Пожарский-4

Объявление

Дорогие читатели, не пугайтесь, В ТЕКСТЕ СЕРИИ НИКАКИХ ИЗМЕНЕНИЙ не произошло. Просто сдвинулись три главы, чтобы тома серии выглядели более упорядоченно и гармонично.

Надеемся на понимание и поддержку. Ваши авторы))

01. ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ

РУССКИЕ МАГИ В АЛЬВИЙСКОМ ТЫЛУ

Выйдя из ворот замка, четвёрка повернула налево, в сторону поднимающихся за лесом довольно крутых холмов (или даже небольших гор, по местным-то меркам). И вовсе не потому, что им особенно хотелось в горы. Просто из деревни, расположенной чуть ниже замка, на пожар бежало множество людей. А просочиться сквозь плотную толпу, под единым покровом невидимости, чтобы не потерять друг с другом связи и ни на кого не наткнуться… задача казалась сложноватой для людей, только-только выбравшихся из почти двухмесячного плена. Всех четверых продолжало потряхивать.

Иван располосовал пополам позаимствованное из замка огромное покрывало (каким-то образом он умудрился его почти не подпалить), и девушки получили по вполне приличной накидке. Да и от только что возрождённого феникса продолжало жарить, словно от печки. Двигались быстро.

Вскоре дорога стала похуже (как будто вместо десяти булыжников на тот же пятачок использовали, скажем, шесть) и втянулась в лес. Хмурый зимний альвийский лес, в котором снег лежал, только пока ногу на него не поставишь, после чего мгновенно превращался в слякоть. Но дорога, на удивление, оставалась сухой и чистой.

Нет, ничего особо нового в магически обработанной дороге не было, во всех странах подобных имелось предостаточно, ещё с довоенных времён, но обычно это касалось торных трактов или богатых частных владений — а тут лес…

Дорога вдруг упёрлась в обширный дуб и разбежалась на две стороны.

— Куда двинем? — Шереметьев остановился и поудобнее перехватил свёрток с Яреной.

За лесом разгоралось оранжевое зарево.

— Давайте направо, — предложила Людмила. — Не знаю, почему, но мне правое направление больше нравится.

— И там лес как будто гуще, — Звенислава пристально вглядывалась в чащобу. — А то у нас Ваня светится до сих пор, как факел. А покров у меня — всё, кончился.

— Пошли, — Иван пошёл первым, пытаясь углядеть вдоль дороги какие-нибудь метки или признаки того, почему её всё-таки выделили особым образом. И заодно раздумывая: не в пасть ли волку они движутся?

Дорога привела их на старую выработку. Очень старую — скорее всего, заброшенную ещё до Великой Магической, а уж открытую и разработанную уж вовсе невесть когда.

— Здесь добывали каменный уголь, — Иван деловито оглянулся. — У дядьки угледобыча, видал такое. Вон, видите? Сперва почти с поверхности брали, потом начали холм ковырять. И почему-то бросили. Вы постойте-ка, я гляну. Может быть, углекопы ушли из-за выхода газа, тогда нам это место подойдёт вряд ли. А если нет… Не пещера, конечно, но если не уходить вглубь штреков, можно относительно комфортно расположиться. Проверю.

Демигнисов быстро направился в сторону шахт, а Звенислава пробормотала:

— Ох, хоть бы это место нам подошло! Я, ребята, если честно, боюсь, что во сне не смогу удерживать согревающий кокон. Костёрчик бы развести…

— Да-а, костёрчик — это хорошо, — рассеянно поддержала Люда. — Но если газ — не прокатит. Взорваться может. Для того ли мы бежали, чтоб феерически самоубиться?

— Да уж. Будет Ваня потом бродить по Оловянным островам, как одинокий мститель…

— Ой, точно, он-то возродится. Интересно, у него количество возрождений ограничено или нет? Как это устроено у фениксов?

— Понятия не имею. Давай спросим?

— А это прилично?

Сергей слушал девчачью болтовню и думал, что если количество возрождений бесконечно, это открывает широчайший простор для диверсионной деятельности. Действительно, нужно у Ваньки спросить. В такой ситуации, как они оказались, все прилично-неприлично на второй план уходят.

И тут появился сам Иван, махнул рукой:

— Ребята, давайте сюда!

Компания остановилась у входа в шахты.

— Это точно безопасно? — усомнилась Шаховская.

— Людочка, — Иван прижал к огненной груди руку, — если бы там был газ, то при моём появлении он бы не стал долго ждать, уверяю тебя!

— Чё они ушли-то отсюда, предположений нет? — уточнил Сергей.

— Есть. Пошли, покажу.

Они прошли входное пространство, напоминающее пещерку, коридор…

— Вон там, — махнул Ваня рукой в сторону бокового отнорка, — что-то типа учётной комнаты было, я полагаю. А вот в левом коридоре…

Они свернули в указанном направлении. Внутри выработки стояла темень, и Иван успешно работал светильником.

— Смотрите! Они вышли на соляную жилу или купол, сложно без подробного обследования сказать. Но если в соседних штреках всё выметено, то тут… даже сейчас можно разобрать: смешанный с солью уголь брать не стали.

— Занятно, что не сразу остановились. Соль, смотри, когда пошла, а рубили после того ещё долго.

— Да, аж в какую-то соляную камору прорубились.

— У них, поди, големы на рубке-то стояли, — предположила Люда. — Тогда их, говорят, было много.

— Согласен. Поставили каких-нибудь примитивных с заданием рубить, он и рубил, пока проверяющий не пришёл, — Иван проскользнул в проруб, и полость-пещерка, сплошь покрытая изнутри крупными кристаллами соли, заиграла отблесками.

— Как будто изморозью покрыто! — восхитилась Шаховская. — А что, альвы соль не любят?

— Да, я слышал, какая-то у них с солью скользкая тема, — припомнил Сергей.

— То-то у них вся еда такая пресная! — воскликнула Звенислава, и все вдруг вспомнили, что неплохо было бы подкрепиться, особенно подвальным сидельцам, которые сегодня даже по куску хлеба съесть не успели.

— Так, — Иван хлопнул рукой об руку, выбив искры, — предлагаю вернуться в ту комнатушку, я разожгу вам костёр, а сам пронесусь по лесу. Глядишь, разживёмся едой.

— Может, вместе? — предложил Сергей.

— Извини, брат, но у меня от силы полчаса осталось, пока я быстрее, выносливее и прочее. Надо успевать.

— Тогда двигай, а дровами и печкой я сам займусь.

— Ладушки!

Комната, в которой некогда сидело мелкое шахтное начальство, вовсе не носила на себе следы разгрома, как можно было бы предположить. Не скопилось ни пыли (верно, климат Оловянных островов был достаточно влажным), ни даже паутины по углам (нечего тут было есть паукам). А всё прочее пребывало в своём привычном виде. Словно кто-то, уходя в спешке, забрал только отчётные книги, а всё остальное оставил как есть, и больше сюда никто не приходил. Даже беднота крестьянская не позарилась на предметы обстановки. Или среди альвов солёное место считалось настолько нехорошим? Нечистым, что ли? Здесь сохранился стол, пара стульев, некое подобие каменной скамьи, высеченной прямо в дальней стене, совершенно пустой бухгалтерский шкаф и…

— Это чудо! — воскликнула Звенислава. — Печка!

— Дурацкая, правда, — критически оценила Люда, — с этой их огромной альвийской трубой, словно они и впрямь хотят, чтоб к ним через подобный тоннель в небо лазили волки и волшебные старики с кулями подарков…

— Зато дымить в комнату не будет! И на ней можно что-то сварить. Или пожарить. Смотри: решётка!

— Обалдеть, да? Кто бы знал, что я когда-то буду радоваться возможности растопить печку!

— И не говори!

— Так, девчонки, — прервал их щебетание Сергей, укладывая Ярену на каменную лавку. — Я за сушняком, а вы не расслабляйтесь, ушки на макушке! Мало ли…

— Не переживай, Серёж, — успокоила его Люда, — не такие уж мы дуры.

А когда Сергей ушёл, спохватилась:

— Ой, кости-то!

— Какие кости? — удивилась Люда.

— Ярена Васильевна просила мышиный скелет. Я прошлась с «поиском» по подземелью.

— Нашла?

— Конечно! Вот он! — Люда похлопала себя по карману.

— У-у… — сморщилась Звенислава, — ты что, всё время его с собой таскала?

— Конечно! Выбросить, что ли⁈ Я с таким трудом его нашла! — Людмила извлекла из кармана тряпичный узелок. — Правда, я не уверена, что здесь один скелет…

Тихий голос, раздавшийся у них за спиной, заставил обеих вздрогнуть:

— … тай-й-й… ышь…

— Сейчас-сейчас! — Люда заторопилась. — Ярена Васильевна, вы только не обижайтесь, какие косточки нашлись, те и собрала… Развязать?

— … так…та-й-й.

— Хорошо, — княжна Шаховская вложила узелок в чёрную высушенную руку. Пальцы сжались.

Девушки ещё подождали, но Яга не издала больше ни звука.

МУРОМСКИЕ ВСТУПАЮТ В ПЕРЕГОВОРЫ

Кому война и голод, а кому, как обычно — лишний повод для получения прибылей. Большая Европейская Коалиция готовилась к грядущей войне всеми своими членами, надеясь и интригуя, чтобы красиво выступить на русском фронте и получить после того свой кусок пирога. Как можно более жирный кусок, конечно же.

Почти пятьдесят предыдущих лет в Европе шла внутренняя борьба, определяющая стратегию будущего развития, да и вообще европейского будущего, и фракция, ставящая во главу угла технику, называя её повсеместное внедрение прогрессом, взяла верх. И, как это, к сожалению, бывает, Русское Царство, занятое своими внутренними передрягами, совершенно проморгало процесс вооружения Европы разномастной железной армией. В высших аристократических кругах царил вечный русский авось.

Но не у всех.

Илья Ильич Муромский-старший совместно со своим братом Филимоном принимали в главном офисе «МАЗа» делегацию от государя Московского Василия Скопина-Шуйского, которую возглавлял боярин и родственник Василия, Иван Воротынский, человек немолодой и обстоятельный.

