Ольга Персиянова

Приручая сказку

Иллюстрация на обложке Анны Гайворонской

Дизайн обложки Яны Половцевой

© Ольга Персиянова, текст

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

1

– Соколова, ты опоздала! Мало того, что отстаешь ото всех, так еще и дисциплину нарушаешь!

Запыхавшаяся и растерянная, я смотрела на след от подковы, оставленный какой-то из лошадей на песке манежа. Видеть недовольное лицо тренера Алексея Викторовича не хотелось. Я понимала, что он прав.

– Ты первая должна быть на конюшне и в седле, чтобы угнаться за остальными и чтобы я поверил, что ты хоть на что-то годишься.

Я чувствовала, как горят щеки от стыда и обиды. Другая бы на моем месте еще и заплакала, но я с детства заменяла слезы более разрушительными чувствами или действиями. Поэтому сейчас я сжимала и разжимала в руках повод и надеялась, что мне все же разрешат сесть в седло.

– Ну что ты стоишь как вкопанная! И так всю разминку пропустила… Когда теперь конь будет разогревать мышцы? Ты хоть понимаешь, что из-за недостаточной разминки у лошадей случаются травмы? А!..

Алексей Викторович махнул рукой. От недовольства и крика, потому что он стоял в середине манежа, а я – в углу, его лицо покраснело, а голос под конец тирады охрип.

– И что я с тобой вожусь? Ведь никаких данных. Еще и пришла в группу позже других.

Последние слова он пробурчал себе под нос, но у меня всегда был хороший слух. Я суетливо залезла в седло. Это давалось мне все проще, хотя ногой в стремя я все равно попала не с первого раза. Пока отшагивала коня, украдкой смотрела на остальных и невольно сравнивала себя с ними.

Бойкую и очень разговорчивую Риту поставили во главу смены. Она уверенно держалась на аллюрах и четко руководила лошадью. Я бы даже сказала, что местами нагло и бесцеремонно. А еще она была худой, невысокой и энергичной. А я?

А меня мама прочила в модели из-за моего роста. Вот только на росте все и заканчивалось. Толстой я, конечно, не была никогда, но и стройной меня не назвать. Лишние килограммы путешествовали по жизни со мной с тех пор, как мне исполнилось семь, и у меня ничего не получалось с этим сделать. Но, если говорить честно, я не очень-то и пыталась. То же самое касалось и осанки. Из-за большого роста мне все время хотелось пригнуться, чтобы быть больше похожей на остальных детей моего возраста.

А еще я была жутко неуклюжей. Если на моем пути встречались неровности дороги, не до конца открытые двери, углы столов и высокие пороги, то мое тело непременно знакомилось с ними слишком близко. Так близко, что синяки, ссадины и ушибы стали моими верными друзьями. Мама говорила: «Ну какой тебе спорт? Ты же убьешься». Хотя при этом продолжала верить, что я стану моделью.

Я и сама думала, что, возможно, спорт – это не моя стезя и я трачу время, свое, тренера, а еще и лошади – понапрасну. Но жгучее желание, которое жило под кожей и в груди, сколько я себя помню, тянуло меня к лошадям. И вот на свой двенадцатый день рождения я перестала ему сопротивляться.

Моя мама, дизайнер одежды, поклонница высокого искусства и просто творческая личность, никогда не понимала моего желания заниматься каким угодно спортом. А тем более конным. Пот, грязь, усталость, вероятность получить травму… Мама считала, что человек создан для того, чтобы наслаждаться жизнью и творить. Но когда я при всех гостях, что пришли поздравить меня с днем рождения, попросила отправить меня в спортивную группу ближайшего конно-спортивного комплекса, она вынуждена была согласиться.

Папа с лукавой улыбкой в глазах переводил взгляд с меня на маму. Его позиция в вопросе моего воспитания была проста: папа не лез в воспитание девочки, но всегда поддерживал меня, а еще он говорил: «У тебя острый ум и огромная сила воли. Ты со всем справишься сама». Видимо, в этот раз я проявила и то, и другое.

Мы с Патриотом, или, как я ласково звала его, Петей, перешли к разминочной рыси. Я все еще не очень хорошо сидела на этом аллюре, но неизменно старалась поправлять себя: пятка вниз, ноги прижать, спину ровно, подбородок выше. В интернете я каждый день смотрела видео лучших всадников мира и представляла себя на их месте, а потом на тренировках старалась сидеть так же, как они.

Мы срезали манеж вдоль короткой стенки, и я смогла посмотреть в зеркало, висящее во всю длину стены. Да-а… Представлять себя на месте именитых всадников я могла сколько угодно, но реальность сильно отличалась от желаемого. В отражении я увидела лишь карикатуру и тяжело вздохнула, вновь поправляя себя.

Пятки, ноги, спина, подбородок… локти еще согнуть. «Повторение – мать учения» и «Без крепкого фундамента невозможно построить красивый дом» – скороговоркой я твердила себе любимые присказки моей учительницы по математике Веры Васильевны и пыталась найти в них утешение. На втором кругу не без удовольствия я отметила, что смогла исправить ошибки в посадке, вот только надолго меня не хватало, и я чувствовала, как все возвращается обратно в состояние «карикатуры».

А вот Петя был великолепен. Из-за высокого роста мне подходили не все лошади: большинство были для меня мелковаты, поэтому мне достался статный мерин тракененской породы Патриот. Он выглядел элегантнее многих других учебных лошадей, а его гнедая масть на солнце пылала огненными всполохами; при этом густая грива и огромный пушистый хвост были черными, как смоль. Такими же были ноги ниже скакательного сустава и бархатный нос. Алеся, девочка из старшей группы, рассказывала, что Патриота покупали для спорта, но на одной из тренировок он получил травму и теперь не мог нести серьезные нагрузки. Зато он отлично учил новичков: таких как я.

Я засмотрелась на отражение коня и не сразу услышала командный голос тренера:

– Соколова! Катя!!! Я тебе уже третий раз повторяю: можешь присоединяться к остальным. Отрабатываем серпантин.

И правда, судя по хаосу в манеже, все отрабатывали именно серпантин, при этом мешая друг другу.

Мне удалось грамотно исполнить элемент всего пару раз, и я постаралась сделать его как можно лучше. «Пятка, ноги, спина, подбородок, согнуть локти…» – повторяла я как мантру.

Мой папа, отучившийся в медицинском и после службы работающий хирургом, всегда говорил, что для выработки условного рефлекса требуется примерно три месяца. Поэтому я терпела и заставляла себя каждый день поправлять посадку в надежде, что когда-нибудь она станет идеальной и мне не нужно будет тратить на это столько сил – все будет держаться на этом самом пресловутом условном рефлексе. Но еще папа говорил, что у каждого человека время, за которое он вырабатывается, может быть индивидуальным… Что ж, надеюсь, мое не будет слишком уж отличаться от среднестатистического.

Тренировка для меня сегодня закончилась быстро, ведь я опоздала на пятнадцать минут. Пропустить пятнадцать минут скучнейшего урока истории – счастье. Поездить на пятнадцать минут меньше на коне – горе. Я поставила Петю на развязки и стала снимать седло. Оно было тяжелым, и я пошатнулась, пока несла его в амуничник.

На выходе я столкнулась с Алексеем Викторовичем.

– Катя, если будешь опаздывать, то ничему не научишься и точно провалишь переводной экзамен в конце года. Я два раза повторять не буду. Перестань витать в облаках и начни оправдывать доверие, которым тебя наградила Юлия Федоровна.

Я поспешно кивнула и почти бегом понеслась обратно к коню: продолжать разговор не хотелось. Да и о чем тут говорить? Я была виновата на все сто процентов. Самое обидное, что на конюшню-то я пришла первая из своей группы… Как всегда, причиной послужила моя неуклюжесть. Сначала вальтрап упал в опилки и пришлось его чистить заново. Потом я слишком сильно дернула собачку на крагах, и она вылетела. Я так долго провозилась с ней, что не заметила, как вся группа ушла. Только голуби курлыкали и подбирали овес, выпавший из кормушек лошадей.

«Эх… Петя, похоже, тебе достался самый неудачливый всадник». Я погладила коня по большой мускулистой шее. Пальцы плавно скользили по мягкой лоснящейся шерсти. Это успокоило и подняло настроение.

Я протянула Пете на раскрытой ладони ровный кругляшок сладкой моркови. Его шершавые губы мигом нашли угощение, и он, прикрыв глаза от удовольствия, стоял и жевал его. А я смотрела на изящное и доброе животное и чувствовала, что ради общения с ним вытерплю что угодно.

2

В воздухе уже ощущалось морозное дыхание зимы. Огненное покрывало под ногами перепачкалось в грязи и хрустело от лопающегося тонкого стекла инея. Яркое солнце, разогнавшее тяжелые облака, почти не грело. Я, в отличие от многих, любила осень. Она казалась мне уютной и милой. А еще спокойной.

Летом все куда-то летело, гремело, цвело и отцветало. Шальные дети, одичавшие без школы, кричали под окнами. Все вечно куда-то собирались и ехали: то в отпуска, то на дачу к родственникам, то на природу за впечатлениями. Осенью жизнь сбавляла ритм и давала насладиться каждым днем, прожить его вдумчиво и успеть поймать каждое ощущение: запах прелых листьев, тихие домашние вечера с чайником ароматного чая, бесконечные беседы с подругой Таней под мурчание ее пушистых кошек.

А еще осенью был мой день рождения, отчего я чувствовала ее особую благосклонность ко мне. Чего нельзя было сказать про благосклонность ребят из группы. Я присоединилась к обучению поздно. Группы были набраны еще летом, а занятия начались с первого сентября. Но мой день рождения был четвертого октября, и еще только спустя неделю папа отвез меня в конюшню. А чтобы меня взяли в секцию, пришлось идти к директору КСК Юлии Федоровне.

Юлия Федоровна в прошлом была спортсменкой по выездке. И не просто спортсменкой. Она выигрывала всероссийские и международные соревнования, входила в сборную города и страны. У нее была стройная спортивная фигура, несмотря на возраст и оценивающий взгляд. Она так пристально смотрела в глаза, что мне, как в далеком детстве, захотелось спрятаться папе за спину. Но я заставила себя выдержать это испытание. Я твердила себе: «Ты будешь ездить на лошадях, никто тебе в этом не помешает». И Юлия Федоровна будто бы услышала мои мысли и кивнула каким-то своим.

– Хорошо. Я вижу у нее огромное желание. Пусть присоединяется к начальной группе.

Что в тот момент творилось в моей душе, словами не передать! Тысячи птиц вспорхнули разом, сердце билось о ребра, грозясь выпрыгнуть наружу. Хотелось пищать от восторга.

Сейчас восторга поубавилось, хотя упрямое желание было все еще при мне. Из-за того, что я пришла в середине октября, мне оказалось сложно влиться в коллектив. Другие ребята уже общались кружками, и никто не спешил открывать их для меня. Думаю, причина была еще и в том, что меня невзлюбил наш тренер. В любом случае после тренировок мне было тоскливо наблюдать, как другие обсуждают свои успехи или неудачи и группками идут к остановке. Хотя бархатный нос Пети, тыкающийся мне в щеку, сильно облегчал ситуацию.

Вот и в этот раз после тренировки я наблюдала, как несколько ребят собрались недалеко от денника Патриота и обсуждали последние соревнования. Почти все парни были из старшей группы, и рядом с ними, глупо хихикая и смущаясь, стояли Рита и Надя из моей группы. Нашли к кому примазываться…

Один из парней – кажется, его зовут Антон, – активно жестикулировал и почти срывался на крик при обсуждении, двое других, вроде Кирилл и Миша, поддакивали ему, но все время поглядывали на самом тихого – Артура.

Артур был звездой старшей группы. Он отлично прыгал вместе со своим боевым партнером – конем по кличке Ланселот. Я видела их на соревнованиях, и они выглядели впечатляюще. Ланселот – золотисто-рыжий мерин с большой ровной проточиной на морде и белыми носками на всех ногах. Он всегда выглядел нарядно, но, когда прыгал, от него было просто глаз не оторвать. Конь сам рвался на барьер и дышал соревновательным духом. Сказывалась его чистокровность. Такие лошади неслись по маршруту, словно вспыхнувшая комета. Но энергию Ланселота было сложно удержать, и именно это мешало Артуру.

Марк всплеснул руками и выкрикнул:

– Да ты Воронкову проиграл всего несколько секунд! В следующий раз вы с Лэнсом его порвете!

Кирилл и Миша закивали.

Артур их энтузиазма не разделил:

– Денис давно выступает на Неверморе. Они знают друг друга как облупленных. Нам до такого еще далеко… Было большой удачей составить ему достойную конкуренцию.

Но Марк не унимался. Интересно, как он сам держится в седле? Еще ни разу не видела его на коне.

– Да брось! Вы с Ланселотом тоже отлично понимаете друг друга. Чего стоила сегодняшняя тренировка!

Артур покосился на своего рыжего коня, и тот, будто почувствовав его взгляд, задиристо махнул головой.

– Все еще не так хорошо, как хотелось бы…

Удивленная тем, что Артур не стал нахваливать себя, я внимательнее присмотрелась к парню: высокий, отлично сложенный, он был воплощением истинного спортсмена. Каштановые волосы чуть отливали бронзой и красиво гармонировали с мастью его коня. Он держался спокойно и уверенно, а иногда мне даже казалось, что излишнее внимание доставляет ему дискомфорт. Пребывая в своих мыслях, я застыла и не заметила, как из рук выпала железная скребница и с грохотом упала на пол.

Вся компания обернулась на меня, а Рита и Надя противно захихикали. Я почему-то решила, что это отличный шанс блеснуть своим мнением, и выпалила:

– Невермор у Дениса берет техникой и выезженностью, он пластичный. Но Ланселот более мощный, и скорости ему не занимать.

Все уставились на меня. Мне даже почудилось, что в глазах Артура промелькнуло одобрение, но затем Марк скривился и расхохотался.

– Неучам слова не давали! Что бы ты понимала… В седле всего несколько месяцев, а уже о высоком рассуждаешь. Щетки держать научись!

Мои щеки вспыхнули, и лицо залило краской, но я нашла в себе силы буркнуть в ответ:

– Я долго теорию изучала. Чтобы заметить эти особенности лошадей, не обязательно всю жизнь в седле провести.

– Ха! Теорию она изучала! Это спо-о-орт! А не физика.

И ребята разразились хохотом. Один Артур промолчал и понес в амуничник свое седло.

А я… А что я? Было обидно, но раскисать из-за такой глупости я не собиралась. В конце концов, я пришла сюда учиться обращаться с лошадью, а не дружить. Конечно, одно другому не мешало и было бы здорово найти новых друзей, которые разделяли мою любовь к лошадям. Но если не сложится… Что ж. Нет так нет.

Из соседнего с Патриотом денника вышла Алеся. Судя по ведру с грязной водой и тряпке, с которой на пол стекала тонкая струйка, образуя небольшую лужицу, она мыла кормушку у своего Рокки. Осмотрев меня с ног до головы и остановившись на моем лице, которое, видимо, было красноречивее бегущей строки, Алеся проговорила:

– А я согласна с тем, что ты сказала. Марк дурак, раз этого не понимает.

– Ведет он себя точно как дурак…

Я старалась, чтобы мой ответ звучал безразлично, но голос звенел обидой, которую слышала даже я.

Алеся приободряюще улыбнулась.

– Не обращай внимания. Марку самому бы многому подучиться. И в конном спорте, и в физике. Его, между прочим, в седьмом классе на второй год оставляли.

От неприятностей Марка легче не стало. Но было приятно с кем-то обсудить то, что происходит в конюшне. Алеся занималась в группе Артура, она была старше и умела гораздо больше, а еще Алеся общалась открыто и честно. Она не первый раз заговаривала со мной и помогала в разных мелочах. Почему-то меня так и тянуло с ней пооткровенничать.

Набрав побольше воздуха в легкие, я на одном дыхании произнесла:

– Вообще Антон кое в чем прав. Мне еще многому нужно учиться.

Когда слова покинули мое горло, пришло осознание. В груди неприятно защемило. Грусть и страх заворочались там, напоминая о своем существовании.

– Научишься. Все же с чего-то начинали.

– Алексей Викторович не верит в меня. И мало внимания уделяет на тренировках…

От сказанных слов стало стыдно, будто я наябедничала на своего тренера. Алеся задумалась. Между ее бровей залегла складка.

– Я могу помогать тебе с тем, что знаю.

Предложение было великолепное. И я сразу обрадовалась. Похоже, я не умру в конюшне в одиночестве.

– И первое, с чего ты можешь начать: возьми повод короче. С такими километрами веревок в руках у тебя нет ни единого шанса найти контакт и улучшить подчинение.

– Я попробую. Но если… Если не получится? Вдруг Патриоту это не понравится?

Алеся загадочно улыбнулась и пожала плечами.

– Не попробуешь – не узнаешь. Но я тебе гарантирую, через некоторое время, когда тебе станет привычно так ездить, Патриоту станет удобнее, и вы выйдете на новую ступень в понимании друг друга.

Я решила, что сделаю так, как сказала Алеся, на следующей же тренировке.

3

Выполнить на первый взгляд простое наставление Алеси оказалось сложно.

Патриот, уже привыкший бегать с длинным поводом, теперь сильно ложился в руку. Кожаный повод скользил даже через фирменные перчатки, и мне приходилось тратить много времени на то, чтобы отобрать его обратно. В результате к концу первой тренировки с новым контактом я имела мозоли на безымянном пальце и мизинце, ноющие мышцы рук и недовольные косые взгляды Алексея Викторовича. Правда, он ни разу не сказал мне прекратить, и я решила: я на верном пути, а потому бросать не собиралась.

Через несколько недель постоянного самоконтроля и уговоров коня начало получаться.

Патриот перестал так сильно настаивать на том, чтобы я вернула свободу впереди, и даже слегка округлил шею. Я безумно гордилась собой, потому что для первого года обучения это было прекрасным результатом, которого, к слову сказать, не добился еще никто из группы.

Если быть до конца честной, то мне повезло, ведь Петя был выезжен хорошим спортсменом и умел то, что я неказисто спрашивала. Мне даже кажется, что в какой-то момент он просто догадался, чего я от него хочу, и помог мне. И все-таки я не могла перестать радоваться успеху. А еще я регулярно смотрела в зеркало, и теперь «карикатура» была уже не настолько смешной. По крайней мере, ее нижняя часть выглядела сносно. Что касается верхней… Я продолжала стараться изо всех сил.

Воодушевленная, я совсем забыла, что не может все идти гладко, иначе жить станет неинтересно.

Вместе с сильными морозами грянула и злополучная пятница. Кстати, тринадцатое. Все-таки приметы взялись не с потолка. За два дня до этого Патриот неаккуратно выходил из денника и случайно наступил задней ногой на край подковы передней ноги и оторвал ее. Наш коваль, как назло, был в отпуске, и пришлось ждать другого, который приехал лишь в пятницу утром.

