавляет Грейди и поворачивается к океану, обшаривая кобальтовыми глазами волны. – Одна из собак натаскана на поиск трупов. – Он стискивает зубы.

«Как ты думаешь, у нее рот набит землей?» – вспоминаю я слова Амары в «Слойке». Внезапно кружится голова.

Хлоя смотрит снизу вверх на Грейди, который выше ее на умопомрачительные сорок три сантиметра.

– Я тебе сочувствую, – шепчет она, прикасаясь к его руке.

Плечи у Грейди вздрагивают, и мы все молчим, пока он борется с чувствами.

– Будь у нас хотя бы ее телефон, тогда… думаю, мы бы всё узнали, – говорит он, и сердце у меня пускается сбивчивым галопом.

– Смотрите, там Брендон, – Алисса указывает на Оператора, который приехал помогать в поисках.

Брендон тоже замечает ее и направляется в нашу сторону с таким видом, будто хочет поговорить.

– Вот козел, – шепотом произношу я. – Не верится, что полиция сняла с него подозрение.

После допроса Брендон запостил фотографию, на которой он стоит у полицейского участка, улыбаясь и показывая большие пальцы, с подписью: «Здесь нечего ловить, народ. #ЯНевиновен».

– Алиби есть алиби, – вздыхает Хлоя, усаживая меня в свой джип. – Поехали, пока он к нам не прицепился.

Назад в Кристал-Коув мы едем подавленные, а меня грызет совесть. «Будь у нас хотя бы ее телефон, тогда… думаю, мы бы всё узнали», – сказал Грейди. А тем временем телефон его сестры уже три дня лежит у меня под матрасом. Полная хрень. Я обещаю себе сегодня вечером включить его и посмотреть, что там, а потом придумать, как сдать его в полицию, не подставив ни Джейка, ни себя.

По пути Алисса упоминает о выпускном классе, но быстро сворачивает тему. С каждым днем становится все очевиднее, что Тиган школу не закончит. Никогда.

Глава 31

Джессика

После поисковой экспедиции у меня поздняя смена в «Слойке», но мне не терпится вернуться домой и добраться до телефона Тиган. В последние пару часов перед закрытием посетителей мало, и обычно в это время я делаю домашнюю работу, но сегодня не могу сосредоточиться. Кроме прочего, меня ошеломляет мысль о том, что я сегодня прочесывала пляж в поисках тела Тиган. Никак не удается согреться, а потому я нахожу себе дело: подметаю и дважды мою пол, отскребаю пятна, готовлю все необходимое для утренней смены.

Перед самым выходом я получаю сообщение от Алисы:

После поисков была пресс-конференция. Вот ссылка.

Я кликаю на видеоролик, снятый около полицейского участка в шесть. Родители Тиган, шеф полиции, женщина-детектив и Грейди стоят на подиуме. Мама Тиган, как обычно, безупречна, но выглядит измученной. Первым говорит начальник полиции с зализанными назад волосами, спереди растущими острым мыском.

– Моя фамилия Уэйлон, я возглавляю полицейское отделение Кристал-Коув. Вчера мы обнаружили останки ученицы двенадцатого класса Шоны Мур. Ее тело находилось под водой на глубине трех с половиной метров у Слепого пляжа. На данный момент мы не располагаем информацией о причине и времени смерти, но представляется вероятным, что девушка упала с Соколиного пика в океан, где застряла между двумя валунами.

Уэйлон с удрученным видом переводит дыхание, и на экране появляется фотография парня Шоны.

– Подозреваемый по этому делу – молодой человек мисс Мур, двадцатидвухлетний Дэниел Маркус Ланкастер. Мы объявили его в розыск. Если у вас есть сведения о его местонахождении, просим сообщить в отделение полиции Кристал-Коув, но не приближаться к Ланкастеру. Повторяю: не приближайтесь к этому человеку. Он разыскивается по обвинению в нападении на другую девушку и может быть вооружен и опасен.

Меня охватывает нервная дрожь, а Уэйлон продолжает:

– Не исключено, что смерть Шоны Мур связана с исчезновением ее одноклассницы Тиган Шеффилд. Как уже сообщалось, восемнадцатилетняя Тиган пропала без следа из дома своей семьи во время вечеринки в ночь с субботы на воскресенье. Расследование началось немедленно и продолжится, пока Тиган не будет найдена. Мы изучаем все аспекты внезапного исчезновения девушки. – Он делает паузу и поправляет ремень. Репортеры снимают его и Шеффилдов. – Могу сказать следующее: камеры слежения в доме были отключены дистанционно ночью в два сорок две тем, кто имел соответствующие знания или доступ к семейным паролям. Младший брат девушки обнаружил ее пропажу утром в девять тридцать, когда вернулся от друга, в чьем доме ночевал. Этот отрезок времени и является предметом расследования.

Сердце стучит как барабан, и я кладу на стол тряпку.

– Мы продолжаем беседовать со школьниками, которые были на вечеринке у Тиган, пересматриваем записи с камер наблюдения и анализируем отпечатки пальцев и образцы ДНК, собранные на месте происшествия, чтобы выявить предполагаемых подозреваемых. Тем временем мы обращаемся к гражданам с просьбой оказать помощь в установлении местонахождения мисс Шеффилд.

На экране появляется фотография Тиган.

– Если вам известно, где она, или вы заметили подозрительные действия в воскресенье между двумя часами сорока двумя минутами и девятью тридцатью, просьба срочно связаться с нами. В настоящее время в окрестностях работают поисковые группы, и еще несколько подобных экспедиций запланировано в ближайшие дни. Позвоните на горячую линию, чтобы получить информацию, как помочь в поисках. – Он замолкает в ожидании вопросов.

Высокий репортер выкрикивает:

– Девушка отсутствует уже шесть дней, шеф Уэйлон. Вы сразу же заподозрили убийство?

Уэйлон отводит взгляд от сенатора Шеффилд, стоящей рядом с ним.

– Состояние комнаты девушки говорило о том, что там произошла борьба, и криминалисты округа немедленно изучили место происшествия и обыскали окрестности. Так что да, подозрения возникли сразу, но не забывайте, что у нас есть ордер на арест Тиган Шеффилд за развратные действия в отношении несовершеннолетнего и изнасилование, кроме других вероятных обвинений. Мы должны принимать во внимание возможность, что после распространения видео по Сети она испугалась и сбежала.

Мама Тиган вздрагивает, словно ее ударили.

Я опираюсь на прилавок и прибавляю звук на телефоне. Тем временем другой репортер спрашивает:

– Как это дело связано с недавней смертью Шоны Мур? Говорят, девушки были лучшими подругами.

– Это действительно так, и существует большая вероятность, что два дела связаны.

– Принимала ли Шона участие в съемке незаконного видео сексуальной сцены с участием несовершеннолетнего, которое Тиган предположительно записала? Вы считаете, что Шону убили?

Уэйлон щурится.

– Я не могу больше комментировать то, что касается видео. Говоря же о смерти Шоны, она выглядит подозрительной и сейчас в отношении нее ведется следствие.

– Тиган арестуют, когда найдут?

– Да. – Уэйлон кивает, а миссис Шеффилд тяжело наваливается на мужа, впиваясь пальцами ему в руку.

– Вы упомянули, что Тиган может скрываться, чтобы избежать уголовного преследования, но насколько это вероятно, учитывая долгое время и очевидное отсутствие у пропавшей доступа к счетам и автомобилю?

Уэйлон качает головой.

– Не могу ничего утверждать, сэр. Совместно с семьей мы организуем поисковые группы и привлекаем собак для прочесывания местности. Капли крови, обнаруженные в комнате, содержат ДНК Тиган. Если она ушла пешком и если она ранена, то ей может понадобиться медицинская помощь.

Ушла пешком? Я вспоминаю выпученный глаз и визг шин посреди дождя. Страх, что я сбила Тиган, снова всплывает на поверхность. Тут я слышу снаружи шум и поднимаю голову, но это просто гудит ветер.

Потом говорит молодая репортерша:

– Шеф Уэйлон, у вас есть реальные подозреваемые? Мог ли это быть тот одноклассник, которого Тиган предположительно принудила к соитию?

Полицейский поджимает губы.

– Мы пока не готовы назвать имена подозреваемых. Сенатор Шеффилд хочет сделать заявление, и она не будет принимать вопросов. Спасибо за внимание.

Он отступает назад, и мама Тиган, бросив ему колючий взгляд, занимает место у микрофона и смотрит прямо в камеру. Члены семьи стоят на три шага позади нее.

Сенатор Шеффилд прочищает горло и медленно, плавно, растягивая слова, произносит:

– Мы с мужем объявляем награду в пятьдесят тысяч долларов за любые сведения, которые помогут нам вернуть дочь домой. Предположение, что она прячется, просто абсурдно. Пожалуйста, если вы удерживаете Тиган или знаете, где она, позвоните на горячую линию. Если не хотите называть свое имя, можете остаться неизвестным. Мы… очень любим нашу дочь и просто хотим вернуть ее.

Окаменелое лицо искажается от подступающих слез, и муж уводит ее с подиума. По пути репортеры пытаются задать им вопросы.

Дрожащими руками я выключаю видеоролик. Хлоя в спортзале, поэтому звоню Алиссе. Как только она отвечает, я выпаливаю свои жуткие опасения:

– А вдруг это я убила Тиган?

– Что за хрень ты несешь?

– Она исчезла где-то после двух сорока двух, а я сбила оленя чуть позже трех.

– И что? – шепчет Алисса.

– Время подходящее. Вдруг она сбежала, как сказали по телевизору, а я сбила ее на машине твоего отца?

– Я там была. Ты не сбивала Тиган. – Подруга глубоко вздыхает. – Что тебя на самом деле тревожит, Джессика?

Я закрываю глаза и оказываюсь лицом к лицу с правдой: я чувствую свою вину во всем произошедшем. Слеза катится по щеке.

– Я… о боже, это ужасно. Где-то в глубине души я рада, что Тиган попала в переплет и что она пропала. Не хочу, чтобы и на этот раз она выиграла.

Алисса фыркает:

– Тиган уже проиграла. Она пропала, как в воздухе растворилась, а ее лучшая подруга мертва. Сомнительный результат ради пятидесяти долларов.

У меня вспыхивают щеки.

– Знаю.

Алисса уменьшает звук телевизора.

– Она хотела отмстить, вот и все. Тиган потеряла тебя в пятом классе, а Джейка – в десятом. Вы оба обидели ее.

Ее слова ошеломляют меня.

– Мы обидели ее? Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает, но это не значит, что ты должна чувствовать себя виноватой. Длительная вражда никогда не заканчивается хорошо – и вот наглядный пример.

Я глотаю слюну и вытираю слезы. Алисса права, и мне становится лучше, но кроме того, я оглушена мыслью, что мы с Джейком оба бросили Тиган: я ни разу не смотрела на ситуацию с ее точки зрения.

– Теперь эта вражда кажется глупой.

Алисса смеется.

– Она и была глупой, Джесс.

* * *

После разговора с Алиссой я закрываю закусочную на ночь. На улице темно, облака заслоняют луну и звезды. Я еду домой, размышляя, не расхаживает ли по Кристал-Коув убийца и не мой ли это бывший бойфренд Джейк. Когда я прибываю, его пикапа у дома нет, и сначала я думаю, что мама отдала ему ключи, но жалюзи на окне Джейка шевелятся, и я понимаю, что он дома. Наблюдает за мной? Мне нравилось соседствовать с ним, когда мы были вместе, но теперь мне от этого не по себе, как будто кто-то вторгается в мое личное пространство.

«Думаю, у меня серьезные неприятности», – сказал он сегодня в школе. Как обтекаемо! Во вторник он не использовал иносказаний, а ясно пообещал, что Тиган и ее друзья заплатят за свою шутку. Потом отправился на встречу с Шоной, и теперь она мертва. Сегодня же Джейк попросил меня стереть его отпечатки с телефона Тиган. Он солгал и, возможно, лжет до сих пор – себе, мне, полиции.

Я тихо вхожу в дом, но дверь наверху скрипит: мама выходит из своей комнаты, кутаясь в халат, и перегибается через перила.

– Если ты голодная, то в морозилке есть лазанья.

– Хорошо, спасибо.

Она спускается по лестнице, распространяя запах ночного крема и зубной пасты, и обнимает меня, протяжно вздыхая, как после долгих слез.

– Как ты держишься, милая? Я знаю, что вы с Шоной давно не общались, но раньше, когда ты играла в футбол, вы дружили.

У меня вырывается неожиданный всхлип, но сейчас не время расклеиваться.

– На тебя столько навалилось, – тихо говорит мама. – Сочувствую. Хочешь с кем-нибудь поговорить? Чем тебе помочь?

Я смотрю на ситуацию с ее точки зрения: мертвое тело одноклассницы, откровенное видео с бойфрендом. Именно таких драм она ожидала, растя дочь-тинейджера. Мама встречает невзгоды во всеоружии, как человек, приготовившийся к концу света: «Беда не застанет меня врасплох!»

– Все хорошо, мама, – вру я, шмыгая носом, чтобы сдержать слезы. – Просто действительно много всего, понимаешь?

– Понимаю. – Она гладит меня по волосам и обнимает.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, и, поскольку мне не выйти, пока мама не заснет, я разогреваю тарелку с домашней лазаньей, тащусь к себе в комнату и отправляю сообщение Джейку. В школе он сказал, что вечером хочет поговорить, но у меня нет сил смотреть, как он плачет. Я пишу:

Устала. Перенесем разговор на завтра?

После длинной паузы приходит ответ:

ты нужна мне джесс. полиция забрала у меня телефон, днк, пикап

Сердце сжимается.

Как тогда ты мне пишешь?

мама купила мне новый телефон. номер тот же. можно я приду пжлст

Не сейчас.

злишься

Не веря своим глазам, я смотрю на экран. Злюсь ли я на него? Он переспал с девушкой, зная, что она мой заклятый враг, и получил от этого явное удовольствие, всучил мне ее пропавший телефон, разрушил наши отношения. А я скучаю по нему всей душой, к тому же втайне радуюсь, что Тиган пропала, и от этого еще хуже. Чувства обжигают меня как кнутом, и я не в состоянии ответить на его вопрос. Я выключаю телефон и в ожидании бессонной ночи ложусь в кровать.

Сон меня не балует еще с ночи вечеринки, а после того, как я спрятала под матрасом мобильник Тиган, я и вовсе почти не сплю: телефон мешает мне, как камушек в ботинке.

Я вытаскиваю улику – холодный и помятый аппарат. Это все равно что держать в руках мозг Тиган: ее мысли, воспоминания, планы, секреты. Интересно, рассказала ли она кому-нибудь, что произошло между нами на костре в честь Четвертого июля? Сохранила ли нашу переписку? У меня есть шесть попыток угадать ее пароль, прежде чем телефон заблокируется.

Шесть попыток, чтобы подобрать комбинацию из пяти цифр или букв.

Но сначала нужно включить аппарат, однако тогда ближайшая вышка подхватит сигнал, полиция будет оповещена и немедленно прикатит, вопя сиреной. Нас с Джейком арестуют за сокрытие улик. Нужно перебраться в другое, безопасное место, и я знаю, где оно находится.

В полночь я выхожу из дома, одетая в черное.

Глава 32

Джейк

– Давай, давай, – твержу я своему телефону, ожидая ответа от Джесс.

Я видел, как она приехала и посмотрела на мое окно, но поскорее вошла в дом, словно боится меня. Мой пикап забрали, в нашем доме провели обыск, репортеры толпились у бордюра весь день, но она все это пропустила. Она нужна мне, но не отвечает на мой вопрос: «Злишься?»

Минуты тикают, экран не загорается, и в груди начинает давить, а веки дергаются. Мне необходимо, чтобы она верила мне – или верила в меня. Я бы никогда не напал на человека без веской причины. Откуда мне знать, что Тиган не накинулась на меня? Может, я защищался. Никто не скажет наверняка.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как приятно пахла Джесс сегодня в школе, когда мы разговаривали в нише. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не зацеловать ее до обморока, – но потом она сбежала, как будто испугалась. Проститься с ней, проводив в колледж, было бы не так мучительно, чем видеть ее каждый день и быть отвергнутым.

Я пишу Мэнни:

можешь приехать

Он отвечает сразу:

Свидание с Алиссой

Я листаю страницы приятелей, и такое впечатление, что все где-то развлекаются: в кино, в ресторанах, на свиданиях – или устраивают прощальные вечеринки в честь Шоны. Жизнь идет дальше у всех, кроме меня – и Шоны, надо полагать.

Я выключаю новенький телефон и ползу вниз по ступеням на кухню. Бутылка водки, которую мама хранит на верхней полке, манит меня, мурлычет: «Джейк, выпей меня».

Да пошло оно все.

Хуже уже не будет.

Первая порция – помянуть Шону.

Вторая посвящается полицейскому отделению Кристал-Коув, которое, как я полагаю, может арестовать меня в любой момент. Не знаю, как на мою футболку попала кровь, но если эта кровь принадлежит Тиган, я в полной заднице. А если в руки полиции попадет телефон Шоны или они извлекут ее последнюю переписку из облака, станет ясно, что мы должны были встретиться на Соколином пике, где она и погибла. Тогда мне совсем кранты.

Третий стакан опрокидываю без всякой причины: теперь я просто напиваюсь.

– За тебя, придурок! – говорю я своему отражению, смешивая очередную порцию «Отвертки» и жадно проглатывая ее в два приема. Вряд ли Джесс вернется ко мне, и я испытываю знакомое чувство утраты, как после смерти отца, – словно падаешь в бездонную яму. Джесс оставила меня, и виноват в этом я, а все потому, что член потащил меня в гребаную спальню.

А теперь еще Шона умерла – проклятье! Ее труп плавал между двух валунов, когда мы с Мэнни наперегонки карабкались на скалу, чувствуя себя такими живыми. Может, под водой я видел на тюленя, а Шону? Вывод напрашивается сам собой, совпадение слишком подозрительное – никто не поверит, что я тут ни при чем.

А Тиган все еще считается пропавшей без вести.

Или как?

Я стискиваю стакан и вглядываюсь из кухонного окна в темный лес.

– Тиган, ты там? Это ты все затеяла?

Если Джесс права и видео задумывалось с целью подшутить над Тиган, тогда, может, она и не пропала. Может, она мстит своим друзьям за подставу и переводит стрелки на меня, чтобы я оказался крайним. Если так, то кто следующий у нее в списке? И где она прячется? Наверняка совсем близко.

Я наклоняюсь над кухонной раковиной и пью прямо из-под крана.

В воображении я представляю, как Шона стремительно летит со скалы вниз, падает в прибой, разбиваясь о невидимые валуны, и застревает там; яркая кровь окрашивает воду. Ужас. Я наливаю еще один стакан и выпиваю смесь водки с апельсиновым соком, наслаждаясь обжигающим алкогольным коктейлем, потом бросаю стакан в раковину и, шатаясь, иду в гостиную.

В Сети народ строит предположения, допуская, что я взбесился и, желая отомстить, сорвался с цепи, – убил Тиган и Шону, чтобы доказать свою преданность Джессике. Может, я и правда свихнулся – откуда мне знать?

Думая о Джессике, я вспоминаю о Брендоне Риде, Операторе, и о том, как он снял ее и выложил ролик на «Ютьюбе». А это, в свою очередь, напоминает мне о собственном обещании разделать его под орех. Я хватаю ноутбук, открываю его канал и смотрю семь последних тупых видосов. ФБР удалило тот, где в главной роли Джессика, но с воскресенья у Оператора появилось больше пятидесяти тысяч новых подписчиков. Чем больше я думаю о Брендоне, тем больше завожусь.

Людям понравилось смотреть, как моя девушка переживает драму на его канале. Он даже увеличил ее лицо, пока она с ужасом наблюдала, как мой язык лезет в рот Тиган. Мне плевать, есть у Брендона алиби или нет, – он должен что-то знать. Умом я понимаю, что нельзя идти к нему домой, но мне плевать. Пора нанести Оператору визит.

Если мне все равно предстоит сесть в тюрьму, лучше я сначала получу ответы на свои вопросы.

Глава 33

Джессика

Ветер унес облака с океана вглубь материка, и небо над взморьем чистое. Звезды мерцают, ночь полнится звуками. Я останавливаюсь у Слепого пляжа и, дрожа, вылезаю из машины. Волны хрипят, точно дыхание дракона, и лижут берег жадными языками. Я стою, оглядывая пляж в поисках костров или других признаков жизни, но здесь никого нет. Я направляюсь к воде; ботинки гулко стучат по тротуару, ключи громко звенят в руке, в кармане нежеланная ноша – телефон Тиган.

Дохожу до песка, и ботинки утопают в его сыпучей мягкости, а тело наклоняется вперед. Я нацеливаюсь на темный грот вдалеке – вход в пещеру, где я впервые поцеловала Джейка. Сейчас отлив – я проверила график приливов-отливов, – и можно попасть внутрь. Я прохожу мимо круга из цветов, фотографий, записок и игрушек, разложенных около утеса под Соколиным пиком. Это импровизированный мемориал в память о Шоне, который устроили после поисковой экспедиции на пляже.

Отводя взгляд, миную увядающие цветы и иду дальше.

Песок возле пещеры мокрый, и у меня есть около часа, прежде чем вода поднимется и запрет меня внутри. Самая дальняя ниша остается сухой весь год, потому что скалистый коридор в конце делает изгиб, но вход затопляет во время каждого прилива. Однако я пришла именно сюда, поскольку пещера имеет и менее известное свойство: она совершенно не пропускает сигнал телефона.

Встав спиной к океану, я включаю фонарик на своем мобильном и свечу внутрь. Короткий луч не достигает задней стенки грота, но здесь вроде бы никого нет.

– Эй! – шепотом произношу я, опасаясь спугнуть любовников или тюленя, что уже случалось раньше. Голос отражается от стен, но никто не отвечает и не двигается, никакие тюлени не выпрыгивают из темноты.

Я прохожу на несколько шагов внутрь – достаточно, чтобы блокировать сигнал, – и сажусь на камень, отполированный бесконечными приливами. Вынимаю телефон Тиган из кармана, и сердце начинает биться быстрее. Холодный пластиковый футляр исцарапан, но все еще блестит, подобно самой Тиган.

– Ну, приступим.

Я включаю аппарат.

Потрескавшийся экран остается черным, кажется, целую вечность. Потом он вспыхивает белым и появляется черное яблоко – плод познания. Открывается панель для пароля, и у меня перехватывает дыхание. Шесть попыток, прежде чем аппарат заблокируется.

Когда мы с Тиган дружили, паролем ей служило имя попугайчика. Не знаю, жива ли еще птичка, но стоит попробовать. Я печатаю: «ДОЛЛИ». Телефон вибрирует и предлагает мне «попробовать снова».

Остается пять попыток, и я решаю придерживаться темы животных. Голдендудля Шеффилдов зовут Бумер; я знаю это, потому что, когда Грейди уезжает на соревнования или каникулы, Хлоя заботится о собаке. Я печатаю «БУМЕР».

«Попробуйте снова».

Я смотрю через устье пещеры на океан. Один из самых распространенных паролей на свете – «11111», и Тиган достаточно заносчива, чтобы использовать его. Я набираю цифры и получаю тот же ответ: «Попробуйте снова».

В запасе еще три попытки.

Я обращаюсь мыслями в прошлое. Когда-то мы с Тиган были не разлей вода – настоящие лучшие подруги. Все мое принадлежало ей и наоборот. Мы обменивались одеждой, игрушками, секретами. В третьем и четвертом классе катались по всему городу на великах, покупали мороженое и блеск для губ, ходили в библиотеку.

Все хотели играть с Тиган, но ей хватало меня. Мы попеременно ночевали дома одна у другой, делали попкорн и смотрели фильмы у нее в подвале. Дразнили Грейди и заставляли его выполнять наши поручения. Мы были счастливы – только мы вдвоем и ее любимый ирландский сеттер Мэгги.

Мэгги умерла в прошлом году, и Тиган написала в своем аккаунте, что она была «лучшей собакой на свете». В имени «Мэгги» пять букв.

Я наблюдаю за набегающими на берег волнами и чувствую одиночество. Я спряталась в пещере, но здесь все же небезопасно. Нужно поторопиться. Затаив дыхание, я набираю в окошке: «МЭГГИ».

И получаю доступ.

Удалось! Сердце колотится, ожидая сирен или тарахтения вертолета, появления полиции с земли и с воздуха, но ночь по-прежнему тиха, если не считать ритмичного плеска океана. Однако я все равно переключаю телефон на режим полета.

Сначала я листаю фотки, пожирая их жадными глазами. Тиган на каникулах, Тиган с друзьями, Тиган позирует в сотне различных нарядов, Тиган в компании множества симпатичных парней высовывает розовый язык. Такая счастливая, такая уверенная в себе. Трудно поверить, что она пропала, а не руководит нынешним представлением.

Я проверяю папки с фотографиями и нахожу одну с подписью «Легко отделался». В ней лежит единственный снимок: селфи Тиган и Джейка, сделанное, когда они встречались. Обжимаются на ее кровати с балдахином. Он с голым торсом, во рту блестят брекеты; она в футболке, со спутанными волосами. Оба улыбаются в камеру, и я узнаю осоловелый взгляд полуприкрытых глаз Джейка. У них только что был секс. Тиган добавила к фотке виртуальный стикер в виде сердечка с надписью «Первый раз!».

Фу! Я чуть не швыряю телефон в дальний угол пещеры.

Это слишком, чересчур интимно. Не могу смотреть. Не могу, и все. Но надо.

Вдыхая холодный морской воздух в том самом гроте, где мы с Джейком впервые поцеловались, я перехожу к текстовым сообщениям. Дрожащими пальцами осторожно вожу по разбитому экрану, периодически посматривая в сторону входа в пещеру – не дай бог, кто-нибудь придет ширнуться или потискаться.

Я читаю все сообщения Тиган со дня костра на пляже до вечеринки в честь конца лета. Большинство из них невинные, просто болтовня о том, какую музыку ставить и в какое время ее родители вернутся из Санта-Круз в воскресенье. Переписка между Шоной и Тиган в прохладных тонах. В школе говорили, что они поссорились.

С утра воскресенья, когда она пропала, телефон Тиган разрывался от дружеских сообщений: «Где ты? У тебя все в порядке?» Или: «Не высовывайся, ФБР собирается тебя арестовать». Есть и одно зашифрованное от Шоны в ночь ее смерти: «Битлджус, Соколиный пик». Не имею представления, что это значит.

Волны неистовствуют сильнее, забрасывая брызги в грот. Нужно убираться отсюда, пока не поднялся уровень воды. Я быстрее пролистываю сообщения и вижу, что Тиган не ответила ни на одно из последних. С другой стороны, оно и понятно: сначала ее телефон был у Джейка, а теперь у меня.

Я открываю список контактов и нахожу номер Джейка, однако их переписка сводится к одному неудаленному сообщению от Джейка, отправленному утром в воскресенье, после вечеринки: «Зачем ты нас записывала?»

Нас? Ну надо же.

Я так стискиваю телефон, что кусок пластика отваливается и врезается мне в руку, из раны течет кровь. С бешено стучащим сердцем я принимаюсь сосать место пореза. Хотя сигнал тут блокируется и телефон поставлен на режим полета, я все равно чувствую, что держу в руках тикающую часовую бомбу. Нужно заканчивать и уходить отсюда, но в этом телефоне нет ничего, что изобличало бы Джейка или, наоборот, оправдывало. Ни одной подсказки насчет того, что случилось с Тиган и где она сейчас.

Я нахожу сообщения, которые отправила ей после катастрофического костра на Четвертое июля. Перечитываю нашу переписку снова и снова, пока слезы не застилают мне взгляд. Этот диалог не предназначен для чужих глаз. Он не имеет отношения к тому, где Тиган сейчас, и у меня есть возможность избавиться от лишней информации. Быстро выползший из-под скалы краб пугает меня и подталкивает к действию. Я нервно сглатываю и решаюсь удалить всю цепочку.

Но я знаю, что этого недостаточно: криминалистическая лаборатория может ее восстановить. Лучше полностью вернуться к заводским настройкам. Я открываю установки, пролистываю до кнопки перезагрузки и заношу над ней палец. Одно движение по экрану уничтожит мои сообщения и ответы бывшей подруги навсегда, но сотрет и всю историю Тиган – фотографии, видео, сообщения, намеченные планы. Это все равно что стереть всю ее.

Сердце стучит о ребра. Нет, я не могу этого сделать.

Я оставлю телефон здесь, в конце пещеры, где сухо. Весь город знает, что тело Шоны нашли поблизости. Разбитый розовый телефон в гроте привлечет внимание. Кто-нибудь найдет его и отнесет в полицию.

Я достаю антибактериальные салфетки, которые принесла с собой, и, уйдя глубже в пещеру, начинаю тщательно стирать с телефона отпечатки, свои и Джейка. Но тут ноги запутываются в чем-то, вероятно в водорослях, и я падаю вперед. Голова ударяется об острый камень, и горячая кровь течет по лбу тонкой струйкой.

Вынув из кармана свой мобильник, я включаю фонарик.

– Ой!

Оказывается, я споткнулась о темно-синий спальный мешок. Рядом с ним лежит небольшая горка оберток от еды и стоят неоткрытые бутылки питьевой воды.

Здесь кто-то живет!

– Ладно, ладно, – бормочу я сама себе. Сердце грохочет в ушах. Надо уходить. Немедленно! Вот блин, я уронила телефон Тиган! Я ползаю по дну пещеры, ощупывая песок и заглядывая во все уголки. Под пальцами хрустят пустые раковины моллюсков и крабовые панцири.

– Какого хрена? Что ты тут делаешь? – спрашивает вдруг мужской голос.

Я вскакиваю на ноги, вокруг клубится облако моего дыхания. У входа в пещеру вырастает мужчина с пакетом еды навынос в руках. Он безобразно грязный – я чую вонь немытого тела даже отсюда. На голове у него бейсболка, но я узнаю его.

Это пропавший бойфренд Шоны, Маркус.

Глава 34

Тиган, июль

– Прекрасный вечер, не правда ли?

Я босиком крутанулась на песке, крепко сжимая свой телефон. Парни смотрели на меня – Маркус, Брендон и новый бойфренд Кьяры Дилан. Брат, мой вечный защитник, настороженно наблюдал за ними из шезлонга. Наступило четвертое июля, День независимости, и подготовленный костер уже собирались поджигать. На мои деньги Маркус закупил два бочонка пива, шесть ящиков хард-зельцера, фейерверки и, по его выражению, «кое-что на потом» – марки с экстази.

– Наркотики? – рявкнула я Шоне, отведя ее в сторону от Маркуса. Раньше мы никогда не приносили дурь на вечеринки.

Она сердито глянула на меня – все еще злилась за утренний разговор, где я упомянула, что мужья часто убивают жен.

– Не будь ребенком, – бросила Шона, и Хейли стала нервно переводить взгляд с меня на нее и обратно.

Я выпрямилась в полный рост, чувствуя себя жирной Барби рядом с Шоной, тонкой как тростинка и белой как молоко. В моем старом черном мини-платье и больших черных солнечных очках она выглядела экзотично и стильно. Рыжие волосы развевались вокруг точеного лица, как колышущиеся языки пламени.

– Ребенком? – повторила я. – В отличие от тебя, Шона, мне восемнадцать, и меня за такие шалости могут упечь за решетку.

Она подняла очки на лоб и окинула меня косым взглядом.

– Ты так говоришь, как будто это незаконно.

– Серьезно? Наркотики – подсудное дело.

– В маленьких количествах – нет. – Она перевела взгляд на Маркуса, но он не удостоил ее вниманием.

Я раздраженно вскинула руки, представляя, что сделает со мной мама, если узнает об этом. Мама поощряла вечеринки – в конце концов, она сама завязывала на светских мероприятиях полезные знакомства, – но конфискация наркотиков могла быстро изменить ее отношение к моим праздникам. Я подавил гнев, заставив себя дышать спокойно и одарив Шону, как я надеялась, холодным змеиным взглядом.

– Видимо, я не в курсе последних изменений в законе о наркотиках.

– Чепуха. – Шона махнула рукой, словно стирала меня со стекла, и пошла обжиматься со своим бойфрендом.

Меня охватила ярость, и я представила, как ловлю ее голову, словно волейбольный мяч, и разбиваю о площадку. Не будь она уже под кайфом, я бы разругалась с ней навсегда.

Я взглянула на Брендона, и он подошел ко мне, словно я его позвала, и предложил:

– Хочешь кадр на фоне заката?