— Вот что выходит, господа, — говорил он, оглаживая длинную седую бороду, — все сведения о польских псах подтвердились. Лично мой доверенный человек был под Смоленском и смог сделать несколько фотографий…

Воротынский шевельнул пальцем, и тут же из-за его плеча выдвинулся секретарь с раскрывающейся на ходу папочкой. В папке лежала целая стопка фотографий.

— Извольте-с, — секретарь предупредительно, но без подобострастия развернул папку, чтобы Муромским было удобно перебирать снимки. — Здесь лучшие экземпляры-с.

Фотографии и впрямь были гораздо чётче, чем те, к примеру, которые удалось с месяц назад добыть Талаеву. Более того, на части снимков можно было оценить и размеры железных собак в сравнении с людьми или избами. С избами было сравнивать удобно, как раз конёк находился на уровне железного загривка. Сами собаки на собак натуральных походили весьма отдалённо. Однако же, сходство имелось: удлиннённое туловище коробочкой, квадратная будка головы, четыре шарнирных шагающих лапы. Только что без хвоста.

Илья Ильич перебрал несколько фотографий и с досадой отложил их в сторону:

— Вы так говорите, ваше благоименитство, словно это какая-то новость! Ведь мы царю Фёдору когда себе доклад об сем представляли!

— Года три назад, — поддакнул Филимон, — да до того ещё…

— Вот! Три года назад хотя бы чухнуться бы! Так нет! С таким проносом нас отшили, дескать, государеву казну хотим разбазаривать! А то, что у всех — у всех! — европейцев разработки за государственный счёт идут, а? Каково? — Илья Ильич раздухарился, явно задев больную мозоль. — Там же такие объёмы, понимаете ли, Иван Михайлович⁈Эдакие деньжищи на исследования потребны — ни одному частному капиталу не потянуть!

Он сердито подвинул к себе стакан, набулькал воды из хрустального графина, звонко брякая о край. Боярин ждал.

— Это вы нам сейчас польских псов показываете, — продолжил Илья Ильич, чуть успокоившись. — А ведомо ли вам, что помимо тех собак во всех прочих государствах Европейской Коалиции также разработки ведутся?

— Не удивлён, — Воротынский сдвинул белые брови. — Это на словах они «коалиция», а на деле — чисто пауки в банке, только и выгадывают, как бы друг дружку переиграть.

— Но пока они только свистка ждут, чтобы броситься играть против нас. Ростислав! Наше досье подай! Сводное.

Сцена с секретарём повторилась совершенно зеркально. Молодой человек со стороны Муромских выложил папку перед боярином. Только в ней фотографий было мало, а зарисовок — много.

— Полюбуйтесь, ваше благоименитство. Как вы понимаете, по некоторым причинам фотографировать в цехах и лабораториях не всегда предоставляется возможность. Ряд рисунков сделан со слов доносчиков, поэтому технических возможностей в них совсем почти нет, но чётко улавливается общий… как, Филя?

— Концепт, — подсказал Филимон.

— Вот. Концепт. Собак мы и так уже видели, их можете сразу в сторонку отложить. Те, которые навроде бака на толстых колёсах — это франки стараются.

— Многовато колёс-то? — боярин разглядывал картинки, выпятив нижнюю губу.

— Для лучшей проходимости, Иван Михалыч. По грязи, значит. По бездорожью. «Мотокоробка», если на наш язык перевести.

— М-хм. А эти? Эт что за у них по низу?..

— Называются «гусеницы». Навроде подвижной железной ленты с зацепами, вокруг многих колёс приделанной. Эти ещё проходимее, но и тяжелее, брони побольше. И магический сердечник у них сильно массивнее, никак не смогли германцы эту сложность обойти. Назвали «танк».

— А орудие-то покрупнее будет?

— И изрядно! Чем этакая штука стрелять будет, мы только предполагать можем. Характеристики знает только высший инженерный состав. Как только мы получили согласие на контакт с одним из установленных лиц, человечек исчез, как корова его языком слизнула.

— М-хм…

— Голландцы, итальяшки да свеи — те больше в морскую технику бросились. Альвы также. Однако… — Илья Ильич хмуро замолчал.

— Что?

— Не верю я, чтоб альвы только морем ограничились. Вот, чую — есть ещё что-то. Зреет, понимаете?

— Тяжело им будет тяжёлые машины через море транспортировать, — скептически покачал головой боярин.

— Есть слушок, что машины те… — Илья Ильич помедлил, — летающие.

— Быть того не может! — откинулся на спинку кресла Воротынский. — Секрет летучего корабля опосля Великой Магической никто восстановить не сумел!

— Тот не сумели — значит, новый придумали. И не факт, что магический.

— Ну, Илья Ильич, тут уж ты загнул! Да как же летать-то, когда корабль не магический? Он ж ить тяжёлый!

— А вот это, Иван Михалыч, я и сам бы очень хотел узнать. Но если б царь Фёдор согласился нам помочь, когда мы в первый раз ещё к нему пришли, то, кто знает, глядишь и русские в небо полетели бы. А теперь сидим, вот, кукуем! Да за то, что боярской думе своими докучными письмами всю плешь проклевали, чуть нее угодили в изменщики!

— Ладно, Илья! Кто старое помянет, тому глаз вон!

— А кто забудет — тому два… — пробормотал под нос Филимон, и боярин сердито стрельнул на него глазом.

— Царь Василий за Фёдора не ответчик, — сурово поставил точку в этом вопросе Воротынский. — Видите, что открывается: альвы и Дмитрия до беспамятства заморочили, и с Фёдором, видать, то же было. Сейчас скажите прямо: если государь в сей же день вам казной поспособствует, будет ли у Царства Русского хоть что-то, что против этих махин выставить можно было бы?

Муромские переглянулись.

— Как хочешь, Иван Михалыч, — покачал головой Илья, — а так быстро только мухи плодятся. Разработки есть. Задумок много. Даже одна пробная бронемашина построена*. Но производство организовать, чтоб в товарном количестве технику выдавать… к лету, разве что. Если все жилы напрячь — максимум, к апрелю.

*Ну, допустим, нее одна, а семь,

но все их Илья Ильич

никому показывать

без крайней нужды не собирался.

— Напрячь надо, — веско сказал Воротынский. — Под это дело в государевом Московском банке вам открыт специальный счёт. Нанимайте Людишек, пусть днём и ночью завод работает! С уральскими металлопроизводящими компаниями уговор есть.

— Так ведь не это самое сложное, — подал голос Филимон. — Машина тяжёлая. Магический сердечник большой нужен, высокого класса, а у нас на все заводы маг подобного уровня один и есть. Бережём, как зеницу ока.

— Будут вам маги. С големостроительного факультета Академии завтра же мобилизуем.

— Ну, — Илья Ильич поднялся и протянул ладонь, — тогда по рукам!

02. ПУТИ

НЕ ЗНАЯ, КУДА

Микула

Лучше бы они сразу поехали на санях, право слово! На вторые сутки их пути от встречных знакомцев выяснилось, что на больших дорогах разбросаны заставы, которые, не говоря худого слова, вытрясут из путников всё что есть, а помимо того проскакивают и разъезды. Решили двигать окольными путями, а там, где никак вовсе не выйдет — полями да перелесками.

Так пробирались, пока край Московского уезда не показался. Надеясь, что здесь-то уж поспокойнее, выползли на тракт… и через пару километров наткнулись на разъезд.

Казаки на грузовой машине с установленной над кабиной стреляющей бандурой, перегородили дорогу. Тут с вилами хрен успеешь…

Микула устало смотрел на воинов в справных тулупах, тёплых шапках, и чувствовал подкатывающее отчаяние. Отберут. Как есть — отберут…

— Кто такие будете? — выкрикнул из-за щитка, закреплённого перед стрелялкой, чернобородый мужик. Второй, совсем спрятанный за железным листом, выцеливал их уставший поезд в узкую щель, слегка поводя дулом своего оружия. — Куда движетесь? Что везёте? И разрешения имеете ли?

Ну вот.

В этот момент дед Силантий выдвинулся вперёд, заставив дуло заинтересованно клюнуть в его сторону, и сердито выкрикнул:

— Ну, чего задерживаешь? Не видишь — Пожарские мы! И так опаздываем!

— Вы на извод, что ли? — спросил непонятное чернобородый, а второй оставил ружьё и распрямился, выглянул из-за щитка с совсем другим, скучающе-любопытным выражением лица.

— На извод! На извод! — хором загудели Селяниновские мужики, чуя слабину.

— А чего не порталом? — удивился чернорбородый.

— Случилось штось! — рубанул Силантий. — Нам не докладают! Велели, раз уж собратые стоим, своим ходом до Пожара двигать. Велено — от и двигаем, а вы нас задерживаете!

— Тады проезжайте, — махнул рукой чернобородый. — Но смотрите, по Суздальскому тракту Болотниковские отряды стоят, те могут и не пропустить.

Это «могут не пропустить» порядком напугало весь обоз. Отъехав из пределов видимости разъезда, мужики посовещались и свернули с большой дорорги на просёлок, а потом — ещё и ещё, чтоб уж точно на глаза никому не попасться.

Тащились этакими чигирями чуть не две недели, пообморозились. Хуже всего получилось, когда, не зная места, выехали на поле, а это оказалось непромёрзшее болото, присыпанное сверху снежком. Три телеги успели увязнуть, и выволакивать их пришлось всем скопом. Хлюпая в ледяной грязной жиже, Микула с отчаянием думал, что будет делать Дарья, если он завтра свалится с лихорадкой. А остальные бабы? Вон, Первуха со вчерашнего дня так кашляет, что аж в груди свистит.

Потом они в сумерках свернули не на ту дорогу, и залезли в такие буераки, которые даже снег до конца не выгладил. Лошади хрипели и выбивались их сил. И люди хрипели рядом, помогая толкать возы, надрывая последние жилы…

По правде сказать, Микула уже решил, что на этой дороге они костьми и лягут. Замороченная она была. Куда ни поверни — только хуже становится.

— Уж не знаю, — дед Силантий дышал тяжело, и руки его, опирающиеся о край телеги, тряслись, — леший, что ли, нас водит.

— Иль кикимора с болота прицепилась, — подкинул версию Некрас. — Они, говорят, тоже дюже вредные да злопамятные.

И тут появился солдат. Откуда ни возьмись, словно из-под земли вышел. Сперва Микуле показалось, что он весь в красной глине выпачканный, но… лицо было глиняным тоже! А глаза узкие, точно щёлочки. И меч непривычного вида.