Тренироваться на коне без одной подковы было нельзя. Он мог получить травму из-за неравномерного распределения нагрузки, и потому пришлось шагать его в руках, пока остальная группа занималась. Я была не против пообщаться с конем с земли, тем более что Петя был очень добрым и любил внимание. Он смешно залезал головой мне под руку и замирал так, будто спрятавшись. Шершавый нос тыкался и шарил по карманам, выискивая вкусняшки. Он очень любил, когда ему чесали холку и гладили по лбу. В такие моменты он прикрывал глаза и весь обращался в чувства. Мне нравилось видеть его таким и понимать, что я могу доставить коню радость.

И все было бы прекрасно, но три дня без активного движения и резко опустившаяся температура сказались на самочувствии и поведении Пети. Когда я начала его чистить, он стал нервно топтаться на месте, и я поняла: что-то не так. Но вера в коня и его покладистый характер перевесила. Я решила не тревожить Алексея Викторовича по пустякам, уверенная, что под седлом конь придет в себя.

Как же я ошибалась…

Патриот горячился. Его ноздри раздувались, он дышал быстрее обычного и часто фыркал. Любое мое движение в седле моментально воспринималось им как команда к действию. Я совсем не успевала за ним. А конь все больше возбуждался.

В тот момент, когда неконтролируемая энергия совсем затуманила ему мозг, по железной крыше манежа стал съезжать снег. Громкий звук, раздавшийся сверху, напугал многих коней, но для Пети сработал как спусковой крючок. Он сорвался с места, игнорируя повод и мои требования. От ощущения такой бешеной скорости и страха я забыла, как дышать. Тело инстинктивно напряглось, не желая падать. Тренер кричал, чтобы я заворачивала на вольт, и я слышала его как сквозь пелену. Разумом понимая, что нужно выполнить наставление, я не могла заставить онемевшее от испуга тело пошевелиться.

На нашем пути выросла Рита со своей серой Клеопатрой, Петя резко бросился в сторону, оставив меня на прежней траектории движения. Я мешком свалилась в песок под ноги Ритиной кобыле. Из легких выбило весь воздух. Я села, пытаясь понять, что произошло. Поясница ныла, на зубах скрипел песок, локоть саднило, но в остальном я была в порядке. Физически.

Эмоции закружили меня. Страх, закончив свое выступление, отходил в тень. Его место на сцене заняла жгучая обида. В первую очередь от того, что я увидела улыбки на лицах одногруппников. Кто-то пытался скрыть их, но неудачно. Кто-то без стеснения посмеивался над моим падением.

Не знаю, может, оно выглядело комично со стороны, но это все равно был не повод смеяться над чужой бедой. Больше всего злила ухмылочка Марины, которая сама упала на прошлом занятии и ревела на весь манеж. Ее утешали чуть ли не всей конюшней. В этот день она в седло больше не села. Ее не смогли уговорить ни тренер, ни подружки.

Золотое правило морали – относись к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе, – явно дало сбой. Зато законы физики работали безотказно. Гравитация все-таки была неоспорима и безжалостна.

Я потерла ударенное о грунт место и медленно побрела ловить очумевшего от свободы и энергии Патриота. Надо ли говорить, что после такой тренировки домой я явилась мрачнее туч, что нависли над городом и засыпали его снегом. Я ковыряла куриную грудку, приготовленную мамой в духовке с помидором и сыром, как я любила, и думала, чем заслужила сегодняшние смешки.

– Катя, у тебя что-то случилось?

Мамин голос лучился теплом и заботой, и мне вдруг нестерпимо захотелось поделиться с ней своими переживаниями, а потом зарыться в родные объятия с ароматом розы и сандала.

– Случилось… – я подняла взгляд от тарелки и наткнулась на обеспокоенные голубые глаза мамы.

В этот момент плотину, что я выстраивала, прорвало. И я рассказала все, о чем переживала. Я говорила, говорила и говорила… А лицо мамы бледнело, бледнело и бледнело…

– Упала?! Не сильно?

– Не больно. Я же сижу за столом и ем, – буркнула я в ответ. На сцену вновь вышла обида.

Неужели из всего рассказа маму озаботило больше всего падение?

– Может, ты выберешь более безопасное хобби?

Я еле сдержала себя от того, чтобы не закатить глаза к потолку. Зря. Зря я рассказала обо всем. Ведь знала же, что маме не нравится мое увлечение конным спортом. Тем временем она уцепилась за возможность отговорить меня от мечты.

– Есть столько прекрасных занятий, где не надо рисковать шеей, потеть, стирать в кровь руки и ноги. Рисование, например. А хочешь, отдадим тебя на вокал или в музыкальную школу? На любой инструмент, какой сама выберешь. Пусть будет хоть твоя любимая электрогитара. Мне этот шум никогда не понять, но ведь вам с папой нравится.

Папа одобрительно хмыкнул с другого конца стола. Я знала, что он не будет встревать в мамин монолог. Всего на секунду, но я задумалась: мне и правда нравилась электрогитара. Но смогу ли я променять общение с лошадью на игру на инструменте? Ощущение теплого тела в движении и бьющегося сердца под тобой – на холодный гриф и струны?

Нет!

И потом, кто мешает мне позже заняться еще и музыкой? Но если я сейчас откажусь от конного спорта, то мне уже не дадут к нему вернуться. И я себе этого не прощу. Грезила лошадьми, сколько себя помню, и так легко из своей жизни я их не отпущу.

Я собрала остатки воли и скупо улыбнулась.

– Мам, все нормально. Я просто слишком остро на все реагирую. Не такая уж плохая была сегодня тренировка. Да и упала я смешно. Все же улыбались. Чем больше буду тренироваться, тем реже – падать.

– Катя… – в голубых глазах мамы блестела тревога.

– Все будет хорошо.

Неожиданно в разговор вступил папа:

– Конечно будет. У того, кто не опускает руки, рано или поздно все получается.

Точно.

Я руки не опущу.

4

Зимние каникулы, как и весь январь, пролетели молниеносно. Снег валил большими пушистыми хлопьями весь месяц. Дворники собирали его в высокие сугробы по краям дороги. Такие большие, что они на голову возвышались над моим ростом. Транспорт ходил с задержками, а на дорогах не рассасывались пробки. Раньше меня дорожные вопросы не волновали. До школы я могла дойти пешком. Но на конюшню нужно было ездить. И теперь я поняла папу, который вечно ругался на дорожные службы из-за состояния проезжей части. А еще на светофоры, дураков, столкнувшихся посреди перекрестка, и еще больших дураков, которые взялись перекладывать асфальт в зимний апокалипсис. Из-за них я регулярно приезжала впритык к тренировке, и мне очень не хватало времени, проведенного в общении с конем.

Первые выходные февраля выдались солнечными. Снег искрился под яркими лучами, словно посыпанный блестками. Я залюбовалась пейзажем за окном. Как люди живут в странах, где нет этой красоты? Радостно звякнул мой телефон на кровати, и я поспешила к нему.

«Привет. Как дела? Давай сегодня встретимся?» – гласило сообщение от моей подруги Тани.

«Привет. Обязательно! Куда пойдем?»

Ответ улетел к адресату, а я залезла в соцсеть, чтобы посмотреть, нет ли чего-то интересного вблизи нашего дома. Между постами о ярмарке меда и распродаже шуб вылезло рекламное окошечко. На баннере красовались два разных, но одинаково потрясающих коня. Один перепрыгивал гигантское, на мой взгляд, препятствие. Другой бежал высокой прибавленной рысью, красиво изогнув шею. На обоих сидели спортсмены, одетые с иголочки, с серьезными выражениями лиц.

«Зимний взрослый чемпионат России по конкуру и выездке в КСК «ГрандХорс»».

Это судьба! Конечно, это была реклама, но я решила назвать ее более поэтично. Я выскочила из комнаты и побежала на кухню, где ожидала найти папу. И не ошиблась.

– Па-а-ап, а ты занят сегодня? – начала я издалека.

– Нет. Мама просила отвезти ее в магазин за одеждой. Но мы еще ничего не решили, – при упоминании магазина с одеждой папа сник, и я решила, что это мой шанс.

Я знала, что папа любит смотреть соревнования. А еще он любит природу. КСК «ГрандХорс» находилось в Подмосковье в очень живописном месте. Там были озеро, контактный зоопарк и целый гостиничный комплекс с рестораном, спа и тренажерным залом.

– Ты не мог бы отвезти меня посмотреть чемпионат России по конному спорту?

Папа ухватился за предложение, как за спасительную соломинку, даже глаза заблестели.

– Это на весь день?

Я немного помялась.

– Думаю, да. Это за городом. Наверное, час только ехать. И выступают спортсмены до вечера, – и быстро добавила скороговоркой, чтобы заинтересовать его: – Там не только конюшня. Там каток на озере, спа есть. Пока я смотрю соревнования, вы можете с мамой отдохнуть.

Папа улыбнулся, и я поняла, что попала в яблочко.

– Прекрасная идея, Катя!

Я так же широко улыбнулась ему в ответ.

– Можно я Таню с собой приглашу?

Папа допил чай и встал из-за стола.

– Конечно. Я уговорю маму.

Тут я заволновалась.

– А она уговорится? По-моему, мама не очень любит все, что связано с конюшней.

Папа озорно подмигнул.

– Каток и спа? Мама первая в машину прыгнет. И потом, нам с ней будет здорово провести время вдвоем. Звони Тане и собирайтесь.

Обрадованная, я побежала за телефоном.

Спустя час сборов и более часа пути мы въехали на парковку КСК. Такого большого комплекса я не видела никогда. Даже мамины любимые торговые центры проигрывали этой громадине.

Мы разделились, предварительно договорившись, что все вместе поужинаем и поедем домой около семи вечера.

– Да-а-а… А я думала, кошачьи выставки проходят в больших помещениях, – протянула впечатленная Таня, то и дело вертя из стороны в сторону головой.

– Ну, лошади не кошки. Больше во много раз.

Таня хихикнула.

– Это точно. Они и поспокойнее будут.

Я вспомнила, как мне в руку вцепилась Пандора, старшая из двух британских вислоухих кошек, что жили у Тани дома, и хотела возразить, но не успела. Мы вышли на трибуну большого выездкового манежа, и я обомлела. В холле, превышающем размер манежа, где я занималась, в несколько раз, находилось идеальное выездковое боевое поле, очерченное белыми бортиками и украшенное живыми цветами. Пять судейских будок располагались на буквах B, M, C, H и E, они тоже были обрамлены цветами, а внутри сидели одетые в строгие костюмы мужчины и женщины – судьи и их помощники.

Но главное… Посреди поля летела, будто не касаясь земли длинными тонкими ногами, лошадь. Ее темная шерсть бликовала под яркими лампами. Каждое ее движение было грациозным и выверенным, а на блестящей морде были написаны сосредоточенность и полная концентрация на командах всадника. Командах, которые, к слову сказать, я даже не видела!

На первый взгляд хрупкая девушка управляла огромным животным «усилием мысли». Спортсменка сидела идеально, она была продолжением лошади… Или, наоборот, лошадь – ее продолжением? А одежда для соревнований! Ее бы оценила даже моя мама. А ведь она была дизайнером одежды. Все такое утонченное, идеально сидящее и необычное. Темно-синий фрак облегал стройную фигуру спортсменки, манишка, усыпанная камнями, сверкала, словно дорогое колье. Белые бриджи и перчатки дополняли поистине королевский образ. Мне показалось, что я попала в сказку про принцессу, которую мне читала мама, когда я еще ходила в детский сад.

Лошадь выполняла сложные элементы четко, не задумываясь и не обращая внимания на людей на трибунах… Эх, нам с Петей до такого как до луны.

– Эй, земля вызывает Катю! – Таня замахала руками перед моим лицом, и я очнулась будто ото сна.

– Что?

Таня закатила глаза к потолку.

– Ты меня совсем не слушала? Я спрашиваю, когда она прыгать начнет?

Теперь настала моя очередь смотреть на потолок. Таня совсем ничего не знала о конном спорте и, видимо, пропускала все мои восторженные рассказы мимо ушей.

– Вообще-то прыгают через препятствия в конкуре. Это другой вид конного спорта. А сейчас выступают спортсмены по выездке.

– Но ты сказала, что прыгать тоже будут… – Катя рассматривала больше сидящих на трибуне людей, чем пару, выступающую на боевом поле.

– Будут. Но в другом манеже.

Мы присели на свободные места. Я вновь увлеклась ездой всадницы. Она выполняла пируэт на галопе. Ее конь максимально собрался и подвел задние ноги под передние, а потом закружился почти на месте, поднимая передние ноги высоко, а задними описывая совсем маленький вольт. Краем глаза я замечала, как Таня безостановочно ерзает на сиденье: ей явно было скучно.

– Как она не боится ездить на таком огромном животном?

– Боится?.. – переспросила я.

Я перевела взгляд на лицо всадницы. В нем были напряжение и сконцентрированность, но глаза блестели спортивным азартом и соревновательным духом.

– Я бы испугалась на такую махину даже просто сесть… А если лошадь решит, что не хочет это все выполнять, и пойдет туда, куда ей надо? Мои кошки иногда делают так на выставках… Или, например, лошадь решит, что больше не хочет возить всадника, и скинет его?

Я вспомнила свое недавнее падение и тяжело вздохнула. Всадница тем временем выполнила финальную остановку, и ее вороной конь поставил все ноги ровно, «как по линеечке». С трибун раздались аплодисменты.

– Лошадей долго готовят к таким соревнованиям. Здесь выступают лучшие всадники страны. С ними такого не произойдет. Они отлично умеют с ними справляться.

«В отличие от меня», – прошептал внутренний голос, но я решила его проигнорировать.

Но Таня все не унималась:

– Но это ведь животное! Кто знает, что ему в голову придет? Кошки тоже большую часть дня спокойно на диване спят, а потом наступает час икс, и они начинают по потолку бегать.

Надо отдать должное, доля правды в словах Тани была. Но, смотря на идиллию на манеже, мне не хотелось соглашаться с подругой.

– Лошадь не кошка! – с жаром ответила я, но Таня не растерялась. Она будто ждала этого сравнения.

– Вот именно! Кошка тебя оцарапала, по комнате поносилась. Ну, чашку твою любимую задела и разбила. А лошадь? Что будет, если ты с лошади упадешь?

Во мне вдруг поднялась такая злость, которой я сама от себя не ожидала, и я ответила резче, чем хотела:

– А я падала! И ничего. Жива!

Таня округлила глаза и посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Падала? И все равно лезешь на них? Тебе голова не дорога?

Лучшая подруга начинала напоминать мне мою маму. Горькая обида обожгла язык.

– Может, мне лучше дома сидеть? На диване. С котами.

Я выразительно посмотрела на смущенную Таню. Последние слова были лишними и вырвались против моей воли. Между нами повисло неловкое молчание. Мне было стыдно за них, но еще мне было очень обидно, что лучшая подруга не поддержала меня. Если бы мы были дома, то уже бы разошлись. Таня наверняка вернулась бы домой. Но здесь деваться было некуда, и я постаралась смягчить ситуацию, позвав ее выпить кофе с тортиком в кафе около входа. Тем более что его окна выходили в другой манеж, со стартами по конкуру.

Обратно мы ехали молча. Таня все время смотрела то в телефон, то в окно. А я все думала: «Почему меня так задели слова подруги?» Ведь она не желала мне ничего плохого, а наоборот, волновалась за меня. Таня всегда была немножко трусихой. В детском саду она не хотела качаться на качелях высоко и лазить по деревьям. В школе она не любила физкультуру, особенно взбираться по канату и играть в волейбол и баскетбол. Летящий в лицо мяч заставлял ее с писком отпрыгивать в сторону. Почему сейчас я ожидала от нее другой реакции? Тем временем родители ворковали под романтичную музыку из колонок автомобиля. Вот кому эта поездка пошла на пользу.

5

После поездки на соревнования я не могла перестать представлять себя в элегантном фраке, манишке, украшенной переливающимися стразами, и в натертых до блеска лакированных сапогах. Я воображала, как мы с Петей делаем такую же идеальную остановку, как та спортсменка на вороном коне, и трибуны взрываются аплодисментами. Я жила этими мыслями. Они стали моей путеводной звездой и вытравили страх, что поселился в душе после падения.

К своему удивлению, я поняла, что восхищение всадниками такого высокого уровня здорово помогает мне на тренировках. Петя будто ощущал мою возросшую уверенность и желание добиться большего: он чутко слушал каждую команду и быстро соглашался делать то, что раньше подолгу не получалось. А еще мне казалось, что он хотел искупить вину за мое падение. Это, конечно, была совсем детская и глупая мысль. Разве лошадь способна на такие чувства? И хоть очевидный ответ был отрицательным, я все же хотела верить, что Петя испытывает значительно больший диапазон эмоций, чем все думают.

Тренировка подошла к концу. Все отшагали своих коней и готовились спешиться.

Сегодня нам удались все упражнения, что давал Алексей Викторович, с первого раза. Внутри чистым высоким колокольчиком звенела радость. Тело привыкло к тренировкам, и мышцы уже так не болели. А еще я обнаружила, что стала проворнее и быстрее. И это ощущалось не только в седле. В школе я быстро поднималась с первого этажа на четвертый не запыхавшись, перестала так часто врезаться в дверные косяки и в коридорах несколько раз очень грациозно увернулась от бегущих на меня первоклашек.

Я подобрала повод прежде, чем остановить коня, и дерзнула попробовать сделать то, что видела на тренировках у взрослых спортсменов: идеальную остановку перед зеркалом. Таким считался элемент, если лошадь ставила ровно задние и передние ноги, при этом задние ноги оставались под корпусом лошади.

Смотря в зеркало, я сжала колени и сделала одержку, прося Петю прекратить движение. Он выполнил мою команду, но до идеала нам было далеко. Все ноги оказались «враскоряку». Но я и не ожидала, что получится с первого раза. Мы еще раз пошли вперед, и я дала команду повторно. В этот раз передние ноги встали ровно. Отставленным был только левый зад.

Я прокрутила в памяти все, что знала из видеоуроков и книжек о том, как это поправить, а затем прижала левый шенкель, и конь, немного подумав, подставил левую заднюю ногу к правой. Я погладила его по шее и полезла в карман за кубиком сахара. Лакомство раскрошилось и никак не хотело вылезать. Сосредоточившись на вылавливании поощрения, я пропустила момент, когда ко мне подошел тренер.

Алексей Викторович смотрел внимательно, но не придирчиво, как обычно, и это сбивало с толку.

– Катя, я вижу, что ты очень стараешься. Это радует. Раз в тебе столько энтузиазма, то не хотела бы ты остаться после занятия и помочь с другими лошадьми? Настоящий спортсмен должен уметь не только ездить верхом, но и ухаживать за лошадью. Только так можно завоевать ее доверие и лучше понять.

Удивленная предложением, я замерла и выронила многострадальный сахар. Алексей Викторович проследил траекторию его падения, поднял и протянул Пете. Конь затянул его губами и радостно захрустел.

– Конечно! Я с удовольствием.

Тренер похлопал моего гнедого партнера по шее.