Вообще-то у меня не было настроения позировать, но, как и Шона, я приложила все усилия, чтобы выглядеть офигенно: льдисто-белые рваные джинсы с продернутым в шлевки платком цвета американского флага; короткая свободная мохнатая куртка, тоже белая; и свежее платиновое мелирование за триста долларов. Стилист разгладила мне волосы утюжком и завила их плавными золотисто-кремовыми волнами, приклеила ресницы, достающие до луны, и наложила блестящие серебристые тени, благодаря которым мои голубые глаза засияли, как взрыв сверхновой звезды. В ушах висели чеканные платиновые кольца, а из глубокого выреза топа выглядывал усыпанный блестящими звездами лиф красного бикини. Кожу я почистила скрабом и намазала маслом, так что она засияла бронзой. Глупо было бы не запечатлеть такую красоту.

– Само собой, – ответила я Брендону. – С девочками.

Я поманила Хейли и Кьяру. Они весь день без устали трудились на пляже, и теперь вокруг большого костра торчали бамбуковые факелы, около маленьких кострищ для жарки зефира располагались деревянные стулья, холодильники с водой и деревянные миски с фруктами, энергетическими батончиками и конфетами. Девчонки заслужили похвалу.

– Снимок на фоне заката! – крикнула я им.

Они прервали разговор, поскакали ко мне, и мы направились к волнам. По пути мы с Шоной столкнулись взглядами. Она подняла голову и была так похожа на себя в детстве, что я немедленно простила ее и улыбнулась.

Она улыбнулась в ответ и попыталась присоединиться к нам для снимка, но Маркус резко усадил ее к себе на колени, вонзая пальцы ей в плоть, как когти. Она сразу опустила взгляд, и от гнева меня затрясло. Маркус отнимал у меня Шону точно так же, как Хлоя отняла Джессику, и даже подарил несчастной дурочке кольцо обещания. Я бросила мерзавцу презрительный взгляд, но он только захохотал.

Пока Брендон щелкал камерой, оранжевое солнце тонуло в Тихом океане. После этого Оператор включил беспроводные колонки, соединенные с его телефоном, и настроение у меня улучшилось. Несколько взрослых, зависавших на пляже, разгадали мое заветное желание и свалили. Прибыли наши первые гости, одетые в красное, белое и голубое.

Я открыла банку хард-зельцера и встала рядом с Брендоном, шепча ему на ухо сплетни о каждом из пришедших, а он хихикал.

– Снимай все, – велела я, отпустив его.

Он кивнул и ушел, поднося камеру к глазам.

– Хейли, – окликнула я, – принеси Брендону выпить.

– Ладно! – Подруга запрыгала по песку и налила Оператору пива.

Около огромной кучи коряг сидел Маркус и за всем наблюдал.

Тут явилась Хлоя и притащила с собой Джессику Санчес. От одного ее вида меня как будто резанули по животу острой бритвой. Идеальная, простая Джессика, завернутая в плед. Ближайшая соседка Джейка. Не удосужилась даже принарядиться, смех один. Слава богу, что Джейка нет в городе и мне не придется наблюдать, как он всю ночь таскается за ней. Мой бывший бойфренд был просто одержим Джессикой, и это меня бесило до умопомрачения. Чем она лучше меня?

– О чем задумалась? – Брат подкрался ко мне и обнял за плечо.

– Хлоя привела Джессику, как я тебе и говорила. Это же моя вечеринка, Грейди. – Голос у меня дрожал от возмущения. Мало того, что Хлоя таскалась к нам в дом и выгуливала вместе с моим братом собак. Но привести сюда Джессику равносильно пощечине, и все присутствующие знали об этом.

Грейди вздохнул.

– Прошло столько лет, Фасолька, вы уже не дети, а ты никак не можешь простить Хлою. Она хороший человек, усердно тренируется. – Он крепче обнял меня. – Джессика тоже нормальная девчонка. За что ты ее так ненавидишь?

Ответ вырвался сам собой:

– Она считает себя выше меня.

Грейди поднял русую бровь и скривился.

– Ты уверена, что не наоборот?

Я оттолкнула его.

– Влюбись в другую девушку. Зачем тебе эта гимнастка? И не пей.

– Я не влюблен в Хлою.

– Да иди ты, – буркнула я, и он неторопливо отошел, такой привлекательный и юный.

Грейди до сих пор играл с набором волшебника и обожал своего пса, как маленький, брал Бумера в походы и дрессировал его. Мой брат мог придать мячу скорость тридцать километров в час и при росте метр девяносто три возвышался над большинством взрослых, но он был еще ребенком, и его увлечение Хлоей осталось от детской привязанности к ней. Однако он, в отличие от меня, не понимал, что она собой представляет. Хлоя с ее маниакальным стремлением попасть в профессиональный спорт ему не подходила. Да и всем остальным тоже. Она была создана для спортивной славы. Но Грейди смотрел на нее как на дикую птицу, надеясь, что однажды она сядет ему на руку.

Потягивая хард-зельцер, я наблюдала, как Джессика и Хлоя накладывают себе моей еды.

Возле огромной кучи древесины Маркус схватил канистру с жидкостью для розжига, прижал ее к ширинке и стал лить тонкой струйкой на костер, словно писал на него.

– Стой! – крикнула я, но было уже поздно.

Он чиркнул спичкой, бросил ее в костер, и пламя с ревом взметнулось в небо, как крылатый монстр. Все восторженно закричали.

Я планировала произнести речь о свободе и потом самостоятельно зажечь костер под звуки гимна, который включил бы в колонках Брендон, но Маркус все испортил. В животе у меня жгло, как от огня.

Брендон, смутившись, все-таки включил национальный гимн, и наши друзья запели во все горло. Кто-то преждевременно запустил фейерверк, и он дугой полетел над океаном, как ракета. Я стиснула зубы. По моему замыслу, фейерверки предполагались не раньше полуночи. Все сегодня шло не по плану.

Хорошие же предзнаменования перед выпускным классом. Я уже поняла, что от ближайшего года добра ждать не стоит.

Глава 35

Джейк

– Ш-ш-ш, – шепчу я Отису, который идет за мной к задней двери. – Только тихо, очень тихо.

Пес вскидывает голову, я смеюсь и врезаюсь в стену.

– Откуда ты тут? – спрашиваю я стену. Приходится прикусить руку, чтобы не захихикать.

Я захлопываю дверь у Отиса перед носом, и он скулит.

На улице я выбрасываю пустую бутылку из-под водки в мусор.

– Соприте еще и это, – бормочу я, обращаясь к копам, которые то ли перестали следить за мной, то ли начали лучше прятаться.

Втягивая носом свежий воздух, я приободряюсь. Джесс так и не ответила на последнее сообщение. Ежу понятно, что между нами все кончено. Меня, вероятно, обвинят в убийстве. Полиция конфисковала пикап. А еще я, возможно, подхватил у Тиган какую-нибудь заразу. Ну и влип же я!

Так, не забыть про Брендона Рида. Самое главное – стереть с его морды тупую ухмылку. Где, блин, велосипед Джесс? Я пинаю сорняки, пока не нахожу, где оставил его во вторник ночью. Одно колесо разболталось, пока я искал Шону, и, когда я седлаю велик и жму на педали, оно вихляет.

Проехав по свежему воздуху километр или около того и разогнав кровь, я чувствую, как в голове проясняется, но поврежденная во время подъема на скалу в среду лодыжка пульсирует болью, к тому же у меня огромный фингал вокруг левого глаза – подарок от Чейза Уотерса из спортзала. Жизнь разваливается на куски, но я настолько пьян, что мне это до лампочки. Прошла почти неделя с тех пор, как исчезла Тиган, и Кристал-Коув спит себе спокойно. Прекрасное время поболтать с Оператором.

Брендон живет в районе Чериш-Хайтс на Кровавой стезе, той самой опасной дороге, где стоит дом Тиган. Я не ездил тут на велосипеде с тех пор, как получил водительские права, тем более в темноте и накачавшись «Отверткой». По краям зрения все расплывается, мышцы расслаблены, на ногах шлепанцы, но мне удается по большей части ехать по прямой.

Дорога стелется под колесами, черная и блестящая, ярко-желтая полоса посередине похожа на ядовитую змею. На этом неосвещенном шоссе погибло много людей из-за слепых поворотов и глубоких, почти невидимых канав, и я все время оглядываюсь, проверяя, нет ли позади машины. Ноги болят от скопления в мышцах молочной кислоты, в горле пересохло, и шины велика гудят, как мотор.

К дому Брендона я подкатываю мокрый от пота и еле переводя дух. Положив на землю велосипед Джесс, я жду, когда выровняется дыхание, и направляюсь прямо к крыльцу с облезлыми двойными дверями. Звоню.

Уже за полночь, свет на крыльце выключен, поэтому, когда мать Брендона открывает дверь, она выглядит растерянной.

– Ты забыл ключи… Ой, вы не Брендон. – Миссис Рид должна помнить меня еще с детского сада, но не признает – наверно, потому что я побрил голову, а может, она просто никогда не обращала внимания ни на кого, кроме своего драгоценного сыночка.

– Брендон дома?

Она морщит лоб.

– Вы его друг?

Мой губы изгибаются в кривой улыбке. Раз уж вы меня не помните, дамочка, вероятно, никакой я мерзавцу не друг. Но я умею прикидываться вежливым не хуже любого другого подростка, поэтому улыбаюсь шире.

– Не совсем. Он дома?

Она хрипло смеется, как будто я пошутил.

– У Брендона поздняя смена в кинотеатре. Зайдите завтра.

Я чуть покачиваюсь. Из-за спины миссис Рид с кухни доносится пикантный запах жареной рыбы.

– Да? Ну ладно. – Это обманный маневр: я не уйду.

Из-под потрескавшейся обшивки дома просачивается гнусавый голос мистера Рида:

– Кто там? Снова полиция?

Его жена закрывает выцветшую на солнце дверь и что-то бормочет.

Что это к ним полиция наведывается?

Во дворе есть место с примятой травой, где Брендон ставит свою машину. Я бреду туда и опираюсь спиной о ствол кипариса. Здесь нет фонарей и не слышно никаких звуков, кроме успокаивающего дыхания океана. В фуфайке мне тепло, поэтому я закрываю глаза и размышляю о Тиган, ее друзьях и видео.

Брендон не только снял на камеру реакцию Джессики. Он отредактировал ролик, снабдил его подписью и разместил на «Ютьюбе», чтобы повысить рейтинг своего канала. Я чуть припозднился, и это не вернет мне Джессику, но пора свести счеты с недоделанным Оператором.

Скоро я слышу, как машина Брендона подъезжает по длинной гравиевой дорожке, прыгая в рытвинах. Я и не думаю вставать, просто смотрю, как он останавливается, любуется своим отражением в зеркале заднего вида и выходит из машины. Потягивается и сует ключи в карман.

– Привет, – окликаю его я.

Он подскакивает, как испуганная кошка.

– Кто здесь?

Я встаю и распрямляю плечи. При виде противника меня охватывает азарт опасности, и последние остатки алкоголя выветриваются.

– Джейк.

Брендон быстро переводит взгляд на дом.

– Что ты здесь делаешь?

Я обхожу его и преграждаю дорогу к крыльцу. На небе ярко сверкают звезды, и остроконечный серебряный месяц освещает Оператора – потные торчащие пряди волос, мутные глаза. Дизайнерская одежда пропитана запахом попкорна.

– Пришел разобраться из-за твоего издевательства над моей девушкой.

Губы у него дергаются.

– Я сделал ее знаменитой.

– Заткнись. – Я хватаю Брендона за горло и тащу его в тень кипариса. Он выше, но я пригвождаю его к чахлому стволу. Пусть-ка ответит мне на вопросы. – Где Тиган?

Он пытается ударить меня, но я бью его коленом в пах.

– Где она?

– Не знаю, – хрипит он. – Думаю, сбежала. Почему никто не понял шутки?

– Потому что она оказалась не смешной.

Он скалится:

– Еще какой смешной!

– Шона умерла, Брендон. – Я с размаху тычу ему кулаком в зубы, и его ухмылка исчезает. Он освобождается и замахивается на меня сбоку. Я изворачиваюсь и наношу удар в челюсть. – Ты знаешь, что происходит. Говори!

– Отвали от меня! – орет он.

Он заезжает кулаком мне в травмированный левый глаз, и горячие иглы колют кожу вокруг. Мой кулак в ответ вонзается ему в грудь, потом снова в лицо. Раздается хруст – я сломал противнику нос. Кровь хлещет рекой, пачкая джемпер. Я разбиваю костяшки о его зубы. Слюна брызжет фонтаном.

– Хватит! – кричит он.

Я беру его за грудки и приближаю лицо вплотную к нему.

– Скажи мне правду: где Тиган? Что произошло в спальне? Я ничего не помню.

Брендон отклоняется назад и смеется окровавленными губами.

– Какой же ты тупой. Ты все еще не догадался?

Я трясу его.

– О чем? Говори!

Он глумится надо мной, хохочет.

– Джейк и Тиган, тили-тили-тесто.

Меня бросает в холод: почти то же самое сказала мне Тиган на вечеринке. Мне кажется, что рев океана заглушает его слова, но нет, это мой голос выкрикивает матерщину и с каждым ударом и пинком спрашивает Брендона:

– Где Тиган? Чего я не знаю? Прекратишь ты ржать или нет?

Но он уже не смеется, а всхлипывает, закрыв голову руками:

– Отвяжись от меня!

Я вскидываю кулак.

– Говори, или я убью тебя ко всем чертям. Я расправился с Тиган? Что тебе известно?

Его плач перерастает в истерику. Кровь пропитывает почву, и он начинает скандировать:

– Жених и невеста, жених и невеста…

Я опускаю кулак, и удар снова приходится в челюсть.

Его мать и отец вылетают из дома, и мистер Рид бросает меня на холодную землю, пригвождая к ней. Я молочу руками и ногами, все еще крича и матерясь.

Брендон оцепенело сползает вниз по стволу дерева.

– Хватит! – рычит мистер Рид, прижимая меня к гравиевой дорожке и зловонно дыша мне в лицо. – Оставь моего сына в покое!

Драгоценный, идеальный Брендон. Пипец. Я смотрю, как над головой мигают звезды, безразличные, отчужденные. Не могу поверить, что докатился до такого. Я не люблю бить людей, я люблю веселиться. Но, похоже, веселье до добра не доводит.

– Я звоню в полицию. Ты… – Миссис Рид, плача, указывает на меня, рот у нее похож на красный рубец. – Ты сказал, ты его друг.

Я не поправляю ее. Пора сдаться, признать поражение.

Миссис Рид выхватывает из заднего кармана Брендона телефон и нажимает три кнопки. Включена громкая связь, и я слышу, как голос на другом конце линии отвечает:

– Девять один один. Что у вас случилось?

Сердце у меня подскакивает, и, не успев даже осознать это, я толкаю мистера Рида и пускаюсь наутек.

– Стой! – кричит отец Брендона.

Я быстро ковыляю по гравиевой дорожке и ныряю в лес секвой. Какого черта я поехал в шлепанцах? Камни и древесные иголки колют мне ноги, и рана, которую я получил в комнате Тиган, грозит открыться, но я не останавливаюсь. Лес тянется на многие километры, переходит в национальный парк и простирается еще далеко-далеко. Там живут медведи, пумы, нелегальные фермеры, которые выращивают коноплю, но все они пугают меня меньше, чем копы.

Я не хочу бежать от них, но не хочу и встречаться с ними. Ни сегодня, ни когда-либо. Если меня здесь убьют, может, это будет не худший исход.

И я прибавляю скорость.

Глава 36

Джессика

– Я спрашиваю, что ты здесь делаешь, – повторяет Маркус.

Меня трясет. Прятаться в пещере может только человек, совершивший ужасное преступление. Маркус злобно смотрит на меня, и я опускаю глаза. Мы виделись всего дважды: на костре, организованном Тиган, и на вечеринке в честь окончания лета; вряд ли он меня узнает. Я не поднимаю головы.

– Я… Я… – Как объяснить, зачем я пришла сюда после полуночи, одетая во все черное?

– Это мое, – говорит Маркус, указывая на спальный мешок и бутылки с водой.

Я отступаю от гнезда, которое он устроил для себя. Начальник полиции сказал, что Маркус опасен и может быть вооружен. Я поднимаю руки, показывая, что безобидна.

– Я ничего не трогала.

Он дергает головой в сторону парковки, находящейся почти в километре отсюда.

– Тебе лучше уйти.

Я киваю. Но где телефон Тиган? Он вылетел у меня из рук и мог завалиться в трещину или соскользнуть за кусок горной породы.

В груди трепещет паника. Я, конечно, собиралась оставить его здесь – но с Маркусом? Хотя вообще-то идея неплоха.

– Это что, кровь? – спрашивает он.

Я прикасаюсь ко лбу и ощущаю горячую липкую влагу.

– А, да, наверно.

Я бочком, по стеночке, пробираюсь к выходу. Если Маркус убил Шону и, возможно, Тиган тоже, терять ему нечего. Он запросто может убить и меня. Нужно убраться отсюда, пока он не догадался, что я-то его узнала.

Когда я приближаюсь к выходу, Маркус отступает в сторону. Кажется, он не ищет новых проблем, и внутри у меня все дрожит от облегчения. Я быстро прошмыгиваю мимо него, выскакиваю из грота и по щиколотку погружаюсь в воду. Черт! Начался прилив, и волны плещутся уже у скалы.

Маркус проходит в глубину пещеры, туда, где уровень земли поднимается и воды не бывает. Скоро он будет заперт там до отлива, если только не выплывет. Я понимаю, почему он прячется в пещере: это прекрасное место, чтобы затаиться, поскольку попасть туда можно всего несколько часов в день. Некоторые местные жители считают, что там всегда опасно. Большая коварная волна может заполнить грот и утащить находящегося там человека в открытый океан, где он наверняка погибнет.

Не моя забота.

Я шлепаю по волнам к широкой части пляжа и там откровенно перехожу на бег. Маркус никакой не студент колледжа, каким представлялся, он лжец и, возможно, убийца.

На парковке я прыгаю в свою «хонду» и запираю замки. Мотор сотрясает дикая дрожь, и я вылетаю с парковки, молясь про себя: «Давай же, машинка, увози меня отсюда!» Мне до сих пор кажется, что на меня кто-то смотрит, и по коже бегут мурашки.

На протяжении всего пути домой я поглядываю в зеркало заднего вида, видя за рулем каждой одинокой машины Маркуса, который преследует меня, – если у него вообще есть машина. Большинство автомобилей рано или поздно сворачивают на боковые улицы, но один неотступно едет за мной. Он держится на расстоянии, но не отстает. Сердце екает.

Я включаю музыку и жму на кнопки, пока не нахожу веселую песню. Это просто паранойя. Маркус не гонится за мной. Он меня не узнал. Когда я доезжаю до своего квартала, машина позади меня продолжает путь, и я с облегчением выдыхаю. Я все выдумала. Никто меня не преследовал.

Благополучно свернув на свою подъездную дорожку, я открываю на телефоне канал Алиссы и снова изучаю фотографии с вечеринки. Вот Маркус пялится на Тиган, но что выражает его лицо – гнев, похоть или и то и другое? Трудно сказать, но все говорят, что он бил Шону. Значит, мог и убить обеих девушек. Это кажется намного более логичным, чем предположение, будто с ними расправился Джейк.

Я оживляюсь. Тот факт, что Маркус бросил свою квартиру ради грота, похож на доказательство его вины. И если я сообщу об этом, полиция обшарит каждый уголок пещеры и найдет пропавший телефон Тиган. Они сделают вывод, что мобильник всегда был у Маркуса, и я избегу неприятностей.

Во время пресс-конференции на экране показывали номер анонимной горячей линии. Дрожа от холода, я нахожу его на сайте полицейского участка, набираю и называю местонахождение Маркуса.

– Вы уверены, что не хотите назвать свое имя? – спрашивает оператор. – Если благодаря этим сведениям обнаружат Тиган, вы получите вознаграждение пятьдесят тысяч долларов.

– Уверена, – говорю я и нажимаю «отбой».

Дело сделано, и полиция, вероятно, уже в пути. Я медленно, с надеждой выдыхаю.

Окна в машине запотели, и, стерев конденсат со стекла, я смотрю на темные окна комнаты Джейка в соседнем доме, представляю его в постели, испуганного и одинокого, и горечь из-за его измены дает трещину, совсем маленькую. Возникает желание поговорить с ним, сказать, что я верю в его невиновность. По крайней мере, в его неспособность к убийству.

Глубоко дыша, я выхожу из машины, прокрадываюсь к задней двери дома Джейка, которую его семья никогда не запирает. Очень тихо, на цыпочках поднимаюсь по лестнице и подхожу к его комнате.

Когда я открываю дверь, в нос ударяет его запах, и сердце наполняется воспоминаниями.

– Джейк, – шепчу я и протягиваю руки к большому телу, лежащему на кровати. – Джейк!

Лицо лижет мокрый язык. Отис! Я включаю лампу и отмахиваюсь от знаков внимания приставучего лабрадора.

– Отис, ш-ш-ш!

Когда пес успокаивается, я оглядываюсь и вижу, что любимые шлепанцы Джейка и бумажник, который он держит на столе, исчезли.

Сейчас вечер пятницы, и мной овладевает приступ ревности. Где же он?

Я включаю «Снэпчат» и, обнаружив Джейка на карте, замираю. Он в Чериш-Хайтс – там, где живет Тиган. Я звоню ему – срабатывает автоответчик. Что Джейк еще задумал?

Глава 37

Джессика

Вернувшись в машину, я обновляю карту в «Снэпчате» и вижу, что Джейк уже не в Чериш-Хайтс, а далеко в лесу. Я снова звоню ему, и на этот раз он отвечает, часто дыша:

– Джессика?

– Где ты? Что ты делаешь?

Слышен звук быстрых и шумных шагов, в трубке свистит ветер.

– Я подрался с Брендоном, – говорит он. – Его мама вызвала полицию, и я смотался.

– Ты бежишь от полиции? Джейк, слушай, это…

– Меня посадят, Джесс! – Шаги замедляются, и он останавливается, чтобы перевести дыхание. – Думаешь, я дурак, да?

– Я такого не говорила.

Эмоции душат его.

– Но это правда. Я бегу по лесу в гребаных шлепанцах и не знаю, куда деваться. Проблем все больше, а я совсем-совсем не хочу в тюрьму. – Он начинает плакать. – Если я действительно убил Тиган, я сдамся, клянусь, но понимаешь… я не верю, что сделал это. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь рассказал мне долбаную правду о той вечеринке. – Голос у него надламывается.

Я завожу машину.

– Не двигайся с места. Я еду за тобой.

Джейк шумно втягивает воздух.

– Сиди дома, Джесс. Я не хочу, чтобы ты тоже попала в беду.

– Я уже в пути. – Выезжаю из нашего квартала и разгоняюсь, переключив Джейка на громкую связь. – Ты около реки, так что встречаемся у старых качелей, хорошо?

– Джесс…

– Жди меня там. – И я отключаюсь.

* * *

Через пятнадцать минут я сворачиваю с шоссе и ставлю машину под огромным дубом, надеясь, что густая крона спрячет ее от глаз полицейских, если они будут проезжать мимо. Нетвердо ступая по камням подошвами ботинок, я нахожу потайную тропинку, которая ведет к качелям, где мы тусовались в средней школе.

Тропа змеится между секвойями в направлении реки. Воздух здесь густой, тяжелый и теплый, что необычно для побережья. Над головой бегут облака, из-за них сияет месяц, создавая серебристые потоки света. Пока я спускаюсь к Джейку и качелям, мое разбитое сердце стучит чуть быстрее, чуть сильнее.

Обнаружив, что Маркус затаился, не умер и не отправился на каникулы, я сразу посмотрела на ситуацию иначе. Может, Джейк в самом деле ни в чем не виновен – кроме, конечно, измены.

Поначалу легко было подозревать его. У Джейка оказался телефон Тиган, и он пообещал отомстить ей и ее друзьям за злую шутку. Но Джейк даже кексы не может испечь, не испортив их. В конкурсе «Лучший кандидат на роль козла отпущения» или «Самый доверчивый старшеклассник» он победил бы с большим отрывом. Похоже, кто-то просто пытается оклеветать его, и возможно, это Маркус.

Предположение, что я напрасно подозревала Джейка, заставляет меня целиком пересмотреть наши с ним отношения. К тому времени, когда я добираюсь до качелей, слезы угрожают хлынуть из глаз водопадом, потому что ведь и я была не полностью честна с ним.

– Джессика! – окликает он.

Сначала я его не вижу, но вот он, стоит у края воды, сгорбившись, как бродяга. Грязь, паутина и липкая кора секвой пристали к его одежде. Щеки пылают, а глаза прожигают меня из-под полуприкрытых век. Он перестает трястись, только когда смотрит на меня.

Чем ближе я подхожу, тем больше тревожусь. Костяшки пальцев у него ободраны, и на них запеклась кровь, лицо снова распухло, но я не боюсь Джейка – я волнуюсь за него. Если он невиновен, то дерется, прогуливает школу и бегает от копов от испуга, а не от желания уйти от ответственности. Если он невиновен, ему пришлось терпеть ложные обвинения и публичное унижение без чьей-либо поддержки, даже моей. Если он невиновен, это объясняет, почему он в таком ужасе и отчаянии, почему ведет себя так неразумно. Как же я раньше не сообразила?

Джейк смотрит мне в лицо, и глаза у него разгораются. В этот миг сгущаются тучи и гремит гром. Теплый дождик капает ему на плечи, течет по лицу, фуфайка темнеет. Он идет по берегу мне навстречу, пока мы не приближаемся друг к другу. Я касаюсь кончиками пальцев его жуткого, избитого лица, и горло перехватывает.

– Как ты?

Он облизывает губы.

– Теперь хорошо.

– Родители убьют меня, если узнают, что я была здесь.

Он подходит ближе, и я чувствую жар, исходящий от его влажной кожи.

– Думаю, они убьют меня, а не тебя.

Он морщит лоб, когда улыбается, но взгляд остается сосредоточенным, пронзает меня насквозь, и мысли у меня разбегаются.

Мир вокруг нас сжимается и ограничивается пространством, куда достигает наше дыхание. Влажная фуфайка облепляет мускулы Джейка, и от этого у меня быстрее колотится сердце. Я скольжу кончиками пальцев по его плоскому животу и забираюсь ему под футболку, ощущая горячую и мокрую кожу.

– Джесс, – шепчет он дрожащим голосом.

Я соскучилась по нему, хочу его, и пусть я еще не полностью простила Джейка, остатки самообладания крошатся.

– Иди ко мне, – тихо зову я.

Он моргает и вдруг подхватывает меня на руки. В животе у меня порхают бабочки, и я отбрасываю все, что нам пришлось пережить. Он разворачивает меня лицом к себе и зацепляет мои ноги вокруг своей талии.

Наши губы встречаются, и мы целуемся, словно в первый раз, с закрытыми глазами, – жадные губы, любопытные языки. Джейк крепко обнимает меня, и по коже пробегают мурашки. Наши тела идеально подходят друг другу, как и всегда, и, когда я сжимаю его в ответ, он улыбается мне в щеку. Я не ожидала, что мы настолько совпадем, словно никогда не разлучались, но это происходит, и теперь я не хочу останавливаться.

– Пойдем в сарай, – говорю я, удивляясь, какой хриплый у меня голос.

Сарай – маленькое заброшенное строение, которое школьники обустроили для тусовок. Там есть складные стулья, карточный столик, занавески и подушки, переносные холодильники, граффити на старых деревянных стенах и большой диванчик у окна, где могут уместиться двое. Существует только одна причина для парочки зависать в сарае, но Джейк кажется растерянным.

– Пойдем в сарай вдвоем, – поясняю я.

Он смеется, и на лице расцветает счастливая улыбка.

– С вами – куда угодно, миссис Хили.

Я вздрагиваю, услышав это прозвище, но пока оставляю его без внимания.

Взяв Джейка за руку, я веду его дальше по тропе. Когда мы приходим в сарай, он ногой открывает дверь и вносит меня внутрь, как невесту. Потом опускает на землю и, сняв грязную фуфайку, выворачивает ее наизнанку и стелет чистой стороной на диванчик у окна, как покрывало.

– Дай мне твою куртку.

Я снимаю куртку, и он расстилает ее тоже, готовя для нас чистую постель. Включает фонарик на своем телефоне и ставит его на столик. Помещение слегка освещается, и Джейк поворачивается ко мне.

– Ты уверена, что хочешь этого, Джесс? Почему?

Я целую его.

– Никаких разговоров.

Я скольжу пальцами вниз по его животу, тяну за хлястик на поясе джинсов, привлекая к себе и улыбаясь сочетанию радости и опасения на лице Джейка.

– У меня нет резинки, – говорит он.

– Мы что-нибудь придумаем. – Я крепко целую его.

Он испускает тихий стон, и мое тело начинает трепетать. Я снимаю через голову его футболку и ужасаюсь тому, что вижу: свежие синяки на груди и животе.

– Джейк!

– Ш-ш-ш, все хорошо.

Он покрывает мои губы поцелуями и начинает снимать с меня футболку, но я останавливаю его и раздеваюсь сама. Он смотрит на меня, как пойманное дикое животное, и дрожит, когда моя футболка падает на пол. Бюстгальтера на мне нет, и мы, оба с обнаженными торсами, встречаемся глазами.

Он гладит меня по спине сверху вниз и крепко прижимает к себе. Открыв глаза, я вижу, что его глаза закрыты. Он потерялся во мне, потерялся со мной. Как я скучала по всему этому! Целовать Джейка по-прежнему все равно что лететь на ракете – тело парит, сердце колотится, дыхание перехватывает.

Остальная одежда стекает на пол, как вода, и мы приникаем друг к другу нагими телами; щеки у Джейка пылают, мое тело изнемогает. Наши чувства кружатся водоворотом, как волшебный порошок, вихрь взлетает выше и выше. За окном дождь поливает землю, а для нас остальной мир уже исчез.

* * *

Потом мы лежим в обнимку под пледом и слушаем, как дождь барабанит по тонкой крыше. Джейк рисует пальцем узоры на моей голой коже, пока я не замерзаю и не натягиваю теплый пушистый джемпер.

– Расскажи, что случилось у Брендона.

– У нас состоялся разговор, – туманно отвечает он, потирая разбитые костяшки. – Но он не сказал мне ничего нового. Я жутко устал, Джесс. Со дня вечеринки все потеряло смысл.

Я сообщаю ему новость, которую приберегала на потом, – что я нашла Маркуса.

– Он прятался в пещере, Джейк, в нашей пещере.

Он вскидывает голову.

– Ух ты, ух ты! Как ты догадалась?

Я рассказываю ему все, кроме того, что удалила нашу переписку с Тиган. Об этом никому не надо знать.

– Маркус не узнал меня, но я позвонила на горячую линию и сдала его. На пресс-конференции начальник полиции говорил, что он в розыске. Как только его арестуют и допросят, многое прояснится. У него рыльце в пушку, Джейк, иначе он бы не прятался.

– Да, наверно. Ты уверена, что он тебя не узнал?

– Да, не волнуйся. Послушай, Шона сказала тебе «все врут», правильно? Смотри: разве она стала бы говорить тебе такое, будь ты одним из лжецов? Думаю, это было предостережение: она пыталась помочь тебе. Вряд ли Тиган пропала по твоей вине.

– Правда? – По лицу Джейка расплывается улыбка, но он быстро мрачнеет. – Откуда тогда у меня ее телефон? Самое простое объяснение – что я избавился от нее.

– Бритва Оккама?

– Какая бритва? – Джейк потирает усталые припухшие глаза, а я тянусь к его руке, но потом останавливаюсь. Не хочу, чтобы он путал секс с моим возвращением к нему, особенно если учесть его реплику насчет «миссис Хили». Потом я говорю:

– Самое простое объяснение – что ты ничего не помнишь, поскольку и не делал ничего необычного. Я верю в тебя, Джейк.

Он выдыхает, будто сбросил тяжелый груз, и откидывается назад, закинув руки за голову.

– Это все, что мне нужно было услышать, Джесс. Я переживу хоть зомби-апокалипсис, если у меня есть ты.

Я улыбаюсь и отворачиваюсь; тело еще остывает после соития. Он явно неправильно расценил нашу встречу и действительно считает, будто мы снова вместе, но как рассеять его иллюзии, не причинив боли? На большее я не готова. Я хочу простить Джейка за измену, но пока не простила. Однако я обязана раскрыть ему правду; собственно, я обязана сделать не только это.

– Джейк, я хочу кое-что тебе сказать.

Он широко улыбается.

– Да, красотуля?

Но тут из леса доносится странный голос, прерывая нас:

– Это полиция Кристал-Коув. Назовите себя и выходите с поднятыми руками!

Глава 38

Джейк

С прыгающим сердцем я скатываюсь с нашей импровизированной постели и натягиваю джинсы. Джессика делает то же самое. Мы одеваемся, не отрывая друг от друга глаз, круглых и испуганных.