— Цево ннада? — спросил солдат с каким-то странным выговором. — Цево ходите?

Дед Силантий, как самый уважаемый в их малой общине, выдвинулся вперёд:

— К князю Пожарскому мы, мил человек.

— А зацем? — со странным для ситуации любопытством спросил глиняный солдат и склонил голову чуть в бок.

Микуле начало казаться, что всё это ему снится. Не леший ли снова морочит? Или все они давно попадали да помёрзли, а это — дурман предсмертный?

Силантий неловко оглянулся на остальных. Кажется, ему пришли в голову сходные мысли. Но всё ж таки ответил:

— Слыхали, что принимает он крестьян и голодом не морит. Вот, хотим попроситься под его руку.

— М-м-м… — солдат закивал, как игрушечный болванчик. — Позарский далеко. Сын его близко. Позвать?

Мужики переглянулись.

— Зови! — снова за всех ответил Силантий.

— Здите здесь. Полцяса бегать буду.

Глиняный человек сделал пару шагов в сторону и исчез. Но через две секунды показался снова, словно выглядывая из-за невидимого угла:

— С места не сходить! А то замуцяемся вас заново искать…

Приближение человека, который определённо обладал чудовищной магической силой, Микула почувствовал издалека. Подкова на груди начала словно покалывать, быстрее и быстрее, и вдруг окружающее пространство на добрых метров двадцать в поперечнике озарилось, словно странным нездешним сиянием. Появившийся из ниоткуда молодой человек усмехнулся:

— Давно меня не встречали столь торжественно!

А Микула смотрел на него и обомлевал. Куда там надутому поляку, которому он башку в деревне оторвал! В глазах Микулы этот пришедший парень светился огненным столпом. Вероятно, подкова так давала своему хозяину знать, насколько тот или иной маг силён.

— Ох ты, гой еси, добрый молодец! — неожиданно сказочными словами заговорил Силантий. — Ты обскажи нам, как звать-величать тебя?

— И вам поздорову, коли не шутите. Кузьмой Дмитриевичем зовите, — маг окинул взглядом их уставший обоз и ответил тоже сказочно: — Ну, рассказывайте, люди русские: Дело пытаете, аль от дела лытаете?

Слово за слово, рассказали селяниновцы о горе и страхе, сорвавших их с насиженного места.

— Мы ить, хоть и в трудностях, а не совсем с пустыми руками, — горячились мужики в страхе, что Кузьма Митрич возьмёт да и покажет от ворот поворот. — Коли надо, оброк заплатим, только бы на прокорм да на посев осталось.

— Ладно, разберёмся, — маг бесстрашно вошёл в самую середину сбившихся крестьян, остановился у одной из повозок. — Тут кто у вас?

Стоявшая у телеги женщина, укутанная в вязаный шерстяной платок, от страха аж забыла, как говорить, и только всё таращила на Кузьму глаза.

— Это от Ермол как раз, — мрачно прогудел Микула. — Плох совсем. Да и дочку уроды сильно приложили, боимся, как бы… — по лицу Ермоловой жены потекли отчаянные немые слёзы, и Микула умолк.

— М-да? — маг, строго нахмурясь, приложил ладонь ко лбу без памяти лежащего Ермола, постоял, потом повторил то же с дочерью. — На место приедем, внимательней гляну. И того, который кашлял, — он неопределённо повёл рукой над толпой. — Всё. С этого места за провожатым идите. Друг за дружкой, с дороги не сворачивать! А то помёрзнете ведь, плутаючи…

ЧЕМ НАШИ ХУЖЕ БЮРГЕРОВ?

Под конец декабря мы с Горынычем морально созрели до того, чтобы приобрести для наших новых деревень специальные крестьянские машины — как у германцев. Чтоб, значицца, одна такая машина цельную деревню обслуживала. Или, скажем, две — если большую. Фёдор в успехе внедрения нововведений сильно сомневался, упирая на кондовость русских кренстьян. Но мы были настроены решительно! Это они почему машины не хотят? Да потому что никогда результата не видели! Поэтому план был утверждён к обязательному итсполнению.

Но не в Германию же за теми машинами, в самом деле, ехать? Единственный известный всем нам завод, который выпускал самую разнообразную технику, был Муромский. С них решили и начать.

Накануне я созвонился с Илюхой. Тот моему выходу на связь страшно обрадвался:

— О, князюшко! Сколько лет, сколько зим!

— И тебе не хворать, добрый молодец, — в тон ответил я. — А скажи-ка мне, свет Илюшенька, силён ли ты в делах клановых настолько, чтобы организовать мне встречу с кем-то из твоих старших?

— Насколько старших? — напрягся Илюха.

Горыныч, который сидел рядом со мной и молча слушал разговор, слегка сморщился и неопределённо пошевелил пальцами.

— Средне, — сказал я. — Чтоб обстоятельно и толково мог по поводу некоторых специфичечких автомобилей пояснить. И чтоб не пытался втюхать всякое барахло.

— Ну, ты меня удивил! — хохотнул Илья. — Я думал, ты пригласительный хочешь.

— Какой пригласительный? — не понял я.

— Так на праздник, к Московскому двору.

— Ну, извини, я тут в своей глуши новости не очень получаю. И что у вас за праздник? Не тебя, часом, оженить собрались?

— Ты чё, гонишь, что ли⁈ — заржал Илюха. — К царскому двору! Новый год же, отца распорядителем назначили, второй день телефон разрывается, все приглашения хотят.

Новый год?.. Я держал трубку перед собой и конкретно тупил. Какой ещё новый год, он же весной? Или они как сканды, Самхейн собрались отмечать? Так прошёл он уж давно. Да и Йоль прошёл! Число-то уж какое?..

— Алё! — приглушённо воззвала трубка Илюхиным голосом. — Алё-о! Дима!

— Да-да, — я нахмурился, возвращаясь в нить беседы, — нет, мне не приглашение. Мне бы по делу поговорить.

Илья слегка помялся:

— Сразу предупрежу, Мить, никаких армейских заказов сейчас не берём. Без объяснений.

Да какие уж тут объяснения, если вы для Московского царского двора праздники устраиваете! Тут и так всё яснее ясного. Впрочем, этого я Илье говорить не стал.

— Мне не про армейские. Больше ничего по телефону сказать не могу.

— Ла-адно, — Илюха явно заинтриговался. — Жди, согласую и перезвоню.

Через пять минут мне предложили несколько вариантов времени, из которых я выбрал ближайший: назавтра, в нейтральное время, между обедом и ужином.

РУССКИЕ МАГИ В АЛЬВИЙСКОМ ТЫЛУ

Сергей вернулся первым. Притащил сухостоину, несколько коряво разломанную на куски. Всё потому, что ледяными копьями дерево рубить не очень удобно. Часть уложил в печку. Звенислава запустила туда же весёленький небольшой файербол, печка загудела и быстро начала отдавать тепло.

— Интересно, Ваня скоро придёт? — Люда скинула покрывало. — Есть хочется, ужас.

— Не знаю, — Звенислава устало облокотилась о стол. — Через час, может.

— Слушайте, а он же сказал, совсем немного времени осталось! Ну… До возврата в обычное состояние… — Люда захлопала на подругу глазами.

— Что, думаешь, остынет и замёрзнет? — не поняла Драгомирова.

— Да нет! Ну… он же остынет, и… как бы…

— Я понял, — сказал Сергей и поднялся, прихватив сумку с одеждой, — встречу его на входе.

— Давай! — девчонки проводили его взглядами и почти весело переглянулись.

— Как думаешь, куда нам отсюда двигать? — Звенислава продолжала кутаться в покрывало.

— Не знаю, — Людмила, совсем согревшись, деловито закрутила над столом маленький очищающий вихрь. — Сложно нам будет местными прикидываться. Да и Ярена Васильевна. Как её замаскируешь?

— Мда-а-а… Если бы можно было хотя бы энергию ей передать… Интересно, зачем ей мышиный скелет?

— Не знаю. Придёт в себя — объяснит, наверное.

— Может быть, — слегка усмехнулась Звенислава. И обе закончили привычной шуткой: — Но это неточно.

— Божечки мои, надо же, я снова могу смеяться! — Люда изумлённо покачала головой. — Кто бы мог подумать!

— Да уж… Слушай, а я сколько времени уж выбралась из подвала, каждый день почти видела эту, — Звениславе не хотелось называть Моргану по имени, словно она могла бы их услышать. — А она никогда ведь не смеётся. Не улыбнётся даже.

— А Ярена смеётся?

— Понятия не имею. Я её на посвящении первый раз в жизни увидела.

— Я тоже. Но другие-то наши маги смеются иногда. Особенно молодые.

— То молодые! Старым, может, не полагается?

— Да ну! Мне брат рассказывал, как им старый профессор магических конструкций в качестве примеров всё время какие-нибудь байки да анекдоты травит. А он уж божий одуванчик совсем.

— Просто альвы все чопорные и надменные.

— Это точно.

Ярена слушала

За несколько часов, с тех пор как она освободилась от адамантиевого ошейника, в голове здорово прояснилось. Во всяком случае, теперь она чётко вспомнила, кто она. Ярена. Одна из трёх оставшихся на Руси архимагов. Кош, правда, из Байкальской больницы не вылазит, Горыныч, по слухам, умом тронулся. Да и она сама не любит общество, особенно высокое. Но вот этот студенческий трёп воскрешал в её памяти давние воспоминания.

Смеялась ли когда-нибудь Моргана? Хм. Сложно припомнить. Скорее, нет, чем да. Моргана всегда слыла занудой. И заучкой. С закидонами.

Нет, у всех были свои закидоны, но Моргана… Мало ей было альвийского пафоса, почему-то Моргана была убеждена, что высокий ранг тесно связан с возрастной солидностью. Какой дурак ей это сказал? Кончилось тем, что альвийка, которая, вообще-то, была на три курса младше Ярены, начала стремительно седеть, а к моменту преодоления рубежа магистра у неё появились первые возрастные морщины, так тесно привязанные к её магической структуре, что избавиться от них означало бы упасть в рангах и начинать всё сначала, а этого альвийка позволить себе никак не могла. Не то что Митька Пожарский! Тому всё море по колено было. Волшебный архимеч создать — па-а-ажалста! Четыре года потом заново с нуля вверх карабкаться? Да и пофигу!

