Магдалена Виткевич

Школа жён

Magdalena Witkiewicz

SZKOŁA ŻON

Copyright © Szkoła żon by Magdalena Witkiewicz

© Ю. Чайников, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление.

ТОО «Издательство «Фолиант», 2023

* * *

Моим подругам Касе Янович, Госе Лорек, Асе Буковской, Агате Марцинкевич.

(Девочки, даже если я иной раз и пропадаю на сто лет, я все равно люблю вас!)

♥

Любить меня, молиться, прясть и шить.

Мольер. Школа жён

♥

♥

Пролог

Юлия

Юлия вышла на балкон, хотя под этим балконом никто ее не ждал. Не нашлось Ромео для нашей Джульетты. А ведь когда-то он существовал и даже некоторое время был ее мужем, но после того, как нашел ей замену в лице своей собственной секретарши (ах, если бы только в лице), быть им перестал.

Она взглянула на часы. Пятнадцать ноль одна. А это значит, что с этой минуты вступило в силу решение суда о ее разводе.

Наконец-то можно свободно вздохнуть.

Она глубоко втянула в себя «свежий варшавский воздух» и подумала, что сигарета не самое большое зло. Вообще-то она не курила, но решила, что в такой день, как сегодня, она просто обязана сделать что-то безумное. Ванильная сигаретка не была самым экстравагантным поступком, на какой была способна Юлия, но о более солидных дозах безумия, думала она, наверняка позаботятся ее подруги, встреча с которыми была назначена на вечер.

Теперь Юлии хотелось просто постоять на балконе, подержать во рту сладкий фильтр и насладиться ароматом ванили, пусть даже и в виде дыма. Наверное, ей важно было показать, что она уже большая девочка и может делать все что хочет. Девочка? Какая девочка? Женщина. Взрослая женщина, которая, наконец, избавилась от балласта в виде мужа с приставшей к нему, как репейник, любовницей… И даже не слишком затягиваясь, она наконец-то могла выдохнуть – во всех смыслах.

И она шумно выдохнула. Легкое облачко растаяло в мгновение ока. Так же легко, как исчезла ее прошлая жизнь. Улетела куда-то далеко.

Все нормально. Скоро отпуск. Главное – подальше от столичной суеты. И от неприятных ассоциаций.

Хорошо, что хоть квартиру ей оставил. Две комнаты, маленькая кухонька и совсем крохотная ванная. Зато в центре. До всего близко. Ей нравилось здесь: и вид из окна, и запах кофе из кафе внизу. Расстаться со всем этим ей было бы, наверное, сложнее, чем со своим мужем, Каролем.

Ядвига

Ядвига уже разменяла полтинник. А если кто любит точность, как любит ее она (учитель математики все-таки), то ей было пятьдесят три. А вернее, стало сегодня. И именно в ее день рождения муж вернулся домой, поужинал и, как всегда, развалился перед телевизором. Ядвига, ненавидевшая свое имя точно так же, как и свою скучную жизнь, убрала посуду со стола, смахнула крошки со скатерти, перевернула на другую сторону антрекот, который жарила к завтрашнему ужину, а когда все это сделала – устроилась в кресле.

Ей нравилось это кресло. Да, старое, зато большое, уютное, приятного кремового цвета; она сдавала его в чистку раз в год. Мужу, Роману, оно категорически не нравилось, стеснялся его, что ли, уговаривал Ядвигу заменить его другим – стильным, кожаным, но безрезультатно. И обосновывал это тем, что оно «неправильное»: стоит в него сесть, как сразу отпадает любая охота что-либо делать. Рядом с креслом стоял покрытый вязаной салфеткой низенький резной столик с причудливо изогнутыми ножками. Над столиком парил абажур старинного торшера, чей свет помогал разглядеть буквы в книгах, становившиеся с каждым годом все мельче и мельче. А еще чтению помогал кофе с большим количеством молока и сладости. Может, оно и вредно в таком возрасте, да еще на ночь, но… Она располагалась в кресле, и к ней тут же прибегала серая кошечка, садилась на колени и громко урчала. Ядвига гладила ее и раскрывала книгу. И тогда этот маленький уголок большой квартиры становился ее миром. Здесь она путешествовала по дальним странам, пускалась в любовные приключения, заводила знакомства и там же наслаждалась сексом. Нет, нет, ничего такого, просто она читала книги, а когда читала «про это», ее лицо заливалось краской, а дыхание становилось частым и прерывистым.

Если бы Ядвигу Малишевскую спросили, что за книги она читает, она ни за что бы не призналась. Потому что читала она в основном про любовь. Ну а где любовь, там и секс. Жаль, что только в книгах, а не в жизни. Во всяком случае, именно так считала она.

Книги она брала в ближайшей библиотеке, но не первые попавшиеся, не случайные, а всегда предварительно проверяла, как там все заканчивается. Если герои жили долго и счастливо – брала книгу и после завершения всех дел по дому (потому что она была, что называется, идеальной хозяйкой) переселялась в мир фантазий. Вместе с героями она проживала сказочную жизнь, полную мечтаний, грез, радости и любви… Вот эта жизнь и стала ее главной жизнью.

В тот самый день, о котором идет речь, Ядвига по обыкновению села в свое любимое кресло с книгой, но ее расчет был не только на хорошее чтиво… Время от времени она поднимала глаза и смотрела поверх очков на мужа – седеющего мужчину с уже наметившимся животиком, но все еще довольно интересного. Он сидел перед телевизором с пультом в руке и, казалось, засыпал. Ей было любопытно, когда же он, наконец, вспомнит о ее дне рождения и вручит ей подарок. В глубине души она ликовала: столько лет прожила с человеком, но никак не ожидала от него такой заботы. А то, что он уже купил подарок, ей было известно точно, правда, узнала она об этом совершенно случайно…

Ровно неделю назад муж возился в гараже, а телефон, с которым он обычно не расставался, оставил дома. И надо же такому случиться, что телефон не на шутку раззвонился. Раз залился трелью, второй, третий, и всё с одного номера. Ядвига не имела привычки брать чужие телефоны и уж тем более отвечать на звонки мужа, но как знать, может, что-то случилось, может быть, ему нужна срочная помощь? И действительно, как потом выяснилось, помощь была нужна… причем срочная…

С некоторой нерешительностью она нажала зеленую кнопку с трубкой.

– Ядвига Малишевская, слушаю вас, – прошептала она.

– Здравствуйте, пани Малишевская, я хотела бы поговорить с паном Романом Малишевским. – Женский голос был слегка взволнован.

– Мужа нет, но, может, я могу что-нибудь передать? Что-то важное?

– Ну, в общем, да, хотя как сказать… – неуверенно начала собеседница. – Понимаете, пан Малишевский заказал серьги, артикул четыреста шестьдесят два, с рубином, но, к сожалению, нас подвели с поставкой. Только вы не беспокойтесь: мы можем предложить замену на выгодных для вас условиях. Скажем, изумруд или сапфир? Пану Малишевскому было важно, чтобы заказ был готов к будущему вторнику. Если вы согласитесь, то мы успеваем.

– Ко вторнику? – улыбнулась Ядвига. Как раз во вторник был ее день рождения. – Если ко вторнику… тогда вполне может быть сапфир… – предложила она робко. – Ну да, конечно, сапфир, – уверенно заключила она.

Не ожидала она этого от мужа. Почти тридцать лет брака, Аня уже взрослая, только что выпорхнула из родного гнезда, а он делает немолодой жене такие подарки. Хотя, с другой стороны, все очень даже логично: когда они были молодыми, а дочка маленькой – денег хватало только от зарплаты до зарплаты и было не до подарков. В последнее время он много работал, целыми вечерами пропадал на фирме, возвращался поздно, когда она уже спала. И эти его вечные командировки. А что? Хочешь, чтобы были деньги на рубины, надо работать. Такова жизнь. Она все понимала и не протестовала.

Хотя рубинами он, честно говоря, ее удивил. Она никогда не носила ничего красного… В общем, даже хорошо, что рубинов не оказалось. К ее голубым глазам больше подходили сапфиры. Ну да ладно, как говорится, все, что ни делается, – к лучшему…

В праздничный для нее вторник Ядвига надела одно из самых нарядных своих платьев – светло-голубое, прекрасно сочетающееся с будущими серьгами. А муж ничего не заметил, просто дремал на диване. Она встала с кресла и прикрыла мужа пледом: с возрастом у него появились проблемы с кровообращением, мерзли ноги. Прикрыть-то прикрыла, но в принципе пора бы ему уже и проснуться!

Она села рядом с ним.

– Милый, может, чаю? – спросила она. – У меня есть чизкейк…

– Мхм-хм, – проворчал он. – Нет, нет, да и спать пора. – Зевнул. – У нас завтра комиссия, понимаешь, я должен с утра быть на работе.

– Но… я чизкейк испекла… Твой любимый.

– Да? В честь чего бы это? – спросил он, взял у Ядвиги тарелку и с аппетитом накинулся на кулинарный шедевр.

Она посмотрела на него с удивлением:

– Как это в честь чего? У меня сегодня день рождения…

– О черт, я и забыл! – Схватился за голову. – С днем рождения! – И чмокнул жену в щечку. – Виноват, твой должник, но вину искуплю, вот только немного поднажму на работе. У меня даже не было времени подумать о подарке, знаешь, столько работы… – оправдывался он.

Ядвига застыла с куском пирога в руке. Ну конспиратор! Нет, это ж надо столько лет прожить с человеком и только сейчас отметить у него наличие артистического таланта! Вслед за великим Станиславским ей хотелось крикнуть: «Верю-ю-ю!», потому что верила: все это заранее заготовленная шутка. Она улыбнулась и, потупив взор, тихо спросила:

– А серьги… с сапфирами?

– Серьги?

– Ну да, серьги… Звонили из салона, сказали, что рубинов нет, спросили, можно ли рубины заменить сапфирами… Я сказала, что можно… Ты не рад?

– А-а-а… Сапфи-и-иры… А-а-а… – попытался он сориентироваться в ситуации. – Ну да, собирался сделать сюрприз, но у них там произошла ошибка, да, ошибка…

* * *

Как известно, у каждой ошибки есть имя. Эту ошибку звали Эльжбета. О ее существовании Ядвига пока не знала, хотя, как и любая умная женщина, начала о чем-то догадываться. Тем временем ошибка смотрелась в зеркало в ванной комнате в квартире двумя этажами выше и оценивала, как выглядят на ней сапфировые серьги. Цвет явно не ее. Ошибка нахмурилась. Решительно не ее. Ну да ладно. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Сапфиры так сапфиры…

Миська

Михалина как раз заканчивала недавно начатое. Так вот, она заканчивала своему Мишане «делать хорошо», потому что именно «это» (так, по крайней мере, ей казалось) он ценил больше всего.

Мишка застонал, а Михалина вытерла рот салфеткой, поднялась с колен и крепко прижалась к нему.

– Тебе хорошо было, Мишаня? – спросила она сладко, нежно водя по его животу длинным накладным ногтем.

В Михалине было много искусственного. Накладные ногти (понадобилось какое-то время, пока она научилась тюкать по клавиатуре их кончиками), накладные ресницы, перманентный макияж, наращенные локоны, делавшие прическу пышной. Вот только грудь пока ждала своего тюнинга, потому что Мишка еще не определился относительно формы и размера. Но в принципе, все уже было на мази. Губы были почти настоящими, она сделала всего несколько уколов, чтобы немного подчеркнуть их, но не была удовлетворена этим. То есть было над чем еще работать. Не страшно, для Мишани она на многое смогла бы пойти.

– Ну, Мишаня! – повторила она. – Как тебе было? – Прильнула к нему.

– Миська… – Он отстранил ее от себя. – Блин, ну без обид… Ты повнимательнее присмотрись, как она это делает. – Он взял пульт и прокрутил кадр за кадром.

Михалина сидела на диване рядом со своим мужчиной и пристально смотрела на экран, всю ширину которого занимали мужские гениталии и рот женщины, охватывавший их.

– Ну, видишь, дорогая? – Мишка потрепал Михалину по щечке. – Нет предела совершенству, век живи – век учись, – и загоготал.

Михалина кивнула и уже хотела было снова встать на колени перед ним, но Мишка остановил ее.

– Хорош, дай малышу немного отдохнуть, – сказал он. – Есть у нас что-нибудь холодненькое выпить?

Михалина послушно встала. Если бы не эта ее искусственность, она была бы шикарной девушкой. Даже не женщиной, потому что ее девятнадцатилетнее тело было совсем еще девичьим.

Миська пошла к холодильнику, достала пиво и вернулась с бутылкой в комнату. Мишка уже храпел.

Она села на пол по-турецки, взяла пульт. Перемотала фильм к началу, отпила холодного пива, поморщилась.

Еще глоток. Допила до половины и снова прокрутила кассету до начала.

Она сделает все, чтобы ее мужчина был доволен. Потому что она любит его…

Марта

Марта села в глубокое кресло, закрыла на мгновение глаза, улыбнулась, потянулась к лежавшей на столике шоколадке, отломила два квадратика (главное – не переусердствовать, чтобы из-за избытка практиш-квадратиш не стать круглиш-идиотиш), съела и, несмотря на поздний час, выпила кофе. Дети уже спали, и она могла перевести дух.

Отломила еще один квадратик и взяла в руки спицы. На этот раз шапка для Франека. Ленка уже хвасталась своей новой розовой с кисточкой, Франек ни в чем не должен был уступать сестре.

Зазвонил телефон. Рукоделие пришлось отложить, но другая рука-то свободная, так что еще один шоколадный ломтик. Звонила тетя Эвелина:

– Дорогая, все улажено. Увидимся в начале августа! Очень, очень рада! Я договорилась, мама заберет детей к себе.

Марта вздохнула и потянулась за очередной порцией шоколада… А шоколада больше не было.

* * *

– А на прощанье он наговорил мне столько гадостей, и главное – хоть бы на грош правды. Что наши отпуска, дескать, всегда были отстойными, потому что меня тянуло к достопримечательностям, а его на пляж, на природу… – Юлия допивала очередной бокал мартини со льдом. Наверное, пятый. – А знаете что? Мне иногда кажется, что если бы он мог, то точно как какая-нибудь кинозвезда крикнул бы мне вдогонку, что все его оргазмы – притворство. И большинство моих тоже.

Иолька разразилась громким смехом.

– А что я такого смешного сказала? – Юлия пожала плечами. Иолька все хохотала и никак не могла успокоиться.

Они сидели в прокуренной кафешке, прислушиваясь к мелодичному голосу певицы, аккомпанировавшей себе на синтезаторе, и пытались утешить Юлию, что на одном мужике жизнь не кончается и что все только к лучшему, потому что он бросил ее, когда ей двадцать семь, а не семьдесят два. Хотя Юлька убеждала их, что чувствует себя именно что на семьдесят два. Как женщина, которой уже ничего в этой жизни не светит.

Иолька, Алиция, Магда и Юлия. Вот уже много лет они неразлучны. Все такие разные, даже приятные – каждая по-своему, но вместе они составляли взрывоопасную смесь.

Иольке было за пятьдесят. По паспорту, телом. А духом она была моложе их всех. И, пожалуй, самая раскрепощенная. Блондинка с сияющей улыбкой и такой сексапильностью, что ей завидовали все. Магда – юрисконсульт в одной из варшавских корпораций. Собранная, она взвешивала каждое слово и всегда помнила о том, что когда ты выходишь из машины, а на тебе мини, то ноги надо держать вместе. Алиция – мать троих детей, в сумке которой самые разные вещи, от дежурных на всякий пожарный случай подгузников и машинок-трансформеров до странных устройств для откачивания детских соплей.

Была, конечно, и Юлия. «Свежеразведенная», если можно так сказать. Тока-тока. Конкретно: пять часов двадцать семь минут после оглашения решения суда.

– Не знаю, что вас так позабавило, – серьезно сказала Юлия.

Магда продолжала смеяться, прикрывая рот платком. Алиция не расслышала, потому что писала мужу эсэмэску, чтобы он не разводил молочную смесь для малышки, а взял уже готовую из морозильника. Но чтоб разогрел. Обязательно. Только не в микроволновке.

– А что я такого смешного сказала? – Юлия пожала плечами.

Иолька все хохотала и никак не могла успокоиться.

К столику подошел молодой человек с бокалом:

– Весело тут у вас. Можно присесть? Вижу, местечко есть свободное… Конрад меня зовут.

– Нет, нельзя, – отрезала Юлия.

– Можно-можно, – сказала Иолька и, озаряя всех своей улыбкой, подвинулась, освободив место рядом с Юлией. – Я – Иоля.

– Магда. – Пани адвокат профессионально, по-адвокатски, подала руку Конраду.

Алиция помахала свободной от телефона рукой.

– Я – Юлия, – поморщилась Юлька. – Никаких мужчин. – Она вздохнула. – До могилы. Вместо мужчин я должна найти себе какое-нибудь другое хобби. Алкоголь или женщины…

– О, звучит заманчиво, – сказала Иолька. – Но покамест давай остановимся на выпивке. Ну так как, девочки, накатим?

– А что еще остается нам делать?

– Значит, на всех? – уточнил Конрад.

– Я пас, – тяжело вздохнула Алиция. – Я сегодня за рулем. Кроме того, мой дорогой, я кормящая мама. Постоянно кормлю. Утром, ночью, в течение дня. Кормлю. – И выразительным движением, известным, пожалуй, только женщинам, которые кормили, она охватила свою левую грудь.

– Примите заказ, – крикнул Конрад официантке, молоденькой блондинке. – Для пани сок, а для остальных повторить то, что было! Мне джин-тоник… А что тебе мужчины такого плохого сделали? – обратился он к Юлии. Но отвечать стала Иолька:

– Удружили, дорогой мой, так удружили, что… Муж развелся с ней, предварительно изменив с секретаршей у себя на фирме. Очень тривиально и очень некрасиво. Кроме того, понимаешь, имитировал оргазмы. Все до одного.

Хотя в жилах Юлии уже текло только мартини, в голове она сохраняла остатки приличия, к которому призвала подругу:

– Иолька!

– А может, я чего перепутала? – Иолька недоуменно вздымала плечи. – Может, это она все оргазмы имитировала? Короче, это вообще что за мужик, с которым женщина должна притворяться, ну, скажи, права я?

– Не, ну честно, ведь с ним на самом деле было что-то не так, – со вздохом выдала Юлия.

– Охотно верю. – Конрад улыбнулся, все больше увлекаясь новой компанией.

– Это вечеринка в честь развода Юлии, – сказала Иолька. – Надо поддержать девушку, а то сидела бы она дома и обливалась горючими слезами над своей печальной судьбой.

– А что, судьба такая печальная? – спросил Конрад. – Что-то не заметно.

– А ты кто, психолог, что ли? – Юлия пожала плечами. – Может, и хорошо, что все кончилось, как кончилось. Другая, дорогой ты мой, оказалась лучше. Что ж, бывает. Этому нельзя научиться, разве что у Мастертона.

– Это который по части триллеров?

– Ну-у. И еще он же «Магия секса». – Иоля выразительно нахмурила лоб. – Почитай на досуге, если испытываешь недостаток информации.

– Лично я предпочитаю постигать все на практике, – улыбнулся Конрад.

– Все предпочитают. – Иолька кивнула в сторону Магды, отплясывавшей на танцполе в жарких объятиях какого-то мужика. – Даже наша недотрога.

– Не думаю, что это относится ко мне, – вздохнула Алиция. – У меня одна мечта – выспаться. К тому же детей у меня уже достаточно, и почему-то секс у меня ассоциируется с плачущими младенцами девять месяцев спустя…

– В гробу отосплюсь, – заявила Иолька. – А пока что надо пользоваться жизнью. – Она поправила лифчик, легким элегантным движением руки вытолкнула свою большую грудь вверх и, покачивая бедрами, уверенно вышла на середину танцпола.

Алиция продолжала посылать эсэмэски, кляня под нос мужа. Его знания о младенцах, несмотря на то что это был уже третий его отпрыск, по-прежнему оставались мизерными.

Конрад разговаривал с Юлией, которая, честно говоря, не слишком увлекалась новыми знакомствами с мужчинами, когда к столику подошли хостес.

– Добрый вечер, не желаете принять участие в лотерее визиток? Главный приз – оригинальные курсы для женщин в роскошном спа-центре.

– Я не ослышалась? Вы сказали спа? Тогда с удовольствием. – Юлия протянула визитку. – Берите, не жалко, больше не пригодится. «Юлия Михальская». Последняя, с фамилией по мужу… – сказала она и бросила визитку в стеклянную чашу.

– А для мужчин у вас ничего нет? – спросил Конрад.

– К сожалению, – улыбнулась хостес. – Сегодня только женщины.

– И это называется равноправие… – вздохнул Конрад.

– Кстати, о равноправии: я отчаливаю. – Алиция, не выпуская телефон из рук, встала с кресла. – Дома армагеддон – муж поставил молоко в микроволновку, и оно выкипело. Слава богу, что во мне оно не выкипело, да и производственные мощности не сбоят.

Конрад поморщился.

– Подожди результата лотереи. Может быть, на тебя выпадет поход в это спа, – предложила Юлия.

– Чего там ждать, я, похоже, по жизни теперь обречена на ванну в собственной квартире в совмещенном санузле, куда постоянно рвется кто-нибудь из троих детей. Вот, моя дорогая, как выглядит мое персональное спа. Единственное, что я могу выбить из своего мужа, так это то, что я закроюсь в ванной и никто не будет лезть ко мне… Хотя это тоже маловероятно.

– Юлия Михальская! – донеслось со сцены. – С нами ли еще пани Юлия Михальская? С нами? Супер! Тогда добро пожаловать на сцену!

– Юлька! Это ты! – воскликнула Алиция. – Ты выиграла это спа!

Конрад захлопал в ладоши, а потом помог Юлии подняться на сцену.

– Наши поздравления! – Высокая и стройная жгучая брюнетка средних лет вручила Юльке запечатанный конверт. – Там информация о вашем призе. Добро пожаловать в наш круг. Мы убеждены, что вы останетесь довольны во… – ее голос вдруг осекся и превратился в интригующе низкий шепот, – во всех отношениях.

* * *

Ядвига что-то заподозрила. Подозревать начала в тот момент, когда в ушах у соседки, моложе ее лет на двадцать, она заметила мерцающие сережки. Сапфировые…

– Пани Эля, какие чудесные сережки, – устало сказала она, прислонившись к стене лифта, когда они ехали вниз. Эльжбета оделась как на праздник, а Ядвига просто выносила мусор.

– Вы думаете, это мой цвет? – Эльжбета посмотрела в зеркало. – Мне, кажется, больше идут красные тона. Скажем, рубины, – произнесла она задумчиво.

– А это никак сапфиры? – спросила Ядвига. – Всю жизнь хотела иметь такие…

Эльжбета смущенно потупила глаза.

– Кажется, сапфиры…

– Пожалуй, вы правы, рубины пойдут вам больше… – сказала Ядвига, когда на первом этаже двери лифта раздвинулись, и первой вышла из лифта, не оглядываясь. Эльжбета? Любовница ее мужа? Нет, это невозможно. Она ему в дочки годится…

Эльжбета была у него не первой. Ядвига это знала. Знала она об одной медсестре из Вольской больницы, а еще об архитекторше, которая занималась проектом у Роме-ка в компании. Это продолжалось недолго. Она думала, что у Ромека это пройдет. Кризис среднего возраста.

Может, оно и к лучшему, что у него были любовницы?

Ей-то самой секс не был нужен. Она предпочитала читать «про это». Потому что… если проблему рассмотреть детальнее, то вся эта сексуальная возня немного смешно выглядит. Раз, два, раз, два. Типа удовлетворение первобытных страстей. Даже не своих, а мужа. Это он свои удовлетворял. А она? Она просто мирилась. Иногда. Потому что… В последний раз… Когда это было? Даже вспомнить не смогла. Во всяком случае, вот уже несколько лет они спали порознь. Муж засыпал перед телевизором, а она предпочитала тишину. Ну и как-то так все вышло…

Может, оно все именно так и должно быть. У нее есть прекрасная квартира, дочка учится в институте. Дом полон книг, в которые она могла зарыться сразу после работы… Муж под рукой, так что в случае чего она могла рассчитывать на него. Их отношения были своего рода сожительством. Роман зарабатывал, обеспечивал достойное существование, ожидая взамен только еду, стирку и порядок вокруг себя. Ядвига получала деньги на текущие расходы и занималась домом. Немного сердце щемило, что муж посматривает на других женщин. Ей было больно от одной только мысли, что он прикасается к ним, что при виде них у него загораются глаза, как и тогда, когда он просил ее, Ядвигу, выйти за него замуж. Но она смирилась с судьбой. Видимо, все так и должно быть.

Вернувшись домой, она, как обычно, села в кресло и попыталась читать. И хотя о книге, которую она держала в руках, были только положительные отзывы, она никак не могла сосредоточиться, уже третий раз пытаясь прочесть одну и ту же страницу. Она потянулась к телефону.

– Ромек? Во сколько ты будешь?

– Скоро буду, но я забегу только на секунду, потому что у меня сегодня деловой ужин с клиентом.

Ага, деловой… с клиентом… Наверняка с тем, что носит серьги с сапфирами.

– А где у вас ужин? – спросила она.

– В Старом городе. Традиционный ресторан, традиционная кухня, традиционный музыкальный фон типа джаз… – дежурно ответил он. – Ну все, мне пора…

– Собственно, чего я звоню… Я это к тому, что… я тоже сегодня ухожу. – Ядвиге пришла в голову идея. – С подругой договорилась встретиться.

– Ладно, Ядя, развлекайся, хорошо, что позвонила, – я тогда не стану заходить домой, сразу пойду на встречу.

– Ну пока, – сказала она.

– Пока.

Ядвига вернулась к чтению. Смотрела на буквы, но не видела их. Включила телевизор. Говорящие головы, сериал, политика, кто-то готовит, кто-то поет, кто-то плачет, кто-то кого-то убивает.

С пультом в руке она просидела до восьми вечера. Затем позвонила дочери.

– Привет, Анечка! Слушай, ты не знаешь, где в Старом городе есть ресторан с джазом?

Аня знала. Ядвига записала адрес, встала с кресла, приоделась, сделала макияж и вышла из дома поиграть в детектива. Она не понимала, зачем делает это, но чувствовала, что обязана все узнать. Только изменится ли хоть что-нибудь, если она поймает мужа с поличным?

* * *

Михалина как раз обслуживала четырех смешливых дамочек. Рассказывали о каком-то разводе. Черт побери, ведь развод – это ужасно печальное дело. Она и о браке-то с Мишкой не думала, а уж о разводе тем более.

Михалина принесла дамочкам напитки и вернулась в бар.

Сегодня было много людей. Всякий раз, когда что-то происходит, у нее куча народу. Вот сегодня, например, лотерея визиток какой-то там «Школы Жён». Она взяла рекламку из разложенных на барной стойке, прочла, улыбнулась. Мишка наверняка согласится. Как только наклюнется перерыв, схожу к нему, расскажу. Какое же счастье, что она всегда может быть вместе со своим Мишаней – он работает здесь охранником.

* * *

Ядвига стояла перед дверью ресторана и глядела прямо в глаза молодого человека амбалистого вида. Она удивилась, что настали времена, когда вышибалы сами выбирают, кого пускать в кабак, а кого нет. К счастью, у здоровяка не было возражений, и она вошла. Если бы он не впустил ее, она бы наверняка сломалась.

Ее встретили мрак, дым и музыка. Джаз. Это не был тот типичный джаз, которым в годы ее молодости как призывом к свободе гладили уши все польские радиостанции. Ей больше не нужна свобода – ей нужно душевное спокойствие и музыка соответственно – что-то легкое, романтичное, воздушное. На сцене за синтезатором сидела девушка и голосом Норы Джонс пела «Come Away with Me». Ядвига остановилась и, как завороженная, слушала песню. Да… Другие времена – другие мелодии… Давно же она не выходила вечером из дома.

За ближайшим к сцене столиком сидели молодые женщины. Одна пыталась говорить по телефону, другая отбивала атаки навязчивого брюнета. Она обвела зал взглядом, но своего мужа нигде не увидела. Села за свободный столик. Надо же, повезло, оказался и такой. К ней подошла пепельно-платиновая блондинка. Почти ребенок…

– Вы будете участвовать в лотерее визиток?

– Нет, нет, спасибо… Да у меня и визитки-то никакой нет…

Девушка, похоже, удивилась такому ответу, недоуменно пожала плечами, однако протянула Ядвиге пестрый флаер.

«Чувственная Школа Жён», – прочла Ядвига и глазами, способными за вечер проверить тетрадки с домашним заданием целого класса, профессионально пробежалась по тексту. Дойдя до слов «больше ни один мужчина не бросит тебя», она боковым зрением заметила мужа, который чувственно прижимался к Эльжбете. Сапфиры даже в темноте, казалось, мерцали. Парочка как раз покидала заведение.

Она еще раз взглянула на листовку, вздохнула и грустно улыбнулась. А, была не была… Что я, в конце концов, теряю? Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, чего не сделала. Может, школа жён и решит проблему…

* * *

Марта смотрела на спящих детей. Нормально ли это, что, когда они спали, она любила их в два раза сильнее? Она поправила одеяло Франеку. Его маленькая ручонка инстинктивно ухватилась за ее ладонь.

Как она выдержит без них две недели? Она не могла себе этого представить.

– Иолька, кажется, здесь какая-то ошибка! – кричала в трубку Юлия. – Вроде речь была про спа, а тут какая-то школа жён. Я действительно не знаю, в чем дело.

– Какая еще школа жён? Совести у тебя нет будить человека так рано. – Правда, было уже двенадцать, но Иола только лениво открывала правый глаз, потому что вчера праздновала гораздо дольше всех остальных. – На кой черт тебе школа жён, ты что, замуж собралась? – зевнула она.

– Вот и я говорю на кой. Причем чувственная.

– Чувственная? – спросила с любопытством Иолька. – Это уже интересно. Поподробнее с этого места: чему они собираются тебя там учить? Сексу?

– Вот и я говорю чему.

– Ты читай, что там написано!

Юлия уже сбилась со счету, сколько раз она читала этот текст, но в очередной раз достала из конверта элегантный листок кремовой бумаги и прочитала Иольке содержание письма.

Уважаемая Пани, для нас большая честь, что именно Вы выиграли главный приз в лотерее визиток.

Мы уверены, что время, проведенное с нами, станет для Вас невероятным приключением, отдыхом, а также возможностью узнать много такого, что, несомненно, окажется полезным в жизни каждой женщины.

Приглашаем на три недели в «Чувственную Школу Жён»!

В уютной атмосфере нашего эксклюзивного отеля Вы станете желанной для себя, а также для Вашего партнера. Наши тренинги гарантируют, что Вы станете лучшей ВО ВСЕМ, а о Вашем хорошем настроении и самочувствии позаботятся наши квалифицированные массажисты и мануальные терапевты.

В дополнение к полному спектру косметических процедур, подходящих для Вашей кожи, отдыху в прекрасно оборудованном спа, одноместному номеру в нашем отеле***** мы предоставляем:

– уроки макияжа и укладки,

– бра-фиттинг,

– кулинарные забавы.

Классы:

– эротика на каждый день,

– искусство быть уверенной в себе.

После трехнедельного пребывания у нас Вы станете красивее, преисполнитесь сознанием собственной ценности и уверенности в себе.

Приглашаем Вас на индивидуальную организационную встречу в ближайший вторник в 18:30 в отель «Шератон» в Варшаве.

С уважением,

Эвелина Жак-Островская,

директор «Чувственной Школы Жён»

– Класс, поехали! – воскликнула Иолька, когда Юлия закончила читать. – Возьми меня с собой, возьми!

– С удовольствием, – пробормотала Юлия, – но тут есть звездочка и мелким шрифтом, что приз нельзя никому пожертвовать, продать, подарить. Короче, Иолька, ехать мне или не ехать? Я еще пока в отпуске, правда, в Турцию хотела… Ты же знаешь, как я люблю спа… А тут бесплатно…

– Она еще спрашивает! Конечно, ехать! Сумасшедшая, ей предлагают массаж и уроки наслаждения, а она не хочет. Ты узнай, сколько это стоит. Я бы даже приплатила, чтобы поехать. Сделай доброе дело, пробей мне там скидочку, ладно?

* * *

Ядвига еще раз просмотрела последние выписки с банковских счетов. Не так много, но хоть что-то. Хорошо, что несколько лет назад она взяла кредит на работе, тридцать тысяч, на льготных условиях. Процент по кредиту, который она выплачивала каждый месяц, был ниже, чем проценты на вклад в банке. Только дурак не взял бы. А Ядвига, учитель математики в одной из варшавских школ, дурой не была. Это были деньги на черный день. На всякий пожарный случай. Ромек ничего о них не знал. В принципе, она собиралась рассказать ему о возникшей на жизненном горизонте такой супероказии, но вечно отсутствующий муж не проявил достаточного интереса к своей жене, так что тема сама себя исчерпала, и Роман продолжал жить в глубоком неведении об этой гениальной заначке жены.

Тема вернулась после истории с сапфировыми серьгами соседки сверху. Точнее, после того, как в рекламке, врученной на месте свидания мужа с любовницей, Ядвига прочла про школу жён. Тогда же, возвращаясь под дождем домой, она приняла решение: она обязана пройти эту школу жён, она должна что-то сделать, чтобы Роман снова начал смотреть на нее так же, как он смотрел когда-то, так же, как он смотрит теперь на Эльжбету. И… ей нужно что-то сделать, чтобы из зеркала на нее смотрела и улыбалась Ядвига двадцатилетней давности, а не та, не теперешняя, которая сидит вечерами в одиночестве и все чаще заливает тоску вином…

А что еще ей оставалось, человеку, которого внешние обстоятельства (до сих пор не могла решить, на что больше похожа школа – на сумасшедший дом или на зоопарк, но постепенно в своих раздумьях приходила к компромиссу: наверное, это что-то вроде цирка с бешеными хищниками) заставили облачиться в жесткую броню и загнать всю свою женственность внутрь. Она не сердилась на Эльжбету. Та не виновата, что мужчины изменяют. Да и мужа она тоже не слишком за это упрекала. Надо было исправлять что-то в себе самой.

Кажется, однажды Пол Ньюман сказал, что не изменяет жене, потому что не прельщается гамбургером, когда дома есть стейк… Что ж, видимо, она, Ядвига Малишевская, больше не стейк, а котлета. Разогретая. А может, даже и не разогретая. Холодная котлета насущная.

Она пошла в прихожую и достала из сумочки рекламку «Чувственной Школы Жён». Озеро, лес. Залитый огнями отель. Идиллия. Глянула в зеркало. Худенькая, невысокая скучная женщина. Типичная училка. Нахмуренные брови, сжатые узкие губы. Тонкие короткие каштановые волосы, словно прилипшие к голове. Ей было далеко до жены Пола Ньюмана. Она выпрямилась и улыбнулась своему отражению, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, еще раз посмотрела в зеркало и развалилась в кресле. Взяла мобильник, и ее одолели сомнения, стоит ли.

– А гори оно все ясным пламенем, один раз живем, – прошептала она. – Надо эту жизнь прожить… А не просуществовать…

Она глубоко вздохнула и набрала номер.

– «Чувственная Школа Жён», вас слушают, – раздался приятный женский голос.

– Здравствуйте, меня зовут Ядвига Малишевская, я хотела бы спросить… Ну потому что я… знаете… думаю, мне нужно… много чему в жизни научиться… – закончила она шепотом.

– Понимаю вас, пани Ядвига… Вы смогли бы прийти на организационную встречу? Абсолютно доверительная встреча – только вы и пани Эвелина, наш директор. Она обязательно развеет все ваши сомнения.

– Но… Но я, кажется, слишком стара… Мне пятьдесят три года…

– Прекрасный возраст! Самое время начать жить! Приходите на встречу.

Ядвига согласилась. Милый голос назвал время и место. Все, решено. Она поедет в эту Школу. Даже если за это придется отдать весь кредит. Лишь бы срок ее устраивал. У нее есть время только до конца августа, потому что потом уже школа начинается, да и репетиторство – натаскивать все забывших после каникул. Деньги все-таки… А муж? Муж, наверное, обрадуется, что жена уезжает на три недели. Он сможет сколько душе угодно встречаться с сапфировой дамой…

Она записала на рекламном листке время и дату встречи с пани Эвелиной, спрятала его вместе с выписками из банка в маленькую косметичку, которую положила в сумочку, и углубилась в чтение романа Даниэлы Стил. Там тоже были и любовь, и секс, и предательство. Но в ее книгах все всегда заканчивалось хорошо.

* * *

Мишка в очередной раз решил, что «все не то». Что Бланка, Патриция, Ася и еще несколько других делают это лучше. Михалина вздохнула.

– Мишань… смотри, что у меня есть… – она показала ему флаер, который взяла из бара.

– Школа? Ни фига себе, на три недели где-то у черта на куличках! Ведь мы уже говорили об этом: когда ты со мной в баре, ты у меня под приглядом. Да и зачем тебе школа? Я вот, например, школу не кончал, а смотри, справляюсь как-то в жизни.

– Но, золотце мое, смотри…

– «Чувственная Школа Жён», – прочел он. Посмотрел на Михалину с удивлением. – Каких еще жён? – настроение Мишки совсем испортилось.

– Ой, тут не читай. Прочти там. – Она указала ногтем (на этот раз ноготь был выкрашен под тигра).

– Оральный экстаз… О-о-о, – с некоторым удивлением выдохнул здоровяк.

– Ну, видишь? Я именно про это и говорила. Научат меня там этому…

– Ладно, не вопрос. Когда и сколько? – спросил он быстро.

– Я не знаю, – пожала она плечами. – Нужно позвонить.

– Заметано, звоню. Будешь тип-топ, куколка, – заржал он.

Михалина с улыбкой протянула ему телефон.

– Здрасьте. Я слышал, у вас учат сексу. У меня тут одна малышка, которая хотела бы кое-чему научиться…

Малышка аккуратно записала дату организационной встречи. Теперь все будет хорошо. И Мишка будет, наконец (при всех вариантах написания этого слова), доволен.

* * *

Марта три раза пыталась убедить Эвелину, что сейчас не самое подходящее время для отпуска. Тем более отпуск без детей. Эвелина была непреклонна.

♥

– Привет, дорогая. – Брюнетка, которая несколько дней назад вручила Юлии приз, уже ждала ее в номере отеля «Шератон». Она улыбнулась и нежно чмокнула гостью в щечку. – Давай без церемоний, просто по имени? Меня зовут Эвелина, и я руковожу «Школой Жён».

– Конечно. – Юлия села в кресло, стоявшее у маленького столика. Она чувствовала себя немного неловко и в очередной раз задавалась вопросом, есть ли вообще смысл в эту Школу ехать.

Эвелина развернулась и на заоблачно высоких каблуках как будто подплыла к мини-бару. Из-под короткой узкой юбки виднелись кружева ее чулок. Оглянулась (блин, какой изгиб шеи!):

– Может, выпить чего-нибудь?

– Воды, пожалуйста, – ответила Юлия. Совсем по-другому она представляла себе организационную встречу перед самым странным отпуском в своей жизни.

– Юлия, оставь воду на другие случаи, – рассмеялась Эвелина. – Ну так что, мартини? Вино? Джин-тоник? Малибу?

– Тогда мартини, пожалуйста, – робко сказала Юлия.

– Наш шофер отвезет тебя домой. Раз ты здесь, значит, под нашей опекой.

– Да, но… Я не знаю, как-то не сочетается – я и школа жён… Потому что… понимаешь… «жена» – это у меня в прошлом, и мне не очень хочется второй раз входить в ту же реку…

– Это как раз необязательно, дорогая. И неважно, мужья у нас, партнеры ли по жизни, любовники, главное, что все должно зависеть только от нас, от нашего желания. Это мы должны выбирать мужчин, а не они нас.

Эвелине было за пятьдесят, но выглядела она как кинозвезда. Стройные ноги в шикарных сапогах, чулки с кружевом, ладно скроенное платье, облегающее тело, как вторая кожа, глубокий вырез открывал полную грудь, явно нестесненную бюстгальтером, потому что сквозь благородный материал кремового платья просвечивали соски.

– Я не ношу нижнего белья, – прошептала она, поймав на себе взгляд Юлии. – Белье стесняет движения. – Она высоко подняла платье, показывая обнаженное бедро. – Есть еще вопросы?

Юлька шумно сглотнула слюну.

– Ну, я не знаю, тот ли я человек…

– Тот, тот. Поверь мне, случайностей не бывает. Если что-то случилось – значит, судьба. И я в это верю. – Она закинула ногу на ногу. – Поверь мне, ты выйдешь из Школы расслабленной и полной надежд на лучшее. Ты будешь не одна, там будут и другие женщины. Счастливые жены и матери, любовницы, содержанки богатых спонсоров, барышни, вдовы, будущие невесты, феминистки и домашние курицы. Каждая едет туда со своей целью. Для каждой найдется что-то подходящее. И для тебя тоже. Кое-кого пребывание там удивит. Но мы никого ни к чему не принуждаем. – Она пригубила мартини и сладострастно облизнула губы. – Сейчас я покажу тебе договор, пустая формальность, такой стандарт. Там ты обязуешься не вести записей занятий и не делиться с журналистами тем, что узнаешь, чему станешь свидетельницей – как вольной, так и невольной. Журналюги – такой народ, только и ждут, когда человек споткнется. Школу не очень любят в этом районе… Да, и еще – никаких фотографий… – Она посмотрела на Юлию и уточнила: – Вернее, сами участницы не делают их. Потому что в плане занятий есть занятия по фотографии и фотосессии. В том числе и в стиле ню. Но я не хочу пугать тебя. Спокойно ознакомься с соглашением, общими условиями. Я вернусь через двадцать минут.

Она встала, поправляя юбку. Юлия невольно вперила взгляд в светлую ткань, плотно облегавшую низ живота, и без труда разглядела темную полоску. Эвелина перехватила ее взгляд.

– Я же говорила тебе, дорогая, нижнее белье стесняет движения, и я его не ношу, – улыбнулась она и вышла из комнаты.

Юлия склонилась над контрактом. Ей бы сейчас не помешало присутствие Магды. Та наверняка нашла бы разные юридические крючки, ловушки и не позволила бы подписать договор. А так смотришь на него как баран на новые ворота, видишь, что все гладко, и не понимаешь, чего здесь не подписывать. Конфиденциальность? Кому бы она стала об этом болтать, наверное, только Иольке. И все равно в контракте в основном речь о прессе и телевидении. Эх, была не была.

Она взяла ручку и поставила подпись. На столе рядом с контрактом лежали рекламные брошюры. Все в разных оттенках фиолетового. Она взяла одну, развернула. На картинке была голая женщина, украшенная фруктами, взбитыми сливками. Юлька услышала щелчок дверной ручки и быстро положила листок обратно.

– Пожалуйста, пожалуйста. – Эвелина улыбнулась. – Можешь взять, здесь все для тебя. Я вижу, договор подписан? – Она взяла документы. – Чудесно. Останешься довольна. Наш шофер приедет за тобой первого августа в семнадцать ноль-ноль. Подходит тебе? Мы должны подогнать расписание занятий под твой цикл. Мы же не хотим, чтобы нам что-то мешало? Правда? – Она многозначительно улыбнулась.