– Как они нас нашли? – шепотом спрашиваю я.

Она пожимает плечом.

– Может, через твой телефон?

Черт, я забыл его выключить. Увидев Джесс, которая нетвердо спускалась по тропе в ботинках, тесных черных джинсах и с убранными в высокий хвост волосами, чтобы спасти меня, я забыл обо всем на свете. Теперь мы попали в ловушку, и нас поймали, как кроликов.

– Прости меня, – говорю я ей.

Она беспокойно улыбается.

– Пожалуйста, не пытайся убежать хоть на этот раз.

– Не буду. – Когда мы кладем руки на голову, распухшие костяшки напоминают мне, что я порядочно отметелил Брендона. – Думаю, меня посадят, Джесс.

Она бросается ко мне, и мы обнимаемся в последний раз под топот шагов вокруг сарая, освещенные сиянием фонарей, пронзающих темные окна.

– У вас есть одна минута, чтобы выйти! – кричит коп.

Наши сердца бьются рядом друг с другом, и Джесс дрожит в моих руках.

– Все будет хорошо, – обещаю я, уткнувшись носом ей в шею, внимая ее запах, запоминая ее, словно никогда больше ее не увижу.

– Потребуй адвоката, – советует она.

Я испускаю стон, потому что мама не может позволить себе нанять частного адвоката. Суд обойдется недешево, и мои ошибки разрушат к чертям всю семью. И Джессику тоже не стоило втягивать.

– Прости. Мне ужасно жаль, – шепчу я ей в ухо.

– Не надо, – говорит она. – Нам лучше выйти.

Я киваю и кричу в направлении двери:

– Мы выходим!

Копы просят назвать наши имена, мы отвечаем, заверяем, что больше в сарае никого нет, и выходим, положив руки за голову.

Меня мгновенно кидают на землю, заворачивая руки за спину, и надевают наручники. Незнакомый полицейский наклоняется надо мной, прямые волосы спадают ему на лоб.

– У тебя серьезные проблемы, Хили. – Он рывком ставит меня на ноги.

Ли тоже здесь, она опрашивает Джессику, интересуется, когда та приехала к реке и знает ли что-нибудь о нападении на Брендона. Моя девушка отвечает заикаясь.

Другой полицейский зачитывает мне права, и его голос эхом раздается в тихом лесу:

– Вы арестованы за нападение и избиение Брендона Рида. У вас есть право хранить молчание…

Когда он заканчивает, вступает Ли:

– У меня для тебя новости, Джейк. Сегодня вечером мы нашли Тиган Шеффилд.

– О господи! – вскрикивает Джессика.

От огромного облегчения я оседаю на землю. Какое счастье, они нашли ее.

– Хорошо, это хорошо.

Мужчина-коп пучит глаза:

– Ничего хорошего, Джейк. – Он ведет меня в полицейскую машину.

Ли берет с Джессики обещание, что та поедет сразу домой, и отпускает ее. Меня увозят. В пути все молчат, и я бесшумно плачу, когда понимаю, что Ли сказала мне не все.

Она сообщила, что полиция нашла Тиган, но не уточнила, живой или мертвой.

Глава 39

Джейк

Позирование для фотографий, которые будут вклеены в дело, напоминает съемки для школьного альбома. Мне улыбнуться или получится слишком жутко? Повернуть голову? Оказывается, что им все равно, лишь бы я не шевелился.

Я в колонии для несовершеннолетних преступников в шестнадцати километрах от Кристал-Коув. Процедура оформления длится целую вечность, потому что сотрудников не хватает и нужно ждать дневную смену. Около семи утра меня наконец обыскивают, снимают отпечатки пальцев, фотографируют синяки на лице и ссадины на костяшках пальцев, заставляют принять душ и выдают набор дешевой одежды и постельного белья.

– Тебе нужно позвонить родителям, но сначала можешь поесть, – говорит надзиратель, слыша, как у меня урчит в животе во время дактилоскопии. Он отводит меня в мужское отделение, показывает мою камеру и ведет в столовую.

Заключенные приходят в возбуждение, когда видят нового человека в своих владениях. Многие принимают угрожающие позы или с любопытством пялятся на меня, но после нескольких похабных шуток и оценивающих взглядов вроде бы принимают. Два парня постарше подвигаются, чтобы я мог сесть с ними за стол, и атакуют вопросами, за что меня загребли, но я уклоняюсь от ответов. Я был уверен, что тут из меня мигом вышибут весь дух, так что все не так уж плохо.

Вскоре после завтрака надзиратель ведет меня звонить маме. Я набираю номер, чувствуя напряжение внутри. Она очень расстроится.

Как и ожидалось, едва я поздоровался, мама набрасывается на меня с упреками:

– Ты не пришел вчера ночевать. Я так испугалась, Джейк! Что происходит? Почему ты подрался с Брендоном? Это из-за Тиган? У тебя нет травм?

– Мама, все нормально. Мы просто сцепились.

Внезапно она начинает плакать. Я объясняю ей про Брендона и заверяю, что не пострадал, по крайней мере ощутимо. Она берет себя в руки.

– Я понимаю, ты злишься, Джейк, и, наверно, чувствуешь беспомощность, но каждое решение, которое ты принимаешь, приносит только вред. Ты не можешь справиться с яростью. – Она снова всхлипывает. – Что мне делать? Я хочу помочь, но не знаю как.

Я откашливаюсь. Что тут ответишь?

– Я хренов неудачник. Прости.

– Не надо так! – Некоторое время она молчит. – Не говори ни с кем без адвоката, ладно? Будет только хуже. Я найду тебе хорошего защитника.

– Не трать деньги. Я воспользуюсь адвокатом, назначенным судом.

Следует еще одна длинная пауза, потом мама говорит:

– Не уверена, что мы можем рассчитывать на бесплатного.

– Почему? У нас ведь ни гроша за душой, разве нет? – Мама зарабатывает на один доллар больше прожиточного минимума.

– Ты можешь перестать препираться и позволить мне быть матерью? Тебе предъявили обвинение в… – судя по звуку, она мнет в руках лист бумаги, – нападении из засады, избиении и нанесении тяжкого вреда здоровью. Скорая увезла Брендона в больницу, Джейк. Хороший адвокат означает разницу между возвращением домой и… заключением на месяцы.

Я слышу, как открывается и закрывается холодильник, и жалею, что меня нет дома с ней, Коулом и Отисом. Мама цокает каблуками по полу. Она говорит:

– Мы платим за дом с отцовской страховки, так что я могу занять деньги оттуда. Только не разговаривай с полицией. Тебе нужна профессиональная помощь. Обещаешь?

Я стискиваю зубы. Ни за что не позволю маме снимать деньги со счета, предназначенного для оплаты дома. Отец настаивал, чтобы на жилье шли деньги, полученные за страхование его жизни, чтобы у нас был дешевый, но безопасный дом. Оставшиеся деньги переводились на счет в банке, но у мамы сдохла машина и нужно покупать новую. Кроме того, спортивные занятия и продленка Коула стоят дорого, поэтому мама каждый месяц залезает в сбережения. Она не может позволить себе кредит.

Надзиратель подает мне знак заканчивать.

– Слушай, мама, мне пора.

– Джейк…

– Люблю тебя. – Я вешаю трубку.

Знаю, она все равно наймет адвоката, и, стараясь предотвратить это, говорю надзирателю, что хочу поговорить с детективом Андервуд прямо сейчас. Не откладывая.

* * *

Через сорок пять минут я сижу в местной комнате для допросов.

– Снимите наручники, – приказывает Андервуд, и надзиратель расстегивает браслеты у меня на запястьях.

Ли еще на дежурстве и присоединяется к нам. Нельзя сказать, что выглядит она неприветливо, но и не улыбается.

У Андервуд ее обычное закаленное в боях выражение лица.

– Доброе утро, Джейк. Слышала, ты решил поговорить?

Я медленно киваю, размышляя, не ожидает ли она признания по поводу Тиган, потому что я собираюсь говорить только о Брендоне.

Детектив повторяет формальности, которые произносила накануне, объясняя, что допрос будет фиксироваться. Она подтверждает под запись, что я добровольно отказался от права на адвоката и от присутствия родителей и что в семнадцать лет мне позволено самому принимать подобное решение. Я вслух подтверждаю свое решение, чувствуя подступающую тошноту.

– Джейк, тебя арестовали за избиение Брендона Рида, и мы еще до этого дойдем…

– Нечего тут доходить. Я признаю свою вину. Можно ускорить процесс?

– Ты уверен, что тебе не нужен адвокат? – спрашивает Ли, быстро моргая темными глазами. – У тебя есть право на его присутствие.

– Мы поставили Джейка в известность, и он отказался, – ворчит Андервуд и что-то отмечает в своих записях. – Скоро мы попросим тебя написать письменное признание, но сначала давай поговорим о деле Шеффилд. Офицер Ли сообщила тебе, что мы нашли Тиган?

Сердце чуть не выскакивает из груди.

– Да. Где она была?

Андервуд откидывается на стуле.

– Вчера вечером группа поисковиков с собаками нашла ее тело. – Андервуд внимательно изучает меня. – Что ты об этом думаешь?

В животе образуется пустота. Мой хрупкий мир рушится вокруг меня. Тело? Тиган мертва?

– Думаю, что это ужасно, – бормочу я.

– Что мы ее нашли?

От ее слов я вздрагиваю.

– Нет. Ужасно, что она… умерла.

– В том-то все и дело, Джейк. Тиган не умерла. Она жива.

Я перевожу взгляд с Андервуд на Ли.

– Но вы же сказали, что нашли тело.

– Фигура речи, – ухмыляется Андервуд. – Тебе удивило, что она жива, не правда ли?

В течение долгой неловкой паузы никто из нас не произносит ни слова.

Они пытаются подловить меня, заставить признаться. Поежившись, я нарушаю тишину.

– Пожалуй, да. Она ведь отсутствовала почти неделю.

– Ты умно придумал, где ее спрятать, – говорит Андервуд. – Мы обыскали владения Шеффилдов и место вокруг бассейна в тот же день, когда Тиган пропала, и сосредоточили поиски на лесах, окружающих дом и пляж. Но Тиган все это время была в ящике для купальных принадлежностей под скамьей у бассейна. Ее накрыли лежаками, и она не подавала признаков жизни, поэтому полицейский, который заглядывал внутрь в первый день поисков, не обнаружил ее. Девушка пролежала там, – детектив заглядывает в свои заметки, – шесть дней без еды и питья, и я представляю, как ты удивлен, что она не умерла.

Я беспомощно поднимаю глаза на Ли.

– Я… я не прятал ее туда.

Ли вздыхает.

– Тиган в больнице, в коме, Джейк. Мы ждем официального заключения, но, по всей видимости, она была без сознания с утра воскресенья. Организм тратил так мало энергии, что она смогла продержаться без еды и питья.

Я киваю, пока она говорит, но не могу полностью осознать услышанное. Новость должна быть хорошей, но выглядит как очень-очень плохая.

– С ней все в порядке?

– Нет, Джейк, не в порядке. – Андервуд разглядывает меня с нескрываемым отвращением. – На теле Тиган есть ссадины и ушибы, которые говорят о борьбе. Врачи подозревают тяжелую черепно-мозговую травму и перелом руки. Мы все еще ждем результаты ДНК с пятна крови на твоей одежде, но подозреваем, что это кровь Тиган.

Я роняю голову, и пот катится по бритому черепу.

Ли проявляет жалость ко мне:

– Тиган не освобождается от ответственности за секс с несовершеннолетним и за производство непристойного видео с твоим участием, Джейк. Мы выдвинем обвинения и, пока она в больнице, проверим ее на болезни, передающиеся половым путем, и на беременность. Как жертва, ты будешь извещен о результатах.

Я таращу на нее глаза, пульс скачет. Она сказала «беременность»? В глазах собираются слезы, и я моргаю, чтобы сдержать их.

Андервуд стучит костяшками пальцев по столу, снова привлекая к себе внимание.

– Вчера, когда ты избивал Брендона Рида, мы благодаря анонимному звонку нашли вот это. – Она вынимает из портфеля упакованный в полиэтиленовый пакет мобильник – телефон Тиган – и кладет его передо мной.

Я отшатываюсь, и у меня сжимается горло.

– Вижу, ты узнаешь его, Джейк. Мы нашли его на Слепом пляже в пещере, где предположительно жил Дэниел Маркус Ланкастер, другой подозреваемый в деле Тиган.

Андервуд вынимает из папки лист бумаги.

– Мы сняли с телефона два набора отпечатков и утром проверили их. И знаешь, что получается? Они не принадлежат ни Маркусу, ни Тиган. Первые совпадают с твоими, а вторых в нашей базе данных нет. Чьи они, как ты думаешь?

Я с усилием глотаю и мотаю головой, паника поглощает меня.

Детектив поводит плечом.

– Мы тоже не знаем, но у нас есть новая версия, касающаяся твоей девушки, Джессики Санчес. Мы предполагаем, что вторые отпечатки принадлежат ей. Вы были в сговоре?

В сговоре?! Офигеть. Я закрываю глаза и ощущаю спазм в животе. Дела хуже некуда. Почему Джессика не протерла телефон, как я ее просил?

Андервуд встает и нависает надо мной высоким телом. Голос ее сверлит мне мозг:

– Если хочешь ускорить процесс, почему бы тебе не прекратить брехню?

Она бросает взгляд на Ли, которая берет инициативу на себя. Полагаю, настала очередь хорошего копа. Ли касается моей руки, и в глубине ее глаз прячется искреннее сочувствие.

– Пора рассказать правду, Джейк. Если будешь сотрудничать, мы сумеем помочь вам с Джессикой. Если нет, наши руки связаны.

Я сажусь прямо и глубоко вздыхаю. Фиг вам, ни за что не брошу Джессику под поезд. Она все, что у меня сейчас есть в жизни, и пытается помочь мне, хоть я ей изменил. Но я чувствую, что придется бросить детективу кость. Может, тогда меня оставят в покое.

– Раньше я умолчал только о том, что на вечеринке выпил больше нескольких бутылок пива. После них я пил текилу, потому и отключился. Ясно?

Ли похлопывает меня по плечу.

– Для начала неплохо.

Но Андервуд совсем теряет терпение.

– И все? Да ладно тебе. Расскажи нам все, Джейк. Что заставило тебя засунуть спортсменку ростом сто восемьдесят сантиметров в полутораметровый ящик? Джессика велела?

– Нет! – со злостью рявкаю я. – Оставьте ее в покое.

– Посмотри на сообщения, которые мы извлекли из твоего телефона.

Ундервуд придвигает ко мне тексты эсэмэсок, выбранных наугад и оставшихся без ответа, которые я посылал Джессике начиная с утра воскресенья:

позвони, пожалуйста

скажи мне что сделать я все сделаю для тебя

я твой джесс. не хочу жить без тебя

я говорил тебе правду меня не интересует Тиган. я рад что она пропала

джесс пожалуйста я хочу только чтобы ты была счастлива. я сделаю что угодно. я позабочусь чтобы тебя больше не обижали

Глаза лезут на лоб, когда я читаю подборку. Нужно попросить адвоката, пока не поздно. Но это не изменит мою историю.

Андервуд поворачивает к себе листок и передразнивает меня:

– «Я позабочусь, чтобы тебя больше не обижали». Это проблема, Джейк. Ты влез во вражду двух девочек, которая, по словам ваших одноклассников, началась еще в пятом классе. Они использовали тебя, чтобы уязвить друг друга, но именно ты окажешься в тюрьме. Посмотри, это ты? – Она бросает на стол еще одну фотографию: размытый ночной снимок дорожной камеры, на котором мужская фигура едет на велосипеде к Соколиному пику.

Я поджимаю губы.

– Из телефона Шоны мы знаем, что ты собирался встретиться с ней в ту же ночь, когда она, по словам коронера, упала со скалы. Ты обещал Джессике сделать для нее что угодно. Включая убийство?

Ужас рвет в клочья остатки моего самообладания.

– А как насчет бойфренда Шоны? Это он прячется в пещере, а не я!

Андервуд набрасывается на меня:

– Он прячется от преследования властями другого штата, и его отпечатков нет на телефоне Тиган. Скажи нам, Джейк, Джессика использовала тебя, чтобы отомстить?

– Нет, вашу мать!

Я думаю о прошлой ночи, вспоминаю прикосновения к гладкой коже Джесс, взаимную страсть, вкус ее губ. Любить Джесс – совсем не то, что летать или парить, или какую еще чепуху люди считают романтикой. Быть с ней – это как приземлиться; только с ней я чувствую, что стою обеими ногами на земле, что я силен и свободен. Я готов ради нее на все, это правда, но она не просила меня причинять вред людям.

Надолго воцаряется тишина. Полицейские смотрят на меня, наблюдают. Возбуждение проходит, и я опускаю руки.

– Если вы думаете, что я убил Шону или засунул Тиган в ящик, тогда арестуйте меня, но Джессику сюда не приплетайте.

Андервуд и Ли обмениваются взглядами, которые говорят: «Безнадежен», потом детектив отхлебывает кофе, который уже, наверно, остыл, и меняет тему:

– Поговорим о Брендоне Риде. Зачем ты прятался около его дома и напал на него из засады?

– Из засады? – Я скребу шов на штанах. – Брендон сам нарвался, и я не прятался, а просто ждал.

– Но ты хотел на него напасть? – подталкивает меня Ли.

Во мне что-то ломается, и гнев выходит на поверхность.

– Послушайте, они сами всё начали – эти трое. Тиган, Шона и Брендон. Они специально хотели насолить Джессике и записали меня на видео. Это они тут долбаные преступники. Почему же вы их не сажаете в тюрьму?

Ли что-то лихорадочно пишет на бумаге, а Андервуд обходит меня с блеском ликования в глазах.

– Мы их не сажаем, потому что одна из них мертва, а двое других в больнице, и общее звено во всех преступлениях – ты.

– Но вы ведь собираетесь выдвинуть против них обвинения? – Я вытираю капающий со лба пот. Понятно же: неважно, что я скажу или не скажу, в любом случае будет только хуже. Похоже, пора прекращать болтать, давно уже пора.

– Ты очень озабочен тем, чтобы их наказали, да, Джейк? – Андервуд морщится. – Позволь у тебя спросить: ты мнишь себя рыцарем в сияющих доспехах, сразившим врагов твоей девушки? Судя по тому, что офицер Ли видела вчера в сарае, это сработало: ты заполучил ее назад.

Я роняю голову на руки, мне холодно и страшно, и я готов сдаться.

– Пожалуйста, оставьте Джессику в покое. Она не сделала ничего плохого.

– Конечно нет. Для этого у нее есть ты.

Андервуд сует мне еще одну фотографию, и, когда я смотрю на нее, гул в голове внезапно стихает. Это фотография с места происшествия: грязная скамья с ящиком около бассейна Шеффилдов. Крышка откинута, внутри лежит Тиган: ноги подогнуты, шея вывернута, видимо чтоб она туда поместилась. Глаза закрыты, и она такая бледная, что кажется синей. Кудри рассыпаны по плечам и все еще блестят от лака. На одном глазу накладные ресницы отклеились и прилипли к щеке, точно черный паук. Она выглядит как исковерканный труп, наспех втиснутый в гроб. К горлу подступает желчь.

– Я такого с ней не делал, – шепчу я.

Андервуд расхаживает передо мной, при каждом аргументе разворачиваясь на каблуках.

– Вот как нам это представляется, Джейк. У тебя был мотив избавиться от Тиган – ты хотел наказать ее за видео. У тебя была возможность совершить преступление – ты был последним, кто ее видел. И у тебя были средства – физическая сила, чтобы побороть жертву и отнести ее в ящик. – Она подходит ближе, пылая глазами. – По собственному твоему признанию, ты бы ничего не вспомнил, даже если бы тем утром поцеловал английскую королеву. Правда в том, что у тебя нет алиби, зато есть провалы в памяти. Впрочем, нам и не нужно твое признание. Улики говорят сами за себя, а шеф Уэйлон требует, чтобы виновного по делу Тиган арестовали еще вчера. Если хочешь сохранить надежду на более мягкое наказание, тебе необходимо начать сотрудничать.

Я представляю, как мама следующие двадцать лет таскается на свидания в тюрьму, и меня начинает трясти. Может, подписать признание и покончить с этим? Тогда мне дадут не двадцать лет, а десять. Когда я выйду, мне будет двадцать семь. И не исключено, что меня выпустят по условно-досрочному освобождению. Еще успею пожить…

Андервуд выпрямляется в полный рост и бухает кулаком по столу, отчего мы с Ли оба вздрагиваем.

– Дело было так: в ночь на воскресенье ты поссорился с Тиган в ее спальне, разбил зеркало и сломал ей руку. В два сорок две с помощью телефона Тиган вывел из строя камеры наблюдения в доме Шеффилдов и под покровом темноты отнес тело в ящик у бассейна. Засунул внутрь и оставил умирать!

В глубине души вскипает некое достоверное знание о себе самом. Я люблю девочек, но терпеть не могу причинять им боль. Это ужасное злодейство совершил не я, чтобы вам всем повылазило! Отбросив стул, я встаю лицом к лицу с детективом, мышцы у меня подергиваются.

– Я этого не делал! Я на такое не способен!

Ли отскакивает в сторону, переворачивая бутылку с водой, и я в бешенстве смотрю на обеих женщин.

– Вы взяли не того парня, и я думаю, вам, суки, это прекрасно известно. Вот почему меня не арестовали. – Я дышу все чаще и громче. – Вам не нужна правда. Вам нужно поскорее сбыть с рук это дело.

– Неужели? – Андервуд снова садится и оценивающе смотрит на меня. – Ничего-то ты не знаешь, Джейк. Помнишь пари на пятьдесят долларов?

Я тоже сажусь и снова ковыряю брючный шов, пытаясь выглядеть безразличным.

Андервуд складывает руки на груди.

– Если тебя так заботит правда, спроси свою девушку о летней вечеринке у костра.

Я резко, со свистом выдыхаю, и тошнота становится непереносимой. Что-то толкает меня выскочить и сбежать не оглядываясь, но я не могу, никак не могу. Я поднимаю голову.

– С чего бы это?

Андервуд придвигает ко мне копию переписки между Джессикой и Тиган с июля и опускает топор:

– Потому что именно твоя девушка заключила то пари.

Глава 40

Джессика

– Джессика! – кричит мама из кухни.

– Что? – ворчу я из-под одеяла.

Сейчас утро субботы, и голова у меня идет кругом из-за ночных происшествий – поездка в пещеру, столкновение с Маркусом, нежности с Джейком, полицейская засада и сообщение о том, что Тиган нашли. И я снова видела кошмары о Кровавой стезе, визжащих шинах и промелькнувшем глазе. Тиган, случайно, обнаружили не около дороги? Она мертва? Это я убила ее?

Между сценами на дороге меня преследовали видения с гротом, заполненным вместо морской воды кровью. А когда удавалось стряхнуть их, я вспоминала блаженное выражение лица Джейка, когда мы целовались, и ужас в его глазах, когда полиция увозила его. Я хочу помочь ему, но он не догадывается о причине. Поначалу я была так потрясена его изменой с Тиган, что скрыла свою роль в этом деле, но теперь вина вырвалась на поверхность.

Я пишу Хлое:

Слышала, что нашли Тиган?

Она отвечает через секунду:

Как нашли?! Где??!!!

Я:

Больше ничего не знаю.

Хлоя:

Она жива? Офигеть

Я:

Не знаю

– Джессика! – громче кричит мама.

– Ну что?!

Бубнеж телевизора и отцовский кашель поднимаются в мою комнату. Я забыла разобрать посудомойку или что?

– Иди сюда! – зовет мама.

Не знаю, чего она хочет, но дело пахнет керосином. Я натягиваю треники и чистую футболку с логотипом спортивного клуба и сбегаю по лестнице.

– Что ты кричишь?

– Сядь, – говорит мама.

Отец одет для игры в гольф, а на маме халат висит как на вешалке, но они похожи на двух испуганных лошадей, нервозных и вытаращивших глаза. Отец тычет в телевизор:

– Сейчас будет повтор.

У меня в ушах стучит кровь. Наверно, репортаж про драку Джейка с Брендоном или про то, как полиция нашла Маркуса и телефон Тиган. Барабаня пальцами по бедрам, я смотрю на экран.

Репортер стоит около полицейского участка и сообщает:

– Сегодня утром поступили новые сведения из Кристал-Коув о напряженной охоте за Джейкобом Хили, которая привела к его аресту. Погоня началась около часа ночи, когда служба спасения получила звонок из элитного квартала Чериш-Хайтс по поводу нападения на местного подростка. Полиция назвала имя нападавшего, поскольку он также является главным подозреваемым в деле об исчезновении Тиган Шеффилд. Это ученик двенадцатого класса старшей школы Кристал-Коув Джейкоб Хили. Он сбежал в лес, и полиция арестовала его в заброшенном сарае около Рашен-ривер, где он встречался с ученицей той же школы.

Я сдерживаю вздох облегчения – спасибо хоть мое имя не назвали.

Пока репортер говорит, на экране сменяются фотографии нашей школы, района, где живет Брендон, и реки, после чего появляется симпатичный снимок Джейка в одиннадцатом классе.

– Как сообщалось ранее, Тиган Шеффилд пропала во время вечеринки в своем доме в ночь с прошлой субботы на воскресенье, предположительно после того, как записала непристойное видео с Хили, которое мгновенно разлетелось по интернету. Улики, изъятые из комнаты девушки, говорят о том, что там произошла драка. – Мужчина переводит дух и быстро сверяется с записями. – Дело Шеффилд набрало новые обороты вчера вечером, когда поисково-спасательные собаки привели детективов к местонахождению Тиган – полутораметровой скамье с ящиком около бассейна во дворе ее дома. Популярную восемнадцатилетнюю ученицу поместили туда без сознания, но живую и прикрыли горой лежаков. Полицейский, который изначально осматривал ящик, не обнаружил тело под лежаками, за что временно отстранен от службы. Найденную жертву транспортировали в реанимацию больницы Святого Иосифа, она остается в коме. Если девушка вернется в сознание, ей придется предстать перед судом за производство незаконного видео.

Слова репортера медленно оседают у меня в голове.

– Значит, все это время Тиган была дома? – спрашиваю я маму. – Как же она выжила неделю без еды и воды?

– Благодаря тому, что была в коме, – объясняет мама.

На экране появляются снятые с дрона кадры дома и бассейна Шеффилдов; сверху виден старый плетеный ящик со скамьей, притулившийся около будки для садовых инструментов. Такое впечатление, что злоумышленник не особенно старался спрятать Тиган, а может, у него просто не было времени. Она оказалась в самом неожиданном месте. Поиски сосредоточились на пляже, в лесу и в домах друзей Тиган, а она тем временем была на собственном заднем дворе, который осматривали в первый же день.

Демонстрация бассейна Шеффилдов сменяется фотографиями самой Тиган, позирующей с волейбольным мячом, скачущей на лошади у озера Тахо и обнимающей Грейди на балконе.

Репортаж продолжается. Я утопаю в диване, и родители садятся рядом со мной.

– Местные власти до сегодняшнего дня не разглашали подробностей расследования, но трудный подросток Джейкоб Хили являлся подозреваемым с самого начала. Вчера, после того как полиция обнаружила в мусорных контейнерах семьи Хили одежду со следами крови и фрагменты зеркала, предположительно из комнаты Тиган, было выдано несколько ордеров на обыск. Полиция Кристал-Коув продолжает выяснять обстоятельства подозрительной смерти лучшей подруги Тиган, Шоны Мур, но в обоих случаях, пока не изучены улики, арестов не последует. У меня все, Тереза.

Я тяжело выдыхаю и говорю:

– Не верю.

Мама хватает меня за руку.

– Знаю, милая, это ужасно. Сочувствую тебе.

– Нет. Кто-то подставил Джейка. Шона сказала ему, что все, кто был на вечеринке, лгут.

У отца вырывается ругательство, а у мамы от удивления вытягивается лицо. Они с отцом переглядываются. Родители считают, что я ослеплена любовью, но они не знают, что́ я видела прошлой ночью.

– Тогда все становится понятно, – объясняю я, удивляясь, почему репортер не упомянул Маркуса. Разве полиция не нашла его, после того как я сообщила о его местонахождении? И что с телефоном Тиган?

– Все становится понятно, когда есть улики, – ворчит отец.

Ведущая из студии задает репортеру уточняющие вопросы:

– Полиция выяснила мотивы столь чудовищных нападений, Алан?

Изображение подтормаживает, и лицо репортера искажается.

– Нет, Тереза, но, по всей видимости, нападения связаны с незаконным видео, о котором мы сообщали ранее на этой неделе. ФБР уже удалило его из интернета, но предполагаемые жертвы Джейка – Тиган Шеффилд, Брендон Рид и, возможно, Шона Мур – были причастны к производству упомянутого ролика. Говорят, школьники хотели разыграть Хили и события вышли из-под контроля. Джейк предстанет перед судом для несовершеннолетних в понедельник.

Ведущая кивает:

– Такой тип поведения весьма распространен: пьянство, хулиганские выходки, сообщения непристойного содержания, – но нынешний случай, когда несовершеннолетний ученик хотел повеселиться, а оказался в тюрьме, ярко подчеркивает преступный характер подобных забав.

– Да, действительно, Тереза. Суровый урок для всех подростков Америки.

– Спасибо, Алан. – Ведущая обращается к телезрителям, и ее изображение в студии занимает весь экран. – Мы будем держать вас в курсе новых обстоятельств по этому шокирующему делу, которое станет поучительным для многих старшеклассников.

Отец встает и выключает телевизор.

– Теперь ты видишь, кто такой Джейк? – Из глаза у него выскальзывает слеза, и он быстро смахивает ее. – Я заменю замки на дверях и установлю сигнализацию. – Кожа под подбородком трясется, и папа продолжает читать нотации: – Ты будешь ездить из школы и с работы сразу домой, и никаких прогулок на Слепой пляж в одиночку. Ты меня слышишь?

Я встаю с дивана и пячусь.

– За что ты меня наказываешь?

– Это не… я не наказываю. Если Джейка выпустят под залог, он будет на свободе, пока не закончится расследование.

– И что?..

Отец делает вдох и увеличивается в размерах.

– Ты думаешь, что он напал на тех ребят ради тебя, Джессика? Это не романтично, а преступно.

Я складываю руки на груди. Не знаю, что и думать. Джейк избил Брендона – только это мне известно наверняка, и не могу сказать, что мне жалко Оператора. Но почему в новостях не упомянули о Маркусе? Неужели полиция не нашла его?

Отец давит сильнее:

– Одна девушка мертва, другая еле жива. Брендон в больнице с разбитым лицом. Все это дело рук Джейка! – Он хватает меня за плечо. – Забудь о нем.

– Он не причинит мне вреда, папа.

– Пусть пока он ни разу тебя не ударил, но может и ударить.

– Ты считаешь его зверем? Это низко. Я иду досыпать.

Но я вовсе не так спокойна, как хочу показать. Меня трясет, и постепенно до меня доходит, что Тиган сейчас в коме.

У себя в комнате я проверяю телефон. Непрочитанное сообщение от Хлои:

позвони мне

Она отвечает сразу, и я тут же выпаливаю:

– Представляешь, кто-то засунул Тиган в ящик! Как такое вообще возможно?

Хлоя долго молчит, потом спрашивает:

– Под «кто-то» ты имеешь в вижу Джейка?

Я втягиваю голову в плечи.

– Нет, это наверняка бойфренд Шоны. Посмотри фотки с вечеринки на странице у Алиссы – как он пялится на Тиган. Она ему явно не нравится. Помнишь, Грейди говорил, что Маркус ей угрожал? Поэтому были поиски в горах Кау. Я думаю, он напал на нее и подбросил ее телефон в пикап Джейка…

– Подожди-подожди. У Джейка ее телефон? Полиция об этом не упоминала.

Я прикусываю язык.

– Ну… неважно. Главное – Маркус подставил Джейка.

– А какое ты имеешь к этому отношение, Джессика? – Я не отвечаю, и Хлоя злится: – Джейк плохая компания для тебя, Джессика. Он не хочет, чтобы ты поступала в колледж, душит тебя, набрасывается на тебя в лесу…

– Не преувеличивай.

– Он стукнул тебя о дерево, Джесс!

– Почему ты сердишься на меня?

– Потому что ты позволяешь ему так с тобой обращаться. Он тебе не пара. Разве ты не видишь? Даже если не он напал на Тиган, Джейк – пустышка. Если хочешь чего-то добиться в жизни, нужно сосредоточиться, как я.

У меня отваливается челюсть, глаза щиплет от слез.

– Почему ты меня отчитываешь?

– Потому что ты мне небезразлична, – отвечает она чуть мягче. – Я забочусь о тебе, а не о нем. Извини, если это тебя расстраивает.