Дура она тогда была, что с ним поссорилась. Да что теперь, эх…

Хотя… Было что-то такое… Что-то такое, связанное с Пожарским… Совсем недавно… Мысли упорно виляли, возвращаясь к Моргане. И к учителю её.

Вот, между прочим, если Моргана воспринималась Яреной как сквозняк, то Мерлин — это был неумолчный гул. Сейчас, переместившись из Морганиного подвала на старую выработку, она слышала его. Плотный навязчивый гул, словно на чердаке над вашей комнатой осы устроили гнездо. Похоже, старый хитрец давно не создавал мощных заклинаний, а личный накопитель расширил просто до неимоверных размеров. А говорили, Мерлин где-то тихо помер в забвении. Ха! Чтоб Мерлин — да помер за так⁈ Ищите дураков! Затаился, выжидает. Вот кто по-настоящему опасен. Этот маг способен щелчком пальцев стирать с лица земли города… Что-то он затеял, как пить дать.

Приглядеться бы к нему, раз уж мы рядом, м? Детишек бы надоумить, шустрые они. Только вот как? Поразмыслив, Ярена принялась за восстановление речевого аппарата. Хотя бы до приемлемых значений.

Парни явились, таща две запечённых оленьих ноги. Сергей оглянулся:

— Придётся прямо на стол класть.

— Клади! — махнула Люда. — Я очищением прошлась. Ой, пахнет как!

В качестве четвёртого стула приволокли чурбак со двора. Молодые люди устроились вокруг стола, предвкушающе пожирая еду глазами.

— Что, ломать будем? — Звенислава потёрла ладошки.

— Там в сумке глянь, я вместе с одеждой пару ножей прихватил. Только огнём по лезвиям пройдись, мало ли что они теми ножами ковыряли.

— Мясо не солёное! — предупредил Ваня, переодетый в альвийского стражника. Он принял почти привычный вид, только глаза светились огнём.

— Да у нас целая пещера соли! — воскликнули девчонки хором.

— Сидите, сейчас принесу.

Потом они ели, блаженно закатывая глаза.

— Обалдеть! — Людмила сыто привалилась к стенке. — Наконец-то я наелась! Главное, чтоб нам худо от обжираловки после голодухи не стало.

— Не боись! — Иван вытер губы тыльной стороной ладони. — Я ж немножко целительством владею. Справлюсь.

— Мальчики, — Звенислава помялась, — вы простите меня, что я тогда так сильно… Я давно сказать хотела, да не успевала никак.

— Ну ещё, придумала извиняться! — возмутился Иван. — Ведьма тебе и так недостаточно поверила, а если б ты нас жалела, не поверила бы вовсе.

— Всё равно, неприятно, ужас.

— Это был необходимый пункт плана, — Шереметьев потёр руки и тоже отвалился от стола. — Ладно, други. Все устали и перенервничали. Предлагаю залечь на отдых, мы с Ванюхой покараулим по очереди, а утром будем определяться, куда двинем.

03. ЗАДАЧИ

НОВАЯ ЦЕЛЬ

Русские маги в альвийском тылу

Ночь не принесла никаких происшествий вообще, проснулись они очень рано (потому что и легли очень рано), снова поели оленины, разогрев её над решёткой печи.

— Ну что, совет? — Сергей сделался деловитым.

— Послушайте меня, — шелестящий, словно потусторонний голос заставил всех четверых обернуться к каменной нише.

— Ярена Васильевна⁈ — вскрикнули девушки.

— Много говорить не смогу… Слушайте… — молодёжь напряжённо замерла. — Идите на север… Я чувствую: Мерлин жив… Он где-то в холмах, копит силы… Ваши уровни небольшие… вряд ли он обратит на вас внимание… даже если заметит…

— И-и… какова наша цель? — парни переглянулись.

— Постарайтесь найти его следы… В противоборство не вступайте… размажет он вас… Потом… Добраться до дома… Сообщить…

Ярена замолчала. Казалось, все её силы ушли на этот короткий разговор.

— Не можем же мы её бросить, — озадаченно сказал Сергей.

— А… А давайте я останусь? — мужественно предложила Людмила.

— Не годится, — отрицательно покачал головой Иван. — Охотиться ты не сможешь. Начнёшь дрова таскать — оставишь следы, тебя вычислят. Обеих найдут.

— … е надо… оставаться… — совсем тихо прошелестела Ярена. — … соляную пещеру… отнесите…

— Вы хотите, чтобы мы оставили вас в соляной пещере? — удивлённо уточнил Сергей.

— та… фон… хорош…

Парни снова переглянулись. Иван слегка пожал плечами и приподнял брови:

— Архимагиня! — имея в виду, что Ярене должно быть лучше видно.

— Ну, давай попробуем, — неуверенно согласился Сергей.

Они сходили в соляной отнорок, слегка разгребли завал и соорудили из крошева породы нечто вроде невысокого ложа. Перенесли сюда Ягу, привернув её в покрывало так, чтобы оставалось открытым лицо.

— хорошо… — еле слышно одобрила она, — итите…

Больше они ничего не дождались и покинули выработку, уложив в сумку оставшиеся куски мяса и узелок с солью.

— Ну, что ж, — неунывающий Иван втянул сырой холодный воздух. — Радует уже то, что направление на север уводит нас от замка ведьмы. Вперёд, други!

* * *

Ярена лежала совершенно недвижно, купаясь в застывшей энергии солнца. Альвы любят луну. Оловянщики, что с них взять. Солнце же мило славянам. И пещера хорошая, куполом. Энергия естественным образом концентрируется, работать легче.

А дети хорошие получились. Мелковаты, правда. Но с надеждой на рост. А рыжий-то, надо же, феникс! С Великой Магической ни про одного феникса не слышно было.

Ярена очень медленно набрала в грудь солёного воздуха пещеры, ещё медленнее выдохнула. Здесь было славно. Восстановление должно пойти быстрее. И всё же — сколько понадобится месяцев? Или лет? Уж больно тяжёлым был удар.

Она настроила все внутренние процессы, оптимизируя, подгоняя под новый энергетический фон. А теперь можно посмотреть, что там нашла в закоулках Морганиного подземелья девушка с большими голубыми глазами. Мысленный взор Яги обратился к узелку с мышиными косточками. Так-та-а-ак…

МАЗ — ХОРРРОШИЙ ЗАВОД!

На МАЗ мы направлялись большим составом: я, Кузьма, главный управляющий Федя, шофёр Добран (который волколак, если помните — ну, чисто на всякий случай)) и десяток кхитайских бойцов сопровождения в грузовике — для солидности. А то времена нынче неспокойные. Горыныч остался дома, сославшись на то, что ему надо ещё для Горуша попозировать, а на самом деле, как мне Фёдор сказал — боялся своей репутацией сумасшедшего магического старикана все переговоры нам испортить.

Поехали мы в центральное Муромское отделение, где сидели все самые главные люди. Я так понимаю, на случай, если нас придётся кому-то переадресовать.

Но прежде, чем мы добрались до места, высадившись порталом на центральной площади, скажу: город выглядел странно. Вроде, повсюду чувствуется напряжённость, люди хмурые, следы запустения и отдельной заброшенности — и тут же вырезные снежинки, разноцветные огоньки по карнизам. Впечатление от этого было… как от скелета в кружевах.

До авто-дворца, иначе и не назовёшь, добрались без приключений. Встретил нас Илья (не всех, естественно — меня, Кузьму и Фёдора), повёл по большому МАЗовскому комплексу — по его представительской части, конечно же. На стенах — всякие красивости: портреты, грамоты, какие-то старинные чертежи. В специальных нишах — лакированные, блестящие металлом модели всяческих Муромских машинок. О! Вот и «Призрак» мой здесь, на почётном месте.

Само собой так получилось, что мы с Илюхой шли впереди, а остальные — чуть сзади. Получилось немного поговорить.

— После того студенческого дня про наших что слышно?

Илья угрюмо выпятил губу:

— Кто где. Девчонки, понятное дело, в родовых убежищах попрятаны. Про Аннушку не спрашивай, сразу говорю: сам не знаю, куда её укрыли. Секрет.

— Понятное дело.

— Парни — при отцах либо при ещё ком из старших. Редко кто в разные стороны разбегается. Я только одних Трубецких и знаю. И то, со свадьбы Лжедмитрия оба в Туле.

— Лжедмитрий — это теперь царевича так называют?

— Ну, а как его ещё назовёшь, если он альвами напрочь околдован?

Тут я не сказал ни «да» ни «нет», потому что лично царевича в глаза не видел, а без этого что-то однозначно утверждать — извините.

— А Трубецкие, говоришь, снова под одно знамя сошлись?

— Да шут их знает, под одно или под разные… Отец Трубецкой за Тулу стоит, там непонятно что мутят. То ли своего царя, то ли вообще боярское правление. А Юрка не один прибежал, с молодой царицей.

— Серьёзно?

— Мне что, дедовыми чоботами поклясться?

— Да ладно, я и так верю. И что царица?

Илья фыркнул:

— Говорят, примчалась, глаза по пять рублей, кулаками себя в грудь бьёт, что Лжедмитрий очарован. Юрка всех за неё агитирует, как за законную правительницу ввиду несостоятельности мужа.

— Ну, если она за царевича замуж вышла, когда тот уже невменяем был, то и брак законным не признают.

— О том и речь! — горячо воскликнул Илюха. — Какая ж она царица? Так, сбоку припёка.

Да уж, судьбе этой женщины я б завидовать ни в коем случае не стал.

— А про пленных слышно что? Которых в Академии захватили?

— Всех почти выкупили. И, заметь, родственники всех выкупленных как один перешли на сторону Тушинского самозванца — только после этого выкупы пошли. И все выкупленные из плена в Тушинском лагере сидят, а кое-кто даже на стороне поляков против Смоленска воюет.

Вот это неприятно.

— Думаешь, шантажировали их?

— Точно знаю. Серёгу Шереметьева помнишь, с экономического?

— Ну.

— Его отец тоже сперва к тушинцам пошёл. И почти месяц там толокся. А потом в Москву явился, с раскаянием! Он-то всё и рассказал. Что письма подмётные в родовом особняке появлялись, где в подробностях расписано было, как твоего ребёнка в плену истязать будут, если не согласишься на нужную сторону встать. Потом — куда явиться и сколько денег с собой принести.