– Под цикл? – удивленно спросила Юлия.

– Конечно. Всего три недели. Нам важно, чтобы ты воспользовалась этим временем в полной мере, а обычные женские дела могут все испортить. Правда?

Юлия только кивнула.

– Здесь вся информация об отъезде. Помни: не бери ничего сверх того, что там указано. Никаких ноутбуков. Сотовый телефон, надеюсь, ты тоже оставишь дома. Это будет отдых в сочетании с тем, что лучше для тебя. Останешься довольна, вот увидишь.

Уходя, Юлия столкнулась в дверях с невысокой женщиной, весь вид которой говорил о желании слиться со стенами отеля, стать абсолютно незаметной. Юлия мягко улыбнулась. Ядвига ответила ей робкой улыбкой.

* * *

На встречу в отель «Шератон» Михалина отправилась вместе с Мишкой. Собственно говоря, это она робко следовала за своим мужчиной, который, сверкая золотой цепью и большим перстнем, изливал свой сомнительный шарм на Эвелину. Бесчувственная к его прелестям, Эвелина попросила, чтобы он вышел, потому что хочет поговорить с пани Михалиной наедине.

– Я очень извиняюсь, пани, но тут такой расклад: я плачу – я имею право. И никуда не пойду, потому что должен убедиться, что работу вы сделаете хорошо. Поехать туда с ней я не поеду, а здесь на месте могу позаботиться обо всем. – Он развалился в гостиничном кресле. Михалина сидела рядом, съежившись. – Вы знаете, когда я отдаю машину в мастерскую, тоже за ручонками слежу, чтобы не баловали.

– Однако я хотела бы поговорить с пани Михалиной с глазу на глаз.

– Секреты, что ль, какие?

– Военная тайна, – многозначительным шепотом ответила Эвелина, улыбаясь Мишке. Подхватила его под руку и, продолжая что-то шептать ему на ухо, тихо вывела из комнаты. Она умела общаться с мужчинами. И не быть бы ей директором «Школы Жён», если бы дело обстояло иначе…

Она вернулась, села напротив Михалины и сказала прямо в лоб:

– Михалина, эта Школа для того, чтобы ты была счастлива.

– Я буду счастлива, только когда счастлив будет он, – тихо ответила девушка.

– Это мы еще выясним. Но я уверена, что пребывание в Школе пойдет тебе на пользу. Особенно тебе. – Она улыбнулась, потом достала договор, брошюрки и начала рассказ о Школе.

* * *

Список необходимых вещей:

– зубная щетка,

– любимая косметика,

– одна смена нижнего белья,

– любимый бюстгальтер,

– лекарства, которые вы принимаете,

– результаты последних анализов.

– И это всё? – Перед отъездом Юлия в сотый, кажется, раз перечитывала список вещей, которые нужно взять в Школу. – Это как – я три недели проведу в одних трусах? И в одном лифчике… Издевательство какое-то. Ваще. Ладно, посмотрим.

Первое августа вполне подходило. У нее как раз начинался отпуск, она собиралась найти горящую путевку в Турцию или на Канарские острова, чтобы спокойно лежать где-нибудь на пляже или на бортике бассейна, забыв о реальности. Ну да ладно: ведь о реальности можно забыть и в других обстоятельствах. Например, в спа, где ее будет массировать симпатичный молодой человек. О да. Именно так она себе это и представляла.

Она посмотрела на большой чемодан, закинула его обратно на антресоль и достала чемодан чуть поменьше, идеальный для частых командировок: отлично подходил для ручной клади в самолет.

К вещам из перечня она добавила несколько книг, пачку печенья, минеральную воду и закрыла полупустой чемодан.

– Еще только ноги побрить… – сказала она себе и вздохнула. Она всегда брила. Юлия не была достаточно сильной, чтобы вынести эпиляторы, воск и прочую гадость, которая позволяет женщине выглядеть красиво, но при этом приносит столько страданий. Пусть даже на несколько коротких мгновений, но все равно страданий.

Она сняла платье, повесила его на вешалку, посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Ну и дурак, – фыркнула она, думая о бывшем муже. Из зеркала на нее смотрела высокая полногрудая женщина в превосходном облегающем бюстгальтере и в ажурных трусиках. Она взглянула себе в глаза и сказала: – Ты прекрасна, и всё тут.

Потом расстегнула лифчик и еще раз взглянула в зеркало. Немного смущенная своей наготой, отправилась в ванную, вытащила станок для бритья. Ловкими движениями привела в порядок ноги, а потом – интимные места. Ей нравилось быть ухоженной. И ничего, что этого никто не увидит. Она приняла душ и мокрая вышла из ванны. На еще влажную кожу нанесла масло.

– Теперь можно ехать, – улыбнулась она. – Черт, а пижамы почему нет в списке, как спать-то без пижамы? Ну ладно, нет так нет, – пробормотала она. – Видно, голой придется спать, – засмеялась. – А пока что в последний раз посплю как нормальный человек.

Надела пижаму с какой-то смешной картинкой на груди и легла в постель, которая еще совсем недавно была супружеской, накрылась одеялом с головой, и все образы, все разговоры, все думы последнего дня смешались в ее голове в цветастый сладкозвучный клубок, по нитке которого она пошла…

…Ей снилось, как она вошла в большое роскошное здание с надписью «Чувственная Школа Жён» и через некоторое время оказалась в маленькой, освещенной только свечами комнате, из полумрака которой вышел высокий мужчина. Он подошел к ней, пристально посмотрел ей в глаза, потом начал нежно ласкать ее грудь. Сначала лениво, медленно, через блузку. Спустя некоторое время ее соски отвердели и стали такими острыми, что, казалось, того и гляди прорвут тонкую ткань платья.

Ласки становились все более настойчивыми, он целовал ее в губы, повторял ее имя, умолял разрешить ему спуститься ниже… И ей захотелось большего.

Зачем он спрашивал, если, не дожидаясь разрешения, и так делал все что хотел? И не переставал говорить. Что он говорил, уже не имело значения, она не слышала его, она стонала. Ей всегда нравилось, когда в тот самый момент с ней говорили. Странно, ведь тогда она не разбирала слов, слышала только интонацию, ей главное было, чтобы продолжал звучать голос.

Зачем это нужно женщине – неизвестно. Может, это предвкушение другой работы языка, которая тоже заставляет ее тело дрожать, и вместо слов в ушах звучит музыка, а перед глазами все плывет и вертится? Все именно так с ней и было. А когда она уже не в силах была сдерживать себя и, будто не веря в происходящее, замотала головой, она случайно зацепила безумным взглядом Эвелину, которая стояла и смотрела за ловцом жемчужины в раковине спящей наяды. Юлия инстинктивно потянулась за лежавшим рядом платьем, чтобы прикрыться, но Эвелина остановила ее жестом, и его погружение в «юлианскую впадину» закончилось счастливо для владелицы жемчужного сокровища. Когда он вынырнул из этой расщелины, подошла Эвелина.

– Я покажу тебе мир женщин, – тихо сказала она.

Через мгновение их губы встретились, и Юлия почувствовала, что такое женский поцелуй. Эвелина наполнила вином бокал, окунула свой язык в бордовую жидкость, после чего мягко проникла им в рот Юлии.

– Почувствуй вкус. Это французское вино. Очень хороший год.

Я сделала глоток. Эвелина начала слизывать с моих губ оставшиеся на них капли вина. Но, казалось, ее языку этого было мало, и он полез в мой рот за остававшимся в нем вином. Мы потеряли друг друга в поцелуе, хотя никогда раньше я не делала этого с женщиной. Мы терлись друг о друга отвердевшими сосками. Ее ладони гладили мои ягодицы, а пальцы впивались в них.

Через некоторое время я почувствовала губы Эвелины на своей шее, потом ниже, ее влажный язык дразнил сосок, ее губы нежно охватывали его, а увлажненный палец теребил второй сосок…

Наши руки блуждали по нашим телам. Ее губы лавиной поцелуев продвигались все ниже и ниже, до лонного бугорка. Потом нежно коснулись его волосков, тоненькой черной полоски. Ее подвижный влажный язык направился к цели, а когда достиг ее, задвигался так быстро, что я запустила пальцы в ее волосы и сжимала их в ожидании неминуемого взрыва.

Я закричала!

Юлия широко раскрыла глаза. На ней не было пижамы. Одной рукой она прикрывала лоно, а вторая нежно сжимала левую грудь. Она тяжело дышала.

– О боже. У меня был оргазм. Да еще какой… Я впервые получила его с женщиной, к тому же во сне, – прошептала Юлия. – Я сошла с ума. Но было как в сказке, – вздохнула она.

Голая, скользнула она под одеяло и продолжила мечтать. О днях, которые ждут ее в «Чувственной Школе Жён». Неужели сон с красивым мужчиной, целующим ее сокровища, с чувственной Эвелиной и вкусом красного вина сбудется?

* * *

«Раздеться догола ночью во сне – так, наверное, могу только я, – думала Юлия, пока чистила зубы. – Какая ночь… Секс века. И на фига мне мужик, если я могу это делать во сне, причем с женщиной?»

От одной только мысли об этом Юлия покраснела. Откуда такие фантазии? Наверное, воспоминания об отсутствии нижнего белья на директрисе Школы так распалили ее чувства. Она завернулась в халат и пошла на кухню. Пока кофеварка готовила ей утренний кофе, она еще раз пробежалась глазами по флаеру.

«Чувственная Школа Жён», – прочитала она, наверное, уже в тысячный раз с момента посещения отеля «Шератон» и встречи с пани Эвелиной. Конечно, она помнила, что они были на «ты», но после такого сна она даже в мыслях предпочитала сохранять дистанцию.

В принципе, Юлии школа жён не была нужна, мужиков у нее хватало, и уж совсем последнее, о чем она мечтала, так это еще раз нацепить на себя брачный хомут и стать чьей-то женой. Но коль скоро представился случай трехнедельного расслабона в эксклюзивном спа-салоне, почему бы не воспользоваться им?

Весь день она ждала пяти вечера, когда героиня ее сновидения пришлет за ней машину.

– Специально за мной, машину, – улыбалась она, все еще не веря в реальность происходящего.

Юлия трудилась в отделе контроля одной корпорации, много работала, часто возвращалась домой только после шести-семи вечера. Короче, целыми днями она считала разные вещи и выискивала, на чем ее компания могла бы сэкономить. И вроде неплохо справлялась.

Когда в ее жизни был Кароль, она приходила домой, готовила ужин, они разговаривали. Ничто не предвещало катастрофы.

– Слишком большой тестостерон, – объяснила потом Иолька, когда обо всем узнала. – Этот парень… не пропустит мимо себя ничего, что шевелится.

– Логично… Тем более что мне в последнее время не очень-то и хотелось… – вздохнула Юлия.

– Хотелось – не хотелось. Если парень хорош в этих делах, ты сама разбудишь его ночью, специально разбудишь, чтобы он трахнул тебя. Видно, не так уж и хорош был. Похоже, он плохо разбирался в этих штуках.

Вспоминая слова подруги, Юлия улыбнулась своему отражению в зеркале. В это мгновение зазвонил домофон.

– Машина ждет вас.

– О матерь божья, так это все не сон, – до сих пор не веря в происходящее, пробормотала Юлия. Она больше не улыбалась. – За мной прислали машину. Такого я не видела еще ни в одном кино.

Она накинула на плечи легкий свитер – несмотря на лето, днем было прохладно, – проверила, выключен ли газ, свет, взяла маленький чемоданчик и вышла из дома.

Перед подъездом стоял внушительных размеров белый лимузин. Шофер открыл дверцу и жестом пригласил Юлию. В темном салоне с легкой подсветкой сидела молодая женщина в светлом платье, очень похожем на платье Эвелины во время их встречи. Форма у них, что ли, такая? Юлия улыбнулась.

– Добрый день. – Женщина протянула руку. – Я Арлета. Буду заботиться о тебе в первые дни в «Школе Жён». Ты можешь испытывать некоторое смущение при виде всего этого, – она обвела рукой салон лимузина, – но чувствуй себя как дома. Расслабься и начни наслаждаться замечательным приключением. – Она нежно поцеловала Юлию в щеку.

– Добрый день, пани… – запинаясь, пробормотала удивленная Юлия.

– У нас принято обращаться друг к другу на «ты», без церемоний, без всяких там «пан-пани», – улыбнулась Арлета. – Это помогает сломать многочисленные барьеры, которых и так слишком много в нашей жизни… Выпьешь что-нибудь? – спросила она.

– Может, воды… – выдохнула Юлия.

– Конечно, конечно, есть у нас и вода, но… только в виде льда в напитках покрепче, – рассмеялась Ар-лета. – Тогда, может, мартини? Я же знаю, что тебе нравится.

– Да, пожалуй. – Юлия устроилась в мягком кожаном кресле. Она взяла в руки бокал с мартини. Пригубила. Ее светлые джинсы, обычная блузка и свитер совсем не гармонировали с этим роскошным интерьером. Машина тронулась.

– Я… я, наверное, одета неподходяще. – Она посмотрела на платье Арлеты, обтягивающее ее, как вторая кожа, на ее отличный педикюр и великолепную прическу.

– Не парься, все в порядке, – ответила Арлета. – А обувь можешь скинуть – будет удобнее. Станет холодно – дам тебе плед.

«Точно в сказке про Золушку», – подумала Юлия, скинула туфли и удобно устроилась на сиденье, поджав ноги под себя, как она любила. Она потягивала напиток, решая, о чем спросить сначала. Все, что происходило, было так необычно. Большой лимузин, шофер, горничная. Все было похоже на сказку, но в голове вертелась тревожная мысль: ее похитили и везут в некий роскошный дом наслаждений… Хотя, черт его знает, может, она на самом деле вытащила счастливый лотерейный билет?

– Может, ты хочешь о чем-то спросить? – Арлета будто читала ее мысли. – Или мне просто начать рассказывать?

– Да, расскажи. – Юлию покинуло все ее прежнее мужество.

– Ладно, расскажу, потому что ты единственная из участниц нашего заезда выиграла пребывание в Школе, даже не зная, чего от нее ожидать. Все остальные участницы, а их на этот раз, кажется, десять, те точно знают, зачем приехали. Ну так вот, Школа эта эксклюзивная и дорогая. Трехнедельное пребывание у нас стоит столько же, сколько отдых в Доминикане или на Маврикии… Но это неважно, потому что ты ничего не платишь. Все расходы покрываем мы. Ты должна только получать удовольствие… И учиться…

– А… какие предметы… Школа ведь? – спросила Юлия, уже представив себя в переднике, в поварском колпаке, мешающей в большой кастрюле бигос для мужа, которого у нее не было и которого она не собиралась заводить.

– Подробности ты узнаешь на месте. Конечно, будет кулинарная часть, часть, связанная с домом, часть, связанная с развлечениями, но большая часть программы посвящена сексуальности. Твоей и твоего партнера.

Юлия все больше удивлялась.

– Только у меня нет никакого партнера… – со вздохом пояснила она. – Был, да весь вышел… с собственной секретаршей.

– Вот именно, дорогая, как раз на этот случай и нужна наша Школа. Когда ты ее закончишь, больше ни один мужик не посмеет тебя бросить. Для пианиста очень важно с самого начала правильно поставить руку, а для женщины – поставить ногу на жизненном пути… ну или расставить их в нужный момент. А самое главное – выбирать теперь будешь ты. Причем из лучшего. Пойми – ты радикально меняешь свою роль: вместо продавца залежалым товаром становишься покупателем и выбираешь все самое лучшее, но при этом ничего не платишь, а платят тебе за выбранный товар…

* * *

Пока они ехали, Юлия выпила еще два бокала мартини, которые Арлета сопроводила появившимся из ниоткуда легким салатом.

Путешествие прошло быстро. Уже через пару часов они оказались в самой глуши соснового леса перед массивными воротами. Шофер трижды просигналил, ворота открылись, и лимузин въехал в парк, такой ухоженный, что впору было задуматься, а не Версаль ли это.

Смеркалось, но дорогу, подсвеченную маленькими фонариками по обочинам, было видно отлично. Жаль, что солнце зашло, а то Юлия с удовольствием рассмотрела бы всю эту немыслимую экзотику.

Через некоторое время она увидела залитый огнями особняк. Правда, людей вокруг не заметила. Лимузин остановился почти у самого входа. Шофер открыл дверцу и подал руку. Сначала вышла Юлия, за ней Арлета.

– С прибытием. Добро пожаловать, – сказала Арлета, распахивая стеклянную дверь, на которой звякнул маленький колокольчик. Им навстречу по лестнице спускалась Эвелина.

– Мы ждем только тебя, дорогая. – Эвелина поцеловала Юлию в губы. Пожалуй, слишком чувственно для приветственного поцелуя. Юлии вспомнился недавний сон.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросила Эвелина.

– Нет, нет. Просто куча впечатлений, – возразила Юлия.

– Куча впечатлений еще впереди, – сказала хозяйка и обняла одной рукой Юлию, а другой Арлету. – Ар-летка, проводи нашу новую ученицу в ее комнату.

Они пошли к лифту. Стеклянному, прозрачному, из которого каждый мог лицезреть великолепие усадьбы. Много зелени, светло-кремовые стены, деревянная отделка и хрустальные лампы.

– А здесь красиво, – прошептала Юлия.

– Держим уровень пятизвездочного отеля, – задорно вскинула брови Арлета и уже загадочно-спокойно, тоном, каким рассказывают детям сказки на ночь: – А сейчас мы идем в твою комнату, я приготовлю тебе освежающую ванну, а потом ты переоденешься в… Как бы это сказать… Это у нас что-то вроде школьной формы, и тогда мы спустимся вниз. Там будет ждать Эвелина вместе с остальными участницами. Она проведет вас по Школе, все покажет, потом ужин, а в конце будет сюрприз.

Да… Все вокруг как будто специально так подобрано, чтобы убедить ее: всё в порядке, не о чем беспокоиться. Но чем назойливее были эти намеки извне, тем беспокойнее становилось на душе Юлии. У нее в голове промелькнула цыганская поговорка «Слишком хорошее начало, чтобы хорошо кончилось», и она в очередной раз в тот день задалась вопросом: может, еще не поздно сбежать из этого странного места? Ну, в общем, скорее да, чем нет. Правда, когда она услышала, что ей приготовят ванну, решила подождать. Хотя бы до завтра. Не бежать же на ночь глядя, да и осмотреться надо…

– Ты получишь свою карточку внизу. Пока мы воспользуемся моей. – Арлета прижалась бедром к магнитному замку. – Ношу в кармане, – улыбнулась она.

Дверь открылась. Они оказались в прекрасных просторных апартаментах. Огромные окна открывали вид на освещенный парк. Посреди комнаты стояла большая кровать, покрытая бордовым бархатным покрывалом. У самого окна стоял белый стол и два мягких, обитых таким же бархатом кресла. На стенах – картины и зеркала. Повсюду были расставлены маленькие светильники.

– Надеюсь, тебе нравится, – сказала Арлета, зажигая свечи.

– Не то слово, – вздохнула Юлия. Такого она еще не видела. В своих заграничных путешествиях ей всегда приходилось выбирать экономкласс, раз ей случилось побывать в спа-салоне одного пятизвездочного отеля в Польше, но здесь все было совсем по-другому. Ей казалось, что даже воздух пахнет роскошью.

Арлета открыла шкаф. Там висели платья. Все ажурные, белоснежные. Разной длины. На каждой из вешалок была своя надпись: понедельник, вторник, среда…

– Это такая наша школьная форма, – пояснила Ар-лета. – У нас в Школе ходят в форме. Пусть в необычной, но в форме. Все ученицы должны быть одеты одинаково. Персонал с завтрашнего дня будет в голубом, тренеры – в лиловом. Это чтобы всем было комфортно, чтобы легче было ориентироваться. Что-то я разговорилась, а ты устала. Присядь на минутку, а я приготовлю ванну.

– Не стоит беспокоиться, я и сама могу это сделать. – Юлия встала с кресла и тут же пожалела о своих словах, ибо совершенно неожиданно встретила бурную эмоциональную реакцию Арлеты:

– Спокойно. Ты здесь, чтобы вернуться домой счастливой. А я здесь, чтобы помочь тебе в этом. Это не проблема. Это удовольствие… – Сладострастно растянув последнее слово, она подмигнула и, покачивая бедрами, исчезла за дверью ванной комнаты.

Через некоторое время она вернулась, взяла Юлию за руку и повела ее в хоромы, которые еще минуту назад называла ванной.

– Господи! – прошептала Юлия, и на этом кончился ее словарный запас. Нет, она не была дурочкой, много чего успела повидать на своем веку, видела модные каталоги, фото в гламурных журналах о роскошной жизни знаменитостей… Но все это было ничто по сравнению с красотой этой… этой… Даже и не знаешь, как назвать. Назовем это так: купели. В такую комнату входишь и понимаешь: все настолько необычно, что нужны особые, необычные слова для ее описания. Это не ванна, не бассейн, а нечто для ритуального омовения, и это возбуждало, напрягало и настораживало одновременно.

Арлета улыбнулась.

– Я вижу, тебе понравилось.

– Я просто в шоке! – Юлия чуть не захлебнулась от восторга.

Сквозь панорамные окна этой непривычно большой купальни открывался божественный вид: темнеющие облака и последние лучи уходящего за горизонт солнца. В центре стояла ванна, такая же, как на старинных фотографиях: на золоченых, красиво изогнутых ножках. У стены туалетный столик, удобное кресло и маленькая оттоманка. С другой стороны – раковина и резной шкаф в сливочно-кремовых тонах, украшенный позолотой.

– Я помогу тебе раздеться, – сказала Арлета и начала стягивать с Юлии свитер.

– Но… я… сама… – не успела договорить Юля, как Арлета приложила палец к губам.

– Тсс, – прошептала она.

Юлия стояла как вкопанная. Она не знала, как реагировать. Арлета сняла с нее свитер, положила его на кресло, подошла, расстегнула джинсы девушки, и те соскользнули с бедер. Через некоторое время Юлия стояла уже в нижнем белье. Арлета встала сзади, расстегнула лифчик и нежно сняла его с рук Юлии, скользя ладонями по ее груди.

Она снова встала на колени перед Юлией, стягивая белые кружевные стринги. Та стояла голая и смущенная, пытаясь прикрыть свое тело.

– Ты прекрасна, – прошептала Арлета. – Подожди, я сколю тебе волосы.

Юлия хотела поскорее спрятаться в воду, она стояла нагишом, а эта странная горничная расчесывала ее волосы.

– Дорогая, надо перебороть стыдливость. Это первое, что надо сделать в «Школе Жён». Эвелина сегодня расскажет вам об этом. Ты не должна думать, что ты голая. Ты должна думать о том, что ты красивая.

Юлия никогда не думала о том, что она красива. Нет, уродиной она не была. У нее были длинные стройные ноги, довольно большая грудь, которую она умела выгодно подчеркнуть, но чтобы так сразу – красавица? Длинные волосы цвета… мышиного, которые летом, когда выгорали, могли претендовать на звание блондинистых. Нос прямой, глаза голубые – вот и все, ничего, казалось бы, особенного. Не то что секретарша у ее бывшего… Волоокая секс-бомба.

– Готово. – Арлета осторожно попробовала воду рукой.

Юлия погрузилась в ванну, от которой исходил аромат роз. Неудивительно – шапка пены была усыпана их лепестками.

– А сейчас мы потрем тебе спинку, – заявила Ар-лета, – только подождем еще кое-кого.

– Кого это кое-кого? Прямо здесь? – забеспокоилась Юлия.

– Ясно, что «прямо здесь». А где бы ты хотела принимать ванну? Не дергайся. Лучше закрой глаза и расслабься.

Через некоторое время вошел тот самый «кое-кто»: высокий мужчина, темные волосы, легкая щетина, мускулистый, почти голый, потому что джинсы – единственный элемент его одежды – в этой обстановке были ничего не значащим куском ткани. Короче – мечта женщины. Арлета обменялась с ним нежными объятиями и поцелуем.

– Привет. – Он присел на край ванны. – Я здесь, чтобы доставить тебе удовольствие.

– О! Звучит довольно двусмысленно, – попыталась отшутиться Юлия, проверяя взглядом, вся ли она покрыта пеной.

– Ты все правильно поняла: именно так и задумывалось – двусмысленно. – Мужчина хитро сощурил глаза и улыбнулся. – Моя задача – сделать твой досуг приятным. И я сделаю это с большим удовольствием. Не комплексуй, расслабься.

Он встал у изголовья ванны.

«Да, легко сказать – не комплексуй. А как здесь, черт возьми, не комплексовать? Сижу голая в ванной, рядом со мной весь из себя такой знойный мачо, который будет типа тереть мне спину… Дура я, дура, надо было вовремя бежать, а сейчас… Коготку увязнуть – птичке пропасть», – испуганно подумала Юлия.

– А… может быть, я сама справлюсь? – прошептала она.

Арлета зажгла свечи, включила романтическую музыку.

– Справишься, справишься, но постарайся расслабиться. Если не понравится, скажи – сразу уйду. – Мужчина погладил ее по волосам. – Закрой глаза, пожалуйста. Так ты будешь чувствовать себя более комфортно.

Он погрузил пальцы в воду и стал осторожно выводить ими круги на лице Юлии: на лбу, вокруг глаз, на щеках. Ей было страшно подумать, что будет дальше, но пока вроде терпимо, даже интересно. А тем временем руки нашего геометра осваивали всё новые пространства ее тела, вычерчивая на них всё новые фигуры. Она вздрогнула.

– Не бойся. Повторяю, одно из правил Школы – мы не делаем ничего против желания ученицы. – Он провел пальцем по ее то ли от напряжения, то ли еще от чего отвердевшему соску, выступавшему над поверхностью воды. – Я же вижу, что ты хочешь, просто тебе нужно оставить за воротами Школы зажатость, угрызения совести, сопротивление и условности. Здесь ты можешь быть собой и просто наслаждаться. Главная здесь – ты. А о том, что происходит в этой комнате, никто не узнает.

Юлия испуганно посмотрела на него.

– Ну так как, могу продолжить? – спросил он.

«Оставить зажатость, угрызения совести, сопротивление…» – вспоминала она наставления, пытаясь привести мысли в порядок, и робко кивнула в ответ. Он нежно коснулся плеч Юлии. Девушка закрыла глаза. Она предпочитала не думать, что это происходит с ней на самом деле, пыталась представить все это удивительным продолжением своего сна.

– Сядь, – сказал он повелительным тоном.

Она удивленно посмотрела на него, но подчинилась. Вода стекала по мокрым волосам, смывая пену с груди. Даже зажмурившись, она чувствовала на себе взгляд мужчины. А когда открыла глаза, увидела, что он действительно смотрит на нее. Он, поймав ее взгляд, тихо сказал:

– Ты прекрасна. Сегодняшняя работа станет для меня удовольствием. Большим удовольствием.

Она сидела на корточках, стыдливо прикрывая грудь. Он взял ее руки, развел их и мягко улыбнулся:

– Я хочу смотреть на тебя.

Она подняла голову и бросила вызывающий взгляд на мужчину. Юлия вдруг поняла, что красива, и перестала стесняться своей наготы. Он коснулся ее отвердевших сосков, описав сначала маленькие кружочки вокруг них, а потом стал делать эти круги все больше и больше. Потом резким движением подхватил ее под руки и поднял. Она стояла в ванне, голая, прикрывая ладонью лоно.

– Запомни. В этой Школе ты ничего никому не должна. Но ты можешь. И не стоит отказываться от возможности, – сказал он.

Она медленно отстранила ладонь, показав шелка волос, слегка покрытых белой пеной. Его лицо было почти вровень с ними. Он легко дунул, и пена слетела, рассыпавшись на сотню маленьких радужных пузырьков. Он улыбнулся. Налил себе на ладонь ароматный гель.

– Держись за меня крепко… И все у тебя будет хорошо, – хитро подмигнул массажист. Он взял ее ногу и поставил на край ванны. Юлия ладонями опиралась на его плечи.

Мужчина начал с пальцев на ногах, затем плавно переместил свои ладони выше. По икрам, под коленями, вдоль бедер. Массировал внутреннюю сторону бедер, гладил и ласкал. Делая все то же самое с другой ногой, он наконец добрался до тех мест, которых до сих пор избегал.

Она закрыла глаза и в напряжении ждала. Его пальцы лениво мяли низ живота, продвигаясь к только им известной цели. А когда нащупали жемчужину в ее раковине, Юлия шумно втянула в себя воздух.

– Мне прекратить? – спросил он.

– Нет, – тихо прошептала она. – Продолжай.

Ее глаза широко распахнулись. Теперь у нее уже не было сил остановиться. Он понял это и улыбнулся:

– Подожди, подожди минутку. Ты выйдешь из ванной, и мы закончим нашу игру.

Юлия кивнула. В этом ее теперешнем состоянии она была согласна на все. Он нежно поцеловал ее, подхватил на руки, вынес из водной стихии и поставил на мохнатом коврике рядом. Вскоре появилась Арлета и стала вытирать ее. Юлия вздрагивала при каждом прикосновении мягкого полотенца.

– Спокойно, девочка, – сказала Арлета. – Это только начало. Ты здесь первый день, а уже вся в нетерпении. – И быстрыми движениями тщательно, сантиметр за сантиметром, насухо вытерла Юлию.

– Готова? – Из-за двери, которую Юлия только сейчас заметила, выглянул мужчина. Тот самый, который только что чуть не довел ее до взрыва.

Юлия завернулась в простыню.

– Тебе не нужно прятаться. Ты должна знать, что ты красивая.

Она подошла к двери, за которой стоял массажный стол, в воздухе разливался дурманящий аромат восточных благовоний, мерцали огоньки свечей.

Юлия легла на живот, и мужчина принялся разминать ее шею и плечи. Умащенное благородной оливой, под мягким мерцанием свечей ее тело бликовало в полумраке, переливаясь всеми оттенками золота. Она жаждала прикосновений этого незнакомца, как давно ничего не хотела. Он массировал ее спину, ягодицы, нежно гладил, разминал, ласкал и – что было для нее важнее всего – говорил, говорил…

– Если мужчина замедлится в своем восхождении на вершину, ему потом будет гораздо труднее туда взобраться, а если остановить, пусть даже на мгновение, женщину, то ее эйфория в итоге будет гораздо сильнее… Хотя это требует от мужчины большой выдержки. Но я умею сдерживать себя, я очень терпеливый…

Наверное, так оно и было, что, в общем-то, неудивительно: терпение есть у многих мужчин… но у этого было еще и мастерство. Его действо было сродни древней мистерии, где и жест, и слово сливаются воедино, вызывая восторг у зрителя. А уровень мастера был таков, что даже паузы в мануальной активности и в речи были исполнены высокого смысла. Он вдруг замолчал, и наступившая внезапно тишина подчеркнула самое главное, чего уже не скроешь ни тихим говором, ни плеском воды, – учащенное дыхание Юлии, которое она была не в силах унять, чтобы скрыть свое страстное желание: ей уже не терпелось, чтобы он наконец овладел ею. И он знал об этом. Видел.

– А теперь ляг на спину, – прошептал он. – Я обещаю, что совсем скоро ты получишь все, чего так желаешь.

Он начал со ступней. Массировал каждый палец по отдельности, потом перешел на икры, на бедра. И чем дальше продвигался к ЭТОМУ месту, тем сильнее была ее дрожь, которую она поначалу пыталась скрывать, сдерживать, но потом уже и не могла, и не хотела.

– Ну же, ну, – подгоняла его Юлия, ловя воздух на каждом вздохе, будто рыба, выброшенная на берег.

Он замер на мгновение, посмотрел в ее затуманенные глаза и лизнул то место, которое требовало нежности больше всего. Его язык работал все быстрее и быстрее. Мир поплыл темными кругами в ее голове, завертелся, застыл и взорвался всеми цветами, и из ее глаз брызнули слезы. Она закричала.

– Иди сюда, малышка, – приказал победитель. – Прижмись.

Юлия свернулась калачиком и прижалась к его голому торсу. Он гладил ее по спине, ягодицам. А она всхлипывала, дрожа…

* * *

Она проснулась у себя в номере, в постели под легким одеяльцем.

– Привет еще раз. – Рядом стояла Арлета и улыбалась. – А то я уж было собралась будить тебя. Пора на ужин, а потом мы пойдем на вечер знакомства для всех новых учениц.

– Ужин – это хорошо, я так проголодалась, – сказала Юлия.

– Неудивительно. После таких аттракционов!

Юлия смущенно опустила глаза.

– Привыкай, дорогая, – сказала Арлета. – Если тебе понадобится ванна, просто дай мне знать. Оскар – лучший. Я много раз пользовалась его услугами… Мы рады, что тебе понравилось. Первый раз всегда самый трудный. Потом все пойдет как по маслу… Так, быстренько одеваемся. Платье здесь. – Она достала из шкафа кремовое, легкое, ажурное, больше похожее на пеньюар. – Белье мы не носим, – напомнила Арлета.

Юлия выскользнула из-под одеяла. Арлета коснулась ее бедра.

– У тебя чудесная кожа, – сказала она. – Такая мягкая и гладкая. Когда ты уедешь отсюда, ты станешь еще красивее.

Юлия надела платье и причесалась. Схватилась за косметичку, желая навести марафет. Арлета остановила ее жестом.

– Здесь все должны быть sauté, – объяснила она с улыбкой. – То есть свободными, красивыми и естественными. Вы здесь для того, чтобы преобразиться. Что-то я слишком много болтаю. Нам пора.

Они вышли из комнаты. Юлия босиком ступала по мягкому ковру. Везде был пол с подогревом, поэтому с каждым шагом она чувствовала приятное, расходящееся по всему телу тепло.

Они спустились на лифте и прошли в большой актовый зал. Там полукругом стояли двенадцать удобных кресел. Некоторые уже были заняты женщинами, разного возраста, блондинками, брюнетками, красивыми и не очень. Одна, такая вся из себя пышечка, безуспешно старалась прикрыть коротким платьицем пухлые коленки. Юлия не была злой по природе, поэтому, заняв место, не стала закидывать ногу за ногу и демонстрировать, насколько щедр Господь Бог к некоторым своим созданиям. Впрочем, как потом выяснится, и ко всем остальным, правда, в другом отношении.

Места постепенно заполнялись, а когда свободным осталось только одно, в актовый зал вошла Эвелина.

– Здравствуйте, дорогие. Это наша первая общая встреча. Многие из вас сейчас смущены. Но стыдиться нечего! Вы все сдали свой первый экзамен. Мы хотели узнать вас получше. И уже более или менее понимаем ваши ожидания, знаем ваши желания… Кто-то испытал оргазм, другим хватило расслабляющего массажа. Надеюсь, что такая встреча не отбила у вас охоту, не обескуражила вас. Нам бы хотелось, чтобы все вы остались с нами. Вероятно, во время нашего трехнедельного курса будет и над чем посмеяться, и о чем поплакать… Как это обычно бывает в школе. Любое обучение требует заглянуть внутрь себя, чтобы узнать, как побороть свои слабости и как подчеркнуть достоинства. И сделать это нам будет легко, ведь здесь так много красивых женщин. От вас потребуется только немножко помочь нам в этом деле. С массажистами вы уже познакомились. – Она махнула рукой в сторону двери, и в актовый зал вошли двенадцать импозантных мужчин. Юлия узнала Оскара, который в упор смотрел на нее.

«Господи, сейчас будет разбор полетов. Какой стыд…» – подумала она. Судя по реакции женщин, каждая из них подумала о том же.

– С девушками вы тоже уже познакомились. Их задача – выполнять все ваши прихоти. Даже самые странные! Мы принимаем к рассмотрению все мечты и на многие соглашаемся. – Эвелина села в кресло и слегка наклонилась, показав полную грудь. – Может ли хоть кто-нибудь из вас сказать мне, почему мы все здесь? – спросила она.

Невысокая загорелая девчушка, курносая, с длинными красными ногтями и татуировкой на щиколотке, подняла руку.

– Я бы хотела, чтобы мой Мишка остался доволен! – Улыбнулась она. – Я здесь ради него!

– Мишка наверняка будет доволен, – ответила Эвелина. – Только дело не в этом. Может, Юлия нам скажет?

– Я? – удивилась Юлия.

– Ну да, ты. Почему ты здесь?

– Сама не знаю. У меня нет никакого Мишки, ради которого стоило бы стараться. Я как бы сама по себе. Пребывание здесь я выиграла… Случайность… А вообще по жизни мне нужен был трамплин. Я должна была сделать что-то для себя.

– Вот! Золотые слова! Для себя! – воскликнула Эвелина. – О том и речь! Мои дорогие, прежде всего вы здесь для себя. С этого момента вы узнаете, как управлять мужчиной. Как влюбить его в себя и как сделать так, чтобы он никогда вас не бросил. Ваша судьба и все решения в отношениях окажутся в ваших руках. Ваши мужья, партнеры думают, что вы учитесь доставлять удовольствие им. Но помните: дело не в наслаждении как таковом. Главное – чтобы эти навыки заставили мужчину носить вас на руках, поклоняться вам, чтобы он осыпал вас комплиментами и подарками. И чтобы никогда-никогда не бросил. Вот в чем задача нашей учебы. Вы делаете всё для себя. Чтобы чувствовать, что вы красивы, желанны и обожаемы. Всегда. Мы также научим вас, как правильно расставаться с мужчинами. А теперь давайте перейдем в ресторан. Вы наверняка голодны. Потом я оставлю вас. Можно спуститься вниз выпить, перекусить или просто поболтать с другими участницами проекта. Вам станет комфортнее, когда вы познакомитесь друг с другом. Желаю всем приятного аппетита. Ах да, забыла про сюрприз. Каждая из вас может по своему желанию использовать наш салон красоты. Мы в вашем распоряжении.

Эвелина поднялась с кресла. За ней потянулись остальные. Первой подалась Марта, невысокого роста женщина, весьма корпулентная и очень скованная. Ей, чтобы расслабиться и поднять себе настроение, обязательно нужно было перекусить. Расслабляющий массаж в ее случае дал осечку. Она так и пролежала на массажном столе, плотно закутавшись полотенцем, не позволяя снять его с себя. Массажист (она даже не запомнила имени) безуспешно пытался убедить ее расслабиться. Все напрасно.

– Ничего, – успокаивал он ее, – когда будешь готова, скажешь?

– Скажу, скажу, – отвечала та, радуясь, что он наконец-то отстал.

– Ладно, а пока я помассирую тебе ступни. На это, думаю, ты согласишься…

Она согласилась, чуть заметно кивнув головой.

Когда массажист прикоснулся к ней, Марта закрыла глаза. Вспомнила мужа. Одну из их первых встреч жарким летом, поездку на озеро. Сначала они сидели на помосте, плескаясь, как дети, а потом Яцек массировал ей ступни. Это был обычный мягкий массаж. Но для нее он так много значил. И стал началом чего-то совершенно нового.

Поглаживание, нежные ласки. Ее ноги жаждали поцелуев. Яцек нежно касался каждого пальца в отдельности, поглаживая ее ярко-красные ноготочки.

Через некоторое время она почувствовала его язык, нежно целующий ее пальцы, потом его губы, осмелев, целовали ее лодыжки, икры и ее самое чувствительное место – под коленкой. Тогда на этом они и остановились. Но два года спустя они встретились на том же самом помосте и Яцек попросил ее стать его женой.

Марта лежала на массажном столе, закрыв глаза, а в воспоминаниях снова была там, у озера, вместе с Яцеком. И снова чувствовала себя молодой, беззаботной девушкой, которая могла бы пролежать на мокрых досках помоста хоть всю ночь. Только бы он был рядом.

* * *

Ядвига сидела в дальнем углу большого ресторанного зала. Она как раз заканчивала пирожное с карамельным кремом тоффи. Чудо. Да, она определенно должна была отказать себе в этом. Осмотрелась. Вокруг молодые, красивые девушки. Что здесь делает она, старуха? Почему старуха? Да просто когда-то, давным-давно, она прочитала в какой-то книге (уж и названия-то книги не помнит! Боже, что это? Склероз? Уже?) о «пятидесятилетней старухе». А тут не успела оглянуться, как ей самой уже пятьдесят с хвостиком в три года. Но старухой она себя не чувствовала. Абсолютно. А когда в магазинных витринах замечала свое отражение, то недоумевала: кто эта женщина с прилизанными волосами, торчащей задницей, брюхом, которая вышагивает, размахивая сумочкой?.. Хорошо, что она чувствовала себя ровно на столько лет, сколько было всем этим девочкам, которые здесь, в «Школе Жён», сидели, смеясь и потягивая красное вино из изящных бокалов.

Она вздохнула, вспомнив слова директрисы о том, что кто-то испытал оргазм. «Интересно, каким это образом?» Ну да, действительно, когда она принимала ванну, вошел мужчина, но Ядвига вежливо намекнула ему, что он ошибся дверью, что массаж в другой комнате. После купания она подготовилась к массажу: надела нижнее белье. Ей еще никто никогда не делал массаж. Она не смогла расслабиться. До сих пор к ней прикасался только муж. Да и то в последнее время все реже и реже. С тех пор как «Ошибка» надела сапфиры, и вовсе перестал. Впрочем, может, оно так и надо… Ведь что за радость прикасаться к ее телу, когда можно потискать двадцатилетнюю девочку?

– Вы очень напряжены, – услышала она от массажиста.

Она и без него знала, что напряжена. А как тут не быть напряженной, когда ты зла на все, зла на жизнь, когда тебя одолевают сомнения, правильно ли ты поступила со своими сбережениями, вбухав их в школу жён? Зачем? Женой она пробыла почти тридцать лет, и если не стала хорошей женой за три десятка лет, то что могут изменить эти три недели? Не существует способа стать вдвое моложе и весить на двадцать кило меньше, стать такой, чтобы мужчина полетел за тобой на край света.

Ядвига не могла отключиться от груза жизненных проблем во время сеанса массажа. Она знала, что этот молодой парень трудится вовсю, стараясь размягчить каждую ее напряженную мышцу, но его работа давала совершенно противоположный результат. Она еще больше сжималась, будто это могло приблизить исполнение ее желания – чтобы процедура поскорее закончилась.

В какой-то момент ей даже показалось, что мужчина массирует ее не совсем так, как следует, то есть в противоречии с ее представлениями о массаже. Его движения становились какими-то уж слишком ласкающими и… непристойными. Именно тогда она заявила ему, что больше не хочет, что устала и больше не может, что чувствует себя некомфортно и хочет побыть одна. Массажист (черт, даже имя забыла, хотя он представился) попытался убедить Ядвигу, что все это ради нее, чтобы ей стало хорошо, но она отвергла все предложения и отогнала его, как назойливого торговца, который ломится к тебе в дверь и пытается всучить что-то, что сломается сразу после покупки.

«Вы очень напряжены».

Конечно, она напряжена, а как иначе, если муж даже не поинтересовался, куда она уезжает, правда, кажется, спросил, когда вернется, но, думается, исключительно для того, чтобы знать, как долго он сможет спокойно общаться со своей «Ошибкой» – как теперь она стала называть соседку Эльжбету.