– Ты говоришь как мой отец.

Хлоя тихо смеется.

– Не имела такого намерения, но, наверно, дело в том, что он тоже тебя любит.

По щекам у меня бегут слезы.

– Я в полной растерянности.

– Знаю. Это нормально. Извини, что я полностью отдалась подготовке к смотру, но, если тебе нужна поддержка, я всегда рядом.

– Спасибо, Хлоя. Что ты сегодня делаешь?

– Тренируюсь на бревне, потом на брусьях. Чем еще заняться в такой великолепный субботний день?

Мы болтаем еще несколько минут и прощаемся. Ясно только одно: Тиган жива, а значит, Джейк не убивал ее. И я тоже. Кого бы я ни сбила на Кровавой стезе, это была не Тиган. Возможно, теперь кошмары прекратятся.

* * *

Вечером за ужином отец замечает у меня на лбу пластырь, скрывающий царапину, полученную при падении в пещере.

– Ты стала неуклюжей, – говорит он, выдавливая улыбку.

– Ерунда.

Я ничего не объясняю, а отец не спрашивает. После утренней ссоры из-за Джейка он пытается поддерживать мир. Кроме того, папа понатыкал во всем доме камер и думает, будто я в безопасности.

Мама потягивает вино, косясь на меня колючим взглядом. Из школы прислали письмо, рекомендующее родителям присматривать за детьми во избежание психических расстройств. Оно прикреплено к дверце холодильника с подчеркнутым розовым маркером номером горячей линии по вопросам душевного здоровья.

Врачи держат Тиган в медикаментозной коме, чтобы физическому исцелению не помешали сопровождающие психические стрессы из-за того, что с ней случилось (предполагаемое покушение на убийство), и того, что она сама совершила (запись полового акта с несовершеннолетним). Можно себе представить, как человек просыпается и узнаёт такое. Кроме того, пришлось заново ломать Тиган руку, чтобы она срослась правильно, и следить за мозговой деятельностью, на которую могло повлиять сотрясение. Ее разбудят не сразу, через несколько дней, и не исключена вероятность повреждения мозга.

Эти мысли мельтешат у меня в голове, когда красные и синие огни вдруг начинают шарить по окну и противоположной стене, вырывая меня из задумчивости.

– О нет. – Я роняю вилку и бросаюсь к окну.

Родители стоят позади меня, когда полицейская машина останавливается на нашей улице. Из нее, сверкая жетонами, выходят два полицейских, чистенькие и холеные.

– Что он еще натворил? – ворчит отец, глядя на дом Джейка.

Но полицейские направляются к нашему крыльцу. Я напрягаюсь. Курица-гриль переворачивается у меня в желудке. В дверь стучат.

– Они что, ошиблись домом? – шепчет мама.

Отец открывает дверь, и порыв ветра ерошит мне волосы. Полицейские раскачиваются с пятки на носок.

– Нам нужна Джессика Санчес, – говорит один из них.

Отец удивленно открывает рот, а я, дрожа, выступаю из-за спин родителей.

– Я Джессика.

– Вы представляете оперативный интерес в расследовании дела Тиган Шеффилд. Вам нужно проехать с нами для официального допроса. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право пригласить на допрос адвоката; если вы не можете себе его позволить, он будет вам предоставлен государством. Вам понятны ваши права?

По спине пробегает холодок.

– Да, наверно.

– Мистер и миссис Санчес, вы можете последовать за нами в своем автомобиле.

Полицейские берут меня за плечо, и я семеню за ними к машине. В голове носятся мысли. Мне нужна куртка, сумка. У меня с собой ничего нет, кроме телефона. Несколько соседей вышли посмотреть, что происходит, и я не поднимаю глаз, пока меня ведут к машине, сажают на заднее сиденье и увозят из дома.

Я прерывисто выдыхаю. Это, наверно, касается телефона Тиган и сообщений, которые я удалила, – вероятно, полиция восстановила их.

А может, они узнали, что я сделала во время костра.

Часть третья

Правда

Глава 41

Тиган, июль

Костер на пляже трещал и брызгал искрами, морской бриз ворошил горячие угли. Поставленная Брендоном музыка гудела у меня в теле, вела в танце.

Обувь – долой.

Лишнюю одежду – вон.

Брендон напялил мой топ и, смеша всех, расхаживал туда-сюда, изображая меня. Я кружилась в джинсах и усыпанном звездами лифе от бикини, подняв руки, притопывая ногами, извиваясь на песке, девчонки и парни вокруг меня терлись друг о друга и целовались. Шелковая кожа. Теплые пальцы. Горячие языки. Веселье.

Грейди с беспокойством смотрел на нас большими, как у совы, глазами. Я помахала этому чучелу.

Он подошел ко мне и попытался остановить, увести домой.

– Ты под кайфом! – рявкнул он. – Пойдем.

Я подняла голову и посмотрела на наш дом в виде стеклянной призмы, орлиное гнездо.

– Я умею летать.

Грейди вытер лицо.

– Конечно, умеешь, Фасолька. Пойдем домой. – Он схватил меня за руку, и я стала биться, как рыба на крючке.

– Оставь ее. – Это Маркус, пониже ростом, чем Грейди, но крупнее.

– Чем ты ее напичкал? – закричал мой брат.

– Любовью, парень. Только любовью.

Маркус был без рубашки, и я из любопытства провела рукой по его груди вниз. В свете костра он выглядел мужественным, как ковбой, с грозовой тучей в глазах и бородкой, в низко надвинутой кепке. Почему я его раньше так ненавидела? Уже не помню.

Он привлек меня к себе, и мы стали танцевать, уплывая от Грейди. Мой пятнадцатилетний брат смотрел, как мы удаляемся. Потерянный мальчик. Я слегка помахала ему и забыла о Грейди, и мы с Маркусом закружили у костра. Он лизнул меня в шею, я запрокинула голову назад и засмеялась. Его рука скользнула под лиф, и пальцы очень хорошо знали, что делать, – совсем как пальцы Джейка. Моего Джейка.

Джессика наблюдала за нами из тени, скорчив свинскую рожу.

Маркус наклонился к моему уху.

– Хочу кое-что тебе показать. – Его руки обвились вокруг моей талии, и мы пошли от костра к пещере, где всю ночь исчезали парочки.

Но вход в грот зиял, как черная пасть огромного чудовища.

– Нет, – удалось выговорить мне, не разжимая челюстей. Язык не слушался.

В пещере было полно зубов и крови. Я не хотела идти туда.

Его рука обхватила мою талию, как ремень на американских горках, – не высвободиться, пока не закончится аттракцион.

– Гребаная стерва! – Шона взлетела со стула и дернула Маркуса к себе, но я уже забыла, куда мы шли и что делали.

– Как ты меня назвала? – спросила я ее в полубреду.

Она толкнула меня, я упала на песок, и из лифа чуть не вывалилась грудь. Наши друзья засмеялись, в руках у них появились телефоны, светящиеся, как злобные глаза; они снимали, снимали. Шона встала надо мной и, брызжа слюной, крикнула:

– Думаешь, можешь заполучить кого угодно, так что ли?

Я заставила себя встать, в голове у меня достаточно прояснилось, чтобы дать отпор.

– Да, я могу заполучить кого угодно. – Я поправила лиф и прижалась к Маркусу, стараясь не замечать тошнотворного ощущения под ложечкой.

Вокруг поднялось улюлюканье, и я заморгала, смутившись, что затеяла ссору.

Шона сделала такой глубокий вдох, что чуть не лопнула.

– Вранье. Джейка Хили тебе не видать. Когда он тебя бросил, ты умоляла его вернуться, но ничего не вышло.

– Он меня не бросал, – зашипела я.

В костре снова раздался хлопок, искры взметнулись вулканом, и появилась Джессика, окутанная дымом, с Хлоей под боком – мои бывшие подруги. Взгляд Джессики пронзил меня, бросая вызов, а Хлоя сложила руки на груди, как бдительная компаньонка.

Я сделала шаг назад, шатаясь и поскальзываясь. Позади меня была гладкая темная вода – редкое чудо на Тихом океане.

– Я могу заполучить кого угодно, – повторила я, с вызовом бросая взгляд на парней. – Если бы я захотела Джейка, он бы вернулся ко мне.

Лицо у Джессики как будто поплыло, и на нем проступила ледяная ярость. Хлою передернуло. Я чувствовала себя перед ними голой.

– Ты всегда хочешь того, что тебе не по зубам, – рявкнула Джессика.

У меня задрожали ресницы, и праздник показался окончательно загубленным, но хотя бы тут я смогу получить удовлетворение. Я не отступлю на собственной вечеринке. Выпрямившись, я выискала среди своего арсенала самое эффективное оружие – улыбку, широкую улыбку, которая говорила: «Я красивее, богаче, умнее и лучше тебя». Засияла и всех ею ослепила. Друзья опустили телефоны, настроение изменилось.

Я беспечно, без усилий пожала плечом.

– Я скажу вам, чего хочу! – с жаром воскликнула я. – Хочу устроить ночное купание. Кому не слабо́ составить мне компанию?

Не дожидаясь ответа, я скинула джинсы и пошла в воду в купальнике, а за мной двинулись Брендон и Кьяра, несколько парней и одна очень сердитая девчонка – Джессика Санчес.

Глава 42

Джессика

Оказывается, с адвокатом по уголовным делам можно связаться круглосуточно. Родители нашли в интернете одну даму, мисс Джексон, и вот она сидит напротив меня в брючном костюме и в полной боевой готовности, словно сейчас не субботний вечер.

Сначала она разговаривает с нами с глазу на глаз.

– Пусть детектив Андервуд расскажет нам, что у них есть на тебя, Джессика. Тебя не арестовали, а значит, либо она только выстраивает дело, либо считает, что ты обладаешь информацией, которая может изобличить тебя или кого-то еще. Мы не знаем ее подхода и в первую очередь должны понять, какими фактами она располагает. Если я позволю тебе отвечать, говори только «да» или «нет». Не приукрашивай факты и не пытайся ничего объяснить. Если растеряешься или забеспокоишься, скажи детективу, что хотела бы проконсультироваться со мной. Поняла?

Я вытираю руки о леггинсы и киваю.

Родители цепляются друг за друга, когда мисс Джексон открывает комнату для допросов и впускает детектива. Ее фамилия Андервуд, и, судя по тому, как играют под пиджаком крепкие мускулы, она всерьез занимается спортом и обладает сильным духом соревнования. Камера записывает допрос.

– Джессика-Джессика. – Андервуд бросает взгляд на кучу бумаг, лежащую перед ней. – Твое имя слишком часто всплывает в деле против Джейкоба Хили. Всегда интересно, когда девушка подозреваемого настолько причастна к произошедшему.

– Бывшая девушка, – шепчу я, не понимая, на что она намекает.

Мисс Джексон сжимает мне руку и качает головой, напоминая, чтобы я молчала.

– Допустим, – говорит Андервуд, – бывшая девушка. Так еще интереснее. Ты едва ли не больше нас пыталась раскрыть дело.

– Я пыталась помочь Джейку, – возражаю я и закусываю губу. Знают ли они, что я звонила на горячую линию? Предполагалось, что звонок анонимный.

– Джессика, – громким шепотом предупреждает меня мисс Джексон и говорит детективу: – Уже поздно. Объясните нам, зачем мы здесь.

Андервуд вытягивает губы трубочкой.

– Начнем с того, что ваша клиентка обманула детектива Грина.

У меня перехватывает дыхание, и я рада, что родители сидят у меня за спиной и я не вижу их лиц.

– В понедельник в четыре десять ты сделала заявление детективу округа Сонома в лесу позади дома Тиган. Ты утверждала, будто только что сбила оленя на Кровавой стезе и теперь ищешь его тело.

Слово «тело» плывет по комнате, почти материализуясь, а я пытаюсь понять, зачем Андервуд об этом упоминает.

– Он тебе не поверил, Джессика. Руководствуясь интуицией, мы снова расспросили Алиссу Юнг о том, как вы ехали домой с вечеринки. После того как ее предупредили об ответственности за дачу ложных показаний, девушка изменила историю. Она сообщила, что ты была за рулем БМВ, принадлежащего ее отцу, и сбила неизвестное существо примерно в три пятнадцать ночи, то есть как раз в то время, когда пропала Тиган. У тебя на той дороге было два несчастных случая подряд, Джессика?

Голова идет кругом, и мне сильно не по себе из-за того, что Алиссу тоже втянули в разбирательство.

– Не отвечай, – говорит мне Джексон. Потом обращается к Андервуд: – Я бы хотела увидеть копию этого заявления.

Андервуд кивает.

– Все материалы будут вам предоставлены. Я ничего не скрываю. – Она внимательно смотрит на меня. – Отец Алиссы дал нам разрешение отбуксировать его БМВ в криминалистическую лабораторию, где машину изучат эксперты. Я отправила туда группу, чтобы забрать автомобиль.

У меня напрягаются плечи.

– Отец запретил Алиссе брать машину. Потому я и не…

– Джессика, замолчи, – предупреждает мисс Джексон и поворачивается к Андервуд: – Вы хотите сказать, что Джессика сбила Тиган на Кровавой стезе и оставила ее там? Это странно, потому что жертву обнаружили не на дороге, а в ящике в ее же доме, прямо у вас под носом.

Андервуд расправляет плечи.

– Я ничего не хочу сказать. Я спрашиваю вашу клиентку, почему она солгала и зачем смыла кровь с радиаторной решетки с помощью отбеливателя, намеренно или нет уничтожив улики.

– Улики чего? Столкновения на дороге с животным? – Мисс Джексон фыркает и перекладывает на столе бумаги. – Детектив, вы тратите наше время.

Андервуд раздувает ноздри и смотрит в свои записи.

– После того как Джессика кого-то сбила, она забросила домой Хлою и поехала к Алиссе примерно в три пятьдесят три. Там она отмыла кровь и побежала домой. Исчезновение Тиган заметили в девять тридцать утра в воскресенье, а значит, у Джессики было пять с половиной часов, чтобы вернуться на Кровавую стезю, найти раненую Тиган и сунуть ее в ящик.

– Она пришла домой и сразу легла спать! – выпаливает мама, и мисс Джексон просит замолчать и ее.

– Вы можете это доказать? – спрашивает Андервуд. – Вы видели, что дочь спала?

Джексон быстро парирует:

– Родители Джессики не были предупреждены, и вы допрашиваете не их. Сотрите слова миссис Санчес с записи.

Андервуд перекрикивает адвоката:

– Джессика, ты сунула Тиган в ящик?

– Нет! – быстро отвечаю я.

Мисс Джексон тоже повышает голос:

– Оставьте попытки спровоцировать мою клиентку, детектив. Джессике семнадцать лет, и здесь не зал суда. Кончайте театр.

– Театр, – фыркает Андервуд. – По всеобщему признанию, Тиган травила и донимала Джессику с тех пор, как та стала встречаться с Джейком, а потом переспала с ним на глазах у всех их друзей. Вот где театр. Этого достаточно, чтобы толкнуть измученную девушку к мести. Веский мотив, чтобы избавиться от Тиган.

– Нет-нет-нет, – шепчет мама.

Мисс Джексон щелкает ручкой.

– Ваша версия не объясняет разгром в комнате Тиган.

Андервуд улыбается.

– С чего вдруг популярная девушка оставляет свою вечеринку и бежит по дороге в темноте? Вот вам версия: она была напугана до ужаса. В какой-то момент Джейк пожалел о том, что произошло в спальне, и напал на Тиган, но она вырвалась и сбежала, а ваша клиентка сбила ее на машине. После этого Джейк и Джессика объединились, чтобы избавиться, как они считали, от мертвого тела. – Андервуд рассматривает меня, подняв одну бровь. – Увлекательно?

– Это все плод вашей фантазии, – заявляет мисс Джексон. – Я могу предложить несколько альтернативных сценариев.

Женщины начинают спорить, а мне так хочется вмешаться, что приходится зажать руками рот. Андервуд перегруппировывается.

– Алисса Янг указала, что ты вильнула по направлению к существу на дороге, Джессика. Ты сбила его намеренно?

– Не отвечай, – говорит Джексон.

– Ты пила? – напирает Андервуд.

– На это тоже не отвечай.

Мозги у меня склеиваются, и мне внезапно хочется в туалет.

Андервуд кажется довольной собой и кладет руку на ноутбук.

– Вчера ночью в час ноль две на горячую линию поступил звонок о разыскиваемом подозреваемом по имени Дэниел Маркус Ланкастер. По словам звонившей, он прятался в пещере на берегу. – Андервуд включает запись моего звонка. – Это твой голос, Джессика?

От потрясения я не могу дышать.

– Мне сказали, звонок анонимный!

Андервуд расплывается в улыбке.

– Так и есть, так и есть. Значит, это все-таки была ты. Спасибо, что подтвердила.

Отец испускает стон, и у меня начинают пылать щеки.

– Мне нужно переговорить с клиенткой, – заявляет мисс Джексон. Мы выходим из комнаты, и она наклоняется ко мне, обдавая запахом парфюма. – Джессика, мне придется держать тебя за руку и сжимать ее каждый раз, когда ты открываешь рот. Иначе тебя не остановить. Ладно? Ты делаешь только хуже.

– Извините.

Мы возвращаемся в комнату для допросов, и Андервуд складывает пальцы домиком.

– Меня очень восхищает, что ты осматривала пещеру после полуночи одна, Джессика. Достаточно бросить взгляд на лица твоих родителей, чтобы понять: это твое обычное поведение. Кто тебе сообщил, что Маркус прячется именно там?

– Без комментариев, – отрезает Джексон.

– Хорошо. Тогда что ваша клиентка делала в гроте посреди ночи?

Джексон сжимает мне руку, а детектив продолжает натиск:

– Насколько я понимаю, она уничтожала улику. Рискну сделать шаг вперед и предположу, что именно ты дергаешь за все ниточки, Джессика. Управляешь Джейком и пытаешься отомстить бывшей подруге, с которой поссорилась в начальной школе.

Я шумно втягиваю воздух, и Джексон до боли стискивает мне руку. Я мотаю головой.

Андервуд заглядывает в листок бумаги.

– Мы извлекли из телефона Джейка адресованные тебе сообщения. Они выглядят как реплики из мыльной оперы: «Позвони, пожалуйста. Скажи, что мне сделать, я все сделаю для тебя. Я твой, Джесс. Не хочу жить без тебя. Я говорил тебе правду: меня не интересует Тиган. Я рад, что она пропала. Джесс, пожалуйста, я хочу только, чтобы ты была счастлива. Я сделаю что угодно. Я позабочусь о том, чтобы тебя больше не обижали». Что ты попросила его сделать для тебя, Джессика? Спрятать Тиган в ящике, избить Брендона Рида, убить Шону Мур?

Я цепенею. Не могу ни думать, ни дышать.

– Достаточно, – говорит мисс Джексон. – Вы передергиваете факты и сами знаете это. У вас есть что-нибудь конкретное, детектив? Если нет, то мы уходим.

– Да я еще даже не начала. – Андервуд снимает пиджак, под ним оказывается бордовая шелковая блузка и золотая цепочка с кулоном в виде трилистника. В подмышках темнеют два небольших пятна. – В пещере мы нашли это. – Она вынимает из портфеля розовый телефон в прозрачном полиэтиленовом пакете, и отстраняет его подальше от себя, словно тот может взорваться. – Когда прибыли мои сотрудники, Маркус уже ушел, – продолжает Андервуд, – но отпечатки на бутылках из-под воды принадлежат ему. Непонятно только, почему, убегая, он оставил телефон Тиган, который связывает его с исчезновением девушки. Неосмотрительно.

Мисс Джексон поводит рукой:

– Жить в пещере тоже неосмотрительно.

Андервуд соглашается и обращается ко мне:

– Мы сняли с этого телефона два набора отпечатков, но ни один из них не принадлежит Маркусу. Тут есть отпечатки Джейка и еще одни, неизвестные, которые, как я подозреваю, совпадут с твоими, Джессика.

– Если Маркус не при делах, зачем тогда прятаться? – перебивает мисс Джексон.

– Он нарушил условия досрочного освобождения в Неваде, встречался с несовершеннолетней девушкой, продавал наркотики школьникам на вечеринках Тиган и владеет огнестрельным оружием. Он при делах, – кивает Андервуд, – но не в том смысле, какой вы подразумеваете.

– Достаточно предположений на сегодня, детектив. Откуда вам знать, что я подразумеваю?

Андервуд взвешивает полученный выговор и передает моему адвокату подписанный документ:

– У меня есть ордера на изъятие у вашей клиентки телефона и на дактилоскопию.

Холодный пот стекает у меня по бокам, и я смотрю на родителей, мертвенно-бледных и оцепенелых, словно они умерли прямо на стульях.

– На каком основании? – спрашивает мисс Джексон.

– На основании телефонного звонка, больше не анонимного, который связывает Джессику с пещерой, где был найдет мобильный Тиган, а также вот этого, – отвечает Андервуд и придвигает к адвокату тексты сообщений. – Мы извлекли из облака переписку между Джессикой и Тиган. Они обменивались сообщениями летом, и эти тексты говорят о настроении вашей клиентки. Тексты были удалены с мобильника Тиган в ноль сорок восемь в ночь с пятницы на субботу, всего за четырнадцать минут до того, как Джессика позвонила на горячую линию, – а значит, она была в пещере с телефоном, когда стерла изобличающие ее сообщения.

– Катастрофа, – бормочет отец.

Я сжимаю кулаки. Сердце выпрыгивает из груди.

– Мне нужны копия этой записи, отчет о дактилоскопии и тексты сообщений, – говорит мисс Джексон.

– Разумеется. – Андервуд улыбается мне: – Джессика, прочитай, пожалуйста, тексты вслух, на камеру. Это переписка между тобой и Тиган летом, пятого июля.

– Я прочитаю, – предлагает мисс Джексон. – Но у вас нет доказательств, что именно моя клиентка послала их. – Она прочищает горло и читает вслух:

Джессика: Ты еще не передумала?

Тиган: О чем ты?

Джессика: О пари.

Тиган: Мы ведь забились. ты хочешь чтобы я поцеловала джейка. я поцелую джейка. заметано

Джессика: Он должен поцеловать тебя в ответ, иначе не считается. Все должно быть по-настоящему.

Тиган: готовь бабло неудачница (эмодзи «Поцелуй»)

Джессика: сама готовь (эмодзи «Поцелуй»)

Когда мисс Джексон заканчивает, в комнате воцаряется внезапная тишина. Я роняю голову на руки и рыдаю.

– Ах, милая, – вздыхает мама.

Теперь они знают правду: это я в ответе за все.

Андервуд отпускает меня, напоминая, что свяжется с нами, когда специалисты изучат мой мобильник и сравнят отпечатки пальцев с обнаруженными на телефоне Тиган. Но они совпадут, я и так знаю.

Участок я покидаю с опущенной головой и потерянным лицом. Не могу больше ни минуты прятаться от содеянного.

Я все это начала, мне и заканчивать.

Глава 43

Джейк

Сейчас понедельник, и, отругав меня за самовольный разговор с полицией, мама нанимает адвоката по имени мистер Клайн. Высокий и худой адвокат с козлиной бородкой и перхотью на плечах встречает меня в суде перед слушанием по моему делу. По вопросу драки с Брендоном полиция обвиняет меня в нанесении побоев и умышленном причинении серьезного вреда здоровью. Мистер Клайн говорит, что мы будем настаивать на невиновности.

– Почему? – спрашиваю я в прохладной комнате для переговоров. – Родители Брендона видели, как я его бил.

– Чтобы я мог выстроить защиту, – поясняет адвокат. – Одноклассники нанесли тебе мучительную личную травму и усугубили ее, распространив видео по интернету. Ты напал на Брендона в состоянии опьянения и расстройства, но в сарае покорно сдался властям. К счастью, нос у Брендона поврежден несильно, всего лишь небольшая трещина в кости. – Он хлопает меня по плечу. – Слушай, Джейк, никому не хочется засаживать растерянного и затравленного старшеклассника в тюрьму. Думаю, что смогу добиться переквалификации обвинений до одного эпизода нанесения легкого вреда здоровью, по которому назначается реабилитация и психологические консультации по управлению гневом. Похоже, Брендон и сам готов забыть прежние обиды.

Я киваю, но на самом деле мне теперь начихать на это. Все мои беды начались с долбаного пари, которое, как оказалось, затеяла моя девушка. Просто не верится. Джессика подзуживала Тиган поцеловать меня, а потом позволила мне плакать и ползать у ее ног, не обмолвившись о своей роли в случившемся.

Да, я зашел слишком далеко, но Джессика сама дала Тиган разрешение. Я бы никогда не попросил парня проверить мою девушку на верность. Никогда бы не поставил ее в такое положение, но даже если бы такое и вышло и она бы не устояла, то я бы винил, черт возьми, себя, а не ее.

Значит, когда Шона говорила, что все лгут, она имела в виду и Джессику тоже? Неужели я единственный придурок, который не знал, что происходит?

Адвокат подталкивает меня:

– Пора, Джейк.

Войдя в зал, первой я вижу маму, на удивление с макияжем – она не красилась со смерти отца. Она принужденно улыбается мне.

Потом замечаю четверых репортеров, сидящих в первом ряду и что-то царапающих в блокнотах. Судья зачитывает предъявляемые мне обвинения, защитник заявляет о невиновности, судья называет дату предварительных слушаний, произносит положенные предостережения – и все заканчивается. Меня отпускают к маме, которая становится гордой обладательницей несовершеннолетнего преступника и свеженькой выписки с кредитной карты.

– Я верну тебе деньги, – обещаю я.

– Перестань, Джейк. Я заплачу любую цену, чтобы спасти тебя. Вы с братом – все, что у меня есть.

Я меняю тему:

– А где Коул?

– В школе. Он так расстроен, что ночью описался.

– Блин, ты шутишь?

Мама закатывает глаза: мы оба знаем, что она никогда не шутит такими вещами.

– Вчера наш дом осаждали репортеры, Джейк, а тебя нет уже три дня. Он переживает.

Ее слова сражают меня наповал. Коул не заслужил такого – репортеров возле дома, брата в тюрьме. Конечно, ему плохо.

– Я поговорю с ним, свожу поесть мороженого или что-нибудь в таком роде.

Подъезжая к нашему дому, мама тихо ругается. У бордюра стоят два фургона службы новостей.

– Пригнись. Я заеду прямо в гараж.

Я прячусь, и скоро в кабине темнеет – за нами закрывается дверь гаража. Мама выключает мотор, и мы некоторое время сидим в машине. Я горько смеюсь.

– Ничего не понимаю. Я любил Джессику. Зачем она так со мной поступила?

– Ах, дорогой. – Мама неловко обнимает меня, потянувшись со своего сиденья. – Подростковая травля – вот что это такое.

Я высвобождаюсь из ее объятий и смотрю на беспорядок в гараже, заполненном отцовскими инструментами, корзинами со старой лыжной одеждой, оставшейся от давнишних каникул, и велосипедами со спущенными шинами.

– Жаль, что отца нет с нами.

Глаза у матери наполняются слезами.

– Он с нами, дорогой.

Мама утверждает, что чувствует папино присутствие, но я ощущаю на его месте лишь пустоту, холод и быстро увядающие воспоминания. Иногда я не могу вспомнить цвет его глаз.

– Извини, что тебе снова пришлось пропустить работу, – бормочу я и бегу в дом принимать душ.

* * *

Сегодня четверг. Я всю неделю сижу дома, будто больной, и пообещал маме посетить психолога, чтобы оправдать столь длительное отсутствие в школе. В воскресенье вечером полицейские допросили и отпустили Джессику, и с тех пор она шлет мне сообщения, но я не отвечаю. Сейчас половина второго, и Джессика должна быть в школе, но я вижу ее машину на подъездной дорожке.

Расследование в отношении нас застопорилось из-за задержки в лаборатории, и полиция несколько дней не проводила пресс-конференций. Шеффилды рвут и мечут, а «Вестник Кристал-Коув» публикует статьи с воинственными заголовками: «Полиция зашла в тупик из-за оплошностей в деле Шеффилд», «дерзкая выходка старшеклассников сбила полицию с толку», «у дочери сенатора нарушены функции мозга?», «Лучшая подруга убита?», «Подозреваемый на свободе?», «Кто ответит за трагедию в Кристал-Коув?».

Мне не предъявили никаких обвинений, кроме драки с Брендоном. Если полиция и подозревает меня, Джессику или Маркуса, то своих карт они не раскрывают. Тиган все еще в коме, и в Кристал-Коув сгущается напряжение, как грозовые тучи над океаном. Неминуемы новые аресты, но чьи? Ожидание превращает жизнь в какой-то сюр, словно находишься внутри глаза урагана, перед тем как весь мир разорвет на куски.

По городу расползаются слухи, будто мы с Джессикой вместе напали на Тиган и попытались спрятать ее тело. В интернете ходят мемы, основанные на предположениях полиции, что все организовала Джессика, а я, полный идиот, стал орудием в ее руках. Они сопровождаются хештегом «ПарочкаУбийцИзКристал-Коув». Я удалил все свои аккаунты.

Потихоньку пробираюсь на кухню за апельсиновым соком, наливаю себе стакан и пью его, глядя через боковой двор на дом Джессики. Она появляется в окне, как привидение. Я пытаюсь спрятаться, но поздно: она замечает меня и жестом зовет к себе.

«Нет», – мотаю я головой.

«Пожалуйста», – читаю по губам ответ.

Янтарные глаза Джесс распухли и покраснели от слез, нижняя губа дрожит, нечесаные волосы спутаны. Она выглядит совершенно раздавленной. Еще несколько дней назад это свело бы меня с ума.

Нафиг. Рано или поздно мне придется встретиться с ней. Я киваю и выливаю остатки сока в раковину.

Глава 44

Джессика

Пять минут уходит на то, чтобы разобраться с сигнализацией, которую родители купили в стремлении оградить меня от Джейка, и наконец я отключаю ее и впускаю бывшего бойфренда.

Тяжело дыша, он стоит в прихожей и хрипло спрашивает:

– Как ты могла?

Моя ладонь взлетает к губам.

– Джейк, я…

– Что? Хочешь извиниться? – Он протискивается мимо меня в дом. – За что? За то, что предложила моей бывшей пятьдесят долларов за поцелуй со мной?

– Это было не сов…

– Не надо. – Его голос звонко отражается во всем доме. – Хватит врать. – Он проходит по коридору и падает в гостиной на диван, уронив голову на руки. – Почему ты не сказала мне, что заключила пари?

Я пытаюсь сесть с ним рядом, но Джейк выбрасывает вперед руки, словно я заразная.

– Не приближайся ко мне.

В горле встает ком. Я сажусь на краешек кресла напротив и начинаю плакать.

Джейк наблюдает за мной и ждет. Он небрит, ресницы слиплись от засохших слез. Длинные пальцы стучат по бедрам, а зрачки так расширены, словно глаза тают в глазницах. Нижняя губа у него дрожит, и я чувствую, как под обидой Джейка бурлит гнев, похожий на снующую в глубине акулу.

– Ты продала меня за пятьдесят долларов, и у тебя не хватило смелости признаться мне в этом, – хрипло обличает он. – Пятьдесят гребаных долларов. Вот так, значит, ты меня ценишь?

Дыхание царапает мне горло. Джейк прав: нет смысла извиняться, моему поступку нет прощения. Я заключила пари, которое разрушило наши отношения, выставило его частную жизнь напоказ всей стране, а скоро приведет нас обоих в колонию для несовершеннолетних. Да к тому же струсила и не смогла рассказать ему правду. Я догадывалась, что он расстроится, и не ошиблась.

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

– Тебе было все равно, что твой спор разлучит нас? – спрашивает он.

Первый ответ, который просится на язык, умирает на губах: конечно же, мне было не все равно, но… тут нечто большее.

– Я… я не знаю.

Джейк выпрямляется, разворачивает плечи.

– И что это значит?

Я корчусь – невыраженные чувства, бурля, поднимаются на поверхность.

– Может быть, я проверяла тебя.

Джейк некоторое время обдумывает мои слова, а потом мотает головой:

– Нет, ничего не выйдет. Не сваливай это дерьмо на меня, Джессика. Я не давал тебе поводов сомневаться в себе. – Он стучит по подлокотнику дивана. – Я каждый божий день говорил тебе о любви. Мы были счастливы, по крайней мере я. Думаю, ты так поступила, чтобы оттолкнуть меня, порвать со мной. Ты хотела стать свободной, чтобы спокойно отправиться в колледж.

В его словах есть доля правды, хотя причина была другой, и он понимает это по выражению моего лица.

– Могла бы просто по-человечески сказать, что я тебе мешаю, – произносит он, дрожа.

Я соскальзываю с кресла и подбираюсь ближе.