– Ну вот и отлично. Как закончишь с Патриотом, зайди в тренерскую. Я расскажу тебе, что делать.

– Обязательно.

В манеже не осталось никого, кроме нас: другие ребята уже завели лошадей. Алексей Викторович развернулся и пошел следом за ними в конюшню. А я в порыве самых светлых чувств наклонилась к коню и обняла его за шею. Мягкая шерсть защекотала щеку, а аромат сена и лошадиного тела пробрался в нос. Это было счастье!

* * *

Время за делами пронеслось незаметно. Сквозь узкие окна под потолком и небольшие квадратные в денниках у лошадей виднелась ночная темень. Все задания, что доверил мне тренер, были выполнены. Осталось только почистить от следов пота Снежную королеву – изящную серую кобылу, которую берейторы вводили в работу после длительного перерыва. Лошадь была красивой, как из сказки: белоснежная, почти серебряная шерсть, ровная, приглаженная грива того же оттенка и огромный пушистый хвост. Она была высокой, утонченной, а ее темные глаза на свету казались глубоко-синими. Кобыла держалась как настоящая королева, будто оправдывая свою кличку: вышагивала гордо и степенно, никогда не наступала в грязь и лужи, за грубое обращение с собой могла укусить. Когда она позволила мне надеть недоуздок и приняла из рук угощение в виде кусочка яблочка (весь сахар съел Петя), я невольно задержала дыхание. Было что-то сакральное в том, что темпераментное животное позволяло мне находиться рядом.

Я со всем возможным уважением вывела кобылу и поставила на развязки, принялась тщательно вычищать шерсть на боках и под седлом, где было больше всего грязи и следов от пота. В отличие от расслабленного Пети, который, если не крутился, выпрашивая сахар, почти засыпал от монотонных прикосновений щетки и скребницы, Снежная королева держала шею высоко и вся вытянулась по струнке. Она напряженно вслушивалась в звуки, доносящиеся с улицы, и резко дергала ушами.

Я пыталась отвлечь ее оставшимися лакомствами. Лошадь забирала их теплыми губами, но даже не жевала. Я с опаской взяла пушистый хвост, чтобы разобрать его от опилок, и в этот момент на другом конце конюшни у Артура, который промазывал снаряжение специальными средствами, с седла соскользнула подпруга. Железные карабины бряцнули о бетонный пол, и Снежная королева подпрыгнула на месте, а вместе с ней и я.

Пожалуй, в этот момент нужно было поставить ее в денник, но ведь я выполнила еще не все указания Алексея Викторовича, а мне так хотелось показать себя с лучшей стороны, заставить его посмотреть на меня по-другому, как на ответственную и способную ученицу. Тем более осталось немного: всего-то намазать специальным охлаждающим гелем сухожилия.

Я взяла прозрачную бутылку с голубой субстанцией с полки, выдавила немного на ладонь. Холод приятно заколол кожу, а аромат ментола напомнил о мятных леденцах, которые всегда лежали дома в стеклянной вазочке недалеко от входной двери.

Я подошла к кобыле и уже вытянула руку, чтобы растереть гель по ее ноге, как за стенами конюшни раздался сильный резкий хлопок, похожий на взрыв петарды.

«Какой дурак взрывает рядом с конюшней фейерверки?» – мысль пронеслась у меня в голове, но додумать ее я не успела.

Снежная королева забилась в панике на развязках, натянула недоуздок и изо всех сил попыталась его порвать. Невозможность сделать это заставляла лошадь заводиться еще больше. Она не контролировала свои действия и не замечала того, что я сижу у нее в ногах. Я вскочила, но не успела отойти достаточно далеко от обезумевшего животного – кобыла стала плясать из стороны в сторону и сшибла меня, врезавшись боком в мое плечо. Я упала на холодный пол. Надо мной и вокруг меня хаотично проносились кованые копыта животного.

Мысли остановились, а тело сжалось и замерло. Все происходило с такой скоростью, что здраво оценить ситуацию я не могла. В легких закончился воздух и не получалось сделать новый вдох, страх парализовал меня. Почему-то в памяти всплыли слова Тани о том, что лошадь не кошка… И правда, не кошка. Она ведь и убить может.

Сейчас такой исход казался вполне реальным. Рядом с головой опустилась нога, скользнув по щеке. Я зажмурилась и приготовилась к худшему.

Резкий рывок – и вот я уже попрощалась с бетонным полом и опиралась на чьи-то сильные руки. Сердце стучало в горле и висках, заглушая слова, которые говорил спаситель. Ошалевшим взглядом я смотрела перед собой и видела лишь синюю фирменную куртку и ладони, что отпустили мои предплечья и теперь размахивали из стороны в сторону.

– Катя, с тобой все в порядке?

Я подняла голову и взглядом столкнулась с испуганными серо-зелеными глазами Артура. В груди что-то екнуло. Он меня спас?

Я кивнула. Сил разговаривать не было. Парень указал на левую часть моего лица.

– У тебя кровь. Может, скорую вызвать?

Я медленно провела ледяными пальцами по щеке. Свежий, чуть сладковатый запах геля, оставшийся на коже, напомнил о том, что произошло, а еще защипал рану.

– Нет, не нужно. Я вроде в порядке. Это царапина.

Артур окинул меня еще раз пристальным взглядом. Мне резко стало жарко: видимо, так отпускал стресс.

– Ты зачем к Королеве полезла? Она не в работе еще. Хотя и до этого была нервной.

Я отряхнула одежду от пыли и опилок, а затем принялась искать взбунтовавшееся животное.

– Алексей Викторович сказал привести ее в порядок.

Артур недовольно цыкнул и проследил за моим взглядом.

– Из недоуздка вырвалась, в денник уже забежала. Вон стоит.

Парень махнул рукой в сторону незакрытого домика кобылы. Животное и правда спряталось в нем и выглядело уже спокойнее. Она даже принялась собирать пучки сена, раскиданные по подстилке. Я поморщилась то ли от боли в теле, то ли от тревожных мыслей.

– Тренер меня убьет…

Артур вопросительно поднял брови, а затем уставился на меня как на умалишенную.

– Тебя лошадь только что чуть не растоптала. Ты не о том думаешь.

Я подошла к Снежной королеве, осмотрела ее и, не найдя повреждений, закрыла дверь денника.

– Первый раз тренер доверил мне что-то…

Как обычно, подступившие было слезы превратились в обжигающую злость, и я хлопнула дверью громче, чем нужно было. Кобыла моментально вскинула голову в поисках опасности. За спиной я услышала шаги.

– Алексей Викторович не узнает, – Артур протянул мне недоуздок Королевы.

Парень выглядел уверенным и спокойным, а в глубине его глаз плясала хитринка.

– Точно? – я забрала недоуздок и повесила его на специальный крючок.

– Кроме нас, в конюшне только ночные конюхи, но они на звук не явились, а значит, ничего не видели. Я тоже никому не расскажу.

Первый порыв был обнять его. Но я вовремя остановила себя и радостно воскликнула:

– Спасибо тебе! И за спасение, и за… это.

Артур тепло улыбнулся.

– Ты где живешь?

– Не очень далеко, – я немного растерялась. – Но на метро пару станций нужно проехать.

Парень кивнул каким-то своим мыслям.

– Иди переодевайся, вместе до метро дойдем. Хочу убедиться, что с тобой все нормально и ты в обморок не грохнешься где-нибудь по дороге.

От смущения я уставилась на носы сапог и стала разглядывать прилипшие к ним опилки.

– Хорошо, – буркнула я и поспешила в раздевалку.

* * *

На улице было темно и холодно. При выдохе клубы пара устремлялись в небо и оседали инеем на ресницах. Мы шли молча, снег громко хрустел под ногами. Артур проверял что-то в телефоне, и я не хотела ему мешать. После неосвещенной узкой дороги от КСК мы оказались на залитом светом фонарей проспекте.

– Ты почему решила конным спортом заниматься?

Артур не смотрел на меня. Свет серо-зеленых глаз был устремлен в ночное небо. В городе редко виднелись звезды, но сейчас был именно такой вечер. Мелкие и очень далекие, они сверкали в бархатной синеве.

– Это была моя мечта, сколько себя помню.

Перед мысленным взором вновь пролетела подкованная нога Снежной королевы, я вздрогнула и сокрушенно добавила:

– Возможно, мне нельзя мечтать.

Артур хмыкнул, а потом развернулся и серьезно посмотрел на меня.

– Один известный человек сказал: «Потеряйте свои мечты, и вы можете потерять рассудок». Мечтать необходимо. Но в жизни нужно быть осторожнее. Особенно с незнакомыми лошадьми. И людьми.

Черная вязаная шапка Артура сползла назад, высвободив каштановые локоны. Он сдул их со лба и отвернулся.

Я уже слышала эту цитату много раз.

– Это сказал Мик Джаггер.

Артур замедлил шаг. На его губах расплылась довольная улыбка.

– Нравится «Роллинг Стоунз»?

Я зачем-то поправила шарф и ворот модного пальто, которое для меня недавно купила мама. Сейчас ее настойчивые просьбы носить неудобную, но красивую одежду казались не такими уж бесполезными.

– Папа их обожает. Я люблю рок посовременнее.

Мы почти подошли ко входу в метро, и теперь вокруг сновали люди. Парк и спящие зимним сном деревья сменились на серый асфальт, бетонные стены и толстые стеклянные двери. Хрустящий белый снег превратился в грязную жижу от реагентов и тепла, исходящего от подземки.

– Например? – Артур поймал быстро летящую створку двери и пропустил меня внутрь.

Мне стало неловко. Большинство одноклассников не разделяли мои предпочтения в музыке. Им нравилось что-то более веселое и легкое, что-то для танцев и роликов в соцсетях. Перебрав в голове с десяток любимых групп, я остановилась на одной из самых популярных.

– «Мьюз».

– Обожаю! – воскликнул Артур. – Я был на их концерте!

Непрошеная зависть заскреблась на задворках сознания, но тут же замолчала. Артур протянул мне маленький белый наушник. Я удивленно переводила взгляд с крошечного динамика на радостного парня.

– Держи! У них новый сингл вышел. Тебе понравится. Или ты уже слышала?

Его рука дернулась обратно, но я перехватила ее, забрала наушник и вставила себе в ухо.

– Нет, не слышала. Но очень хочу, – даже если бы я была уже знакома с новой композицией любимой группы, то не отказалась бы послушать ее снова.

Артур нажал в телефоне на «плей», и первые вкрадчивые аккорды мурашками побежали по моей коже. Наслаждаясь музыкой, мы спустились на станцию, но дальше настало время расходиться: мне нужно было в сторону Октябрьской, а ему, наоборот, куда-то в Ясенево.

В голове промелькнула мысль, что было бы здорово, будь наши дома рядом, ведь тогда мы бы смогли ехать вместе и слушать музыку еще какое-то время. Я вернула парню динамик и засунула руки в карманы.

– Рад, что с тобой все нормально, – парень снял шапку. В метро было тепло.

Я неловко переступила с ноги на ногу.

– Спасибо, что спас. И проводил. И трек дал послушать.

Артур усмехнулся.

– Постарайся добраться до дома без приключений.

Мне хотелось сказать что-то еще, но слова не подбирались. Пришлось просто кивнуть. Мы немного помолчали, а потом пришел поезд.

* * *

В коридоре я столкнулась с принарядившейся мамой. Она крутилась у зеркала и то поправляла локоны в прическе, то дорисовывала тонкой кисточкой длинную стрелку. Выглядела мама сногсшибательно. Не хуже любой звезды с обложки модного журнала. Она окинула меня пристальным взглядом и улыбнулась.

– А мы уже беспокоиться стали. Я звонила тебе, но телефон был вне доступа.

Пока я раздевалась, мама примеряла разноцветные шелковые платки, которые совсем не вязались с холодом на улице, но были восхитительно красивыми.

– Тренер дал мне дополнительные задания, вот и задержалась.

Наконец ярко-оранжевый платок занял свое место на маминой шее. Принт на нем напоминал конную амуницию.

– Может, тебе не стоит так поздно одной возвращаться из конюшни? Там до метро еще рядом с парком идти по неосвещенной улице. Это опасно.

Я засмотрелась на то, как мама элегантно наносит красную помаду на губы, и брякнула на автомате:

– А я не одна была. Меня Артур проводил.

Мама тут же оторвалась от своего отражения и с прищуром посмотрела на меня. Даже ее голос изменился и стал елейным:

– Кто такой Артур?

Захотелось ударить себя по лбу, но я сдержалась. Зачем я это сказала?

Я стала быстро стягивать обувь.

– Мальчик из старшей группы.

Мама расплылась в приторной улыбке. И застегнула последнюю пуговицу на модном пальто.

– Тогда можешь возвращаться попозже, но все-таки ставь нас с папой в известность.

– Обязательно.

Последние слова я произнесла, скрываясь за дверью своей комнаты.

6

На улице начало теплеть. Яркое солнце проглядывало из-за низких серых облаков. Дорогу очистили от снега, и теперь каблуки стучали по асфальту.

На сердце было тревожно, и голова болела то ли от многочисленных мыслей, то ли от инцидента, случившегося накануне, хотя утром я чувствовала себя прекрасно.

До конюшни было еще далеко, и мне впервые захотелось вернуться домой. Но в тот момент, когда я почти решилась на малодушное бегство, за спиной раздались шаги и знакомый голос окликнул:

– Катя, привет! Подожди.

Я оглянулась: ко мне спешил Артур. Он был одет уже совсем легко. Черная кожаная куртка на изумрудное худи, которое подчеркивало зеленый оттенок глаз. Волосы от ветра и быстрой ходьбы растрепались.

– Ты как? В порядке после вчерашнего?

Мы продолжили путь в конюшню. Я пинала мыском ботинка крошечную ледышку.

– Физически – да.

Парень запустил ладонь в волосы, пытаясь поправить бардак на голове, но сделал только хуже.

– А морально?

Я пожала плечами.

– А морально я раздавлена.

Артур попытался пошутить:

– Могло быть наоборот.

Я сжала кулаки в карманах куртки.

– Могло, – сухо ответила я, и горе-комедиант смутился.

– Извини. Не хотел обидеть.

Беседа застопорилась. Артур думал о чем-то своем, я предпочитала не думать вовсе.

– Кто твой кумир из всадников?

Вопрос был таким неожиданным, что я позабыла обо всех проблемах и растерялась.

– Джессика.

– Фон Бредо-Верндль? – уточнил парень.

Я недоверчиво на него покосилась.

– Конкурист знает выездковых спортсменов?

– Обижа-а-аешь… – протянул Артур. – Во-первых, любой нормальный конкурист должен работать выездку, иначе лошадь будет неуправляемой и на маршруте тебя подведет. Во-вторых, олимпийских чемпионов нужно знать вне зависимости от направления, я фанат ее подхода к конному спорту. Для того, чтобы спрашивать с лошади результат, ты сначала должен спросить его с себя самого. Ты слышала о ее школе?

Вот так. Хотела посмеяться над зашоренностью конкуристов, а в результате выставила себя не в лучшем свете. Я пристыженно опустила голову.

– Нет.

К моей радости, Артур не стал цепляться за это и продолжил:

– Посмотри в интернете. Там какие-то занятия даже в бесплатный доступ выложены.

Мы свернули на узкую дорожку, ведущую к конюшне. Справа замелькали черные кривые ветки голых деревьев. В это время в парке было мало народу, и лишь взлетающие ввысь птицы нарушали зимний покой.

– Как будто Алексей Викторович разрешит мне делать упражнения, которых нет в нашей программе, – ответила я, и, наверное, мой голос прозвучал по-детски обиженно.

– А при чем тут он? – удивился Артур. – Говорю же – ты начинаешь с себя. Без лошади. Дома, на коврике. Выполняешь растяжку и упражнения на баланс. Только когда тело прокачано, ты начинаешь чувствовать свои недостатки, меньше ошибаться и давать коню ошибочные команды, а значит, он может быстрее понять, что ты хочешь, и выполнить команду.

Мы подошли к тяжелой железной входной двери, и я чуть замедлилась. Ощущение легкой грусти заполнило сознание. Разговор с Артуром был познавательным, и заканчивать его не хотелось. То, что он оказался небезразличен к моей проблеме, приятным теплом разлилось в груди. Петли двери скрипнули. В лицо ударил горячий поток воздуха от тепловой пушки, запахло конюшней. Мы разошлись по раздевалкам. Я запомнила всю информацию про занятия без лошади и решила, что, как только приеду домой, обязательно найду видео с упражнениями.

* * *

Каждый громкий звук в манеже – упавшая после неудачного преодоления препятствия жердь, стук створки борта, громкое фырканье чужой лошади – отзывались дрожью в теле. Испуг заставлял меня замирать и сжиматься изнутри. Петя чувствовал: со мной что-то не так. Всегда покладистый и спокойный, он начал нервничать, резко и неверно отвечать на команды. Из-за его поведения я сильнее ощущала подступающую панику.

– Соколова, как за один день ты могла разучиться ездить? Вчера же все было прекрасно, – Алексей Викторович недовольно поджал губы.

Мне хотелось провалиться под землю. Стыд и страх смешались и полностью уничтожили мою уверенность. Впервые я с нетерпением ждала, когда тренировка закончится и я смогу вздохнуть полной грудью, а под ногами окажется земля, которая никуда не бежит, не сопротивляется и не принимает собственных решений.

Стоило задуматься, и я снова видела ноги Снежной королевы, слышала ее испуганное ржание и чувствовала, что она вот-вот меня раздавит… Когда тренер разрешил спешиться и заводить лошадей, я ощутила облегчение и счастье. Этот час показался мне мучительно долгим. Я была вся мокрая и растрепанная. Петя выглядел не лучше. Мы оба, понурив головы, поплелись в конюшню.

С конем я сделала все на автомате, особо не уделив ему внимания. Возясь со снаряжением, краем глаза заметила, как в мою сторону летит что-то большое и белое. Тело среагировало само. Я отпрыгнула в сторону, наступила на валяющуюся щетку и потеряла равновесие. Чтобы не упасть, вытянула руку и уперлась в стену. Белым оказался хвост Ритиной кобылы. Справа раздались смешки. Я повернулась и увидела гаденькие ухмылочки ребят из старшей группы.

И на что я им сдалась?

– Рассуждаешь о соревнованиях и качестве спортивных лошадей, а сама боишься лошадиного хвоста? – Марк сидел на большом пластиковом контейнере с мюслями и покачивал ногой.

Его обступили еще трое неизвестных мне парней. Ответить было нечего, но молчать оказалось выше моих сил. Я схватила щетку, из-за которой чуть не упала, и с размаху кинула в ящик к остальным.

– Могу рассуждать, о чем хочу! Мне для этого разрешение не нужно.

Марк тронул за локоть одного из дружков и указал в мою сторону.

– Смотрите-ка, а теперь она смелой стала!

Парни дружно загоготали. Если бы они знали, почему я так испугалась и что произошло вчера, то не издевались бы. Хотя… Кто знает? В любом случае, я не могла рассказать о случившемся. Решив, что лучше не продолжать бессмысленные пререкания, я схватила кое-как сложенное снаряжение и сделала шаг в сторону амуничника. Но Марк не унимался.