Ядвига даже не заметила, как потянулась за вторым десертом. На этот раз за пирожным с заварным кремом. Куснула бисквит и ощутила на языке пропитанную ликером вишенку, которая могла бы стать идеальным завершением ужина, но…

– Я что-то не совсем врубилась. Что там эта Эвелина наговорила? У меня, например, не было никакого оргазма. – К ее столику подсела молодая девушка и нервно забарабанила длинными искусственными ногтями по столу. – А у вас? – спросила она. – Ой, я не представилась. Меня зовут Михалина.

– Ядви… Ягода. Зови меня Ягодой.

– Что, прямо так по имени? Нет, знаете, у меня вряд ли получится. Хотя бы потому, что вы старше меня… А гори все ясным пламенем, короче, был у тебя оргазм или нет?

Ядвига улыбнулась. По имени и на «ты» нельзя, а об интимных проблемах можно. И мотнула головой в ответ.

– Вот именно. Потому что я приехала сюда не для того, чтобы кто-то делал мне приятное. Для этих дел у меня есть Мишка. Потому что, знаешь, Ягодка… – Девушка засмеялась. – Не, ну смешно же, звучит как фрукт. Это чего, имя, что ли, такое? – недоуменно посмотрела она на Ядвигу.

– Ну есть такое.

– Подожди, я возьму пирожное, надо заесть печаль. Хотя если буду так жрать, то скоро выскочу из тридцать шестого размера[1]. А Мишка любит худеньких, стройненьких. Только в сиськах имею право прибавить. Вот такие, как твои, были бы в самый раз, – заявила она, указывая на бюст Ядвиги.

Та смущенно потупила взгляд.

– Сиськи у тебя классные. Я себе такие же сделаю. Я как раз собиралась пойти на операцию, а тут на эту Школу наткнулась. Но в общем я довольна, а ты?

– Я? – Ядвига никогда не принадлежала к числу людей откровенных, и разговаривать о сексе было выше ее сил. Свою грудь она тоже обсуждать не привыкла. Она даже не понимала, что может быть объектом чьего-то восторга.

– Вот я, например, хоть в принципе довольна, но не совсем. Потому что, знаешь, эта моя, что со мной ходит, – забыла, как ее зовут, – короче, пришла и велела раздеться, типа ванну принять. Ну я и разделась. А тут пена и всякое такое, видно, хотели создать настроение какое-то романтическое, но со мной такие номера не проходят. О нет! Я приехала сюда ради своего Мишки, чтобы ему было хорошо. Потому что, знаешь, мы пара – Михал и Михалина. Круто, да?

Ядвига успела только кивнуть, а Миська продолжила:

– Ну а потом этот парень начал ко мне приставать, я вскочила с кровати и хотела сделать то, чему приехала учиться, ты же знаешь, а то Мишка после каждого раза укорял меня типа «I can’t get no satisfaction»[2], но этот парень не дался. Он велел мне лежать. Я несколько раз порывалась, ведь должна же я наконец узнать, что я делаю не так. А он свое. Он отталкивал меня и отталкивал, – взволнованно рассказывала девушка. – В конце концов меня это разозлило и я сказала ему, что думаю обо всем этом. Мишка платит приличные деньги, а меня ничему здесь не учат. Деньги, получается, на ветер, а ведь была возможность пустить их на сиськи. – Михалина схватила себя за грудь.

– С чего ты взяла, что они плохие?.. – заикнулась Ядвига.

– Ни с чего, потому что я знаю, что они совсем не плохие. – Она пожала плечами. – Но что я могу сделать? Мишка предпочитает, чтоб побольше. Говорю тебе, Ягодка, вот твои – просто идеальные. – Она сжала грудь Ядвиги. – Берешь в руку и, как говорится, маешь вещь. Сразу чувствуешь, что не искусственные. Ну ничего. Надеюсь, что потом они нас чему-нибудь все-таки научат. А то какое-то бессмысленное лежание в благовониях, от которых не продохнешь…

Михалине и впрямь было трудно дышать во время массажа. Мишка хоть и трогал ее, но прелюдия с Мишкой у нее пробегала как-то очень быстро. Это он был господином и повелителем. Но проблема была не столько в том, что ее желания не учитывались, сколько в том, что она не нуждалась в интенсивных ощущениях. Она хотела сделать все, чтобы ее мужчина был доволен. А сама она оставалась на ролях второго плана. Так что пусть они поскорее кончают с возжиганием этих свечек и переходят, наконец, к конкретике.

Массажист позволял своим рукам выделывать такое, что Мишке, узнай он об этом, наверняка не понравилось бы. А она никак не могла допустить неудовольствия Мишки.

– Слушай. – Она села на край массажной кушетки, не обращая внимания на то, что на ней совершенно ничего нет. – Как тебя зовут? – спросила она массажиста. – А впрочем, неважно. Я приехала сюда не на вечер знакомств, а чтобы учиться – как там у вас в рекламке написано – оральному экстазу, – сказала она и указала подбородком на ширинку массажиста. – Вот за что мой Мишаня платит, а не за то, что я вернусь вся вымазанная каким-то маслом. Не, ну пойми – маслом я и сама могу помазаться.

– Михалина, успокойся… – попробовал прервать ее массажист.

– Я и так спокойна. – Она поднялась с кушетки и встала напротив мужчины. – Но если Мишка отвалил кучу капусты за эти ваши курсы, то потребует и результата, он парень конкретный. И что я ему потом скажу? Что ты втер мне в задницу пол-литра какой-то липкой слизи? Он захочет конкретики! Конкретики! – крикнула она.

– Всему свое время, – попытался убедить ее массажист. – Пожалуйста, расслабься…

– Ага, он мне тут еще про релакс. – Она нервно вышагивала по комнате. – Я чего, не возбуждаю тебя? Ты хочешь только этим мазилом меня натирать? Да я сама кого хочешь потру. – Она подошла к мужчине и потерлась грудью о его спину.

– Подумай о себе, Михалина. – Он повернулся к ней и поцеловал в губы. Она задрожала.

Он поднял ее и посадил на массажную кушетку.

– Ты здесь только первый день, а уже хочешь всё и сразу. Погоди. Не всё сразу.

* * *

– И видишь, Ягодка? – закончила Михалина. – Абсолютно без смысла. Я сюда приехала сексу учиться, а этот меня массирует. Если бы это видел мой Мишаня, дал бы ему прикурить!

– То есть Мишка знает, что ты здесь? – удивилась Ядвига.

– Конечно, знает. Я здесь ради него. – Миська пожала плечами. – Он платит за это и потребует результата после возвращения. – Она опечалилась. – Да мне и самой это нужно, а то боюсь я, Ягодка, что он найдет себе другую. Потому что он такой, бабник… – Она начала грызть свои длинные ногти. – Я расскажу тебе, как это было. Я родилась во Влоцлавеке. Ты ведь знаешь, Ягодка, где это?

Ядвига кивнула.

– Во, там я закончила началку и поступила в гимназию. А после гимназии вышла с пустой головой и не знала, что делать дальше. Я хотела учиться на парикмахера, потому что всегда укладывала прически всем подругам. Всегда. Хочешь, и тебе могу сделать, а то у тебя такие неухоженные волосы. Есть одно хорошее питательное средство, я напишу тебе название. Знаешь что? Когда выпьем и поднимемся к себе в комнаты, я сделаю тебе такую прическу, что просто закачаешься. Будешь как богиня!

Ядвига улыбнулась. Она никогда не обращала внимания на свои волосы. Всегда стриглась покороче и прически выбирала такие прилизанные. Она? Богиня? Да ладно…

– Ну и родители согласились, потому что парикмахер – это конкретная профессия, работа всегда найдется, вот я и поехала в техникум в Быдгощ. Так рада была, что вырвалась от родителей, хотя сейчас скучаю по ним. Я думаю, они обиделись на меня. В принципе, надо бы им позвонить, но я боюсь…

– А чего ты боишься? Позвонить – это нормально.

– Да я понимаю, что нормально, просто они были недовольны, что я с Мишкой связалась и в Варшаву свалила… Я была нужна им там. А что я могла сделать? Ты-то хоть понимаешь, что любовь не выбирает… – Миська задумалась. – Хотя их я тоже люблю. Но с другой стороны, не от них же у меня будут дети.

Ягоде подумалось, что при таком раскладе дети у Михалины с Мишкой тоже маловероятны.

Миська продолжила:

– Я жила в общежитии. Было весело, потому что никто нас не охранял, все ходило ходуном – сплошные гулянки, ну а я хотела быть парикмахером и училась. Как к подругам приходили тусоваться, я всегда шла спать к такой, у которой никогда не было вечеринок. Такая, знаешь, серая мышь. Вероникой звать. Ну и училась. В принципе, мне и учиться-то не пришлось, потому что меня очень быстро приметили и взяли на работу к той тетке, которая вела у нас занятия. В большой парикмахерский салон. Зарплаты практически никакой, но на золотые руки чаевые всегда капают неслабые. Особенно от мужчин, но я всегда предпочитала стричь женщин. Особенно делать свадебные прически. Честное слово, Ягода, я любого гадкого утенка могла превратить в белую лебедь. Есть такая сказка, может, знаешь?

Ядвига кивнула.

– Ну а у мужика? Что тут придумаешь? Хоть бы ирокез кто себе заказал… Никакой фантазии у людей… Скучные все… В Варшаве хоть какое-то разнообразие, у всех разные прически, а в Быдгоще каждый второй приходил под ноль постричься. Но я и здесь иногда делала что-нибудь классное, какие-нибудь хаир-тату на этих лысых головах. – Она улыбнулась. – Потому что – веришь ли нет – я умею красиво рисовать. Я всегда рисовала и поэтому выбрала парикмахерскую школу. Мне почему-то подумалось, что там тоже надо уметь рисовать… Головы, например… У меня до сих пор есть тетрадка с разными прическами. Я даже с собой ее взяла. Обязательно покажу тебе. Короче, разные ребята ко мне приходили (стричься и даже типа клинья подбивали), но я не из тех, кто пойдет с каждым. О нет! – Она сделала суровое лицо. – Если и шла с кем, то только в особом случае. Нет, оно, конечно, пообедать там или поужинать, когда приглашали, это всегда пожалуйста, потому что денег у меня не было, и хоть какая-то экономия выходила, да и пройтись с кем, поболтать, а не в этом интернате сидеть. Но все это было несерьезно.

Короче, ближе к делу. Когда я была на третьем курсе, ровно год назад, ко мне пришел Мишка. – У Михалины заблестели глаза. – Я тогда еще не знала, что за Мишка он такой, но он сказал, что, если я буду его гладить по лысой голове, он заплатит вдвойне. Ну я и гладила, а что было делать, даже расстегнула блузку на две пуговицы, потому что думала, что Мишке понравится, глупая я тогда была, Ягодка, потому что выяснилось, что он любит сиськи побольше. Но тогда я этого еще не знала. – Миська пожала плечами. – Он все равно приходил ко мне каждый раз, как только у него волосы отрастали, и каждый раз приходилось гладить его вдвое дольше. Однажды он принес мне красный тюльпан и спросил, не поглажу ли я его дома. Красиво сказал, а? Я, конечно, не согласилась, потому что мы не имеем права оказывать услуги на дому. Ты не поверишь, дело было вовсе не в стрижке. Подруга потом сказала, что он этот тюльпан на клумбе сорвал перед салоном, но какое это имеет значение? – спросила Михалина, совсем не ожидая ответа от Ядвиги.

Даже если бы Ядвига считала иначе, у нее не было шансов прервать любовную историю Миськи.

– В тот же день мы пошли за пиццей, а потом к нему. Это было очень романтично, потому что он сказал, что любит меня и что волосы от стрижки засыпались ему за ворот, и не могла бы я помочь ему избавиться от них. Под душем избавиться. – Она улыбалась воспоминаниям. – И мы пошли в душ. Я тоже, Ягодка, пошла. Потом я осталась у него до утра, а родители узнали, что я не ночевала в общежитии. Ну и загорелся сыр-бор. Сказали, что меня выгонят, а Мишка сказал, пускай выгоняют. А потом мы поехали в Варшаву. Родители на меня обиделись, перестали звонить. Мишка тогда сказал, что если они соскучатся, позвонят сами. Я скучаю, но не звоню, потому что они будут злиться на меня… Они даже не знают, где я. Мишка получил работу (вышибалой) в этой джазовой закусочной, а я там разношу напитки (типа официантка). Ну что ж, – вздохнула она, – не всем же быть парикмахерами у звезд. А знаешь, Ягодка, ведь когда-то я об этом мечтала. Но не все мечты сбываются…

«Мечты… мечты… Уже одно то, что они у тебя есть, отличает тебя, девочка, от тех, у кого остались только желания, и уж подавно от тех, у кого и желаний-то никаких не осталось…» Ядвига взяла ее за руку:

– Миська, ты молода. У тебя еще всё впереди, у тебя будет всё, что ты захочешь. Твоя жизнь только начинается.

– Начинается? Мне уже восемнадцать. И даже больше.

– Вот именно. – Ядвига тепло улыбнулась. – Ты покажешь мне чудеса, которые способна наколдовать на моей голове?

В глазах Михалины заплясали радостные огоньки:

– Да не вопрос! Пойдем в мою комнату. Нужно только от этих баб избавиться, – она указала на Арлету и ее подруг, – потому что мне не нравится работать, когда кто-то стоит над душой и смотрит мне под руку.

Они допили чай и тихо вышли из ресторана. Михалина взяла за руку почти втрое старшую Ядвигу и потянула за собой. Запыхавшиеся, обе вбежали на второй этаж.

– Пойдем в ванную. Голову тебе намочу, мыть не буду, потому что сегодня о нас уже позаботились, – фыркнула Михалина. – Узнал бы Мишка об этом…

Через полчаса Михалина с гордостью смотрела на Ядвигу.

– Ягодка, ты прекрасна! – не сдержала она удивленного возгласа. – Погоди. К черту принципы. – Она достала косметичку. – Скулы подчеркнем. Лицо будет стройнее. И глаза… Они у тебя красивые. Но помни: если глаза делаешь выразительные, то губы уже не надо. Класс! – воскликнула она. – Вставай, можешь посмотреть на себя!

Ядвига поднялась со стула.

Из зеркала смотрела женщина, очень похожая на нее, хотя и немного другая. Вроде… Помоложе? Стройнее? Красивее?

Вокруг нее скакала смеющаяся Михалина.

– И как? И как? – расспрашивала она. – Тебе нравится?

У Ядвиги навернулись слезы.

– Ягодка, ты только не плачь, если тебе что-то не нравится, я исправлю! – испуганно заверила Миська.

– Нет-нет, всё в порядке, – успокоила ее Ядвига. – Просто… я красивая какая-то получилась… – закончила она с удивлением.

Михалина сияла.

– Вот видишь! Я потому и хотела стать парикмахером, чтобы менять людей в лучшую сторону. Понимаешь, своей работой я меняю не только внешность. Я тебя изнутри тоже меняю! Посмотри, Ягодка, ты теперь совсем по-другому сидишь, совсем по-другому говоришь, у тебя даже глаза блестят! Именно поэтому! А что может официантка? Принести три рюмки, поговорить с грустным клиентом, чтобы тому показалось, что после этой выпивки мир стал более красочным. А на самом деле мир как был для него серым, таким же серым и остался. Алкоголь ничего не меняет. Абсолютно ничего.

* * *

Рука Марты потянулась за четвертым куском торта. На этот раз того, что был с заварным кремом и карамельной прослойкой. Что ж это творится, Мать-царица, а ведь она еще не пробовала шоколадный. Девочки, раз в жизни живем. Если Бог дает, значит, нужно брать. Вот она и взяла. Правила они на то и правила, чтобы из них были исключения. Ладно, один раз можно. Но как только вернется из этого отпуска, все – сразу начнет худеть. У нее уже есть планы. Все расписано. Три раза в неделю будет ходить в спортзал и сядет на диету. На какую? Пока не придумала, но какую-нибудь обязательно выберет. Честное слово, железно… Но все это будет потом… А теперь какой смысл отказывать себе в том, чего ты, может, никогда не попробуешь?.. Господи, все так вкусно… Но зато потом… Как только вернется… Как только, так сразу. Пять кило в месяц – как нечего делать. А до конца года на тридцать кило меньше – как пить дать. Все рассчитано. Боже, какая же вкуснятина этот шоколадный торт! Хоть будет что вспомнить, о чем рассказать… Пожалуй, надо взять еще кусок. Но как только вернется из отпуска… Еда – та же зависимость, что и алкоголь. Вроде уже и не хочешь есть, а отказать себе не можешь.

Вроде уже и не хочешь пить, а отказать себе не можешь. И что главное: пей – не пей – ничего не меняется. Вот и у Ядвиги алкоголь ничего не менял. Хотя иногда, скорее редко, становилось легче. Но гораздо легче. Легче было перенести одиночество и даже унижение. Бокал-другой помогал смягчить боль и притупить негативные эмоции. А потом и уснуть.

Иногда в ожидании мужа Ядвига пила больше. Потом, когда он приходил, она тихонечко ложилась спать. Она была спокойна, потому что знала, что на этот раз он не будет засыпать и просыпаться у незнакомых женщин и поцелуем желать им доброго утра. Правда, и ее, свою законную жену, он тоже не станет будить поцелуем. Он вообще редко ее целовал. И за что люди держатся в таком браке? Кто за что. Вот она, например, за книгу и за стакан. Но самое интересное, что алкоголичкой она как раз и не была. Она легко могла не пить, а алкоголики не могут не пить – не хотят, но пьют. Она просто хотела и пила. Алкоголики делают заначку, прячут спиртное в потайных, только им известных местах. Она не прятала. Держала все открыто, в баре. Себе самой эту привычку она объясняла просто: «Когда случится что-то плохое, пьешь, чтобы забыть. Когда случится что-то хорошее, пьешь, чтобы отметить. А если ничего особенного не происходит, ты пьешь, чтобы хоть что-то происходило». Что-то в этом было.

Самое странное, что обычно она пила в одиночестве. На людях, на семейных вечеринках только символический бокал или совсем ничего. А дома ее никто не видел. Да и кто должен был видеть? Муж? Вечно занятый и вечно уставший. Уставший от работы, надеялась она, а не от женщин.

Ядвига точно помнила, когда это началось. Ане было пятнадцать, она собиралась на выходные с друзьями. Ромек отвез ее. Хотел лично проверить, что за компания, не окажет ли дурного влияния на его дочь. Дурным влиянием общества на свою дочь была озабочена также мама одной из Аниных подружек. Как назло, возвращались из этих мест они вместе. Роман думал, что Ядвига ничего не знала. Но всегда найдутся доброжелатели, которые спросят:

– Ягуся, а ты разве больше не с Ромеком? А то я видела его в кафе на Новом Свете с миниатюрненькой такой брюнеточкой.

Миниатюрная брюнетка стала ее наваждением: вроде как бы и есть, а вроде как бы и нет. Пока однажды она сама их не застукала. Нет, не в постели… Такое она бы вряд ли выдержала. Улыбчивая брюнетка выходила из подъезда, посылая воздушные поцелуи не кому иному, как Ромеку, стоящему у окна… А дело было так. Ядвига возвращалась с работы. Пять кило картошки, два литра молока, килограмм помидоров, огурцов на салат, потому что Ромек любил. Хлеб, масло, нарезка и краковская сухая. Две тяжелые сумки. Если бы не сумки, наверное, успела бы помахать Ромеку. Потому что сначала она даже удивилась, что случилось, что он так приветствует ее из окна. Лишь какое-то время спустя она заметила брюнетку и поняла, что он не ее, не жену приветствует, а прощается с той самой брюнеткой. Главное, нежно так.

А потом она заметила, что Роман и ее тоже заметил. С сумками в руках, на улице. Стоящую как сирота.

Хорошо, что руки были заняты сумками, а то как глупо торчала бы она под окном и махала, пока он улыбался другой…

Она пришла домой. Рассовала покупки. Огурцы и помидоры в холодильник, картошку в ящик.

Роман как раз зашел в душ. А она стояла у двери, боясь нажать на ручку, боялась услышать то, что ожидала услышать.

– Кто она? – спросила Ядвига, когда он вышел.

– В смысле? – он притворился удивленным.

– Та дама, с которой ты так нежно прощался.

– Я ни с кем не прощался. Это я тебе махал. – Он улыбнулся, подошел к ней и обнял. Она прижалась к его плечу, закрыла глаза и все время видела улыбающуюся брюнетку, махавшую мужчине, что стоял в окне их спальни…

Затем у Романа на работе пошли важные проекты. И все они были горящие, над которыми ему приходилось проводить на работе все ночи напролет. Она больше не пыталась проверять, на работе он или нет. Несколько раз звонила в офис, но он никогда не брал трубку. Какой тогда смысл проверять, вот она и не проверяла, все заметала под ковер.

На рубашке не было тривиальных следов от помады. Но она точно знала, потому что такие вещи женщина чувствует.

Что тогда? Развод? Ну, допустим, а что это изменит? Разводом она просто оформит свое одиночество, в котором она фактически пребывала до сих пор, продолжит пить вино, сидя в кресле, и читать романы. Ничего бы развод не изменил. Только создал бы дополнительную путаницу, раздел имущества, покупку нового жилья, переезд, ремонт… А уж как бы Аня расстроилась. Потому что развод – это травма. Для каждого. Говорят, что по шкале стресса он идет сразу после смерти супруга (надо думать, любимого).

Как раз тогда, когда Роман пропадал на целые ночи, она подбиралась к бару и разгружала его.

Она никуда не уходила, предпочитала сидеть в теплом халате и в тапочках с бокалом в руке и, конечно, с книгой. Ей нравился насыщенный бордовый цвет вина. Иногда она представляла себе, что она в бордовом бальном платье, как героиня из романа, кружится в вальсе с Романом. Эти видения приходили к ней, когда мир начинал кружиться в ее голове и пора было ложиться спать.

В течение учебного года она следила за собой. Один-два бокала за ужином. Но в отпуске, на каникулах? Зачем ей было ограничивать себя?

Ромека она больше не интересовала.

Иногда она удивлялась, почему он с ней, почему не уйдет к той, к другой женщине. Почему всегда возвращается. Ей было это непонятно. Но благодаря этому она всегда чувствовала себя в каком-то смысле лучшей, чем та, другая. И иногда даже с превосходством смотрела на других женщин.

Жаль только, на ту, что с сапфирами, она не могла смотреть с превосходством…

Сейчас Ядвига глядела на себя в зеркало, и мысли путались в ее голове со свежей укладкой. Как знать, может быть, если бы она всегда выглядела так, как сейчас, не было бы никаких изящных брюнеток и всяких там с сапфирами. Была бы только она. Может быть, если бы она умела отстаивать свое, то смогла бы сохранить мужа только для своей постели? Вот почему она здесь. Для этого она сорвалась с места и приехала сюда. Она действительно надеялась, что Школа поможет ее браку.

* * *

И если Ядвига думала о браке, то Юлия о нем не думала вообще. Не то чтобы о браке – она и о мужиках-то не думала. Она наслаждалась кофе. Его она могла пить всегда, даже ночью. Кароль никогда не пил с ней кофе. Не любил, не его напиток. Она сразу поняла, что не сможет встретить старость с человеком, который не пьет кофе.

Она прикоснулась губами к кремовой пенке и достала из кармана листок с расписанием первого дня занятий.

Утром гимнастика (как в летнем детском лагере), потом сауна (круто), бра-фиттинг, урок макияжа (супер).

Она улыбнулась и продолжила читать расписание. Занятия на следующий день. Почти то же самое. Регенерация биологическая, салон красоты. Блин, круто! Бассейн. Короче, отдых да отдых. Ну разве что «расслабляющий массаж». Если такой же, как и в начале, то от одной лишь мысли о таком массаже человек больше напрягается, чем расслабляется… Ничего не поделаешь. Нужно научиться получать удовольствие от этой жизни. Долой все страхи, все равно никто не узнает, лесная глушь вдали от дома. Три недели, за которые ни перед кем не придется отчитываться.

Переворачиваем страничку, читаем дальше.

«Искусство орального экстаза. Индивидуальные занятия в зависимости от уровня подготовленности».

Ничего себе! Юлия испытала когнитивный шок: на каком уровне она была – на начальном или уже на продвинутом? Во всяком случае, никак не на нулевом: Кароль вроде никогда не жаловался. А то, что он нашел себе другую, ничего не значит – там дело было не в сексе, а в чем-то другом. Потому что в их браке секс был на уровне. Пожалуй, только секс. Ну да, пошутила она о притворных оргазмах, но это всё ерунда. Ведь у них как было в жизни? Сначала разговор не клеился, потом что-то искрило и моментально вспыхивала ссора. Тогда они шли в постель. Это был их семейный способ исправить все. Простой и верный способ.

– Что у нас сегодня вечером? – спрашивал Кароль, когда звонил ей на работу.

– То же, что и всегда, – отвечала она.

– Ну… – удовлетворенно бормотал он.

«Не стройте отношения на сексе», – читала Юлия в глянцевых журналах. И неважно, что несколько недель назад в том же самом журнале было написано: «Помните: секс – это основа отношений».

Как ни странно, даже Иолька уговаривала ее не выходить замуж за Кароля. Утверждала, что как только они пару раз пройдут «Камасутру», то распрощаются. Кароль и Юлия были совершенно разными. Вначале, пока они работали в одной компании, их хоть как-то связывала работа. Но, когда Юлия стала продвигаться по службе и сменила место, все посыпалось. Кароль тоже получил повышение, а в придачу к новой должности – секретаршу. На Юлино несчастье. А может, и счастье… Да… интересно: а Иолька-то откуда знала про «Камасутру»?

Юлия, романтическая натура, мечтала путешествовать с рюкзаком по всему свету, а Кароль предпочитал проводить отпуск перед телевизором, потому что так лучше видно. Нет, они решительно не подходили друг другу.

Может, оно и к лучшему, что все так обернулось?

Ну и на хрена ей теперь этот оральный экстаз? Интересно, можно ли в этой Школе прогуливать? Юлия вернулась к чтению плана занятий.

«Идеальная хозяйка дома».

– О боже. – Она вздохнула. – Все меньше и меньше мне это нравится. – Она взяла ручку и поставила вопросительный знак рядом с оральным экстазом и с идеальной хозяйкой дома. Придется, видно, погулять в это время.

Юлия обвела взглядом ресторан. Большинство девушек уже разошлись по своим комнатам. Остались только две группы, о чем-то жарко спорящих. Женщины ее возраста. Ей было любопытно, как получилось, что они по собственной воле пришли в эту Школу, платя, в общем-то, немалые деньги.

Еще перед ужином ее внимание привлекли две женщины. Совершенно между собой несхожие. Та, что постарше, вполне могла быть матерью той, что помоложе. Но это было, конечно, не так. Младшая была еще совсем ребенком. Ребенком, который любой ценой хочет стать женщиной. А та, что постарше, элегантная, как раз подходит к бару. Но выглядит она как-то иначе, не так, как раньше. Моложе? Красивее? Макияж? Прическа? Непонятно… Надо выяснить.

– Стесняюсь спросить, я видела вас совсем недавно, я вас узнала, но сейчас вы как-то по-другому выглядите.

Женщина улыбнулась глазами. А потом улыбнулись и ее губы.

– Это Михалина так меня уложила, – сказала она. – Есть у девочки талант.

– Это которая? Та молодая, что сидела с вами?

– Да, да, – кивнула она. – А зовут меня Ягода. – Она протянула Юлии руку.

– А меня Юлия. Может, выпьешь со мной еще бокал вина?

Ядвига мгновение колебалась, но в конце концов отказалась.

– Нет, нет, я устала, я просто пришла выпить воды. Мне надо подумать обо всем этом на трезвую голову, – ответила она, взмахнув руками, словно хотела охватить все события прошедшего дня.

– Понимаю, – улыбнулась Юлия, направляясь к выходу. – Тогда не буду мешать. Спокойной ночи.

Когда Юлия вышла из ресторана, Ядвига окликнула бармена:

– А знаете что… Я передумала. Зa воду, конечно, спасибо, но, может, найдется у вас штопор? На время, утром верну.

– Без проблем. – Бармен вытащил из ящика штопор. – Вот, пожалуйста.

– Благодарствую. – Ядвига направилась в комнату, где ее ждало белое полусладкое.

Она открыла вино, наполнила бокал, который умыкнула из бара, села в кресло, пригубила золотистую жидкость и почувствовала, что все будет хорошо.

~

Эвелине случалось встречать Марту (дочь своей кузины) на семейных посиделках, свадьбах, крестинах, похоронах. Марта, тридцатипятилетняя мама двух малышей, еще совсем недавно цвела и благоухала, изливая свое обаяние на всех окружающих, а сейчас сидела мрачная и необъятная, как грозовая туча. Сначала хрупкое существо 38-го размера, теперь серая мышь 50-го размера. Размер с каждым годом становился все больше и больше, но она, потерявшая в этой круговерти счет годам, уже и сама не знала, какой у нее размер на самом деле. Да ей и не требовалось знать, потому что у нее на это был свой рецепт – прятаться под шалями темных оттенков, заказанными на глазок по интернету, отчего, правда, она начинала выглядеть еще более монументальной. Единственным, кто не обращал внимания на ее размеры, был ее муж. Сам тонкий, как спичка, он любил ее любую, просто любил. Много работал, чтобы обеспечить семью, мало бывал дома, в основном проводил с ними только выходные.

– Мартуся? А может, приедешь в отпуск в мою «Школу Жён»? – спросила как-то Эвелина.

– А детский сад при твоей Школе есть? Пока не пристрою своих бандитов, – Марта кивнула в сторону детей, которые носились по комнате со скоростью самолета, – не о чем и говорить.

– К сожалению, там не место для детей. Ты одна приезжай.

– Как это одна? А этих куда, кто о них позаботится?

– Отец на что?

– Отец работает…

– А отпуск у него есть?

– Есть, но мы хотели вместе…

– Когда вы были в отпуске всей семьей?

– В прошлом году.

– Ну и как? Весело было?

– Ну… в общем, ничего… – задумчиво произнесла Марта.

А сама подумала: ни фига там не было весело… Она сама настояла на поездке к морю, чтобы сменить климат. Ради детей. Благо до моря всего шести часов езды, но это были одни из самых длинных шесть часов в ее жизни.

Сначала дети затеяли возню на заднем сиденье. Яцек, не привыкший к такому, злился и приказывал им замолчать. Когда слова не подействовали, он рявкнул, а дети заплакали, и все стало еще хуже. В конце концов она села сзади с Франеком, Ленку посадила вперед, и так они худо-бедно добрались до Владиславова.

Там Яцеку предстояло отдохнуть. Вот он и отдыхал. А она? Как и каждый день, она ухаживала за детьми. Дома было легче. Дома всё на месте, всё под рукой. А там? Ежедневные поездки на пляж, а на пляже следить за всем во сто глаз, и главное, чтобы дети не утонули, ведь Яцек был в отпуске и дирижировать им она не могла, потому что в отпуске глава семьи должен отдыхать, а не уставать.

Дети ложились спать поздно, так что там у нее времени для себя было еще меньше, чем дома, где ровно в восемь вечера она укладывала детей спать и только тогда могла заняться собой. Она любила это время. Делала себе гору бутербродов, иногда брала пакет попкорна, но чаще – плитку шоколада и заедала напряжение дня, сидя перед телевизором…

Это было ее время. Дети тихонько спали, муж часто еще сидел на работе или был в командировке, а она ублажала свое нёбо и поднимала себе настроение.

Она знала, что слишком толстая, понимала, что с этим нужно что-то делать, и не понимала, почему ничего не делает. Груды книг по похудению стояли на полке, несколько дисков с упражнениями лежали в шкафчике. Денег, потраченных на диетологов и пищевые добавки, она даже считать не хотела. Раз только ей удалось сделать минус десять, правда, вскоре эти минус десять аукнулись ей плюс пятнадцатью.

И так снова и снова. Книги о том, как сбросить вес, она даже не читала. Ей было невдомек, что для того, чтобы быть красивой и стройной, недостаточно очистить свой банковский счет – нужно приложить еще немало усилий. Ей многое удалось в жизни. Она окончила юридический факультет, получила звание советника юстиции, у нее была хорошая работа, где даже не смели выражать недовольство по поводу ее слегка затянувшегося декретного отпуска. Вот только с одним она не могла справиться – с лишним весом. Она чувствовала, что это уже последний звонок, что она больше не может гоняться по лугу за детьми или что ей просто не хочется этого.

Всю свою жизнь она подчинила детям, а потом, когда те уже засыпали, она пыталась подсластить себе это время, ублажала себя едой…

– Ну так как насчет моей Школы? – повторила вопрос Эвелина.

– Тетя Лина, не получится. Яцек не останется с детьми.

– А мама? Смотри: если я договорюсь с мамой, что она заберет их к себе, тогда ты приедешь ко мне на эти три недели?

– Тетя Лина, но я никогда не оставляла их так надолго! Хотя нет, раз было, когда я родила Ленку, а потом попала в больницу с аппендицитом…

– Тогда, может быть, стоит попробовать? Отдохнуть? Соскучиться?

Марта испуганно смотрела на Эвелину. С одной стороны, отпуск без детей казался ей величайшей мечтой, но с другой – она не представляла, как сможет прожить без малышей хотя бы день.

– Ну, неделю – еще куда ни шло… Или на несколько дней…

– Мартуся… две недели…

– Хорошо, тетя. Но только если мама согласится посидеть с детьми.

Мама была, пожалуй, единственным человеком в мире, в котором у нее была уверенность, что та позаботится о детях. К мужу такого доверия она не испытывала. Наверное, если бы дети остались с Яцеком, она бы уже на следующий день вернулась в Варшаву.

Мама согласилась. После бурной беседы с Эвелиной о здоровье единственной дочери она заявила, что две недели с детьми – одно удовольствие. Вот так Марта оказалась в школе жён, где могла целый день предаваться гедонизму в виде пирожных и прочих вкусностей.

В первый день Эвелина просто наблюдала за этим. Но у нее уже был план. План, который должен был изменить девушку навсегда. А судьба, как это часто бывает, помогает в совершении добрых дел.

Наутро у Ядвиги немного болела голова. Может быть, выпила лишнего. Она надела очки и заглянула в распорядок дня.

Гимнастика. Только не это!

Из шкафа она достала платье с надписью «Четверг». Когда она была молодой девушкой, носила трусики с днями недели. И всегда четко соблюдала последовательность дней. Никогда такого не было, чтобы она понедельничное надела в субботу. А ведь если бы такое произошло, наверняка в ее жизни начались бы какие-то чудеса. Но чудес не происходило, может быть, потому, что во всем она старалась быть перфекционисткой. Всегда. В доме порядок, холодильник полный. Дочь и муж обстиранные и обглаженные. Рубашки Романа ровно висят в шкафу. Нa каждой – правильно подобранный по цвету и уже завязанный галстук. Потому что Роман, несмотря на свои пятьдесят пять лет, так и не овладел несложным искусством завязывания галстуков. Как, впрочем, и многие другие искусства он не освоил. Он не мог приготовить себе ужин, собрать вещи в командировку. По крайней мере, так он говорил. Их отношения были идеальным симбиозом. Он содержал дом, семью, она обеспечивала тыл. И действительно была счастлива. До появления сапфиров. Сапфиры ее огорчили. Ей так хотелось увидеть их. И она увидела: их небесный блеск в лифте едва не ослепил ее.

Сама так хотела.

Нет, Роман вовсе не был скупердяем и не жалел для нее денег. Если бы она сказала, что хочет на день рождения сапфиры, он бы наверняка купил. Мог себе позволить. Но дело было совсем не в том. Она хотела, чтобы он сам после тридцати лет брака знал, чего хочет его жена, и чтобы он сам, без напоминаний, вспомнил о ее дне рождения, именинах и обо всем том, что празднуется вместе и делает семью семьей… Хотя бы внешне.

У нее была одна знакомая пара с тем же супружеским стажем. И там муж подруги знал, какой пудрой пользуется его жена. На каждый день рождения или именины она регулярно получала среди прочих мелочей эту пудру. А Роман? Похоже, он ничего не знал о своей жене. А ведь как хорошо было им вначале…

Стук в дверь.

Михалина.

– Вот ты где! – радостно воскликнула девушка и завалилась в комнату. – Дорогая, но макияж смывается! Ты посмотри, как ты выглядишь, как зомби. Круги под глазами, нельзя так! Есть у тебя жидкость для снятия макияжа?

– Ну… кое-что есть. – Она подала Миське косметичку.

– Всему-то я должна учить тебя, – сказала с наигранной строгостью Михалина.

– Такая старая, а такая глупая? – спросила с улыбкой Ядвига.

Михалина посмотрела на нее.

– Не я это сказала, – коротко отрезала она и пошла в ванную за ватными дисками. Ядвига сидела на кровати. Миська, возвращаясь, споткнулась о бутылку, стоявшую рядом с тумбочкой. Немного оставшегося вина вылилось.

– Что это? – замерла она.

– Вино, – ответила Ядвига, меланхолично пожав плечами.

– Ты чё, пьешь?

– Все иногда пьют, – сказала Ядвига и как-то нервно засмеялась.

– Иногда? – Михалина так сжала кулак, словно выпитый Ядвигой алкоголь отравил ее саму. – И как часто это твое иногда? Раз в неделю? Два раза? Каждый день? Что такое иногда?

– Ну… иногда – это и значит иногда… – попыталась объяснить Ядвига.

– В принципе, плевать: твоя жизнь, тебе жить, и делай что хочешь. Но сначала смой макияж. Все, бегу, иначе опоздаю. – Она развернулась и, уходя, хлопнула дверью.

Ядвига недоуменно пожала плечами. Что это нашло на девочку? Она смыла вчерашний макияж, выпила два стакана минералки и вышла из комнаты.

* * *

Занятие уже началось. Оно больше напоминало йогу, а не аэробику. Несмотря на это, Марте хватило и пяти минут. Раньше ей не приходилось так долго целенаправленно истязать себя. Любое напряжение мышц доставляло ей дискомфорт, и она думала только о том, как бы уклониться от дальнейших упражнений. Ей спорт не нравился как таковой – мучить себя тренировками, чтобы доказать кому-то, что ты лучше него. Зачем? Нет, конечно, в жизни человека может быть и велосипед, и плавание, и еще что-нибудь, но всё в меру, без фанатизма… Она всегда говорила со смехом:

– Из всех видов спорта меня больше всего привлекают шахматы и бридж.

Марту действительно никакой другой вид спорта не привлекал. И если бы ей на самом деле пришлось выбирать, то в сто раз больше она предпочла бы сидеть за карточным столом или за шахматной доской с кофейком в чашке и пирожным на тарелке. Так было и на этот раз. У нее уже все болело. Пот лился в три ручья, и она, понимая, как выглядит на фоне таких как, например, тощая Юлька, хотела спрятаться, как мышка в норку. Но где та норка, в которую она могла бы пролезть…

Привычная к физическим нагрузкам «тощая Юлька» регулярно выжимала из себя пот в тренажерном зале рядом с работой. Она часто рассекала окружающие леса и парки на велосипеде, много бегала. У нее даже был любимый маршрут вдоль Вислы. Она старалась поддерживать свое тело в хорошей форме, и ей это даже удавалось. Пробовала она и йогой заниматься, но йога показалась ей слишком статичной. Спорт был для нее вызовом, экспрессией, а не сидением в тишине часами и блаженным постижением совершенства мироздания (ха-ха). Хорошо, что хотя бы медитировать их не заставляют. Впрочем, всё впереди.

Юлия заняла единственный свободный коврик. Рядом с молодой девушкой, которая сотворила парикмахерское чудо для Ядвиги.

– Черт, какая скука, – пробормотала та. – Меня зовут Михалина.

– Юлия.

– Тсс, – зашипела тощая сорокалетняя йогиня, старательно упражнявшаяся рядом.

Михалина поморщилась, а когда усердная соседка снова уставилась на тренера, она показала ей язык, на котором блеснул пирсинг. Заметив на себе взгляд Юлии, она улыбнулась, еще раз высунула язык и подвигала им, точно змея жалом.

– Клево, да? У меня и в пупке тоже есть.

– Тсс, – снова зашипела соседка.

– Женщина-змея. Шипит и шипит, да? – спросила Михалина. – Ладно, приступаю к работе, в конце концов, Мишка платит. Может быть, найдется какая-нибудь йоговская асана, которая сделает из меня королеву секса.

Юлия рассмеялась, но, в очередной раз почувствовав на себе взгляд женщины-змеи, потупила глаза и включилась в упражнения.

Марта изо всех сил старалась не отставать от других, тяжело дышала, но все равно не могла поспеть за инструктором. Махи ногами граничили с чудом, а уж что говорить о животе. Она чувствовала себя китом в море, полном мелких, изящных рыбешек, и упорно изобретала отмазку, чтобы завтра пропустить эти чертовы упражнения. И добрая (а может, и превратная) судьба помогла ей в этом. Во время одного из последних подскоков она почувствовала острую боль в пояснице, согнулась и не смогла выпрямиться.

– Всё в порядке? – спросила обеспокоенная инструкторша.

– Да, да, – ответила Марта, силясь улыбнуться.

Она покидала зал, прихрамывая и держась за спину.

– Что-то случилось? – спросила Ядвига. – С непривычки так бывает. Сходи в сауну, согреешься, и все пройдет. Нужно расслабить мышцы.

* * *

– Дорогие мои, надеюсь, вы отдохнули, – сказала Эвелина, когда они вскоре оказались в сауне. Не все, а только те шесть, у кого в плане занятий значилось биологическое обновление. В чем состояло это обновление, пока оставалось загадкой. Все расселись по полкам и смотрели на Эвелину, вернее, на то место над лобком, где у нее была татуировка. Маленький листок клевера. Который так и притягивал взгляд девушек, но, испытывавшие стеснение, они старались отводить глаза.

Ядвига стыдливо пыталась прикрыться, Юлия поджала ноги и обняла колени – только так она чувствовала себя комфортно. У Марты из-под полотенца (а если быть совсем точной, то из-под двух полотенец) торчала только голова. Лишь Михалина сидела так, будто была полностью одета, без малейшего стеснения. В каком-то смысле ей вторила женщина-змея, которая, явно не понимая своей проигрышности по всем пунктам в сравнении с Михалиной, легла так, словно хотела, чтобы каждый восхищался ее, прости господи, красотой.

– Ты бы это, подвинулась, что ль. А то разлеглась как у себя дома, – сказала Михалина и злобно зыркнула на нее.

– Девочки… – поспешила разрядить обстановку Эвелина, – места хватит всем.

– Жарко, – прошептала Ядвига.

– А как ты хотела? И должно быть жарко. Только тогда ты сможешь увидеть, как это действует на кожу, – тихо заметила Миська.

– Не только на кожу, – пояснила Эвелина. – Мы здесь еще и для того, чтобы каждая могла освоиться со своим телом, чтобы каждая полюбила себя. Ибо себя нужно любить. В этом ключ ко всему.

Юлия опустила ноги и непринужденно села. Она закрыла глаза и откинула голову назад.

– Закройте глаза. Теперь выдох. Подумайте о чем-то приятном… – продолжала Эвелина.