– Дело не в том, что я хотела свободы, но, раз уж ты об этом упомянул… Тебя было слишком много, Джейк. Ты наблюдал за мной, ходил по пятам, следил. Не доверял мне.

– Что за фигня! – вскрикивает он. – Ты представляешь меня каким-то маньяком. Я думал, тебе нравится постоянно быть со мной. К тому же мы соседи.

Я моргаю, и слезы катятся из глаз.

– Ты не хотел, чтобы я ехала в Колорадо и поступала в колледж.

Он срывает с себя ветровку и бросает ее на пол.

– Конечно, не хотел! Меня это мучило, я знал, что буду скучать по тебе. Твою мать, а что я должен был сказать – «скатертью дорога»?

Его слова режут как ножом, и меня поражает мысль, насколько тщательно мы избегали говорить об этом. Мы танцевали в горящем здании, не желая признавать, что вокруг все рушится.

– Если я и лип к тебе, то лишь потому, что понимал: скоро ты уедешь. – Джейк трет лоб, словно чувствует боль. – Я не хотел терять ни одной секунды из оставшегося времени и стремился сделать так, чтобы выпускной класс мы провели чудесно.

Я растерянно трясу головой: его видение ситуации ошеломляет меня. Мне-то казалось, что он никогда меня не отпустит.

Джейк встречается со мной взглядом, глаза у него полны слез.

– Я гордился тобой, Джессика, радовался, что ты вырвешься отсюда, завидовал тебе. Мне предстояло остаться, но я не хотел об этом думать.

Его слова сражают меня наповал.

– Я не знала.

– Ты не спрашивала, – ворчит он. – Вечно считаешь, будто знаешь все на свете. – Он откидывается на спинку и смахивает с джинсов кусочек арахисовой скорлупы. – Если ты не собиралась порвать со мной, зачем тогда заключала пари? Рассчитывала, что выигрыш положит конец твоей войне с Тиган?

У меня отваливается челюсть. Он встает и направляется к двери.

– Может, вражда была вовсе не из-за меня? Может, ты хочешь что-то доказать Тиган? Но знаешь что? Мне плевать. Мы оба в полной заднице.

– Джейк, подожди!

– Зачем? – Он останавливается: плечи опущены, решительное выражение сошло с лица, запал иссяк.

Я никогда еще не обижала Джейка, никогда не видела его расстроенным из-за меня, и от жалости у меня разрывается сердце. Не существует волшебных слов, способных исправить вред, который я причинила. Он не доверяет мне, но достоин того, чтобы знать правду. Я долго и медленно выдыхаю.

– Ты прав, я сделала это из-за нее. На вечеринке с костром Тиган обронила, что может заполучить тебя назад, и я решила доказать, что у нее ничего не выйдет. Мне хотелось победить ее хоть в чем-то. Я стремилась выиграть. Надо было тебе рассказать. Извини, что все зашло так далеко.

Джейк цепляет большой палец за шлевку на поясе брюк и кивает, как будто все понял, но потом его грустные глаза черствеют.

– Единственный способ победить Тиган Шеффилд – не участвовать в ее играх.

И он выходит, даже не закрыв за собой дверь.

Глава 45

Тиган, июль

Тихий океан обволок меня, как растопленный лед.

– Ого, холодно! – крикнула я.

Но стужа обострила чувства, отрезвила меня и напомнила, почему я не люблю купаться по ночам.

Брендон обрызгал меня, проплывая мимо, и я тоже обрызгала его. Кьяра, ее новый бойфренд и его друзья прыгали вокруг, океан вспухал и сдувался, как дышащий монстр. Лунный свет прочертил на темной воде бледный шов, а на берегу потрескивал костер. Остальные посетители вечеринки танцевали у огня, словно живые тени.

Брендон поднырнул и стал пугать нас, таща вниз за ноги. Я лежала на спине, качаясь на соленой воде, и смотрела, как над головой пляшут звезды – те самые, что видят весь божий мир. Брендон толкнул меня, и от мысли о таящейся под водой опасности сердце затрепетало, пока Оператор не поплыл дальше. В тот день не было подводных течений и блуждающих волн. Впервые с тех пор, как я переехала сюда, мне было спокойно в воде.

Потом вдруг из воды рядом со мной вынырнула гладкая голова, заморгала, глядя на меня, и я забарахталась, пытаясь уплыть подальше. Сначала я подумала, что передо мной тюлень. Но это была Джессика Санчес.

– Ты напугала меня, – буркнула я.

Она приблизилась, рассыпая вокруг фонтан брызг, – волосы прилизаны водой, ресницы склеились длинными стрелками. Точно мстительная русалка, она мягко скользила рядом, не отводя от меня взгляда и гребя бледными конечностями в чернильной воде.

– Тебе никогда не заполучить Джейка. Меня тошнит, когда ты о нем говоришь. Оставь нас в покое.

– Ты напилась, что ли? – спросила я, глядя в сторону берега и уплывая от нее. Такой я Джессику раньше не видела.

Она отрезала мне дорогу.

– Ты слышала, что я сказала?

– Я вас с Джейком не трогаю.

В ледяной воде я замерзла и уже вся дрожала.

Подплыл Брендон и с любопытством посмотрел на нас.

– Давайте к берегу. Дубак, – пробурчал он.

– Уже, – ответила я, но Джессика метнулась наперерез и снова преградила мне путь.

Глаза у нее горели в свете ледяной луны и жгли меня, не давая отвести взгляд.

Она выглядела дикой и невероятно прекрасной. Над поверхностью воды выступали только голова и плечи, словно морская богиня поднималась из глубин океана. Но за этими шелковыми щеками и бархатными глазами я рассмотрела лицо своей бывшей лучшей подруги, маленькой девочки, которую любила всем сердцем, которая растоптала мои чувства и порвала их на лоскуты, когда нам было по одиннадцать лет. Сердце зашлось в груди. Воспоминания пожирали меня, как чудовище.

– Прочь с дороги, – рявкнула я, огибая ее.

Джессика схватила меня за руку и развернула.

– Сначала пообещай, что прекратишь.

– Что прекращу?

– Преследовать Джейка. Отпусти его.

Я рассмеялась ей в лицо.

– Отпустить? Ты в курсе, что он пялится на меня, когда думает, будто я не вижу? Буквально на днях мы вдвоем сидели на его серфборде. Может, тебе лучше поговорить об этом с Джейком?

Мы качались на волнах, и у меня закружилась голова. Губы онемели и не двигались, и я устала грести.

У Джессики, как в замедленной съемке, исказилось лицо.

– Джейк тобой не интересуется.

– Зато его член очень даже интересуется. – Грубый прием, но мне хотелось покончить с этим разговором, пока мы тут не потонули.

Джессика вырвалась вперед, оскалив зубы.

– Ошибаешься. Он не захочет тебя, будь ты хоть последней девушкой на земле. Ты подлая эгоистка.

Ее слова словно ударили меня в грудь, и ноги превратились в желе. Вовсе я не подлая и не эгоистка: я щедрая, и честная, и верная. Я сердито взглянула на нее.

– Я отдавала тебе все, Джессика. Ни единого раза не отказала. Никто никогда тебя не поддерживал так, как я.

– Ты отказала Хлое, вытирала о нее ноги.

– Мне не нравилась Хлоя.

Джессика округлила глаза.

– А мне нравилась! Ты никогда не позволяла мне сделать собственный выбор. Теперь же у меня есть Джейк, а у тебя нет. Хватит нас терроризировать.

Я вытаращила на нее глаза. Видимо, она верила в эту сказку обо мне. Я поплыла прямо на нее.

– Джейк сам выбирает, чего хотеть, а хочет он меня. Как и все парни на свете.

– Докажи! – крикнула она, уплывая с моего пути. – Спорим на пятьдесят баксов, что тебе не удастся даже поцеловать Джейка.

Я засмеялась.

– Заметано.

– Что?

Я протянула ей руку:

– Говорю, заметано. Принимаю пари.

Горячая кровь отхлынула от щек Джессики, но она пожала мне руку.

В этот миг пробило полночь, и Маркус стал зажигать фейерверки. Они парили над океаном и взрывались, освещая наши лица огнями цвета американского флага – красными, белыми, синими.

– Ты пожалеешь об этом, – предупредила я и поплыла к берегу, оставив Джессику прыгать на воде, как пробка.

* * *

На следующий день она мне написала:

Ты еще не передумала?

Я откинула волосы с лица и ответила:

О чем ты?

Джессика:

О пари.

Пари? Черт, я уже и забыла. Она предложила поспорить, что я не смогу поцеловать Джейка, но я думала, это не всерьез.

Сердце заколотилось.

Джессика хотела увидеть, как я проиграю, насладиться моим поражением. Как будто я позволю такому случиться. Пальцы быстро запорхали по экрану и написали:

ты хочешь чтобы я поцеловала джейка. я поцелую джейка. заметано

Джессика:

Он должен поцеловать тебя в ответ, иначе не считается. Все должно быть по-настоящему.

Из ума она выжила, что ли? Я послала ответ:

готовь баксы неудачница

Серые точки, и потом:

сама готовь

Я швырнула телефон на стол. Она права: Джейк ни за что не станет меня целовать – я знала это не хуже Джессики. Как же мне выиграть пари?

Глава 46

Джессика

В пятницу наша с Тиган переписка просачивается в СМИ.

Теперь весь мир знает, что затеянное мною пари привело к катастрофическим последствиям – сексу, бесстыдному видео, нападению на Тиган и, возможно, убийству Шоны. За одну ночь я превратилась в злодейку, девушку, которая подставила своего молодого человека под удар, и сочувствие к Джейку взлетело до небес.

Новостные заголовки даже в британском «Дейли мейл» гласят: «В Америке ученица старшей школы переспала с одноклассником за пятьдесят долларов». В Штатах и того хуже: «Школьница заключила пари на любовь и проиграла», «Ученицы двенадцатого класса ведут войну из-за бойфренда», «Непристойное предложение в Кристал-Коув».

Даже Хлоя выходит из себя, услышав новости, и звонит мне по видеосвязи:

– Все это время я тебя защищала, а ты сама организовала пари? – Она топает через свою комнату и захлопывает дверь. – Как ты могла скрывать это от Джейка, от меня? Я ужасно сердита на тебя, Джессика. Не могу поверить, что ты заключила пари и не сказала мне!

– А как ты думаешь почему? – шепотом отвечаю я. – Я не хотела, чтобы Джейк об этом узнал.

– Я бы тебя не выдала. Да… в общем… мне сейчас не до того. Нужно сосредоточиться. Поговорим после смотра. – Она жмет на отбой, а я с рыданиями падаю на кровать.

Потом звонит адвокат и сообщает, что мои отпечатки совпали с неизвестными «пальчиками» на телефоне Тиган.

– Тебя это удивляет? – спрашивает мисс Джексон.

Рядом со мной родители, и я включила громкую связь.

– Нет, – тихо говорю я, что очень расстраивает отца.

Но мисс Джексон воспринимает мой ответ как профессионал и продолжает:

– Детектив Андервуд запросила новый ордер на получение твоей ДКН, Джессика, и судья Сингх подпишет его. Детектив завела на тебя дело за препятствование полицейскому расследованию как минимум и за подстрекательство и соучастие в попытке убийства Тиган как максимум. БМВ вернули, на нем не нашли ни крови, ни фрагментов тканей, ни волос, ни шерсти. Тебе повезло, что там не оказалось улик, Джессика.

Может, и так, но мне все равно тошно. После звонка адвоката мама весь день не выходит из своей комнаты.

Тиган обещала, что я пожалею о нашем пари, и ее пророчество сбылось, но Джейка я в обиду не дам. Исправить сделанное не получится, но, возможно, мне удастся искупить свой грех и помочь ему выпутаться из правовой ловушки, в которую мы оба угодили. У меня есть план, предполагающий взлом и проникновение на частную территорию, и это, возможно, будет самый глупый поступок в моей жизни.

Если, конечно, не считать пари.

* * *

Дом Шоны Мур расположен в уютном уголке района Дьюн-Хиллс, застроенного коттеджами в пятидесятых годах. Когда-то там находились пляжные домики состоятельных семей. Позади домов лежат песчаные дюны, а к северу вздымается Соколиный пик – утес, с которого упала Шона.

Сейчас вечер пятницы, прошло почти две недели с вечеринки. Я стою около окна комнаты Шоны, снова одетая в черное, только на этот раз на мне еще и тонкие перчатки, а волосы убраны в тугой узел, закрепленный лаком. Я не собираюсь оставлять ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК.

Мне пришлось потихоньку выскользнуть из дома и пробежать через лес, чтобы не попасться на глаза кучке репортеров, топчущихся на нашей улице. Пять с половиной километров до жилища Шоны я преодолела ровно за двадцать восемь минут. Неплохо для пробежки вне соревнований, думаю я, пытаясь отдышаться.

Перед смертью Шона собиралась рассказать полиции все, что знала, но не успела. Скорее всего, ее убил Маркус, и на Тиган наверняка тоже напал он. Шона не успела ничего сообщить, но, вероятно, еще не поздно дать ей возможность раскрыть кое-что. Полиция так и не нашла камеру, которой снимали Джейка с Тиган, а на ней может быть записана и произошедшая позже драка. Не исключено, что Шона забрала ее и спрятала. Вот зачем я пришла к ней домой – поискать камеру и другие улики. Я должна спасти Джейка и себя.

На Слепом пляже сегодня собираются жители, чтобы зажечь свечи в память Шоны и за здравие Тиган, а значит, матери Шоны дома не будет. Утопая ногами в глинистой почве, я пробую поднять окно. В Кристал-Коув дома запирают только чужаки, и рама, легко поддавшись, ползет вверх. Через секунду я оказываюсь в комнате Шоны.

Потолочная лампа выключена, но луна хорошо освещает помещение. Кровать застелена одеялом и пледом. Одежда из шкафа убрана, но в углу стоит корзина для белья, как будто хозяйка комнаты сейчас вернется и затеет стирку.

Я включаю фонарик и вожу лучом по разбросанным на столе фотографиям Тиган, Брендона, Маркуса и остальных. Старый спортинвентарь – футбольный мяч, бутсы, кроссовки с шипами и перчатка для софтбола – аккуратно расставлен около гардероба. Изголовье кровати украшено гирляндами из фонариков, а стены утыканы флагами разных стран – вероятно, тех, где Шона надеялась побывать. Комната пропитана запахами эфирных масел и благовоний.

Ладно, попробуем.

Я с усилием глотаю, опускаюсь на четвереньки, переворачиваюсь на спину и втискиваюсь под кровать. Много лет назад, когда детьми мы играли в одной футбольной команде, во время ночевки у Шоны я заметила, что она прячет дневник в дырке под пружинным матрасом. Это место полиция, скорее всего, не обыскивала, да и мать о нем могла не знать. Возможно, тайник скрывает несколько вещей – дневники, записи, камеру или что-то еще, – позволяющих пролить свет на случившееся с ней.

Под кроватью тесно, и я не могу поднять голову, не ударившись о перекладины дна. В ноздри набивается потревоженная пыль, и я вожу фонариком, проверяя, не притаились ли в раме пауки черная вдова. Деревянный пол усеян сухими панцирями насекомых и клубками пыли. К волосам быстро прилипают хрустящие мертвые мухи, и к горлу подступает тошнота.

– Фу, гадость, – бормочу я, ощущая вкус пыли на языке.

Скорчившись и изгибаясь, как змея, я изучаю пружинный матрас надо мной. Ткань в нескольких местах порвана, и виден каркас. Я не помню, с какой стороны располагался тайник. Придется изучить каждую дырку.

Собравшись с духом, я сую руку в темное отверстие и шарю там в поисках посторонней «хренотени». Пальцы ощущают слой пыли, еще больше сухих насекомых и липкую паутину. Морщась от отвращения, я проталкиваю руку глубже. Ничего.

Проверяю еще одну темную грязную щель. И еще одну.

Наконец я нащупываю маленькую записную книжку и вынимаю ее, чихая от очередной порции пыли. По пальцам ползет какая-то тварь, и я дергаю рукой. Коричневый паучок намертво вцепился мне в мизинец.

Я визжу и, выбираясь из-под кровати, ударяюсь головой о каркас. Сбрасываю паука, он приземляется в пятно лунного света и улепетывает по полу, быстро семеня всеми восемью лапками.

Камеры я не нашла, но и записная книжка может оказаться полезной. Я открываю ее и с возрастающим интересом пролистываю линованные белые страницы. Это дневник, и даты совсем свежие.

Проглядываю целый ряд записей про Маркуса. Шона описывает, как они вместе ходят на вечеринки, принимают наркотики и занимаются сексом в его квартире. Есть запись о костре на Четвертое июля, где присутствует пара предложений по поводу нашего пари: «Джессика поспорила с Тиган на пятьдесят долларов, что та не сможет поцеловать Джейка. Вот будет покатуха».

В голову невольно приходит отвратительная, горькая мысль: «И кто сейчас смеется?», и я тут же ненавижу себя за это.

Листаю дальше – снова о Маркусе. Шона считает, что любит его, но, на мой взгляд, это больше похоже на одержимость. На некоторых страницах она выражает расстройство по поводу того, что Маркус не звонит и не пишет ей или появляется с засосами от других девиц. Он напропалую флиртует с Тиган, и Шона опасается, что подруга нравится Маркусу больше ее самой. Также Шона упрекает себя за то, что она «простая старшеклассница». Последняя запись датируется вторником – за два дня до того, как каякеры нашли ее тело в воде. Сердце начинает быстро колотиться.

«Надо все рассказать полиции – я в такой заднице! Мне грозит тюрьма! Нужно выдать его. Я не хочу в тюрьму! Если во всем признаться, мне выйдет снисхождение, но он ведь жутко разозлится. Черт! Все врут, а Джейк ни сном ни духом. Знай он правду… переубивал бы нас всех. Идиоты! Идиоты! С чего мы взяли, что это будет смешно????????»

Руки дрожат.

– Что еще вы сделали Джейку? – вслух задаю я вопрос.

Когда во вторник Шона писала это, Джейк уже был в курсе про видео и про трансляцию, так что Шона явно говорит о другом – о том, чего он не знал.

Брендон тоже сказал что-то в этом роде: мол, Джейк тупой и не имеет представления, что происходит. Может, речь о том, что они подбросили Джейку телефон Тиган в бардачок? Шона написала: «Нужно выдать его». Но кто это – он? Кого она имела в виду, Маркуса или кого-то еще?

Я пытаюсь вспомнить вечеринку и все странности, связанные с той ночью, – как я сбила кого-то на Кровавой стезе, солгала детективу в лесу, как умерла Шона, а Тиган, будто сломанную куклу, засунули в ящик, а потом Джейк избил Брендона и угодил за решетку. Все это произошло из-за того, что Джейк и Тиган не остановились на поцелуе. Это и превратило запись в преступное деяние.

Я делаю вдох и отбрасываю воспоминания. Кажется очевидным, что друзья Тиган подшутили над ней, и это привело к распространению незаконного видео, а потом один из них подговорил остальных не признаваться. Похоже, они подставляют Джейка, чтобы уйти от ответственности. Неизвестно, Шона ли просила его встретиться с ней на Соколином пике. Сообщение мог прислать убийца, чтобы навести подозрения на Джейка.

Значит, камеры здесь нет, а тот, у кого она находится, и есть организатор. Самый вероятный вариант – Брендон, он же Оператор, но в момент пропажи Тиган он смотрел кино со своим отцом. Полиция допросила его и отпустила.

Нет, все снова указывает на Маркуса. Если он проник в комнату Тиган и напал на нее, как на ту девушку в Неваде, возможно, запись он сохранил на память, как трофей. Это видео, вероятно, мой единственный шанс оправдать Джейка, и у меня есть соображения, как его добыть.

Я пролистываю дневник Шоны в поисках зацепок, указывающих на Маркуса, – его адресов, аккаунтов в соцсетях, чего угодно, – и параллельно погружаюсь в жизнь Шоны. Когда дохожу до записи, сделанной семь месяцев назад, в день, когда Шона и Маркус познакомились, то натыкаюсь на обнадеживающие сведения: телефонные номера, целых два. Шона обвела их сердечками и написала имя Маркуса. Один отмечен звездочкой, другой – буквами «экс.».

Поскольку мой мобильник забрала полиция, перед выходом из дома я взяла мамину цифровую камеру. Я фотографирую номера телефонов и последнюю запись Шоны. По-моему, дневник с ее последними словами должен остаться у матери, а потому я кладу его на кровать, чтобы его нашли сегодня вечером или завтра утром.

Читать ее записи тяжело, но написаны они честно, а некоторые моменты даже очень трогательные: «Я получила пятерку за сочинение. Мама так гордится мной». Или: «Вчера смотрели с мамой фильм. Обе плакали. Надо почаще проводить время вместе».

Я смотрю на кровать Шоны, и меня не покидает чувство нереальности, странности всего происходящего. Предполагалось, что последний год в школе будет увлекательным, а не трагическим.

Домой я добегаю за тридцать одну минуту, принимаю душ и вспоминаю одну из дурацких записочек Джейка в прошлом году: «Хотя и провалил контрольную, тобою покорен невольно я. P. S. Кстати, я не совсем провалил – мне поставили двойку, а не кол».

При наличии двоек по предмету документы в колледж не принимают, но Джейк никогда не вдавался в детали. Он не ведет счет и не держит обиды – он совсем не такой, как я или Тиган, – но из-за нашего пари он запутался в сетях, происхождения которых не понимает.

Пора с этим покончить. Я открываю фотографию телефонных номеров Маркуса. Мне известно, что он торгует наркотиками, так что, полагаю, «экс.» – это экстренный телефон, и надеюсь, он еще работает. Я сажусь за ноутбук, пишу сообщение, делаю глубокий вдох и нажимаю на «Отправить».

Наживка заброшена; посмотрим, заглотит ли он ее. Если все получится, вскоре я окажусь лицом к лицу с убийцей.

Глава 47

Джейк

– Ты убит, Джейк, – объявляет Коул.

Я смотрю на экран телевизора: мой персонаж в видеоигре лежит ничком.

– Вот черт. Извини, клоп.

Младший брат с прищуром смотрит на меня, заметно разочарованный в моих игровых навыках.

– Ты вроде хотел поиграть, но даже не пытаешься.

Я бросаю джойстик и отпиваю из термокружки водку с апельсиновым соком. Становится немного веселее, в животе разливается тепло, а в мозгу чувствуется приятная онемелость. Почти забыв о существовании Джессики Санчес, я беру джойстик и начинаю новый раунд.

В доме жарко, несмотря на щели в окнах, пропускающие ночной воздух. Я снимаю рубашку и вытираю с бритой головы пот. Синяки, оставшиеся после драки с Брендоном, расползлись по лицу, как трупные пятна, словно я гнию изнутри. Кроме того, плечо болезненно ноет, но это ничто в сравнении с душевной болью. Я закрываю глаза, сопротивляясь черному отчаянию при мысли, что придется жить без девушки, которую я люблю всем сердцем.

Вчера вечером наш дом забросали яйцами и написали на двери гаража: «Убийца из Кристал-Коув», и сегодня я закрашивал это граффити.

Но были и приятные новости. Анализы на ЗППП и тест Тиган на беременность оказались отрицательными. Это хорошо, но я не особенно обрадовался. Скорее отреагировал как человек, который чуть не упал со скалы, – вздохнул с облегчением и благодарностью, но не перестал чувствовать себя идиотом. Тогда я и смешал себе напиток, чтобы отпраздновать, и теперь не могу остановиться. Хочется закричать во весь голос – выйти на улицу и испустить вопль в небо.

Я откидываюсь на лежащего рядом Отиса, используя его как подголовник; снятая рубашка щекочет мне нос, и я чихаю.

Коул отскакивает от меня.

– Ты заболел?

Я хватаю его и дышу ему в лицо.

– Если заболел, то и тебе конец.

Он вырывается и сильно пинает меня прямо в солнечное сплетение.

– Это не смешно! – Щеки у брата пылают, и он пытается стереть микробов с лица подолом футболки.

Отис спрыгивает с дивана и бегает вокруг нас, скуля, потом с экрана раздается упругий звук, означающий поражение, и Коул испускает недовольный стон.

– Ты опять убит, Джейк.

– Знаешь что? Думаю, пора перекусить, чтобы подкрепиться.

Коул и Отис плетутся за мной в кухню, где я пытаюсь открыть холодильник, но промазываю мимо ручки и валюсь на разделочный стол. Засмеявшись, делаю еще одну попытку.

Коул наступает мне на босую ногу.

– Ты пьяный!

Я падаю и хватаюсь за ногу, пол кухни вертится, и пес пытается облизать мне лицо. Черт, я не ощущал действия водки, пока не встал, и бедный младший брат приобретает очередную частицу жизненного опыта: теперь он знает, как выглядит пьяный. Наверно, только к лучшему, что его другу Сойеру больше не разрешают приходить к нам.

Я смотрю на Коула с его заостренными от природы ушами, выглядывающими из волос, и кручу пальцем в его направлении.

– Ты похож на эльфа.

Он отталкивает мою руку.

– Лучше не показывайся маме в таком виде.

– В каком? – раздается отрывистый голос вернувшейся домой матери, которая целый день бегала по делам.

Отис, расстроенный, что мы с Коулом ссоримся, приветствует ее тихим поскуливанием. Как только мама встречается со мной взглядом, глаза ее суровеют от подозрения.

– Джейкоб Монро Хили! – Она цокает по плитке, бросает пакеты с продуктами на стол и кричит моему брату: – Коул, иди в свою комнату!

– А я-то в чем виноват?

Отис мечется у него за спиной – пес не любит криков.

Мама потирает лоб, как будто у нее болит голова.

– Ни в чем. Дай мне поговорить с Джейком наедине. К тебе претензий нет.

Братишка бросает на меня сердитый взгляд.

– Ты все испортил! Я просто хотел поиграть с тобой. – Он хватает Отиса за ошейник и уводит из кухни.

Я смотрю им вслед, плавая в блаженном забытьи. Мама садится рядом со мной на корточки.

– Сколько ты выпил?

Она морщится, и я смеюсь.

– Ты похожа на белку.

Мама испускает стон, вынимает из высокого шкафа все бутылки со спиртным и начинает выливать их содержимое в раковину, бросая мне через плечо:

– Тебе нужна помощь, Джейк. Твой дядя алкоголик, ты это знаешь. Ты пьешь без меры. Приезжаешь пьяным домой… снимаешь видео…

Поднимаюсь на ноги и ору:

– Не снимал я никакого долбаного видео!

Мать усталыми глазами осматривает мое лицо.

– Если бы ты не пил столько…

– Нет! – Я стучу кулаком по столу. – Нет! Камера была спрятана. Тиган и Джессика надули меня!

Я хватаю из раковины грязный стакан и кидаю его об пол, чувствуя огромное удовлетворение, когда он разбивается вдребезги. Потом тянусь за следующим.

– Перестань! Хватит. Ты прав, извини. – Слезы наполняют мамины глаза. – Не знаю, почему так сказала. Я просто… злюсь из-за того пари.

– Это я злюсь! – кричу я, стуча себя кулаком в грудь. – Это я… это мне… – Рыдания душат меня. – Надо мной все смеются.

Мама пересекает кухню, обходя разбитое стекло, и прижимается лбом к моему лбу.

– Никто над тобой не смеется.

Я отталкиваю ее.

– Ты не имеешь ни малейшего представления, как тяжело мне приходится. Учителя, директриса, мамаши и гребаные младшеклассники – все видели меня голым. А теперь еще всем известно, что моя девушка поспорила на мой счет и проиграла. На меня так пялятся, мама. Каждый в Кристал-Коув видел… – Я качаю головой, не в силах закончить фразу.

Мать кивает.

– Ты прав, я не могу в полной мере понять, что ты чувствуешь, но знаю, что пьянство – не выход.

– Выпивка не мешает! Она помогает мне забыться, создает впечатление, что все, блин, нормально.

Мама достает из кладовки швабру и сметает в кучу осколки. Потом возвращается ко мне и наклоняет голову, понизив голос:

– Почему ты так злишься?

Я всплескиваю руками.

– Потому что я идиот. Я злюсь на себя.

Она трясет головой, и темные волосы блестят.

– Неправда. Что на самом деле тебя мучает?

Опираюсь о стену, чтобы не упасть, и хрипло произношу:

– Я же только что сказал.

Нижняя губа у мамы дрожит.

– Думаю, дело не только в вечеринке. Ты помнишь, когда начал так пить?

– Нет. – Я тянусь к термокружке, но мама вырывает ее у меня из рук.

– Помнишь тот вечер, когда я нашла тебя в ванне с бутылкой текилы, Джейк? Вода остыла, ты дрожал, плакал и отказывался говорить со мной.

Я икаю, и от этого у меня вырывается горький саркастический смешок.

– Вроде ты посадила меня под домашний арест чуть ли не на месяц.

Она натянуто улыбается.

– Так и есть. Может, поговорим о том случае сейчас?

Я отрицательно качаю головой.

– Блин, мама, я не знаю, чего ты от меня хочешь.

Она осторожно подходит ближе, слезы искрятся у нее в глазах.

– Я хочу узнать, что произошло в тот день, прежде чем ты оказался в ванне.

Пол уходи у меня из-под ног.

– Нет необходимости.

– Есть, из-за твоего пьянства. Именно тогда ты начал пить, чтобы забыться.

Я закрываю голову руками.

– Ты знаешь, что случилось. Ты была там.

– Да, но мне тоже не с кем было поговорить, кроме тебя. Почему ты отказываешься обсуждать тот день?

Сердце рвется из груди, и я сползаю на пол.

– Потому что это был худший день в моей жизни. Потому что мы похоронили отца и все твердили, будто он ушел в лучший мир, но это не так! – Я закрываю глаза, стараясь спрятаться. – Лучший мир здесь, рядом с нами! Разве ты сейчас счастлива?

Мама выдыхает, кивает и садится рядом со мной.

Я корчусь на полу. Воспоминания обрушиваются лавиной: отец поднимает меня к небу; хвалит меня, когда я забрался на скалу; учит меня серфингу; обнимает мать, придавая уверенность в жизни ей и всем нам. А потом он умер, и нас понесло, как пушинки. Плечи у меня дрожат под грузом папиного отсутствия.

Мама продолжает настаивать:

– Мы обсуждаем что угодно, Джейк. Почему бы не поговорить и об этом?

– Не хочу. – Ярость на несправедливость судьбы расправляет крылья, я поднимаюсь и, задыхаясь, начинаю ходить туда-сюда по кухне.

– Твой гнев из-за смерти отца – естественная реакция.

Я делаю рваный вдох, и свежие слезы капают из глаз, стекают по носу. Правда, отвратительная и склизкая, извивается внутри меня змеей. Я открываю рот, и она извергается на кухню, на меня и на маму.

– Это потому, что он не боролся. Он сдался! Опустил руки.

Мама порывисто обнимает меня.

– Он боролся, дорогой.

Я отрицательно качаю головой, и ужасные рыдания изливаются у меня из груди.

– Нет, я слышал его слова. Он велел тебе прекратить лечение, хотя был сильным и мог бы победить заразу.

Материнские пальцы вонзаются мне в плечи.

– О чем ты говоришь, Джейк?

Вытираю глаза, в горле саднит.

– Я случайно подслушал ваш разговор примерно за неделю до его смерти. Он сказал тебе, чтобы ты прекратила колоть ему препараты. Я все слышал. Он сдался, и рак победил.

Меня трясет, лавина горя разрывает сердце изнутри. Я никому не говорил об этом – как отец отказался от нас. Знаю, эгоистично так думать, еще как знаю и ненавижу себя за это, но, может быть, продолжи папа лечение, ему бы удалось выжить.

– О нет, – произносит мама, закрывая ладонью рот. – Господи, Джейк, все было совсем не так.

Я с удивлением смотрю на нее, часто дыша.

– Отец просил меня перестать колоть ему морфин, а не лекарства. Он не хотел терять сознание, чтобы не упустить ни минуты общения с нами, с тобой. Он не отказывался от нас. Это врачи прекратили терапию, когда она стала приносить больше вреда, чем пользы.

– Но как же… – Ее слова потрясают меня, и я не могу закончить фразу.

Мама снова привлекает меня к себе.

– Отец вовсе не собирался оставлять нас, – шепчет она и плачет.

Мягкое теплое тело присоединяется к нам – это Коул. А затем в нас тыкается влажный нос – Отис. Брат вклинивается между мамой и мной и смотрит наверх; стекла его очков запотевают. Парень не прочь погреть уши – вероятно, он все слышал.

– А я думал, это я убил папу, – шепотом произносит он.

– Что?! – хрипло восклицает мама, и мы оба ошеломленно смотрим на него.

Коул спокоен, не плачет, но весь сжался, как пружина.