– Что? Больше ответить нечего?

Я чувствовала, как подступают злые горячие слезы, и закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. В этот момент из денника, напротив которого сидел мой обидчик, вышел Артур. Он смерил старших ребят безразличным взглядом, затем посмотрел на меня. В глубине души расцвела надежда на то, что он заступится. Артур знал правду: я не была трусихой, но вчерашний инцидент изрядно подпортил мне нервы. Но он прошел мимо нас как ни в чем не бывало. А я почувствовала болезненный укол в районе солнечного сплетения.

Он ничего не был мне должен. Мы даже не дружили, но мне казалось, что он из тех, кто всегда поддержит, заступится, поможет. Наверное, я ошибалась. От его равнодушия стало еще обиднее. Подбородок затрясся, меня кинуло в жар. Марк спрыгнул с импровизированного стула и подошел ко мне, оставив дружков за спиной.

– Боже… Она сейчас разревется.

Это было правдой. Теперь уже я не могла ответить не потому, что было нечего сказать, а потому, что тогда бы я не смогла сдержать слезы. Сзади раздался громкий командный голос:

– Марк, шел бы ты своими делами заниматься. Тренировка не задалась, и ты решил отыграться на младших?

Я развернулась. Алеся уперла одну руку в бок, а во второй держала уздечку.

Марк скривился и прошипел:

– Все у меня задалось! Не лезла бы!

Алеся подняла брови и наклонила голову.

– Если ты хотел отработать падение после барьера, то да, у тебя все получилось.

От дружков Марка раздалась пара невнятных смешков. Он раздраженно обернулся на них и цыкнул:

– Я-то прыгаю уже. А она что? От хвостов шарахается!

Сегодня многое случилось для меня впервые. Еще одним таким моментом стали слезы, хлынувшие из глаз. Почему меня это так зацепило? Или не только это? Алеся обошла меня и загородила собой. Уздечку она примостила у себя на плече, и она покачивалась из стороны в сторону, слегка позвякивая.

– Конечно, прыгаешь. Ты сколько уже занимаешься? И сколько она? Нашел с кем себя сравнивать. Не стыдно? Вы начинали с Артуром вместе. Где сейчас он и где ты?

Я знала, что Марка, в отличие от Артура, тренер не пускает на соревнования, потому что не считает, что тот готов. Артур же вместе с Ланселотом выступали на межрегиональных стартах. И даже получали медали. Парень подошел к Алесе вплотную, и я только теперь поняла, насколько он выше. Он навис над моей защитницей, точно скала. В его карих глазах сверкали молнии, от которых по моей спине пробежали мурашки.

– Мне-то хватит смелости и мастерства. В этом летнем сезоне поеду и на клубные соревнования, и на чемпионат города. Выиграю еще их!

Алеся вздернула подбородок и без тени страха ответила:

– Попробуй.

На этом конфликт был исчерпан. Марк развернулся и вместе со свитой зашагал в сторону манежа. Девушка посмотрела на меня и, увидев мокрые дорожки на моих щеках, растеряла весь боевой настрой.

– Эй, ты чего? Не обращай на него внимания. У Марка вредный и заносчивый характер. Он поэтому и с конем не может общий язык найти. Ему хоть из-под Бербаума лошадь дай, он на ней все равно не отпрыгает.

Тень улыбки скользнула по моим губам. Я положила на место криво сложенное снаряжение и принялась складывать его как следует. Все это время Алеся молча наблюдала за мной и думала о чем-то. За стенкой Петя с громким звуком ударил ногой. Я вздрогнула.

– Ты и правда сама не своя. Никогда не замечала, чтобы Катя Соколова пугалась звуков из денника или мимо проходящих лошадей. Что-то случилось?

Девушка наклонилась и подала мне последнюю ногавку. Я убрала ее в сумку. Держать в себе накопившиеся проблемы было выше моих сил. Я приоткрыла денник Пети и потянула Алесю за локоть. Стоять на проходе и изливать душу, давая злопыхателям еще больше тем для издевательств, не хотелось. Да и про ситуацию со Снежной королевой никто не должен был узнать. В том, что Алеся не донесет Алексею Викторовичу, я была уверена.

И я рассказала ей всё: про то, как норовистая кобыла чуть меня не затоптала, про Артура и даже зачем-то про Таню и ее кошку. Алеся оказалась замечательным слушателем. Она ни разу не перебила и сочувственно кивала. Когда поток моих слов иссяк, девушка погладила меня по спине и задумчиво протянула:

– Поня-я-ятно. Точнее, непонятно, зачем Алексей Викторович доверил тебе Королеву. Она никогда не отличалась покладистым характером. Два года назад я на ней чуть не провалила переводной экзамен. Чудом проскочила на следующий уровень. А я ведь была одной из лучших в своей группе.

Я не ожидала такого признания. Петя все это время мерно жевал сено и не обращал на нас внимания, а тут вдруг уткнулся носом в карман. У меня кончился сахар, так что я просто погладила его по мощной шее. Алеся присоединилась, и конь прикрыл глаза от удовольствия.

– Знаешь, Патриот ведь совсем не Снежная королева. Вы уже большой путь прошли вместе. Доверяй ему. Все лошади разные. И то, что Королева боится звуков, совсем не значит, что этих же звуков испугается твой конь. Но если ты не прекратишь накручивать себя и зажиматься, то он точно станет бояться тебя.

Я кивнула. Алеся ободряюще похлопала меня по плечу и удалилась из денника.

* * *

На выходе из конюшни, в дверях, я столкнулась с Артуром. Он шел в компании парней из своей группы. Среди них был и Марк. Он смерил меня презрительным взглядом и ускорил шаг. Они что-то бурно обсуждали. Я хотела окликнуть Артура, но засмущалась. Их группа быстро удалялась в сторону метро, оставив меня позади.

До дома я добралась быстро и была не в духе. На самом пороге меня окутал аромат пирога с грушей и орешками, который так любила мама. Приятный запах взбудоражил аппетит, и я поспешила на кухню.

Сегодня к нам пришли гости, тетя Лена и дядя Саша, мама заварила апельсиновый чай с мятой, а папа принес любимые книги и с азартом рассказывал о них.

– Катя, ты сегодня рано. Одна из конюшни добиралась? – мама отрезала кусок пирога и положила его перед папой в блюдце из тонкого фарфора с морским рисунком.

– А обычно не одна? – папа отхлебнул горячего чая.

У меня вспыхнули щеки. В квартире было невыносимо жарко.

– Одна. Всегда одна.

Есть перехотелось. Я развернулась на пятках и бросилась в свою комнату.

Сквозь стену я слышала, как тетя Лена отметила, что я очень похорошела. А дядя Саша уточнил: уж не мальчик ли должен был проводить меня до дома.

7

Я вернулась домой еще до обеда. Последними двумя уроками стояла физкультура. Благодаря тому, что я занималась конным спортом и принесла справку от администрации КСК, подтверждающую это, меня освободили от урока, поставив пять в четверти досрочно. Таня каждый раз расстраивалась из-за того, что ей приходилось идти на ненавистную физкультуру без меня. Но что я могла поделать? Вот пошла бы подруга учиться ездить со мной – и тоже сейчас была бы дома. Но Таня не хотела. Хотя поначалу я пыталась ее уговорить. Бесполезно.

Я не раздевалась, только сняла обувь в коридоре. В комнате закинула сумку с учебниками и тетрадками на письменный стол и схватила другую, заранее собранную, с конными вещами. До тренировки было еще три часа, и я очень хотела провести их с Петей. Как следует вычистить его, не торопясь поседлать, покормить морковкой и заплести косички на гриве. Наспех сунув ноги обратно в ботинки, я уже схватилась за дверную ручку, но тут из спальни выглянула мама.

– Катя, ты как падающая звезда, я чуть не пропустила твое появление.

Сравнение вызвало улыбку, и я отпустила ручку, развернувшись к маме.

Она была в простом спортивном костюме и с минимумом макияжа, а это значило только одно: мама творит новую одежду. Я любила маму, как бы она ни одевалась и ни красилась. Мне казалось, что элегантнее ее нет никого в мире. Но когда она была такая, как сейчас, она выглядела особенно уютно, а невероятная творческая энергия, витающая вокруг, ощущалась почти физически. В эти моменты я завидовала, что не умею, как она, превращать идею во что-то материальное и прекрасное.

Мама подошла поближе, и сладковатый аромат духов тонким шлейфом обвил меня. Она пригладила мои растрепанные волосы. Я вновь почувствовала себя маленькой, и в груди разлились тепло и спокойствие.

– Дочь, не задерживайся сегодня. Ты мне вечером будешь нужна: у нас грандиозные планы на следующую неделю, – голос мамы был нежным, а руки теплыми.

– Конечно, мамочка. Я и не собиралась. Специально пораньше еду, – на долю секунды желание остаться дома и тихо сесть в углу маминой мастерской пробралось в мысли, но я мотнула головой.

У мамы свои интересы, у меня – свои. Кем я стану, если останусь лишь наблюдать? Мама всегда была очень талантлива. Ее коллекции показывали на подиумах, одежду просили сшить на заказ. Мне, может, и не передался ее талант или какой-либо другой, но во мне жило папино упорство. По крайней мере, он часто так говорил.

* * *

Из шумного и душного метро море людей вытолкнуло меня на свежий воздух. В высоком, чистом зимнем небе светило холодное солнце. Я отошла подальше от толпы и подняла лицо, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Едва заметно пахло весной. И хотя до конца зимы было еще далеко, особенно в наших широтах, где снег мог лежать почти до мая, я с восторгом подумала, как буду выходить с Петей на молодую зеленую травку.

Неожиданно мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнула и распахнула глаза.

Подсвеченный яркими лучами солнца, передо мной нарисовался силуэт Артура.

– Привет. Испугал?

Я отошла чуть в сторону, чтобы свет так сильно не резал глаза.

– Немного. Тоже раньше из школы отпустили?

Артур опустил голову и покачал ей.

– Нет. Я на домашнем обучении.

Мы поравнялись и двинулись в сторону конюшни.

– Мечта каждого школьника, – с завистью сказала я.

Артур выглядел мрачным. Он невесело усмехнулся и пнул небольшой камушек, попавшийся на дороге.

– Каждого, но не моя.

Я не поняла, о чем он, но решила не лезть с расспросами. Я даже не знала, кто мы друг другу. До друзей нам было далеко, да и до приятелей не близко.

– Как у вас с Ланселотом дела? Я слышала, скоро старты, и вроде вы к ним готовитесь?

Артур повеселел и принялся рассказывать о том, как они улучшили контакт, что Лэнс стал меньше горячиться после барьера, и теперь парень надеется, что они смогут побороться за призовые места. Артур говорил о коне с такой любовью, что его глаза горели, в каждом движении появилась неукротимая энергия. Я невольно залюбовалась и пропустила вопрос. Парень изогнул одну бровь.

– Не хочешь говорить?

– Хочу, – смущенно пробормотала я, хотя не знала, о чем говорить.

– Тогда делись, – Артур сдул прядь со лба.

Я замялась: переспрашивать было неловко.

– Ну-у-у…

Артур полез в карман и вытащил оттуда наушники. Вновь протянул один мне.

– Ладно. Чего я к тебе привязался? Если захочешь поделиться – я всегда к твоим услугам.

Я кивнула и взяла уже знакомый динамик. Артур поковырялся в телефоне, а потом уточнил:

– «Металлику» любишь?

Я снова кивнула.

– Хиты знаю.

Он ткнул в экран.

– Тогда с них и начнем.

Из наушника раздалась мелодичная и печальная «Nothing else matters». Музыка, разделенная на двоих, создавала ощущение, что мы в отдельной вселенной. До конюшни дошли в приятном молчании. Мне в голову лезли различные неуместные мысли: почему Артур занялся конным спортом? Для чего ушел на домашнее обучение? Почему ему это не нравится? А еще совсем наивные: «Какой его любимый цвет? И блюдо? А время года?» Зачем мне нужны были ответы на эти вопросы – я не знала.

Я отдала наушник, и Артур ушел в раздевалку. Тренировка у старшей группы начиналась сегодня раньше нашей. А до нее они должны поставить маршрут, который будут преодолевать. За общением с Петей время пролетело незаметно. Довольный вниманием конь прикрывал глаза и подставлял холку под скребницу. Если мне удавалось найти особенно чувствительное место, Петя вытягивал шею и верхнюю губу и водил ей из стороны в сторону, показывая, что большего блаженства достичь невозможно.

Спокойное течение жизни лошадей в денниках нарушил нестройный цокот подков по бетонному полу прохода: из манежа возвращалась старшая группа. Впереди всех Марк тащил за повод своего вороного мерина Ареса. Марк то и дело резко отдергивал его за повод, на что конь прижимал уши и гневно смотрел на своего всадника. Они оба выглядели недовольными и уставшими. Арес до сих пор не просох после тренировки. Под вальтрапом, подпругой и капсулем собралась пена. Шлем на Марке перекосился набок. Судя по тому, что вся его одежда была в песке, парень много падал.

Проходя мимо Петиного денника, Марк с размаху пнул мой ящик. Щетки разлетелись по проходу, а крышка треснула и отвалилась.

– Эй! Ты чего творишь? Это мои вещи!

Марк оскалился и еще раз грубо дернул Ареса.

– Я случайно.

Голос парня больше был похож на рык. Но я решила, что его неудачи на тренировке не повод портить чужое имущество.

– Видела я, как это случайно! Хоть собери теперь.

Марк пнул еще дальше по коридору одну из щеток.

– Ага! Еще чего сделать? Твое – ты и собирай.

За спиной у Марка я увидела хмурое лицо Артура. Он вслушивался в наш диалог и мрачнел все больше. Его присутствие придало мне смелости. Я решила, что если что-то пойдет не так, то он обязательно поможет. Я вышла из денника Пети, уперла руки в бока и задрала подбородок, чтобы смотреть обидчику в лицо, как недавно это делала Алеся.

– У тебя мозг при падении повредился?

Слова вырвались раньше, чем я поняла, какие последствия они могут иметь. Не стоило злить Марка еще больше. С другой стороны, папа всегда повторял, что за себя нужно уметь постоять. Вот только я не учла одного факта: я девочка, и я младше, а у обидчика отсутствуют моральные принципы.

– Еще хоть слово скажешь – и пожалеешь.

От яда, которым были пропитаны слова Марка, я сжалась. В горле пересохло, и мысли будто остановились. За спиной парня я заметила Артура. Его тяжелый взгляд сверлил затылок Марка. Я ожидала, что сейчас он вступится и поставит зазнавшегося одногруппника на место, но вместо этого мой то ли приятель, то ли друг, то ли никто демонстративно отвернулся. Долгое молчание, повисшее между нами, Марк воспринял как свою победу.

– То-то же! Не смей на меня рот открывать.

Арес ломанулся вперед, забрав с собой своего всадника, и вся колонна старшей группы двинулась дальше по проходу. Я пыталась встретиться взглядом с Артуром, но он избегал этого. Стало неприятно и грустно. Когда все лошади разошлись по денникам, я побрела собирать свои вещи. В горле стоял ком, и обида жгла изнутри. Я не понимала, что расстроило меня больше – поступок Марка или бездействие Артура.

* * *

На тренировке я старалась изо всех сил. Сконцентрированность на правильных действиях и ощущениях от коня позволила забыть о неприятностях, что приключились до этого. Я почти вернулась в строй после ситуации со Снежной королевой. Сложнее всего было победить мысли, которые постоянно возвращались к тому, что будет со мной, если Петя обезумеет так же. Пожалуй, больше всего энергии я тратила именно на эту внутреннюю борьбу. Из конюшни я выходила утомленная. Глаза слипались, и мышцы немного дрожали, но в голове было приятно пусто.

Я выскользнула из теплой конюшни в заснеженный вечер. Как только солнце скрылось за горизонтом, вновь ударил мороз, и кривые ветки деревьев обсыпало искрящимся инеем. Я не торопясь двинулась в сторону проспекта, наслаждаясь красотой, которую создала природа. Чуть вдали от конюшни группкой собрались старшие ребята. Они громко обсуждали сегодняшнюю конкурсную тренировку, и, конечно же, громче всех был Марк.

Рядом с ним стоял Артур, засунув руки в карманы и ковыряя ботинком снег. Мне не хотелось видеть никого из этой компании, и я взяла чуть правее, чтобы пройти подальше. Пейзаж перестал волновать, и я ускорила шаг, желая как можно быстрее оказаться подальше от них. Дорога петляла, и скоро старшая группа скрылась за деревьями. Я выдохнула. Однако через несколько минут меня нагнал Артур.

– Катя, подожди.

Я не остановилась и даже не повернулась в его сторону.

– Зачем? Я думала, ты с друзьями пойдешь.

Парень опустил голову и поморщился.

– Никакие они мне не друзья.

В едва различимом голосе было столько тоски, что я не смогла остаться равнодушной, но молчать не получилось:

– Как это? Вы ведь замечательно общаетесь, они все тебе в рот смотрят…

Артур вздохнул. Затем последовало несколько долгих мгновений тишины. Парень будто решался на что-то.

– Дружба – это нечто равноценное, искреннее, доброе… Ничем из этого между нами и не пахнет. Ребята завидуют мне. С первого дня у меня все получается. Тренер хвалит и отправляет на старты. Конь достался способный, прыгает мощно и резво… Никто из них не знает, чего мне все это стоит. Весь первый год Марк со своей компанией пытались выжить меня из конюшни. Его бесило, что звездой стал кто-то другой, не он. Я выслушал столько гадостей, что перестал обращать на них внимание. Но очень хотел, чтобы это закончилось. Я прихожу сюда, чтобы получать удовольствие и совершенствоваться, а не чтобы с кем-то воевать. За три совместных года нам удалось выстроить что-то похожее на мир. Но зависть и дружба несовместимы.

Я поняла, что мне доверили сокровенные мысли. Артур смотрел невидящим взглядом перед собой и на автомате шел по давно заученной дороге.

– Почему никто не поставит Марка на место? Можно нажаловаться администрации… – я перехватила поудобнее сумку.

Парень хмыкнул и часто заморгал, вернувшись в реальность из своих размышлений.

– Отец Марка финансирует наш КСК. Он помогает в организации стартов и покупке лошадей. Марк, можно сказать, неприкасаемый. Поэтому и ведет себя так.

Этот мир подчиняется тому, в чьих руках деньги. Так часто говорил папа. Но еще он неизменно добавлял: «Не все можно купить и продать». Теперь у меня был повод обдумать его слова тщательнее.

– Понятно. И грустно, – я поправила шарф и плотнее запахнула куртку. На улице становилось все холоднее.

Артур сделал еще пару шагов и остановился.

– Хочешь, развеселю? Но придется пройтись.

Предложение показалось интригующим. Чем он мог развеселить меня посреди ночного парка? Главное, чтобы не чем-то опасным. Любопытство пересилило здравый смысл, и я кивнула.