– Я… я первый раз в сауне. Как же тут жарко, – сказала Ядвига.

– Здесь, Ягодка, человек должен говорить голую правду. – Михалина дотронулась до бедра подруги. – Скажи, что здесь чертовски жарко.

– Ну… чертовски, – простонала Ядвига.

Все рассмеялись. Кроме женщины-змеи, которую, как оказалось, звали Анна.

– А что, если мне уже невмоготу? – простонала в очередной раз Ядвига. Ей было уже все равно, голая она или одетая, она хотела выбраться из этого пекла.

– Давай пошли, – Миська взяла ее под руку. – Ты лучше закрой глаза. – Она повела ее в угол комнаты, где под потолком висело ведро ледяной воды. Достаточно было дернуть, как в сказке, за веревочку, и… вода обрушивалась вниз со скоростью и силой Ниагары. – Раз, два, три! – крикнула Михалина, прижалась к Ядвиге и резко дернула за веревку.

У обеих перехватило дух, но через секунду обе встрепенулись.

– Божественно, – прошептала Ядвига, не ожидавшая такого эффекта. Ей показалось, что с нее смыли коросту забот. – Можно еще раз?

– Конечно, но не сейчас – только после сауны.

Через несколько минут все лежали на шезлонгах, накрытые полотенцами, и потягивали фруктовый чай, который принесли массажисты.

– Боже, как же мне хорошо, – вздохнула Юлия.

– А сейчас будет еще лучше, – со знанием дела заявил Оскар, который все время подливал ей чай.

Юлия потупила взор, вспоминая это «еще лучше» в его исполнении. Ну да, чего скрывать, было супер, это факт, но без фанатизма, девочки, не прямо же здесь. Ей захотелось сбежать, и как можно скорее.

– Я… Мне надо в туалет. – Она встала, завернулась в полотенце и побежала к выходу, а выйдя, прислонилась к стене и облегченно вздохнула.

– А мы… Мы случайно не знакомы? – услышала она вдруг мужской голос. Господи, вот уж действительно финская баня, где все вперемешку!

Она удивленно посмотрела на мужчину. Он на самом деле кого-то ей напоминал. Она нахмурилась и потуже затянула полотенце.

– Мы виделись не так давно и даже выпивали вместе.

– А, вспомнила! Ресторан в Варшаве! Конрад! Что ты тут делаешь?

– Работаю, – улыбнулся он.

– Блин, куда ни плюнь – везде работники. Надеюсь, ты не будешь приставать ко мне с массажем? – спросила Юлия.

– Я? С какой стати? Я совсем по другой части. А у тебя что, кто-то появился на горизонте, для кого ты хочешь стать идеальной женой?

– Боже упаси. Я тут вообще случайно… Ты же знаешь, что я выиграла спа. Я-то думала, что тут спа, а не что какой-то мужик станет меня… Короче, сам знаешь что…

– Что «что»? – таращил голубые глаза Конрад.

– Ты притворяешься, что не знаешь?

– Ну хорошо, знаю. И немного притворяюсь. Понимаешь, я работаю тут уже какое-то время. Если хочешь, мы можем пойти куда-нибудь поговорить.

– Это вряд ли, потому что… я сейчас сбежала с занятий и вынуждена здесь скрываться. В противном случае достанет меня этот мой массажист и «зажжет во мне огромное желание дойти за несколько мгновений до мегаоргазма, который подарит мне счастье и позволит с надеждой взглянуть на себя обновленную, а моему будущему мужчине подарит рай в этом мире слез и отчаяния», – процитировала она насколько хватило памяти длиннющий фрагмент из рекламки.

– Не боись, что-нибудь придумаем. Я провожу тебя через котельную к грузовому лифту, а потом мы поедем к тебе. Можешь не переодеваться, потому что ты потрясающе выглядишь в этом мокром полотенце, которое к тому же чуть-чуть сползло с груди…

Он подтянул полотенце. Юлия смутилась, но быстро направила разговор в практическое русло.

– Ладно, веди через эту свою котельную, – прошептала она. – А потом, когда я переоденусь, мы сможем выйти на минутку. Хоть поговорю с кем-то адекватным.

– То, что ты здесь работаешь, я уже знаю… А что за работа у тебя сейчас здесь, ты что, выслеживаешь меня? – спросила она, когда наконец надела платье с непонятно каким днем недели и села на диван. – Ну посуди: сначала ты ставишь выпивку (это в Варшаве), а потом вдруг оказываешься здесь и приходишь, можно сказать, эдаким спасителем, когда я убегаю из сауны от рук массажиста. Что-то слишком много совпадений.

Конрад улыбнулся:

– Слишком много? В том ресторане я был, потому что меня пригласила Эвелина, директор. Я часто бываю на вечеринках Школы.

– Хорошо ее знаешь? – спросила Юлия.

– Да.

– Насколько хорошо? – не отставала она.

– Достаточно, – уклончиво ответил Конрад.

Юлия хотела задать еще тысячу вопросов об отношениях Эвелины и Конрада, но решила не педалировать тему. Какое, в конце концов, ей до этого дело?

– А живешь ты где? Тоже здесь?

– Я живу, как бы это сказать, за забором. Есть там небольшой домик для тех, кто работает в Школе или приезжает навестить постоялиц пансионата. Ты еще не была там?

– Нет, не было случая. Все время какие-то занятия… Хорошо, поняла: живешь ты там, а здесь что, к кому-то приехал, кого-то навещаешь? В этом пансионате?

– Вот теперь тебя.

– Конрад…

Мужчина прищурился и улыбнулся:

– Слушаю тебя.

– Ты играешь со мной.

– Я бы не прочь.

– Конрад!

– Успокойся, Юлия, всему свое время. Я думаю, что массажисты уже разобрали всех девушек и только бедный Ромео не знает, что ему делать, потому что исчезла его Джульетта.

– Оскар его зовут, а не Ромео.

– Да в курсе я. Между прочим, Эвелина говорила, что Оскар лучший. Пойдем, тебе пора, что называется, влиться в коллектив. Проведу тебя так, что никто не заметит. Я знаю эту Школу как свои пять пальцев.

Действительно, через пару минут он подвел девушку к двери с табличкой «Бра-фиттинг» и удалился, оставив ее в полном недоумении. Что за отношения у него с Эвелиной? Она старше его как минимум лет на десять.

Так что для сына он староват, к тому же ни одна мать не пригласила бы сына в дом, по которому разгуливает дюжина голых девиц. Неужели любовник? Говорит, что знает Школу как свои пять пальцев. Откуда?

* * *

Михалина наотрез отказалась раздеваться.

– Послушай, это бессмысленно, – жестко сказала она массажисту. – Как тебя зовут? А то я снова забыла.

– Янек.

– Так вот, Янек, слушай: я понимаю, что тебе платят за то, чтобы ты лапал меня и массировал. Но я приехала сюда за другим. Сечешь, да? Тебе можно открытым текстом?

– Секу, – ответил Янек.

– Ну так что? Приступаем к работе? Или снова будем терять время на ерунду? Мишка платит и потребует результата.

– А сама ты чего хочешь? – спросил Янек.

– Я? – Михалина удивилась вопросу. Она села на диван и пожала плечами: – Сама не знаю, чего хочу. Да и что я могу хотеть? У меня есть Мишка, у меня есть работа. Всё у меня есть. Я не хочу потерять Мишку. Потому что люблю его.

* * *

Шипящую йогиню звали Анной Новак. Более шаблонного сочетания имени и фамилии не придумаешь. Если бы это был английский детектив, ее вполне можно было бы назвать миссис Смит.

Тем не менее Анна Новак была особой не такой шаблонной, как ее фамилия. Она была скорее чудной, странной. Какой-то чересчур усердной. Записалась на все занятия. Посещала все факультативы. Пролезла даже на оральный экстаз и, что хуже всего, выбила Михалину из очереди ожидания на первую неделю.

– Тебе что, так приспичило записываться прямо сейчас?

Шипящая только зашипела и развернулась на 180 градусов. Она вечно ходила со своим блокнотиком, в который все время что-то записывала. Это казалось удивительным – ботаничка в школе жён. И все же.

Блокнотик сопровождал шипящую и на ужин, и на курс визажиста. Больше того, она додумалась потащиться с ним в сауну. Один раз Михалина пыталась заглянуть в ее записки, но шипящая, как всегда, заверещала, зашипела и убежала.

Анна держалась особняком, хотя и старалась участвовать во всех мероприятиях. Ну и конечно, со скоростью света заносила всё в свой неизменный блокнотик. Когда она говорила по телефону, тарахтела как шарманка, но если вдруг замечала кого-то краем глаза или слышала чьи-то шаги, начинала бурить потенциальную угрозу выразительным взглядом, пока та не удалялась на безопасное расстояние. А как удалится, продолжала свои трели.

Юлия задавалась вопросом, не была ли та часом бандершей, которая приехала потренироваться, чтобы открыть «дом истинного наслаждения». Поделилась, конечно, своими наблюдениями с подругами, и они решили обратить на шипящую пристальное внимание.

* * *

Марта все еще не могла прийти в себя. А ведь так хорошо все начиналось, и отпуск обещал быть прекрасным.

– Неужели здесь у тебя нет такого чудотворца, который мог бы меня починить? Чтобы хотя бы не сдохнуть до конца отпуска?

Эвелина улыбнулась.

В этом как раз и состоял ее план.

Мануальный терапевт, прозванный всеми Коджаком[3], был единственным в своем роде. И все это время Эвелина размышляла, как заставить племянницу пойти к нему. По собственной воле, а не потому, что кто-то ее заставил.

– Доброе утро, – поздоровалась Марта. – Я к вам с проблемой, может быть, вы меня вылечите. – Она улыбнулась. – Я подпрыгнула, и у меня внутри что-то перемкнуло.

– Перемкнуло, говорите? – переспросил мужчина.

Очень колоритный тип. Недаром его называли Коджаком: лысый, как колено, высокий, стройный. На шее у него висело несколько кожаных шнурков.

– Пожалуйста, со мной. В кабинет. Можешь называть меня Коджак, для простоты. Я постараюсь помочь тебе. Раздевайся.

– Как, совсем? – Марта смутилась. Возможно, если бы она была красива, стройна, не имела бы комплексов, но из-за того, что ее тело было просто некрасивым…

– Трусики можно оставить.

Марта разделась. В зеркале, что было в кабинете, она краем глаза увидела свое тело. Да, видок не фонтан.

И началось. Коджак мял ей позвоночник, ноги, ягодицы, не оставляя ни одной необработанной части тела. Очень больно. Потом приказал лечь на массажный стол и произвел несколько манипуляций, что-то пережал, что-то подкрутил, и ее отпустило.

– Спасибо! – Ей хотелось броситься дядьке на шею.

– Ладно, – сказал Коджак, – с этим разобрались. А теперь поговорим серьезно. Ты зачем пришла ко мне? Чтобы я тебя погладил по попке?

Марта оторопела. О чем это он хочет с ней поговорить, да еще серьезно? И, черт возьми, какие такие поглаживания имеет в виду? Она схватила полотенце и поспешно прикрылась.

– Пусть другие тебя гладят. Оскар, Янек или как их там. Но знай: гладить можно тех, кто свободен от черновой работы. А тебе, девушка, еще пахать и пахать…

– Да. Я знаю… Я слишком толстая…

Коджак не стал отрицать.

– Тридцать кило. Минимум. У тебя нет мышц. Как позвоночник держится – загадка. Встань.

Марта послушно встала. Полотенце упало на пол.

Коджак повернул ее к зеркалу. Марта закрыла глаза.

– Открой глаза и смотри.

Она замотала головой.

– Не бойся, будь смелой. У тебя только одна жизнь.

Марта открыла глаза. Она старалась не смотреть на себя, но в этом большом зеркале были видны все ее недостатки.

– Посмотри, какое у тебя красивое лицо. Какие чудесные глаза, волосы. – Он схватил ее за светлые локоны, свободно спадавшие на плечи. – И не жаль тебе, что все это пропадает зря?

Марта опустила голову.

– Нет, дорогуша, легко хочешь отделаться: ты подними голову и смотри.

Девушка бросила на него взгляд, полный ненависти.

– Знаешь, как меня иногда называют? – спросил мужчина. – Лысая свинья. Сначала все так говорят. Потом влюбляются в меня и начинают вешаться на шею. Но это только после года работы, – добавил он, глядя на Марту. – Ну так как, Мартуся?

– Ну да, я уже планирую диету, буду ходить на зумбу, на аквааэробику…

Коджак насмешливо смотрел на нее и кивал головой в такт каждому ее слову.

– Ты что, не веришь мне? – спросила она.

– А какие основания верить тебе? Посуди сама: сколько раз ты уже обещала себе все это, а результат?

– Ну да, ничего не вышло… – Из глаз Марты покатились слезы.

– Глянь в зеркало. Встань перед ним. Плачь, плачь, есть над чем. Вон смотри! – Он схватил ее за выпирающий живот. – Он не исчезнет сам по себе. Даже если ты похудеешь, останется большой шмат свисающей кожи. Ну это, допустим, не беда, есть у нас знакомые пластические хирурги. А теперь посмотри на ноги. Здесь массаж поможет. Но сначала ты должна хоть что-то сделать сама. Никто не сделает это за тебя. Ты должна сама захотеть. Хочешь?

Марта кивнула.

– Запомни: все зависит только от тебя. Никто тебе не поможет. Сначала ты должна помочь себе сама. Если хотя бы начнешь что-то делать для себя, милости просим, приходи на мои занятия в Варшаве. Вот мой номер. Если я увижу, что ты хочешь, я помогу тебе. А здесь береги себя. Не бросайся очертя голову на упражнения. Йога, упражнения для позвоночника. Постепенно… Посмотри, какая ты красивая. Ну так сделай, красивая, хоть что-нибудь для себя, чтобы чувствовать себя лучше. Ведь это касается твоего здоровья.

Марта вышла из кабинета, но чувствовала себя ужасно. Нет, спина перестала болеть. Теперь вместо спины у нее заболела душа. Она утерла слезы. Эта встреча оказалась по-своему очищающей.

Коджак освободил ее от чувства стыда. Прошел каждый сантиметр ее тела и дал надежду, что поможет ей. Это была шоковая терапия, которая оказалась чертовски болезненной.

До сих пор все утешали ее, что важна не фигура, а важно, как человек чувствует себя в этой своей фигуре. Всякий думал, что эта смеющаяся, счастливая, всегда всем довольная Марта в собственной шкуре чувствует себя прекрасно. Просто Марта была хорошей актрисой.

Коджак, пожалуй, первый человек в ее жизни, который не стал уверять ее, что все не так уж и плохо, что все как-нибудь обязательно утрясется и будет хорошо. Нет, Коджак сказал, что это плохо, что она, вполне возможно, справится, но что все зависит только от нее. Никто за нее этого не сделает. Пусть маленькими шажками, но обязательно надо двигаться к цели.

Когда-то давно у нее на холодильнике были прилеплены слова какого-то там Х. Джексона Брауна-младшего: «Никогда не отказывайся от цели только потому, что на ее достижение нужно время. Время все равно так или иначе пройдет». А что стало с этими словами потом? Сами оторвались? Она их сняла? Или место этой сентенции заняли детские рисунки?

Марте было очень стыдно. Разговор с Коджаком был на грани… на грани унижения… Но, может быть, именно так и надо? Может быть, наконец кто-то должен был показать ей, до какого состояния довела себя молодая женщина, едва разменявшая четвертый десяток.

Дети, завтрак, бутерброды для мужа, обед, песочница, полдник, пирог, ужин. Спят. Покой. Сэндвич, печенье, мороженое. И так каждый вечер. Одна беременность – тридцать кило, к счастью, часть сбросила. Вторая беременность – еще тридцать кило. На этот раз эти килограммы не хотели попрощаться с ней. А может, это она не хотела прощаться с ними?

Раньше Марта чувствовала себя сексуальной, красивой. Теперь, когда она случайно видела свое отражение в витрине, удивлялась: что это за ужасная толстая баба, которая тащит за собой, кроме двух детей, свою огромную задницу? Гнала от себя мысль, что она уже не та красавица-блондинка, которая танцевала на столе в закусочной, пела походные песни во время отпуска у моря, сексуально извивалась на танцполе в одной из варшавских дискотек.

Но это было сто лет назад.

Когда она последний раз танцевала?

На какой-нибудь свадьбе у кузины?

Да, но это тоже было три года назад. Малышу кузины уже два года.

Совсем недавно она танцевала и пела «Каравай». Вместе с детьми. А еще «Баба сеяла горох» в том же «творческом коллективе».

И когда в последний раз она чувствовала свою сексуальность? Как же давно это было! Теперь этот секс такой… такой скучный. Один раз в месяц, ну два… Удовлетворение естественных потребностей…

Она встала и еще раз посмотрела на свое отражение.

Даже трусики и те ужасные.

Ведь для нее что было важно: чтобы они хорошо утягивали живот и чтобы были телесного цвета. Остальное неважно.

Какое-то время ее тело ниже шеи для нее не существовало. Ну разве что еще зона декольте…

– Знаете, почему я ношу декольте? – смеялась она. – Чтобы отвлечь внимание от всего остального.

Такова была реальность. Совсем не смешная.

Марта встала, вздохнула и обернулась полотенцем. В тот день у нее уже не было сил ни на что. Она вернулась в комнату и сразу легла в постель, хотя было утро. Часы показывали двадцать минут двенадцатого, а она уже так устала, как будто уже полночь. Сил оставалось только на воспоминания.

И она вспомнила, как однажды, через несколько дней после помолвки, она поехала с будущим мужем на выходные в Сопот. Они не любили гомон толпы на пляже днем, предпочитали тихий шелест волн вечером и даже поздно ночью. Пляж пустел, и они носились по нему, как дети.

– Ты вся в песке!

– Да ладно, где?!

– Вон смотри, в пупке!

– В пупке?

– Ну и на груди! – Он провел пальцем. – Классно выглядит! Такая блестящая оливковая кожа и песок на ней… Можно потрогать?

– Псих! Конечно, можно потрогать… А песка мне не надо! Ну, хватит! Что ты делаешь?! Не снимай!

Яцек стянул с нее лифчик. Прямо посреди пустого пляжа.

Даже в сумерках было видно, что ее соски торчали, наверное, из-за вечерней прохлады.

Не скрыл полумрак и бесов в его глазах. Как же давно она их не видела. И вот, наконец, они снова заиграли.

– Пожалуйста! Верни вещь на место! Отдай! – крикнула она.

Как бы не так. Он стал страстно целовать ее, он почти лег на нее и осыпал поцелуями. Некоторое время они катались по пляжу, она пыталась отобрать у него ту самую «вещь», но вдруг почувствовала, как он связал ей руки.

– Яцек! Что ты делаешь?! Не смей связывать меня!

Связал. Причем ее собственным лифчиком.

– Я не могу пошевелиться! – не на шутку встревожилась Марта.

– А зачем тебе шевелиться… Сиди спокойно…

– Ну-ка быстро развяжи меня! – Она уж и не знала, как к этому относиться, нравится ей это или, наоборот, следует бить во все колокола и звать на помощь. Видно, она на самом деле испытывала одно из тех редких состояний, когда и хочется, и… И она спросила тихо, то ли со страхом, то ли с надеждой в голосе: – Так ты меня не развяжешь?

– Нет, это только начало, – ответил он с улыбкой. – У тебя красивая грудь, понимаешь? Как будто специально создана, чтобы целовать и ласкать ее.

И он начал целовать и ласкать ее. Она закрыла глаза и чуть не взмыла в небо, как те чайки, которые днем летали над пляжем.

– Что ты делаешь? – шептала Марта, когда Яцек стал развязывать тесемки ее трусиков. – Не снимай!

Уговоры на него не действовали: Марта уже сидела на песке совершенно голая и вдобавок со связанными руками.

– Ты красивая, понимаешь? – Яцек нежно гладил ее. – Раздвинь ноги, – попросил он. – Покажи мне всю себя. Пожалуйста…

Марта послушно сделала, что он просил.

– О, вот так… еще…

– А ты развяжешь меня? – спросила Марта.

– Нет, дорогая. – Он лизнул ее живот. – Не развяжу! Ты связана, и я буду делать с тобой все, что захочу…

Он погрузил в нее язык, а она почувствовала его тепло между бедрами, его вибрацию и закрыла глаза.

– Еще, еще… – просила она, не обращая внимания на то, что они посреди пляжа, где в любой момент могут появиться люди.

Но пляж был по-прежнему пуст, как будто сама судьба дарила им эту прекрасную любовь под звездами. Они пролежали там голые полночи. Да, были времена…

Марта открыла глаза. Она лежала на постели, широко раскинув ноги, а атласное белье нежно ласкало ее грудь. И ни тебе пляжа, ни страстного секса. Так что же это было?

Это была «Школа Жён» и нахлынувшие на нее воспоминания после недавней встречи с Коджаком, который открыл ей глаза на некоторые вещи. Она снова встала перед зеркалом, посмотрела на себя и улыбнулась.

– Но ведь мы справимся вместе, не так ли? – спросила она вслух.

– Справимся, – ответила она себе. – Все зависит только от нас. – Взглянула на часы. Время обеда. Время разрешения гамлетовского вопроса – есть или не есть? Сначала она решила не ходить на обед. Лучше бы, конечно, воздержаться, чтобы потом… Чтобы потом, как обычно, навернуть за троих… Поэтому она передумала. Взяла ручку и написала себе на запястье: The time is now[4].

Она положила на тарелку горку овощей и кусок курицы. Потом пошла за кофе и инстинктивно протянула руку к шоколадному десерту. Задравшийся манжет открыл английскую надпись на запястье.

Наблюдавшая за ней издалека Эвелина улыбнулась. Она верила, что все получится.

Обычно, когда Ядвига уезжала куда-то одна – а в последнее время это случалось с ней довольно часто, – она, к своему удивлению, очень быстро начинала скучать по мужу.

То ли потому, что человек он, в общем-то, хороший, то ли потому, что так была устроена ее память: если и подкидывала воспоминания, то только хорошие… Его смеющиеся глаза, когда в день свадьбы он обнял ее за талию так крепко, что у нее перехватило дыхание… Их совместный отпуск у моря, еще с маленькой Анечкой, когда они вместе строили замки из песка… Те жаркие дни, и как они не могли дождаться, когда малышка заснет, чтобы просто побыть друг с другом… А вот все то неприятное, на что она часто натыкалась в Варшаве, почему-то не вспоминалось. Вдали от мужа она легче мирилась с запахом женских духов на его теле, с поздними возвращениями домой или серьгами, которые она так и не получила на свой день рождения. Поэтому она даже обрадовалась, когда зазвонил телефон.

Это был Ромек.

После обмена обычными фразами – как там на отдыхе, о да, чудесно, массаж, сауна и бассейн, кормят… кормят так, что глаза бы съели всё, – он прямо спросил, где его штаны, в которых он ездит на рыбалку, потому что именно на нее, на рыбалку, он собрался с Юреком, соседом.

Как всегда, Роман ничего не мог найти. Даже свою одежду.

Как только Ядвига объяснила ему, в какой комнате, в каком шкафу и на какой полке сверху, она робко спросила мужа, не собирается ли он на обратном пути с рыбалки навестить ее, благо не так далеко – Мазуры. Ей важно было точно знать о его возможном появлении здесь, чтобы муж ненароком не заметил, как незнакомый мужчина массирует ее, трогает и увлажняет какими-то ароматными маслами. Все правильно: если не можешь проконтролировать ситуацию, ты сама должна ее создать и возглавить. И как бы между прочим Ядвига заметила, что здесь для гостей есть очень приятненький отельчик со всеми делами: бассейн, сауна, шведский стол – короче, рай для всех органов чувств.

– Я не один. Юрек тебе не помешает? – спросил муж.

– Да ладно, вы все равно снимете себе комнату в пансионате, рядом. А сюда вас, думаю, даже не пустят, но я смогу выйти.

– Тогда нам понадобятся две комнаты.

– Две? – удивилась Ядвига.

– Да… Потому что с нами будет еще подруга…

– Подруга?

– Ну… подруга Юрека.

– Ты не говорил, что он нашел себе кого-то.

– Вот теперь говорю.

– Тем более я рада, что вы меня навестите! Я пришлю тебе эсэмэску с координатами. Пока, дорогой.

– Пока.

– Старик приезжает? – спросила Михалина. – Зачем он тебе здесь? Контролировать? Лично мне не хотелось бы сюда своего Мишку тащить. Не то чтобы я не доверяла ему, нет, но посмотри, сколько здесь женщин в ажурных одежках. К тому же ты говорила, что твой падок на женские прелести…

– Ой, Михалина, прекрати!

– Ягодка, а ведь ты скучаешь по нему, – удивилась Миська.

Ядвига ничего не сказала, только пожала плечами.

– Боже, мужик тебя за нос водит, а ты скучаешь по нему. Если бы Мишка мне изменил, я бы убила.

– Кого? Ее или его? – грустно спросила Ядвига.

– Обоих, – твердо ответила Михалина, надув губы.

Если бы Михалина знала, что произойдет через пару дней, она бы так губы не надувала. Во всяком случае, не делала бы таких заявлений. По крайней мере, об убийстве.

* * *

– А мы вообще можем выходить отсюда? – спросили как-то раз на вечерней встрече Эвелину.

– Конечно, можем. Мы же не в тюрьме. В холле, если кто еще не заметил, есть карта окрестностей. В вашем распоряжении велосипеды, палки для скандинавской ходьбы, – улыбнулась она. – Рекомендую прогуляться, здесь места очень живописные. Сразу за забором – озеро. Со временем оборудуем закрытый пляж для Школы, я уже обсуждала это с архитектором… Причал для яхт. Чтобы можно было походить под парусом. На самом берегу стоит сауна, но не электрическая, как у нас в пансионате, а традиционная, дровяная. Но ее нужно заказывать заранее, это тебе не электричество – включил, и уже греет. Классическая сауна вместе с купанием в прохладных водах Мазурских озер – это и есть настоящий отдых!

– А мне казалось, что нельзя… – прошептала тихо Юлия. – После всех этих массажей, бассейнов, примерки бюстгальтеров я чувствую себя действительно слегка как в осаде. За исключением нескольких массажистов, кругом одни бабы. С ума можно сойти в этом бабьем царстве…

– Лично меня бабье царство не беспокоит, – заявила Михалина. – Меня больше ничто не беспокоит, даже мой Янек больше не пристает ко мне со своим массажем. Мы просто сидим и разговариваем.

– Твой Янек? – удивленно спросила Ядвига. – Это кто?

– Ну приставленный ко мне массажист.

– О-хо-хо, – усмехнулась Юлия, – до чего же это у вас дело дошло, что он уже стал твоим Янеком?

Михалина поморщилась.

– Не, в этом смысле я железобетон, у меня только Мишка, – гордо ответила она. – Никакому Янеку я не позволю себя лапать! Всё, баста, иду на прогулку. Надоели мне все эти разговоры.

– Мы с тобой. Не будешь же ты одна бродить по лесу, – заметила Юлия. – Бродить и злиться на нас.

Михалина и в самом деле злилась. На весь мир. Пусть у ее подруг личная жизнь не сложилась, это не значит, что так должно быть у всех. У нее был ее Мишка. Конец, точка. До гробовой доски. А то и дольше. Ведь они любят друг друга, ведь она делает именно то, что Мишка требует от нее. Всё. Даже готовить научилась. И гладить. И старается, очень старается привыкнуть ко вкусу этого чертова пива, а если получится, то и полюбить его, но пока не получается. Наверняка это придет со временем.

– Ладно, если так хотите, пойдемте. Но условие – ни слова ни о Янеке, ни о моем Мишке. Потому что меня это бесит, – заявила она сердито.

Ядвига и Юлия встали и последовали за Михалиной. На выходе из здания они взяли с ресепшена белоснежные пледы, чтобы укрыться, потому что вечерами уже начинало холодать. Михалина прихватила еще и полотенце.

– Зачем тебе полотенце? – спросила Юлия.

– Как это зачем? Сауна есть. Причем не какая-то там электрическая, а нормальная – на дровах. Надо попробовать. Неужели не хотите?

Не хотели. Во-первых, вечер был прохладный, да и после долгого дня все чувствовали себя очень усталыми. Лишь Михалине все было нипочем, и воды ей было мало. Должно быть, в прошлой жизни она была русалкой в теплом море. Она положила полотенце в белую холщовую сумку, повесила ее на плечо и бодро вышла из здания, увлекая за собой компанию.

Действительно, было свежо, но еще, как в разгар самого жаркого лета, громко стрекотали сверчки. За воротами Школы Юлия почувствовала, что вырвалась на свободу, и вспомнила слова Конрада, что за оградой есть другой, не менее чудесный мир.

Выйдя за ворота, они уткнулись в зеленую стену леса. Немного берез, кое-где ели, а так – лиственницы и сосны. Михалина подбежала к березе, крепко обняла дерево и прижалась к нему.

– Мама всегда говорила, что береза – это хорошее дерево. Оно вытягивает плохую энергию. Попробуйте.

Женщины переглянулись, но тем не менее последовали примеру Михалины.

– Ну как, полегчало? – Михалина улыбнулась. – Когда я прижимаюсь к деревьям, мне сразу становится лучше…

В нескольких сотнях метров от них, в глубине леса, стояло довольно большое здание, огни которого пробивались сквозь зеленую стену леса. «Наверняка тот самый гостевой дом или отель, о котором говорил Конрад», – подумала Юлия.

Справа возвышался небольшой холмик, по которому спускалась тропинка прямо к озеру. По тропинке уже задорно вышагивала Михалина. Остальные следовали за ней не торопясь.

– Мне думается, мы слишком серьезно отнеслись поначалу к этой Школе, – заметила Юлия Ядвиге. – «Школа жён» звучало как-то слишком серьезно и слишком нефеминистично. Мы здесь уже неделю, и ничего – на самом деле просто отдыхаем. Я бы сказала, лежим и источаем ароматы, – засмеялась она. – Не то чтобы меня это беспокоило, но ведь в программке значится обучение оральному экстазу, а занятий все нет!

– И слава богу, что нет. Знаешь, с одной стороны, я, конечно, хотела бы удивить мужа. А с другой… Стоит ли… Полтинник разменяла, а я еще буду играть в эти игрушки. А если моего мужика после этого кондратий хватит, что я тогда буду делать одна? – Ядвига пожала плечами.

– Да. Но если бы ты передумала, то нет проблем, можно составить персональную программу… – засмеялась Юлия. – Наша шипящая, говорят, ими пользуется. Только я ничего не знаю, потому что все тут совершенно секретно… – Она приложила палец к губам. – Знаешь… я сначала подумала, что здесь действительно дело в том, чтобы сделать партнеру хорошо. И мне это было как-то не очень. А теперь я вижу, что эта Школа, скорее, для того, чтобы хорошо сделать нам. Я поймала себя на том, что больше не думаю о прошлом, не вспоминаю… И знаешь, чувствую себя какой-то такой… более красивой, что ли. Наконец-то я делаю что-то для себя. Жаль, что наша Миська не может понять это. Вечно с телефоном в руке, как будто хочет быть наготове, а он даже не звонит.

– Не нравится он мне, этот ее Мишка. Я видела его фото. Такой…

– Мафиози?

– Ну, немного… Конечно не для нашей Миськи, – заявила Ядвига и громко вздохнула.

К Михалине она испытывала чувство сродни материнскому. Да это и понятно: Миська была даже моложе ее дочери… Тот же блеск в глазах и та же девичья наивность. Она так быстро взлетела вверх по лестнице счастья и, наверное, так же стремительно будет падать, а падение это может оказаться очень болезненным… И если невозможно полностью защитить Михалину от боли, то, может быть, эту боль можно облегчить? Или хотя бы подготовить девочку к ней? А боли будет много, потому что много будет ошибок, этой привилегии молодости. Ее Аня сказала бы, что она каркает. Может, и каркает, только почему это ее карканье всегда сбывается?

– Молодость, – расцвела в улыбке Ядвига, глядя на шагавшую впереди Михалину. – А ты знаешь, среди вас я тоже чувствую себя помолодевшей. Парадокс однако: постоянно на работе с молодежью, а на контрасте с ними чувствую себя старой, причем эту дистанцию вынуждена поддерживать строгим тоном. Я разучилась сходить до доверительного разговора. А с Михалиной иначе нельзя, она такая непосредственная!

В этот самый момент непосредственная Михалина увидела небольшой домик на берегу озера, над которым поднимался светлый вечерний туман. Маленький бревенчатый домик с дымом из трубы, это могло быть только одно – сауна!

– Пойду посмотрю. Не ждите меня! – крикнула Миська, когда была уже в шаге от входа. Она так спешила, что еще на бегу распустила волосы и скинула платье, забросив его вместе с полотенцем на ветку растущего перед входом дерева, и вошла в сауну обнаженной длинноволосой нимфой.

Там уже кто-то был.

Судя по охам и вздохам, там были он и она. Причем в весьма недвусмысленной позе. Вот если бы они в ней застыли, это можно было бы считать инсталляцией, а так это был перформанс, причем весьма красноречивый, со звуковым сопровождением. Пара была так поглощена действом, что даже не заметила, как в сауну вошла наша непосредственная девушка. Первое, о чем подумала Миська, – ретироваться, но она решила, что не для того сюда пришла, чтобы так сразу уходить. Подумаешь, в конце концов, это просто секс. Она не станет им мешать. А то неудовлетворенный мужик – это злой мужик. Она дождалась окончания действа, после чего вежливо сказала:

– Добрый день, а вы здесь тоже в отпуске?

Пара «отпускников» сразу же рассыпалась. Женщина принялась нервно искать полотенце, а когда нашла его, быстро встала и выбежала, даже не закрыв за собой дверь.

Михалина встала, ничуть не стесняясь своей наготы.

– Вы, как я понимаю, не уходите? – спросила она у мужчины, который выглядел так, будто он вот-вот провалится под землю, но при этом буквально пожирал Михалину взглядом.

Миська привыкла к этому. Безупречная фигура, упругое тело. Посмотреть? Пожалуйста! А все остальное ни-ни, потому что для нее главным всегда был ее Мишка. Она отбросила волосы назад, и стало видно, как по ее груди стекает пот.

– Молодцом, вы долго держались, – заявила она.

– Я долго держался? – удивленно спросил мужчина.

– Ну да, в сауне. Вот я только вошла, и с меня уже хватит, а вы еще ничего.

– Ах, в сауне! – Он засмеялся и многозначительно заметил: – Я не только в сауне долго держусь, и ничего.

– Ну и это тоже, – невозмутимо поддержала его Михалина. – Ладно, я ухожу. Не хочу распугивать твоих женщин.

– Да каких женщин-то, была одна, и ту спугнула. Так что, может, сама останешься еще немножко? – спросил он, придвигаясь поближе.

– Посмотрим. А пока что я окунусь в озеро. Пойдешь со мной? А то еще, сидя здесь, получишь инфаркт или что-то в этом роде. А так хоть поплаваем.

Они вместе выбежали из сауны, чтобы окунуться в озерную прохладу.

– Благодать! – воскликнула Михалина, встав по пояс в воде.

– Благодать, – эхом отозвался мужчина, глядя на грудь Михалины.

– Я возвращаюсь, – решила Михалина и вышла из воды.

Мужчина благодарил все силы небесные, что женщина, с которой он ранее был в сауне, смутилась и убежала и, насколько он ее знал (а знал он ее уже неделю), в эту сауну больше не вернется. Жалел ли он? Да как сказать… Она была, конечно, хороша, но, видимо, никакие прелести и никакой опыт не могут быть лучше этого молодого тела. Он чувствовал, что холодная купель наполнила его новыми запасами энергии, и был готов к новым подвигам.

Они вернулись в сауну.

Михалина заняла самую высокую полку. Через некоторое время к ней подсел незадачливый отпускник, да так, что его бедро коснулось ее бедра. Она встала:

– Знаешь что? Я, пожалуй, пойду. А ты позаботься о той, с кем приехал. Пока.

Она вышла из сауны злая, потому что даже не успела разогреться. Надо же, какой жеребец, попрыгунчик. Сначала с одной трахается, а потом к другой подкатывает. Верности ни на грош. Хорошо, что не все мужчины такие.

Сауна только взбодрила ее, а ведь так хотелось расслабиться. Что ж, случается. Свои шаги она направила в сторону Школы. Ей все расхотелось. Она мечтала только о том, чтобы лечь, взять свой смартфон и поболтать с Мишкой. Может быть, даже виртуальный секс? Как знать… В кабинете Эвелины был миллион разных штучек, в том числе и вибраторов. Их можно было взять на тест-драйв. Так, может, потестировать с Мишкой? Или хотя бы попробовать себе представить, что он рядом… Ведь парень без секса сильно страдает, сидит один уже больше недели.

До сих пор они никогда не расставались и она прибегала к нему по первому же зову, а теперь? Ну да, если ты не разбираешься в том, чего Мишка не любит, иди в Школу. Ох, чуть не забыла. Надо, наконец, записаться на эти индивидуальные уроки. Только не с Янеком, потому что он, кажется, ни на что не годится, ему лишь бы гладить ее и говорить разные слова. Они уже и так много часов проговорили. Она даже привыкла к этим их полуночным бдениям с нескончаемыми разговорами.

Так размышляя, она добралась до комнаты, разделась, натерлась увлажняющим бальзамом (ты хоть что хочешь делай, хоть умирай, а кожа требует ухода), достала телефон, направилась к кровати.

Мишка не отвечал. Один звонок. Второй. Третий. Двадцать третий. О боже! Что-то случилось! Надо возвращаться домой. Прямо сейчас, среди ночи? Или подождать до утра?

Она позвонила подруге.

– Нина, ты не видела моего Мишку? Я волнуюсь. Он не отвечает на звонки.

– Мне кажется, с ним все в порядке. Разве что… не может говорить, – предположила подруга.

Через некоторое время Михалина получила эсэмэску.

«Не могу говорить».

Действительно не мог. И писать он тоже не мог. Потому что именно в этот момент его голова находилась между бедрами лучшей Миськиной подруги, Нины, которая именно эту голову снимала на свой телефон. Так, на всякий случай. Может, пригодится не сегоднязавтра…

* * *

Завтра должен был приехать Роман, муж Ядвиги.

Ядвига уже ложилась спать, когда он позвонил и сказал, что будет с утра, с самого утра. Черт, «с самого утра» у Ядвиги аквааэробика, которую она не хотела пропускать, урок макияжа и курс хождения на шпильках (в отличие от Юлии и Михалины, она не умела ходить на шпильках, и ей бы этот курс пригодился). Так что «самое утро» было у нее под завязку занято до обеда.

– Дорогой, а может быть, мы вместе пообедаем? Потому что, знаешь, у меня тут с утра разные занятия… и я бы не хотела пропускать… Вы на это время можете снять комнату, осмотреться вокруг. Знаешь, здесь есть прекрасная сауна у самого озера! Даже я хожу туда… Лодку можно взять напрокат, на рыбалку с Юреком…

«Дорогой» сказал, что справится и что наверняка найдет чем занять время до обеда.

Никто из тех, кто знал «дорогого» (кроме его собственной жены), не стал бы в этом сомневаться.

* * *

Юлия уже открывала дверь к себе в комнату, когда услышала смех в другом конце коридора. Смех Эвелины, стоявшей на стремянке: одну руку она подняла, а другой придерживала подол платьица, чтобы не слишком задирался.

Рядом с ней (и с лестницей) стоял не кто иной, как Конрад.

– Нет, одной рукой – не работа. Давай я подержу тебе платье, – то ли в шутку, то ли всерьез предложил он. – Надо было немножко подумать, прежде чем настаивать, что сама все будешь мерить.

– Если ты такой умный, сам измеряй. – Она грациозно спустилась по тонким ступенькам лесенки.

– А я о чем? Я же тебе с самого начала говорил, что справлюсь сам. Но ты не хотела, – сказал он, поднимаясь по ступенькам. – Ты добилась своего – показала мне свое нижнее белье. Ах да, я и забыл, что в «Школе Жён» нижнего белья не носят.

– Никакого уважения к старшим, пан Конрад! – крикнула Эвелина. – Никакого. Как тебя воспитал отец?!

– А он меня и не воспитывал, потому что крутил романы, – сказал Конрад, когда спустился с лестницы. А Эвелина, услышав эти слова, свернула тетрадку в рулон и шлепнула его по заднице.

– Ничего другого от тебя и не ждал. Не зря в сказках все мачехи злые, – пробурчал Конрад.

Но этого Юлия уже не слышала. Она заперлась в комнате, убежденная, что у Конрада роман с Эвелиной. Вот до чего дошло. Роман – не роман, но их отношения явно были непростыми…

* * *

– Где ты видел, чтобы дрова в лес возили? – спросил Юрек приятеля, когда они одни, без новой знакомой Романа, сидели в лодке посреди озера. – Ты вообще крутой парень, что любовницу берешь с собой и ею перед женой отсвечиваешь. Я бы так не рисковал.

– Под фонарем всегда темнее. Она никогда ничего не замечала, так с какой же стати на этот раз заметит? Помнишь ту, что сверху? Вот это действительно был хардкор. Соседка. Я не виноват, что таким влюбчивым уродился.

Ну а если к влюбчивости добавить хорошее зрение, то ничего удивительного, что Роман первым разглядел нечто и широко открыл глаза от изумления:

– О господи, а это что за чудо?

У берега плескалась Михалина. Конечно, как и было у нее заведено, голышом. Рядом, на берегу, стояла Юлия, обернутая полотенцем.

– Один ноль в твою пользу. Ты прав, старичок: дрова в лес не возят, – вздохнул Роман.

«Чудо» заметило рыбаков и помахало им.

Роман тоже помахал в ответ и улыбнулся своим мыслям.

«Такой старый и такой глупый», – сказала бы Ядвига.

Что ж, в сущности, так оно и было.

* * *

Юлия и Михалина решили, что на шпильках они и так ходят отлично и что им больше подойдет сауна и омовение в чистых водах Мазурского озера.

– Надеюсь, сегодня все будет спокойно, – сказала Михалина. – Вчера, когда я была там, какая-то парочка сексом занималась.

– В сауне, что ли? – недоверчиво спросила Юлька.

– Ну, в сауне.

– А ты что?

– Я? Ничего. Подождала, когда они закончат, а потом вежливо поздоровалась, – ответила Михалина, пожав плечами.

Юлия рассмеялась.

– Знаешь, тетка потом сбежала, а с мужиком мы поговорили. Нормальный такой. За пятьдесят, наверное, но выглядел круто. Одну обработал и уже было приступил ко второй.

– Ко второй?

– Ну то есть ко мне.

– И что?

– Ну, как только я заметила, что его «дружок» как-то игриво зашевелился, а он все ближе и ближе ко мне пододвигается, я смылась.

Юлия рассмеялась. Вот уж действительно непосредственная девушка Михалина.

Когда собрались в очередной раз окунуться в холодные воды, они увидели двух рыбаков в лодке на середине озера.

Юлия снова прикрылась полотенцем, а Михалина, наоборот, встала, покрутила бедрами, встряхнула грудью и помахала мужчинам.

Те помахали ей в ответ.

Михалина рассмеялась и радостно принялась плескаться.