– Я забыл вымыть руки. Папа что-то говорил, а я его не слышал, поэтому забрался к нему в постель и дотронулся до его лица. Потом я пошел за тобой, – говорит он маме, – и ты накричала на меня, что я копался в саду и натаскал папе грязи.

Мать кивает.

– Помню.

Я тоже был там – сидел в углу комнаты, дежурил возле отца, – поэтому с трудом сглатываю и заканчиваю историю Коула:

– А потом завыл Отис.

Все замолкают и смотрят на пса. Он водит хвостом по полу и скулит, как будто тоже вспоминает момент смерти отца.

– Я думал, что принес ему микробов, – заканчивает Коул.

– О нет, – говорит мама, сгребая его в объятия и целуя нас обоих. – Ты ни в чем не виноват, Коул, и папа от нас не отказывался, Джейк. Он любил вас всем сердцем, так сильно, что протянул даже дольше, чем обещали врачи.

Мы в ответ долго обнимаем ее, потом я спрашиваю Коула:

– Ты не помнишь, что сказал тогда тебе папа?

Брат снимает очки и вытирает их о пижаму.

– Что я вкусно пахну.

Мама улыбается:

– Так и есть.

Коул пожимает плечами.

– Больше ничего не помню.

Мы еще долго сидим на кухне, разговариваем об отце и плачем. Через некоторое время воспоминания уже заставляют нас улыбнуться. Мама выбрасывает осколки стакана, я хлещу воду, и действие алкоголя вскоре заканчивается.

На кухне тепло. Мама включает музыку и приплясывает в такт, разбирая покупки. Коул варит горячий шоколад, как делал отец, а Отис лает, привлекая к себе внимание.

Отец не сдался – у меня словно камень с души сваливается. Я выдыхаю, и мама шепчет мне за спиной у Коула:

– Бросай пить, Джейк.

Поворачиваюсь к ней лицом и пожимаю плечами.

– Я не знаю как.

– Мы что-нибудь придумаем, обратимся за помощью. Ты ведь не один.

Я киваю, и мама хлопает меня по руке и уходит в гостиную, где Коул смотрит фильм.

Я выглядываю из окна кухни на дом Джесс. Когда умер отец, мне было очень одиноко, пока я не встретил ее, а теперь она тоже оставила меня. Я перевожу взгляд на маму и брата, которые сидят в обнимочку на диване, потом на фотографию отца на холодильнике. Он глядит на меня в ответ, счастливый, бесстрашный, зеленоглазый.

Да, я не один. Мама и Коул тоже потеряли папу, но мы есть друг у друга. Мне следует быть лучшим сыном и братом. Сунув голову в комнату, я говорю:

– Эй, Коул, я надеру тебе задницу в той игре завтра, ладно?

– Джейк! – упрекает меня мама.

Но брат смеется и вспрыгивает с ногами на диван:

– Обещаешь?

Я прикладываю руку к груди и торжественно заявляю:

– Не сойти мне с этого места.

Глава 48

Джессика

– Я ухожу на работу, – кричу я папе с мамой.

Сегодня воскресенье, и они сидят на заднем крыльце и едят креветочный коктейль. Родители хотят, чтобы я не высовывалась, пока детектив не сообщит нам решение судьи, но у меня смена в «Слойке». Кроме того, Маркус заглотил наживку и вечером я иду на приступ.

– Как закончишь – сразу домой, – говорит мама. Утром она была на ежемесячном заседании книжного клуба, и щеки у нее разрумянились от вина.

– Не забудь включить сигнализацию, когда вернешься, – добавляет отец. – Мы тебя любим.

До исчезновения Тиган мы, как и все в городе, вообще не запирали двери.

– Хорошо! Я тоже вас люблю.

По пути в «Слойку» меня слегка подташнивает. Если Маркус не струсит, сегодня я встречусь с ним с глазу на глаз.

Господи, ничего глупее в жизни не делала, но ради Джейка я обязана попробовать заполучить пропавшую камеру.

Через пятнадцать минут я подъезжаю к закусочной и вбегаю в зал. Амара сегодня выходная, поэтому я работаю с Саймоном.

– Извини, что опоздала. Народу много?

– А что, похоже? – Он красит ногти черным лаком.

– Здесь нельзя делать маникюр.

– Лак почти без запаха. – Он дует на ногти. – Кроме того, с тех пор, как я пришел, не было ни одного посетителя. Прикинь, никто не хочет сэндвичей.

Горизонт на западе темный; на следующей неделе из Мексики придет очередная жуткая гроза и ожидаются оползни. Днем на скалы опустился густой туман, а когда на улице сумрачно, у нас бывает или нашествие клиентов, или полный штиль. Похоже, сегодня все решили остаться дома. Через секунду Саймон добавляет:

– Швейцарский сыр заканчивается.

– Я займусь.

В служебном помещении я нарезаю швейцарский и американский сыры, потом индейку и убираю авокадо на завтра. Саймон обслуживает посетителей, которые берут сэндвичи навынос, а я между протиранием столов и подметанием пола делаю домашнюю работу.

– На парковке снова перегорел фонарь, – сообщает Саймон, глядя через большое окно, выходящее на скромный торговый комплекс Кристал-Коув. – Надо вызвать ремонтную службу. В темноте парковаться небезопасно.

Через тридцать минут он бросает взгляд на часы.

– Мне пора.

В октябре «Слойка» переходит на зимний режим, но пока мы до семи работаем вдвоем, а потом я остаюсь одна до девяти.

– Не забудь расписаться перед уходом, – напоминаю я напарнику.

– Удачи с домашним заданием, – певуче произносит он и толкает дверь, впуская внутрь холодный воздух, после чего исчезает в тумане.

Ненавижу два последних часа смены. Даже в хорошую погоду люди редко хотят сэндвичей между семью и девятью, так что мне одиноко и скучно, к тому же вся уборка на мне. Единственный плюс: когда все убрано и приготовлено на завтра, я получаю зарплату за то, что делаю домашку.

Но сегодня сосредоточиться не получается. Хожу туда-сюда, подметаю пол и поглядываю на дверь. Маркусу я написала:

Нашла твой номер в дневнике Шоны. Она написала про вечеринку. Мне известно, что ты сделал

К сообщению я прикрепила фотографию страницы из записной книжки Шоны.

Маркус:

кто это

Я:

Девушка Джейка, Джессика. Готова поторговаться

Я объяснила, чего хочу, и он согласился встретиться со мной. Только заставил меня поклясться, что я не буду привлекать полицию, а я в ответ заставила его поклясться, что он не причинит мне вреда. Полагаю, мы оба солгали.

Примерно час я не отвожу взгляда от двери и, как только отворачиваюсь, чтобы убрать швабру в подсобку, над порогом бренчит звонок.

Сутулясь, входит Маркус. Он в серой бейсболке, заляпанной клетчатой фланелевой рубашке поверх серой футболки и выцветших джинсах с грязными отворотами. Голова низко наклонена, козырек скрывает бо́льшую часть лица, так что видны только губы и подбородок с глубокой ямочкой. Руки опущены, пальцы дергаются. Не глядя на меня, он спрашивает:

– Камеры отключены?

– Они не записывают, – отвечаю я. Сердце бьется в горле.

– Покажи.

Я ожидала этого, а потому веду его в кабинет с компьютером и показываю экран камеры. Огонек, означающий запись, не горит.

Из-под ресниц я украдкой разглядываю одежду моего гостя – не топорщится ли где под тканью пистолет или нож, – но Маркус, кажется, не вооружен.

Наконец он удовлетворенно мычит, и мы возвращаемся к прилавку. Приподняв козырек бейсболки, он прямо встречает мой взгляд. Его глаза, такие же серые, как футболка, нервно шарят по моему телу.

– Я помню тебя на вечеринке: большая задница, смазливая мордашка, никакого чувства юмора. – Он ждет моей реакции и, ничего не получив в ответ, продолжает: – Так зачем тебе запись, на которой твой мужик оприходовал другую цыпочку?

В животе урчит, но я сохраняю бесстрастное выражение лица. Меня поражает, что он выглядит не усталым, а затравленным. В этот миг я верю, что он убил Шону. Пока мы разговариваем, я отступаю назад.

– Так, говоришь, моя девочка во всем призналась?

– Да. – Внизу живота образуется пустота, как всегда, если я вру.

Он внимательнее всматривается в меня и поднимает брови.

– Эй, погоди-ка, да ты та девица из пещеры. Это ты сдала меня. – Он подается ко мне.

Я отскакиваю назад и прижимаюсь к стенке.

– Нет. Да, – бормочу я. О боже, он, кажется, хочет убить меня. – Извини, я испугалась. Но потом решила, что мы можем помочь друг другу. – Вранье, вранье, вранье!

Он манит меня руками, глаза мечутся по залу.

– Да и хрен с тобой. Просто отдай мне дневник. Мне нужно его увидеть.

– Сначала покажи камеру.

Он поводит нижней челюстью и вынимает из переднего кармана рубашки миниатюрную камеру, держа ее так, чтобы я не достала.

– Ты мне так и не ответила, – напоминает он, кисло дыша мне в лицо. – Зачем она тебе?

Я бочком продвигаюсь по стенке к двери кабинета, потому что, когда настанет время действовать, мне понадобится место для маневра.

– ФБР удалило видео из интернета, но мы с Джейком знаем, что существует еще и запись на камере. Я хочу забрать ее, чтобы он мог ее уничтожить. Он не гордится тем, что сделал.

– Зря, блин.

Меня охватывает гнев. Хочется спросить у него, не он ли засунул Тиган в ящик у бассейна, не он ли столкнул Шону с Соколиного пика и не он ли организовал прямую трансляцию на вечеринке, но я не могу: тогда он поймет, что Шона ни в чем не признавалась. Во всяком случае, ее записей недостаточно для его ареста. Не отвлекайся, Джессика! Не ведись на провокации.

– Мне нравится твоя преданность бойфренду, – заявляет Маркус, беря прядь моих волос и нюхая ее. – Жаль, что Шона не была похожа на тебя. Собиралась все разболтать. Мне неохота садиться в тюрягу за то, что эта стерва Тиган сделала с твоим бойфрендом. Я был всего лишь посредником.

Я вытягиваю свои волосы у него из пальцев.

– Посредником в чем?

Маркус понижает голос и тихо рычит:

– Просто отдай гребаный дневник. Сейчас же.

Сердце бу́хает в груди, я задыхаюсь.

– Он в кабинете. Я принесу, и ты сможешь его почитать, пока я проверяю запись на камере.

Он хватает и сильно стискивает мою руку.

– Думаешь, я кретин? Я пойду с тобой.

Чувствуя приступ паники, вырываю руку.

– Сказала, жди здесь. Я принесу.

Наши глаза встречаются, меня трясет, но струсить нельзя. Надо помочь Джейку и искупить свои грехи. Я потихоньку тянусь пальцами к кнопке, спрятанной под кассой.

Маркус настораживается.

– Что это ты задумала?

Он не успевает остановить меня – я жму на тревожную кнопку. Раздается громкий щелчок, и входная дверь автоматически запирается.

– Какого черта? – Он бросается к двери и дергает за ручку. Аварийные запоры вошли в металлические пазы, блокируя выход.

– Джессика! – ревет Маркус.

Владелец закусочной установил систему безопасности шесть лет назад, после того как грабитель с пистолетом напал на соседний торговый комплекс. Она позволяет сотрудникам запереть заведение, не приближаясь к стеклянной, от пола до потолка витрине и не рискуя быть подстреленными или замеченными. Таким образом, злоумышленнику не попасть внутрь, но и выйти ни у кого не получится.

Маркус бросается ко мне, а я кидаюсь к двери кабинета.

– Гребаная стерва!

Пробегая мимо прилавка с сэндвичами, я поскальзываюсь на влажном полу, который вымыла двадцать минут назад, и врезаюсь в холодильник. От удара выворачиваю плечо и с визгом шлепаюсь на пятую точку.

– А ну иди сюда! – Маркус огибает прилавок, который разделяет нас, не отрывая от меня глаз и отвратительно улыбаясь.

О нет! Я пытаюсь встать, снова поскальзываюсь и на четвереньках семеню к двери кабинета.

Когда его кроссовки ступают на влажный пол, он грохается еще сильнее меня. Камера отлетает в мою сторону, и я хватаю ее.

– Ах ты сучка! – вопит Маркус.

Напольная плитка покрыта слоями жира; если ее намочить, она превращается в каток. Маркус подползает ко мне и тянется к моей ноге.

Я пинаю его руку, и он промахивается. Когда я рывком пытаюсь добраться до двери в кабинет, ему удается обхватить меня пальцами за лодыжку, и он резко дергает ногу к себе.

– Нет! – Я швыряю камеру в кабинет и цепляюсь за дверной наличник. Он тянет меня за ногу, и рука, которой я держусь, ослабевает. Свободной ногой я пинаю Маркуса по голове и в шею, отчего он матерится, потом подтягиваюсь, вползаю в комнату и захлопываю дверь, прищемив ему запястье.

Маркус ревет от боли.

Я хлопаю дверью еще дважды: бум! бум! – круша кости, пока он не отпускает мою лодыжку.

– Убью, тварь! – орет он.

Дверь захлопывается, и я ее запираю. Слышно мое тяжелое дыхание. Сердце барабанит, в животе пустота. В кабинете стоит небольшой металлический стол, в стене есть крошечное промышленное окно, которое не открывается. Я хватаю трубку стационарного телефона и набираю девять один один.

Маркус снаружи колотится в дверь, рассыпая сквернословие и угрозы.

– Полиция в пути! – кричу я, как только оператор берет трубку.

Пока я объясняю дежурному, что случилось, Маркус отступает. Следующее, что я слышу, – он пытается разбить витрину, кажется, пластиковыми стульями. Снова и снова раздаются удары, но каленое стекло не поддается.

Я поднимаю камеру и сажусь, прислонившись к стене и сильно дрожа. Вроде справилась. Не только заполучила камеру, но и заманила Маркуса в ловушку. Лодыжка и плечо пульсируют от боли, и я все еще чувствую, как его пальцы словно клещами сжимают мне ногу. От потрясения несколько слезинок сползают по щекам.

Услышав полицейскую сирену, я с облегчением выдыхаю.

Все кончено.

Глава 49

Джейк

Утром в понедельник меня будит звонок маминого телефона. Растянувшись в луже солнечного света, я чувствую внутреннее спокойствие, как будто крепко стою на ногах и больше не шатаюсь. Отец не бросил нас, не сдался. Он лишь проиграл последний бой. Думаю, все мы проиграли.

Мама стучит в дверь.

– Заходи. – Я сажусь, одной рукой тру глаза, другой тянусь за футболкой.

Она входит в мою комнату, бледная и дрожащая.

– Звонила детектив Андервуд. Ей надо поговорить с нами прямо сейчас.

– Зачем?

– Не знаю. Что-то случилось. Мы договорились с ней на десять. Мистер Клайн встретит нас там. Ах, Джейк… а вдруг…

– Не волнуйся, – говорю я, обнимая ее. – Все будет хорошо.

Я говорю не о сегодняшней встрече, и мама, думаю, понимает это. Что бы ни случилось, теперь все будет хорошо.

* * *

Ровно в десять коп проводит нас с мамой в ту же самую холодную комнату для переговоров, где мы были в прошлый раз. Перед выходом из дома я крепко обнял Коула, потому что неизвестно, вернусь ли я сегодня или меня арестуют.

Мой адвокат мистер Клайн расхаживает от стенки к стенке, и я подсчитываю, сколько это стоит моей маме, учитывая ставку триста баксов в час. Увидев нас, он радуется.

– Джейк! Мона!

Я усмехаюсь. Он что, ждал какой-то другой дуэт матери с сыном?

Мы садимся, мистер Клайн делает глубокий вдох и закрывает глаза, видимо собираясь с мыслями.

Я не могу больше ждать.

– Что происходит? В чем дело?

Клайн открывает яркие птичьи глаза.

– Не знаю, с чего начать. – Адвокат осторожно кладет руки на стол. – Во-первых, вчера вечером полиция арестовала бойфренда Шоны. Всех подробностей не знаю, но Маркус заключил сделку со следствием. Он признался в деяниях, которые снимают с тебя, Джейк, бо́льшую часть вины.

– Например, как он засунул Тиган в ящик или убил Шону?

Мистер Клайн хмурится.

– Нет, не в этом.

Я закидываю руки за голову.

– Что же тогда тут хорошего для меня?

– Детектив Андервуд все объяснит. Поблагодари Джессику за такой прорыв в деле. – Мистер Клайн встречает мой растерянный взгляд. – Сбежав из пещеры на Слепом пляже, Маркус залег на дно на нелегальной конопляной ферме в округе Мендосино. Но вчера вечером Джессика выманила его в закусочную, где работает, заперла внутри и вызвала полицию.

– Что?!

– Она в безопасности, не волнуйся, но скажу тебе честно: оба пострадали во время потасовки. Им оказали помощь и отпустили, но у Маркуса травма тяжелее: Джессика сломала ему запястье.

– Бедняга, – машинально произносит мама.

Гнев и ужас переполняют меня и тошнотворно смешиваются в груди. Я представляю, как Джесс лупцует Маркуса, мужчину, который больше и сильнее нее, к тому же закоренелый преступник, – и я знаю, что она сделала это ради меня.

– Мне надо ее увидеть.

– Она сейчас дома, ей ничто не угрожает. А вот и детектив Андервуд.

Войдя вместе с Ли, Андервуд предлагает каждому чашку кофе, и вообще тон у нее существенно переменился с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Она напоминает моего пса Отиса, когда тот после нагоняя прижимает уши. Ли подмигивает мне – дружелюбный, заговорщицкий знак, который я не могу истолковать.

– Вам не жарко, не холодно? – интересуется Андервуд.

Раньше она не заботилась о моем комфорте. Я отрицательно качаю головой.

– Тогда давайте начнем. – Она не оглашает мне мои права и не записывает допрос, и это тоже меня успокаивает. – Джейк, ты, вероятно, уже слышал, что благодаря смекалке Джессики Санчес мы арестовали Дэниела Маркуса Ланкастера, который обычно представляется своим вторым именем. – В словах Андервуд сквозит досада. – Он нарушил условия досрочного освобождения из тюрьмы в Неваде, где отбывал срок по предыдущему приговору, потому и скрывался от нас, но сейчас он сотрудничает со следствием – насколько позволяет ему адвокат. Благодаря заявлениям Маркуса, обнаружению новых улик и творческой разыскной работе наших сотрудников, – она указывает на Ли, – мы стали рассматривать вечеринку у Тиган в другом свете. Причины произошедшего, Джейк, коренятся очень глубоко. – Она стискивает пальцами кожу на переносице, словно смертельно устала от всего этого. – Мы сообщили мистеру Клайну самое основное, а дальше вам все расскажет офицер Ли.

Бывший чирлидер школы Кристал-Коув выпрямляется на стуле и тепло улыбается.

– Спасибо, что пришли, – говорит она, демонстрируя куда бо́льшую уверенность в присутствии старшей коллеги, чем раньше. – Хочу кое-что вам показать. – Она разворачивает ноутбук так, чтобы мама, мистер Клайн и я видели экран. – Посмотрите, пожалуйста, фрагменты записи с камер наблюдения, которые я подобрала.

Ли нажимает на кнопку «Пуск», и мы с мамой отправляемся назад во времени на вечеринку Тиган.

– Большой дом, – замечает мама, вглядываясь в экран.

Первый отрывок показывает меня и Джесс на кухне около бочонка, когда я наливаю себе пива, следующий – как мы расходимся, потом мы с Мэнни играем на бильярде. Ли стучит по своему блокноту.

– Первую порцию алкоголя ты выпил за тридцать две минуты.

Я фыркаю и поворачиваюсь к адвокату:

– Это вмешательство в частную жизнь или как?

Ли уверяет:

– Ничего такого. Наберись терпения, ладно?

Я киваю и снова перевожу взгляд на экран, где демонстрируется следующий эпизод: я пью вторую порцию пива и играю вторую партию на бильярде. Затем временна́я отметка перепрыгивает больше чем на час. Я около бассейна ссорюсь с Джесс. Отхлебываю третью порцию пива и бросаю стакан на землю. Она в сердцах уходит.

– Я говорю Джесс, что она зануда, – объясняю я маме.

Она недовольно косится на меня.

В следующем эпизоде ко мне подходит Тиган с двумя рюмками, и я начинаю елозить на месте.

– Мне обязательно смотреть? Я был там и эту часть помню.

– Я бы хотела, чтобы ты посмотрел, Джейк. Это важно. – Ли взглядом просит меня дать ей шанс.

Я закидываю руки за голову. Что за хрень? Допустим, я готов встретиться лицом к лицу со своим позором, но почему мама и адвокат должны страдать? Бассейн мерцает на крошечном экране ноутбука, возвращая меня в ту ночь. Джейк на записи представления не имеет, что скоро спустит свою жизнь в унитаз. Я наблюдаю, как опрокидываю рюмку с надписью «Выпей меня».

– И вот здесь начинается самое интересное, – говорит Ли. – После этого шота ты танцуешь сорок три минуты, но обрати внимание, как изменилось твое поведение.

Всматриваюсь в экран. Раньше я выглядел сдержанным и замкнутым – руки сложены на груди, глаза осматривают толпу в поисках Джесс. Через двадцать минут после шота я душа компании, обнимаю девочек, беззастенчиво поглаживаю их, прижимаюсь ко всем подряд, включая Тиган, – особенно к Тиган.

Сидя рядом с матерью в полицейском участке, я чувствую, как щеки пылают жаром, потому что на видео не я. Я не флиртую с другими, когда у меня есть девушка, даже в пьяном состоянии.

– Что за подстава? – шепчу я.

Ли показывает последний отрывок.

– Здесь ты идешь за Тиган в ее спальню.

Я перевожу взгляд на маму, лицо у нее дергается, но ничего не выражает.

На экране мы с Тиган ищем на втором этаже Джессику, а потом подходим к двери спальни. Тиган с улыбкой маячит позади меня. Потом мы исчезаем в комнате. Смотреть на это мне тошно. Я машу рукой.

– Можно хоть теперь остановить? Я уже признался, что напился до беспамятства.

– Пожалуйста, пускай она покажет все, что считает нужным, – говорит мистер Клайн.

– В том-то и дело, Джейк, ты не напивался, – объявляет Ли, победоносно блестя глазами. – Камеры наблюдения в доме охватывают почти каждый уголок. Мы можем видеть все, что происходило, пока в два сорок две запись не оборвалась. Я пересмотрела ее много раз, и ты всегда есть на видео, пока не входишь вместе с Тиган в ее спальню. – Она сверяется с записями. – За два с половиной часа ты выпил три пива и одну рюмку текилы. По мнению нашего эксперта, при твоем росте и весе этого мало, чтобы отключиться и на следующее утро страдать от похмелья с рвотой. Я обратила внимание на интересный факт: твое состояние лишь усугублялось после того, как ты прекратил пить, а запись показывает, что наркотиков, которые предлагались на вечеринке, ты не употреблял. – Ли наблюдает за моей реакцией и продолжает: – И тогда у меня возникла идея насчет того, что случилось с тобой на самом деле, Джейк. Теперь же, благодаря сообразительности твоей девушки, мы взяли под стражу Маркуса. После того как я выдвинула ему свою теорию и провела дальнейшие разыскания, все подтвердилось. Дело в том, что Тиган Шеффилд подмешала тебе наркотик.

У мамы начинают дрожать руки.

– Хотите сказать, моего сына накачали седативным препаратом?

– Это все меняет, – подтверждает мистер Клайн.

Ли кивает.

– Маркус продал Тиган, как он это называет, «любовный напиток», и она подлила его в текилу. Но потом кто-то отравил и саму Тиган, что не было задумано заранее.

У меня внутри все падает.

– Зачем она это сделала?

Андервуд кривится:

– Чтобы выиграть пари. По словам Маркуса, Тиган призналась Шоне, что ты можешь отказать ей в поцелуе, поэтому она купила наркотическое вещество, чтобы подмешать тебе в напиток.

– Господи твоя воля, – лепечет мама, крестясь.

Адвокат ободряюще улыбается мне, а детектив продолжает:

– На прошлой неделе офицер Ли посетила сейф для вещдоков, забрала все рюмки с надписью «Выпей меня» и отдала их на экспертизу. Две из них – а не одна – содержали следы запрещенных веществ. Отпечатки пальцев и следы слюны на них говорят о том, что из них пили ты и Тиган. Ты ничего не помнишь, Джейк, потому что Тиган добавила в твою текилу гидроксибутановую кислоту и жидкий экстази. Все, что случилось с тобой потом, соответствует эффекту от подобного коктейля. Кислота вызывает потерю памяти и покорность, а стимуляторы в экстази повышают либидо, гарантируя способность… к определенным действиям.

Ли прочищает горло:

– Однако мы пока не знаем, кто накачал наркотиком саму Тиган и она ли установила камеру и вывела изображение на телевизор. Нет свидетельств, что Тиган планировала записывать себя или давала такое поручение кому-то из друзей. Мы считаем, что тот, кто ее отравил, счел забавным посмотреть, как она потеряет власть над собой. В целом это представляется предательством Тиган, которое обернулось трагедией.

Мама бледнеет.

– Предательство?

– Извините, – говорит Ли. – Я знаю, что это трудно осознать.

Андервуд вынимает из папки с бумагами записную книжку и показывает нам открытую страницу.

– В пятницу после бдения в честь Шоны миссис Мур нашла дневник дочери. Мы считаем, что вот в этой строчке: «Знай он (речь о Джейке) правду… переубивал бы нас всех» – имеется в виду отравленная текила. А в этой: «Нужно выдать его» – говорится о ее бойфренде-дилере, который продал им вещества.

– Но кто отравил саму Тиган? – спрашиваю я.

– Мы еще расследуем это обстоятельство, как и смерть Шоны.

Ли смотрит на меня с печалью и любопытством, а я не могу поверить услышанному.

Андервуд громко вздыхает и кивает на Ли.

– Наш полицейский вундеркинд еще не разгадала всех тайн, в том числе личность того, кто засунул Тиган в ящик. Но это был не Маркус. Он ушел с вечеринки в два десять и засветился на камере наблюдения в казино в два тридцать. Там он играл в блэкджек почти до пяти утра и потом поехал домой. Кроме того, пропавшая камера так и не найдена. Маркус солгал Джессике, что она у него. В закусочную он принес совсем другую. Тот, кто напал на Тиган, все еще на свободе.

Я начинаю ерзать на стуле.

– Откуда вы знаете, что это не я?

– Мы не знаем, – цедит Андервуд, складывая большие руки на колени. – Моя рабочая версия остается прежней: ты сговорился со своей подружкой, чтобы отмстить за видео.

Я смеюсь. Мама качает темноволосой головой, трепеща от переживаний.

– Мой сын не обижает девушек.

Мистер Клайн бодро кивает:

– Если дело дойдет до суда, обвинению вряд ли удастся его выиграть. – Он тычет пальцем в стол: – Мой эксперт будет настаивать, что Джейк не может быть признан ответственным за свои действия, поскольку его накачали наркотиками, а я докажу, что Тиган Шеффилд – хищница. Она преследовала и донимала моего клиента в соцсетях, подмешала ему в напиток изменяющие сознание вещества, подавившие его волю и вызвавшие амнезию, и потом совратила его. А поскольку ее преступные махинации могли обернуться против нее, Тиган спланировала опасное нападение на Джейка, которое могло привести к его смерти. Даже если моему клиенту пришлось вырываться из той комнаты с помощью силы, это была самооборона. – Мистер Клайн дрожит от азарта. – Расскажите Джейку про кровь.

Андервуд сникает.

– Кровь на твоей футболке принадлежит не Тиган. Она твоя, Джейк. Видимо, ты вытирал футболкой порезанную ногу. Кроме того, мы сняли отпечатки с ящика у бассейна. Твоих там нет.

– Расскажите ему про Шону, – требует мистер Клайн.

– ДНК кожи, обнаруженной у нее под ногтями, не совпадает с твоей, Джейк.

– Господи. – Мама раскачивается на стуле, тряся головой. – То есть у вас нет улик против моего сына?

Андервуд ощетинивается:

– У нас есть факт, что два школьника, Джейк и Джессика, солгали полиции и скрыли от нас телефон Тиган, миссис Хили.

Мама встает.

– Нет, у вас есть факт, что двое детей испугались и растерялись. Вы устроили моему сыну настоящий ад, вы в курсе?

Великанша вспыхивает.

– Я не хотела.

Ли наливает каждому из нас воды и откашливается.

– Уверяю вас: если у нас будет достаточно доказательств для обвинения, окружной прокурор отдаст Тиган под суд за то, что она сделала с Джейком.

У меня крутит в животе.

– Но ведь после того, как она отравила меня, кто-то отравил ее. Почему же я не несу ответственности, а она несет?

Ли кивает:

– Логичный вопрос. Однако Тиган была в трезвом уме, когда покупала у Маркуса наркотики, задумывала соблазнить тебя и, возможно, устанавливала камеру. Вряд ли она намеревалась пойти дальше поцелуя, но это не оправдывает ее преступных действий.

Затем Ли придвигает ко мне брошюру под названием «Сексуальное насилие с помощью наркотиков». Я оторопело смотрю на обложку, и ко мне вдруг приходит осознание произошедшего.

Меня накачали наркотиками и изнасиловали.

Внезапно у меня перехватывает дыхание. На руках вздуваются вены, я сжимаю и разжимаю кулаки.

– Нет! – Я скидываю брошюру со стола. – Нет-нет-нет. – Комната кружится. В груди давит. Я падаю со стула.

Все вскакивают. Флюоресцентные лампы мерно гудят.

– Джейк, все хорошо. Опусти голову и дыши глубоко и медленно, – говорит Ли.

Я опираюсь спиной о стену и вытягиваю руки, прося всех держаться подальше. Не собираюсь позволять этим людям нянчиться со мной, да и падать в обморок тоже не собираюсь. Я считаю до ста и пытаюсь вернуть самообладание. В комнате так тихо, что я слышу тиканье часов.

Голос Ли прерывает тишину:

– Ты не виноват в том, что случилось.

Слезы застилают мне глаза, и я указываю на ноутбук.

– Но… я… она не заставляла меня. Я же смотрел видео.

Мама, безмолвно рыдая, тянется за салфетками.

Ли наклоняется ближе.

– Джейк, пожалуйста, послушай меня внимательно. Она подавила твою способность сопротивляться с помощью химических веществ. Это такое же агрессивное действие, как и физическое нападение. Твоя мама сказала мне, что со времени вечеринки ты весь на нервах. Ты не сможешь справиться с потрясением, если не признаешь правду.

Правду. Я зажмуриваюсь и прислушиваюсь к громкому стуку сердца. Потом на меня снисходит новое понимание: я не предавал Джессику. Ужасный поступок, который мучил меня, – я его не совершал. Это со мной совершили нечто ужасное. По всему телу пробегает сильная дрожь.

Мама помогает мне сесть на стул и нежно обнимает за плечи.

Голова кружится. Я не изменял Джессике, но, чтобы принять это, мне нужно признать отвратительную правду: меня опоили, мною манипулировали ради чужого извращенного удовольствия. Я должен посмотреть в лицо фактам: меня сделали беспомощным и использовали, целиком против моей воли, а одноклассники наблюдали за этим – значит, я жертва преступных деяний.

В душе темнеет, и гнев начинает подниматься изнутри, как дым. Мне удается произнести негромким голосом:

– Выходит, я никак не мог это остановить?

– Нет, Джейк, не мог.

Ярость накатывает на меня, как волны на берег Тихого океана, бессердечная, холодная, неумолимая; дразнит меня, угрожает, но я тону лишь наполовину, хоть и сгибаюсь под ее тяжестью. Я хочу сбежать, спрятаться, взорваться, но не могу ничего поделать. Все уже случилось.

Жертва. Я отвергаю это слово, даже если оно освобождает меня.

– И что теперь? – спрашивает мама. – Куда делась камера с записью?

Андервуд закрывает желтую папку.

– Это загадка. Мы продолжим работу, будем анализировать свидетельства и распутывать ложь о том вечере, пока все не выясним. Как только Тиган проснется и врачи с адвокатами позволят с ней поговорить, мы допросим ее.

Ли обращается ко мне:

– Предложение о психологической помощи остается в силе, Джейк. Пожалуйста, дай нам знать, чем мы можем быть полезны.

Я трясу головой. Эта встреча меня добила. Они назвали Тиган хищницей, а меня жертвой. Они все еще хотят меня арестовать, но при этом предлагают помощь психолога. Я беру маму за руку и встаю.

– Пойдем.

Мы выходим из полицейского участка на солнечную улицу. Мама прижимает меня к себе и обнимает так крепко, что мы оба снова начинаем плакать.

– Я люблю тебя, – шепчет она.

– Я тоже тебя люблю.