— Ну, понятно. Судя по тому, что Шереметьев у тушинцев не остался, что-то не срослось с переговорами и возвратом?

— Да. Я с Сергеем знаком неплохо, вместе в хоккейную секцию года четыре ходили. От же тоже на боевой хотел, но отец настоял, чтоб он на экономический поступал… — Илья помолчал. — Последнее, что мы о нём знаем: сказал, что предпочтёт позорному рабству смерть.

— Сильно.

С другой стороны, это то, что старший Шереметьев пересказал. А младший мог лупануть что-нибудь вроде: «Да пошли вы нахер со своими предложениями!» Но, так или иначе…

— А Ванька?

Илья мрачно покачал головой:

— Про его родителей ни слуху ни духу нет. Они ведь…

Не дворяне, да, я помню.

— Может, им помощь нужна?

Илья засмеялся:

— Хотели бы они заплатить — половину Оловянных островов с потрохами купили бы! Тут другое. Принципиальные.

— Кому из дворян бы у них поучиться.

Илья посмотрел на меня искоса:

— Это точно.

Хотел спросить что-то, но передумал. Сказал вместо этого:

— Девчонок жалко.

— А кого взяли?

— Спроси, кого не отдали. Шаховской (если Шереметьеву верить) две недели как ужаленный бегал. Деньги предлагал, земли свои, услуги. Альвы его мурыжили, выжать побольше хотели. А он вдруг возьми да исчезни.

— Как — совсем?

— В особняке, говорят, заперся. Пьёт. У Людмилы-то, оказывается, какая-то редкая форма заболевания сердца была, с детства на специальных лечилках. Неделю без лекарств она бы не выжила. Две — это уже надежда и отчаяние…

— Ядрёна-Матрёна!

— Ага. А Драгомиров, вроде бы, Звениславку выкупил. Во всяком случае, в Тушино сидит, ждёт.

— Не приехала ещё?

— Неа. Не хотела, говорят, долго, упиралась.

— Помяни моё слово, не приедет.

— Это почему же?

— Не знаю. Предчувствие такое.

— Хм. А вот с Ягой, говорят, странное что-то случилось.

— Странное?

— Н-но. Это уж от вернувшихся слухи доползли, я прям не знаю, верить им или не верить.

— А что конкретно?

— Говорят, в общий подвал её принесли в адамантиевом ошейнике в три пальца толщиной. И чёрную…

— Чёрную? Как уголь?

— Да нет. Как в сказке, помнишь, про богатыря и наречённную невесту? Где девица лежала бревном, вся в коростах. Только Яга ещё и чёрная была.

Тут мы дошли до нужного кабинета, Илья распахнул дверь и заглянул внутрь, не заметив моего исказившегося лица. Вот так. Не удержала, значит, Ярена смертушку. Сможет ли выкарабкаться? Ох, вопрос.

— Ты чего, князюшка? — Илья тронул меня за плечо. — Прошу, — и этак ладошкой в кабинет показывает. И сам с нами зашёл.

Полагать надо, папаня Илью к делу постепенно приставляет. Не то что бы с низов, но где-то со средних ступенек.

Сидящий в кабинете очень солидный приказчик деловитостью напомнил мне Фёдора. В три минуты выяснил, какие идеи сподвигли нас явиться. В этом месте Илюха страшно удивился и глаза вытаращил, а старший, не двинув бровью, сразу обрадовал:

— Интересующая вас техника у нас имеется. Плюс целый спектр навесного оборудования.

Ещё и навесное, оказывается!

Старший начал показывать всякие журнальчики-каталоги и расхваливать преимущества всяких сеялок и молотилок так, что у меня в глазах зарябило. Всю жизнь я был воином и учёным и никогда — никогда! — так подробно не погружался в сельское хозяйство! Уж подумал — всё, ну её, эту затею! И тут услышал, как Фёдор очень заинтересованно задаёт всякие вопросы, явно прекрасно понимая, что ему объясняет этот дядя.

Мне осталось состряпать благожелательный вид и подписать всё, что по итогу выбрали эти два деловых человека. И, по-моему, Кузьма целиком и полностью поддержал мой выбор.

Домой поехали короткой дорогой — сразу со двора МАЗа в портал. Да не в Засечин, а на Драконий остров, с Горынычем делиться новостями. Сели в новеньком кабинете с видом на Енисей, обложились врученными на дорожку журналами.

— Как хотите, ваша светлость, а опасаюсь я, — в очередной раз высказал своё сомнение Фёдор, листая специальный глянцевый каталог «МАЗа». — Непривычные наши мужики к такому. Не переломали бы агрегаты.

— Так. Ещё раз, — Горыныч сделал строгое лицо. — У нас принцип какой? Не можешь — научим, не хочешь — заставим. А кто против — скатертью дорожка! Вы про наставников для этих трактористусов узнали?

— Узнали, конечно, Тихон Михалыч, — Фёдор выложил на стол «МАЗовскую» визитку. — Там же, где шоферов учат, есть отдельное… мнэ-э-э… отделение, да. Можно хоть сейчас засылать. Тогда мужиков за зиму ещё и чуть-чуть на техников поднатаскают. Только, боюсь я, не захотят они… — снова завёл свою шарманку Федя.

— А ты не уговаривай, — вдруг сказал Кузя. — Ты наоборот. Конкурс устрой. Сделай объявление, что всего сорок мест. Или, допустим, двадцать. Для начала. В трактористы брать только грамотных и к механике способных.

— Да как же их отбирать-то? — растерялся Фёдор.

— Ну… не знаю. У Добрана вон спроси. Как-то мальчишек в приюте на шоферов отбирали? Пусть расскажет. Добран водит хорошо и машину чувствует. Значит, правильный был отбор.

— Логично! — согласился Горыныч. — А трактористам можно пай потолще положить. Не одну долю, а, скажем, две. Глядишь, и заинтересованности больше будет!

Тут мы заново (в тридцать третий, наверное, раз) обсудили, что, раз уж община будет зараз хозяйской техникой землю обрабатывать, то и делёжка земли по-старому здесь не подойдёт. Пока, в порядке эксперимента, решили наре́зать отдельные огороды, а поля и сенокосы оформить в общее пользование. А за участие в их обработке ставить доли, за каждый отработанный день. И не как привыкли в деревнях расчёты вести, по мужским головам, а строго за отработанные дни. Мужикам — единичку, бабам — половинку.

Федя опять сделал скорбное лицо. Дескать, придут недовольные мужики — кто их успокаивать будет?

— Федечка, — ласково начал я, — а что тебя вдруг перемкнуло? Ни разу проблемы нее возникало — и вдруг? Хочу тебе напомнить, что на западных окраинах Русского Царства вовсю идёт война. И всех, кто слово хозяйское не будет исполнять с сердечной радостью и прилежанием, я своей волей просто выставлю на московский тракт близ первого попавшегося разъезда — пусть там своё недовольство рассказывают. А хотят у меня жить — пусть слушаются!

— Да! — сурово поддакнул Горыныч. — Федь, а найди мне управляющего, чтоб как ты был? А то людишки селятся, а я всё на вашей шее еду…

— Найду, Тихон Михалыч! — обрадованно сказал Федя. Эта задача была ему проста и понятна, гораздо легче, чем кондовых крестьян на нововведения сподвигать…

— И объявление сегодня же приготовь. Не забудь: трактористам две доли за день!

— Сделаем, ваша светлость.

ПШЕПРАШАМ, ПАНИ

Марина нервничала. Выезд в Тулу оказался не так прекрасен, как ей хотелось бы. Никто не падал в обморок при виде её неземной красоты (кроме, разве что, дурачка Трубецкого). Никто не торопился раскрывать свой толстый кошелёк, чтобы обеспечить бывшей госпоже Мнишек существование, достойное королевы… тьфу, царицы! Не суть важно. Да и признавать её право на царствование… или хотя бы на регентство никто особого рвения не проявлял. Говорили: надо ещё посмотреть, кто родится, мальчик ли? А иные говорили: а есть ли смысл смотреть, нешто не найдётся другого Рюриковича? И даже папаша-Трубецкой, согласившийся принять её в своём доме, относился к Марине скорее как к странной подружке своих детей, нежели как к царице.

В дверь стукнули условным стуком, и на пороге появился Трубецкой. Сын, конечно.

— Мариночка! — он порывисто шагнул к ней, схватил за руку, прижал пальцы к губам. Поцелуй длился куда более положенного, и Марина с досадой отняла у кавалера руку:

— Ежи, я же просила вас сдерживать чувства! Нас могут увидеть.

С тех пор, как молодая царица (царица же?) почувствовала признаки беременности и подтвердила её наступление с помощью новейших медицинских тестовых эликсиров (одна капля под язык, если вы чувствуете кислый вкус — беременность есть, сладкий — нет), она старалась держаться от Юрия Трубецкого подальше. Но как тут подальше удержишься, когда юнец совсем голову потерял, а его папаши вечно нет дома!

— Мариночка, я соскучился! И неужели мы опять на вы⁈

— Скажите лучше, удалось ли установить телефонную связь хотя бы традиционным способом?

Бушующие на линии Тула — Сандомир бои с применением магостатических снарядов, делали связь по магофону решительно невыносимой. А Марине необходимо было срочно переговорить с отцом. Попросить хотя бы немного денег, чтобы не чувствовать себя нищей приживалкой!

— О, да, моя несравненная дама! — боги милосердные, сколько пафоса! — Связь будет через час, и я надеялся, что мы сможем…

Видимо, придётся уступить. Страх того, что разочарованный её отказами Трубецкой может перемениться в чувствах и раскрыть всем, чьего ребёнка она носит, был сильнее польского высокомерия…

04. ДОГОВОРЕННОСТИ

ВОЙНА ВОЙНОЙ, А НОВЫЙ ГОД ПО РАСПИСАНИЮ

Итак, в западных губерниях Русского Царства шла война, в стране начинался голод, на дорогах свирепствовали банды, польские реквизиционные бригады и провиантские отряды земского ополчения (мало чем отличающиеся друг от друга), а аристократия готовилась пышно отпраздновать очередной новый год.