* * *

Разодетая Ядвига как раз собиралась к обеду. Михалина, конечно, позаботилась о ее прическе и макияже.

– Шпильки не забудь! – приказала Юлия. – У всех мужиков пунктик на тему шпилек.

– Но как же я по лесу на шпильках пойду? – озадачилась Ядвига.

– Неважно, – сказала Михалина. – У них пунктик не только насчет шпилек, но и когда ты босиком, а уж когда ты идешь босиком и держишь в руках шпильки – всё, держите его семеро… Только задницей тогда покрути, – добавила она. – Вот так.

Она взяла из рук Ядвиги шпильки и прошлась по комнате, где все собирали Ядвигу точно на первое свидание.

Гордая, словно пава, Ядвига увидела себя в зеркале и просияла. Выпрямилась, втянула живот, улыбнулась девушкам. Помахала им на прощание и выбежала, цокая каблучками.

Юлия с Михалиной стояли в дверях, провожая взглядом порхающую Ядвигу. Это того стоило. Лишь бы свидание с мужем прошло гладко. Она заслужила это.

Только вышли из комнаты и сразу наткнулись на Конрада.

– Чего это ты опять здесь?

– А что? Может, я слежу за тобой? – хитро улыбнулся Конрад.

– А может, за кем-то другим? – съязвила Юлия, пытаясь намекнуть на Эвелину.

– Как знать, как знать, – поддразнил ее Конрад. – Гуляем? С удовольствием присоединюсь к вам.

– Лично я больше не гуляю, – первой оторвалась от коллектива Михалина. – Да и дела у меня, Мишке нужно позвонить.

– Мне хоть и некому звонить, но я тоже пойду к себе, – улыбнулась Юлия.

– То есть я получил от ворот поворот. – Конрад покачал головой. – Я к такому не привык. – Он сделал грустное лицо. – Чтобы так, да со мной – это редкость.

– Да, от скромности ты не умрешь, – резюмировала Юлия.

– Вечером приглашаю на озеро, на лодке покатаемся, – сказал он явно в сторону Юлии. – Ну так что, приде… те? – спросил он, глядя девушке в глаза.

– Придем, – тихо ответила Юлия.

– Говори за себя, – проворчала сердитая Михалина. – Ты же видишь, что он меня в упор не видит. Нет, я не то чтобы… Да и есть у меня мой Мишка… Но факт остается фактом: я чуть не наизнанку вывернулась, а он ноль внимания. Он на тебя запал, моя дорогая. Однозначно!

* * *

Вот и Юлия тоже однозначно почувствовала, как в животе у нее запорхали бабочки. И это стало для нее сюрпризом, потому что в последний раз бабочки в животе у нее летали тыщу лет назад. И, к своему удивлению, она обнаружила, что эти бабочки такие приятные, такие приятные, что даже становится не по себе.

Нет, ну посудите сами: он приходит сюда кого-то навещать. Кого? Ясно, что Эвелину. И зачем Юлии лезть в их отношения? Эвелина действительно постарше, и это вроде как минус, но вовсе и не минус, если учесть, что она преподает в школе жён и наверняка более опытная… Вот, видать, этим своим опытом и завоевала Конрада… потому что он постоянно ошивается в этой Школе. В любой момент можно на него наткнуться. Типа что-то измеряет, а что тут вообще измерять? Какая-то неумелая конспирация. Единственный инструмент в его руках – это мерная рулетка. Не такой он парень. Ну ничего. Вот если она вытащит Михалину на вечернюю прогулку к озеру, то сможет как бы невзначай помахать Конраду с берега. Да чего там помахать – можно даже голой искупаться, подразнить его.

Кстати, на последнем уроке Эвелина что-то говорила о приемах искушения… Так что грех не проверить их на практике и не убедиться, что женщина может всё!

* * *

А в том, что женщина может всё и даже немножечко больше, Роман убедился на рыбалке. Сначала откуда-то сзади слева накатила благоуханная волна ласкающих воображение неземных ароматов. Он втянул в себя воздух, и у него так закружилась голова, что он закрыл глаза и улыбнулся. С ним никогда такого не случалось, и можно было бы поверить в нереальность ситуации, если бы не впившиеся в его спину острые коготочки, которые то усиливали хватку, то ослабляли, нежно царапая плечи, отчего по телу шел ток. Значит, это не сон. Что за феноменальное создание позволяет себе такие игры с ним? Его спутницу Юрек уже вывез в Варшаву. Тогда кто мог так восхитительно флиртовать с ним?

Несмотря на все свои недостатки, человеком он был неглупым и знал, что безвозвратно прошли те годы, когда девочки (сегодня он сказал бы «тёлки») визжали под ним, а лифчики расстегивались сами. А потому он инстинктивно втянул живот, расправил плечи и напряг мускулы.

Роман не был глуп, но не понимал, что происходит. Оставалось только одно – обернуться, чтобы увидеть эту благоуханную хищницу.

Не без сожаления (червяк насажен, клев нормальный) он отложил удочку и повернулся.

Повернулся. Это была она: в ажурном, почти прозрачном платье, загорелая, с прической, в боевой раскраске, то есть при полном макияже. Она выглядела восхитительно и кого-то очень ему напоминала.

– Я решила прийти пораньше, – объявил объект восторга голосом его жены, и Роман понял, что теперь его жена выглядит так.

– Ядвига?.. – спросил он удивленно.

– Ядвига, – подтвердило чудное виденье. – Не узнал меня?

– Ну… не узнал… Ты выглядишь по-другому! – У Романа снова, впервые за долгое время, проснулось сексуальное влечение к собственной жене. К врачу, братишка, к врачу. Старость подступает. Так быстро, что оглянуться не успеешь.

– Я пришла пораньше, знала, что ты будешь у озера. Давай поужинаем, а потом, может, искупнемся?

Потом? Когда? Уже вечер. Купание в озере при свете луны. С собственной женой. Романтика однако. Только неплохо бы для утряски впечатлений принять на грудь. А то слишком много всего для одного дня: рыбы, бабы, преображенная жена… Обалдеть можно.

* * *

Преображенная Ядвига развлекала его разговором. Роман не помнил, когда собственная жена вызывала у него чисто человеческий интерес. Всегда рыдающая, уткнувшаяся носом в эти свои любовные романы. Даже телевизор не смотрела. Когда он включал новое приобретение, сорокадюймовую плазму, она демонстративно брала книгу и уединялась на кухне.

Его жена не любила увеселений. Она была домашней, кухонной. Кухонно-домашней. Но чтобы он, Роман, громко смеялся на ужине при свечах в компании собственной жены? Такого еще не было.

Не стал бы Роман так громко смеяться, а наоборот, горько заплакал, если бы знал, какой сюрприз ждет его в тот вечер. Ну так вот: жена, слегка захмелев, но очень даже очаровательно захмелев, потребовала, чтобы он немедленно познакомился с ее подругами.

– Они тебе понравятся, – уверяла она. – Михася просто чудо! Только парень ее нам не нравится. Молодая еще совсем, но по-настоящему симпатичная. И Юлька. Тридцатилетняя девочка после развода. Она приехала сюда восстановиться. А еще Марта. Ну же, давай, пойдем, познакомишься. Они наверняка все у озера.

* * *

И впрямь, все они стояли у озера и высматривали Конрада, который, по его уверениям, должен был появиться на лодке откуда-то из-за камышей. Стояли и прислушивались, нет ли плеска весел, но от воды доносился только один звук – плеск рыб, то и дело выскакивавших над поверхностью озера. Девушки не заметили Ядвигу, которая тихо подошла к ним.

– А это мой муж, Роман, – сказала Ядвига с гордостью, когда девушки наконец заметили их. Роман увидел Миську и побледнел.

Михалина пожала ему руку и пристально посмотрела в глаза. Через некоторое время она спросила:

– Мы вроде как уже где-то виделись, не так ли? – и лучезарно улыбнулась. – Тем не менее горячо приветствую. Так горячо, так жарко, как… в сауне, например.

* * *

– Ты чего такая злюка? – Юлия была явно недовольна Михалиной. Ядвига расцветает, а эта злится. – Ты чего это вздумала отыгрываться на ней? Ну не позвонил тебе твой Мишаня, что же теперь на всех бросаться?

– Ты хоть знаешь, кто это был? – спросила Михалина, нервно постукивая ногтями по бедру.

– Ну и кто?

– Тот самый тип из сауны, – почти выкрикнула Михалина.

Юлия вопросительно посмотрела на нее:

– Какой еще тип из сауны?

– Тот самый! – теперь уже громко крикнула Михалина. – Именно этот! Тот, что я тебе говорила, обрабатывал одну гражданочку, а я сидела. А потом он подкатил ко мне. Это был муж Ягоды!

– Да ладно! Шутишь!

– Ну да, была у меня охота шутить. А зачем? И над кем? Над Ягодой шутить? – не успокаивалась Михалина. – Тут надо подумать, что делать. Она сейчас в эйфории, потому что муж, видите ли, соизволил поужинать с ней при свечах, а мы ей бух – и всё вывалим.

Юлия задумалась.

Действительно, в том, чтобы рассказать ей все сейчас, смысла никакого. Ядвига была так счастлива. А они ей обломят это счастье. Жаль, что у такой женщины такой мужик. Тем более что, как рассказывала Ядвига, это с ним не впервые. Но действительно ли они должны были рассказывать ей так называемую правду? Почему так называемую? Потому что правда-то она правда, да толку с нее что?

– А может, не говорить ей? – спросила Юлия. – Может, нужно закрыть глаза и сделать вид, что ничего не видели? Замести сор под ковер, да подальше, и вести себя так, будто ничего не случилось?

– А ты бы хотела, чтобы так с тобой? – возмутилась Михалина. – Чтобы мужик изменял тебе, лапал другую, а потом ты отстирываешь запах чужих духов с его рубашки? И пусть в сауне у него даже рубашки не было, только вместо того, чтобы нашу Ягоду ублажить разок-другой, он какую-то сучку трахал! Очередную, отмеченную галочкой в списке подвигов!

– Миська!

– Ну что? Думаешь, Ягоде лучше не стало бы? Стало бы. Мишке всегда становится лучше, когда я ему сделаю хорошо.

– А тебе?

– Что мне?

– Тебе становится лучше после того, как он тебе делает хорошо?

– Моя дорогая, по части хорошо у нас – это я. И именно за этим приехала я сюда. Мне этого достаточно.

* * *

После массажа Юлия сидела и благоухала. На этот раз сеанс Оскара не закончился экстатическим взрывом, потому что она этого не хотела. Она попросила его, чтобы сегодня массаж был просто расслабляющим, и именно таким он и оказался. Очень даже расслабляющим.

Оскар возжег ароматическую лампу с каким-то неизвестным ей запахом.

– Неважно, что ты туда подсыпаешь, главное, что мне хорошо.

– Хорошо – это то, что могло бы быть, но ты не хочешь.

– Мм, – только и смогла она произнести, так расслабил ее этот массаж. Оскар был мастером высшей квалификации по части угождения дамским прихотям. Он нащупывал самые напряженные мышцы и плавными движениями массировал их. Под его прикосновением женщина узнавала о частях тела, которые раньше для нее как бы не существовали. Под его руками оживали каждая косточка, каждая жилка, каждый сантиметр тела – тот сантиметр, который ему позволяли освоить.

И она бы полностью расслабилась, если бы не была занята раздумьями, стоит ли посвящать Ядвигу в «подвиги» ее мужа. С одной стороны, еще одна в «картотеке трахнутых», возможно, не сделает погоды, но с другой – все-таки лучше не сыпать соль на раны. Да, лучше не говорить, решила она и направилась к Ядвиге…

* * *

Поздно.

Когда Юлия вошла в комнату Ядвиги, там уже сидела Михалина, а сама Ядвига нервно мерила шагами комнату от одной стены до другой. Элегантные шпильки валялись у окна, от ее безупречного макияжа не осталось и следа – растекся от слез.

– Ты что, рассказала? – тихо спросила Юлия. Впрочем, похоже, ответ она уже знала.

Михалина кивнула. Юлия вздохнула и села рядом с Михалиной. Сидели некоторое время молча, а Ядвига все ходила – от окна к двери, от двери к окну.

– Ну, скажи хоть что-нибудь! Хватит так ходить! – крикнула Михалина. – Мы все с ума сойдем от этого твоего хождения!

Ядвига присела на краешек стула. Она рыдала беззвучно. Если бы не слезы, текущие из глаз, не размазанный макияж и легкая гримаса на лице, этого даже не было бы видно.

– И что? – спросила Михалина.

– И ничего, – Ядвига пожала плечами. – Наверное, мне придется уехать. Собраться и уехать. Может, они вернут мне часть денег… Ведь только половина срока прошла… Можно снять домик где-нибудь на озере и побыть одной…

– Какой тебе еще домик, какое тебе еще озеро? – Михалина опустилась перед ней на колени. – Да и зачем тебе быть одной? Чтобы напиться?

Ядвига вздрогнула.

– Меня не обманешь, Ягода. Так у всех начинается. Бокал перед обедом, перед ужином, потом вечером, когда весело, потом когда грустно… А потом… Потом ты пьешь, когда тебе чего-то не хватает. И даже не знаешь, сколько выпьешь. У меня все это прошло перед глазами, как сейчас вижу. А потом начнутся срывы. Забвение, пренебрежение. Ягода, я все это знаю! Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ядвига обхватила голову.

– Моя мама… – И тут Михалина расплакалась. – Но она, слава богу, уже пять лет чиста. Вернее, была чистой. Потому что я не знаю, что с ней теперь. Боже, с тех пор, как я уехала, я не подавала признаков жизни, вот и не знаю, пьет она или нет. – Михалина всполошилась. – Девочки, мне надо позвонить маме…

* * *

Михалина выбежала из комнаты Ядвиги. Вернувшись к себе, первым делом достала из тумбочки телефон. В принципе, она никогда с ним не расставалась, но сегодняшний разговор с Ядвигой требовал спокойствия, вот и оставила. Быстрый взгляд на экран. Мишка не звонил. Занят, видно, потому что в последнее время он все меньше и меньше звонит. Ну эсэмэску хотя бы мог послать. Но теперь это не самое главное. Теперь главное – мама.

Она нажала «М» на своем айфоне (Мишкин подарок). Рядом с телефонным номером появилось фото двухлетней давности: улыбающаяся женщина, к которой прижимается Миська. Она погладила фотографию. Указательный палец уже почти нажал на номер.

Почти… Это значит, что не смогла.

Ведь столько времени прошло. Столько всего в жизни случилось. Ну наберет она номер, услышит мамин голос и что скажет? «Алло, как дела? Это я, Михалина. Чем вы занимаетесь в этот летний вечер?.. А вот я сижу в школе жён… Представляете, я пошла в эту Школу ради Мишки. Какого? Того самого, который вам так не понравился. И из-за которого я с вами уже столько времени не разговариваю. Понимаете, я хочу сделать ему хорошо».

Бессмыслица какая-то.

Желание звонить отпало, даже Мишке. Она послала ему эсэмэску «Спокойной ночи» и спрятала телефон обратно в тумбочку.

Ей снилась мама. Снилось детство. Как они сидели вместе на полу в кухне и смотрели в стекло духовки – достаточно ли уже зарумянилась выпечка, которую они вместе готовили. Михалина была убеждена, что надо сидеть на полу и все время наблюдать. Мама всегда говорила, что если она не уследит за выпечкой – та сразу же сгорит. Миська не могла этого допустить. Старалась даже не шевелиться. Выпечка получилась отменной. Потом они с мамой облили ее сладкой глазурью и посыпали цветной карамельной крошкой.

Никогда еще выпечка не была такой вкусной. Она подскочила к маме, чтобы обнять. А мама, которая в тот момент как раз мыла посуду, повернулась и протянула руки к Михалине.

И тут Михалина проснулась.

Села на кровати. Времени полвторого. Надела тапочки, платье с прошлого дня, прихватила одеяло, побежала в комнату сто тринадцать и громко постучала. Никто не открывал. Дверь была не закрыта. Она распахнула ее и вошла.

Ядвига уже спала. Михалина подняла пустую бутылку с пола, поставила ее на стол. Открыла шкаф. В нем стояли еще две бутылки красного вина. Она вздохнула.

– Ягодка? – прошептала она тихо.

– Мхм-хм?

– Можно я лягу рядом с тобой? – спросила Михалина.

Ядвига подвинулась на кровати.

– Плохие сны? – спросила она.

– Нет, Ягодка, – всхлипнула Михалина. – Хорошие…

Она прижалась к Ядвиге и заплакала. Она чувствовала тепло. Как от мамы. Да, она обязательно ей позвонит.

И следующий вечер Юлия провела у озера в ожидании лодки, на которой Конрад, по слухам, должен был плавать. В Школе ей делать было решительно нечего. Занятия наскучили. А еще приехала какая-то идеальная хозяйка дома и весь класс провонял уксусом, потому что, как следовало из ее лекции, уксус хорош на все случаи жизни. Абсолютно все. Жаль, что она еще не дошла до уксусных масок для лица. «Любую грязь, милые дамы, любую, даже самую въевшуюся, уксус удалит».

Идеальная хозяйка выглядела как с обложки журнала. Вся такая отглаженная, ухоженная и – как все решили – накачанная ботоксом и силиконом, потому что, когда она так энергично втирала воду с уксусом в пол, ее тело ничуточки не дрогнуло. На прическе тонна лака, сиськи без лифчика торчат в этой школьной футболке, высокие каблуки, в которых она забиралась по стремянке, чтобы почистить карнизы. Чем почистить? Уксусом, конечно.

Юлии казалось, что она сама уже этим уксусом пропахла. Только шипящая, как обычно, тщательно записывала всю информацию, включая рецепты разных средств, содержащие различное количество… Чего бы вы думали? Конечно, уксуса.

Михалина даже поначалу заявила, что должна научиться убирать, конечно, для того, чтобы ее Мишка был доволен, но Юлия с Ягодой быстро отговорили ее. Ягодка пообещала, что сама подтянет ее до уровня совершенства по части домоводства, а Юлии хотелось как можно скорее начать пахнуть сауной и озером, а не этим проклятым уксусом.

Фу.

Вот и стояла она, завернувшись в полотенце, и высматривала Конрада в камышах, и уже собралась было уходить, когда услышала скрип уключин и плеск воды. К помосту подплывала лодка с Конрадом.

– Ахой[5], капитан! – улыбнулась она. – А я тут высматривала вас.

– Как я рад, дорогая, – сказал Конрад и выскочил на берег. – Я бы с удовольствием взял тебя на романтическую вечеринку, но боюсь, что комары сожрут нас заживо. А ты сегодня что-то слишком легко одета. Но ты только не подумай, что легкость одежд мне мешает, ничуть…

Юлия еще крепче закуталась в полотенце.

– Я только что из сауны…

– Хватит с тебя или хочешь еще раз? Наверняка в Школе каждый день ходишь. Я знаю, там есть сауна…

– Да, в Школе есть, но эта лучше. Пахнет деревом. С удовольствием схожу еще…

– Супер. Только подожди, надо дровишек подбросить.

Конрад скрылся за домиком и вскоре вернулся с охапкой березовых полешек.

– Побольше подкину, ладно? Ведь у тебя сегодня нет занятий по кройке, шитью и вязанию носков для будущего мужа?

– Нет, – рассмеялась Юлия. – Хотя сегодня был дизайн интерьера. Чудеса можно было творить. А ты знаешь, меня всегда это интересовало. Я всю жизнь проработала в финансах, но моя вторая натура сидела все время где-то там под рабочим столом и рисовала очередные воплощения моей комнаты. Люблю перестановки и изменения…

Конрад улыбнулся.

– Ладно, я мигом, схожу в лодку за полотенцем. Потом поговорим.

Конрад направился к лодке, а Юлия вошла в сауну. Ей нравилось так сбрасывать негативные эмоции, которые покидали ее с каждой стекающей по ее телу каплей пота.

– Ты знаешь, первый раз я оказался в сауне во время поездки по Финляндии, – рассказывал Конрад. – Самая настоящая сауна. Очень похожа на эту. Она тоже стояла на самом берегу озера. Там у нас были еще березовые веники. И мы хлестали друг друга этими вениками. Самочувствие потрясающее.

– Больно? – вздрогнула Юлия, как от удара тем самым веником.

– Не поверишь! Совершенно не больно. И это при том, что мы нешуточно охаживали друг друга, но никто ничего – в смысле неприятного – не чувствовал.

– Я тоже хочу! – воскликнула Юлия и, увидев недоверие в его глазах, добавила: – Не, честно. Хотя бы в рамках деятельного раскаяния за плохое поведение.

– А что, плохо себя вела? Плохая девочка?

– Хм… как все иногда… С каждым такое порой случается.

– Да-а-а, может, и мне повезет стать свидетелем твоего плохого поведения…

Юлия посмотрела на Конрада из-под прищуренных век:

– Я пойду поплавать первой. А потом ты, но только через минутку.

– Почему не сразу?

– Потому что под этим полотенцем у меня ничего нет, а как-то надо зайти в воду, – ответила, смеясь, Юлия.

Она встала со скамьи и подошла к двери.

– Сосчитай до десяти и только потом иди! – Она выбежала из сауны, оставила полотенце на мостках и прыгнула в озеро, оглашая окрестности звонким криком.

Через некоторое время Юлия обернулась: Конрад уже зашел в воду.

– Здорово, правда? Мне всегда нравилось купаться вечером. А еще лучше ночью. Тогда можно из этой сауны идти хоть каким голым, потому что все равно ничего не видно.

– Да и теперь тоже можно, – заметил Конрад. – Вода потрясающая. Мне всегда хотелось, чтобы эта сауна была именно такой. Дровяной, с выходом к озеру. Как в Финляндии.

– Тебе так хотелось? А от тебя что, что-то здесь зависит?

– В каком-то смысле… Вот вернемся, и я тебе все расскажу. – Он взял Юлию за руку и попытался отвести ее к берегу.

– Нет, ты иди первый.

– А от Оскара ты тоже так пряталась? – поинтересовался Конрад.

– Оскар! Оскар – другое дело, он тут на зарплате, профессионал!

– Подумаешь! – воскликнул Конрад, вылезая из воды. – Я, может, тоже профессионал… Правда, по другой части.

– Отвернись.

Мужчина послушно отвел взгляд. Юлия вскарабкалась на помост и обмоталась полотенцем.

– Можем возвращаться.

Конрад завороженно смотрел на нее.

– Ты знаешь? Такая сауна и озеро – уникальный способ проверить женщину. Как она выглядит без макияжа, без прически… Просто как она будет выглядеть, выходя утром из душа и подавая тебе свежие булочки на завтрак в постель, – усмехнулся Конрад.

Юлия смерила его взглядом.

– Губа не дура! Но я полагаю, тебе известно, что философия этой Школы совсем другая?

– Знаю, знаю. Уж и пошутить нельзя. Пойдем. – Он взял ее за руку. – Я расскажу тебе все.

Они вернулись в горячую сауну, уже не так стесняясь друг друга. Конрад прислонился к стене с одной стороны, Юлия – с другой. Их ступни соприкоснулись где-то посередине лавки. Ни один не отодвинул ногу. Тактильный контакт был именно тем, чего им больше всего хотелось в этой горячей сауне.

– Знаешь, Юлька, вообще-то я архитектор и эта Школа – мой первый серьезный проект… Самый важный на сегодня, мой свет в окошке.

Конраду Веселовскому было тридцать пять лет, у него было собственное архитектурное бюро в Варшаве, много заказов и большие деньги. И по жизни ему тоже везло: он довольно часто побеждал на архитектурных конкурсах и получал прибыльные заказы. Конрад был уверен, что это и есть счастье. Его друзья и родственники были уверены, что пан архитектор всем этим обязан упорному и добросовестному труду и таланту. А у пана архитектора просто были идеи. Он с детства рисовал. Но не кошечек, собачек и мышек, а самые разные здания. Конечно, как каждый ребенок, он начинал с домика, забора и кота на этом заборе, но быстро перешел к конкретике. Он рисовал жилые районы, готические замки, церкви. Некоторое время спустя возвращался к ним, вносил поправки в первоначальные варианты. После чего вырезал из бумаги и клеил модели. Вот так все и началось.

Окончание им одного из элитных варшавских лицеев совпало с решением родителей развестись. На Конрада это решение упало как гром среди ясного неба. Он не был готов к такому. Но мама решила, что мальчик уже достаточно взрослый, чтобы понять ее шаг. Она готовилась к нему несколько лет. Конечно, она готовилась не одна, а вместе с каким-то мужиком, не отцом. Что за дядька – трудно сказать: Конрад так и не познакомился с ним. Мама вместе со своим бойфрендом уехала в Штаты, и с тех пор контакт с ней был несколько затруднен. Конечно, в двадцать первом веке есть Интернет, есть самолеты, и даже деньги появились. Было бы только желание, а желания у него не было.

Итак, мама Конрада, пани Габриэла, жила со своим мужчиной где-то недалеко от Нью-Йорка, а Конрад вместе с отцом остался в Варшаве. В Штаты его не тянуло. Разве что съездить в качестве туриста, но мать навещать он не собирался…

После развода родителей Конрад решил, что назло им не станет поступать в институт, хотя по баллам свободно проходил именно туда, куда мечтал поступить, на архитектуру. Он сказал, что все бессмысленно, и поехал автостопом по Франции, потому что счел, что должен лично увидеть замки на берегах Луары. Бродил целый месяц, наслаждаясь видами французских городков. В конце концов осел в Париже. Удачно, что называется, приземлился. Конрад здорово рисовал. Богатые туристы хорошо платили за его рисунки. На этих портретах они выглядели красиво – можно сказать, «как на картинке».

Короче, жил он нехило. Арендовал комнату у бывшей актрисы, француженки. Побочным эффектом пребывания в таком месте были длинные ночные разговоры о французском вине, о литературе и искусстве. Конечно, на французском языке. Вернулся в октябре. И под влиянием своей зрелой французской подруги передумал, потому что, как он сказал отцу, только свинья не меняет взглядов. Свиньей по жизни он не был и в середине октября с легким опозданием проскользнул в институт. А как попал туда, так уж и не останавливался и скоро стал одним из лучших студентов на курсе. Самое странное было то, что все у него получалось как-то играючи, а со стороны казалось, что ему просто везло.

Вот так на четвертом курсе он выиграл первый настоящий архитектурный конкурс. Конкурсной задачей была предварительная архитектурная концепция эксклюзивного пансионата на берегу озера. Заказчица, шикарная дама в белом костюме, так обворожила мужскую часть архитектурного факультета, что не было возможности не участвовать в конкурсе… Этой дамой была Эвелина.

На торжественной церемонии оглашения результатов и награждения присутствовал его отец, который не остался равнодушным к прелестям прекрасной брюнетки. Она восхитила его до такой степени, что на банкете он не отходил от нее ни на шаг.

Эвелина, к отчаянию Конрада и других двадцати юношей, присутствовавших на банкете, совершенно не обращала внимания на молодежь. Половину вечера она протанцевала с отцом Конрада, Вальдемаром.

Вальдус тогда переживал вторую молодость. Влюбился так, что Конрад не узнавал своего отца, а поскольку чувство было взаимным, пара вскоре стала жить вместе в варшавской квартире Вальдемара, а Конрад, соответственно, переехал в квартиру Эвелины. Негоже мешать молодым любого возраста во время их медового месяца.

Новая квартира вывела Конрада на кривую дорожку. По крайней мере, так считал его отец. Плохая дорожка в его понимании – это когда через квартиру парня с пугающей быстротой проносились целые эскадроны подружек, ни одна из которых не оставалась на более или менее длительный постой.

Вечерние дискуссии о его «подружках» с Эвелиной и с отцом привели Конрада к мысли, что эти бедные женщины не подходят в жены, потому что что-то в них не так, всегда в чем-то не дотягивают. И что хорошо бы перед тем, как стать женой, девушка проходила какое-то обучение…

Эвелина рассердилась и заявила, что, конечно, Конрад прав, но что хорошо бы еще открыть школу для придурков, которые не умеют уважать женщин, ну и заодно для женщин, чтобы они легче могли вычислять таких болванов.

Месяца два они не разговаривали друг с другом. Тем временем Конрад влюбился в красивую и совершенно идеальную Монику, студентку юридического факультета, и признал, что Эвелина права. Моника очень увлеклась проектом Эвелины. Она была очарована им до такой степени, что после десяти сеансов с психологом и курса массажа заявила, что отношения с Конрадом больше не удовлетворяют ее эмоционально и что она отдает себя в руки массажиста, чтобы получать двойное удовлетворение: и душевное, и телесное.

Конрад остался один, но на этот раз он рассердился на Эвелину, обвинил ее в крахе своих «идеальных отношений» и был близок к тому, чтобы свернуть всю свою деятельность, связанную с ее бизнесом.

Но стоило Эвелине пообещать ему дополнительный проект – пансионат за стенами Школы и комнату в этом пансионате, как у Конрада в голове поселилась стайка «школьниц» и он с новыми силами взялся за работу.

Строительство Школы он курировал лично. Рабочие быстро убедились, что халтура здесь не прокатит, и работали как «идеальные домохозяйки». Здание росло на глазах, а качество работы было выше всяких похвал.

– Торжественное открытие состоялось девять лет назад, – рассказывал Конрад. – Эвелина обещала, что я найду здесь себе жену, но, как видишь, не нашел. – Он засмеялся. – Я вообще не налаживал никаких контактов, потому что здесь все, в конце концов, влюблены в своих мужиков, как та малышка, что не расстается с мобильником.

– Эту малышку зовут Михалина, – сказала Юлия. – Слушай, еще пять секунд в этой сауне, и я умру. Всё, сваливаем.

– Я бы предпочел выйти вместе. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я остался на твоей совести. А если тебя так беспокоит, стану я подглядывать или…

– Ладно, ладно, – Юлия улыбнулась. – Пойдем. – Она схватила его за руку и побежала прямо к помосту. Там она быстро сбросила с себя полотенце и тут же исчезла в озере.

– Жалко, что до веников дело не дошло! – воскликнул Конрад уже из воды. – До березовых!

– Жалко. Ты так заинтриговал меня своим рассказом, что… Я скажу, что сауна – это то, что у вас получилось на все сто процентов.

– А остальное разве нет?

– Остальное тоже!.. Идем, пора возвращаться. Холодно становится.

– Может, еще разок?

– Ладно. А березовые веники у тебя есть?

– Что-нибудь найдется. Но боюсь, на женщину у меня рука не поднимется.

– Ну! Ты можешь на мне отыграться за весь тот вред, что тебе причинил прекрасный пол. Отвернись. Я выхожу.

Конрад отвернулся, но краем глаза все же глянул на Юлию.

Что там скрывать? Точно сказано: прекрасный пол…

* * *

– Если с веником, то полотенце придется снять, – распорядился Конрад.

– А если я боюсь?.. – Юлия еще туже обернулась полотенцем.

– Ладно, подам тебе пример, покажу, как это работает. Давай, ты первая меня отхлещешь.

Конрад встал спиной к Юлии. Он был ладно сложен. Крепкая спина, упругие ягодицы. Юлии захотелось шлепнуть их ладонью, а не просто каким-то веником. Пощупать, помассировать… Однако она лишь слегка ударила его березовым веником.

– Так не бьют, надо сильнее! – воскликнул он. – Это совсем не больно!

– Нет, я не могу бить человека! Это выше моих сил!

– Так дело не пойдет. Как говорят дипломаты, переговоры зашли в тупик. Всему-то тебя учить надо. Встань ко мне спиной.

Юлия встала спиной. Конрад снял с нее полотенце, нежно взял за бедра и притянул к себе.

– Только слегка, хорошо? – прошептала Юлия.

Конрад легонько провел по ее спине веником.

– Надо же, совсем не больно, – удивилась она. – Сауна, кажется, обезболивает.

– Не только. У моего друга из Финляндии пятеро братьев и сестер. Он говорил, что стал первым ребенком своих родителей, родившимся не в сауне…

– О черт. Можешь посильнее?

– Ну вот, а ты боялась. – И он несколько раз хлестанул ее.

Юлия рассмеялась.

– Я никогда не была в Финляндии, не знаю их обычаев. Посуди сам: мужчина предлагает мне подвергнуться экзекуции какими-то ветками и убеждает, что это круто. Что я должна подумать о нем?

– Ну ладно, на первый раз хватит. – Конрад провел ладонью по ее попке. Его нежное прикосновение по контрасту с веником произвело впечатление. Юлия вздрогнула. – А то вон весь зад у тебя красный стал. – Его рука скользила вдоль спины. – И плечи тоже. Ты пока этого не чувствуешь, но потом я не знаю, как это будет. – Он гладил ее по плечам, по спине, снова по ягодицам. Конрад придвинулся так близко, что Юлия почувствовала все его тело и повернулась к нему.

Он прижал ее к себе, поцеловал в шею. Его губы скользнули вверх по ее щеке и замерли перед ее губами. Их глаза встретились. И тогда губы Юлии сами стали искать его губы. А когда нашли, оба утонули в поцелуе, самом необычном, непередаваемом словами, каким может быть только первый поцелуй. Каждый следующий поцелуй будет уже другим. Они не могли остановиться, словно оба понимали: стоит разъединить уста – и они станут друг для друга уже совсем другими.

Мысли кружились и переплетались в их головах, как и их языки. Было жарко от эмоций и вздохов.

– Конрад, – вырвалось у Юлии.

Мужчина продолжал целовать ее.

– Конрад… думаю, нам пора остыть. Правда, пошли.

Она не без сожаления высвободилась из его объятий, ведь на самом деле ей совсем не хотелось этого делать. Ему тем более. Он, похоже, не собирался остывать. Он хотел стоять так до конца света, вместе с ней, целуя ее и прикасаясь к ней. И чем больше он целовал, тем больше хотел ее.

– Пойдем, – она схватила его за руку.

Они бежали рядом, держась за руки, выбежали на помост и вместе прыгнули в холодное озеро… И вместе вынырнули.

– Ну что, остудился немного? – спросила Юлия.

– Совсем немного… – сказал Конрад, придвигаясь к ней.

– Конрад, не надо. Мне пора возвращаться. Так будет лучше… Ладно?

Он совершенно не понимал, почему так должно быть лучше. Он считал, что лучше, чем только что было, не бывает и что будет только хуже. Определенно хуже. Хотя… хотя… Вот если бы он привел Юлию к себе, уложил на просторном ложе и, вместо того чтобы хлестать какими-то вениками, предложил нечто более приятное, наверняка это было бы лучше для обоих.

– Юлия… Ну что ты такая… Ну пожалуйста…

Девушка покачала головой и поплыла к помосту. Она ловко взобралась на него и побежала в сауну, где перед входом остались полотенца. Конрад медленно вылез из воды и последовал за ней.

Глупость какая-то! Так будет лучше. Для кого лучше? Еще ни одна из женщин не бросала его в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал.

Когда он дошел до сауны, Юлия была уже одета и вытирала волосы.

– Всё, я иду, – тихо сказала она. – Пора.

– Я провожу тебя.

Какое-то время они шли молча. У ворот остановились.

– Может, я провожу тебя наверх, в комнату? – спросил он.

Юлия покачала головой.

– Не надо, я сама, – ответила она и улыбнулась.

– Может, выпьем, типа отметим удачный день, а? – не отставал он.

– Конрад… Пожалуйста…

– Ладно, ладно. Я шучу… – Он взял ее руки в свои. – Спокойной ночи. – Поднес к губам и поцеловал. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Юлия и ушла, закрыв за собой дверь.

Если по-простому, то это называется от ворот поворот. Он некоторое время постоял в полном недоумении перед входом в Школу, вздохнул и вернулся в сауну. Взял березовую ветку и так сильно хлестнул ею воздух, что с нее в один миг слетели все листья…

У себя дома выпил бутылку минеральной воды и лег спать, но заснуть не мог, все думал, что он сделал не так, что теперь лежит в одиночестве и в воспоминаниях о раскрасневшихся от жаркой сауны и ударов веток округлых ягодицах Юлии.

После часа безуспешных попыток уснуть взял свой «Киндл» и начал читать последнего Кунца. Его даже засосало. Как это, собственно, и бывает, когда читаешь Кунца. На рассвете пришла усталость, он отложил ридер, распахнул окно, лег в постель и скоро уже спал блаженным сном.

Проблемы со сном были и у Юлии. Она подумала, что бокал вина внесет некоторое успокоение, и направилась в бар. Она не думала, что в эту пору встретит там кого-то, но наткнулась на шипящую Аньку.

– Откуда это мы так поздно возвращаемся, неужели я пропустила какие-то факультативные занятия? – вроде как с заботой о себе полюбопытствовала та.

– Я была в сауне, – отрезала Юля. – В той, что у озера.

– Одна? – продолжила допытываться Анька.

– А ты здесь что, типа классная дама, хочешь записать, с кем я была? – спросила Юлия. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Анька тяжело вздохнула.

А как было не вздохнуть, если все девушки такие… такие… а на твою долю выпала такая неблагодарная миссия? Ведь все должно было выглядеть совсем по-другому.

Что ж, придется поговорить с шефом. Может, получится выполнить поставленную задачу с помощью каких-то других средств…

* * *

В это же время в комнате Ядвиги сидела, похоже, основательно поселившаяся там Михалина.

– Ягодка, я бы с таким мужиком рассталась. Неужели ты можешь вынести, что он прикасается к другим женщинам, хотя у тебя, как я и говорила, отличные сиськи, а потом приходит домой и трогает тебя?

– В том-то все и дело, Мися, что не трогает, – вздохнула Ядвига. – Совсем.

– Как это не трогает?

– У нас с ним отдельные кровати, отдельные спальни, мы касаемся друг друга только случайно, когда оказываемся в коридоре или когда слишком мало места, чтобы проскользнуть мимо, не задевая друг друга.

– Тем более не понимаю этого, дорогая. Я бы так не смогла. Печальная у тебя жизнь, Ягодка, – разочарованно вздохнула Миська.

Ядвига задумалась. Неужели ее жизнь и вправду была печальной? Она долго привыкала к этому и постепенно привыкла. Очередные любовницы мужа уже не впечатляли ее. Конечно, ей было неприятно, но потом она свыкалась с ситуацией. А что было делать? Ну, допустим, они бы расстались… А Рождество? Два отдельных сочельника? Где в это время была бы Аня? Один раз у отца, один раз у нее? А если бы дочка проводила сочельник у Романа, тогда ей пришлось бы остаться совсем одной? Нет, Ядвига не могла себе такое представить. Уж лучше оставаться с привычной безотрадностью. Ну не было счастья, но так, чтобы невыносимо плохо, ведь тоже не было. Ну и слава богу. У нее был дом, у нее был муж, которым восхищались ее подруги… наверное, в такой же степени, в какой он восхищался ими… нет, не сейчас (кто бы стал восхищаться пятидесятилетними)… а тогда… хотя бы лет десять назад.

А ведь она все та же. Что значит свидетельство о рождении? В конце концов, она чувствует себя точно так же, как и тогда, когда ей было двадцать лет. И, наверное, так же она будет чувствовать себя в свои семьдесят… Главное – состояние души, а если кто не хочет быть старым, тот, как говорила ее бабушка, должен повеситься в молодости. Ядвига любила жизнь. Она любила СВОЮ жизнь. Не все ведь должно быть идеально. В каждом пазле может потеряться какой-то один элемент, а картинка все равно выглядит красиво, если пустое место аккуратненько прикрыть рукой.

Она вздохнула. Иногда чего-то не хватает… Как в блюде по отличному рецепту, в которое забыли добавить соль.

– Ягодка, ты меня слушаешь? – Михалина тряхнула впавшую в раздумья Ядвигу.

– Слушаю, конечно, слушаю, – сказала Ядвига.

– Ну вот. Я тебе уже говорила, но расскажу еще раз. Соберись и послушай меня внимательно. Понимаешь, Ягодка, – продолжала она, усевшись по-турецки на кровати рядом с зевающей уже Ядвигой, – есть у меня такая Галинка в Голландии. Она кума своей дочери Юстины. Я правильно говорю? Потому что эта Юстинка нашла ей мужа, своего зятя. И тогда получается, что сын этой Юстинки, внук Галинки, в то же время племянник ее, Галинки, мужа, а сама Галинка – и тетя, и бабушка сына Юстины, а еще вдобавок невестка зятя.

– Мися, ты что там в баре пила? – спросила Ядвига.

– Ну пила, пила. Только дело не в этом, а дело в том, что у них в семье такое хобби – находить мужей. Но почему-то только голландских. Тебе нравятся тюльпаны, Ягода?

– Нравятся… – Ядвига все больше недоумевала.

– Ну тогда расслабься. B этой Голландии одни тюльпаны и сабо. И еще ветряные мельницы есть. Но ведь мельницы это не проблема?

– Действительно, ветряные мельницы – какая же это проблема?.. Проблема – муж.

– И муж тоже не проблема. От одного избавишься, и Галинка с Юстинкой тебе голландца найдут. Только странные какие-то все эти голландцы, ничего поначалу не понимают, жестами приходится изъясняться. А потом, слушай, эта Галинка нашла мужа для Ивонки. А теперь пришла очередь Ивонки найти тебе. Я не знаю, как это происходит: то ли Галинка с Юстинкой вместе находят, то ли это происходит как передача эстафетной палочки. Типа та, для которой нашли, должна в свою очередь найти для кого-то другого, чтобы заклятие не исчезло.

Ядвига выглядела так, словно хотела немедленно позвать врача к Михалине, однако она выслушала говорящего глупость ребенка и решила, что с молодыми девочками иногда так бывает. Ведь она всю свою жизнь имела дело с молодежью.

Михалина с утра была на взводе. А ко всему еще эта шипящая приставала к ней, допытываясь о «мотивах, которые привели ее в эту Школу». А какое ей, этой шипящей, до всего этого дело? Это что, допрос? Михалина со всей своей откровенностью заявила, что если та еще раз спросит ее о чем-нибудь таком, то следующий вопрос, на который потом придется отвечать, будет вопрос о мотиве преступления. А если точнее, то убийства. Потому что больше не выдержит и задушит или пристрелит шипящую, чтобы та издала последнее шипение и больше не беспокоила.

Анька таскалась за ней повсюду, ходила даже на занятия, участие в которых Михалина так старательно скрывала. А что спрашивать, ради кого она здесь? Конечно, ради Мишки, а то ради кого бы еще?

– Ты чё меня преследуешь? Опять о мотивах будешь спрашивать? – сказала она нахмурившись, готовая подставить ей подножку, чтобы не дать наступать себе на пятки.

– Нет, нет… Я просто хочу посмотреть, как выглядят эти занятия.

– Ты? Почему бы тебе не рассказать мне, какие у тебя мотивы? Ты следишь за всеми, везде нос суешь. Если бы ты могла, ты бы нам и под платья заглянула. – Михалина схватилась за подол. – Может, тебе прямо сейчас показать? Сама о себе ничего не говоришь, а всех расспрашиваешь. Ты что, книгу про нас пишешь, любопытная? У тебя чего, своей жизни нет? Мой мотив – мой Мишаня. И я тут ради него. А ты чего тут делаешь?

Анька смутилась. Наверное, она впервые услышала, что́ думают про нее. Ведь она, в сущности, ни с кем до сих пор так и не поговорила. А всё потому, что неловко чувствовала она себя в этой Школе.