Парень аккуратно взял меня за локоть и потянул на едва заметную тропинку между цепких тонких прутьев кустарника. Минут десять мы пробирались сквозь замерший в зимнем сне лес. Куртку то и дело царапали ветки, цеплялись за меховой воротник. Дорожка была малохоженная и узкая, ноги соскальзывали и проваливались в глубокие сугробы. Затея Артура начала казаться мне плохой. В тот момент, когда я хотела предложить вернуться, мы вышли на край склона. Судя по рельефу, здесь раньше протекала речка. Напротив нас был такой же склон, но чуть круче. Правее и левее, сколько мне хватало взгляда, тянулась расщелина. Артур махнул рукой.

– Это, конечно, не так захватывающе, как прыгать на лошади через барьеры, но тоже весело.

Только сейчас я заметила, что в некоторых местах снег на склоне истерт до блеска. Очевидно, местные дети катались здесь с горы. Я скептически посмотрела вниз: путь петлял, и в одном месте даже был небольшой трамплин.

– А мы не слишком взрослые для таких развлечений?

Артур уже схватил большую картонку, валяющуюся неподалеку, и примостил ее на краю.

– В душе мне пять, – с этими словами он сел на нее, оттолкнулся и с радостным криком помчался вниз.

А сколько, интересно, в душе мне? Я взяла помятую, но твердую картонку. Ладно. Была не была. Неловко устроившись на старой картонке, я поерзала, приближаясь к точке, с которой начиналась горка. Набрав побольше воздуха в легкие, я оттолкнулась… Ощущения, оставленные в далеком детстве, заполнили собой все внутри и вокруг. Ударивший в лицо ветер, бесконтрольный спуск, нарастающая скорость – все это азартом растеклось по венам.

– Ну как? – Артур уже стоял на ногах и протягивал мне руку. Я схватилась за холодную ладонь и поднялась.

– Отлично! Пойдем еще! – я чувствовала, как горят щеки и сердце весело ускоряет ритм.

Артур рассмеялся.

– А говорила, что слишком взрослая для этого.

Я схватила картонку и быстро полезла наверх.

– Видимо, ошибалась! – мой крик разнесся по пустому ущелью.

Детская непринужденная радость захлестнула меня с головой. В памяти проносились приятные воспоминания о том, как папа зимой водил меня к озеру, и я каталась вместе с ним с берегов, а потом мы насквозь мокрые приходили домой. Мама ругала нас для проформы, отправляла меня греться в душ, а сама шла заваривать чай, и мы всей семьей сидели на кухне, кушали сладости и обсуждали, что произошло за неделю.

Мрачное настроение Артура тоже как будто сдуло. Он громко смеялся, подскакивая на трамплине, бежал со мной наперегонки вверх и подначивал перейти на более крутой склон. Под одеждой стало жарко, шапка съехала, а шарф перекрутился… Вид у меня был ужасный, но довольный. Руки и щеки заледенели. Я уже почти решилась на авантюру и направилась в сторону опасного спуска, но тут зазвонил телефон.

Меня как громом поразило.

Мама же просила не задерживаться!

Я нажала на зеленую кнопку:

– Привет, мам…

На том конце послышался обеспокоенный голос:

– Катя, ты где? Я тебя все жду… Мы же договаривались, что ты вернешься не поздно.

Стало стыдно, и я затараторила в ответ:

– Я скоро буду. Извини, пожалуйста.

Спокойный голос мамы позволил мне выдохнуть.

– Ничего страшного. Но придется мерить платья в ночи.

Ко мне подошел Артур и посмотрел на меня, мол, все нормально? Я одними губами сказала: «Мама». Он понимающе кивнул.

– Какие платья? – меня озадачило мамино заявление.

Нотки гордости пробрались в тон мамы:

– Самые красивые. Пойдешь со мной на показ мод.

Я сникла. Подобные мероприятия вгоняли меня в тоску и заставляли комплексовать. Мы попрощались. Я убрала телефон и положила картонку обратно на снег.

– Мне домой пора.

Артур швырнул свою в сторону.

– Тогда пошли. Что-то произошло? Ты расстроилась.

Я схватила сумку из сугроба.

– Нет. Просто придется идти с ней на выставку. А я такое не люблю.

Парень одернул куртку, и мы принялись пробираться к метро.

– Откажись.

Я покачала головой и отодвинула ветку, норовившую хлестнуть по глазам.

– Не могу. Для нее это важно. Мама редко о чем-то меня просит.

– Понимаю, – прозвучало искренне настолько, что захотелось улыбнуться.

8

Мама прищипнула ткань и ловко всадила в нее очередную булавку, а затем сделала три шага назад и оценивающе осмотрела результат.

– Какая же ты красавица выросла! И есть один несомненный плюс от твоего конного спорта: фигура идеальная. Ты так подтянулась. Мне придется ушивать платье.

Восторженный голос мамы ласкал слух. Было приятно осознавать, что я стала лучше выглядеть. Тренировки, что я добавила себе по вечерам перед ужином, ускорили процесс в разы. В комнату вошел папа и присвистнул:

– Как жаль, что я не смогу пойти с вами из-за дежурства. Мне стоит начинать бояться, что таких ослепительных девочек украдут?

Папа встал за моей спиной, и в отражении я смогла увидеть, как горят гордостью его большие карие глаза. Я повернулась и крепко его обняла, но пришлось быстро отстраниться: синий шерстяной свитер защекотал нос. Я неловко его потерла.

Мама тем временем сделала еще несколько отметок на ткани.

– Если нас и украдут, то быстро вернут обратно.

Папа тихонько рассмеялся и чмокнул маму в щеку.

– Лиля…

Мама нахмурилась и строго проговорила:

– Лилия. Знаешь же, что не люблю сокращение.

Папа поднял руки, признавая поражение. Я рассматривала серо-голубую струящуюся ткань и не могла не отметить, что она была в цвет моих глаз.

– Мне, кстати, не только конный спорт помог. Я вечером еще специальные упражнения делаю. Что-то из йоги, что-то из пилатеса…

Мама принялась убирать швейные инструменты.

– Откуда такая идея?

Я собрала растрепавшиеся волосы в хвост.

– Мне… – я осеклась. Было неловко говорить о том, что это идея Артура. – Увидела у одной спортсменки в блоге.

В дверь зазвонили, и я поспешила открыть, ведь должна была зайти Таня. Я давала ей посмотреть свою работу по литературе, и она собиралась вернуть ее сегодня.

Как только Таня уперлась взглядом в мой наряд, ее глаза округлились, и она воскликнула:

– Ого! Катя, ты на «Оскар» собралась?!

Я невольно заулыбалась, увидев себя в зеркале, которое висело в коридоре. Еще год назад я и подумать не могла, что буду выглядеть стройной в приталенном платье.

– Мама берет меня на показ мод.

Таня вынула из сумки толстую тетрадь с рисунком из подков на обложке и протянула мне.

– Круто! Я бы тоже хотела там побывать… – Таня встрепенулась и добавила: – Кстати, поедешь со мной в следующую пятницу на выставку кошек? В этот день праздник, в школу не надо.

Я подумала, что хорошо было бы провести с Таней время, но лошадей работали каждый день, и в праздники в том числе. А с учетом того, что приближался переводной экзамен и у меня многое получалось нестабильно, позволить себе пропустить тренировку я не могла. И, если быть до конца честной, не хотела.

– Извини, мне на конюшню надо. Экзамен скоро, у меня не все получается, – я развела руками.

Таня опустила глаза и засуетилась на пороге.

– Опять твои лошади… Ладно, я кого-нибудь еще из класса приглашу, – в голосе подруги звучала обида, и мне на секунду стало неловко.

Я и правда проводила с ней все меньше времени из-за своего увлечения. Пытаясь смягчить ситуацию, я добавила:

– В следующий раз обязательно.

Таня кинула через плечо, уже скрываясь в проходе:

– Ага. Конечно.

* * *

Большой павильон в самом центре города был украшен всевозможными цветами и огнями, стены декорированы дорогими тканями, а в разных концах помещения красовались ледяные скульптуры, подсвеченные изнутри. Фоном играла легкая ритмичная музыка, и множество элегантно, а иногда и вычурно одетых людей сновали среди всего этого великолепия.

Я в который раз одернула подол платья, ощущая себя в нем так, словно попала в капкан. Я привыкла к простой и удобной одежде, чаще всего джинсам и толстовкам. Серебристый атлас, обрамленный нежно-голубым шелком, хоть и выглядел волшебно, но сковывал движения и грозился треснуть по швам при резких и амплитудных действиях.

После холодного вечернего воздуха в зале было слишком душно. Миллионы дорогих ароматов известных брендов перемешались и забивали легкие.

Торжественная атмосфера давила на меня. Зато мама чувствовала себя как рыба в воде. С ее лица не сходила улыбка. То и дело к ней подходили люди, целовали в щеку, говорили, как они рады ее видеть и что с нетерпением ждут ее новую коллекцию. Мама буквально порхала от одной компании к другой, хотя ее платье было еще уже и неудобнее моего, а каблуки прибавляли роста сантиметров на пятнадцать.

И как она это делает?

Я опустила взгляд на свои новые туфли, которые мама подарила мне перед выходом. Крошечный каблук, закругленный нос… И все равно я умудрилась несколько раз оступиться и чуть не упасть, а еще подвернула ногу.

После долгого и, на мой взгляд, бессмысленного общения на пустые и неинтересные темы все лица с одинаковыми полуулыбками и модные наряды слились в одно пятно. Поэтому, когда гостей попросили занять свои места, а свет потушили, я с облегчением выдохнула.

Зал погрузился в темноту, зато вытянутый длинный подиум подсветило множество ослепительно ярких прожекторов. Начался показ одного из модельеров. Юные девушки, некоторые чуть старше меня, быстро и грациозно вышагивали, гордо смотря вперед. Они плыли над подиумом, несмотря на длинные подолы платьев и высоченные каблуки. Их лица были безмятежными, и казалось, что все это дается им без труда.

Я внимательно всматривалась в их фигуры и походку, но не могла найти ни единого изъяна. Как это возможно? Я сама даже в кроссовках умудрялась упасть на ровном месте. Стало немного грустно. Меня не очень интересовала одежда, а идеальные девушки заставляли чувствовать себя неловко и комплексовать. Поэтому я принялась разглядывать гостей, сидящих вокруг.

Мама заметила это и нагнулась к самому моему уху. Ее теплое дыхание обожгло кожу.

– Тебе совсем не интересно?

Я не любила врать и покачала головой. Тем временем все зааплодировали. Модельер этой коллекции, импозантный мужчина лет пятидесяти, вышел в строгом костюме и поклонился гостям. Вместе с моделями он сделал еще один круг по подиуму и скрылся за кулисами.

Свет померк, сменилась музыка. Она стала более энергичной и стучала в такт сердцу.

Начался показ другой коллекции. Она отличалась от предыдущей. Никаких длинных платьев, лишь брюки, напоминающие конные бриджи, высокие сапоги, пиджаки, похожие на рединготы для выступлений… Я приоткрыла рот от удивления.

Мама зашептала, и в ее голосе слышалась улыбка:

– А теперь тоже неинтересно?

Я не ответила. Ловя каждую знакомую деталь и оживляя в памяти то, какой она была в настоящих конных вещах, я не могла не отметить, что на спортсменах такая одежда выглядит лучше. Свой вывод я озвучила раньше, чем успела подумать, что не стоило этого говорить.

Мама пришпилила меня взглядом и тут же отвернулась. Надо учиться сначала думать, а потом говорить… Модельером этого псевдо-конного показа была миниатюрная девушка в круглых очках и с пучком на голове. Ей аплодировали стоя.

Спустя еще час и несколько разных коллекций восторженная публика встала, как только зажегся приглушенный свет. К маме сквозь толпу, ищущую общения и желающую поздравить его, продирался тот самый мужчина, что представил первую коллекцию платьев. В его темных глазах блестел восторг, щеки раскраснелись, а прическа перестала быть идеальной.

– Лилия, дорогая, я так рад видеть тебя! Оценила мое видение морского прибоя?

Мама поцеловала его в щеку:

– Это было великолепно! Стоило ждать несколько лет!

Мужчина засветился, как те самые прожекторы над подиумом.

– С нетерпением жду твою новую коллекцию. Быть может, одно из платьев представит твоя очаровательная дочь?

Мужчина шутливо поклонился мне. Мама подхватила его игривое настроение и весело проговорила:

– Мечтаю об этом!

* * *

Вечер начинал угасать: толпа редела, на столах почти не осталось нетронутых закусок, подиум погрузился в тишину. Маму отпустила очередная подруга, и я решила уточнить:

– Мамочка, ты же это не всерьез сказала? Про то, что хочешь, чтобы я платье твое показывала?

Мама поправила несколько прядей в моей прическе и погладила по щеке.

– Катя, я правда надеюсь, что ты вольешься в творческую среду. Не обязательно быть моделью или дизайнером. Есть еще множество замечательных направлений, которые подходят изысканным девушкам. Не будешь же ты всю жизнь коням хвосты крутить.

Я не заглядывала так далеко в будущее, но от последних слов сделалось горько. Но если я хочу связать свою жизнь именно с лошадьми? Неужели я тогда буду для мамы какой-то не такой? До конца вечера я молча наблюдала за девушками-моделями. В памяти проносились воспоминания о том, как Петя тыкается бархатным носом мне в руку и счастье заполняет мою грудь. А еще почему-то – как я несусь на грязной картонке с горки и хохочу в голос, а внизу ждет Артур.

9

Весна ворвалась неожиданно и закружила в бешеном ритме. Яркое солнце растопило большие сугробы и разбудило деревья. Нежные зеленые листочки распускались и с каждым днем становились все больше, под ногами бежали быстрые ручьи, а над головой стайками проносились птицы, звонко щебеча. Запах свежести и перемен кружил голову. Хотелось вдыхать его полной грудью, подставлять лицо под теплые лучи и стоять так, пока не настанет вечер, но приближающиеся важные события заставляли все время куда-то бежать.

Близился конец учебного года. В школе он не вызывал у меня паники, хотя вынуждал напрячься: многочисленные проверочные, подготовка к финальным контрольным, попытки подтянуть четвертные и годовые оценки. Я никогда не стремилась в отличницы, но была хорошисткой. Иногда хватала обидные тройки из-за невнимательности или лени. Любимые литература и биология всегда были выучены на пять. Алгебру с трудом домучивала до четверки. В этом году все получилось предсказуемо и ровно, чего я не могла сказать о своих тренировках.

Переводной экзамен пугал меня до дрожи в коленках и мурашек по спине. Я даже пару раз просыпалась, обливаясь потом, от того, что мне снилось, как я не могу сесть на коня правильно. Тренеры во главе с Алексеем Викторовичем кричат, что я бездарность и только зря трачу их время и порчу коня, а затем выгоняют меня из конноспортивной школы и запрещают даже близко подходить к лошадям.

Конечно, я понимала, что в реальности такого не будет, но могли случиться еще тысячи неблагоприятных для меня сценариев, в которых я не сдавала экзамен и не проходила на следующий год. Придется ли мне тогда распрощаться с лошадьми? Я осознала, что даже мысль об этом доставляет мне страдания. А потому нужно приложить все усилия, чтобы показать себя способной всадницей.

Но как это сделать, если Алексей Викторович по-прежнему уделяет мне мало внимания, делая упор на Риту и Надю, которых считает более способными? Это все из-за моей нестабильности. Ведь тренер давал мне шанс, но я растеряла все его доверие, пока боролась со страхами.

Конечно, советами мне очень помогала Алеся. Ее небольшие, но действенные подсказки всегда оказывались как нельзя кстати. А разговоры с Артуром, если заходили о лошадях, приносили огромный пласт новой полезной информации, которую я еще несколько дней раскладывала по полочкам в голове. И все же теория без практики бессмысленна.

Хорошо еще, что мне достался такой покладистый и душевный конь. В моем сердце Петя занял огромное место. Он был для меня не просто партнером по тренировкам – он стал моим другом. Ему можно было рассказать любые секреты, он чувствовал меня без слов, всегда радовался моему появлению, честно старался во время занятий, верил мне и везде шел за мной. Эта трогательное драгоценное доверие умиляло. При взгляде в его большие темные глаза о ребра начинали биться крыльями невидимые птицы.

Никогда бы не подумала, что можно так сильно любить животное. Но Петя показал, что можно. Однако на переводном экзамене верный друг не сможет меня выручить. Сдавать мы будем на чужих лошадях, которых вытащим жребием. И мне еще повезет, если достанется кто-то из лошадей нашей группы. Их я хотя бы вижу каждый день и знаю, чего от них можно ожидать.

Из раздумий меня вывел звонок, возвестивший об окончании урока. Шелест тетрадей и гомон учеников тут же заполнили класс. Я тоже стала убирать учебник в сумку, но тут учительница русского языка, она же наша классная руководительница, Татьяна Михайловна, властно произнесла:

– Класс, задержитесь. У меня для вас объявление.

Все затихли. Татьяна Михайловна была строгой и порой очень резкой, но справедливой. Ее уважали все ученики. Преподавательница встала из-за стола, острые черты лица чуть смягчились, она едва заметно улыбнулась.

– Скоро заканчивается учебный год, и по традиции администрация школы устраивает праздник и отчетный концерт. Вы можете придумать номер и выступить с ним в актовом зале на сцене. Все учителя будут рады помочь вам в подготовке, и, конечно, такая деятельность зачтется вам. Все, кто захочет выступить, должны будут сдать мне названия своих номеров и их содержание в течение двух недель. Я знаю, что у нас в классе множество талантливых учеников. Уверена, у вас здорово получится.

Все загалдели наперебой, обсуждая возможные выступления. Таня, сидевшая впереди меня, обернулась и взволнованно проговорила:

– Давай тоже выступим?

Я убрала тетрадку и застегнула сумку.

– Вдвоем?

Таня вскочила со стула и встала рядом со мной.

– Конечно. Так будет не страшно. Можем спеть что-то из твоих любимых исполнителей.

Идея показалась мне заманчивой.

– А почему бы и нет? – я встала и потянула Таню за собой в коридор. – Пойдем к Светлане Валерьевне. Заручимся помощью учительницы по музыке сразу, пока у нее толпа не собралась. Наверняка мы не единственные петь будем.

– Точно! Это ты отлично придумала. Давай быстрее! – Таня сорвалась на бег, и я поспешила за ней. В коридоре эхом разносился стук наших каблуков по плиткам пола.

Светлана Валерьевна согласилась без лишних уговоров. Она была высокая, худая, с копной светлых волос и ярко подведенными карими глазами. В ее присутствии хотелось вытянуться по струнке и замереть, ожидая приказов. Светлана Валерьевна любила четкость в действиях и мыслях, а поставленный глубокий голос мог пробрать до костей, если она злилась. Но это, правда, происходило редко. Она предложила нам с Таней спеть самую простую гамму. Мы по очереди выполнили задание. Меня она попросила сесть, а Таню продолжить. Ноты в упражнениях становились то выше, то ниже. Подруга справлялась, на мой неискушенный слух, хорошо.