Свернувшийся клубком отвратительный комок разматывается и поднимается из груди. Я не предавал свою девушку. Делаю глубокий вздох, который улетает к океану, свежий и свободный, как ветер. Когда мы с мамой идем к минивэну, я чувствую облегчение. Мне как будто отпустили грехи.

Все-таки я не ошибался на свой счет.

Глава 50

Джессика

Два невероятных заголовка трубят с первой полосы «Вестника Кристал-Коув» в среду утром. От первого мне физически нехорошо: «Дочь бывшего сенатора накачала несовершеннолетнего наркотиками ради секса».

Статья под таким названием сообщает сенсацию. Тиган опоила Джейка, чтобы выиграть пари, потом ее предал кто-то из друзей и опоил ее саму – двойной розыгрыш. Свежее разоблачение, точно бензиновая пленка, затягивает весь наш тихий омут, пачкая и позоря когда-то идиллический Кристал-Коув и переполняя его подозрениями и ужасом.

Меня придавливает к кровати, как прессом, и я не в состоянии выйти из комнаты, из дома. В голову настойчиво лезут все горькие слова, которые я говорила Джейку после вечеринки. Я натравила на него Тиган своим пари, а потом поверила в порочность своего парня. Мне даже не пришло на ум, что она смухлевала ради выигрыша. Моего бойфренда накачали наркотиками из-за меня.

Услышав об этом, я тут же позвонила Джейку.

– Прости меня! О боже, я так ужасно с тобой обращалась, – плакала я. – Я не знала.

После долгого молчания он сказал:

– Но ты знала меня. – И повесил трубку.

Мама твердит, что я не виновата.

– Не стоило тебе заключать пари, дорогая, но Тиган зашла слишком далеко. За ее решения ты не отвечаешь.

Может, и так, но я подначила ее, а заплатил за это Джейк. По крайней мере, теперь, когда он выяснил правду, ему вроде полегчало. Он забрал в полиции свой пикап и утром уехал из дома с опущенными стеклами и гремящей музыкой.

Информационные каналы снова возбудились, смакуя предположение, будто мы с Джейком объединили усилия, чтобы отмстить Тиган: «Затравленная парочка наносит ответный удар», «жертвы розыгрыша на вечеринке затеяли смертельную месть», «Самая милая пара Кристал-Коув разбушевалась?».

Но другой заголовок в «Вестнике» приносит хорошую новость: «Спящая красавица проснулась!»

Тиган вышла из комы. Весь город, включая меня, затаил дыхание, ожидая, что́ она скажет, кого обвинит в нападении. Надеюсь, мы получим ответы на вопросы, поскольку мои усилия распутать дело не объяснили, что произошло с ней и с Шоной. Ожидание похоже на наблюдение за опускающимся молотком: на кого он обрушится?

Я возвращаюсь мыслями к самому началу, к словам Шоны: «Все врут». Кто это – все? Явно не Джейк, поскольку она говорила именно с ним, и не сама Шона, раз она собиралась рассказать полиции правду. Кто остается? Я составляю список клевретов Тиган: Брендон, Маркус, Кьяра, Хейли, Грейди.

И о чем все врали? Вероятно, о том, что Джейку подмешали наркотик. Если честно, раньше Джейк часто напивался до беспамятства, потому мне и не пришло в голову, что его могли отравить. Но кто подлил отраву в напиток Тиган и засунул ее полумертвое тело в ящик? И кто убил Шону?

На последней пресс-конференции полицейские сообщили, что у Дэниела Маркуса Ланкастера есть алиби на время исчезновения Тиган и гибели Шоны. У Брендона тоже было алиби. Значит, остаются только Кьяра и Хейли, но, по-моему, они слишком боятся Тиган и не стали бы ей вредить. Чутье подсказывает мне, что человек, засунувший ее в ящик, одержим страстью, причем вовсе не любовной, как бы странно это ни звучало.

Я звоню с домашнего телефона Алиссе, чтобы услышать ее всегдашний голос разума, и она берет трубку после первого гудка:

– Джесс! Интернет разрывается, все перемывают кости вам с Джейком! Ты как?

– Нормально. То есть нет. Я хочу кое-что обсудить. – Набираю в грудь воздуха, зная, что мои слова могут показаться безумными. – У меня не выходит из головы случай на дороге. А вдруг я сбила Тиган и сломала ей руку, а кто-то нашел тело и засунул в ящик? Или она сама растерялась и залезла туда.

Алисса чем-то давится.

– О господи, Джесс! Ты сбила оленя. Хлоя его видела.

– Но я никак не могу об этом забыть. С той самой ночи меня преследуют кошмары. Знаешь… я ведь видела глаз, и он был похож на человеческий. Может, Хлоя ошиблась? Ведь было совсем темно.

Алисса некоторое время молчит, потом говорит:

– Ну допустим, если следовать твоей логике и предположить, что ты кого-то сбила, почему это должна быть именно Тиган?

У меня напрягаются плечи, в животе все дрожит.

– А кто еще?

Алисса откусывает что-то хрустящее.

– Не знаю, но предполагаемый пострадавший явно сбежал, так? Для этого должна быть причина, и мы с тобой знаем, что Тиган обязательно бы остановилась. После того как на нее наехали и сломали ей руку, она бы не упустила случая высказать обидчику пару ласковых.

Я тихо смеюсь.

– Это уж точно.

– Вероятно, тот человек убежал, не желая, чтобы его узнали? Видишь? Что, если ты наехала на того, кто напал на Тиган?

– Точно, Алисса! Думаешь, это возможно?

Она громко чавкает.

– Нет, я думаю, что ты сбила долбаного оленя, но и этот вариант вполне вероятен. Жаль, что ты отмыла отцовскую машину. Пятна крови пропали. Теперь мы никогда не узнаем, кто это был.

Мы еще немного болтаем и прощаемся. Я снимаю спортивную одежду для бега и бросаю ее на пол. Вот ведь черт! Следы крови на БМВ были единственной зацепкой, способной объяснить, в кого я врезалась на дороге. Я натягиваю свежую одежду, и сердце вдруг останавливается.

Джинсы!

В ту ночь я вытерла окровавленные руки о джинсы! Я копаюсь в куче грязного белья и нахожу брюки, в которых была на вечеринке. Вынимаю их и произношу про себя молитву. Потом раскладываю их на полу.

Вот оно – засохшее кровавое пятно.

– Есть, – шепчу я.

* * *

Я звоню офицеру Ли, и через час она подходит к моему крыльцу, чтобы забрать джинсы.

– Так что, возможно, ты сбила и не оленя, – говорит она, криво усмехаясь.

– Сколько понадобится времени, чтобы выяснить, чья это кровь?

Она надувает губы.

– Мы не сможем установить соответствие, если такого образца ДНК нет в нашей базе. Мы взяли анализ у всех гостей с той вечеринки, кто не отказался, и над результатами еще работаем. Они будут готовы примерно через неделю, но этот анализ лаборатория может сделать в первоочередном порядке. По крайне мере, мы точно выясним, человеческая это кровь или нет. – Ли улыбается и кладет джинсы в прозрачный пакет для вещдоков.

– Послушайте, – говорю я, когда она собирается уходить. – Я слышала, это вы обнаружили, что Джейку подмешали наркотики. Знаете… а мне такое и в голову не приходило.

Ли убавляет звук на рации и упирается рукой во входную дверь.

– Нечто похожее произошло, когда я училась в вашей школе. Моя лучшая подруга много выпила на вечеринке и на следующее утро проснулась в гостиной с запертой дверью. Парень, который устраивал вечеринку, сказал ей, что она была совсем пьяная и он на всякий случай оставил ее ночевать. – Взгляд у Ли становится туманным, словно она вглядывается вдаль. – Моя подруга была ему благодарна, даже купила подарочную карту. А через год после окончания школы его арестовали за то, что он опоил и похитил первокурсницу из колледжа. Во время расследования полиция нашла у него на компьютере фотографии моей обнаженной подруги и нескольких других девушек. Она чуть с ума не сошла.

– Кошмар.

Ли кивает и вздыхает.

– С тех пор я обращаю на такие вещи внимание. Они случаются чаще, чем считается, и преступник всегда тот, кого жертва хорошо знает и кому доверяет.

Наступает тишина, я обдумываю ее слова, и меня охватывает благодарность.

– Спасибо, что оправдали Джейка, – бормочу я.

– Это моя работа, Джессика. Отправлю джинсы в лабораторию. Будем на связи.

Когда она уезжает, я бросаю взгляд на окно Джейка. Свет у него включен, но впервые за долгое время Джейк не смотрит на меня.

Глава 51

Джессика

Полиция молчит. Тиган очнулась, но адвокат не разрешает ей разговаривать, пока не закончится проверка когнитивных способностей, а Джейк по-прежнему не хочет со мной знаться. На этой неделе он ездил кататься на волнах с Мэнни и Алиссой. Меня никто не звал, и я не могу их винить. Хлоя уехала на смотр гимнастов в Аризону, а мать Шоны проводила вечер памяти дочери. Туда меня тоже не приглашали.

Вечером в воскресенье звонит мой новый телефон. Это Хлоя из Аризоны. Она дышит прерывисто.

– Я победила, Джессика! Меня приняли в Калифорнийский университет, и, если все будет хорошо, возьмут в команду с ноября! – Она так и брызжет счастьем, от недавнего гнева не осталось и следа.

– Хлоя, горжусь тобой! Я знала, что ты справишься.

Она бросается рассказывать мне о конкурсе, обо всех взлетах и падениях, легких прыжках и идеальных приземлениях.

– Наконец-то я одолела бревно! И даже уголок зуба не отбила.

Теперь она смеется, вспоминая о несчастном случае, который чуть не сломал ей карьеру, и это очень не похоже на Хлою. Она получила свой приз и опьянена успехом.

– Игра стоила свеч, – шепчет подруга.

Я представляю многочасовые тренировки в спортзале, пропущенные вечеринки и свидания, травмы, боль, операции.

– Конечно, – соглашаюсь я.

У Хлои перехватывает дыхание, и некоторое время она молчит.

– Джесс, извини, что я разозлилась из-за пари. Я понимаю, почему ты никому не хотела об этом рассказывать. Мы сегодня летим домой, и завтра родители дают ужин. Ты придешь?

– Да!

Меня переполняет надежда. У нас с Хлоей все хорошо, и ее мечта сбылась. Возможно, Джейк тоже простит меня. Даст бог, все наладится.

* * *

Следующим вечером я еду к Хлое. Скоро ожидается очередная гроза из Мексики, которая принесет дождь и сильный ветер: еще один подарок глобального потепления. Наши метеорологи окрестили грозу «ливнекалипсисом». На улице серо, уныло и промозгло.

Семья Хлои живет около устья Рашен-ривер в северной части Слепого пляжа. У них маленький, всего на две спальни, дом с террасой вокруг. Я принесла цветы, а Грейди, который тоже пришел со своим псом Бумером, дарит Хлое толстую золотую цепочку с подвеской в виде написанного курсивом слова «Чемпион».

– Конечно, не золотая медаль, зато золотой металл, – говорит он, краснея.

– Как мило.

Я фотографирую парочку на свой телефон.

Родители Хлои приготовили вкусный ужин из шести блюд, все из лосося. Никто не говорит ни про Тиган, ни про нераскрытую смерть Шоны, хотя из окон нам ясно виден Соколиный пик.

После ужина мы с Хлоей и Грейди решаем выгулять их собак на берегу, пока от грозы не случились оползни.

– Я вас догоню, – говорю я, кивая на уборную.

Хлоя и Грейди берут голдендудлей и, смеясь, бегут к берегу. Я выхожу из туалета и останавливаюсь в комнате Хлои, чтобы сфотографировать ее новый приз. Полки плотно заполнены кубками, медалями и снимками – свидетельствами жизни, посвященной служению таланту.

Фотки расставлены в хронологической последовательности. Она была еще милой малышкой, а уже занималась в спортзале акробатикой. Прошло пятнадцать лет, и выросла Хлоя не сильно, зато ее тело опутано развитыми мускулами. Она крепкая, но грациозная, легкая, но сильная, с огромными глазами, похожими на порталы, через которые проглядывает будущее. Так напряженно трудиться можно только в том случае, если видишь финишную черту.

Я провожу пальцем по старым призам и останавливаюсь на том, что Хлоя заслужила, когда выбила себе передние зубы. Это было последнее соревнование, которое мы посетили вместе с Тиган, прежде чем дружба распалась. Хлоя получила кубок за выступление на брусьях, но следующим испытанием были упражнения на бревне, а это сложная программа. Для конкурса она готовилась неделями. Все ожидали, что она выиграет в многоборье и сможет войти в национальную олимпийскую команду юниоров.

Но в тот день Хлоя была сама не своя. Словно не она делала упражнения на бревне, а оно управляло ею. Ее отбросило назад, развернуло, и Хлоя упала лицом вниз, чуть не сломав шею. Изо рта брызнула кровь, зал взорвался испуганными криками, спортивные чиновники ринулись на арену, родители заплакали. Хлоя съежилась на полу, как выпавший из гнезда птенец. Мы с Тиган смотрели на нее в ужасе.

Кубок за упражнения на брусьях в тот день ничего не значил для нее – вот он, торчит на полке, как кривой зуб. Я переставляю призы, чтобы полка выглядела так же идеально, как и другие, и слышу какой-то дребезг. Сую руку в металлическую чашу и вынимаю предмет, при виде которого сердце болезненно сжимается и проваливается в желудок. Нет-нет-нет! Тут какая-то ошибка. Не может быть!

Я перематываю куда надо, включаю кнопку пуска, и весь мой мир, мое детство, моя дружба – все катится к чертям.

Глава 52

Джессика

– Это была ты! – Я пулей вылетаю на пляж, перекрикивая ветер.

Берег окутан туманом, и волны Тихого океана с пенистыми гребнями поднимают со дна осадок, отчего вода становится коричневой.

Я застигаю Грейди и Хлою во время поцелуя – первого? Услышав меня, они отскакивают друг от друга. Собаки самозабвенно плещутся и скачут в устье реки.

– Объясни вот это, Хлоя. – Я показываю крошечную камеру – пропавшую улику, которая содержит не только видео, где Джейк и Тиган занимаются сексом, но и другие, еще более шокирующие свидетельства.

Грейди хмурит брови, а Хлоя пятится от нас обоих.

– Что ты сделала? Что ты сделала?! – кричу я, зажимая камеру в кулаке, чтобы, не дай бог, не уронить ее в воду.

Хлоя открывает рот, глаза наполняются слезами.

– Ни… ничего. – Она начинает дрожать всем телом.

– Я видела запись.

Хлоя белеет как полотно, но молчит.

– Это ты была в комнате Тиган. Ты дралась с ней и разбила зеркало.

Грейди пошатывается.

– Что ты говоришь, Джессика?

Но я не отвожу глаз от Хлои.

– Тиган набросилась на меня, – хрипло произносит она, пятясь.

Я трясу головой, и мой голос подхватывает ветер.

– Нет, это ложь. Ты пришла в ее комнату и устроила там драку. Тиган увидела посты со сценой секса и обвинила тебя в том, что ты связала камеру с телевизором. Ты сама призналась, Хлоя. Я слышала! – Я машу камерой, и Хлоя бросается на меня, чтобы забрать ее.

– Отдай!

– Нет. – Я бросаю камеру Грейди, надеясь, что ловит он не хуже, чем подает. Парень вздрагивает, но молниеносно выбрасывает вперед длинную руку, и камера падает ему на ладонь.

Хлоя начинает плакать, а я ору на нее:

– Когда Тиган попыталась отобрать у тебя камеру, ты напала на нее – на записи все видно! А Джейк все это время проспал. С самого начала ты знала, что он невиновен, и позволила всем думать… – Я задыхаюсь от слез, но не умолкаю: – Камера продолжала записывать и возле бассейна. Я все слышала. Тебе не отвертеться.

Грейди, едва дыша, в ужасе таращится на Хлою:

– Ты засунула мою сестру в ящик? Ты… ты пыталась убить ее?

– Нет. – Хлоя закрывает лицо руками. Прибой совершает акробатические трюки около ее ног, жадно лижет их, но Хлоя внезапно кажется опаснее океана. Вставные зубы стучат. – Все совсем не так… я пыталась перебраться через забор за будкой, но она схва… схватила меня. И упала.

– Тиган не падала, – возражаю я. – Ты толкнула ее на бетонный пол вот этим, – я указываю на ноги Хлои – мощные рычаги, которые поднимают ее в воздух, подбрасывают в тройное сальто и во время приземления удерживают на месте, точно крепкие стальные сваи. – Ты вырубила ее, сломала ей руку, запихнула в ящик, а потом заставила меня думать, будто это сделал Джейк. – Голос у меня надламывается.

– За что? – спрашивает Грейди, совершенно раздавленный.

Хлоя поворачивает голову к нему и так пискляво, что собаки подбегают лизнуть ей руку, оправдывается:

– Ты не замечаешь, как твоя сестра обращается со мной. Она меня ненавидит. – Лицо у нее искажается. – Тиган пыталась не по-подпускать меня к вам обоим. Пы-пыталась меня уничтожить. Знаешь, ч-что она сказала перед тем, как в тот день я вышла к б-бревну?

Хлоя смотрит на меня, и я точно знаю, о каком дне она говорит: о том, когда она выбила себе девять передних зубов и потеряла возможность попасть в национальную олимпийскую сборную юниоров. О том, когда закончилась, не начавшись, ее международная карьера гимнастки.

Голос у нее становится холодным, скользким.

– После моего блестящего выступления на разновысоких брусьях я пошла в туалет, и там меня ждала Тиган. Она сказала: «Дальше бревно, да? Я буду записывать для Грейди. Смотри не упади, как на тренировке».

Грейди ежится.

– Тиган знала, что я к тебе неравнодушна, – яростно шипит Хлоя. – Она специально так сказала, чтобы лишить меня уверенности в себе, а потом села в первый ряд и помахала мне камерой. Ее уловка сработала: я не смогла сосредоточиться. И чуть не умерла.

Брат Тиган стучит себя кулаком в грудь.

– Она была совсем девчонкой! – кричит он. – Это случилось много лет назад. Моя сестра могла умереть, Хлоя! Почему ты оставила ее лежать в ящике? Почему никому ничего не сказала?

– Я думала, она умерла.

– О боже. – К горлу у меня подкатывает тошнота. – Ты считала, что прячешь тело.

Хлоя хлюпает носом.

– Мне нужно было сосредоточиться на смотре для колледжа. Какой смысла вытаскивать Тиган из ящика, если… если она умерла.

Грейди бросается к ней, замахнувшись огромным кулаком.

– Грейди, не надо! – кричу я, но он сам останавливает руку в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Ненавижу тебя, – хрипит он. – Ненавижу, ненавижу!

Слова бьют Хлою сильнее кулака.

– Замолчи! – визжит она, закрывая руками уши.

– Это ты подмешала ей наркотики? – с презрением спрашивает Грейди. – Хотела, чтобы все увидели ее и Джейка вместе?

Рыдая, Хлоя трясет головой:

– Нет! Я не знала об этом, только о пари, и не верила, что Джейк поведется на уловки Тиган. Я хотела, чтобы он ее отверг, чтобы ее прихвостни увидели, как она проиграет – точно так же, как проиграла я. Я собиралась только записать все на камеру. Я… я не знала, что она его опоила.

Мне вспоминается, что на вечеринке Хлоя вдруг решила показать акробатические упражнения.

– Ты устроила представление на обеденном столе, чтобы все оказались около телевизора?

Искаженное выражение ее лица подтверждает мою догадку. Она смотрит в темное небо.

– Но когда Тиган и Джейк увлеклись, я… просто глазам не поверила. Это произошло неожиданно. Когда все стали размещать посты, я знала, что начнется расследование, ведь такое уже было с девочкой из моей команды. На камере остались мои отпечатки, и я хотела только забрать ее. Я не собиралась драться с Тиган. Извини, Грейди. Ничего бы не случилось, не заключи ты пари, Джессика, – сердито глядя на меня, добавляет она.

Хлоя сгорбилась, дрожит как лист и вся промокла от брызг океана.

– В том, что ты сделала с Тиган, я не виновата, – со слезами возражаю я.

Грейди зачесывает назад волосы, все еще пытаясь разобраться в подробностях.

– Это ведь ты выключила камеры в доме? – спрашивает он. Хлоя в слезах отводит взгляд, и он закрывает лицо руками. – Господи, да я же сам дал тебе пароль, когда мы завели щенков, чтобы ты могла выгуливать Бумера. Полицейские спрашивали, у кого есть доступ, но я совершенно забыл о тебе. Проклятье! Ты… ты… – Он не может закончить фразу и растерянно смотрит на камеру, где содержится правда о том, что случилось с его сестрой.

Хлоя делает еще один шаг назад, отступая от берега в воду.

– Прости. Пожалуйста, прости меня. – Она меняется в лице – такого дикого выражения я у нее никогда не видела.

Я складываю руки на груди, сдерживая тошноту.

– Это ты подбросила телефон Тиган в пикап Джейка?

Хлоя рыдает еще громче.

Я перевожу взгляд на Грейди:

– Нужно позвонить в полицию.

– Нет! – умоляет Хлоя. – Меня только что приняли в университет. Я всю жизнь трудилась ради этого. – Она быстро переводит взгляд на Грейди: – Не поступай так со мной.

Грейди, с пылающими щеками, поднимает брови и с трудом выдыхает.

– Тиган всегда говорила, что ты мне не пара. Она сразу рассмотрела в тебе чудовище.

Я вспоминаю, как Тиган ненавидела Хлою, когда мы были детьми, называла ее паразиткой и клоунессой, издевалась над ней, встречаясь с друзьями. Однажды в пятом классе Тиган шлепнула меня, а Хлоя толкнула ее на стол. Похоже, обе мои подруги способны на насилие. С другой стороны, я тоже не лучше: подбила Тиган поцеловать Джейка, а потом винила его за это.

Хлоя мотает головой, мокрые волосы шлепают по щекам.

– Это Тиган чудовище.

– Возможно, все мы хороши, – шепчу я.

Каждая из нас зашла слишком далеко, но все же Хлоя – дальше всех.

– Я звоню в полицию.

Вынимаю из кармана телефон. Голос Шоны шепчет мне со стороны воды: «Все врут», и горло у меня перехватывает от новой, еще более ужасной догадки.

– Шона знала, что это ты связала камеру с телевизором? Ты убила ее и снова подставила Джейка?

Выражение лица Хлои ожесточается, и она поднимает плечи.

– А не надо было изменять тебе.

– Его накачали наркотиками!

– Я же не знала.

Глаза Хлои превращаются в туманные порталы, как на фотографиях. Она видит будущее, и оно ее пугает – я понимаю это по дрожанию ее подбородка. Она будто снова тренируется на бревне и боится того, что случится дальше.

– В тюрьме не разрешают заниматься гимнастикой, – бормочет она.

Мы с Грейди вскидываем головы, замечая, что она не отрицает убийства Шоны.

Позади Хлои вспучиваются волны – жара и ветер, пришедшие из Мексики, перемешиваются с нашим туманом, поднимающимся от ледяной воды, и создают скопище одутловатых, тяжелых, серых туч, которые сверкают и грохочут над головой. Когда на нас падают первые капли дождя, Хлоя бросается в океан.

– Хлоя, вернись! – кричу я и поворачиваюсь спиной к воде, чтобы позвонить в полицию.

Первая ошибка.

Блуждающая волна накрывает Хлою, а потом и меня, сбивая нас с ног. Соленая вода заполняет рот, песок царапает кожу, стремительный поток тащит меня от берега и бросает на глубину. Мутный крутящийся осадок мешает видеть и слышать. Приглушенные крики Грейди пронзают поверхность воды, как пули.

Потом вдруг я скольжу сквозь водную толщу, как будто чья-то сильная и злая рука тащит меня. Привидение? Шона?

Нет, это Хлоя. Ее пальцы стискивают мою руку, глаза вытаращены от ужаса.

Затем новая волна разделяет нас. Я молочу руками и ногами, и мышцы жжет, как огнем. Легкие одновременно и расширяются, и скукоживаются. Я кричу.

Разрывное течение уносит нас в открытый океан. К акулам. К подводным кладбищам рыб.

Вторая ошибка.

Хлоя опаснее океана.

Глава 53

Хлоя, вечеринка в честь конца лета

21:15. Я следила глазами за тем, как Тиган скользит среди своих гостей на вечеринке в честь конца лета, будто долбаная королева. Лучше всего ей удается верховодить, быть в центре внимания, на первых ролях. Я понимаю это, потому что чувствую то же самое во время соревнований.

Я стояла около начос, жадно глядя на тарелку, хотя в тот день поглотила уже три тысячи калорий, и сверлила глазами спину Тиган. У прирожденных победителей есть сияние, которым не обладают обыкновенные люди, но и королевы совершают ошибки – и проигрывают.

Тиган должна была проиграть в тот вечер, и я не могла дождаться своей победы.

Я схватила горсть кукурузных чипсов с сыром и запихнула в рот. Прожевать и проглотить. Прожевать и проглотить. Если мне не понравилась еда, почему бы не налечь на сухомятку? Прожевать и проглотить. Сыр и соль перерабатываются организмом и успокаивают нервы.

Я узнала о пари сразу после костра на Четвертое июля. Грейди по телефону умолял меня помочь навести порядок на пляже. Тиган и Шона мучились от похмелья, и ему требовалась помощь.

Я привела свою собаку Селесту, и мы все утро собирали в мусорные мешки пустые банки, бутылки, пластиковые подносы с остатками еды и гильзы от фейерверков.

После этого Грейди приготовил мне завтрак и попросил сбегать наверх за его ноутбуком. Там, через дверь их общей ванной, я подслушала разговор Тиган по телефону.

– Я собираюсь поцеловать Джейка, – мурлыкала она. – Нет, я не хочу его вернуть. Ну, может быть… – Она понизила голос, и я навострила уши. – Никаких шуток, Шона, я поставила на этот поцелуй пятьдесят баксов. – Тиган засмеялась. – Думаю, все произойдет на вечеринке в честь окончания лета.

У меня подвело живот. Что за черт?

– Никакое не сумасшествие, – продолжала Тиган. – Как хочешь, а я должна выиграть пари. Ну просто, понимаешь, если я проиграю, то буду выглядеть дура дурой.

Я вынула из кармана телефон и отключила звук, чтобы он не выдал меня, если придет сообщение. Не верилось, что Тиган говорит о поцелуе с Джейком – парнем моей лучшей подруги!

– Даже не сомневайся, – шептала Тиган Шоне. – Конечно, Джейк не захочет меня целовать, но я кое-что придумала. А если ничего не получится, никто не узнает. Понимаешь?.. Вот и хорошо. Заезжай попозже, ладно?

Они заговорили на другую тему, а я схватила ноутбук Грейди и тихо спустилась на кухню. Мне было интересно, кто заключил с Тиган пари, но, по сути, это значения не имело. Главное – что она собиралась поцеловать Джейка.

Тогда мне и пришла в голову собственная идея, ведь если я что-нибудь понимаю в людях, Джейк Хили был по уши влюблен в Джессику Санчес. Тиган проиграет пари и потеряет свой шанс, как я потеряла возможность попасть в олимпийскую команду в тот день, когда упала с бревна. Улыбка расползлась у меня по лицу. Больше, чем поражения, победитель боится только одного: облажаться на глазах у толпы.

* * *

21:35. Поболтав с Джессикой и Алиссой у стола с закусками, я отправилась на поиски Брендона Рида, нашла его в подвале и затащила в пустой туалет.

– Телевизор в гостиной подключен? Ты уверен, что он синхронизирован с камерой?

Он заморгал с пьяным видом.

– Да, все готово.

Тиган понятия не имела, что Брендон ее ненавидит. А вот я об этом знала, потому что в прошлом году мы оба ходили на занятия по фотографии. Во время выполнения совместного задания Брендон однажды признался мне, что Тиган использует его, дразнит и крутит им как хочет. Он же мирился с этим ради статуса – он выразился иначе, но суть я поняла. Иначе говоря, Брендон продал душу за популярность.

Так что, когда я предложила ему транслировать на экран попытку Тиган поцеловать Джейка – обреченную на провал, причем грандиозный, – Оператор был весь к моим услугам. Накануне вечеринки он показал мне камеру с датчиком движения и рассказал, как она работает. Я напросилась в гости к Грейди и проскользнула в комнату Тиган через их общую ванную с двумя дверьми, где не было камер наблюдения, которые могли меня засечь. Свою камеру я спрятала на книжной полке между двумя старыми плюшевыми игрушками. Такой маленький прибор никто бы не заметил.

Брендон установил на камеру специальное приложение. План был такой: когда Тиган и Джейк войдут в комнату, начнется запись, Брендон получит оповещение на телефон и перенесет изображение на экран большого телевизора на первом этаже.

– Ты абсолютно уверен, что техника не подведет? – снова спросила я.

– Да, все сработает. У меня есть дистанционное управление. – Он вынул из кармана тонкий черный пульт и помахал им у меня перед глазами. – Ты просто коварная бестия, ты знаешь это? – Он наклонился вперед и попытался поцеловать меня.

Мы стукнулись головами, и, когда я оттолкнула Брендона, он расстроился. Потом икнул, а я засмеялась, поскольку была достаточно великодушна, чтобы сделать вид, будто он ко мне и не приставал. Никому не нравится быть отвергнутым, в особенности всяким козлам.

– Колоссальный будет спектакль, – добавил Брендон. – Ты даже не представляешь.

– Чего не представляю?

Он засмеялся, вытер губы и вышел из туалета.

– Увидишь.

* * *

2:35. Брендон оказался прав: это было колоссально! Тиган не просто поцеловала Джейка и выиграла пари – она пошла до самого конца. И Джейк принимал в процессе активное участие. Я бы не поверила, если бы не видела сама на девяностодюймовом экране.

Как можно скорее я увела Джессику из гостиной. О чем только Джейк думал? Вот мудак!

Пока Джесс рыдала рядом, мной овладела паника. Вряд ли это было заметно – я научилась контролировать и тело, и лицо, – но в голове царил полный бардак. Я едва могла дышать от ужаса.

Тиган и Джейк переспали, и все разместили запись с ними в интернете. Я понимала, что будет расследование. Джейк несовершеннолетний, а Тиган – дочь бывшего сенатора; посты распространятся по Сети, как лесной пожар.

Нам с Брендоном крышка. Мы вели переписку по поводу прямой трансляции, и наши отпечатки остались на камере. Если кого-то из нас поймают, детективы отберут телефоны и выяснят, что мы все спланировали. Нас могут оштрафовать, арестовать, судить! Меня выкинут из команды. Я пропущу смотр в колледже.

Все, ради чего я трудилась начиная с двух лет, оказалось под угрозой из-за того, что Тиган и Джейк не смогли держать себя в руках. Единственное утешение – мне удалось унизить Тиган, хоть и иначе, чем я надеялась.

Но сейчас это было неважно. Главное – забрать камеру.

– Я принесу поесть, – пробормотала я Джесс и Алиссе и выскользнула из гостевой комнаты.

Наверх я пробралась по служебной лестнице. Камеры наблюдения моргали изо всех углов, молча наблюдая за мной. Три года назад Грейди дал мне пароль к системе, чтобы я могла выгуливать Бумера, когда его семья уезжала из города. Я открыла приложение на своем телефоне и в 2:42 отключила все камеры в доме Шеффилдов. Ни к чему мне попадать на запись.

Внизу лестницы я столкнулась с Брендоном. Он только что проскользнул в дом через заднюю дверь.

– Я думала, ты ушел домой, – удивилась я. Сразу после того, как трансляция по телевизору закончилась, я видела, как он направлялся к выходу, вынимая из кармана ключи от машины.

– Я и ушел, но все это дерьмо полилось в интернет. Я вернулся за камерой. Если Тиган найдет ее, то поймет, что она моя, и пришибет меня к свиньям. – По лицу его пробежала призрачная улыбка. – Я ведь тебе обещал увлекательный спектакль.

У меня мелькнуло нехорошее предчувствие.

– Ты знал, что она собирается отыметь Джейка? Потому что я все еще не могу поверить в случившееся.

Брендон пожал плечами:

– Может, да, а может, и нет.

Я начала закипать от гнева.

– Джессика совершенно раздавлена, – заявила я, сложив руки на груди. – Ты понимаешь, какие у нас будут неприятности, если станет известно, чьих это рук дело?

– Неприятности с Тиган?

– С законом, – злобно прошипела я. – На камере наши отпечатки. Нужно забрать ее и удалить нашу переписку с телефонов.

– С законом? – фыркнул Брендон. – Сомневаюсь, но все равно согласен: камеру надо вытащить.

Я прикинула наши возможности. Внутреннее наблюдение отключено, но есть риск, что нас увидят входящими в комнату к Тиган. Я не ее подруга, но Брендон принадлежит к ближнему кругу.