– Я? Я иногда думаю, правильно ли я поступила, приехав сюда… Чувствую, что мне пора возвращаться домой. А дома… Интересно, что я буду делать со всеми этими знаниями?

– Мужу будешь делать хорошо, чтобы он был счастлив. А что еще? Для чего еще нужна эта Школа? – недоуменно пожала плечами Михалина.

– Вот и я тоже так думала. Но тут дело в чем-то совершенно другом. Совершенно… Здесь, Михалина, дело в том, чтобы сделать хорошо себе, а не мужику.

– Тогда зачем ты туда идешь? – она указала на зал, в котором через минуту должны были начаться занятия.

– Потому что так надо, – коротко ответила Анька, которая, как ни странно, на этот раз вовсе не шипела. Она подошла к двери и нажала на ручку. Дверь подалась, и она вошла внутрь. За ней последовала Михалина и еще три девушки, которых Михалина знала в лицо, но знакомиться не собиралась. Да и зачем? В конце концов, она здесь ради Мишки.

* * *

Через два часа расстроенная Михалина ждала в своей комнате массажиста. Конечно, она ждала «своего Янека» с решительным настроением «никакого массажа – всё это глупости». Впрочем, как и всегда, когда в расписании занятий у нее был массаж. После факультативных занятий по оральным приемам вызывания эякуляции ее обуревали, можно сказать… смешанные чувства.

– Янек, нам нужно поговорить, – заявила она, как только тот вошел. – На этот раз просто поговорить.

– Что ж, можно и поговорить. Заметь, что с некоторых пор я перестал заниматься той работой, за которую мне платят, у нас с тобой одни разговоры. Но желание клиента – закон. Итак, слушаю тебя.

– Понимаешь, я никому не говорила, но я записалась на этот оральный экстаз. На эти упражнения. Даже девочкам не сказала, – смущенно выдала она.

– Ну и молодец, и что? Получилось в конце концов?

– С теоретической частью я худо-бедно справилась. Я знаю, что и как теоретически, но, как только я пытаюсь себе это представить, весь смысл теряется. У меня есть заметки, я всё знаю, с какой скоростью, и под каким углом, и где, но… Мне теперь что, с тетрадочкой в постель ложиться? И рядом ее класть? Мне кажется, я и без этой науки все правильно делала…

– Не переживай, с практикой все со временем устаканится.

– Не скажи. В этом как раз самая проблема. – Миська была явно расстроена.

– В чем? – Янек живо заинтересовался разговором о теоретических аспектах секса, хотя больше хотел – к своему удивлению – просто помассировать эту прекрасную девушку хотя бы для того, чтобы она расслабилась и рассталась наконец с озабоченным выражением лица.

– Когда дело дошло до практики, у меня ничего не получилось. – Ее мина стала еще печальнее.

– Чего не получилось?

– Ничего, вообще ничего. – Миська пожала плечами. – Передо мной стоял голый парень, я сидела на стульчике, а он в это время как раз был на взводе. В смысле сначала он был на взводе. А потом с него как-то все спало, потому что я не могла.

– Но ведь ты была заинтересована?

– Да, конечно, но все это было так безнадежно. Я сижу, передо мной незнакомый парень размахивает своим прибором… Короче, я не смогла.

– Ну вот видишь, а меня уговаривала.

– Ты – другое дело, ты не чужой. Тебя я, по крайней мере, немного знала. Мы ведь просто разговаривали, и ты не махал чем там у тебя есть у меня перед носом. А там… Там я просто убежала, пришла сюда и ждала тебя.

– Вот и молодец, что дождалась. Но ведь ты не станешь заниматься, как ты сказала, тем, что у меня там есть? – рассмеялся Янек.

– Не стану.

– Ну и очень жаль, – сказал он со смехом. – Может, на этот раз я бы тебе позволил… А что касается занятий… тут ничего не поделаешь. Иногда так бывает.

– Понимаешь, жалко мне, ведь я действительно хотела этому научиться. В конце концов, ради этого я сюда и приехала. – Миська выглядела так, будто вот-вот расплачется. – Слушай, а… мог бы ты меня приобнять, что ли? Потому что мне как-то не по себе. – Она просительно посмотрела на него большими печальными глазами.

Янек улыбнулся и обнял девушку. Михалина прижалась к нему и закрыла глаза. Она пыталась не думать о прошедших занятиях, но было тяжело. От Янека пахло мужской свежестью. И надежностью. Можно ли пахнуть надежностью? Наверное, можно, если в объятиях Янека она чувствовала себя под защитой.

– Янек…

– Мхм?

– А может, со мной что-то не так, если я сбежала?

– Мися… Все наоборот. С тобой как раз все в порядке. – Он гладил ее по светлым волосам.

– Ты так считаешь? Это хорошо… Что-то я устала, мне нужно прилечь. Пойдем со мной? Я не хочу быть одна.

– Конечно. В конце концов, два часа в твоем распоряжении. Как всегда. Если понадобится, то и больше.

Михалина легла, утомленная утренним стрессом. Так было всегда, когда наступали неприятности: она всегда стремилась «переспать» их, забыть, полностью стереть из памяти.

Янек прикрыл ее одеялом.

– Отдохни и не волнуйся.

– Эх… – вздохнула Михалина уже с закрытыми глазами.

Янек гладил ее по волосам, по щеке, по плечам, гладил, пока она не уснула.

* * *

Ее разбудила эсэмэска. Наверняка Мишка, улыбнулась она. Все-таки две недели прошло, а еще совсем недавно они вообще не расставались. Она лениво потянулась к телефону.

Фото.

На снимке очень знакомая татуировка на шее. На шее ее Мишки, никого другого. И голова эта была между голыми ляжками, нигде больше. Женскими, естественно. И от кого это пришло? От Нины?

Михалине стало плохо.

Она набрала номер своей лучшей подруги.

– Нина, в чем дело? – спросила она, когда та поприветствовала ее очаровательным голосом.

– Ни в чем, – ответила Нина.

– Как это ни в чем? Ты застукала Мишку на таком деле и говоришь, что ни в чем? Откуда у тебя эта фотография? Нина! Что мне теперь делать?

– Ну, у тебя было твоих пять минут… Или чуть больше… – сказала Нина.

– Не понимаю… – Михалина все больше недоумевала. – Откуда у тебя эта фотография? – Она не понимала, что ей делать – горевать или злиться.

– Ну я ее сделала, – беззаботно ответила подруга.

– Как это сделала? Ты? – спросила Михалина, и ее вдруг осенило. – Ах, так это… ты!

– Браво, дошло, – не без злорадства ответила Нина. – И я скажу тебе, что Мишка очень даже ничего в этих играх.

Михалине стало плохо. Поверить в только что увиденное и услышанное было выше ее сил. Она нажала на кнопку отбоя, и только плававшие на дне черепной коробки остатки здравого смысла не позволили ей хряснуть телефон о стену.

Она позвонила Мишке.

Нет ответа.

Второй, третий, четвертый раз.

Михалина была в панике.

Пятый. Шестой.

В очередной раз она услышала голос Нины:

– Я же говорила тебе, что ты уже имела в жизни свои пять минут.

– Позови Михала.

– Он не может сейчас говорить… Занят… Еще одну фотку скинуть?

Михалина больше не могла это слушать. Она снова нажала на красную кнопочку, бессильно опустилась на кровать и разрыдалась.

* * *

– Ты не знаешь, где Мися? – шепотом спросила Ядвига Юльку на очередном занятии.

– Без понятия. Да и нечего ей здесь делать. Будет разговор о том, как сделать себе хорошо. А она сосредоточена на Мишке – зачем ей такие лекции? Не то что мы, Ягодка, – свободные феминистки, – рассмеялась Юлия.

– Я – феминистка? Такого ни в одном кино не увидишь, – ответила Ядвига и сразу почувствовала на себе взгляд шипящей Аньки, которой мешали воспринимать истины, изрекаемые тренером Иоанной:

– Радость секса надо открывать для себя, а не для того, чтобы ублажать парней или чтобы нравиться им. И конечно, для хорошего секса нужен хороший партнер, а не какой-то жирный ублюдок, который если на что и способен в спальне, так это только менять любовниц, а с ними снова делать все то же самое, то есть… ничего.

При этих словах вошла Михалина, вся в слезах. Даже толстый слой пудры и кроваво-красная помада не смогли отвлечь внимание от ее глаз. Она тихонечко села на последней скамейке, словно хотела остаться незамеченной. Казалось, она внимательно слушала.

Ядвига с Юлькой многозначительно переглянулись. Михалина избегала встречаться с ними глазами.

– Жирный ублюдок, – повторила Михалина слова тренерши, когда они выходили с занятий. Она не могла говорить, только показала фотографию.

– Мишка? – спросила Юлия.

Михалина кивнула. Одна фотка перечеркнула, как ей казалось, всё. Как любовь, так и обычную женскую дружбу. Она потеряла и первое, и второе.

* * *

– Ты слишком хороша была для него, – успокаивала ее Ядвига. – Слишком хороша. Я кое-что об этом знаю, дорогая. Слишком хороший человек – это скучный человек. Смотри, все романтические героимужчины были страшными хулиганами. А женщины? За какими бабами мужики волочатся? За такими, которые их отшивают, за неприступными. А если какая слишком рьяно его домогается, такую сразу бросают. Я что, разве неправильно говорю? Скажи, Юлька.

– Правильно, все правильно ты говоришь, – кивнула Юлия, убеждая себя, что, может, хорошо она тогда сделала, что пошла на озеро, чтобы остыть и подумать, прежде чем дело с Конрадом дойдет до чего-нибудь посерьезнее.

– По-моему, всё наоборот, – вздохнула Михалина. – Я была ужасна в постели…

– Дура ты, – осадила ее Ядвига. – Знаешь, был у меня одно время парень… Он был для меня лучшим на свете… Исполнял все мои прихоти еще до того, как они приходили мне в голову. И было неважно, куда он хочет пойти, важно было то, куда пойти хотела я…

– Ну и? – спросила Юлька. А Михалина, чтобы хоть чем-то занять руки, в это время укладывала ей волосы.

– Ну и мне все вдруг наскучило, – ответила Ядвига и пожала плечами.

– Ягодка! – воскликнули потрясенные девушки.

– Честное слово. Идеалы никому не нужны… Я, конечно, потом поняла, что это был не лучший поступок в моей жизни, но тогда у меня уже был Ромек и я ходила с животом. A Мачек, так звали того идеального, исчез из моей жизни. Растворился…

– Ты с ним больше не общалась? – полюбопытствовала Михалина.

– Нет. И даже не искала его, да и зачем? Наши пути разошлись, я выбрала для себя мачо с характером, а он – обычную серую мышку. Для которой он, наверное, тоже был таким хорошим, что аж делалось скучно… Но она в жизни не искала впечатлений… А я…

– А ты искала? Блин! – воскликнула Юлия, потому что заслушавшаяся Михалина чуть не обожгла ее плойкой.

– Сорри… – извинилась Мися. – Но… Если ты пожалела, что ушла, может, Мишка тоже пожалеет и вернется ко мне?

– Михалина! – воскликнула Юлия.

– Даже не думай об этом! – подхватила Ядвига. – Начни наконец-то жить для себя, а не для него!

– Это что же получается: я больше никогда не увижу его? Точно – не увижу, ведь мне придется съехать оттуда… Мне… О боже, мне некуда идти!

– Спокойно, – сказала Юлия. – Для начала остановишься у меня. А потом посмотрим.

– Боже, теперь я что, сама должна планировать всю свою жизнь? – проговорила потрясенная Михалина.

– А до сих пор ты этого не делала? – спросила Ядвига. – Ты думала, что всегда будешь официанткой в забегаловке с джазовой музыкой? А ты представь меня, как я подаю пиво каким-то малолеткам. Или не малолеткам, раздевающим меня глазами?

– Ну… не очень… – Мися старалась быть вежливой.

– А почему? – буркнула Ядвига.

– Потому что…

– Потому что я слишком старая?

Михалина кивнула.

– Знаешь что? Я старше тебя на тридцать с лишним лет, но ты даже не представляешь, как быстро все пройдет. Своего возраста человек не замечает. Морщины легко заметить у друзей и врагов. А ты? В глубине души ты всегда будешь оставаться девятнадцатилетней, сексуальной, красивой и будешь продолжать думать, что с блеском в глазах завоюешь мир. Только этот мир смотрит на тебя уже немного по-другому. Борись за свое, Миська. И подумай, чем ты хочешь заниматься.

Михалина потупила взор:

– Я бы хотела закончить школу. Парикмахерскую…

– Видишь! У тебя есть цель! И стремись к ней, а не занимайся какими-то долбозвонами и ничего не стоящими подругами, которые только и ждут, как бы урвать свое, а вернее, совсем не свое. У тебя должен быть план. Возьми листок и записывай: что, где, когда…

– Но… Но мне нужно домой вернуться. А мама…

– Ты звонила маме? – спросила Ягода.

Михалина покачала головой.

– Звони!

– Сейчас?

– Вот что я тебе скажу. – Ядвига аж встала со стула. – Я сама мать. Если бы мой ребенок несколько лет не подавал о себе вестей, то я держала бы телефон при себе, с полной зарядкой. И все время я бы думала, что вот сейчас он позвонит и захочет со мной поговорить. Что он в безопасности, что жив и здоров. Неважно, что он молчит. Важно, что он здоров, понимаешь? И что он жив! Потому что у меня будет миллион сценариев. Разных!

Михалина никогда не видела Ядвигу такой взволнованной.

– Я понимаю. Может, наберешь за меня номер? – тихо попросила она Юлию. – Я… Я не могу…

Юлька взяла телефон. И уже хотела набрать номер.

– Оставь. – Михалина вдруг передумала. – Я должна быть одна. Я должна быть одна во время этого разговора. Ягодка, налей мне вина.

– Но…

– Я знаю, что у тебя есть. В шкафу. Запас. Несколько дней назад там было десять бутылок. Сейчас, наверное, уже поменьше…

Ядвига стояла с открытым ртом.

В школе жён у каждой была какая-то тайна, каждая что-то скрывала. Ядвига – пристрастие к алкоголю, Михалина – перекошенные отношения с матерью, Анька – истинную цель посещения Школы, а Юлия? Юлия предпочла бы в своем шкафу спрятать Конрада. Чтобы он выходил, когда ей хотелось. И чтобы, глядя на опыт подруг, никто не увел бы его у нее из-под носа.

Михалина вышла с откупоренной бутылкой вина, а Ядвига с Юлей остались в комнате.

– Ты действительно никогда больше с ним не виделась? – спросила Юлия, разливая вино по бокалам.

– Только раз. Я встретила его глаза… Его взгляд. Его почерк…

– Не понимаю.

– Десять лет спустя… Я сидела в классе и делала перекличку. А когда после очередной фамилии оторвала взгляд от школьного журнала, увидела, что на меня смотрят его глаза. Это был десятилетний мальчик… Мне не нужно было спрашивать. Я сразу поняла, кто он.

– А сам он знал, что его сын в твоем классе?

– Не знаю. Фамилия у меня была уже другая… Но может, и знал. Во всяком случае, он ни разу не появился в школе. За все годы учебы сына. Не был ни на одном родительском собрании. Всегда приходила эта серая мышка со спокойным и нежным лицом, ласково, заботливо обращавшаяся к сыну. Часто была с маленькой девочкой, похожей на нее как две капли воды. – Ядвига задумалась. – Знаешь, у меня до сих пор есть листок с объяснительной, написанной для Тимки рукой его отца. Тем же размашистым почерком, каким он писал мне любовные письма. Но письма я читать не могу. Еще нет. К этой объяснительной я время от времени возвращаюсь… А письма? Держу в плетеной корзинке, спрятанной на чердаке, куда никто, кроме меня, не заглядывает… Может быть, когда-нибудь я смогу их прочитать. А пока еще нет. Может быть, я должна сжечь их, чтобы не ворошить прошлое?

– Тебе не жалко?

– Может, немного. Потому я и не жгу их. Пока.

– Поэтому ты пьешь? – прямо спросила Юлия.

– Какие-то извращенки вы обе, – раздраженно ответила Ядвига. – Несете полную чушь.

– Эх, Ягодка…

Наступила неловкая тишина.

– Ты помнишь Конрада? – начала Юлия.

– Того, что тут ошивается? Этого ухажера Эвелины?

– Ну, допустим, это не ее ухажер, – возразила Юлия. – Короче, я была с ним в сауне… – решилась она на, как ей казалось, объясняющее все признание.

– И?

– Что и?.. – нерешительно продолжала Юлия.

– Что-то случилось?

– Я целовалась с ним, – призналась Юлия.

– О-о-о, – удивилась Ядвига. – Это всё?

– Это всё. Полночи жалела, что дело не получило развития…

– Он не захотел?

– Я не захотела…

Ядвига вопросительно посмотрела на Юлию.

– Я выскочила из сауны и прямиком к озеру. Еще бы несколько секунд, и я бы пошла ва-банк.

– Лучше жалеть, что согрешил, чем потом жалеть, что не согрешил… – философски заметила Ядвига.

– Ягодка? А ведь совсем недавно ты говорила что-то другое.

Но Юлия явно недооценила диалектические способности подруги, казавшейся ей такой скромной, а та продолжила:

– Думаю, это зависит от цели: хочешь испытать жгучий роман в школе жён – действуй. Делай так, чтобы тебе было хорошо. А если почувствуешь, что из этого может выйти что-то большее, то дозируй удовольствие потихоньку, медленно… Чтобы мальчик только прикоснулся и загорелся желанием… Так что смело иди и практикуй, а по части теории я тебе все расскажу! – Она подняла бокал с красным вином. – За удачу! И надеюсь, что у Михалины разговор с матерью все-таки удался.

* * *

Хорошо раздавать советы типа «действуй», а как тут действовать, если всё вокруг – и расписание занятий, и ученицы – вдруг вырастает помехами на пути? Юлия не находила себе места. Она немного подвигалась на уроке зумбы, хотела сходить в сауну, но без провожатых, однако за ней в сауну сразу же вошла шипящая. Ни малейшей охоты общаться с ней у Юлии не было, и поэтому она тут же ретировалась и решила сначала отправиться на пробежку по лесу, а уже потом воспользоваться всеми прелестями сауны у озера.

Полотенце пришлось оставить (не с ним же бегать!) у входа. Ничего. Пока она пробежит эти свои десять километров, сауна наверняка освободится. Ей хотелось побыть одной. Во время бега можно было спокойно собраться с мыслями. Появлялись новые решения. Она не любила занимать уши музыкой во время бега. Лучше любой музыки ее успокаивал мерный ритм кросса по лесной тропинке.

Она бежала по лесу, постоянно меняя темп, и улыбалась каждый раз при воспоминании о поцелуе с Конрадом. Зачем ей отказывать себе в очередной раз?

Внезапно она услышала позади себя учащенное дыхание.

– Тебя не догонишь! – выдохнул Конрад. – Прям бегунья!

Юлия остановилась.

– Похвала от такого человека… Ну так что… искупнемся?

– Звучит как предложение.

– Потому что это и есть предложение! – весело ответила Юлия. – Отвернись, я хочу войти в озеро.

– Опять двадцать пять, – пробурчал Конрад, однако послушно исполнил просьбу.

Юлия стянула топ, сняла шорты, скинула кроссовки и с задорным визгом бросилась в воду.

– Ой как холодно! – заверещала она. – Присоединяйся. Требую справедливости: почему только мне одной должно быть холодно?

Конрад разделся и прыгнул в озеро.

Было уже так темно, что с трудом можно было разглядеть черты лица.

– Пойдем погреемся, – он схватил ее за руку.

– Тогда отвернись, – привычно приказала Юлия.

– Темно уже. Пойдем. – Он вытащил ее за руку из озера.

Они шли рядом голые, боясь взглянуть друг на друга. Конрад открыл дверь в сауну, пропустил Юлию, после чего вошел сам.

Юлия села на верхний полок, подтянув колени к подбородку. Конрад сел рядом с ней. Они не стали укрываться полотенцем.

Она спустила ноги и посмотрела на него. Провела языком по сухим, опухшим от жары губам и каким-то самой ей незнакомым голосом попросила:

– Поцелуй меня.

Конрад склонил голову, и их уста слились.

Юлия вздохнула, слегка раскрыла рот, и язык Конрада проник внутрь, превратившись в змею, которая скользила по всем закоулкам этой теплой и влажной пещеры в поисках укромного местечка, но, не найдя его, снова и снова обвивала ее язык, не переставая искать.

Пальцы Юлии погрузились в его волосы. Это был не первый их поцелуй, но они целовались так, будто он был последним, так жадно, словно от этого зависело все.

– Я хочу тебя, Юлия, – прошептал Конрад и властно посадил ее себе на колени. – Больше не могу сдерживаться.

Юлия что было сил прижалась к нему, чувствуя, что низ ее живота, требовавший ласк, пульсировал в такт обезумевшему сердцу. Одной рукой он крепко обхватил ее талию, а двумя широко расставленными пальцами другой стал мягко и настойчиво массировать промежность, постепенно соединяя пальцы и сводя их к этому ее самому важному пульсирующему месту и доводя ее дыхание до апогея. Когда уже не было возможности вдохнуть еще раз, она простонала:

– Не могу больше… не выдержу…

Он тут же остановился.

– Нет, нет, Конрад… не прерывайся, умоляю… – произнесла она шепотом.

А он уже перешел к самой действенной в этом поединке страстей «мягкой силе»: его вибрирующий язык коснулся ее клитора, потом еще и еще раз, будто передавал азбукой Морзе длинное любовное послание, не понять и не принять которое было просто невозможно, а ответить на него можно было только стоном сирены, молящим о спасении. Почувствовав приближение эмоционального айсберга, она затаила дыхание, почти до крови закусила губу, ее мышцы резко сжались, и она взорвалась криком.

Вся мокрая от пота, своего и Конрада, она лежала обессиленная. Это был тот самый момент, когда организм уже больше не в силах приращивать положительные эмоции, когда мера приятного превзойдена и все обрывается в какое-то такое состояние, которому пока и названия нет.

– Сил нет, отнеси меня к озеру, – прошептала она.

Конрад подхватил ее на руки и понес к воде. Так в обнимку они оба сидели в прохладном озере. Обессиленные, они не могли двигаться, рискуя так и не выйти из этого оцепенения, замерзнуть и простудиться.

Первому сознание вернулось к Конраду: он расцепил объятия и вытащил Юлию на берег. В воде они еще как-то стояли, но твердый берег поплыл у них под ногами, и они как подкошенные повалились на траву.

– Не дам тебе замерзнуть… – прошептала она посиневшими губами и уткнулась носом ему в пах, как котенок в брюхо мамы-кошки в поисках источника жизненных сил.

Внезапно Конрад замер, его пальцы впились в волосы Юлии, сжали их, глаза закрылись, он издал какой-то нутряной рокот, и Юлия ощутила во рту солоноватый вкус всех радостей земных.

– Юлия… – Он сел рядом с ней. – Детка… Это было волшебно.

Юлия была согласна на все сто. Это было волшебно.

У Михалины все никак не получалось начать разговор с матерью.

Потому что для начала разговора нужно хотя бы позвонить, а она сидела на кровати, вертела в руках телефон и думала, снова и снова проворачивая в голове все, что случилось с ней здесь. Она чувствовала, что должна собраться и уехать из Школы. Ведь приехала она сюда ради Мишки. А Мишке, видимо, было по барабану, где она и с кем.

Она не решалась звонить ни Мишке, ни родителям. Нет, она обязательно позвонит им, но не сейчас. «Вот соберусь с мыслями, с силами и позвоню». Но надо было что-то делать, и она набрала номер Янека. С ним отношения строились легко.

– Может, придешь? Мне кажется… Мне кажется, ты мне нужен.

– Поболтать или для массажа? – пошутил Янек.

У Михалины не было настроения шутить.

– Не знаю, Янек, не знаю. Может, и то и другое, а может быть, я просто лягу, а ты делай со мной что хочешь…

– Случилось что?

– Случилось, – призналась Михалина.

– Понял. Буду через пятнадцать минут. Держись.

«Это, наверное, и называется дружба. Я звоню, а он готов прийти по первому зову…» – подумалось Миське.

Ей не хотелось верить, что Янек так поступает, потому что ему за это платят. Не в этот раз. Теперь ей на самом деле была нужна чья-то бескорыстная дружба…

* * *

Как только Янек вошел, он сразу заметил изменения. Обычно ухоженная до кончиков ногтей и волос Михалина сидела по-турецки на своей кровати в помятом платье, без макияжа, без прически – волосы небрежно стянуты в хвост. Ее лицо посерело, а в глазах стояли слезы.

Ничего не говоря, она протянула ему телефон с фоткой.

– Мишка, что ли, твой?

Михалина кивнула:

– С моей лучшей подругой. – Поджала губы. – Бывшей лучшей подругой.

Янек ничего не стал говорить (а что тут скажешь?), только обнял ее и стал тихонечко качать, убаюкивая. Так они и сидели, обнявшись, долго сидели. Но потом он все-таки нашел для нее слова:

– Хорош горевать, Миська, пойдем прогульнемся. Это пойдет тебе на пользу. С деревьями там своими пообнимаешься, и, может, полегчает. Пойдем поговорим…

– О чем тут говорить, Янек? Моя жизнь закончилась.

– Кончай чушь пороть – тебе всего девятнадцать!

– Тем более. Всего девятнадцать, а меня уже все бросили: предали бойфренд и подруга, нет контакта с родителями. Значит, у меня никого нет. А к тому же мне больше негде жить, потому что, зная Нину, могу точно сказать: она уже собрала все мои манатки и выставила за дверь. Не исключаю, что курьер привезет их прямо сюда.

– Погоди, погоди. Все можно уладить. И это тоже. Встань. – Он протянул ей руку. – Пойдем прогуляемся. Надо все эти негативные эмоции выпустить в космос.

– Ага… Чтобы они прилетели обратно и упали на нас с удвоенной силой…

– Не, тут другая механика: они распадутся на миллиард кусочков. И будет уже не так страшно.

* * *

– Знаешь… у меня всегда кто-то был, – прошептала Михалина. – Кто-то, на кого я могла опереться. Сначала это были родители… Мама… Особенно когда она перестала пить… Она ради меня это сделала, понимаешь?

– Я не знал, что она пила.

– Пила. Я не хотела говорить об этом. Беспокоюсь за Ягоду. Она на полпути к тому же.

– Мися…

– Ну?

– Побеспокойся чуточку о себе, ладно? Ты не можешь убегать от проблем, может быть, пришло время поставить им заслон?

– В смысле?

– Начать делать всё по очереди… Сначала позвони маме… Приготовь себе план на следующий месяц, на ближайший год. Подумай, наконец, о себе, а не о других.

– Янек… Может, ты позвонишь ей? И скажешь, что со мной всё в порядке, что я жива и здорова, только не могу сейчас говорить?

– Ну ты, блин, умная… А как бы ты восприняла, если бы чужой мужик позвонил тебе и стал уверять, что с твоей мамой всё в порядке?

– Я бы подумала, что он похитил ее… – Михалина поняла свою оплошность. – Ты прав. Я сама должна все уладить… Вот вернемся с прогулки, и я позвоню… Но… У тебя ведь нет сегодня занятий? Потому что… Потому что ты можешь понадобиться мне.

– Не волнуйся. – Янек обнял ее. – Буду у тебя в любой момент.

Михалине слегка полегчало на душе. Янек был прав. Все должно быть по порядку. План на сегодня – позвонить маме. Нельзя же откладывать этот разговор до бесконечности. Тем более что стена, стоявшая между ней и матерью, исчезла. Вернее, ее убрали.

Михалина взяла Янека под руку, прижалась к нему, и они пошли узкой тропкой в глубь леса, потому что Янек хотел показать ей прекрасную волшебную поляну. Его любимые места. Когда они уже почти добрались туда, Янек вдруг остановился.

– Вот те раз… – он кивнул головой в сторону поляны. – Оказывается, это не только мое любимое место.

Там на расстеленном пледе сидели Юлия и Конрад. Конрад угощал ее малиной.

– Пойдем, не будем им мешать. – Янек хотел уйти.

– Не, лучше постоим тихонечко, – романтично сказала Михалина и удержала Янека за руку.

Он встал позади нее, обнял ее за талию, и так они стали зрителями пьесы «Завтрак на траве», поставленной жизнью в живых декорациях.

* * *

– Ты ведь говорила, что любишь малину, – улыбнулся Конрад. – Вот я и принес.

– Приманка такая у тебя, малина? – Юлия улыбнулась и потянулась за ягодой.

– Вроде того, открой рот.

Юлия послушно открыла рот, и Конрад положил ей на язык сочные ягоды.

– Смотри, ты уже ешь у меня с рук, – усмехнулся он.

– Конрад! – рванулась было Юлия поставить парня на место, но с полным ртом малины получилось смешно.

Он улыбнулся, прильнул к ее губам и, прежде чем Юлия успела съесть ее, стал языком выгребать малину.

– Совсем другой вкус, но бывает еще вкуснее, – со знанием дела сообщил Конрад.

– А какие еще у нее бывают вкусы? – провоцировала Юлия.

– Показать?

– Покажи.

Конрад расстелил на поляне плед. Он любил приходить сюда и очень хотел показать Юлии это волшебное место, отрезанное от мира стеной леса. Тишина, спокойствие. Поляна посреди леса, куда никто никогда не заглядывал. Но, как известно, никогда не говори «никогда», и уж тем более «никто», потому что всегда кто-то видит. Одно время он в своих архитекторских планах запроектировал тут беседку, но потом раздумал – побоялся, что тогда это место приметят и обживут. Он отдыхал здесь душой – размышлял, рисовал. Он любил эту поляну и поэтому обязательно хотел показать ее Юлии.

– Я понимаю, вас там в Школе на уроках «Совершенной хозяйки» учат, как выводить пятна, но с малиной столько хлопот… Так что, может, все-таки снимешь платье?

Он придвинулся к Юлии и потянул за бретельки. Платье поползло было вниз, но задержалось на пышной груди.

– Откуда ты все знаешь? Действительно, с малиной хлопот не оберешься… – прошептала Юлия, жмурясь. Она помогла платью соскользнуть сначала с груди, потом с бедер и осталась в первозданном виде. Конрад был потрясен: казалось бы, уже видел, все видел, но на фоне всей этой природы он будто видел ее впервые.

Он уложил ее на плед, взял в руку несколько ягод и приступил к первому акту артистического действа: принялся разминать их на теле девушки. Три – на шее, несколько – на груди.

– Не могу удержаться, – пробормотал Конрад. – Обожаю малину, – прибавил он, наклоняясь над ее грудью. Сначала осторожно слизнул стекающий сок, затем охватил губами ее сосок и стал нежно сдавливать. Соски сразу потемнели от сока и затвердели.

– Так вкуснее. Но бывает еще вкуснее. Думаю, не откажешься вся быть в малине? – добавил он с шельмовской улыбкой и провел по телу Юлии рукой, оставляя малиновый след.

Начался второй акт: Конрад возложил три ягоды на бугорок Венеры, одну поместил в пупок.

– Ты прекрасна, – шептал он. – И эти малинки в тебе как рубины в короне…

Юлия улыбнулась:

– Если ты так любишь малину – ешь. Зачем ей пропадать зря?

Он прижался к ней и стал жадно слизывать плоды с тела, он хотел смаковать их как можно дольше.

– Ну что, пойдем ко мне? – спросил он. – А то понимаешь… Здесь у меня ничего нет… Я даже в самых смелых мечтах не рассчитывал на такое счастье, не взял резинки.

– Не дергайся, – успокоила его Юлия. – Можешь сворачивать свой волшебный плед, жизнь на этом не закончится.

* * *

Михалина стояла как загипнотизированная. Это было абсолютно не похоже на те фильмы, по которым Мишка учил ее жизни. Это было настоящее и… очень красивое. («Да, жизнь не кино, – промелькнуло у нее в голове. – Надо будет сходить в театр, может, там тоже ничего. А жизнь, оказывается, богата на чудеса».)

Она глубоко вздохнула. Стоявший у нее за спиной Янек тоже тяжело дышал. Он обнял ее и прижал к себе еще крепче. По ее телу разошлось приятное тепло.

– Пойдем, а то если они увидят нас, их волшебство улетучится, – прошептала Михалина. – Не хочу портить им день. Хватит того, что у меня он испорчен.

Они молча отошли от парочки поглощенных друг другом.

– Почему ты такая молчаливая? – спросил Янек. – Что, свет на нем клином сошелся? Посмотри вокруг: таких Мишек столько, что хоть… – Он не стал договаривать всем известную поговорку. – Вон посмотри на Юлию: лично мне показалось, что она выглядит вполне счастливой в объятиях Конрада.

Михалина только пожала плечами.

– Я уж и не знаю, Янек, что такое жизнь. Вроде все делаешь для человека, стараешься, а в результате остаешься ни с чем, у разбитого корыта. Ягода, видимо, была права… Ладно, ничего, пробьемся. Я теперь должна, наверное, стать эгоисткой. И холодной стервой. Хорошо еще, что не стала делать сиськи ради него. Мне и такие мои нравятся.

– И мне тоже нравятся такие. Причем именно такие, – уточнил Янек. – Ты, конечно, будешь смеяться, что я типа «умный», но скажу тебе, что такая грудь была идеалом в искусстве наполеоновской эпохи… Просто я историей, войной интересуюсь, – оправдываясь, пояснил Янек. – А знаешь, какие красавицы тогда были! Ну вроде тебя…

Михалина робко улыбнулась. («Да, надо будет еще в музей сходить… после театра… Там, оказывается, тоже есть что посмотреть».)

Они пошли к озеру, туда, где Михалина обычно купалась голышом к восторгу ротозеев. На этот раз она села на помост, окунув ноги в довольно прохладную воду. И достала телефон.

– Сосчитай до десяти и звони, – сказал Янек. – Помни, каждая минута важна.

Уже на цифре пять Мися нажала на номер домашнего телефона. Янек услышал только:

– Мама? Это я, Мися… Я долго не звонила… Потому что, знаешь, так много всего произошло…

Он тактично отошел на несколько шагов, чтобы не мешать разговору. Хорошо, что она позвонила матери. Одной проблемой у этой малышки меньше.

* * *

Он не уходил далеко, сел под деревом, взял в рот травинку и жевал ее так сосредоточенно, будто от этого зависела его дальнейшая жизнь. Он ждал, когда Михалина закончит разговор.

Девушка нравилась ему. Она понравилась ему с самого начала, даже когда заявляла, что не желает никакого массажа, всячески демонстрируя невероятную преданность этому придурку с татуировкой. Вот так. Подцепил где-то малышку, ранил ее, а теперь Янек старается помочь ей привести себя в порядок. Он успел привязаться к ней. Эти долгие разговоры, заполнявшие все время, зарезервированное на массаж, их практически одинаковая реакция на многое, общий смех. Теперь вот прогулка. Как будто сроднились. Тяжело ему будет, когда малышка уедет.

С сентября он завязывал с массажем и переходил на работу тренером-инструктором по фитнесу. Такое вот продвижение по служебной лестнице в «Школе Жён». То есть теперь он смог бы даже построить отношения с кем-то… До сих пор это было невозможно. Эвелина ввела очень строгие правила. Никто из массажистов не имел права выходить за рамки служебных обязанностей и вступать в какие-либо отношения с клиентками. И ее можно понять: кому нужны потом набеги ревнивых женщин на это тихое, почти райское место? Он улыбнулся.

Чему быть, того не миновать. Да и жизнь не заканчивается прямо сейчас. Миська еще неделю будет в Школе, а потом надо подумать, куда ее пристроить. Может, Эвелина найдет для нее какую-нибудь работу?

Он так погрузился в свои раздумья, что не заметил Михалину, которая подошла к нему почти вплотную. Ее глаза были красны от слез, но лицо излучало невыразимое облегчение.

– Я поговорила с мамой, – тихо прошептала она. – Всё в порядке. И она хотела поговорить со мной! Мне стало значительно легче. Значительно. Но я так устала после разговора. От всего этого, от этих эмоций…

Янек обнял ее.

– Пойдем в отель. Может, хоть на этот раз не откажешься от расслабляющей ванны и массажа, а?

Михалина улыбнулась и спросила:

– А эффект от этого массажа не преувеличен рекламой?

– А черт его знает… Пойдем проверим.

Он странно чувствовал себя: вроде профессионал, вроде уже для стольких женщин и водные процедуры, и массаж делал, но… на этот раз все было совершенно по-другому. На этот раз все происходило по-настоящему. Он хотел, чтобы ей было хорошо не потому, что ему за это платят, а потому… Нет, без всяких потому: он просто хотел, чтобы ей было хорошо.

Они вошли в комнату, Михалина закрыла дверь.

– Подожди здесь, пока я все сделаю. – Янек скинул кроссовки, снял футболку и в одних джинсах проследовал в ванную.

Он шел туда и боялся, что Миська передумает и, как обычно, не позволит ему прикоснуться к себе. Он очень хотел, чтобы на этот раз она забыла все свои беды. Налил воду, капнул несколько капель эфирного масла по собственному рецепту. Немного жасмина, немного мускуса и еще несколько других ингредиентов, которые должны были обострить восприятие. Зажег маленькие свечки и расставил их по всему помещению. Потом погасил верхний свет и позвал Михалину:

– Пойдем, Мися. Все готово.

Она вошла в ванную, глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Как вкусно пахнет. – Михалина затаила дыхание, не решаясь скинуть платье и погрузиться в приготовленную ей купель. Она сама удивилась такой своей реакции. Ведь Янек уже видел ее обнаженной и она даже провоцировала его на более интимную активность, но теперь она чувствовала, что что-то изменилось. Это была не обычная водная процедура, как раньше. С первого дня в Школе в ее жизни многое изменилось. Сначала Михал, потом мама… Дела с Ягодой, сегодняшний Юлькин секс в лесу… Сплошные перемены.

– Что, так и будешь стоять? – Янек подошел к ней совсем близко.

Она чувствовала запах и тепло, исходящие от его обнаженного торса.

– Я помогу тебе раздеться. Поверь мне: ванна – это действительно то, что тебе сейчас нужно.

Он взял ее платье за подол и поднял. Михалина вытянула руки вверх, Янек снял с нее платье и подал ей руку:

– Залезай в воду.

Мися была прекрасна. Тонкая, стройная, такая девочка-девочка. Ее упругие груди заканчивались маленькими сосочками, которые венчали эту красоту, как вишенки торт. Янеку хотелось лизнуть эти вишенки, он просто мечтал об этом.

Косметический салон «Школы Жён» позаботился о бразильской депиляции Михалины, поэтому на ее теле не было ни одного лишнего волоска. Она была гладкой и мягкой. Янек смотрел на нее как на чудо.

Мися погрузилась в горячую воду по самую шею.

– Как мне хорошо… – промурлыкала она.

– Хорошо… Хорошо еще только будет. Если позволишь мне сегодня развернуться по полной программе.

Михалина робко кивнула и ответила:

– Сегодня да. А… мне… Мне что придется делать?

– Ничего. Просто лежать и получать удовольствие.

Янек опустился на колени перед ней и мягкими плавными движениями стал с ладоней лить воду Миське на лицо. Девушка закрыла глаза. Он гладил ее лоб, брови, щеки, нос. Смочил в воде пальцы и провел ими по губам. Михалина невольно открыла рот, ведомая каким-то праинстинктом, поймала губами палец и стала облизывать его. Прикосновение влажного языка подействовало на Янека так, что он сам удивился своей реакции. Куда-то подевалась вся его служебная строгость, все его профессиональные наработки. Он забыл обо всем – он хотел эту девушку как никакую другую до сих пор.

Набрав в ладони пену, он покрыл ею Мисины плечи. Она сидела молча с закрытыми глазами. Только ее учащенное дыхание говорило о том, что его прикосновения не были ей безразличны.

Он легонько провел рукой по ее груди. Михалина застонала. Ее маленькие вишенки сразу стали твердыми и упругими. Ян поймал их и стал нежно массировать. Он брызгал на них водой и гладил их. Потом его рука заскользила вниз по ее молодому упругому телу, пока не нырнула в мягкое углубление между бедер. Михалина вздрогнула и напряглась.

– Все, мне хватит, – прошептала она и вылезла, капая на ковер.

– Хватит? – недоуменно переспросил Янек, укутывая ее в полотенце. – Тебе не понравилось? – Он опечаленно отстранился.

– Нет, Янек, нет. Просто тебе неудобно… Если бы… Если бы можно было переместиться на кровать или на массажную кушетку…

– Где ты хочешь? – спросил он.

С ней произошло что-то странное, Михалина потеряла всю уверенность в себе.

– Может, кровать? – предложила она, совершенно не зная почему. Ей хотелось быть рядом с Янеком.

– Окей. – Он взял ее на руки и понес к кровати.

– У тебя мокрые штаны. Может, снимешь? – спросила она.

Янек увидел мокрые пятна на джинсах и снял их. Выглядел он довольно брутально: черные обтягивающие боксеры и волосатый торс. Он не следовал за не пойми откуда взявшейся модой и не удалял волосы с груди, считал, что парень должен выглядеть по-мужски.

– Мне нравится волосатая мужская грудь, – заявила вдруг Михалина. – Я не люблю, когда парень гладкий, как женщина.

– Всё к вашим услугам, – с улыбкой ответил Янек. – Я рад, что ты согласилась на массаж. Хотя я редко делаю массаж на кровати, но раз ты так захотела… Ладно, ложись на живот.

Михалина перевернулась, и Янек стащил с нее полотенце.

Ян забрался на кровать и встал на колени так, чтобы ее спина была у него под руками. Сначала он размял ее напряженные плечи, потом стал делать круговые движения вдоль позвоночника, опускаясь все ниже и ниже, пока не добрался до ягодиц.

– Янек… – прошептала она и перевернулась на спину. – Поцелуй меня. Я знаю, что это, наверное, выходит за рамки всего того, за что вам платят, но ты ведь можешь сделать это для меня?

– Мися… – Он лег рядом с ней и нежно провел ладонью по ее щеке. – Неужели ты думаешь, что я здесь с тобой только потому, что мне за это платят?

Михалина прижалась к нему, ощутив его дыхание на лице, она чувственно облизнула губы:

– Я хочу быть рядом с тобой. Как можно ближе.

Их взгляды встретились, и они утонули в поцелуе. Не в каком-то нежном лобзании, а в сумасшедшей греко-римской и всех развратных цивилизаций борьбе языков, перешедшей в безумный танец, от которого кружилась голова.

Янек оторвал свои губы от губ Михалины, чтобы тотчас его язык начал блуждать по ее телу, доходя до тех мест, куда до той поры имели доступ только его руки.

– Возьми меня, – попросила она.

– Подожди, не сейчас, – успокоил он. – Нам некуда спешить.

Он чувствовал, что она уже готова, но ему хотелось, чтобы она первой испытала оргазм. Судя по тому, как девочка спешила свернуть прелюдию, он понял, что та даже не догадывалась о, скажем так, возможностях общения и что если и был у нее оргазм во время интрижки с этим ее Мишкой, будь он неладен, то был он совершенно случайно.