Наконец Светлана Валерьевна закрыла крышку фортепиано и подвела итог:

– Татьяна, у вас идеальный слух и очень необычный тембр. Вам нужно заниматься вокалом.

Таня смутилась и покраснела.

– Мне всегда хотелось.

Учительница забарабанила пальцами по деревянной крышке.

– Приходите. Я с удовольствием с вами позанимаюсь. Что вы хотите спеть?

Таня растерянно посмотрела на меня, потом на Светлану Валерьевну и тихо поправила:

– Мы хотим спеть.

На лице учительницы не дрогнул ни один мускул.

– Тогда это будет сложнее. Екатерина, у вас диапазон маленький и слух подводит. Но будем пробовать. Выбирайте песню. Ищите для нее минусовку и приходите на следующей неделе в понедельник после двух.

Всю обратную дорогу домой мы с Таней обсуждали песни и как бы мы их исполнили. Подруга горела этой идеей, и похвала от учительницы музыки раздула это пламя до небывалых масштабов. Пожалуй, такой воодушевленной я не видела Таню никогда. И это грело мне душу. Моя лучшая подруга заслуживала таких эмоций.

* * *

Я бежала по лужам, и брызги разлетались в разные стороны. Резинка почти упала с волос, и я приняла решение стянуть ее совсем. Свободные черные локоны тут же подхватил ветер и спутал между собой. Я опаздывала на тренировку, и сама была в этом виновата. Сначала слишком долго на репетиции не могла попасть в ноты, и Светлана Валерьевна заставляла меня повторять фразу снова и снова, пока она не зазвучала как нужно. Затем дома я поняла, что забыла с вечера собрать конные вещи, и пришлось бегать по всей квартире и второпях кидать в сумку первые попавшиеся. Уже дойдя до метро, я обнаружила, что забыла телефон, и пришлось возвращаться. В общем, сегодня был не мой день.

Я ускорилась, насколько могла, но минуты на циферблате все равно обгоняли меня. Влетев в конюшню, я бросилась в раздевалку, кое-как переоделась и замерла: вся наша группа еще неспешно собирала коней, хотя должна была уже садиться в седло. Мимо проходила Рита. В руках у нее был пакет с зелеными яблоками – очевидно, угощение для Клеопатры. Я окликнула ее и поинтересовалась:

– Рит, а что происходит? Тренировку перенесли?

Девочка неспешно достала одно из яблок и надкусила его.

– А ты разве не знаешь? Алексей Викторович заболел. Сегодня тренировку будет проводить Наталья Сергеевна.

Сердце радостно забилось в предвкушении.

– Тренер старшей группы? Обалдеть!

Рита с хрустом откусила еще кусок.

– Да. Но у нее очень плотное расписание, поэтому начинаем на полчаса позже.

– Спасибо, – я благодарно улыбнулась.

Рита ничего не ответила и пошла дальше, звонко хрустя яблоком. Может, столько всего сегодня не складывалось, чтобы мне повезло в самом главном? Заниматься с Натальей Сергеевной – это мечта! Все знали, что из-под ее руководства вышло больше всего успешных спортсменов. Она к каждому находила подход и видела даже крошечные ошибки, которые мешали прогрессировать. А еще именно она вела Артура и Алесю с первых дней в конном мире.

Потренироваться с ней, тем более накануне переводного экзамена, было большой удачей. Я порхала вокруг Пети, готовя его и себя к новым знаниям. Другие ребята из моей группы тоже были на подъеме. Кони блестели, амуниция была вычищена, все хотели показать себя с лучшей стороны.

С первых же минут нашего пребывания на манеже я ощутила другой тренерский подход. Наталья Сергеевна понаблюдала за нами недолго, а затем подошла к каждому: поправила посадку и дала индивидуальные упражнения. Воодушевленная, я стала с энтузиазмом отрабатывать повороты и следить за тем, чтобы обе ноги были плотно прижаты к бокам.

Спустя десять минут у меня получалось неплохо, и я ожидала, что за этим последует новое задание. Но Наталья Сергеевна молчала. Я подумала, что, возможно, сделала упражнение недостаточно хорошо, и повторила еще раз. А затем еще и еще.

Расстроившись, я нашла глазами тренера и поняла, почему ничего не происходит. Наталью Сергеевну обступили ребята из старшей группы и другие тренеры. Они обсуждали организационные вопросы и какие-то нюансы тренировок. Ей было явно не до нас. Я поймала растерянный взгляд Риты, которая накрутила, должно быть, уже полсотни вольтов.

Надежда на то, что новый тренер поможет мне подготовиться к переводному экзамену, медленно угасала. Но, может быть, завтра будет по-другому? Ведь начиналась тренировка прекрасно. С этими мыслями я продолжила следить за ногами и делать повороты, но на следующий день картина повторилась. И еще через день тоже.

Наталья Сергеевна была нарасхват. А с учетом предстоящих стартов у нее и вовсе не находилось свободной минуты, чтобы следить за малышней вроде нас. Я чувствовала себя потерянной и выбитой из колеи. Как же я сдам экзамен, если меня не будут учить? Петя, будто почувствовав мое настроение, ободряюще ткнулся носом мне в щеку. Я обняла его за большую шею и прижалась к теплому телу. Если бы сдавать можно было на своем коне, то волнения было бы в разы меньше.

Мимо шла Алеся и чуть притормозила около нас.

– Какие-то вы оба грустные. Что-то случилось? Опять Марк?

Я продолжила гладить Петю по шее и рассказала Алесе про свою проблему. Девушка ненадолго задумалась, а потом ее лицо просветлело.

– Я думаю, что могу помочь тебе.

Я взяла расческу и принялась приглаживать жесткую гриву коня.

– Правда? А как?

Алеся вытащила из кармана кусочек рафинада и протянула Пете. Конь затянул его губами и прикрыл глаза. Он млел от такого количества внимания.

– Хочешь, я буду заниматься с тобой? – Алеся сделала шаг назад и стала деловито обходить Петю и осматривать со всех сторон, отмечая для себя что-то.

– А так можно? Я была бы счастлива! Говорят, Алексей Викторович заболел скарлатиной, и это минимум на месяц, – я положила расческу на место и тоже отошла от коня. Мне было интересно, что именно высматривает Алеся.

Она потрогала сухожилия, понажимала на спину в разных местах, даже осмотрела зубы.

– Я в хороших отношениях с Натальей Сергеевной. Она доверяет мне. Думаю, она разрешит нам заниматься. Тем более что это упростит ей жизнь.

Идея была прекрасной. Алеся и так всегда помогала мне и давала советы. Она много умела, уже давно прыгала и выезжала на соревнования, а еще она хорошо ко мне относилась, и с ней я чувствовала себя спокойно. Я сама не поняла, как это получилось, но в порыве чувств я обняла свою спасительницу.

– Спасибо. Ты не представляешь, как для меня это важно.

Алеся обняла меня в ответ и ласково проговорила:

– Представляю. Сама была на твоем месте. – А затем серьезно добавила: – У меня есть одно условие: скачем до моей тренировки. После мне нужно бежать домой и готовиться к поступлению.

– Конечно! – я была на все согласна. Такой великолепный вариант нельзя было упускать.

От конюшни мы шли вместе с Артуром. Темнеть начало значительно позже, и небо окрасилось в пастельные оттенки фиолетового и розового. Дышалось легко, и было особенно радостно от того, что наконец-то я знала, что попала в надежные руки и теперь, возможно, не провалю экзамен. Меня переполнял восторг, которым хотелось поделиться. Я все рассказала Артуру, и он одобрительно кивал на мои реплики.

– Алеся сильный всадник и порядочный человек. Уверен, она натаскает тебя так, что ты с любой лошадью справишься. И заниматься до нашей тренировки правильное решение: народу в манеже меньше. Можно сосредоточиться на себе.

В этот момент меня словно с размаху ударили в живот. Таня! Репетиции! Видимо, шок отразился на моем лице, потому что Артур поспешил спросить:

– Я что-то не так сказал?

Счастье испарилось, оставив в груди тлеющую вину. Я даже не вспомнила о Тане и нашем номере.

– Нет. Я просто забыла о том, что в школе в конце года будет концерт, и мы с подругой готовим выступление. А репетируем в то время, в которое Алеся предложила заниматься…

Артур запрокинул голову, изучая небо, и мечтательно протянул:

– Э-э-эх, конце-е-ерт в школе… Должно быть, интересное мероприятие, – а затем, будто одернув себя, добавил: – Тебе придется выбрать что-то одно. Невозможно успеть везде и сделать это хорошо.

Артур, конечно же, был прав, но так хотелось, чтобы можно было и Таню не обидеть, и с Алесей потренироваться. Жаль, нельзя раздвоиться. Я уже в красках представила, как разозлится на меня Таня, ведь она и так в последнее время чувствовала себя брошенной. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я решила задать Артуру давно мучающий меня вопрос:

– По-моему, тебе хотелось бы ходить в школу. Почему ты на домашнем обучении?

На несколько секунд парень погрустнел, но затем его лицо сделалось непроницаемым.

– У меня тяжело болеет бабушка. Родители много работают, чтобы оплатить ее лечение и мой конный спорт. Но кому-то нужно было за ней ухаживать хотя бы до обеда. У меня был выбор: пойти учиться во вторую смену, но тогда на лошадей не осталось бы времени, или уйти на домашнее обучение и продолжить тренировки. Я не представляю свою жизнь без конного спорта, поэтому выбрал учиться на дому.

Я отвесила себе мысленный подзатыльник. Во-первых, за то, что полезла в слишком личную и болезненную тему, а во‑вторых, потому, что переживала из-за такой ерунды, когда Артуру было значительно тяжелее.

– Прости. Я не знала, – я стала судорожно поправлять волосы, которые лезли в глаза.

По губам Артура скользнула вежливая улыбка и тут же пропала.

– Ничего. Никто не знает. Не хочу, чтобы меня жалели. Но теперь ты понимаешь, что я на себе ощутил, как тяжело бывает выбирать. Реши, что для тебя самое важное, и иди к этому.

10

Последние пять минут, отведенные на написание контрольной работы, я буравила взглядом затылок Тани. Меня так и подмывало ткнуть ручкой ей в спину, а потом тайком от учительницы передать записку. Я не имела ни малейшего представления, как решать последний пример, но была уверена, что Таня знает. Она склонилась над листком и быстро выводила символы. У нее всегда было хорошо с алгеброй. И еще месяц назад она бы помогла мне без вопросов, но теперь я на это даже не рассчитывала.

С тех пор, как я отказалась участвовать в номере в пользу тренировок с Алесей, прошло три недели. И за это время мы ни разу не поговорили. Таня не отвечала на сообщения, не брала трубку, а в школе демонстративно игнорировала меня. Даже когда мы оказывались рядом и она не могла сбежать, Таня просто отворачивалась и прикидывалась глухой.

Я чувствовала себя ужасно. И самое страшное заключалось в том, что было невозможно обвинить никого, кроме себя. Я действительно обидела лучшую подругу, подвела ее… По всей видимости, бывшую лучшую подругу… В горле стоял ком. Было больно осознавать, что наша дружба, зародившаяся еще в детском саду, потеряна безвозвратно. У меня не получалось представить свою жизнь без Тани, ведь она была ее неотъемлемой частью.

Но и я не могла по-другому. Выбирая между песней на сцене и возможностью продолжить заниматься конным спортом, я не раздумывая выбрала конный спорт. Я всегда грезила лошадьми, а этот год доказал мне, что не зря. Столько счастья, сколько я получала от общения с прекрасными, величественными животными, мне не выпадало никогда.

Артур был прав: нужно верно расставить приоритеты. И номер-развлечение не мог сравниться с делом, которым я хочу заниматься всю жизнь. Эти рассуждения были логичными, однако легче от них не становилось: перед мысленным взором до сих пор было побелевшее от негодования лицо Тани.

– Раз тебе лошади дороже нашей дружбы, то можешь ко мне больше не подходить!

В ее больших карих глазах стояли злые слезы. Таня с размаху кинула в меня флешкой с минусовкой. Флешка отскочила, упала на пол и разлетелась на несколько частей. Все мои слова о том, что Таня выступит без меня лучше, что у нее талант и что даже Светлана Валерьевна считает меня бесполезной в этом номере, потонули в гневе подруги.

– Я хотела выступить с тобой! Без тебя мне это не нужно.

Я знала, что Таня боится выступать на публике, и, думаю, я нужна была ей больше как поддержка. Одно радовало меня в этой катастрофичной ситуации. От одноклассницы Веры я узнала, что Таня не бросила занятия вокалом и продолжает репетировать номер. Сказать с уверенностью, что она все-таки представит его на концерте, я не могла, но очень надеялась, что Таня переборет себя и всем покажет, как круто она может петь.

Раздался звонок. Я отложила ручку и сдала контрольную без одного задания. Пока собирала вещи, Тани уже и след простыл. Под ребрами кольнуло, и я поспешила вон из душного помещения в надежде, что прогретый воздух и веселые трели птиц вытравят плохие мысли.

* * *

Алеся оказалась прекрасным тренером. Она была внимательной, доходчиво объясняла, разрешала уточнить то, что было непонятно. А еще она подходила и показывала, как именно нужно сделать. В первый раз, когда она подошла и развернула мою ногу параллельно боку лошади, я наконец ощутила, что до этого даже не понимала, в каком неправильном положении они находилась. Каждый день мы с Алесей разбирали ошибки и отрабатывали базовые элементы до тех пор, пока они не начинали получаться сносно, по меркам моей наставницы.

К концу месяца я перестала сомневаться, что сдам экзамен. Любой элемент, если мне хватало времени его подготовить, получался легко. Самым сложным оказалось соединять их в связки, а затем в схему: один элемент сменял другой, и не было возможности что-то поправить. Я и конь обязаны выполнять все с первого раза. Это стало уже похоже на ту самую выездку, что я видела зимой на соревнованиях в КСК «ГрандХорс», только элементы были примитивными: простые переходы между аллюрами, вольты и диагонали. Еще немного – и наши старания дотянули бы до уровня детской езды.

Во время тренировок Алеся была сосредоточена, часто хмурилась и наклоняла набок голову.

– Не забывай делать одержку перед переходом. И следи за ногами. Я не должна об этом напоминать каждую секунду.

Выполнив все, в точности как объяснила Алеся, мы с Петей сделали плавный переход из галопа в шаг. Новоиспеченный тренер похлопала.

– Отлично. Ведь можешь, когда хочешь.

Я погладила Петю и отдала ему повод.

– Хотела я всегда. Но только ты смогла от меня этого добиться. Ты замечательно объясняешь.

Алеся поправила козырек кепки, который спасал от яркого весеннего солнца.

– Это все практика. Когда у тебя три младшие сестры и ты помогаешь им делать домашнюю работу каждый день, то, даже если не хочешь, все равно научишься объяснять, – она посмотрела на экран телефона и добавила: – Мне надо идти ставить маршрут для своей тренировки. Пошагайте еще десять минут и заводитесь.

Я кивнула и, пока Петя восстанавливал дыхание, решила понаблюдать за старшей группой. Алеся, Артур и еще двое ребят таскали тяжелые стойки и жерди и расставляли их на плацу. Артур шагами отмерял нужное расстояние между барьерами и указывал, где именно будет стоять препятствие. Когда маршрут был почти закончен, к ребятам присоединился Марк. Он поднял буквально пару жердей и встал рядом с выходом.

Пока я спешивалась и заправляла стремена, пришла Наталья Сергеевна. Она осмотрела маршрут и одобрительно кивнула.

– Отличная работа. А я ведь даже расстояние не уточняла.

Марк встрепенулся и вклинился:

– Это я ставил. Остальные мне помогали.

Его мог слышать только Артур, который уже шел в нашу сторону. Алеся и двое других парней находились на противоположном конце поля. Я думала, что Артур опровергнет заявление Марка, ведь это была наглая ложь, но он поздоровался с тренером и не проронил больше ни слова. Наталья Сергеевна достала из кармана новый трензель с синим грызлом и протянула его Артуру.

– Для Ланселота. Специальный сплав заставляет чаще отжевывать, он чуть толще того, что сейчас на нем. Надеюсь, станет лучше воспринимать руку.

– Спасибо большое. Сейчас поменяю, – Артур бережно принял железо.

Рядом суетился Марк, привлекая внимание Натальи Сергеевны. Его возмущенный голос стал писклявым и резал слух:

– А для Ареса?

Наталья Сергеевна не изменилась в лице, но строго проговорила:

– У Ареса лучшее снаряжение из возможных. Дальше все зависит только от тебя, – она несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание ребят на дальнем конце плаца. – Седлайте коней и разминайтесь. Начинаем прыгать через сорок минут.

Нестройной колонной мы все двинулись в сторону конюшни. Наталья Сергеевна чуть замедлилась, пропуская Марка вперед, и поравнялась со мной.

– Соколова, как успехи?

– Хорошо. Алеся прекрасный тренер, – я скромно улыбнулась, и Наталья Сергеевна вернула мне улыбку.

– Я тоже так думаю. Если она решит заняться этим всерьез, то у нее отлично получится. Это было замечательным решением – позволить вам заниматься. Ты подтянула навыки, а Алеся примерила на себя новую роль тренера. Что ж, продолжайте до возвращения Алексея Викторовича.

Наталью Сергеевну окликнул кто-то из тренеров, и она остановилась. Но и я вперед не спешила, надеясь, что меня догонит Артур. Так и произошло. Парень вертел в руках блестящее железо, и я осмелилась спросить:

– Почему ты не сдал Марка? Маршрут ставили вы, расстояние ты высчитывал, я видела. Несправедливо, что он присвоил себе ваши заслуги.

Артур казался безразличным.

– Зачем лишний раз конфликтовать? Мои знания от этого не уменьшились, а его не прибавились.

Такой ответ лишь еще больше разжег мое возмущение, но я оставила его при себе.

* * *

Под коленом не хотела заживать мозоль, которую я натерла новыми сапогами. Из старых выросла нога, и мама сделала неожиданный подарок. Выглядели они потрясающе – матовая ровная кожа, наверху тонкая линия из страз, – но для ног стали настоящей пыткой. Из-за этого приходилось собирать коня в кроссовках и только на саму тренировку переодеваться. Вот и сегодня я оставила Петю на развязках и побежала в амуничник, где в уголке примостила красивую, но неудобную обувь. Я старалась как можно быстрее влезть в сапоги, но, как назло, нога застревала в подъеме.

В проходе раздался цокот подков. Я засуетилась. Все седловочные боксы были заняты, и пришлось собирать Петю на развязках посреди прохода. Я переживала, что если коню, идущему по конюшне, нужно попасть дальше, чем стоит Петя, то мы будем им мешать. Но шаги стихли, и я решила, что мне повезло и конь зашел в денник раньше наших развязок.

Наконец-то молния поддалась. Я распрямилась и радостно осмотрела сапоги, залюбовалась блестящими стразами. Вдруг со стороны конюшни раздался жуткий грохот. Я выскочила из амуничника и увидела, как Петя застрял ногой в одной из развязок и испуганно топчется на месте.