Особняки стремились перещеголять друг друга украшениями. Не-е-ет, укрепления и торчащие во все стороны стволы никуда не делись, но вот ежели на дуло эдак мишуры накрутить — оно куда нарядней будет-с! Силовики от этого сходили с ума и глядели ещё суровее, чем обычно.

Приготовления в высоких (и не столь высоких, но всё же видных) домах преваысили все предыдущие годы, потому что… в нынче дворов, претендующих на звание царского, было куда больше одного. И каждый, вместе со своими сторонниками собирался пустить пыль остальным в глаза.

В Москве готовился большой и очень торжественный приём. К сожалению, только для своих, без иноземных послов — с одними война, другие со страху сами разбежались. Но пышность ожидалась неимоверная. По всем приглашённым был разослан специальный рескрипт, регламентирующий в деталях, как следует вырядиться. Послов нет, но шпионы-то есть! Вот пусть и отчитываются своим государям, кто тут на самую широкую ногу гуляет.

Сторонники Лжедмитрия организовывали празднование в Тушинском дворце. Дворец хоть и мал был, зато вокруг по европейской моде обрядили лесок, придав ему вид зимнего парка, и обещались всех поразить невиданным в Русском Царстве фейерверком.

Тула разбилась на целое созвездие силовых центров, концентрировавших вокруг себя союзников, кто сколько может.

Прочие города (а точнее, проживающее в них дворянство), представители городков, городишек и имений стягивались в эти точки сообразно политическим склонностям.

Марина наконец-то вытрясла из отца деньги на содержание! Это вызывало в её душе одновременно триумф и досаду. Времени на украшение подобающего особняка к новому году совсем мало! А ведь нужно ещё успеть разослать приглашения, подобрать повара, составить меню и программу! Местным медведям такого тонкого задания никак поручать нельзя.

Радовало же то, что Марина смогла уже съехать из дома Трубецкого-отца. Она больше не будет приживалкой! Пора, пора формировать величественный образ русской царицы. А то смотрят на неё свысока некоторые.

Ежи Трубецкой, объявленный главным рындой* царицы, последовал за ней. А вот Лизоньку, к неудовольствию Марины, родители из-под своей опеки не отпустили, сказавшись сложными временами, да и вообще вежливо разъяснили полячке, что фрейлины, подходящие для невесты, для русской царицы уже невместны, а полагается окружить себя дамами, пусть и молодыми, но уже замужними. О Лизином же браке покуда и речи нет, так что путешествовать за царицей ей будет неприлично.

*Охранником-телохранителем.

Прежде чем съехать, Марина попробовала было фыркать и топать ножкой, но Никита Романович, соизволивший в этот раз переговорить с полячкой лично, неожиданно прямолинейно заявил:

— Положение ваше, сударыня, весьма спорно и шатко. Даже если Василий Скопин-Шуйский не устоит, и Дмитрию Фёдоровичу удастся вернуть Московский престол, то многие начнут вслух, и изрядно громко, уверяю вас, задавать вопросы, которые и сейчас обсуждаются в личных беседах. И первый из них: самостоятелен ли Дмитрий Фёдорович, и если всё же нет — то кто им управляет?

— Так я же и говорю вам! — Марина с отчаянием от того, что её никто не слышит, прижала руку к груди. — Он полностью под влиянием альвийской ведьмы!

— В таком случае, уважаемая Марина Юрьевна, я бы посоветовал вам быть готовой к заявлениям, что брак ваш недействителен ввиду невменяемости супруга, и, соответственно ребёнок ваш, — Трубецкой удержался от тыканья пальцем, но глазом стрельнул так, что полячка невольно защитным жестом прикрыла почти незаметный живот, — будет признан… незаконнорожденным.

Марина прикусила губу. А ведь этот хитрый дядька недаром ни разу не зазвал её мужа ни царём, ни даже царевичем, да и вообще намекнул на скользкость ситуации…

А если взаправду: может ли Дмитрий Фёдорович претендовать на статус хотя бы мужа, либо она, дочь польского магната, носит под сердцем байстрюка-ублюдка*?

*Если вы не в курсе —

оскорбительное наименование

незаконнорождённых детей.

Марина так сильно старалась уверить всех, будто носимое ей дитя — от царя Дмитрия, что и сама незаметно поверила в это, и высказанный намёк поразил её настолько, что вопреки всем правилам этикета полячка резко развернулась и вышла из комнаты, не произнеся более ни слова.

— Резковато вы, батюшка, — слегка укорил отца Юрий Трубецкой, молчаливо присутствовавший при всём разговоре.

— Резковато аль нет, а соображать она должна! — Трубецкой сердито повёл плечами и привычным механическим жестом погладил родовой перстень с крупным голубовато-зелёным камнем. — Она примчалась-то — ишь! Думала, щас все бросятся в ноги ей падать, помирать от восторгов. Разбежалась! Тут, знаешь ли, на хороший кусок столько ртов пораззявлено, чтоб ещё с поляками делиться…

Юра решился, чуть подвинул кресло и сел напротив Никиты Романовича за тот же стол:

— Отец, вы должны знать. Однако это секрет, — он максимально понизил голос. — Ребёнок Марины…

— Твой? — сощурив правый глаз и приподняв левую бровь, грубовато спросил Трубецкой-старший.

— Как вы узнали?

— Нешто я не вижу, какими масляными глазами ты на её смотришь? — старший Трубецкой почти по-медвежьи закряхтел. — Вот что. Поддержать вас открыто не могу. Сразу подозрения появятся. Сейчас, чтоб ты понимал, у Маринки шансов ноль. Но! — он ткнул в потолок крепким пальцем. — Папашка её мошну согласился раскрыть. Тоже на большой куш надеется, дурак. Но мы его разочаровывать не будем, может платить — пусть платит! Однако, голые деньги — это что?

— Звон пустой? — усмехнулся Юра, вспомнив старые беседы о политике.

— Верно. Их надо в силу обратить. Маринке денег отсыпь — она первым делом дворец купит, балы начнёт устраивать да платья кажну неделю шить. Девка же! А если те деньги на силу обратить…

— Тульские пойдут?

— Не-е, вряд ли. Пока не будут уверены в явном перевесе, так и будут глотки драть, обсуждаючи. Но скажу тебе, кто пойдёт. Силушка тут под Тулой скопилась немалая, как бы не больше боярского войства.

— Казаки, что ль?

— Да кого там только нет. По старому времени, я бы сказал: сброд! И казаки, и городские кто без работы остался да в ополчение потянулся, и дворянчики мелкие, и крестьяне даже, шут их разберёт — чьи…

— Батюшка, да разве ж это сила⁈

— Сила, сынок. Не знаю, каким чудом, но нашёлся человечек, прекративший эту кашу в армию. Только вот проблема: стоят они под Тулой давно, припасы подъели, деньгой небогаты, и ежли их не подобрать — как есть по округе ватагами расползутся грабить. Я бы себе взял, да у меня на то казны нет. А у польского магната — есть!

— Да разве даст он?

— Ха! — хохотнул Никита Романович и тут же сам себя одёрнул, зашептав: — Как не дать, коли уж обещал дочери помочь престол взять, а она ему — Псков с деревнями окрестными за то? Пан-то уж земельку на карте карандашиком обводит, уж поверь мне, тёртому калачу. Дал раз — даст и два, и три. Коготок увяз — всей птичке пропа́сть! — Никита Романович сел прямее. — Так Маринку настраивай, чтоб не только деньгами, а и провиантом просила. Иначе всё одно побегут от вас. Сейчас людей только жратвой и удержишь.

— Понял, — Юрий перестроился на деловой лад. — А что за человек, что смог всю разношерстицу в один кулак собрать?

Никита Романович усмехнулся:

— Ванька Болотников, слыхал про такого?

— Не довелось.

— М-м. Немудрено. Он же из простых, не из вольных даже — боевой холоп Князя Телятьевского.

— Так Телятьевский же в Тушино!

— Вот! — снова ткнул пальцем в потолок Трубецкой-старший. — Поэтому Болотников против тушинцев и попрёт! Обидел его князь по молодости. Невзирая на заслуги боевые, высек принародно по пьяни. Болотников и сбеги. У казаков ошивался, в турецкий плен попал. Турки его на галеры продали.

— С галер не сбегают, — покачал головой Юрий.

— Да хрен его знает, как, но, говорят, в Венеции удалось ему сбечь, да не одному, а целой шайкой. Оттуда утекли в Польшу. Должны были с поляками под Смоленском стоять, однако ж полтора месяца уж как ц нас обретаются.

— Ох, подозрительная история. А сбежали ли они? Или венецианцы их под своё какое дело выкупили да подрядили? С Польшей, опять же, странно…

— Не спорю, вопросов много. Но других, чтоб много и быстро, вы сейчас не найдёте. А ты, не будь дурак, людишек на свою сторону склоняй. Чтоб, когда Ивашка переметнуться захочет — а он захочет — с тобой большая часть воев осталась.

Трубецкие говорили ещё полчаса и успели обсудить многие детали, когда в комнату вновь выплыла, задравши нос, Марина и сообщила, что она готова ехать. С Никитой Романовичем она попрощалась весьма холодно.

ВОПРОСЫ КЛАНОВЫЕ

Земли, что мои, что Горыныча, заселены были не то чтоб сильно плотно, но «на вырост», заполнили мы все запланированные деревни и посёлки, и поэтому последний, приведённый Кузьмой обоз, так и продолжал жить в пункте временного размещения, организованном подле главного Драконьего двора. Там и длинные избы были, разделённые перегородками — для семей, и общие хлева для живности, и большие сараи, в которые загнали практически неразгруженные телеги.

— Бать, сходим в больничку, селяниновских проверим? — предложил мне с утра Кузьма. — У тех обожжённых, сдаётся мне, можно смертушки ещё подобрать.

— Сходим, отчего не сходить.

— Вы определились, куда селить-то мужиков будете? — полюбопытствовал Горыныч.

— Я думал, этих — тебе, — удивился я.

— Не, я в царство превращаться не хочу. Взгляды завистливые, ручонки загребущие со всех сторон. Ну их.

— Да я как бы тоже…

— Слушай, а ты ж хотел документы на Кузьму оформить? Говоришь, бабуля Умила его младшим внуком признала?

— Так я думал после войны.