Янек прильнул губами к ее горячему лону. Руки Михалины судорожно вцепились в простыню, и она шумно втянула в себя воздух.

– Янек… Я… Я не знаю… Не останавливайся, а то… Что-то происходит… Но… Я не знаю что… – чуть не плакала она.

А он, понимая, что она «уже близко», остановился. Михалина застонала:

– Ну же!

И тогда он вернулся к этой своей «лингвистике» с удвоенной энергией.

– Янек! – вскричала она. – Янек!

Она резко дернула бедрами и затряслась, вся внутри пульсируя, – по ее телу прошла череда сладостных спазмов.

– Янек… – тихо прошептала она. – Янек? Что это было… Это… это… оргазм? – спросила она, тяжело дыша.

– Мися? – сам себе не поверил он. – Ты что, еще никогда…

Михалина тряхнула головой и расплакалась.

Он обнял ее и стал гладить. Михалина лежала, прижавшись к нему. Он гладил ее по спине, ягодицам, и тело девушки отвечало ему благодарным трепетом. Только молодому телу этого было мало. Она стянула с него боксеры.

– Ты хочешь быть рядом со мной… так близко, что ближе не бывает?

Мися согласно кивнула, обняла Янека за шею и утонула в поцелуе, а он соскользнул в нее. А когда они стали единым целым, в их ушах зазвучала музыка, шедшая откуда-то изнутри. Сначала медленная и тихая, она становилась все быстрее и громче, пока не грянула фортиссимо разрешающим аккордом, который Михалина взяла своими коготочками на его спине.

– Мися, – простонал Янек.

– Янек… Я… Я… – Она судорожно сглотнула. – Я… А-а-ах… – В это мгновение у нее внутри что-то дернулось в очередной раз. А когда она кончила, взорвалось и у Янека, и оба закричали почти одновременно. Янек порывисто сгреб Михалину в охапку и сжал ее в своих объятиях.

Музыка закончилась, в ушах звучал шум – как гром аплодисментов наблюдавших за ними всех сил небесных. Едва дыша, обессиленные, они лежали и смотрели друг другу в глаза.

– Янек… спасибо… – тихо прошептала она.

– Спасибо тебе. Я хотел бы так с тобой всегда.

Михалина поняла, что это была не просто работа: в его глазах она увидела то, чего никогда не видела в глазах Мишки.

– Может, останешься со мной до утра? – спросила она робко.

Янек недоуменно посмотрел на нее:

– До утра? Только до утра?.. Я мог бы остаться и подольше, а лучше навсегда, – добавил он тихо.

Услышав это, Михалина лишь слегка улыбнулась, больше своим мыслям, чем его словам.

Янека быстро сморил сон, он тихо похрапывал, а Михалина даже не пыталась повернуть его на бок, боялась пошевелиться, разбудить его. Но ее боязнь не была напряженной, как с Мишкой, когда ей постоянно пеняли, что что-то опять не так, что она опять «не дотягивает», типа в чем-то виновата; здесь, с этим человеком, она чувствовала себя спокойно.

Ей впервые было очень хорошо.

Ядвига пошла за кофе, но наткнулась в холле на картонные коробки, адресованные Михалине.

– Придурок, – не сдержалась она.

– Кто придурок? – спросила проходившая мимо Юлия.

– Мишка придурок. Михалинин Мишка, а то, можно подумать, у тебя были сомнения, – ответила она, недоуменно пожав плечами. – Вон смотри: упаковал ее шмотки и прислал. Это значит конец. В каком-то смысле даже счастливый. Лично я рада, что все кончено, но никак не перестану удивляться, в какие странные отношения мы, женщины, вечно вляпываемся.

– Да ладно, Ягода. Ищи во всем положительные стороны: уже то хорошо, что сам прислал, что ей не придется ездить туда одной и все это собирать, – сказала Юлия. – Давай спрячем вещи на ресепшен, а потом, когда она немного оклемается, мы ей всё объясним, скажем, что со старой жизнью покончено.

– Хорошо, пойду спрячу… А ты куда это намылилась? Вся такая спортивная!

– На пробежку! – крикнула Юлия. – А то энергия из меня так и прет, – засмеялась она.

* * *

Янек быстренько спустился вниз, взял два кофе, схватил две газеты и рванул наверх, к «своей» Михалине.

Когда он вернулся, Мися уже не спала. Она лежала в постели и потягивалась, да так грациозно, что дала бы сто очков вперед любой тигрице.

– Доброе утро. Вот кофе принес. Ты ведь любишь кофе?

– Мхм, – проурчала Мися-тигрица.

– И газетку захватил, посмотри – там кроссвордики. – Он протянул ей газету. – Скоро все к завтраку начнут собираться. Мы, наверное, попозже спустимся, как ты думаешь? Мне, наверное, не стоит отсвечивать тут по утрам? – улыбнулся он озабоченно.

– Можешь отсвечивать и утром, и вечером… А то, что было вчера… было потрясающе. Я хотела бы повторить это как-нибудь, – сказала она мечтательно и улыбнулась.

– Нет проблем, – улыбнулся он в ответ. – Пей кофе, пока горячий. Я в душ, сейчас вернусь.

Он пошел в ванную, а когда вернулся, Михалина сидела на постели, листая газету. По ее лицу он понял: что-то случилось.

– Мися?

Девушка протянула ему газету, раскрытую на странице с большим заголовком «Бандитские разборки. Михал Н. по кличке Мишка задержан». Внизу была фотография коренастого мужчины, которому газетчики, как это у них водится, прикрыли глаза полоской, чтобы его никто не узнал. А у девушки, стоявшей позади него, заблюрили лицо. Но Михалина без труда узнала главных героев.

– Мишка и Нина? – спросил Янек.

Михалина кивнула. Потом отложила газету, отставила недопитый кофе и подошла к сидящему на краю постели Янеку.

– Янек… – она посмотрела ему в глаза. – Ты мог бы прямо сейчас трахнуть меня?

Янек глянул удивленно – что это вдруг на нее нашло?

– Но… Хорошо, Миська. Мы обязательно займемся с тобой любовью…

– Янек, не надо заниматься со мной любовью. Просто трахни меня, отымей… Сильно, грубо, властно и прямо сейчас.

– Мися, что с тобой?

Он усадил ее на стол, стал целовать лицо, грудь. Она стянула с его бедер полотенце:

– Быстро, быстро, я сказала, – и раздвинула ноги.

При всей своей растерянности Ян, тем не менее, был в полной физической готовности: он уверенным движением вошел в нее. Она застонала.

– Быстрее… Еще быстрее… – умоляла она.

Он делал все, как она просила, у него на лбу проступили капельки пота. Через некоторое время он снял ее со стола, повернул спиной к себе. В зеркале, висящем над столом, он видел ее лицо с гримасой наслаждения, ее грудь колыхалась в такт любовной музыке. И это очень возбуждало. Михалина тяжело дышала.

– Мися, я больше не могу… – простонал Янек, а Михалина только и делала, что просила его, чтобы он трахнул ее, и возбуждалась этими своими просьбами, высказанными именно такими словами. Он все крепче сжимал ее бедра, пока не потерял силы, и тогда он почувствовал сильный взрыв. Обмяк, осел и прижался к девушке.

– Спасибо, – прошептала она и выскользнула из объятий, сама обняла его и поцеловала в губы.

Голая, она подошла к газете, скомкала ее и бросила в урну.

– Всё! Новости прочитаны… Теперь это прошлое… Больше они нас не касаются… – сказала она и крепко прижалась к Янеку. – Спасибо тебе, что ты есть. Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

* * *

Эвелина сидела в своем кабинете с газетой. Тот же номер, из которого Михалина узнала о задержании своего Мишки, но не это бросилось в глаза Эвелине. Она нервно барабанила пальцами по столу. На третьей странице обычно публиковали анонс статей следующего номера. Вот и теперь: обещают специальный материал, в котором будут раскрыты секреты какой-то там тайной школы жён.

У Эвелины перехватило дух.

Столько лет работы, столько сердца вложено в этот проект. Продуманный до последних мелочей: и подписки о неразглашении, и куча предосторожностей… Всё псу под хвост. Кто-то одним взмахом пера пустил под откос дело всей ее жизни.

Но кто?

Она открыла свой белый ноутбук. У нее была большая слабость к вещам красивым, доведенным до совершенства. Таковы были и предметы с логотипом в виде надкусанного яблока. Такова была и ее Школа. Проект, над которым она так долго и интенсивно работала.

У Эвелины не было детей. Эта Школа была ее ребенком, ее мечтой и мечтой тысяч женщин. Сотни благодарных писем от учениц, которым удалось изменить свою жизнь, потому что они изменили себя. Три недели невероятного труда и отдыха, помогавшие каждой женщине обнаружить в себе то, что у нее было самое красивое, что привлекло бы взоры людей. Однажды она прочитала, что нет некрасивых женщин, есть только обделенные вниманием. И что-то в этом было. Через три недели каждая выходила отсюда с блеском в глазах, который любую женщину делает красивой.

Эвелина открыла файл со списком учениц.

Кого она проверила не до конца? Кто мог оказаться шпионом?

Зазвонил телефон. Вальдемар.

– Детка… Ты смотрела TVN?

– Нет, Вальдусь, – вздохнула она. – Да и времени у меня нет на развлечения. Я как раз собиралась тебе позвонить. Знаешь, что я прочла сегодня в газете? Будет специальный материал, посвященный Школе. Вальдусь, думаю, все кончено. Теперь они доберутся до нас. Может, это из соседней деревни волну погнали: ведь говорили, что я тут публичный дом устроила.

– Эвуня… я тоже по этому поводу звоню, – сказал Вальдек. – Про нас должны говорить в программе «Увага»… Уже пошла реклама. Я подумал, что будет лучше, если ты получишь информацию из первых рук.

– Черт побери, – вздохнула Эвелина. – Подожди, включаю. Может, успею.

Она включила висевшую на стене плазму. ТVN 24. Говорящие головы. Ничего, подождем, может быть, через минуту будет.

– Вальди, ты приедешь? – спросила она.

– Конечно, приеду. Что привезти из Варшавы?

– Поддержку! – ответила Эвелина и грустно улыбнулась. – Лучше подкрепленную личным присутствием.

– Само собой. Конрад уже знает? – спросил Вальдемар.

– Я его сегодня не видела… Есть у меня подозрения, что мальчик наконец-то влюбился.

– Хоть какие-то приятные новости. Что за девушка? Только не говори, что из твоих учениц.

– Из моих… Юлия… Недавно после развода, занятия посещает плохо, у меня впечатление, что она сама по собственной инициативе с Конрадом прорабатывает материал. – Эвелина улыбнулась, кажется, впервые за весь день.

– Но, несмотря ни на что, все-таки надо прервать эту его идиллию. Надо подумать, что делать. А вообще какие у тебя соображения, как это получилось? Троянский конь какой-то?

– Знаешь… С какого-то времени журналисты стали преследовать. Я отказывалась давать интервью. Ученицы тоже – у них в договоре есть пункт о неразглашении, да и разглашать особо нечего: всем довольны, вот и молчали… Но, видать, где-то мы оплошали… В том, что касается массажа или общеобразовательных программ, я не боюсь, но занятия по сексу наверняка станут питательной средой для СМИ.

– Эвуня, это же чисто образовательная программа. Ведь ты никого туда не тащишь на аркане. Они сами слетаются, – успокаивал ее Вальдемар.

– Приезжай, Вальди, и как можно скорее. Мы соберем антикризисный штаб и подумаем, что делать дальше.

– Побалуй себя массажем, Эвуня. Ты тоже заслужила.

– С массажем я тебя подожду. Ты ведь знаешь, что тебе нет равных. Приезжай.

– Через два часа выезжаю. Я подумаю, что еще можно сделать.

– Пока, Вальдусь.

– Пока. Держись и найди все-таки Конрада.

Разговор кончился, когда на TVN 24 пошли кадры репортажа о ее Школе. Съемки скрытой камерой. Через некоторое время на экране появилась ванна, наполненная пеной, и послышался женский голос: «Сначала ванна, а потом мы подумаем о чем-нибудь более приятном». К сожалению, имя было запикано. Появился ведущий.

– «Школа Жён». Эксклюзивный гостевой дом на Мазурах, глубоко спрятанный от любопытных взглядов. Вы не можете войти туда просто так, с улицы. Туда можно попасть только по рекомендации. За огромные деньги, за которые можно было бы отдохнуть в экзотических странах, смелые женщины могут провести там три недели, и, как обещает реклама, – тут ведущий помахал листовкой, – уже ничего не будет прежним. Уважаемые дамы и господа, нашей журналистке удалось пробраться в эту Школу со скрытой камерой. Завтра в программе она расскажет вам все. Без цензуры. Мы узнаем, является ли это великолепное здание в глубине леса центром гнусных сексуальных забав богатых женщин или речь идет о чем-то совершенно другом… Ждем вас завтра! В двадцать один двадцать.

– Гнусные сексуальные забавы… – вздохнула Эвелина. – Они что, там все с ума посходили?

* * *

Эвелина с детства была деловым человеком. Знакомые посмеивались, что все, к чему она прикасалась, сразу превращалось в золото. Она умела делать деньги, занимаясь только тем, что ей нравилось.

Она рано начала зарабатывать. Еще в средней школе. А было все так… Ливень… Она стоит в ожидании автобуса на остановке под навесом. Народу куча. И в этой тесноте какой-то заядлый курильщик затянулся своей вонючей сигаретой. Культура, однако. Эвелина решила, что нечего ей делать в этой толпе, что от дождя еще никто не умирал, и вышла навстречу каплям. Ее воздушное платье быстро стало совсем мокрым, книга, которую она читала, пропиталась дождем. С ее волос капало, но она не обращала на это внимания. Дождь прекратился, и солнце вышло из-за туч. А когда на небе появилась радуга, ее глаза заблестели и она улыбнулась. Именно на эту улыбку запал Анджей, молодой фотограф.

– Замри! – скомандовал он. Эвелина замерла. Анджей стоял и фотографировал ее. Он благодарил бога за то, что перед выходом из дома вставил новую пленку. Он всю ее отщелкал. Когда с Эвелины сошли первоначальное удивление и скованность, она развеселилась. Она понятия не имела о позировании, но женская интуиция подсказывала ей, что нужно делать, чтобы фотограф остался доволен.

– Всё. Конец сеанса. Благодарю. – Анджей завороженно смотрел на нее. – Пленка кончилась, а то снимал бы и снимал. Благодарю.

– Да пожалуйста, – с улыбкой ответила Эвелина и заскочила в только что подъехавший автобус.

– Эй, а фотографии куда тебе принести?

И в уже закрывающиеся двери она помахала Анджею и громко крикнула улицу и номер дома. О той странной встрече она вскоре забыла, ведь у нее было столько дел – ходить в школу, прилежно учиться, чтобы всегда быть лучшей.

На следующий день, когда Эвелина вернулась из школы, парень сидел на лестнице и ждал ее.

– Надо же, – сказала она удивленно. – Какой вы настойчивый, все-таки пришли. Неужели хотите сказать, что фотографии уже готовы?

Анджей быстро достал пачку фотографий и протянул ей.

– Посмотрите, как здорово вышло. Просто потрясающе. Понимаете, мне бы очень хотелось с вами сотрудничать. Снимать. Вы могли бы стать классной моделью.

– Ладно, считайте, что добились своего, заходите, – пригласила она Анджея в дом.

Эвелина угостила его чаем и пирогами, которые бабушка испекла накануне.

– Бабушка, посмотри, какие красивые снимки! – Она показала папку с фотографиями седой даме, зашедшей на кухню.

– Да вы настоящий художник! – воскликнула изумленная бабушка.

– Что я! Это ваша внучка настоящий ангел, – ответил восхищенный Анджей.

Так началось их сотрудничество. И Эвелина заработала свои первые деньги. Ее фотографии стали появляться в журналах – и в польских, и в заграничных. Хорошо, что этих вторых было больше, потому что в те времена мало у кого из преподавателей был доступ к ним, и все равно они криво смотрели на ученицу, которая снимается на обложки для журналов (пусть даже отечественных) и шляется по подозрительным варшавским закоулкам с мужиком на пятнадцать лет старше нее. К счастью, им не к чему было придраться. Эвелина относилась к фотосессиям исключительно как к игре, которая приносила доход, а школа по-прежнему оставалась ее основной обязанностью, и там она продолжала получать отличные оценки.

Сразу после окончания школы Анджей предложил ей поехать в Париж. Он обещал сделать из нее звезду. Бабушка, которая воспитала девочку, не соглашалась, чтобы внучка уехала с чужим мужиком. Честно говоря, Анджей перестал быть Эвелине чужим, но бабушка, понятное дело, об этом не знала.

Так бы эта проблема и не решилась, если бы в один прекрасный день Анджей не купил большой букет тюльпанов для бабушки и букет роз для внучки, серебряное кольцо в художественном салоне и не сделал бы предложение руки и сердца. Свадьба была скромной. Только гражданская регистрация брака. И в качестве мужа и жены они уже могли уехать вместе. И уехали.

Анджей сделал из Эвелины звезду. Они провели три года в Париже, пораженные красотой этого города, но и Эвелина поразила «этот город». Team Ewelina и ее фотограф были завсегдатаями всех культурных событий Парижа. Так бы все это и продолжалось, если бы не пришлось вернуться: здоровье бабушки пошатнулось.

Дома Эвелина, как и раньше, участвовала в фотосессиях, Анджей занимался фотографией, но у них появилось и совместное детище – агентство моделей. Эвелина передавала свой опыт молодым девушкам, учила их всему тому, что узнала в Париже. Параллельно училась сама. По специальности «управление», потому что знала: это пригодится ей в работе. И еще на психолога, потому что психология всегда ее интересовала. В общем, все шло путем, и она с полным правом могла бы сказать: жизнь удалась. Почти полным… А полным это право стало, когда в ее жизни наметились изменения. Беременность.

Она решила взять паузу, завершив этап модельного бизнеса красивым аккордом – последний раз продефилировать на подиуме в Париже. Венец ее карьеры. Она поехала туда вместе с Анджеем. Теперь он никуда не отпускал ее одну. Все прошло замечательно, ее встречали громкими аплодисментами, а когда в своем прощальном слове она объявила о своей беременности, разразилась буря рукоплесканий.

Залитый огнями вечерний Париж, душевный подъем, слезы в глазах, от которых огней становилось вдвоевтрое больше. Двоилось и троилось в глазах не только у звезды того вечера, но и у пьяного водителя, который сбил пару, возвращавшуюся в отель. Анджей погиб на месте, она со множественными ушибами и сотрясением мозга попала в больницу. К сожалению, ребенка спасти не удалось. Язык не поворачивается сказать вслед за французами их успокоительное се ля ви, когда видишь столько смертей (се ля мор).

Но жить все равно надо… Надо… И чем скорее возвращаешься, тем лучше. Уже через месяц она с головой ушла в работу. Для «своих девочек» она была вроде матери. И неудивительно: возраст моделей дошел до нижнего предела. В этом бизнесе теперь приходится начинать с самых ранних лет.

Эвелина заботилась о них, воспитывала, обнимала, а когда нужно, то и ругала. Она посылала их во все уголки мира, заботясь о том, чтобы за ними там был хороший присмотр и чтобы ни у одной из них не было сомнений, что едет туда только для того, чтобы стать моделью, а не в какой-то притон.

В ее жизни не осталось места для мужчины. На женщин ее профессии мужчины обычно смотрели потребительски. Им было важно наличие симпатичной попки, ножек и бюста. А что там у нее внутри, в душе, часто не имело значения. Она не хотела таких пустых отношений, поэтому от мужчин, особенно от молоденьких и инфантильных коллег, она держалась подальше.

Со временем Эвелина поняла, что ее агентство поставлено на верные рельсы, что работа этого сложного механизма идеально отлажена и что теперь оно прекрасно может катить в будущее без нее: все, кого она ставила в свое отсутствие на руководство, легко справлялись. Деньги на счет поступали исправно, можно было расширяться, но она захотела попробовать что-то новое. Купила участок на Мазурах и задумала устроить там эксклюзивный пансионат. Заказала проект, но все предложенные варианты отвергла. Хотя архитекторы над ними трудились самые опытные. Она решила, что коль скоро такие опытные не подошли, то, может быть, у новичков что-нибудь получится. И пошла со своим предложением на архитектурный факультет политеха.

В конкурсе победил один из студентов, Конрад. Простота предложенного им варианта, но в то же время класс проекта покорили ее с первого взгляда. По случаю подведения итогов конкурса устроили фуршет, на котором она, в свою очередь, поразила всех молодых архитекторов. Впрочем, для нее производить впечатление на людей было делом привычным. Но на этот раз она сама обратила кое на кого внимание. На Вальдемара. Вполне зрелого мужчину, не студента. На такого, какой и был ей нужен.

Она закружилась с ним в танце на церемонии награждения и продолжала кружиться уже несколько лет. И была счастлива. Впервые за долгое время она смогла раскрыться и профессионально, и в личном плане. Модельное агентство в Варшаве приносило немалый доход, «Школа Жён» становилась рентабельной. Сарафанное радио работало, и женщины стали приезжать к ней, а Вальдемар оказался самым чутким и лучшим партнером в мире. Ну как не любить такого?

И вот теперь эта идиллия должна была разлететься в прах из-за какой-то троянской кобылы, которую она сама завела на свой двор…

Эвелина вздохнула.

– Юлия Михальская нет, Ягода тоже нет, Михалина абсолютно никак… – вслух размышляла она о том, кто мог с ней так поступить. – Анна Новак? А вот эта пожалуй… – И ей вдруг стало очень не по себе от этой догадки.

Действительно, Анна посещала все тренинги, подозрительно (теперь уже подозрительно) много болтала с девушками. Надо было повнимательнее к ней приглядеться, а Эвелина (наивная!) поверила ей, что та не хочет снимать медальон по каким-то сентиментальным семейным причинам. А это был никакой не медальон, а просто скрытая камера. Да… Умная мысля, как говорится, приходит…

– Арлетка, ты, полагаю, видела заголовки в газете. И про телевидение тоже знаешь. Собери-ка всех девушек в ресторане. И персонал тоже. Мы должны вместе подумать, что делать. Собери всех… часа в четыре, пожалуй. Вальдек к этому времени уже должен будет приехать. Хотя нет… дождь… Так что начало в шестнадцать тридцать. И будет хорошо, если ты поймаешь Конрада.

* * *

Арлета не могла найти Конрада. А он тем временем гулял по лесу, держа за руку Юлию, и, казалось, ничего не замечал, даже того, что начался дождь.

Капли дождя стекали по иглам сосны. Юлия любила сосны – сильное и красивое дерево. Капельки серебрились и переливались. Она дотронулась до самой большой, и капля перетекла на темно-красный лак ее ногтя. Она поднесла палец к губам и слизнула капельку языком. Все освежающие напитки мира «отдыхают» по сравнению с тем, что посылает нам с неба Бог.

Она любила обниматься с деревьями, черпала от них силу. Вот и сейчас – обхватила сосну и стояла, прижавшись к ней. Но, видно, не только от деревьев можно черпать силу природы…

Конрад подошел сзади и обхватил ее за талию. Рукой, которая раньше помогала смаковать дождь, она поймала руку Конрада. Он еще крепче прижался к Юлии всем телом. Потом развернул ее к себе. Она уткнулась головой ему в плечо. Его нетерпеливые пальцы торопливо скользили по бретелькам платья, хотя промокший материал и так не скрывал наготы. Освободив ее от одежды, он стал покрывать поцелуями шею и грудь. Она закрыла глаза и вздохнула:

– Может ли это продолжаться вечно?

– Ты прекрасна, прекрасна, – единственное, что еще понимала она, выхватывая из его речи, а он не переставая говорил, говорил. А она все глубже тонула в его словах и все сильнее распалялась, уже почти не контролируя себя. Ей хотелось большего.

Большего хотелось и ему.

– Ну же… давай сделаем это, – выдавил он с трудом.

Она согласно кивнула, и он так суетливо стал вытаскивать из кармана маленький блестящий пакетик, что она поняла: дело надо брать в свои руки, ловко перехватила пакетик, надорвала… А дальше руки, казалось бы, совсем расставшейся с рассудком женщины инстинктивно сделали все то, чего никогда бы не сделали руки мужчины, трясущиеся оттого, что в нем еще были остатки рассудка. Но и с этими крохами он расстался, когда стал плавно погружаться в нее.

– Подожди… подожди еще немного, – говорила Юлия в такт сильным движениям. Она спиной упиралась в дерево, дождь стекал по ее лицу, но ей было нужно только одно – чтобы это продолжалось как можно дольше. – Конрад! Я… Я…

Он сделал все как она просила, это она не дождалась, закричала, но крик растворился в шуме дождя. Да и сама она уже ничего не слышала и не видела: зажмурилась, и перед ее мысленным взором завертелся, закружился мир. Конрад, сосна, капли дождя, его сильные руки, поцелуи. Когда мир перестал вращаться и к ней вернулись образы и звуки, она сказала:

– А теперь я, – и опустилась перед ним на колени.

* * *

Арлета созвала совещание. В ресторане стоял гомон. Были все, кроме Юлии и Конрада.

– Всем привет, – тихо сказала Эвелина, входя в зал ресторана. За ней шел импозантный, видный мужчина. – Я представляю вам Вальдека. Это с ним я создавала этот центр. Скоро к нам присоединятся еще несколько человек. Возможно, вы знаете, почему мы собрались здесь. Я собрала вас, чтобы сообщить, как говорил классик, «пренеприятное известие»: в нашей пусть небольшой, но дружной семье есть шпион. Подозреваю одну из учениц, впрочем, в данный момент я не вижу ее здесь…

Ягода с Миськой удивленно посмотрели друг на друга.

– Неужели Юлия? – с ужасом прошептала Миська.

Эвелина возразила:

– Нет, не Юлия. Я имею в виду Анну Новак. Она оказалась журналисткой, которая наделала много шума в СМИ вокруг нашей Школы. Завтра посмотрим, чем все закончится. Утром будет статья в газете, а вечером, вдогонку, телевизионная программа. Весь материал был записан на скрытую камеру, которую эта особа всегда и везде носила с собой, возможно, что в кулоне.

– Это ж сучка шипящая! – крикнула Михалина.

Ягода жестом остановила ее, но Миську было уже не сдержать:

– А что вы еще хотели? С самого начала ей все здесь не нравилось. Лезла везде, во все нос свой совала, все вынюхивала и шипела, кровь всем портила.

– Тише, девочки, – сказала Эвелина. – Дело серьезное. И подойти к нему надо тоже серьезно, по-деловому. Каждая из вас может оказаться ее жертвой, каждая может увидеть завтра себя по телевизору. Школа чувствует свою ответственность и обеспечит вам юридическую защиту. Пани адвокат должна прибыть с минуты на минуту, мы поможем вам написать иски. Я хотела, чтобы вы были готовы к этому.

В это мгновение в ресторан вошли мокрые от дождя Юлия с Конрадом. Он пошел к Эвелине, а она к подругам.

– Что-то случилось? – шепотом спросила Юлия.

Миська кивнула.

Эвелина что-то шептала Конраду, лицо которого становилось все более непроницаемым.

– Ага, девочки. И еще кое-что. Сегодня мы закроем ворота, и я очень прошу вас не выходить за пределы территории. Там обязательно будет полно журналистов, которые станут задавать неудобные вопросы, пытаясь на чем-нибудь нас подловить. Мы же постараемся организовать завтра пресс-конференцию, на которой развеем все сомнения. К такому делу надо подготовиться. Поэтому сегодня занятий не будет, пребывание здесь мы, естественно, продлеваем, чтобы все занятия, которые у вас намечены, прошли по плану. Мальчики, – она указала на массажистов, – естественно, к вашим услугам. Сауны, бассейн и все достопримечательности на территории отеля – сегодня все работает. Итак, хорошего дня, девочки! – закончила Эвелина и вышла из ресторана. Вслед за ней вышли Вальдемар и Конрад.

– Ничего себе, – тихо сказала Ядвига. – Это что же получается – теперь мои ученики узнают, чем их замечательная степенная учительница математики, грымза века, занимается на отдыхе? – Она вздохнула. – Да ладно ученики, теперь и Роман узнает настоящее лицо жены.

– Кстати, Роману это не помешало бы, – насмешливо заметила Михалина.

– Ладно, ничего. Посмотрим завтра. Эвелину только жаль – так старалась, так старалась, а тут пришла какая-то шипучка и все испортила. – Юлия покачала головой. – Я постараюсь поговорить с Конрадом. Может, ему известны какие-нибудь подробности.

Они выпили чаю и вышли в холл. В холле стояла Эвелина и полушепотом разговаривала с Конрадом. Ожидая, когда они закончат, Юлия листала газету, которая наделала столько шума. Внезапно дверь распахнулась и вбежала высокая блондинка. На ней был обтягивающий кожаный комбинезон, в руке – мотоциклетный шлем, который если и выглядел гармонично, то только по контрасту с ее прической: ее льняные волосы блестели, а локоны были уложены так, будто она только что вышла от парикмахера.

– Эвелинка! – бросилась она к хозяйке на шею.

– Моника! Ты выглядишь, как всегда, восхитительно. – Они поцеловались.

– Конрад, и ты здесь, – сказала девушка таким сексапильным голосом, который у слышащих его не оставляет никаких сомнений относительно ее планов на мужчину. – Совсем не меняешься. – Подошла к нему и чувственно прильнула к его губам. Потом облизнулась и заметила: – Даже на вкус такой же.

Юлия не могла смотреть на это спокойно. Это какая еще Моника? Та, которая любовь всей его жизни? Она встала и быстро удалилась к себе в комнату. Боже, что за день. Сначала оргазмы под деревом, потом задержание полицией Миськиного экс-любовника, а теперь под конец эта Моника, бывшая возлюбленная Конрада. Эх, хотелось бы надеяться, что бывшая. Хотя все выглядело совсем иначе.

– Юля! – услышала она за спиной голос Конрада, но не обернулась. Он хотел было побежать за ней, но Эвелина остановила его:

– Конрад, я все понимаю, но сначала попрошу тебя зайти в кабинет. Мы должны составить подробный план дальнейших действий.

Он потащил Эвелину в сторону и заговорил взволнованным шепотом:

– Почему ты не сказала мне, что она приезжает? Думаю, я все-таки имею право знать, не так ли? Неужели нельзя было сказать заранее?

– И что бы это изменило? Ты бы уехал? Вы оба нужны мне здесь. Не будь ребенком. Моника хороший адвокат и классная пиарщица. Она поможет нам выйти из этого кризиса.

– Тебе, может быть, поможет, но ты знаешь, это несправедливо, что когда наконец на горизонте появляется кто-то, кто мне небезразличен, с кем я хотел бы провести всю оставшуюся жизнь, ты приглашаешь мою бывшую и сталкиваешь их лоб в лоб. Так не поступают, Эвелина, это ненормально.

Эвелина вздохнула.

Конрад продолжал:

– Я знаю, что сейчас тебя никто и ничто не интересует, кроме Школы. И ты ожидаешь от всех того же.

– Конрад… пожалуйста, войди в мое положение…

– Я как раз и вхожу. И надеюсь, что потом ты сделаешь все, чтобы исправить мое.

Эвелина улыбнулась:

– Сделаю. Даю слово. А насчет Моники не переживай. – Она взяла его под руку. – Иди в кабинет. Мы должны подготовить заявление для СМИ. Школа будет существовать! Я не откажусь от своей мечты.

* * *

Казалось, что теперь от своей мечты Юлии придется отказаться. Сидя у себя в комнате, она долго смотрела на дверь, готовая к разговору с Конрадом, – ведь она была уверена, что он побежит за ней, а потом будет объяснять, что она все не так поняла, но она все равно добьется от него прямого – глаза в глаза – ответа, с какой стати этот поцелуй в губы, по какому поводу такие ласковые взгляды. И вообще, что делает тут эта женщина?

Вот так она и сидела, а Конрад все не приходил. Минут через двадцать она услышала стук в дверь.

– Йес, – тихо, но вполне триумфально сказала Юлия, и дверь открылась, но за дверью стояла Ядвига.

– Что это с тобой? На тебе лица нет! – сказала она, войдя.

Юлия пожала плечами.

– К Конраду приехала его бывшая, любовь всей его жизни. По крайней мере, так он раньше говорил мне о ней. Целовала его в губы и мурлыкающим голосом лила ему в уши, что ничего не изменилось. И это все творилось на моих глазах, а он как-то не очень спешит прийти ко мне и развеять мои подозрения.

– Юлия, ты же знаешь, у них действительно сейчас неприятности… Дай им всем немного прийти в себя, отдохнуть, что ли.

– От чего? От чего он так устал? – Она вздохнула. – Ладно, посмотрим, придет ли он вечером.

* * *

Кризисное совещание закончилось около десяти вечера. Были установлены все детали. Были подготовлены наброски писем, которые в зависимости от развития ситуации должны были на следующий день появиться в СМИ.

– Всё… Всё, что можно было сделать, мы сделали, – заявила Эвелина. – Теперь можно выпить вина… Ну что, идете со мной в бар? – спросила она Конрада и Монику.

Моника вопросительно взглянула на Конрада, а тот сделал вид, что не замечает ее взгляда.

– Я выпью в комнате, – сказал он. – Я возьму вино и пойду наверх.

– Отличная идея выпить в комнате, – обрадовалась Моника. – Белое или красное?

– Моника, ты меня не поняла: я выпью в комнате.

– Один? – удивилась она.

– Нет, не один. Но и не с тобой. Моника, мы перевернули эту страницу. Не будет возвратов, совместных ночей по случаю встречи. Не будет.

– О-о-о… Нашел, что ли, себе кого?

– Да, нашел. Не собираюсь оставаться в прошлом.

– Хорошо, хорошо, – быстро ответила она и похлопала его по плечу. – Но если бы ты передумал и захотел… например… господи, да все что угодно, ты ведь знаешь, где меня искать, да?

– Спокойной ночи. Надеюсь, завтрашний день не будет таким черным, каким он кажется сегодня.

– День… До дня надо дожить, а вот ночь у меня точно будет совсем иной, чем я планировала.

– Бывает, – философски заметил Конрад, взял в баре бутылку белого полусладкого, штопор, два бокала и пошел наверх.

* * *

Он постучал в дверь – нет ответа. Нажал на ручку – дверь подалась, комната была открыта.

– Юлечка, ты спишь? – спросил он.

Юлия лежала на кровати лицом к стене и что-то читала.

– Ты? – удивилась она.

– А ты думала, что я не приду? – спросил он с улыбкой. – Я не мог дождаться, когда приду. Вот вино принес. – Он поставил бокалы на стол.

– Это была Моника, не так ли? – спросила Юлия.

– Она самая.

– Ты знал, что она приедет?

– Понятия не имел. Эвелина ничего мне не сказала. Моника – опытный адвокат, и она просто хотела помочь.

– Но она так чувственно лобызала тебя. Как будто на что-то надеялась.

Вроде и не вопрос, а ответ надо было давать. Повисла тягостная тишина. Казалось бы, как и любая другая тишина (тишина – она и есть тишина), только тут было ясно, что это не затягивание времени для того, чтобы придумать красивую отмазку, а что-то очень жизненное и непростое. Он вздохнул:

– Ну, надеялась, и что?

– А ты?

– Юлька, я хочу быть только с тобой.

– А… когда ты в последний раз виделся с ней? Ты виделся с ней после того, как вы расстались? Я думала, что тогда, когда она порвала с тобой…

– Вот смотри: вроде и вопросы все нормальные, но всё не то… Все было гораздо труднее, рассказать – не поверишь.

И он начал рассказ.

* * *

После разрыва с Моникой Конрад никак не мог собраться. С ней, умной, интеллигентной, красивой, мир казался просто идеальным. У нее был тип красоты Мерилин Монро, а этот тип всегда привлекал Конрада. И хоть ростом Моника была немного выше оригинала, она была такой же нежной и воздушной. Ему казалось, дунь ветер посильнее – и улетит женщина его жизни.

Какой ветер в какое место ей дунул – неизвестно, но однажды она «улетела», а он не захотел больше знаться с ней и зажил своей одинокой жизнью, которая благополучно продолжалась до одного пятничного вечера, когда раздался стук в дверь.

– Я должна была увидеть тебя, – со слезами на глазах сказала она. – Знаешь, вроде всё у меня в порядке. Но чего-то мне не хватает… – Проплакала весь вечер. Говорила, что не знает, что ей делать, что, кажется, любит их обоих. И его, и того массажиста, с которым она сбежала.

– Возвращайся ко мне, – попросил он.

– Не знаю, Конрад, не знаю. Уж и не знаю, что делать.

Он сцеловывал слезы с ее щек, гладил, обнимал ее плачущую. В ту ночь они тоже занимались любовью. Ему тогда казалось, что он самый счастливый человек в мире. Он помнил ее миниатюрное светлое тело на своей подушке, он помнил его дурманящий запах. Когда он ночью сажал ее в такси, она пообещала позвонить.

Утром он проснулся счастливым. На подушке, сохранившей ее аромат, он нашел несколько длинных светлых волос, улыбнулся и представил, что они снова вместе, что она лишь на мгновение исчезла, ушла в ванную и сейчас вернется, обернутая в его полотенце.

Он достал телефон. Один звонок, второй. Она не отвечала. Подумал, что спит – отключила телефон. Но не было ответа на звонки и вечером. Тогда он поехал к ней домой. Ему открыл мужчина в халате.

Откуда-то из глубины квартиры послышался задорный смех Моники:

– Дорогой, я остываю!

Конрад, не говоря ни слова, развернулся и ушел. Окончательно решил, что никогда больше не будет играть в ее игры. Но, к сожалению, каждый раз он нарушал данное самому себе слово. Каждый раз, когда она звонила, он бросал все, чем занимался в тот момент, и бежал к ней.

Когда у нее заглохла машина посреди Маршалковской, он помог, когда у нее не получалось записаться на прием к врачу-специалисту, он, естественно, все организовал. Он устраивал ей отпуск на Майорке в надежде, что они поедут туда вместе, а она ехала с кем-то другим. Но и ему от той поездки тоже кое-что перепадало – в частности ее фото топлес ему на телефон.

Пришло время, и она рассталась с массажистом.

Он думал, что теперь они наконец будут вместе, что все препятствия исчезли. Но, поиграв с ним неделю, она снова исчезла.

Его жизнь стала похожа на качели. Эйфория, когда Моника была рядом, а когда она уходила, ему казалось, что его жизни настал конец.

Она много раз договаривалась с ним о встрече в разных местах, приглашала его в варшавские кафе; он приходил и сидел там в одиночестве, теша себя иллюзией, что у нее что-то сорвалось и она опаздывает. Опоздает, но обязательно придет.

Эта синусоида продолжалась довольно долго. Встречи случались всё реже, и к каждой очередной он подходил все менее эмоционально. А когда мечты о счастливой семейной жизни с Моникой развеялись, он реально взглянул на жизнь и пообещал себе, что сделает все, чтобы остановить эти эмоциональные качели.

Должна была прийти Моника и в тот день, когда Эвелина устраивала лотерею визиток в джазовом ресторане в Варшаве. Но, как это часто случалось, не пришла. Однако в тот раз Конрад не стал ждать. Он решил кончить раз и навсегда главу в книге своей жизни, главу под названием «Моника». Подходя к столику смеявшихся девушек, он понятия не имел, что, перевернув одну страницу, попадает на следующую, где начинается глава под названием «Юлия».

* * *

– Ты все еще любишь ее? – спросила Юлия, внимательно вглядываясь в его голубые глаза.

Конрад мотнул головой.

– Честно – я не был уверен в себе, я боялся, что будет, когда увижу ее, – признался он.

– А теперь?

– А теперь я только о том и думаю, когда же наконец прижмусь к тебе… Она… Она меня дразнила. Я не чувствую себя уверенно рядом с ней, просто мечусь, как букашка в паутине. Жизнь не должна быть такой. Я уже слишком старый для этого. – Он прижал ее к себе. – Я не был доволен, что Эвелина притащила ее сюда. Но Моника действительно хорошо справляется с кризисными ситуациями… Слишком много всего этого. Короче… Отвечая на твой вопрос, люблю я ее или нет… Нет, я не люблю ее. Я мечтаю теперь только об одной женщине, которая стоит рядом, и у нее встревоженное лицо, совершенно не знаю почему.

Юлия улыбнулась:

– Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала… – Она вздохнула. – Может быть, после всего этого я сделаю тебе ванну, чтобы ты расслабился?

– Согласен… При условии, что мы залезем в нее вместе. – Он игриво сощурил глаза.

– А мы поместимся вдвоем?

– Поместимся. Я это предвидел, когда планировал, – ответил он.

– Ах да, я забыла, что ты все здесь предусмотрел. Пойду налью воды. Думаю, мне тоже нужен отдых.

* * *

– А ведь как все хорошо начиналось сегодня, – подвел итог прошедшего дня Янек. – Ты рядом со мной, повышение по службе до тренера в «Школе Жён», мне даже показалось, что я пристрою тебя здесь на работу…

– На работу? Меня? – удивилась Михалина.

– Конечно, тебя. Ведь ты не можешь вернуться в Варшаву.

– Юлия сказала, что оставит меня еще на несколько дней.

– Несколько дней ничего не решают. У меня ты можешь оставаться столько, сколько хочешь. Просто я хочу быть с тобой, Миська!

Михалина села рядом с ним.

– Это не мимолетное увлечение?

– А для тебя это мимолетное увлечение? Наши ночные разговоры, а теперь еще эта удивительная близость, для тебя это мимолетное увлечение?

Михалина помотала головой:

– Нет, конечно. Хотя, знаешь, если так увлекаться, вся жизнь покажется одним мгновением, одним мимолетным увлечением… Мама всегда говорила мне, что ничего не происходит без причины. А если что-то и происходит, то только чтобы мимоходом, невзначай подтолкнуть то, с чем потом мы обязательно встретимся в нашей жизни. И что-то в этом, наверное, есть. Понимаешь, Янек, я должна закончить эту парикмахерскую школу. Осталось совсем немного, и… я больше не хочу ни от кого зависеть. Никогда.

Янек на мгновение замер.

– Понимаю, Мися, понимаю. Но ты, надеюсь, вернешься ко мне после этой своей школы?

– Чокнутый, я ее заочно закончу. Ты будешь ездить со мной туда по выходным, потому что я должна быть уверена, что ни одна другая ученица здесь не вскружит тебе голову.

– Если «Школа Жён» еще будет существовать.

– Если…

* * *

Конрад поставил будильник на пять тридцать. Он предполагал, что к этому времени уже сможет получить на айпад новый номер газеты и прочитать специальное приложение, которое должно было взбудоражить всех. Приложения пока не было.

Юлия что-то бормотала сквозь сон. Теперь он улыбался, глядя на нее.

– Уже пришло? – спросила она, зевая.

– Пока нет. Я иду вниз за кофе, тебе принести?

– Но ты обещаешь, что скоро вернешься? Ты не станешь вступать с ней в разговор, даже если столкнешься с ней?

– Не стану. Обещаю… Тогда, может быть, сегодня латте макиато? Нужно запастись энергией.

Юлия согласно кивнула.