Все внутри у меня замерло. Если он начнет биться, то может серьезно себя покалечить. Хотелось побежать к нему, чтобы помочь распутаться, но так делать было нельзя: конь может испугаться еще больше. Я полукрадучись двинулась к нему, но меня опередил Алексей Викторович. Он аккуратно отстегнул коня и успокоил, затем гневно посмотрел на меня:

– Соколова, как можно быть такой безалаберной? Оставить коня непристегнутым… Ты понимаешь, что он мог получить травму? И не только он. Лошади на других развязках могли испугаться.

Я виновато опустила голову. Все мои мысли последние несколько минут были заняты саднящей мозолью и кожаными колодками для пыток. И тем не менее я была почти уверена, что пристегнула коня, прежде чем уйти. Позади Пети стоял Марк. Он стягивал седло с Ареса и был всецело поглощен этим процессом.

Алексей Викторович тем временем все больше распалялся:

– Если ты будешь так безответственно относиться к животному и подвергать его опасности, то мне придется тебя исключить.

Все знали, что Алексей Викторович всегда был на стороне лошади. Обидеть при нем животное означало обидеть его самого. А после выздоровления он все время был не в духе. Возможно, до сих пор чувствовал себя плохо.

Я знала, что тренер слов на ветер не бросает, и уже приготовилась умолять дать мне еще шанс и обещать не допускать больше ошибок, как из денника Ланселота, который был чуть впереди, вышел Артур.

– Катя тут ни при чем. Это Марк отстегнул Патриота, чтобы пройти мимо, и, видимо, плохо пристегнул его.

Я переводила растерянный взгляд с Артура на Марка. Марк продолжал делать вид, что не слышит нашего разговора. Алексей Викторович окликнул его и строго спросил:

– Это правда?

Марк самым невинным голосом, на который был способен, ответил:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Артур помрачнел и бросил:

– Ты прекрасно понимаешь. Я видел, как ты проходил мимо Патриота, и сразу после этого он попал ногой в развязку.

Марк злобно сверкнул глазами и выплюнул:

– Это совпадение.

Перепалку парней прервал Алексей Викторович:

– Закончили! В любом случае вон там, – тренер показал куда-то под потолок, – есть камера. Виновного накажут. А теперь разошлись и занимайтесь конями.

Марк бросился в раздевалку. Думаю, для того, чтобы позвонить папе и не допустить неприятностей для себя. Я погладила пострадавшего Петю и с благодарностью посмотрела на Артура.

– Спасибо. Если бы ты не заступился, то никакие камеры смотреть не стали бы. Меня могли исключить. Но у тебя теперь будут проблемы с Марком…

Артур выглядел разозленным, но держал себя в руках.

– Разберусь, – буркнул он сквозь зубы.

Мне стало совестно. Артур стольким жертвовал, чтобы заниматься конным спортом, у него не было времени и желания участвовать в конфликтах внутри коллектива. А из-за меня теперь придется разбираться с Марком. Я стала надевать на Петю уздечку, потому что уже опаздывала на тренировку, но все-таки решилась сказать:

– Может, не нужно было из-за меня ссориться с Марком?

Артур сдул каштановые пряди с лица и мрачно добавил:

– Я сам разберусь, что нужно делать, а что нет.

Мне хотелось как-то разрядить обстановку, смягчить напряженного и расстроенного Артура, но тогда я грозилась вызвать гнев Алексея Викторовича. Мой спаситель тоже не горел желанием продолжать диалог. Он засунул руки в карманы и быстрым шагом пошел прочь из конюшни. Кажется, на одного обиженного на меня человека стало больше.

11

Передо мной стояла тарелка с картофельным пюре и гуляшом по маминому фирменному рецепту. В любой другой день от них бы давно не осталось и следа, но сегодня я ковыряла вилкой кусочек мяса и никак не могла его съесть. Желудок скрутило от нервов, а сердце билось где-то в районе горла. Сегодня был день экзамена в конноспортивной школе, и меня никак не покидало плохое предчувствие. Я убеждала себя, что многое умею и что на последних тренировках у меня получалось все, что просил Алексей Викторович, но будет ли этого достаточно? Переживаний добавляло еще то, что под седлом будет не знакомый покладистый Петя, а совсем другая лошадь со своим характером.

Мама поставила передо мной кружку черного чая с бергамотом и ненавязчиво спросила:

– Катя, ты почему к еде не притронулась? Невкусно?

Я помотала головой:

– Вкусно. Из-за экзамена переживаю. Вдруг не сдам, и меня выгонят из группы?

Мама подошла ближе и погладила меня по спине.

– Все будет хорошо. Ты справишься. А если даже нет, то что такого страшного случится? Конный спорт уже дал тебе главное: ты стала более грациозной и подтянулась. Не будет этих занятий, появятся другие. Можем с тобой на танцы записаться.

Голос мамы звучал мечтательно. Мне кажется, что она была бы даже рада, провали я экзамен. Не найдя в ней поддержки, я загрустила совсем. Вокруг не было почти никого, кому я могла бы поплакаться. Таня продолжала делать вид, что меня не существует, Артур вначале уехал на соревнования, а потом куда-то пропал. Уже неделю Ланселота на корде выводила Алеся. Я могла бы поделиться с ней, но она все время была занята: либо возилась с конями, либо спешила к репетиторам.

Из родительской спальни раздался звонок маминого мобильного, и она поспешила ответить. Я вздохнула с облегчением: не нужно было объяснять, почему танцы не смогут заменить лошадей.

– Дочка, мне всегда казалось, что в тебе значительно больше характера, чем ты сейчас проявляешь, – папа, недавно проснувшийся после ночного дежурства, пил из огромной кружки ароматный кофе.

Я выдавила из себя улыбку, хотя так и не поняла, хотел он меня поддержать таким образом или отругать за то, что расклеилась.

* * *

Все время, что я шла до конюшни, в теле не унималась дрожь, хотя на улице было по-летнему жарко. В безоблачном голубом небе припекало солнце. Среди травы распустилась желтая мать-и-мачеха, воздух наполнился сладковатыми ароматами, в парке стало людно и шумно. Грунтовая дорожка петляла между деревьями, и я поймала себя на мысли, что за каждым поворотом ищу знакомую спину Артура. Я так и не поняла, что произошло тогда между нами, а еще не знала, были ли у него после того случая неприятности с Марком.

Как только я переступила порог КСК, то сразу столкнулась с ребятами из своей группы. Волновались все без исключения, обсуждали между собой лошадей и их особенности, набивали карманы сахаром в надежде подкупить животное и повторяли порядок действий при выполнении элементов. Я переоделась и устроилась недалеко от Риты и Нади на кушетке. Девочки спорили о том, какие последствия ждут того, кто экзамен не сдаст. Рита утверждала, что неудачника оставят на второй год, а Надя была уверена, что его исключат, тем более для старших групп всегда не хватало коней, способных нести нагрузки серьезнее.

Умозаключения Нади были похожи на правду. От этого стало совсем тошно. В горле пересохло, и, когда я встала, чтобы дойти до кулера в холле, в комнату вошел Алексей Викторович. В руках у него была перевернутая черная кепка с логотипом нашего КСК, а из нее торчали бумажки разного размера.

Тренера мигом обступили ребята. Алексей Викторович прокашлялся и объяснил:

– Тяните бумажку. На ней написано имя лошади, на которой вы будете сдавать экзамен. Обмениваться нельзя. Тянуть еще раз не дам. Ваших учебных лошадей тут нет. Кто первый?

У меня вспотели ладони, а сердце стучало в висках. Я судорожно размышляла: вытянуть первой, пока все варианты еще доступны, понадеявшись на удачу, или подождать, пока разберут всех, и взять то, что останется? Была не была. Я с трудом сглотнула и сделала неуверенный шаг вперед. Говорят, смелым сопутствует удача. Проверим.

– О, Соколова, молодец! – Алексей Викторович поднес кепку ко мне.

Я опустила ладонь в разномастные листочки и принялась интуитивно искать «свою», счастливую. Бумага хрустела в пальцах. На ощупь она оказалась тоже разной. Была более толстая и шершавая, а другая, наоборот, тонкая и будто глянцевая. Одна такая прилипла к указательному пальцу, и я решила, что это знак. Ухватив плотнее, я вытянула ее и развернула.

На молочно-белой поверхности аккуратным почерком синими чернилами красовалась кличка – Снежная королева. Желудок ухнул вниз, я испуганно зажмурилась, надеясь, что это не взаправду. Но когда я открыла глаза, слова на жребии не изменились. Это конец. Я не то что не смогу проехать схему – эту лошадь у меня даже поседлать не получится. Все внутри похолодело, уши заложило, и я не сразу услышала вопрос Алексея Викторовича:

– Катя, кто там у тебя? Мне нужно внести лошадь в список и рассказать, где лежит снаряжение для нее.

Я не могла выдавить ни слова, а потому просто развернула бумажку кличкой к тренеру. Он прищурился и зачитал вслух:

– «Снежная королева». Отлично. Ее снаряжение во втором амуничнике. Уздечка с белой подложкой и голубыми камнями в налобнике.

Кто-то из девочек сзади воскликнул:

– Ого! Снежная королева такая красивая!

Красота – страшная сила, и, видимо, сегодня она меня убьет. Не дожидаясь, когда жеребьевка завершится, я поплелась в конюшню, абсолютно не представляя, как выпутаться из этой ситуации. В коридоре, прислонившись к стене, стояла Алеся и тыкала в экран телефона. Услышав шаги, она на секунду подняла глаза и просияла.

– Катя, я тебя жду! Ну что? Кто тебе достался?

Мой голос охрип, и я почти шепотом ответила:

– Снежная королева.

Эти два слова прозвучали как смертный приговор. Алеся поморщилась, но попыталась отшутиться:

– Идешь по моим стопам. А значит, сдашь.

Я мяла в руках бумажку с кличкой кобылы и не отрывала от нее взгляда.

– Не уверена. Я даже подойти к ней боюсь. Как я буду на ней ездить?

Хотелось забиться в угол и зареветь в голос. Несправедливо. Такой поворот судьбы был похож на издевку. Алеся ободряюще похлопала меня по плечу.

– Ты справишься. Не зря же мы занимались? Да, Снежная королева – сложная лошадь, но и к ней можно найти подход. Надо только подумать, какой лучше.

Я шмыгнула носом, а Алеся принялась рассуждать:

– Грубить ей нельзя. Она нервная. И с кобылами такой метод не работает. Но и только за счет похвалы далеко на ней не уедешь.

Девушка склонила голову набок, и взгляд ее сделался стеклянным.

– Как же у меня получилось проехать на ней схему несколько лет назад?

Даже если Алеся вспомнит, как у нее получилось совладать со строптивой кобылой, это ничем мне не поможет. Я не Алеся, и после того, как Снежная королева чуть не затоптала меня, я с опаской проходила даже мимо ее денника. Из раздумий девушку вывел звонок мобильного. Она деловито ответила:

– Добрый день. Конечно. Сейчас приду.

Убирая телефон в карман, она с сожалением проговорила:

– Катя, извини, мне идти надо. К Рокки приехал ветеринар зубы пилить, а то он уже себе щеку накусал. Но я найду тебя, как только освобожусь.

Моя последняя ниточка надежды ускользала из рук. К кому обратиться за помощью? Алексей Викторович не имеет права нам подсказывать. Мои одногруппники вряд ли знают, как справиться с такой сложной лошадью. А если даже кто-нибудь из них догадывается, то, скорее всего, не поделится этим знанием. Родители ничего в этом не понимают. А мама еще и порадуется, если я не сдам экзамен и можно будет отдать меня во что-то более творческое. Вот если бы Артур был здесь… И разговаривал со мной. Я вздохнула и погрустнела еще больше. Алеся восприняла это на свой счет и затараторила:

– Ты разберешься. На последних занятиях все получалось прекрасно. Просто постарайся не зажиматься и делать все так же уверенно и четко, как на Патриоте. И еще. Маленькая хитрость: порядок элементов в схеме на экзамене в первом году вы придумываете сами, поэтому, если лошадь где-то поймет тебя неправильно и ошибется, делай вид, что так и задумано. Просто быстро перестрой езду.

Я бездумно кивала, стараясь запомнить и осознать слова Алеси. Страх овладел каждой клеточкой моего тела. Девушка быстро обняла меня и понеслась к деннику Рокки. А я на ватных ногах пошла искать снаряжение Снежной королевы.

Поиски были недолгими. Седло висело на самом удобном кронштейне, а уздечка сверкала голубыми камнями, притягивая внимание. И даже этот блеск казался мне опасным. Я положила все снаряжение рядом с денником кобылы и взяла недоуздок. Чем ближе и неотвратимее становился момент нашего общения со Снежной королевой, тем чаще мне вспоминались кованые копыта, пролетающие рядом с моей головой, и обезумевшие глаза испуганного животного.

Наверное, сейчас мои собственные глаза были похожи на глаза диво ново в тот момент. Отчаяние, зародившееся в районе солнечного сплетения, пускало холодные липкие щупальца по всему телу. Руки заледенели, а колени дрожали, хотя в конюшне было по-летнему душно. Краем глаза я увидела чью-то приближающуюся фигуру, а затем рядом прозвучал голос, который я хотела бы услышать меньше всего:

– Соколова, похоже, это наша последняя встреча? На Снежной королеве ты точно экзамен не сдашь. Может, даже пробовать не будешь? Мало того что опозоришься, так еще и убьешься, – Марк издевательски улыбался и подбрасывал в руках новый глянцевый шлем.

Я до боли сжала недоуздок, пытаясь сдержать слезы. Марку удалось надавить на самое больное. Более того, в его словах было зерно правды. Я молчала, потому что ответить было нечего. Марк понял, что попал в яблочко, и решил меня добить:

– Не нужно таким трусихам в спорт лезть. Иди домой, изучай теорию.

Парень вернул меня к нашему первому диалогу, тыкая в те слова, которыми я его когда-то задела. Это должно было разозлить меня, но вместо гнева по щекам покатились теплые слезы. Я всхлипнула и почувствовала, как дрожат руки. Может быть, и правда лучше бросить эту затею? Снежная королева ведь способна нанести мне травму. Тем более что я не могу унять страх и не контролирую свои действия.

У меня затряслась нижняя губа, и я готова была разреветься в голос, а затем убежать в раздевалку. Бессилие овладело телом, а безысходность – разумом. Но тут за спиной раздался знакомый голос:

– Марк, а может, тебе пора домой? Твой отец ясно дал понять, что если ты продолжишь пакостить и врать, то он заберет тебя из группы.

Рядом оказался Артур. Он был спокоен, даже безмятежен. Марк тут же ощетинился и прошипел:

– Ты что, подслушивал?

Артур пожал плечами и сдул прядь со лба.

– Вы так громко говорили, что это слышали даже лошади в дальних летниках.

У Марка из рук чуть не выпал шлем. Парень растерянно пробормотал скорее себе, чем кому-то из нас:

– Так что? Все знают?

Артур промолчал. Я тем более не собиралась встревать в их диалог. Вдруг Марк встрепенулся, в его темных глазах злость смешалась с обидой. Он сделал резкий выпад в мою сторону и на эмоциях замахал руками, едва не задев меня по лицу.

– Это все ты! – его слова были пропитаны яростью. – Ты и твой Патриот…

Марк поднял руку, будто хотел ударить. Я вся сжалась.

– Шел бы ты туда, куда собирался, – Артур заслонил меня собой.

Марк сделал шаг в сторону, пытаясь обойти Артура, но затем остановился и нахально усмехнулся.

– Плевать. Не буду даже время тратить. Она все равно сегодня вылетит.

Артур бросил на него предостерегающий взгляд исподлобья. Но Марк сделал вид, что не заметил этого, и наигранно расслабленной походкой двинулся в сторону Ареса. Я мяла в руках грубую ткань недоуздка и не знала, что сказать. Артур тоже застыл в раздумьях. Наконец я поборола нахлынувшие эмоции и надтреснутым голосом произнесла:

– Спасибо. А я думала, ты на меня обиделся…

Парень почесал затылок, в его глазах читалось недоумение.

– Обиделся? На что?

Я едва заметно пожала плечами. Тело будто сковало, сделать что-то большее я не могла.

– Наверное, на то, что из-за меня тебе пришлось поссориться с Марком. Ты же так долго старался поддерживать с ним неплохие отношения…

Артур задумался. Он взял длинную травинку из тюка сена, лежавшего на полу, и протянул между прутьями Снежной королеве. Кобыла поймала колосок губами и ловко затянула его в рот. Мы оба наблюдали за ней с непроницаемым выражением лиц. Парень тихо произнёс:

– Я не обижался. Я злился. Но не на тебя.

Я повторила за Артуром: вытянула из тюка длинный стебель и скормила Королеве. Она быстро умяла его и выжидающе уставилась на нас. В этот момент кобыла не казалась мне такой уж страшной. Я постепенно возвращала себе контроль над эмоциями и уже более уверенно уточнила:

– А на кого?

Артур перевел внимательный взгляд серо-зеленых глаз на меня. Я ощутила слабый разряд тока, прошедший по всему телу.

– На Марка. Но в первую очередь на себя, – слова давались ему тяжело.

Я подумала, что ослышалась. Повесив несчастный недоуздок на крючок, решила продолжить скармливать кобыле сено в надежде, что это ее задобрит. Мне был непонятен ответ Артура, и я нашла в себе силы спросить:

– Почему?

Парень глубоко вздохнул и провел рукой по каштановым волосам, приглаживая их назад.

– Потому что не поставил Марка на место раньше. Он столько гадостей сделал мне и другим ребятам. Но только увидев, как Марк пытается подставить тебя, я осознал, что больше не хочу это терпеть.

Мой желудок скрутило в тугой узел от этого откровения, и я не могла понять, из-за какого чувства. Вспомнив то, что Артур сказал Марку, я решила перевести тему и задала еще один вопрос:

– Это правда Марк отстегнул тогда Петю?

Артур кивнул.

– Да. Алексей Викторович и Наталья Сергеевна посмотрели камеры. А позже вызвали отца Марка. Он был зол. У Марка, оказывается, и в школе проблемы. Отец грозился закрыть его дома с репетиторами, без лошадей, телевизора и интернета.

Похоже, Марк все-таки мог получить то, что заслужил. Но от этого было не сильно легче. Какая разница, изменит свое поведение Марк или нет, если я все равно провалю экзамен и вылечу из конноспортивной школы? Я потянулась за новым клочком сена, но Артур опередил меня.

– Я думал, тебя порадует то, что на Марка нашлась управа.

– Меня радует. Но это уже не важно. Схему я проехать не смогу, и меня исключат, – мой голос вновь стал ломаться из-за сдерживаемых слез.

Артур открыл денник Снежной королевы и спокойно зашел внутрь, приблизился к лошади и медленно положил ладонь ей на холку. Затем нежно провел по спине. Несмотря на то, что его движения были аккуратными, кобыла напряглась. Парень дал ей кусок сахара из кармана и вернулся ко мне.

– Я думаю, что знаю, как тебе помочь.