— Не-не-не, мой юный друг! — Кузьма на этот пассаж слегка фыркнул. — Сейчас надо. Слушай дядю Горыныча. Я тебя на полгода старше — значит, умнее! Пока война, то-сё, всё обстряпаете, потом хрен кто отсудит!

— Погоди, а причём мужики-то?

— А мы всех новых Кузьме валить будем, пусть он с ими и разбирается!

Кузя мгновенно прекратил ухмыляться:

— Может, я без вотчины? Мороки-то!

— Ну уж! Княжеского рода и без вотчины! — Горыныч радостно потёр руки. — Пока Муромские в силе, через них признание и титул обстряпаем, а потом уж и земельку прирастим!

Что ж, особых планов на сегодня у нас всё равно не было.

— Ладно, тогда мы в больничку, и потом я к Муромским, а вы с Кузьмой селяниновцев этих опросите. Бежали они в спешке, по-любому побросали много чего.

К Муромским я заходил, понятное дело, через Илюху. А то ведь обидится, если через голову старших о чём-то попросить. Нафиг мне потом обиженный глава клана (а ведь когда-то Илья Ильич станет-таки новым главой, тут сомневаться не приходилось. Да и вообще, нормальный он парень, несмотря на свои странные синие волосы. Пообщаться с ним я всегда был рад. Может, и новости какие разузнаю.

Илья снова встречал меня лично, обнялся по-братски:

— Здорово, князюшко! Что, опять за тракторами?

— И тебе поздорову, добрый молодец, — привычно поздоровался-пошутил в ответ я. — Нет, дело у меня нынче другое.

— Понял! — многозначительно кивнул Илья. — В кабинете подробности.

— Пойдёт.

Мы двинулись через комплекс.

— Новости про Драгомировых слышал?

— Нет, а что такое?

— Я сам только узнал. Драгомиров пытался на альвийского посла напасть.

— Ты ж говорил, он Звениславку выкупил, ждёт?

— А вот, непонятно. Никто и не знает толком, что там у них получилось, только явился Степан Велемирович в альвийское посольство, как всегда, получить уверение, что вот-вот дочка прибудет. Зашёл чин чином, а потом — крик, грохот, стёкла вылетели, крыша покосилась — Драгомиров-то хороший воздушник, шарахнул, говорят, со всей дури.

— Со Звениславкой что, что ли?

— Да шут его знает. Больше никаких подробностей, кроме того, что лупились они с послом, пока обоих крышей не прибило.

— Так он жив?

— Жив, обоих дышащих достали и лечилками отпоили. Только альва — под белы руки на перины повели отлёживаться, а Драгомирова — в темницу альвийскую в Тушине.

— И такая есть уже? У нас — и альвийская тюрьма?

— Прикинь. Сам обалдел, когда услышал.

Да уж, дела-а-а…

Запершись у Ильи в кабинете, я первым делом спросил:

— Тебя из старших кто слушает?

Илюха слегка поёрзал.

— Да-а-а… не знаю я. Вроде, никто.

— Ну, если никто, то пусть не обижаются, — я поставил вокруг нас непроницаемый купол тишины. — Дело у меня к тебе, Илья, строжайшей секретности. И если ты мне помочь не сможешь, то далее тебя никто о сем узнать не должен.

Я замолчал, и Илья тотчас ответил:

— Слово. Никому не сболтну.

И если дорогой друг рассчитывал на подслушивающие устройства, избавляющие его от необходимости пересказа — зря. Представляю себе, как сейчас суетятся над своими аппаратами муромские спецы-секретники! Ну, да пусть.

— Бабушка ко мне приходила, — нейтрально начал я, — родная.

Илья кивнул и вдруг глаза его сделались круглые, как полтинники:

— Как — бабушка? Они ж… Ты ж последний в роду⁈

— Она, понимаешь ли, не вполне в человеческой форме. Мда. Хотя родство безусловно присутствует.

— Это… Это как это? Призрак, что ли?

— Зачем призрак. Бабуля Умила Гостомысловна, аватар стихии холода.

Илюха откинулся в кресле и долго на меня смотрел. Я ждал.

— Охренеть, — с чувством сказал Илья. — И… как оно?

— Иметь живых родственников? Прикольно.

— Да нет! Разговаривать с человеком, которому почти тысяча лет⁈

Смешно. Знал бы ты, Илюша, сколько мне.

— Нормально. Холодно, но притерпеться можно.

— Точно, она ж аватар холода, ты говорил…

— Так вот, между прочими разговорами, бабуля признала Кузьму младшим внуком. Поскольку… в нём есть частичка первого Пожарского, и он должен быть признан роднёй.

— Погоди. Я не понял, Кузя — он незаконный, что ли?

Несколько секунд я боролся с искушением сказать, мол — да, бастард — и все дела. Получил бы бумажки, как пить дать. Но если позже всплывёт (о оно обязательно всплывёт), что Кузьма всего лишь высокоразумный артефакт… Тяжбы на триста лет растянутся. Так что лучше уж сразу правильным путём.

— Видишь ли, Илья… Кузьма — это родовой меч Пожарских.

В этот раз Илья сидел молча с минуту. Покраснел аж, борясь с желанием выкрикнуть «Да быть этого не может!» — или куда более сердечное: «Пиштишь!»

— Хочешь — можем спросить мою бабушку, — великодушно предложил я.

— Пошли! — Илья вскочил. — С этим — сразу к бате. Он или возьмётся помогать — или уж нет, без толку по промежуточным ступенькам колупаться!

Такой подход я целиком и полностью одобрял. С головой всегда приятнее разговаривать, чем с остальными частями.

Илья Ильич-старший выслушал меня ровно с теми же эмоциями, что и сын, только держал их крепче. По окончании моей скупой речи он сложил на столе крепкие кулаки и подытожил:

— Итак, Дмитрий Михайлович, вы хотите, чтобы ваш родовой меч Пожарских был признан полноправным членом вашего клана, уравнен в правах с лицами дворянского сословия и получил бы личную фамилию, герб и печать?

— И титул, — добавил я, — не ниже графского.

Илья Ильич помолчал.

— Если мы поспособствуем, чтоб всё это устроить, можем мы рассчитывать на присоединение клана Пожарских к нашему лагерю?

05. КОНСТРУКЦИИ

ПОЖАРСКАЯ ВОТЧИНА

Кузьма

Селяниновцы встретили Кузьму с Горынычем настороженно.

— Ну что, люди добрые, — с места в карьер начал Горыныч, — на места вы поедете дальние, неосвоенные. Хорошо бы какие пожитки, нужные, да в спешке брошенные, прибрать.

Мужики этакому заходу поразились до онемения.

— Эва, ваша светлость, куда вы изволите загадывать! — за всех высказался Силантий. — Это ж сколь мы по тем дорогам будем тащиться туды, да обратно…

— Это опасение мы отметём как несущественное! — решительно хлопнул в ладоши Горыныч. — Даю вам времени час, собраться-снарядиться, чтоб носы не поморозили. Телеги свободные в каретном сарае возьмёте да запрягайте своих лошадок. Поедем, поглазеем, чем там у вас разжиться можно.

Вот тогда селяниновцы и поняли, про что их казаки на дороге спрашивали. Портал! Диво-дивное! За малые минуточки весь обоз на тракт близ сворота на их Селяниновку выгрузился!

— Эх, братцы! — вздохнул Ермол. — Кабы нам в прошлый раз так скакнуть, мы б всю картошку из подполья выбрали!

— И сейчас выберешь! — подбодрил его Горыныч.

— Ежли до нас её никто не прибрал, — тревожно пробормотал Силантий, и обоз начал торопливо сворачивать к деревне.

Многих мужиков продолжал преследовать страх.

— Что делать-то будем, ваша светлость, коли там реквизиторщики шуруют? — опасливо оглядываясь, спросил Некрас.

Кузьма Дмитрич чуть покачивающийся в седле гнедого жеребца, слушая эти речи, только усмехался. А князь Горынин, вороной конь которого время от времени косил диким глазом на пристроившегося на загривке огромного кошака, снисходительно подкрутил ус:

— Ва-а-ай, не переживай, да! На одну ладонь посажу, другой прихлопну!

Дорога вынырнула из леса, и в воздухе разлился отчётливый запах гари Из-за пригорка поднимались три неуверенных пока дымка.

— Жгут, мерзавцы! — хлопнул в сердцах по полам тулупа Силантий.

И в тот же момент над обозом мелькнуло две тени: тонкая, огненно-серебристая и широкая, тёмная, точно туча, двенадцатиголовая. Скрылись за бугром.

Обоз встал как вкопанный.

— Я-то думал, он шутит, — растерянно брякнул Первуха.

— Какие уж тут шутки! — сердито проворчал кошак. — Поехали, чего без толку колом в поле торчать?

К моменту, когда телеги дотелепались до Селяниновки, пожары были уже потушены. Самым что ни на есть волшебным способом. Крыши соломенные, конечно, пришли в негодность, но в остальном можно было подумать и о разборе.

Куда делись реквизиционные бригады (или же мародёры), гружёные подводы которых стояли в запалённых дворах, никто спрашивать не захотел.

— Ваш светлость! — значительно более бодрым голосом спросил Первуха. — А что брать можно?

— Да что хотите! — щедро разрешил Горыныч, вернувшийся в нестрашный человеческий вид. — Хоть избы разбирайте, коли полагаете, что легче старые перебрать, чем новые рубить. Скарб, манатки, живность если какая не передохла — всё собирайте.

— У Ермола картошка в подполе оставалась, — сказал кто-то. — Много. Вытаскивать будем да на телеги воздвигать — поморозим.

— Э-э! — выпятил губу Змей. — Зачем лишнее таскать, а? Так перегрузим, из подвала в подвал. Показывай!

За следующие несколько часов Горыныч спустился практически во все подвалы, удивив мужиков ещё одной диковиной: портал, оказывается, можно не только на дорогу ставить, а где угодно. Князь-змей ещё и умудрялся окно перехода двигать, чтоб удобно было, иногда припасы из одного сусека в другой чуть не сами пересыпа́лись, только подгребай! Это диво, так уж диво!