Конрад накинул белый махровый халат и спустился в ресторан. Там пока никого не было. Весь пансионат еще спал. Однако не факт, что после того, как он включил кофеварку, остался хоть один спящий. Нет, аппарат работал тихо, мягко урчал, но аромат чудесного кофе мог поднять любого даже из летаргического сна. Он подставил две большие чашки и нажал на «двойной макиато». Из корзинки взял два круассана, положил на поднос. Рядом поставил йогурт, кофе и вышел из ресторана.

Он даже не заметил Монику, которая пристально смотрела ему вслед с грустью в глазах.

* * *

Когда они позавтракали, Конрад еще раз проверил айпад. Ну наконец – последний номер газеты.

– Есть. Читаю, – сказал он и углубился в чтение. И чем дольше он читал, тем больше изумлялся.

* * *

Эвелина встала около семи и, набросив только атласный халатик, побежала в кабинет.

– Эвуня, я за кофе и сразу же обратно! – успел крикнуть вслед ей Вальдемар.

Она зашла на сайт газеты. Хорошо, что в этот момент она не пила кофе и не закусывала его круассанами, потому что сразу или захлебнулась бы, или подавилась.

Эвелина начала читать статью, и по мере чтения ее глаза все ярче блестели и становились все круглее, а лицо светлело.

– Вальдусь! – воскликнула она, когда тот вошел с двумя чашками кофе.

– Что там? – спросил он огорченно.

– Вальди! – прижалась она к нему. – Не ожидала, что когда-нибудь скажу это. Но чудеса случаются. А я, кажется, все-таки родилась под счастливой звездой!

Эльжбета Яворская (она же Анна Новак)

Школа жён

Я феминистка. Убежденная. Борюсь за права женщин, собираю подписи под разными законодательными инициативами, и мне очень не нравится, когда кто-то нас, женщин, заранее ставит в проигрышную позицию. Поэтому, когда я услышала, что где-то в диком Мазурском лесу есть пансионат, который его хозяйка назвала «Школой Жён», мое феминистское эго встало на дыбы.

Я не позволю, чтобы кто-то натаскивал женщин выделывать разные номера ради того, чтобы потом кто-то другой назвал их хорошими женами! Не позволю!

Прежде чем начать журналистское расследование, я представила дело своему боссу. Тема века! Летом, когда все нормальные люди должны отдыхать, угнетенные женщины вынуждены проводить долгие часы в классах, осваивая премудрости науки, как лучше угодить своему господину и повелителю, – чем не горячая тема?

Шеф на то он и шеф, что у него есть нюх на скандалы. А пресса любит скандалы.

Я пообещала в редакции, что двух недель не пройдет, как в газете появится опус, написанный в лучших традициях scandalioso grandioso о школе для современных женщин. О школе, в которой, как сообщает флаер, вы можете познать секреты не только кулинарии, но и секса.

Перед моим мысленным взором уже выстраивались пикеты феминисток у ворот этого прекрасного пансионата. А рядом с ними – «мохеровые береты»[6], ведь такая школа – это зло! Воплощение зла! А сойдясь на поляне перед пансионатом, феминистки с «беретами» вступили бы в жестокую междоусобную битву. Первая женская война.

Коллеги в редакции поддержали меня, а подругифеминистки уже начали готовить транспаранты.

Пребывание в школе стоило так дорого, что шеф застонал, но чего не сделаешь ради ТЕМЫ в летний сезон. Тем более темы эксклюзивной. Он пополнил мой счет суммой, которая вызвала прилив не слишком чистых мыслей; их можно было свести к одной: быстренько паковать вещи и сматываться куда-нибудь на Маврикий. Но нет. Профессиональное любопытство не дало бы мне покоя на райских островах, и я выбрала путь журналистского расследования.

В «шпионском» интернет-магазине я купила две миниатюрные водонепроницаемые камеры, микрофоны… Одну из камер я поместила в медальон, который постоянно носила с собой.

– Это бабушкин медальон. Я не могу его снять. Он дорог мне как память.

Даже имя себе придумала – Анна Новак. Ничего проще не приходило в голову. И первого августа в качестве Анны Новак я переступила порог «Школы Жён», будучи уверена, что прекрасно знаю, что меня ждет… О, как я ошибалась.

Много часов записи. Тысячи фотографий. Несколько блокнотов заметок.

И чем дольше я тут находилась, тем больше думала о том, что я скажу боссу, что скажу подругам-феминисткам. Разве что «мохеровые береты» могли бы поживиться здесь чем-нибудь…

Школа оказалась совсем не такой, как я думала.

Это школа не для тех, чья единственная мечта – служить мужу. Это школа для женщин, которые хотят поймать ветер в паруса и чувствовать себя счастливыми. Школа, в которой ты переживаешь величайшую сказку своей жизни. Здесь есть все, что ты пожелаешь. Полный релакс, пища для тела, пища для души. Интересная программа обучения, позволяющая инвестировать в себя. Встречи с психологами, которые показывают, как сильно вы недооцениваете себя!

Это школа для каждой феминистки.

Это школа для каждой женщины.

A уроки по сексу? Что ж… Честная работа подразумевает, что надо испробовать всё. Таков был наказ шефа. Скажу, однако, что оно того стоило!

Этот текст вызовет бурю. Но не ту, о которой я думала, а совсем другую. Наверное, толпы женщин ринутся на эти элитные тренинги, которые я, впрочем, настоятельно рекомендую.

В приложении к сегодняшнему номеру я описываю некоторые из уроков исключительно ради того, чтобы читательницы ощутили себя женщинами в полном смысле слова.

Браво, пани Эвелина! Прекрасная инициатива.

У меня осталась неделя в «Школе Жён». Оплаченная. И я не собираюсь никуда уходить отсюда.

Вальдемар закончил читать статью и поднял изумленный взгляд на Эвелину:

– Невероятно! Ты хоть читала?

– Читала, читала, – улыбнулась Эвелина. – Это больше похоже на тестирование продукта в гламурных журналах. Всё на пять звезд!

– Это надо отметить!

– Отметим. Я сейчас спущусь в приемную и скажу девушкам.

* * *

На ресепшене сидела Михалина. Ее бесил вечно звонящий телефон, который не давал сосредоточиться на статье. Она прочла только половину, но уже поняла, что грозовая туча прошла мимо. Причем поняла не из статьи, которую ей так и не дали дочитать, а из шквала звонков с вопросами, действительно ли «Школа Жён» такая чудесная и что нужно сделать, чтобы попасть туда. Конечно, все персональные данные она старательно записывала, вежливо напоминая об их защите и спрашивая разрешения для использования в маркетинговых целях.

Рядом за компьютером сидела Арлета и отсылала письма заинтересованным лицам. Она отправила их уже сорок штук, но работы оставалось много – Михалина подбрасывала ей всё новые заявки, да и сама она прочла уже больше десятка писем.

– «Чувственная Школа Жён», Михалина. Чем могу вам помочь? – услышала Эвелина, когда спустилась в приемную. – Да, да, отель у нас пятизвездочный. Нет, животных мы, к сожалению, не принимаем, но можем пристроить вашего питомца на это время.

Эвелина нахмурилась.

– Мы? Можем? – спросила она беззвучно Вальдека.

– Ну, кажется, можем, – ответил он с широкой улыбкой. – Кто эта малышка? Я не видел, чтобы у нас она работала. Неплохо справляется.

– Она не из персонала, – ответила Эвелина. – Это одна из учениц. Тот тип женщины, которые приходят к нам ради мужчины, а выходят готовые на многое и для себя…

– Мися, – прошептала Эвелина и показала знак перерыва. Такой, как судья показывает игрокам на футбольном поле. Михалина прекрасно поняла этот жест, потому что в свое время попыталась ради Мишки разобраться в тонкостях футбола. Она не стала отвечать на очередной звонок. А телефон трезвонил как сумасшедший.

– Из розетки выдерни, – посоветовала Эвелина.

Михалина послушно пригнулась к стойке и выключила телефон. Воцарилась блаженная тишина. Слышен был только стук пальцев по клавиатуре, потому что Арлета продолжила отвечать потенциальным клиентам.

– Тишина-то какая! – сказала улыбающаяся Михалина. – Наконец-то можно услышать свои мысли. Простите, что я так тут всем распоряжаюсь, но когда я спустилась вниз, мне вдруг стало жаль бедную Арлету, потому что она не знала, за что хвататься. Ну я и попросила Янека побежать за остальными девушками, чтобы помогли ей, но оказалось, что они делают то же самое.

– В каком смысле то же самое? – изумилась Эвелина.

– В спа есть две линии. Там сидят Агнешка и Кася. Кроме того, еще две линии в бассейне. Звонят даже в администрацию и в бухгалтерию. С ума сойти можно. – Она неодобрительно кивнула. – Вы должны что-нибудь придумать, потому что вы не справитесь.

– Мися… Я знаю о твоем положении… – сменила тему Эвелина.

– Но Мишка заплатил за все пребывание, не так ли? – испуганно спросила девушка.

– Да заплатил, заплатил. Я не о том. Я слышала, что ты не очень хочешь обратно в город, что у тебя не особо есть куда возвращаться. Говорят, твои вещи прибыли к нам…

– Какие вещи? – удивилась Миська. – Как это? Я ни о чем таком не знаю.

– Хорошо, вернемся к делу позже. Михалина, хочешь работать у меня? Для начала на ресепшен. Думаю, нам не хватает кого-то вроде тебя.

– Это Янек поговорил с вами?

– Он, – с улыбкой подтвердила Эвелина. – Знаешь, еще вчера мы думали, что все это примет совсем другой оборот.

– Как чудесно! – крикнула Миська и бросилась к Эвелине с объятиями. – Но есть одна беда: мне придется время от времени ездить в Варшаву. Мне нужно закончить парикмахерскую школу. И маму навещать.

– Мися, ты здесь не в тюрьме. Это обычная работа. Жалованье, даже комнату свою получишь. Хотя мне почему-то кажется, что тебе больше подойдут апартаменты Янека в гостевом доме за воротами…

– Я не знаю, захочет ли он меня… Я сделаю все, чтобы…

– Мися!

– Я сделаю все, чтобы быть счастливой! – весело воскликнула Михалина.

– Ну хоть чему-то ты здесь научилась, – улыбнулась хозяйка. – Оставь телефон и возвращайся к себе. Мы постепенно уладим этот организационный беспорядок. Еще несколько дней, и все должно вернуться к нормальной жизни.

Михалина побежала в комнату, даже не побежала, а полетела, потому что как на крыльях. В дверях она столкнулась с Янеком.

– Эвелина дала мне работу! – кричала она. – Настоящую работу! Зарплату, отпуск, даже комнату мне здесь дадут!

– Чудесно! – воскликнул обрадованный Янек. – А разве ты не можешь жить у меня?

Михалина задумалась.

– Янек… А мы могли бы, например, сначала просто… просто посмотреть… как пойдут дела… Чтобы немножечко скучать друг по другу? Нет, ты не подумай, что я не хочу быть с тобой, просто я боюсь, что снова наделаю каких-нибудь глупостей… Понимаешь?

– Конечно, понимаю. Сделаем всё, как скажешь. – Он обнял ее и уткнулся носом в ее шею. – Ну а любовью мы будем заниматься или нет? – спросил он шепотом.

Михалина рассмеялась:

– Будем. Хоть прямо сейчас!

* * *

Вечером Эвелина пригласила всех на праздничный ужин и попросила одеться соответственно торжественному моменту. В распоряжении девушек было множество нарядов, висевших в большой гардеробной. Михалина сделала, наверное, пять укладок. И осталась очень довольна результатом своей работы.

Юлия выбрала воздушное зеленое платье с вырезом на спине, доходившим до ягодиц. Когда они спускались к ужину, Конрад не удержался и запустил руку в этот вырез. Как обычно, белье она не надела. Известное правило «Школы Жён».

– Да… Покрой что надо… Волнует… А знаешь что, давай сбежим с ужина, как только сможем?

– Конрад! – воскликнула Юлия с притворным возмущением. – Оставь мою попу в покое!

Михалина уговорила Ядвигу надеть что-то посексуальнее:

– Ягодка, ты должна смелее демонстрировать бюст. Пожалуйста, ради меня, надень вот это. – Она протянула ей юбку-карандаш до колен и приталенный пиджак с доходящим чуть не до пупка глубоким кроем горловины. – Ты прекрасна!

Восхищение Миськи убедило Ядвигу остаться в этом наряде. А подобрать под это чулки и шпильки было уже делом техники. Ядвига чувствовала себя как на выпускном балу. Даже на свадьбе она не была так стильно одета. Конечно, о ее волосах Миська тоже позаботилась.

Ну а сама Михалина?

Она выбрала для себя длинное кремовое платье из креп-жоржета. Тонкий, воздушный, сам материал был и произведением искусства, и художником: он скрывал то, что должно скрывать платье, но вместе с тем подчеркивал красоту того, что скрывает. И любая, надевшая такое платье, становится наваждением… А уж что говорить о девятнадцатилетней девочке.

– Белье не надевай. Пожалуйста… Я хочу, чтобы мы смогли воспользоваться любой минутой, – попросил Янек.

– Ладно, подумаю, – ответила Михалина с загадочной улыбкой. Прошли те времена, когда она по первому зову мужчины исполняла все его прихоти. – Все зависит от того, как ты будешь вести себя. Может, и сделаю, как ты просишь.

Все были в полном восторге, шли как на свой первый бал. Но больше всех радовалась Эвелина:

– Девушки, обычно мы устраиваем такой прием в конце курса. Вручаем дипломы, радуемся тому, какие изменения произошли в каждой из вас… Но я думаю, что после вчерашнего нервного дня, наверное, стоит расслабиться и отпраздновать статью, появления которой все мы так боялись.

В ресторан вошел Вальдемар и что-то шепнул на ухо Эвелине. Та в изумлении отдала ему микрофон.

– Дорогие мои, я не привык перебивать прекрасных дам, но иногда мужчина тоже должен что-то сказать. Вы все очаровательны. Вы все проделали громадную работу над собой. Но нас не было бы здесь сейчас, если бы не одна женщина, которая встала перед боссом! Надеюсь, у Эвелины прошла злость на нее!

В ресторан вошла Анна, а вернее, Эльжбета, та самая корреспондентка, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор.

Все встретили ее аплодисментами. Виновница события подошла к микрофону.

– Спасибо, девочки. Признаюсь, есть у меня медальон, я все фиксировала. А когда пересмотрела все свои материалы, поняла: именно так, тихо, по-семейному, без лишних фанфар делаются все великие дела, значимость которых становится ясной только со временем. Я хотела бы поблагодарить Эвелину за прекрасную Школу, которую она создала. И вас за то, что вы такие, какие вы есть. И простите, что я иногда надоедала вам, совала свой нос в, казалось бы, не свои дела и…

Да, есть у журналистов такой грешок: если сядут на своего любимого конька – нипочем не остановишь. Но здесь в роли редактора выступила Михалина, взяла микрофон и объявила:

– Ладно, девочки. Хватит этих речей. Здесь танцы, гулянье, веселье, а тех, кто хочет посмотреть программу, какую Аня – до сих пор не могу выговорить Эльжбета – сняла о нас, я приглашаю в телегостиную.

* * *

С экрана телевизора на них смотрела Эвелина и говорила о том, как важно женщине поднять свою самооценку, как важно зажечь в своих глазах огонь желания жить:

– Все зависит только от тебя самой. Важен взгляд, твой взгляд. И тогда в глазах смотрящего появится твоя красота.

Много еще чего говорила… В принципе, все, что они и так уже знали… После занятий в «Чувственной Школе Жён».

Репортаж не ограничился показом занятий в Школе. На экране проплывали красоты местного пейзажа, роскошь пансионата, но (и это самое главное!) все лица были заблюрены. Так что кроме приятных воспоминаний просмотр принес нескрываемое облегчение.

* * *

Это был напряженный, насыщенный событиями день.

В одиннадцать вечера Эвелина устроила прессконференцию перед пансионатом. Главные участники – она, Конрад и Вальдемар – сидели за столиками, место для Моники осталось пустым, потому что Моника, как это за ней водится, исчезла не попрощавшись. Громадное облегчение для Юлии, которой соперницы не были нужны.

Впрочем, она зря беспокоилась – в голове и в сердце у Конрада не было места для соперниц, да и на конференции он никак не мог сосредоточиться. Он мечтал только о том, чтобы погрузить свою руку в призывный вырез платья Юлии, снова потрогать упругую попу.

Моника – закрытая глава, глава, к которой, конечно, не будет возврата. Теперь его ждет новая, пока еще только начатая книга. Книга, в которую он впишет только самые прекрасные моменты.

~

Очередной день в «Школе Жён», первый после бури, поднятой статьей. Все шло согласно плану. Эвелина купила телефонную станцию с автоответчиком, на котором собирающиеся записаться дамы легко могли оставить свои данные. Все вздохнули с облегчением, потому что, наконец, снова стало тихо и спокойно. Своему плану следовала Юлия, которая сразу же сбежала с занятий сумасшедшей художницы, учившей лепить какую-то ерунду из соленого теста. На это у Юлии не было ни желания, ни способностей. В отличие от Михалины, создававшей настоящие шедевры. – Конрад, я снова сбежала. А что? Имею право: мне тут постоянно говорят, что я могу делать все, что захочу, что это не тюрьма, не институт… Впрочем, и в институте посещение лекций не было обязательным. – Да, но в институте надо было сдавать экзамен, – улыбнулся Конрад. – Думаешь, без посещения лекций ты бы его сдала? – На что ты намекаешь? Что у меня в каком-то деле навыков недостаточно? Может, хочешь еще раз убедиться? – озорно спросила она. О чем он там подумал – неизвестно, только загадочно улыбнулся: – Знаешь что? А давай возьмем лодку и уплывем куда-нибудь… Подальше от них всех. Чтобы можно было уединиться, свободно поговорить и… Ну и все прочее… – Прямо сейчас? – спросила Юлия. – Прямо сейчас. Идем.

Они взялись за руки и вышли за ворота Школы. Журналистам, которые осаждали Школу с утра, видимо, надоело ждать, поэтому путь к озеру был безлюдным. Недалеко от помоста, в том месте, где они обычно купались, качалась на воде привязанная к стволу дерева лодка.

Конрад подал Юлии руку, и та ловко запрыгнула в лодку и устроилась на корме. Подол ее платья слегка задрался, приоткрывая стройные бедра.

– У меня такое впечатление, будто я прогуливаю занятия, – призналась она. – Ты еще не брал меня кататься на лодке.

– Правильное впечатление, потому что ты на самом деле прогуливаешь занятия, – прошептал Конрад. – И этот твой прогул будет особенным… Вроде вечер, а что-то жарко. – Он стянул футболку, демонстрируя свой мужественный торс.

Юлия прикусила губу.

– Действительно жарко, – улыбнулась она. – Но мне особо нечего снять. – Она указала на свое легкое платье. – Ты ведь знаешь, что «в “Школе Жён” нижнего белья мы не носим», – процитировала она Эвелину.

– Каждый раз, когда ты говоришь мне, что у тебя там ничего нет, я так возбуждаюсь, а ведь по идее должен был уже привыкнуть к этому.

– Должен, – согласилась Юлия. – Нас ведь как здесь учат: что в одежде человек не может чувствовать себя свободно и что он должен оставить стыд за воротами. А как тут быть, если мы как раз и есть за воротами?.. Какая уж тут свобода.

Что ж, резонно. Но ее одежда, видимо, придерживалась другого мнения: одна бретелька платья сползла, показывая округлость груди. Своей жизнью, видимо, решили зажить и шорты Конрада: Юлия улыбнулась, заметив выпуклость в них.

– Я не могу грести, – прошептал он.

– А разве мы куда-то спешим? – спросила Юлия. – Ведь нас никто не ждет… – И, взяв большую паузу, она хитро добавила: – Все думаю, как убедить тебя, что, несмотря на прогулы, я смогу сдать экзамен.

– А ты хочешь меня убедить? – Он завел лодку в высокие заросли. – Камыши. Здесь нас никто не увидит.

Пока они плыли, Юлия, вспомнив все слова о власти женщин над мужчинами, о том, что на самом деле неважно, как ты выглядишь, а важно, как ты себя ведешь, очаровательно улыбалась, соблазнительно облизывала губы, загадочно щурилась и в конце концов произвела контрольный выстрел своими глазами в его глаза. Есть. В тот же миг Конрад бросил весла и повалился на колени перед ней.

Он не отрываясь смотрел на нее. Не отводила взгляда и она. Время остановилось. Так они и сидели, а какой-то неизвестный науке магнит тянул их друг к другу. И когда их лица оказались совсем близко, Конрад властно обхватил ее и привлек к себе. Начавшееся чудо с зажившими своей жизнью бретелькой от платья и шортами продолжилось чудом зажившими своей жизнью руками: ее руки сами по себе вдруг стали снимать платье, а его руки отправились в путешествие по ее телу, пару раз встретившись с ее руками и, наверное, сказав им что-то интересное на своем языке, отчего те пошли блуждать по его голой спине, оставляя следы ногтей.

Он уткнулся лицом в ее волосы, они пахли озером, стал целовать их, скользя губами ниже и ниже.

– Я хочу почувствовать, какая ты на вкус, – прошептал он, развел в стороны ее колени, некоторое время смотрел, затем начал гладить ее тонкую полоску…

Смущенная неярким вечерним светом и тем, что здесь любой может их увидеть, Юлия инстинктивно пыталась прикрыть себя, но Конрад не позволил ей это сделать.

– Я хочу смотреть на тебя. И смаковать тебя. – Он припал щекой к ее бедру.

Юлия лежала, распластавшись в лодке. Она погрузила ладони в его густые волосы и сама придвинула его губы ближе. Она даже не заметила, как застонала.

– Пожалуйста… сделай это. Я хочу заняться с тобой любовью, – шептала она.

– Тихо, тихо, детка. Всему свое время. – Он посмотрел ей в глаза.

– Еще хочу, – простонала Юля.

– Ненасытная.

– С тобой всегда хочется еще… Но если ты не хочешь… возвращайся… Я справлюсь сама.

Он снова сел на весла, и она увидела удивление в его глазах:

– Справишься? С чем?

– С тем, чего мне больше всего хочется. Помнишь, ты говорил, что у нас есть время?.. Что…

– Что мир сегодняшним днем не заканчивается, – подытожил он.

Юлия улыбнулась и прищурилась:

– Это точно. Лично для меня мир сегодня только начинается, – и опустилась перед ним на колени.

* * *

– Ягодка, а ты не могла бы еще немного задержаться? – озабоченно спросила Миська. – Ты же знаешь, что Эвелина дала нам дополнительный день.

– Знаю, дорогая, знаю. Но… пора возвращаться. Домой… К дочери…

– И к мужу, – закончила Михалина и поморщилась.

– И к мужу тоже… А ты знаешь, я вернусь совсем другой и уже не буду прежней. Я поняла, что я привлекательная женщина. В чем-то и благодаря тебе, – вздохнула Ядвига и провела рукой по волосам. – И если он предпочитает других женщин, это его дело.

– Ягодка…

– Что?

– Ты больше не будешь пить? Слишком много? – озабоченно спросила Михалина. – Если тебе будет плохо, позвони мне, договорились?

– Позвоню. Обещаю, – ответила Ядвига. – А если ты насчет того вина, что было у меня в тумбочке, то скажу тебе честно: я не пила его. Все отдала Янеку, так что как-нибудь выпьете за мое здоровье.

– Глупость какая-то, – фыркнула Михалина. – Впервые в жизни у меня есть настоящая подруга, которая может быть моей мамой, и она покидает меня.

– Действительно глупость – ведь не навеки же расставание. Ты навестишь меня в Варшаве. Приезжай обязательно.

Михалина с готовностью кивнула в ответ. Она больше ничего не могла сказать, а то расплакалась бы. Ядвига помахала девушке и села в лимузин. А с Юлькой она еще утром попрощалась.

Отъезд надо было запить. Сидя в машине, она налила себе минеральной воды в высокий бокал.

Казалось, что все возвращается на круги своя: она ехала домой. Но тем не менее… Еще совсем недавно в лимузине сидела напряженная женщина, которая не знала, куда и зачем она отправилась, а теперь в нем едет вроде бы та же самая женщина, и все же что-то в ней изменилось.

Ядвига улыбнулась своим мыслям.

На прошлой неделе она даже воспользовалась услугами своего массажиста. Стеснялась. Понятное дело. Но она попросила, чтобы он завязал себе глаза. Для нее было очень важным, чтобы он не видел ее, чтобы не смотрел ей в глаза. Настолько важным, что только при этом условии она смогла бы полностью расслабиться. Сам Блажей был удивлен, когда она, встретив его в вестибюле, спросила, не мог бы он сделать для нее кое-что.

– Без проблем, – ответил он. – Ведь я здесь, можно сказать, специально для тебя.

Не в силах подобрать слова, она сидела какое-то время в молчании.

– Понимаешь, ведь я уже немолода, – прошептала она.

– Каждый из нас когда-нибудь состарится, – резонно заметил Блажей. – Даже самые красивые лица когда-нибудь покроются морщинами. Таков порядок вещей.

– Да. – Ядвига вздохнула. – А ты знаешь, когда я была молодой, мне казалось, что молодость будет длиться вечно. Что моя кожа всегда будет упругой, что мне вслед всегда будут оборачиваться… А теперь иду по улице, вижу свое отражение в витринах магазинов и удивляюсь, кто эта женщина, которая смотрит на меня… Но смириться с этим… – Она на мгновение замолчала. – Блажей!..

– Я слушаю.

– Я не знаю, как это сказать. Потому что подумала, что хочу массаж. Такой настоящий. Как ты предлагал в самом начале… Только нельзя ли будет завязать тебе глаза?

– Без проблем, – ответил массажист. – Надеюсь, это позволит тебе расслабиться… Приготовить ванну? Освежишься, и тогда, надеюсь, я смогу помочь тебе почувствовать себя женщиной.

– Но… ты не будешь себя ограничивать.

Блажей не стал себя ограничивать. Его завязанные глаза позволили Ядвиге полностью расслабиться. С каждым оргазмом ее второе «я» получало огромное удовлетворение и она чувствовала победу над Романом.

* * *

Школа жён позволила Ядвиге прийти в согласие с собой, в большей степени стать собой. А может быть, кем-то совсем другим? Кем-то, кем она всегда хотела быть… Она также сделала то, о чем всегда мечтала, но не хватало смелости. Вот удивятся девчата. Она улыбнулась своим мыслям.

С одной стороны, она жалела, что ее не будет на званом ужине и что она не похвастается своими успехами, а с другой, между прочим, потому и уехала раньше, что не знала пока, как она смогла бы все это представить публике… «Да, есть еще чему учиться», – подумала она.

Из сумочки она достала конверт с фотографиями. Просмотрела их еще раз. Может, положить где-нибудь на видном месте, чтобы Роман нашел, увидел и заревновал?

Портреты в стиле ню, сделанные Камилой, были потрясающими, такими, что Ядвига сама себе нравилась. Может, в этом и была задумка? Эта девушка-фотограф умела делать больше, чем многие дипломированные психологи. Настоящая фототерапия…

♥

Эпилог

В декабре того же самого года

Я, душу опалив огнем чистейшей страсти, Красавице поклялся верным быть и в горести, и в счастье.

Мольер. Школа жён

Ядвига

Через три дня сочельник.

Ядвига не любила торговые галереи перед праздниками. Суета, шум, толкотня. Одна радость – в канун Рождества избегают рвущих уши композиций, а пускают везде хорошую, спокойную музыку. Из всех динамиков летело неувядающее «Last Christmas».

Рождественские подарки. Для дочери мелочи, для мужа, наверное, какой-нибудь шарфик, потому что тот, что она купила ему когда-то, уже потерялся. Где? Неважно. Наверное, оставил у какой-то очередной. На этот раз не будет роскошных подарков, школа жён влетела ей в копеечку. А стоило ли оно того? Эти несколько – с десяток, не более – приятных моментов, да еще гладкое тело и блеск в глазах, который, когда она вернулась домой, как-то быстро погас… Огонь в глазах будет гореть, только когда его замечают. Муж не замечал.

Он не увидел ни ее обнаженного тела, ни, стало быть, маленькой татуировки на ягодице. Бабочка. Потому что он даже не смотрел на нее.

А даже если бы он увидел бабочку, то решил бы, что его старуха рехнулась. И, наверное, был бы прав, отчасти.

Она хорошо провела время. Но в то, что что-то изменится, что жизнь изменится и муж вдруг увидит в ней женщину, она больше не верила. Наверное, так бывает только в сказках для послушных девочек.

В общем… В общем, подводя итог, можно сказать, что неплохо провела там время и, может быть, в следующем году снова съездит туда. Чтобы просто отдохнуть. Чтобы хотя бы на краткий миг почувствовать себя женщиной и наполниться мыслью, что у нее достаточно сил, чтобы изменить мир (пусть не весь, пусть хотя бы свой собственный мир).

Ядвига купила подарки и еще раз прошлась по отделу с платьями. Она всегда мечтала о красном. Таком, которое открывает то, что нужно, и скрывает то, что не стоит показывать. О таком, которое приличные учительницы не надевают на семейные ужины… И как раз увидела такое.

Она провела рукой по гладкой ткани и ушла с сожалением.

Однако некоторое время спустя она вернулась, сняла вешалку с платьем и направилась в примерочную. А когда вышла оттуда, чтобы посмотреться в большое зеркало, почувствовала на себе чей-то взгляд. На нее смотрел высокий мужчина с проседью. Может быть, немного старше ее.

– Да-а-а… Бывает же на свете красота… Выглядите… Короче, нет слов.

Ядвига улыбнулась.

– Большое спасибо, – сказала она. – Я как раз думала: брать – не брать, но если вы так говорите… – Минутная нерешительность. – Беру, – улыбнулась она и пошла переодеться.

У кассы она еще раз наткнулась на того же мужчину.

Он стоял перед ней и как раз протягивал карточку, чтобы расплатиться за две пары одинаковых перчаток.

– Вот купил для дочерей. Близняшки у меня. Им уже за тридцать, а я все не научился покупать им другие вещи.

– Зато сделал дело – гуляй смело, – резонно отметила Ядвига.

– Ну вроде как да, – кивнул он.

– Очень жаль. – Кассирша вернула мужчине карточку. – Терминал завис, нет соединения… Слишком много операций, иногда так бывает. Есть у вас наличные? Сто пятьдесят три злотых.

– Минуточку, проверим. – Мужчина смущенно вынул бумажник. – Сто, сто десять, двадцать, сорок и две пятерки. Трех злотых не хватает. – Он беспомощно огляделся в поисках банкомата.

– Пожалуйста. – Ядвига достала из кошелька монеты. – Пожалуйста, возьмите. Тот комплимент, что я услышала от вас, определенно стоит больше.

Взял деньги, а куда деваться?

– Большое спасибо. Но… Позвольте пригласить вас на кофе. Я бы не хотел оставаться в долгу… Вот только найду банкомат.

Последний раз мужчина угощал Ядвигу кофе всего «каких-то» двадцать пять лет назад. Еще полгода назад она наверняка ответила бы вежливым отказом, но сейчас, к своему удивлению, она с легкостью дала согласие.

– Очень, очень рад. Тогда так: вы пока расплачиваетесь за свое платье, а я тем временем найду банкомат, чтобы потом снова не попасть впросак… И «Кофе Хэвен» на втором этаже через минуту! – Он удалился быстрым шагом.

Ядвига рассмеялась.

– Ловко это у вас получилось, – заметила кассирша.

Ядвига пожала плечами. Заплатила за свои покупки, схватила сумку и устремилась по лестнице наверх.

Мужчина уже ждал ее.

– Я не представился. Анджей, – он протянул ей руку.

– Ядви… Ягода, – все-таки решила она и протянула свою.

– Красивое имя. Такое… вкусное, – сказал он с улыбкой.

Он заказал кофе. Через некоторое время оба уже рассказывали друг другу обо всем и ни о чем. О детях, о мечтах. О ближайших планах и недавно прочитанных книгах. О музыке и фильмах, которые в последнее время особенно впечатлили их.

Анджей подал Ядвиге руку на прощание и пристально посмотрел ей в глаза.

– Мы еще увидимся, не так ли?

– Увидимся. Наверняка. – Она улыбнулась. Поспешно достала из сумочки ручку, записала свой номер телефона на лежавшей на столике рекламке и ушла не оборачиваясь.

Она почему-то была уверена, что это не последняя встреча с Анджеем. Вернулась домой радостная, полная энергии. Мужа дома не было, но это не имело значения. Она посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению. Может, у нее еще будет удобный случай показать кому-нибудь бабочку на ягодице…

* * *

Муж Ядвиги в это время сидел в машине перед домом и решал, не оставить ли в машине до Рождества те сапфиры, которые он купил жене под елку, или лучше взять их домой. И решил, что все-таки лучше он заберет их домой, спрячет куда-нибудь подальше, например в письменный стол, куда Ядвига никогда не заглядывала.

Вообще, размышлял он, в последнее время его жена изменилась. Выходит куда-то по вечерам, не говорит куда, но возвращается какой-то преображенной… Нет, все произошло гораздо раньше – она из этого своего санатория уже вернулась совершенно другой… Какой-то такой… Короче, другой. Как будто и не жена. Она была уже не такой домашней, стала более экзотичной, что ли. Нет, экзотичная – это не то слово. О боже. После тридцати лет брака от жены пахнуло экзотикой. Ну не крыша же у него поехала. Но в ней определенно что-то изменилось.

С момента своего последнего приключения в сауне он больше не встречался с другими женщинами. У него появилась страсть к собственной жене, и от этого он чувствовал себя как бы не в своей тарелке. В конце концов, он должен быть в состоянии без проблем заниматься сексом с женой, как и положено в браке, а не обхаживать и ухаживать. Он уже устал завоевывать женщин и хотел все делать по-простому, нормально. Но это было так трудно.

Может быть, сапфиры помогут. Может быть, ему удастся подойти к ней, просто так обнять. И возможно, они проведут приятный вечер. Например, в постели. Почему бы нет?

Завтра он докупит еще браслет с сапфирами.

Да. Серег недостаточно. А в сочельник к ним придет Аня, они выпьют вино, и, может быть, все закончится хорошо. Он очень этого хотел.

Михалина

Михалина лежала на кровати и составляла список подарков. Ей казалось, что в течение этой более чем трехмесячной работы в «Школе Жён» она заработала уже целое состояние. У нее впервые появились свои деньги, которые она могла потратить на что захочет.

– Янек. Маме я куплю украшения. Она любит серебро. Слушай, а может, она потому и носила всегда серебро, что не могла позволить себе золото? – Записала в ежедневнике: «Спросить маму, что предпочитает: серебро или золото». – А что тебе подарить, это я до сих пор не знаю. Я бы все тебе дала, а как подумаю о чем-то конкретно, оно кажется мне совершенно бессмысленным.

– Сделай мне подарок – живи со мной, – попросил он.

– Янек, ну какой же это подарок? Подарок – это то, чего ты очень хочешь и я могу тебе это дать.

– Вот и я про то же. Я этого как раз хочу, и ты можешь мне это дать, – улыбнулся он.

Марта

– А есть у вас сорок четвертый? – спросила Марта продавщицу. – То красное. – Она делала последние покупки перед Рождеством и Новым годом, который она собиралась впервые за восемь лет встретить в компании.

– Боюсь, сорок четвертый будет великоват, – с улыбкой ответила продавщица, неся размер поменьше.

Марта взяла платье в примерочную, надела его. Действительно, слегка широковато в талии. Она улыбнулась своему отражению. На нее смотрела довольно интересная молодая блондинка. К тому же улыбчивая.

– Мы сделали это! Почти двадцать пять кило, – прошептала она, а продавщице, заглянувшей в примерочную, уже довольно громко сказала: – А может быть, сороковой будет лучше?

Юлия

Юлия с Конрадом сидели перед камином в маленьком доме в горах. – Откуда у тебя такой домик? – спросила она.

– Это не мой, это Эвелины. Она практически не бывает здесь, но не расстается с домом из-за чувства к первому мужу. Я присматриваю за этим домиком. Иногда сдаю его отпускникам. Иногда приезжаю сюда с друзьями. А один раз даже специально проверил его зимой, потому что мне всегда хотелось провести здесь сочельник, но не было с кем, ведь сочельник – семейный праздник. Надеюсь, когда-нибудь ты проведешь его здесь со мной. А пока что я должен довольствоваться сегодняшним празднованием Нового года.

– Новый год тоже неплохо – надо же с чего-то начинать. А в смысле температуры очень даже комфортно, совсем не холодно. – Она легла на пушистый меховой коврик у камина. – Я бы даже сказала, что довольно жарко.

– Надо, чтобы тепло было еще изнутри, вон смотри – я глинтвейн приготовил, – улыбнулся он.

Конрад был очень счастлив. Четыре месяца с момента его первой встречи с Юлией пролетели как один миг. Когда она вернулась на работу в Варшаву, он поехал вместе с ней, да так и остался. Конечно, Иолька, подруга Юлии, была самой большой противницей очередного брака, но когда она узнала Конрада лучше, сменила взгляды на жизнь: «Только сразу замуж не выходи, пусть сначала один муж остынет».

Муж остывал в объятиях своей секретарши, которая нравилась ему все меньше. А Юлия? Юлия расцветала. К радости своей и своих подруг. Они простили ей даже то, что на Новый год она выпала из их дружного коллектива и завалилась в какую-то затерянную в горах дыру, где нет ни электричества, ни водопровода. Но это Юлия, а от Юлии можно ожидать чего угодно.

– Который час? – спросила она Конрада.

– Одиннадцать, – ответил он. – А ты заметила: когда нет света, вечера кажутся намного длиннее… У нас есть еще время до полуночи. Можем нескучно его провести…

Поняв, куда он клонит, Юлия сбросила с себя свитер. От камина шло удивительное тепло, какое может исходить только от живого огня, от чего-то настоящего. Даже в этот морозный день в домике было очень уютно.

– Секс зимой – это уже другой если не вид спорта, то жанр искусства, и он требует подготовки, – заметила она, стягивая футболку и оставаясь в одном белье и в белых шерстяных носках.

Летние тренировки-репетиции вывели их на такой уровень, что руки сами быстро сделали все что надо: он снял через голову парку, Юлия расстегнула молнию его брюк, он снял с нее трусики и посадил ее себе на колени.

В полумраке комнатки, освещаемой редкими всполохами огня на поленьях, в полной темноте зимнего пространства за окнами, отмеченного только звездами, они летели в своем космосе навстречу друг другу. И когда произошла стыковка, она взяла управление на себя, начала ритмично двигаться, определяя глубину контакта. Это был ритм только ей одной известной музыки, но именно он был нужен ему для выхода в открытый космос эмоций, куда звал ее призывный крик.

Пробило двенадцать.

– Я люблю тебя, – прошептал Конрад. – Всего тебе самого прекрасного в новом году, дорогая.

– И тебе всего самого… самого, – шепотом ответила Юлия.

Они лежали рядом, обессиленные, но Конрад все-таки собрался, достал из-под подушки и положил ей на живот маленькую коробочку с главным трофеем их совместной экспедиции.

Ничего, что Иолька сказала, что сейчас не время, что момент неподходящий. Любой момент, когда мужчина делает предложение, и есть самый что ни на есть подходящий…

КОНЕЦ

Гданьск, 26 февраля 2013 г.

От автора

Она понимала, что он любит ее, но не видит ее. Она была для него чужим человеком, помеченным этикеткой «жена». Она нравилась людям, она хорошо выполняла свою роль, кормила его и всегда была на должном уровне в постели; чего он еще мог ожидать от жены? Он никогда не интересовался ее мнением. Поскольку она не была ни бизнесменом, ни инженером, ему даже в голову не приходило, что у нее может быть разум.

Кен Фоллетт. Ночь над водой

«Школа жён» задумывалась как легкий эротический роман. А получился… феминистский.

Как я уже писала в своем блоге (www.magdalenawitkiewicz.pl), в один прекрасный летний день 2012 года мне позвонили из издательства Filia и спросили, не соглашусь ли я написать эротический роман для женщин. Меня это предложение очень удивило, но когда я узнала, что меня рекомендовала Кася Михаляк, то пообещала подумать.

И я подумала. Я сказала, что напишу, но только исключительно под псевдонимом. Я и псевдоним уже выбрала. Вероника Снарска. Нравится? Я даже открыла для нее адрес электронной почты и начала писать. Показала написанное нескольким людям, и те убедили меня, что негоже прикрываться какой-то несуществующей Вероникой, и поэтому я решила написать этот роман под собственным именем.

А имя обязывает!

Ну и началось…

Я планировала, чтобы эта история не стала очередной калькой эротических романов, столь популярных в наши дни. Я хотела, чтобы у него было содержание. Сработало ли это? Понравилось вам? Я жду письма (magdalenawitkiewicz@gmail.com)!

Я бы очень хотела поблагодарить кое-кого за поддержку при работе над текстом. Особенно Касю Михаляк, которая втянула меня во все это, наша встреча в Гданьске была бы неплохой сценой для следующего романа; Госю Лорек, которая каждый день говорит, что красота – в глазах (и я стараюсь верить ей, может быть, это когда-нибудь произойдет); девушек из «Курной Избы»: Ивонку Виен-Квятковскую, Галинку Ходиамонт и Юстину Ароновскую (за правдивую историю о том, как находить голландских мужей), Маженку Финиковскую (за то, что понимает) и всех остальных обитательниц «Избы» за поддержку! Спасибо Кинге Охендовской, которая вначале коротко сказала: писать! Ну и, конечно, спасибо Люцине Олейничак, которая после прочтения отрывка заставила меня выбросить несколько предложений. И это правильно!

Спасибо моим читателям мужского пола, в частности одному мотоциклисту с моря и одному столичному директору, за поддержку и конструктивную критику!

Моему мужу, за то что он терпит мое непрекращающееся постукивание по этой клавиатуре… Томек, я ОБЯЗАНА писать! Ты же сделал мне такой красивый письменный стол! :-)

Моему напарнику по работе в маркетинге Марчину Кулигу тоже спасибо за терпение.

И большое спасибо за все Ольге и Марысе.

Но прежде всего я благодарна своей маме, за то что в случае любых катаклизмов ей удается все удержать в руках.

Магдалена Виткевич

P. S. Прежде всего спасибо вам, мои дорогие читатели, потому что благодаря вам у меня есть для кого писать!

Примечания

1

Европейский 36-й размер соответствует 42-му российскому. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Я никак не могу получить удовлетворение (англ.). Рефрен из одноименной песни группы The Rolling Stones.

3

Видимо, из-за сходства с главным героем одноименного американского криминального телесериала 1970-х годов.

4

Время пришло (англ.).

5

Приветствие моряков.

6

Мохеровый берет – символ католической оппозиции либеральным преобразованиям в Польше. В конце 1980-х годов реальной оппозицией происходившим в стране изменениям оказались не самые молодые женщины. А мода тогда была такова, что в таком возрасте и при таких доходах самым практичным головным убором был мохеровый берет.

Content

Магдалена Виткевич
Школа жён

♥ Пролог

♥

♥ Эпилог В декабре того же самого года

От автора

Примечания