– Правда? – моему счастью не было предела. Если появится хоть крохотный шанс справиться с Королевой, то я его не упущу. Сделаю все, что скажут.

Артур отряхнул руки от пыли и сахара.

– У нее болит спина. Может, это старая травма, может, что-то еще. Но затягивать подпругу надо только тогда, когда она разогреет мышцы.

Я вслушивалась в слова Артура, и мне хотелось рассмеяться. А потом опять заплакать.

– Как я это сделаю? Я не могу вывести ее на корде перед разминкой. А садиться на нее с плохо затянутой подпругой равносильно самоубийству. Если Королева решит сделать что-то нехорошее, то я съеду вместе с седлом ей под пузо. И даже если выживу, то Алексей Викторович убьет меня за несоблюдение техники безопасности.

Артур оглянулся на Снежную королеву.

– Уверен, что это поможет.

Я нервно теребила край футболки.

– Но в прошлый раз я ее спину не трогала…

Он нетерпеливо взмахнул рукой.

– В прошлый раз она была еще не в полноценной работе, слишком хотела бегать, плюс салют взрывали. Этого почти любая лошадь испугается.

– Наверное… – я опустила взгляд и принялась рассматривать свои сапоги, как вдруг почувствовала теплую ладонь на предплечье.

– Ты мне веришь?

У меня перехватило дыхание. Все мысли будто попали в вязкую субстанцию и почти остановились. Даже сердце пропустило удар. Казалось невероятно важным ответить быстрее.

– Верю… – почти шепотом произнесла я.

Артур улыбнулся.

– Тогда действуй.

12

Когда я выводила кобылу из денника, все мои внутренности скрутило, к горлу подступила тошнота. Не затянуть подпругу было огромным риском. И я шла на него, просто поверив в слова Артура. Во время седловки Снежная королева вела себя значительно лучше, чем в прошлый раз. Из нас двоих в панике теперь была я. Кобыла же, хоть и не опускала шею, была достаточно расслаблена. Она не обращала на мои действия почти никакого внимания, лишь изредка махала хвостом, как будто я была назойливой мошкой, не более.

А у меня заледенели и тряслись руки, поэтому я чистила лошадь в два раза дольше обычного. Когда очередь дошла до надевания седла, Королева заметно напряглась: она заложила назад уши и раздула ноздри. Ей были неприятны прикосновения к спине. Пожалуй, это стало подтверждением слов Артура и помогло мне решиться на опасную авантюру.

В манеж мы вышли позже положенного. Но это не запрещалось. Просто я сама у себя украла время на разминку и поиск подхода к незнакомой лошади. Одногруппники активно разминались. У кого-то получалось вполне сносно, и на лицах промелькивали полуулыбки, для других это оказалось более сложным испытанием. Рите достался возрастной, ленивый мерин Карадрас. Он игнорировал любые ее посылы, продолжая стоять на месте. Глаза Риты были на мокром месте, она пыталась помочь себе хлыстом, но конь лишь отмахивался от него хвостом, а один раз топнул ногой.

В мыслях я посочувствовала одногруппнице, но понимала, что моя лошадь еще сложнее Карадраса. При каждом чуть более резком действии Снежной королевы я вздрагивала и сильнее стискивала повод. Нужно было решаться: залезать в седло с незатянутой подпругой и надеяться на то, что Артур не ошибся.

В своей удаче я сильно сомневалась, а вот в мастерстве Артура – нет. Отчего-то он вызывал у меня безграничное доверие, а внимательный взгляд его серо-зеленых глаз, то и дело всплывающий в памяти, помогал расслабиться хотя бы на несколько секунд.

Алексей Викторович вместе с Натальей Сергеевной и еще одной высокой худощавой девушкой, которая, кажется, была берейтором молодых лошадей, судили экзамен. Разминались мы без посторонней помощи и чуткого тренерского надзора. Лишь за бортом в углу стояла директор клуба, наблюдая за тем, чтобы не произошло ничего опасного.

Подсказывать во время разминки и экзамена было запрещено. Мы должны были показать, чему научились, без посторонней помощи. Я улучила момент, когда директриса отвлеклась, и со специальных ступеней взгромоздилась на спину Снежной королевы. Подпруга была затянута на минимум, не давая седлу перевернуться.

Стало так страшно, что я задержала дыхание. Снежная королева оказалась выше Пети, а ее шея была тоньше и длиннее. Я едва дотронулась шенкелем до ее бока, и кобыла тут же пошла вперед очень активным шагом. Я опасалась сделать лишнее движение и старалась сопровождать ее, покачивая поясницей. Королева должна была разогреть мышцы спины, и тогда, по заверениям Артура, она станет спокойнее и я затяну подпругу. Эти десять минут шага на болтающемся седле превратились в пытку. Я ощущала себя сидящей на пороховой бочке, которая может рвануть в любую секунду.

Рита разозлила Карадраса хлыстом, и конь наконец сдвинулся с места. Одногруппница обрадовалась, но счастье ее было недолгим. Теперь мерин не желал останавливаться и все набирал скорость. Рита изо всех сил тянула за повод, но это не помогало. Карадрас закусил железо и задрал голову, переходя на галоп. Девочка попыталась дернуть за повод. Не желая чувствовать боль, Карадрас скинулся с контакта и ушел шеей вниз, а затем сильно поддал спиной. Рита, как из катапульты, вылетела из седла и мешком упала на грунт манежа.

К ней тут же подбежали директриса и дежурившая бригада скорой помощи, а я застыла в углу, поглаживая встрепенувшуюся Снежную королеву по холке. Только бы она не решилась повторить подвиг Карадраса. Все же оставить подпругу незатянутой было безумной затеей. О чем я только думала, соглашаясь? Не сдать экзамен и вылететь из школы не так страшно, как сломать себе что-нибудь и покалечиться.

Будто услышав мои мысли, кобыла дернулась в сторону, но тут же опять остановилась. У меня перехватило дыхание, а сердце ухнуло вниз. Я почувствовала, как седло немного перекосило направо. Пора было затягивать подпругу, но вначале я наступила на левое стремя и выровняла седло.

Была не была…

Разминка оказалась слишком короткой, чтобы я изучила лошадь и смогла проверить все ответы на мои воздействия. Но тогда мне казалось, что самое страшное позади: я нашла подход к кобыле и не убилась в первые минуты на ней. Но теперь, когда я выехала в стартовый манеж, то поняла, что самое страшное и ответственное впереди. Ведь все, с чем я справилась до этого, не значило ничего, если не получится проехать схему.

Первый же сбой на выезде из тренировочного манежа вернул меня на землю. Я не понимала, насколько чувствительная эта лошадь, и любое действие, которое для Пети было нормой, для Королевы становилось слишком сильным. Я старалась дышать глубже и просто следовать придуманной схеме.

Снежная королева сорвалась на галоп, и я забыла, как дышать. Ее аллюр был совсем не похож на такой же у Пети. Она поднимала передние ноги выше и резче ставила их в песок, в седле сильно качало, и я вдруг поняла, что сохраняю посадку с огромным трудом. А ведь еще нужно было управлять лошадью и проехать схему…

Кровь шумела в висках. Сегодняшний день был одним большим испытанием моей нервной системы и навыков в верховой езде. И наконец настала кульминация. Первый элемент: въезд на среднюю линию можно было сделать на любом аллюре, главное – правильно выполнить с него остановку. Помня слова Алеси о том, что, даже если лошадь ошиблась, не стоит этого показывать, я не перевела кобылу обратно в рысь, а рискнула продолжить на галопе. Это допускалось, хотя считалось повышенной сложностью.

Я прокручивала в голове совет Алеси и делала вид, что так и задумывалось. В какой-то момент даже попробовала нацепить на себя одну из тех искусственных улыбок, которые видела на показе мод у моделей. Это ведь тоже выступление. Бояться нельзя. Животное могло почувствовать страх и само занервничать.

У меня не было времени рассматривать тех, кто пришел посмотреть на то, как я сдаю экзамен. И тем не менее я заметила нескольких ребят из своей группы, которые уже сдали. За воротами в манеж маячила каштановая макушка, а на трибунах промелькнуло лицо Марка. Шестое чувство подсказывало мне, что не стоит ждать от него ничего хорошего, но я быстро забыла об этом, сосредоточившись на основной задаче – управлении Снежной королевой.

Немного отвлекшись на сторонние мысли, я сумела расслабиться, а вместе со мной чуть спокойнее стала и лошадь. Мы выполнили большую часть элементов. Не идеально. Вольты получились меньше, чем нужно, прибавлять как рысь, так и галоп я не решилась, потому что не понимала, смогу ли сократить в конце. И вот уже близился выезд. Всего один проезд по длинной стенке – и заветная остановка.

Мы бодро галопировали мимо трибуны, когда прямо напротив нас раздался жуткий грохот. Сидевший там Марк уронил что-то на пол. Снежная королева прыгнула в сторону, и я, потеряв равновесие, едва не выпала из седла. Лошадь продолжила галопировать, а я приготовилась вычищать песок отовсюду, но продолжала упорно цепляться ногами. Злость на Марка и невероятное желание закончить езду подпитывали мои силы. Через несколько темпов у меня получилось усесться поудобнее и все-таки завернуть на среднюю линию.

Хватит ли такого исполнения для перевода на следующий год? На этот вопрос через несколько минут должны были ответить экзаменаторы. Я же отдала повод и позволила кобыле идти туда, куда она хотела. Было сложно восстановить дыхание, все вокруг плыло. Ноги дрожали, от амплитудных движений Снежной королевы болели мышцы поясницы, пот градом катил из-под шлема. Я гордилась собой, что не сбежала и даже почти справилась с очень сложной лошадью. Снежная королева, кажется, тоже была довольна мной. Она вытянула шею и фыркала в такт шагам.

– Екатерина Соколова, подойдите к нам поближе, – голос в микрофоне принадлежал Наталье Сергеевне.

Я набрала повод короче и направилась к экзаменаторам. Мы остановились рядом с ними. Снежная королева перетопталась, ставя ноги по линеечке, хотя я об этом не просила. Все внутри меня замерло в ожидании приговора, сердце медленно и гулко стучало о ребра. Алексей Викторович поднялся со стула. Он смотрел куда-то в сторону, не желая встречаться со мной взглядом.

В горле образовался ком, я подумала, что это не к добру. Тренер поправил кепку с логотипом клуба, ту самую, из которой мы тянули жребий, и быстро произнес:

– Кажется, я оказался неправ на твой счет. Когда увидел тебя в начале года, то был уверен, что дальше ты не пройдешь. И своими неудачными тренировками ты лишь укрепляла это мнение. Но я увидел старания и упорство. Это заслуживает уважения. Тебе попалась, пожалуй, самая сложная лошадь. И, несмотря на многочисленные сбои, я считаю, что ты справилась.

На моем лице расцвела улыбка. Справилась!!! Я прошла на следующий год. Я буду дальше тренироваться! Рядом с Алексеем Викторовичем встала Наталья Сергеевна.

– Я думаю, что вы со Снежной королевой отлично сработались за такое маленькое количество времени. И если ее нынешний всадник, – Наталья Сергеевна кивнула в сторону незнакомого мне экзаменатора, – не будет против, то я бы оставила кобылу тебе на будущий год.

Худощавая девушка развела руками:

– Против точно не буду. У меня есть на ком скакать. Вы и сами знаете.

Экзаменаторы коротко рассмеялись. Им было известно явно больше, чем мне. Алексей Викторович подошел чуть ближе, чтобы нас никто больше не мог услышать.

– Вы станете отличным тандемом. Уверен, что смогу подготовить вас к стартам.

Я не могла перестать глупо улыбаться. К стартам? Я буду выступать? Окрыленная, я спешилась и повела свою новую лошадь в конюшню. Однако уже в разминочном манеже знакомые руки затянули меня в объятия.

– Ты справилась! Как я тобой горжусь! – Алеся почти кричала и стискивала меня до боли в ребрах.

Она отстранилась, и я разглядела за ее спиной довольное лицо Артура. Отдав повод Алесе, я, повинуясь порыву, подбежала к парню, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Спасибо. Если бы не твой совет, то ничего бы не получилось.

Щеки Артура покраснели. Он сунул руки в карманы и тихо пробурчал:

– Ты сидела в седле. Так что моей заслуги особо нет.

Из-за борта раздался строгий голос директрисы:

– Молодые люди, не мешайте остальным разминаться, проходите дальше.

Несмотря на грозный тон, выражение ее лица было мягким. Рядом я заметила две знакомые фигуры. Мама и папа загадочно переглядывались, мама подмигнула мне и кивнула в сторону Артура. Меня бросило в жар. Она видела меня с ним. Но неловкость быстро сменило ощущение безграничного светлого счастья. И пусть. Я сдала экзамен и не прощаюсь с лошадьми, у меня есть друзья и любящие родители. Все тревоги растворились в этом моменте.

* * *

Весь актовый зал оглушительно аплодировал. На сцене в свете софита стояла Таня. Она все еще смотрела поверх голов собравшихся и пыталась отдышаться. Последний припев был на разрыв. Я была поражена тем, какой талант прятала в себе подруга. Ее исполнение почти не отличалось от оригинала. А ведь она занималась этим всего пару месяцев.

Я хлопала вместе со всеми и собиралась с духом, чтобы еще раз подойти к бывшей подруге и поздравить ее. Пусть она даже опять сделает вид, что меня не существует. Остальные номера слились в одно большое разноцветное пятно. Я не помнила, кто выступал и что именно делал на сцене. В голове проносились сотни вариантов того, что я могла сказать и как, и я никак не могла выбрать подходящий. Все слова казались недостаточно весомыми, чтобы помирить нас.

Концерт закончился, и в зале включили тусклый свет, а сцена, наоборот, утонула во мраке. Я вытерла липкие ладони о юбку и отправилась за кулисы искать Таню. Бывшая подруга стояла у распахнутого окна и вдыхала ночной воздух, прикрыв глаза. С улицы дул прохладный ветер и приносил аромат черемухи. Старые кривые деревья окружали школу и в конце весны радовали учеников мелкими белыми цветами и невероятным запахом.

На Тане было длинное черное платье с миллионами пайеток, а волосы уложены в крупные локоны. Ей очень шел такой образ. Я вспомнила, как она смотрелась на сцене, и поняла, что никогда не видела ее такой яркой и сильной, как сегодня. Она будто бы светилась изнутри. И сейчас этот свет в ней не померк, лишь стал мягче и нежнее.

Пока я решалась начать разговор, Таня обернулась и сделала это за меня.

– Привет. Ты ко мне пришла?

Я робко кивнула и окончательно растерялась.

– Привет. Хотела поздравить тебя. Ты пела очень круто.

Таня не смутилась и не расплылась в улыбке. Она отвернулась обратно к окну и уверенно ответила:

– Спасибо. Я знаю.

Перемена в бывшей подруге была разительной. В ней появилась уверенность, которой всегда не хватало. Я подошла ближе и тоже посмотрела в окно. Сумерки скрыли детали пейзажа, оставив лишь силуэты домов на фоне ночного неба. Фонари еще не зажгли, зато окна горели яркими прямоугольниками, словно глаза фантастических зверей.

Наше молчание затягивалось, и я собиралась уйти, помня, что Таня не желает со мной общаться, но она вдруг коснулась моей руки.

– Если бы ты не бросила меня, то я не занималась бы так часто и так усердно. И, возможно, не осознала бы, что могу делать что-то настолько хорошо. Светлана Валерьевна говорит, что у меня есть все данные, чтобы поступить в консерваторию.

Я сжала ее ладонь.

– Как здорово! Значит, ты больше на меня не обижаешься?

Таня отпустила мою руку и сделала шаг назад.

– Обижаюсь. И злюсь. Но понимаю, что это было правильным решением. Если бы мы не отдалились, то так и не узнали бы про себя кое-что важное. Ты бы не поняла, что лошади – это не просто увлечение, а страсть. А я бы не открыла для себя музыку. Пафосно звучит, да?

Я крутила браслет на своем запястье и боялась спросить то, что очень хотела. Мимо проплывали вязкие минуты. Больше Таня не помогала мне вести этот трудный диалог. И я все же решилась:

– Мы сможем дружить дальше?

Таня склонила голову набок, и взгляд ее был направлен сквозь меня.

– Сможем. Но это будет уже совсем другая дружба. За эти пару месяцев я поняла, что мы выросли и наш мир меняется. И нам придется к этому приспосабливаться.

Я не задумывалась об этом так глубоко, но была согласна со словами Тани. А еще я была бесконечно рада тому, что не потеряла лучшую подругу.

* * *

– Катя, и все-таки лучше бы ты поехала с нами.

Мама собирала чемодан. Папа всегда брал летом длинный отпуск, и мы все вместе улетали на море. Я любила купаться в соленых волнах, есть спелые фрукты и свежую рыбу, а еще обожала ходить с родителями на прогулки по пляжу и прибрежным городкам. Мама неизменно покупала себе и мне местные яркие аксессуары, а папа обзаводился очередной кружкой с аутентичным мотивом. Но в этот раз меня ждало нечто совсем новое и интересное. Я сидела на диване и листала конный журнал.

– Стартовый сезон начался, и Артур обещал взять меня с собой на старты, показать там все, чтобы я была готова через год принять в них участие. А еще он разрешил помогать ему. Я же уже объясняла. Это очень круто и очень важно для меня.

Мама кинула босоножки на платформе рядом с сумкой и игриво протянула:

– Ах, ну если Арту-у-ур…

Я закатила глаза и отложила журнал.

– Мы друзья.

Мама закрыла крышку доверху набитого чемодана и надавила на нее коленом, пытаясь застегнуть молнию. Застежка не поддавалась. Я встала и подошла вплотную к трещащему по швам багажу.

– Дай помогу, а то ты до прихода папы его не закроешь.

Сев сверху, я вдруг вспомнила еще одну вещь, о которой хотела спросить, но боялась получить отрицательный ответ.

– Мам, а вы сможете мне давать деньги на занятия еще на одной лошади? Школа выделяет каждому ученику только одну. Но я не могу оставить Патриота. Он так много для меня сделал…

Молния наконец зажужжала, а мама подняла на меня недовольный взгляд. На секунду я подумала, что она откажет. И уже представила, как мне будет стыдно проходить мимо Петиного денника. Он меня весь год терпел, всему научил, а я его бросила. Но недовольна мама, видимо, была тем, что не сможет взять с собой еще больше вещей. Ее волосы растрепались от усилий, лямка майки сползла – выглядела она весьма комично.

– Хорошо. Но тебе придется пообещать, что ты не запустишь школу.

– Спасибо! – я обняла маму, а она погладила меня по голове и добавила с хитрой улыбкой:

– И представишь главный наряд на моем показе…

– Ну ма-а-а-ам!

Привычка подталкивала меня начать спорить, но что-то в глубине души заставило уткнуться маме в плечо и закрыть глаза. От нее пахло сложным ароматом ванили, мускатного ореха и спелых яблок, и я вдруг ощутила, что не такие уж мы и разные. А еще – что следующий год будет особенным.

Content

Ольга Персиянова
Приручая сказку