– Ладно, идешь ты, – согласилась я, и он затопал вверх по лестнице.

На обратном пути в гостевую комнату я прихватила закуски для Алиссы и Джесс.

* * *

3:16. Твою мать! Джессика только что наехала в БМВ на Брендона. Неприятности этой ночи когда-нибудь закончатся? Нафиг он скачет через дорогу, как олень недоделанный? Было темно, шел ливень, а он не остановился. Машина врезалась в него, а он просто побежал дальше.

Ложь легко слетела у меня с губ:

– Это был олень, Джесс.

Позже, из дома, я написала Брендону:

Видела тебя на дороге. Сильно приложило? Ты забрал камеру?

Далеко не сразу он отвечает:

типа норм и нет не забрал

Я:

ЧТО???

Брендон:

Тиган не спала и ее рвало не по-детски. я слинял пока не спалился. заберу потом

Потом? Солнце вот-вот встанет. Как только город проснется и администрация школы или родители Тиган узнают про посты, начнется настоящий дурдом. Мы жили на другом конце Слепого пляжа, поэтому пришлось надевать куртку с капюшоном и бежать назад к дому Тиган. Никому ничего нельзя поручить, остается надеяться только на себя.

* * *

4:50. Когда я открыла дверь в комнату Тиган, поначалу они меня не заметили. Оба еще были в кровати. Клин света, падающий из ванной, тянулся янтарной полоской по голому телу Джейка. Он лежал ничком, глубоко дыша, в полной отключке. Тиган сидела рядом с ним, со всклокоченными и свалявшимися светлыми волосами, и зло водила пальцем по экрану телефона. Я почувствовала запах рвоты, увидела лужи в ванной и пятна на ее брошенной на пол футболке – ярко-красные, цвета шотов, которые раздавала Шона.

Мной овладела непрошеная и неожиданная ярость. Мы с Брендоном не виноваты, и Джейк тоже – это все она. Тиган хотела отобрать у Джессики парня и добилась своего. Стерва ни капельки не изменилась с пятого класса! Я вышла из тени.

– Похоже, ты выиграла пятьдесят баксов.

Тиган отпрянула, стискивая на груди ночную рубашку.

Я кивнула на Джейка, безжизненно растянувшегося на заляпанном спермой покрывале.

– Поздравляю.

У Тиган заходили желваки на челюсти, спина напряглась, щеки вспыхнули.

– Пошла ты, Хлоя. Давно ты тут околачиваешься?

– Весь сюжет посмотрела? Ты теперь знаменитость.

Она начала задыхаться, как будто только что пробежала кросс.

– Твоих рук дело?

– Ну что ты, ты все сама сделала. Браво! – Я демонстративно захлопала.

Тиган бросилась ко мне, но я была сильнее, к тому же ее шатало от опьянения, даже после того как она извергла из желудка бо́льшую часть выпитого. Кружа по комнате, мы нечаянно толкнули ее стол, и он поехал по деревянному полу. Стараясь сохранить равновесие, Тиган схватилась за белые шторы от потолка до пола и сорвала их.

Потом мы врезались в комод и разбили зеркало. Осколок стекла порезал Тиган руку, и кровь брызнула на атласное постельное белье. Джейк застонал во сне, и Тиган ужаснулась:

– Смотри, что ты наделала!

Я схватила ее за руку, вонзив пальцы в изнеженную плоть.

– Отпусти. Мне больно! – закричала она. Голубые глаза наполнились слезами, но сверкали яростью.

В груди у меня клокотали обиды прошлого. Я ненавидела Тиган. Отчаянно хотелось врезать ей, но вместо этого я ее отпустила. Она стиснула раненую руку и прохрипела:

– Что тебе надо?

– Вот это. – Я схватила спрятанную на полке камеру.

Тиган вытаращила глаза и заорала:

– Так это ты? Ты записала нас?

Я улыбнулась – не могла отказать себе в удовольствии.

Тиган стала трясти Джейка:

– Проснись!

Он перевернулся, но глаз не открыл. Тиган зарычала от злости и, пошатываясь, направилась ко мне.

Я бросилась к лестнице. Тиган затопала следом за мной, мы слетели по ступеням вниз и выбежали из дома.

На улице по-прежнему лило как из ведра, и я плохо видела в темноте. Тиган гналась за мной мимо бассейна по направлению к будке для садовых инструментов. Принадлежавший Шеффилдам ухоженный участок был окружен железной оградой высотой два с половиной метра. Я помчалась вдоль нее, как попавшая в ловушку собака, ища возможность выбраться.

– Стой! – крикнула Тиган.

Я оглянулась на ее темный дом. Родители уехали на выходные, а Грейди пошел ночевать к Чейзу Уотерсу. Все друзья разошлись. Мы были одни.

Я остановилась позади будки и резко развернулась, испугав Тиган. Она отбросила с глаз мокрые волосы. Мышцы у нее на лице подергивались.

– Зачем ты убегаешь? Просто отдай мне камеру, Хлоя.

Объектив выглядывал у меня из кармана, холодный и могучий, и записывал все происходящее. Он мог разрушить мою жизнь. Я бы ни за что его не отдала.

– Только через мой труп.

– Ты смеешься?! – заорала Тиган. – Тебе что, десять лет? Очевидно, между нами ничего не изменилось за все эти годы. – Она сощурилась. – Ты все еще винишь меня за тот несчастный случай на бревне, да?

Я вздернула подбородок.

Тиган засмеялась, глядя в мокрое небо.

– Боже милосердный, ты никогда не понимала шуток, Хлоя.

– Похоже, тебе шутки над тобой тоже не особо по душе.

Она ринулась на меня, сияя полными слез и ярости глазами.

– Это совсем другое дело. Ты спрятала в моей спальне камеру. Моя мама засудит тебя, и ты окажешься в тюряге. Твоя спортивная карьера, если ее можно так назвать, закончена. Теперь отдай мне чертову камеру. – Она бросила телефон и одним огромным шагом сократила расстояние между нами.

Когда ее глаза впились в меня, я почувствовала в животе холодок. Тиган всегда приводила меня в ужас. Я уцепилась за высоченную изгородь и стала взбираться по ней.

* * *

5:12. Лил дождь. Тиган, злобно сморщившись, схватила меня за ногу; тушь стекала у нее по щекам черными реками.

– Раз, говоришь, через твой труп, так тому и быть: я заберу эту камеру с твоего бесчувственного тела, – зарычала она. Гнев протрезвил ее и придал ей сил.

Но я была сильнее.

Сначала я пнула ее по руке. Она вцепилась мне в джинсы, пытаясь стащить с изгороди. Я вывернулась и резво, без всякого труда забралась выше.

– Слезай, клоунесса. – Тиган шныряла подо мной, как тигр.

– А ты меня сними, – подзадоривала я.

– Клянусь всем святым, я тебя убью, Хлоя Харт. – Тиган подпрыгнула, оттолкнувшись от земли с упругостью волейболистки, и схватила меня за щиколотку.

– Отвяжись! – Свободной ногой я молотила по ее руке снова и снова. Тиган кричала, но не отпускала меня. Напружинившись всем телом, я в очередной раз пнула ее и услышала, как хрустнула кость. Тиган наконец разжала руку и упала на землю. Она приземлилась на ноги, отшатнулась назад и в потрясении уставилась на меня.

Красивое лицо, исказившееся от боли, разбудило во мне какой-то мерзкий инстинкт.

Все еще вися на заборе, я наклонилась, замахнулась обеими ногами и лягнула ее, как лошадь, в грудь, отчего Тиган отлетела в стенке будки. Голова ударилась о деревянную обшивку и дернулась вперед, глаза закрутились, как у персонажа мультфильма. Она сползла на холодный мокрый бетон, как тряпичная кукла.

– Хлоя, – прохрипела она. – Хлоя… – И глаза у нее закрылись.

Я спрыгнула с забора, встала на дрожащие ноги и осмотрела ее. Вспыхнувшая было во мне ярость рассеялась по всему телу, как картечь. Боже, что я наделала? Я упала рядом с Тиган, прижала ухо к ее груди и ничего не услышала. Ничего! Отшатнувшись, я зажала рот ладонью, чтобы сдержать крик. Я ее убила.

Солнце быстро поднималось, и паника, которую я старалась погасить с тех пор, как видео распространилось по Сети, расправила крылья у меня в груди. Каждое сальто, каждый прыжок, каждый синяк и каждая сломанная кость, каждая пропущенная вечеринка, каждый несъеденный десерт и золотой кубок промелькнули у меня перед глазами. У моих ног лежала Тиган с отвалившейся челюстью и бледной как воск кожей. Я приложила ухо к ее мокрым губам и снова не почувствовала движение воздуха, ничего не услышала.

Тиган отдала концы, вот ведь беда, но я-то жива.

Я подняла ее длинное безжизненное тело. Бросить ее в океан? Волны бурлили и бились о высокую скалу, но у меня свело живот при одной мысли об этом.

Тут из подвала вывалилась Шона, звеня ключами и направляясь домой. Я не знала, что она еще не ушла, и пригнулась. Если она повернет голову, то увидит меня. Очень осторожно я оттащила Тиган в тень позади садовой будки. Там стоял притиснутый к стенке грязный ящик с крышкой, достаточно большой, чтобы попробовать спрятать там тело.

Я бросила Тиган, открыла ящик и вытащила несколько лежаков. Мозг лихорадочно работал. Никто не знает, что я здесь. Камеры наблюдения выключены, а меня подруги уже отвезли домой. Даже Брендон не знал, что я вернулась сюда. Если спрятать Тиган в ящике, ее не будет печь солнце и мочить дождь, а потом члены семьи обнаружат ее. Никто даже не заподозрит, что это я убила ее.

Приняв решение, я втиснула Тиган в ящик, сложив ей ноги и руки, как кукле Барби. Потом посмотрела на нее. Даже в рваной рубашке, с неестественно вывернутой рукой и мокрыми волосами, прилипшими к щекам, она была красива.

Я накрыла ее лежаками, стерла свои отпечатки и закрыла крышку. Подобрав мобильник Тиган, позже я подбросила его в бардачок Джейку, поскольку его пикап еще стоял на подъездной дорожке. Так ему и надо, не будет изменять Джесс. Дождь тем временем лил и лил, стирая наши следы и запахи, уничтожая улики.

По пути домой я не торопилась, не плакала, но глубоко в груди сердце испуганно стучало, а в мозгу раздавался крик: «Не бросай ее!» Но я умела контролировать не только тело и лицо, но и собственный разум, а потому затолкала мысли и чувства подальше и постаралась забыть об этом. Что бы я выиграла, если бы позвала на помощь? Ничего. Зато потеряла бы все.

Домой я добралась в полной уверенности, что виновата не я, а Тиган.

Глава 54

Джейк

Как только мне разрешают навестить Джессику, я устремляюсь в больницу, но ее отец останавливает меня в фойе.

– Джейк, – начинает он.

– Я просто хочу увидеться с Джессикой. Пожалуйста.

– Не возражаю, – уверяет он, – можешь к ней зайти. Только я хотел сказать… Извини, что был несправедлив к тебе.

Он пожимает мне руку, миссис Санчес быстро обнимает меня, и они называют мне номер палаты на третьем этаже.

Джессика выглядит так, словно побывала в аду. Сюжеты о ее спасении и о том, что на Тиган напала Хлоя, два дня назад крутили по телевизору, и я смотрел их дома. Кадры спасательной операции живо вставали передо мной каждый раз, когда я закрывал глаза, потому что Джессика могла погибнуть. Течение унесло их с Хлоей в Красный Треугольник, где в случае самого страшного исхода спасателям понадобились бы подводные аппараты, чтобы поднять тела с глубины.

К счастью, благодаря звонку Грейди в службу спасения команда прибыла вовремя, и Джессика не успела умереть от переохлаждения или угодить в пасть акулам.

– Привет, – говорю я, садясь на кровать. – В следующий раз, когда пойдешь купаться, держись на мелководье.

Она улыбается, но сразу же мрачнеет.

– Не верится, что это Хлоя, Джейк. Просто уму непостижимо.

– Да, согласен.

Джесс бледна и выглядит опустошенной, и я сдерживаю порыв коснуться ее.

– Как я могла быть такой слепой, Джейк? Почему не замечала, что она за человек? Вот Тиган никогда ее не любила – наверно, сразу увидела в ней что-то порочное, в отличие от меня. Интересно, если бы я послушала… если бы я выбрала Тиган, а не Хлою…

Я мотаю головой.

– Обе они не ангелы, Джессика.

– Хлою уже нашли?

Я потираю переносицу, а она сдерживает слезы.

– Береговая служба еще ведет поиски.

– Господи, там же акулы…

– Не думай об этом.

Камера, которую обнаружила Джессика, запечатлела нападение Хлои на Тиган и ее признание в том, что именно она установила устройство в комнате. Полицейские обыскали дом Хартов, проверили телефонные звонки и выяснили, что Хлоя также убила Шону. Образец ДНК, взятый с зубной щетки, совпал с образцами кожи из-под ногтей Шоны. Кроме того, джи-пи-эс на ее телефоне показал, что она ходила на Соколиный пик и обратно в установленное время смерти Шоны, а именно – за несколько часов до того, как туда приехал я.

Это общепринятая версия, но нет сомнений, что перед падением Шоны со скалы девушки поссорились на вершине. Потом по телефону Шоны Хлоя написала мне приглашение встретиться там же. Расчет был такой: если тело Шоны найдут, вину за ее смерть возложат на меня. Непонятно, зачем вообще было меня подставлять, – насколько я понял, произошел несчастный случай. Правда, в последнее время поведение Хлои не отличалось рациональностью и логикой.

Камера также записала, как Хлоя подбрасывает мобильник Тиган мне в бардачок. Вот до какой степени она разозлилась на меня за измену Джессике. Полиция предполагает выдвинуть против Хлои обвинения в убийстве и покушении на убийство – если, конечно, ее найдут живой.

– Хлоя просто испугалась, – говорит Джесс, лежа на больничной кровати. – Не верю, что она осознанно хотела причинить кому-то вред.

– Она замела следы и подставила меня под удар, – возражаю я. – Не обманывай себя насчет нее, Джесс. Она заботится только о себе.

«Отпусти. Мне больно». Видимо, Тиган кричала это Хлое, пока я спал как сурок. Не самое приятное событие в моей жизни.

Джесс смотрит так, будто я ее ударил.

– Наверно. Я просто не могу понять, как же так вышло. Почему я ничего не замечала?

Я вытираю ладони о джинсы, чувствуя себя как на иголках. Разговор с Джесс кажется таким знакомым, таким утешительным, но я пришел сюда не для того, чтобы возвращаться в прошлое.

– Рад, что ты не пострадала, – говорю я ей.

Она тянется к моей руке.

– Извини за пари и за то, что сделала Тиган ради выигрыша… Даже не знаю, о чем я только думала.

Я отодвигаюсь от нее, пока гнев не вырвался на поверхность.

– Забудь, с этим покончено. – Ее янтарные глаза встречаются с моими, и я не отвожу взгляда: я должен убедиться, что она поймет мои следующие слова. – И с нашими отношениями тоже.

– Знаю.

Слеза течет у нее по щеке, и я почти слышу, как сердце Джесс раскалывается пополам, потому что именно так чувствовал себя и я, когда она оттолкнула меня. Это хреново, но я не могу помочь ей – больше не могу.

– Мне надо идти, Джесс. Через полчаса у меня собрание в обществе анонимных алкоголиков.

Она шмыгает носом, вытирает глаза.

– Рада за тебя.

Я внимательно смотрю на нее: она выглядит иначе, хотя все такая же красивая. Наверно, дело в том, что я больше не ее парень, а она не моя девушка. Наша связь была как фильтр, который отсеивал все лишнее.

Я принужденно улыбаюсь.

– Угадай, кто мне написал в личку? Тиган Шеффилд. У нее все нормально, если не считать проблем с законом. Извинялась. Представляешь, извинения в личке за такой финт ушами! – Я смеюсь, но Джесс эта новость, кажется, ужасает. – Ничего страшного. И то больше, чем я ожидал.

Когда я ухожу, она выпрямляется в кровати.

– Джейк, подай документы в колледж. Пожалуйста. Ради меня.

– Уже, – отвечаю я. Школьный психолог убедила меня, что я могу пройти в государственный колледж, если подтяну математику. Правда, я послал запрос не ради Джессики и не ради себя, а ради отца. – Прощайте, мисс Санчес.

Она всхлипывает.

– Прощайте, мистер Хили. – Как бывшие любовники возвращают подарки, мы вернули друг другу имена.

Я ухожу с неожиданно легким чувством. Дома меня ждет Коул. Мы поиграем в футбол, потом сходим поесть мороженого, а вечером вместе с мамой посмотрим фильм. В промежутках я отправляюсь в спортзал с Мэнни. Драматическая история, произошедшая между мной и Тиган, исчерпала себя, но дело об избиении Брендона еще не закончилось. Обвинения смягчили, и скоро меня полностью оправдают. Порой быть несовершеннолетним не так уж и плохо.

Остался только один вопрос: кто из друзей Тиган подмешал ей отраву? Кто ее предал? Возможно, этого мы никогда не узнаем.

Глава 55

Джессика

Джейк выходит из палаты, оставляя за собой прохладный шлейф. Я долго плачу – по нему, по Хлое, по Шоне, по себе. Офицер Ли выдвинула против меня обвинение в препятствовании полицейскому расследованию, поскольку я солгала детективу Грину и не сразу сдала телефон Тиган.

Но это еще не все. Из лаборатории пришел анализ сравнения образцов ДНК, взятых у гостей на вечеринке, с пятном крови на моих джинсах, и обнаружилось совпадение! Вроде бы хорошо, однако это значит, что я наехала не на оленя, а на человека.

Офицер Ли сообщила мне, что жертву опросили и задержали. Полиция не стала добавлять к обвинениям против меня бегство с места происшествия, поскольку я остановилась и осмотрела окрестности, но на дороге никого не оказалось. Пресс-конференция назначена на два часа сегодняшнего дня. У меня в палате уже включен телевизор.

Дверь открывается, и я поднимаю голову, ожидая увидеть медсестру, но это Тиган Шеффилд. Мы лежим на одном этаже, однако я не рассчитывала, что она нанесет мне визит. Гостья стоит на пороге в мохнатом голубом халате и домашних тапках; сломанная рука в гипсе. Тиган прошла все когнитивные тесты и поправляется быстрее, чем предполагали врачи, однако выглядит усталой. Волосы зачесаны назад, макияжа нет. Нос чуть покраснел то ли от слез, то ли от холода.

– Привет, Джессика.

У меня сводит живот и сжимает горло. Когда я видела ее в прошлый раз, она в голубом кружевном бра облизывала моего бойфренда.

– Чего тебе надо?

– Можно войти?

Я пожимаю плечом, и она садится на стул, на котором недавно сидел Джейк.

– Рада, что у тебя все хорошо, – говорит она, вторя Джейку.

Меня бросает в жар, в голове беспорядочно носятся мысли.

– Ничего хорошего.

Она придвигается ближе.

– Джессика, посмотри на меня.

Заставляю себя встретиться с ней взглядом. В ее больших голубых глазах стоят слезы, подбородок дрожит.

– Я тоже не могу сказать, что все нормально. Я совершила ужасную ошибку. Мои адвокаты заключают соглашение со следствием, но мне все равно не избежать наказания, Джессика. Возможно, меня посадят в тюрьму. – Последнее слово она произносит шепотом.

Я не могу такого представить, но, если так, то поделом ей. Нельзя накачивать людей наркотиками, чтобы добиться своего.

Не получив от меня сочувствия, Тиган поводит здоровой рукой.

– Ничего, справлюсь. Бог видит, я это заслужила.

Наши глаза встречаются, и прошлое, как акула, выныривает из глубины – битвы из-за Хлои, одержимость Джейком, видео. Тиган дрожит в своем толстом халате, и, поскольку она лишена своей обычной маскировки в виде макияжа и апломба, я наконец могу наблюдать за ней без опасений обжечься.

– Можно у тебя спросить? – говорит Тиган. – Меня давно это интересует. – Я киваю, и она смотрит в воздух остановившимся взглядом. – Ты встречалась с Джейком, чтобы насолить мне или действительно его любила?

У меня перехватывает дыхание, и мысли стремительно переносятся назад – к тому дню, когда Джейк плакал у себя на крыльце, к тому дню, когда я подружилась с ним. У него умер отец, но кроме того, он только что порвал с Тиган. Она приходила в школу заплаканная, и я знала, что она страдает. Действительно ли я стала встречаться с ним, чтобы отомстить бывшей подруге, набрать очки в нашей войне? Расшатавшийся винтик в голове со щелчком встает на место. «Может, вражда была вовсе не из-за меня? Может, ты хочешь что-то доказать Тиган?» – спросил Джейк у меня дома. Неужели он прав?

Тиган читает ответ в моих глазах.

– Я так и думала.

Качаю головой.

– Но я все-таки любила его.

– Все любят Джейка. – Она вздыхает. – Не хочу ворошить прошлое. Мы обе зашли слишком далеко: не надо было заключать пари.

– Согласна, – шмыгая носом, говорю я.

Тиган прижимает здоровую руку к груди.

– Я не понимала, как ужасен мой план, пока не проснулась. Я ужасно подставила Джейка, а потом кто-то так же зло подшутил надо мной.

– Это был Маркус? – спрашиваю я.

– Вряд ли. Он продал мне наркотик, чтобы подмешать Джейку, но ему самому нравится, чтобы девушки были в сознании. – Она делает гримасу. – Думаю, постарался кто-то из моих друзей. Как тебе такая вероятность?

– Отстой, – тихо роняю я.

Она морщит лицо и бросается в слезы.

– Но Шона не заслужила своей участи. Моя лучшая подруга мертва, Джессика. Перед смертью она прислала мне сообщение: «Битлджус, Соколиный пик». Это было наше кодовое слово, которое означало: «Нужна помощь. Приезжай немедленно». Шона попала в настоящую беду, а я ее не спасла. Она, наверно, подумала, что после вечеринки я ее бросила.

– Ты не могла приехать, ты была в коме.

Она кивает.

– Да, вот где безумие. Я знала, что Хлоя еще тот фрукт, но не до такой степени. Меня вытошнило, и сознание слегка прояснилось, поэтому я смутно помню, как боролась за камеру и гналась за Хлоей. Никак не удавалось ее схватить. Она миниатюрная, но очень сильная. И ловкая.

– Она была в панике, – говорю я. – Знала, что ей не поздоровится, когда видео распространится по Сети.

– Все потому, что Джейку семнадцать, – бормочет Тиган, вытирая глаза.

– Все потому, что мы слишком увлеклись, – возражаю я. – Во всех смыслах.

Тиган, криво улыбаясь, поднимает загипсованную руку.

– По крайней мере, в этом сезоне мне не придется играть в волейбол.

– Я думала, тебе нравится.

Она пожимает плечами:

– Давно уже разонравилось.

Тут на экране телевизора показывают нашу школу.

– Смотри, – говорю я, включая звук погромче.

Сидя бок о бок, мы смотрим новости.

– Успехи следствия по поводу скандала с непристойным видео в старшей школе Кристал-Коув позволили получить новую информацию. Алан Чейвс с места событий. Алан.

Камеру переводят на репортера, стоящего на узкой обочине Кровавой стези. После некоторого промедления он сообщает:

– Ночью после вечеринки у Тиган Шеффилд в честь конца лета ее одноклассница по пути домой сбила на машине некое существо на этом участке дороги. Пятна крови на одежде, недавно переданной водителем полиции, свидетельствуют о том, что жертвой наезда стал еще один одноклассник подростков по имени Брендон Рид. Изначально Брендон заявил полиции, что во время исчезновения Тиган был дома, и отец подтвердил его алиби, но новые улики доказывают, что школьник солгал о своем местонахождении.

Алан переводит дух, и Тиган напрягается все телом.

– Поскольку его алиби опорочено, полиция получила возможность изъять телефон Брендона и взять у него образцы ДНК и отпечатки пальцев. Новые свидетельства привели к важному открытию. Сегодня Брендона арестовали за то, что он подмешал в напиток Тиган Шеффилд, дочери бывшего сенатора Алабамы, смесь гидроксибутановой кислоты и экстази. Брендон признался, что после трех часов ночи вошел в комнату Тиган, чтобы проведать ее, и обнаружил, что девушку рвет в туалете чем-то вроде крови. Испугавшись грядущего расследования, он сбежал и был задет машиной вот здесь, на Кровавой стезе.

Ведущая хмурится.

– А с какой целью он отравил одноклассницу, Алан?

Репортер кривится и сверяется с записями.

– Цитирую по полицейскому отчету. Брендон заявил: «Когда я узнал о намерении Тиган накачать наркотиками Джейка, то подумал, что будет забавно подмешать наркотик и ей. Это была шутка – для моего видеоканала. Транслировать происходящее наверху в гостиную придумала Хлоя, но это потому, что она не знала о наркотиках. Короче, все обернулось против нас, и я все равно не смог выложить запись с Тиган и Джейком на свой канал».

Тиган срывает с себя тапок и швыряет в телевизор.

– Вот подонок! – истерично кричит она.

– Тихо, – говорю я.

Репортер продолжает свой рассказ, объясняя: после вечеринки Брендон и Хлоя хранили секреты друг друга, и, чтобы не нарушить алиби Брендона, Хлоя убедила водителя – то есть меня, – будто на дороге сбили оленя. В свою очередь, Брендон молчал о том, что именно Хлоя установила камеру в комнате Тиган. Но он не знал всего и не догадывался, что Хлоя позже вернулась в дом, подралась с Тиган и засунула ее в ящик около садовой будки.

Я выключаю телевизор и закрываю голову руками.

– Так и знала, что это не олень.

Тиган ковыляет вокруг моей кровати в одном тапке, хрипло дыша, будто нырнула в ледяную воду.

– Не верится, что Брендон отравил меня! Я догадывалась, что это кто-то из друзей! – Она смотрит на меня так, словно у меня есть ответ.

– Я бы не назвала его другом, – замечаю я.

Тиган фыркает.

– По словам врачей, если бы меня не вырвало, я могла умереть. – Она закатывает глаза и внезапно, схватившись за голову, начинает рыдать горькими слезами.

– Я хотела только одного: чтобы Джейк меня поцеловал. Полное безумие. Я схожу с ума. – Она снова падет на стул и таращится на меня. – Водитель – это ты? Мои адвокаты что-то говорили про тебя и Кровавую стезю.

Я киваю.

И вспоминаю день, когда приступила к Брендону с расспросами на заднем дворе его дома и кровь сочилась у него на бедре сквозь джинсы. Тогда я подумала, что он поранился на кованом стуле, но теперь ясно, что удар открыл рану, полученную во время несчастного случая на дороге.

Понятно, почему Шона сказала Джейку в школе: «Все врут». Неудивительно, что она боялась говорить правду. Все ее друзья были замешаны: Брендон отравил Тиган, Тиган отравила Джейка, бойфренд Шоны принес наркотики. Даже отец Брендона солгал.

После долгой паузы на губах Тиган появляется дрожащая улыбка, как будто юная бабочка пытается взлететь.

– Ты сбила его на БМВ?

– Классика жанра, – говорю я, тоже улыбаясь.

– Так ему и надо. – Она теребит длинные блестящие волосы. – Во многом еще предстоит разобраться.

– Ага, – выдыхаю я.

Тиган изучает меня своими большими грустными глазами, голубее неба, – теми же самыми, которые заметили меня во втором классе, когда я с трудом волокла в школьный автобус обед, куртку и готовое задание по изо. Она тогда даже не спросила, нужна ли мне помощь, а просто помогла без лишних слов, и после школы, когда автобус остановился у моего дома, вышла вместе со мной. Потом мы играли до вечера и далее каждый день.

– Как думаешь, мы сможем снова дружить? – спрашивает она.

С губ у меня срывается вздох.

– Извини, мне не надо было спрашивать. – Она поднимает тапок и надевает его. – Помнишь, как мама не хотела покупать мне алое платье, которое я увидела в «Вог»?

Я киваю, смутно припоминая угрозы Тиган сбежать в Нью-Йорк и украсть понравившийся ей наряд.

– А когда мне не удалось добиться своего, я порвала журнал и объявила платье уродливым.

– И мы сожгли страницы.

– Да, уничтожили журнал, и я поклялась, что ненавижу то платье.

– Помню. – У меня холодеет в животе: я догадываюсь, что следующая реплика снова разобьет мне сердце.

Тиган собирается с мыслями.

– Ты совсем как то платье, Джесс. – Она выходит из палаты и закрывает за собой дверь.

Я откидываюсь на подушки. Выпускной класс расстилается передо мной, как мощенная желтым кирпичом дорога, – праздник в честь бывших учеников, фотографии в альбом, зимний бал, весенние каникулы, выпускной, – но без Джейка и Хлои все будет другим.

И я после случившегося буду другой.

Если бы я могла вернуться в прошлое, намного дальше, чем та вечеринка, аж в пятый класс, где мы с Тиган поссорились из-за Хлои, а Хлоя и Тиган поссорились из-за меня, я бы прошептала себе в ухо: «Что бы ни случилось, держись от них подальше. Такие подруги тебе не нужны».

А может, даже прокричала бы.

Благодарности

Спасибо за то, что прочитали мою книгу. Огромная благодарность тем, кто помогал мне с рукописью на ранних стадиях: моей маме Шейле Нельсон, одной из моих лучших подруг и любимой библиотекарше Тиффани Бронзен и товарищам-писателям и фанатам триллеров Шеллс Легуллон и Никки Гарсия.

Признаюсь в любви моему агенту Элизабет Бьюли за ее проницательный взгляд и ободрение еще на начальных этапах работы. В какой-то момент под влиянием пандемии я выбросила черновики и передумала писать роман, однако в телефонном разговоре Элизабет убедила меня, что из этого получится отличная книга. Я решила поверить ей и продолжила работу.

Тем не менее рукопись требовала серьезных усилий, и я получила неоценимую помощь от моего первого редактора, Венди Лоджи в «Делакорт пресс», с дополнительными отзывами от Ханны Хилл и Лидии Грегович. Следуя их рекомендациям, я глубже вникла в отношения между друзьями и добавила главы с воспоминаниями Тиган. Я бесконечно благодарна этому талантливому трио за советы и проницательность – и редакторам в целом. Благодаря их замечаниям книга стала намного лучше.

Виртуально обнимаю моих читателей! В первую очередь моей целью было развлечь вас, и я надеюсь, что вам понравилась история.

Впереди спойлер. Если вы еще не читали книгу, остановитесь здесь, пока не прочтете.

В сердце этого сюжета лежит важная для меня проблема – самый что ни на есть настоящий опыт сексуального насилия с использованием наркотиков, пропущенный через сознание семнадцатилетнего мальчика. Через Джейка мы понимаем гнев, отрицание, растерянность и стыд, от которых страдает жертва, но также осмысляем, с чего начинается исцеление. Испытывая глубокое сочувствие к пострадавшим, я с удовольствием предоставила Джейку голос и правосудие, которых многие жертвы, к сожалению, никогда не получат.

Сексуальное насилие с применением наркотических веществ – вдвойне подлое преступление, поскольку жертва часто лишается воспоминаний или выслушивает выдуманную историю, но вина никогда не лежит на пострадавшем. Неважно, почему он оказался в забытьи, по доброй воле или в результате чьих-то коварных замыслов, – насилие недопустимо ни в отношении человека в твердой памяти, ни в отношении того, кто находится в измененном сознании.

Если вы просыпаетесь с провалами в памяти или в неожиданном месте – это признаки насилия с применением наркотиков. Преступником может быть тот, кому жертва доверяет и кого никогда бы не стала подозревать, или даже человек, который в другие периоды растерянности и смятения заботился о жертве. Надеюсь, дорогой читатель, вы такого никогда не переживали.

Если вы подозреваете, что подобное случилось с вами, обратитесь за помощью.

Еще раз спасибо за то, что прочитали роман, и, если он вам понравился, пожалуйста, поделитесь им с друзьями.

Об авторе

Дженнифер Линн Алварес получила степень бакалавра по английской литературе в Калифорнийском университете в Беркли. Она написала серии детских книг «Страж табуна» и «Всадники королевства», а также роман «Пламя нашей лжи». Дженнифер живет в округе Сонома, Калифорния.

Примечания

1

Слабоалкогольный газированный коктейль, популярный в США. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Условное название участка акватории у северного побережья Калифорнии.

3

До свидания, крошки (исп.).

4

Обыгрывается название рассказа Эдгара Аллана По «Сердце-обличитель».

Content

Дженнифер Линн Алварес
Друзья кругом враги

Часть первая Видео

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть вторая Тело

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Часть третья Правда

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Благодарности

Об авторе

Примечания