Тем временем остальные рассыпались по своим дворам. Микула направился проверить: живы ли оставленные в открытом хлеву овцы? На свежем снегу посреди двора обнаружилась свежая кровь. Микула чуть помедлил, прислушиваясь к звукам, и тут мимо него, распушив хвост, деловито прошагал кот. Микула счёл за должное предупредить говорящую животину:

— Осторожно, слышь, Матвей батькович! Кабы не зверь там притаился.

— Я тебя умоляю! — фыркнул кошак. — Страшнее меня во всей округе зверей нет, будь уверен.

И Микула почему-то стал. Уверен, да. И спокойно пошёл за Матвеем в хлев, где нашёлся десяток похудевших овец, прижимающихся к дальней стенке. Кормушка была выбрана дочиста.

— Живы! — обрадовался Микула.

Овцы тоже обрадовались и с бестолковыми воплями поковыляли к человеку. Забрал Микула и ульи, чему был несказанно рад, и кросна, и прочей всякой хозяйственной справы.

Загруженные мародёрами телеги перебирать не стали, решили уж на месте прошерстить, где чьё барахлишко. Да и вообще, вроде небогатое житьё, а рухляди у каждого скопилось…

— За́раз всё не перевезём, ваш светлость, — озабоченно подошёл к Кузьме Силантий, побаивающийся теперь Горыныча и на всякий случай величающий «младшего Пожарского» княжеским обращением. — Придётся возвращаться. Три хозяйства вовсе несобратых осталось, мужики-то в больничке ишшо. Да избы хотелось бы забрать, — и Силантий начал перечислять, тыча узловатым пальцем в разные стороны, какие избы вовсе новые, а какие ещё оченна крепкие и многие лета ещё простоят.

— Да уж не уговаривай, — усмехнулся Кузьма. — Надо — значит, придём.

— Тада и сена стога перекидаем, а, ваш светлость? — со скрытой надеждой загадал Силантий.

— И сено, — великодушно согласился Кузя. — Куда ж мы без сена-то!

Знал бы он, что этой фразой гораздо более, нежели всеми прочими, заслужит у мужиков репутацию человека мудрого и глубоко понимающего в крестьянском хозяйстве, меч бы сильно удивился.

* * *

Вернулся я от Муромских ближе к вечеру — пока встречи с нужными людьми организовывали да туда-сюда ездили, разговоры разговаривали — всё время. Я бы недельку-другую и подождать согласился, да Илья Ильич-старший, похоже, опасался, не пойду ли я на попятную с обещанием выступить союзно, и всё решил сделать одним днём.

Так что сперва — несколько ступеней переговоров с разными клановыми представителями. Постепенно дошли и до бояр. Наивно было бы думать, что по такому поводу соберётся целая Дума, но трое её представителей (Иван Михайлович Воротынский, Федор Мстиславский и Василий Голицын), изобразив величественную серьёзность, выслушивали старшего Муромца, излагавшего суть нашей (честно скажем) торговли. Слушали въедливо, но все по-разному.

Старый боярин Воротынский, родственник и ближайшая опора царя Василия Скопина-Шуйского, был озабочен только тем, чтоб трон новоявленного царя не шатался, и, в общем-то, одобрял новых союзников.

Фёдор Мстиславский (как я узнал из книги родов и кланов), был в чём-то подобным мне — последний представитель рода. Но, в отличие от моей ситуации, род его не обеднел, а напротив, сохранил и преумножил могущество настолько, что сейчас по степени влияния слово клана Мстиславских было одним из самых весомых в стране. Похоже, боярин и сам не прочь бы был сесть на царское место, но пока осторожничал.

Голицын показался мне самым скользким. Смотрел узкими щёлочками глаз, словно снедаемый бесконечными подозрениями, вопросы задавал с подковыркою.

Был бы я пацан двадцатилетний — выпотрошили бы меня и мехом внутрь вывернули. А так… Пришлось рядиться, обмениваться туманными обещаниями и завуалированными угрозами. Всем хотелось прийти к определённым результатам, и мы к ним пришли. Правда, господа бояре оказались несколько обескуражены тем, что получили чуть меньше, чем им хотелось бы, а отдали чуть больше.

Я обещался помочь, но не так чтоб с разбегу броситься в межклановые потолкушки, а при условии, что русский трон зашатается. Обязательным условием выставил, что на одной стороне ни в альвами, ни с пшеками, ни с кем вообще из Европейской Коалиции воевать не буду. Только против.

Кузьме выторговали не только земли в предгорном Алтае, но и княжеский титул. А что? Бабуля Умила внуком и отпрыском Пожарского его признала? Значит, он — княжич. А раз наследные земли получает (и немалые, между прочим) — автоматически должен из княжича князем стать.

Пока бояре не очухались и не начали буксовать задним ходом, Илья Ильич споро какие-то подписи-печати собрал, и попылили мы в главную московскую государеву канцелярию.

— А ты, Дмитрий Михалыч, не дурак переговоры вести, — уважительно сказал мне Илья Ильич, когда мы уселись в фирменный Муромский автомобиль.

— Жизнь заставит — не так ещё раскорячишься, — уклончиво ответил я, думая о своём. Не понравился мне Голицын, как ни крути — неприятный тип, ровно жаба в руке.

Дьяк государевой канцелярии (Московского государя, конечно же) смотрел на нас квадратными глазами.

— Меч⁈ В князья?.. Вы что ж — шутить изволите?..

— Отнюдь, — Илья Ильич жестом фокусника извлёк из папки и уложил перед дьяком царский указ. — Прошу заметить: нынче же государем подписан, вот и печать магическая, пожалте.

Дьяк хотел было сомневаться и отправить посыльного к государеву секретарю за подтверждением и уточнением, но выложенный ему под нос перстень с изумрудом резко повысил степень чиновничьей доверчивости.

— Что ж, вижу, всё верно. Дело не быстрое. Через три часа приходите, ваши милости.

Вышли мы из приёмной, и Муромский-старший предложил мне отобедать у них в особняке.

— Не откажусь, — лёгким поклоном ответил я на любезность.

Возможно, Илья Ильич имел в виду разговоры о политике, потому что вместо ожидаемой мной большой семьи к столу вышли лишь брат Муромского Филимон Ильич да начальних их службы безопасности. Но я свёл всё на технику. Всё-таки, у меня крепко засела идея механизировать моих крестьян, а набор в трактористы, пусть даже за двойной пай, шёл туговато.

— А скажите пожалуйста, Илья Ильич, нет ли возможности изготовить машины таким образом, чтобы они могли таскать за собой все эти прицепные штуки, а внешне бы выглядели более похожими на животных? На лошадей, конкретно?

— Хм-м-м… На механических лошадей? — Илья Ильич задумчиво огладил бороду.

— Да. Смогли же пшеки сделать этих своих собак? Столь огромных нам не надобно, пусть будет с крупного тяжеловоза. Более того, я бы предпочёл, чтобы при сохранении механических возможностей, проходимости и силы, лошади эти работали на маноаккумуляторах, без необходимости доливать бензин. Основные узлы маслом смазать, как нам приказчик объяснял — и довольно. А ходит пусть на мане.

Муромские переглянулись, и ответил Филимон:

— Что ж, нет ничего невозможного. И даже опытные образцы у нас есть. Хотя, то, что вы хотите, Дмитрий Михайлович, более напоминает гибрид механики и големостроительства.

— Это проблема?

— В некотором роде. Видите ли, в обычной технике у нас ставится небольшой магический кристалл, отвечающий за работу системы. Даже, честно скажем, крошечный кристалл. Фактически — отходы ювелирного производства. Заряжают их маги средней руки. Это не требует ни больших финансовых, ни особых энергетических затрат. Тогда как предлагаемый вами конструкт нуждается в гораздо более массивном сердечнике. И касательно зарядки, — оба Муромских покачали головами.

— Такой квалификации маги только в Академии на големостроительном были, — Илья Ильич неопределённо повёл вилкой, обозначая сложность ситуации.

— Почему «были»?

— Так мобилизованы все под государевы нужны, — пояснил Филимон. — да и Академия заблокирована государевыми войсками, все работы вблизи источника — только по спец-заказу.

— Ну, допустим, мы отложим пока вопрос зарядки, — в конце концов, мне один раз посмотреть, как положено сердечник для подобной техники заряжать, а дальше я сам могу. — Размер необходимого камня каков? — я изобразил примерный размер сердечника пальцами: — С голубиное яйцо пойдёт?

Все трое Муромских вытаращили на меня глаза.

— С половинку перепелиного максимум, — выдавил Филимон Ильич.

— Будут сердечники. Я бы хотел увидеть, каков он, ваш механический конь?

В имение я вернулся с грамотой о признании Кузьмы полноправным членом клана Пожарских и подданным Царства Русского, грамотой о даровании титула князя с присвоением родового имени Минин, грамотой о даровании наследных земель и с радостной новостью о том, что у нас будут не страшные для мужицкого глаза самодвижущиеся коробушки, а механические кони, почти големы. Красивые, между прочим. Я оценил.

ТИШЕ, МЫШИ…

Яга лежала, купаясь в концентрированной энергии солнца, запечатанной в соляном месторождении. Для знающего и умелого мага здесь было просто пиршество. Регенерация шла веселей. Глядишь, вместо пары лет за полгода управиться получится.

Рассуждая сама с собой, она надеялась, что молодёжь не станет возвращаться за ней. Задание дано конкретное: найти Мерлина, пробраться к своим, сообщить о местонахождении старого колдуна. Это гораздо важнее, чем жизнь одной старой магини. Но с другой стороны, так хотелось, чтобы кто-то пришёл и спас. В конце концов, зря ли она просила эти мышиные косточки?

Переключать энергетические потоки с восстановительных на созидательные было мучительно жаль.

«Ну и лежи тут, бревно бревном, пока вся война без тебя не пройдёт!» — сердито, внутри своей головы, сказала себе Ярена. И, немного подумав, честно добавила: «Опять!»

Да, всю большую магическую войну она просидела в схроне, борясь с накатывающей на неё смертью. Чувствовала, что что-то в мире не так. Яблочко по блюдечку работать совсем перестало, ещё кой-какие артефакты, завязанные на общемировое магическое поле. А что конкретно — узнала, только к людям выйдя. Мда.

Сейчас, по сравнению с тем, первым разом, когда она совершила фатальную ошибку и мёртвая энергия хлынула в неё неудержимым потоком, Ярена восстанавливалась просто потрясающе быстро. Повышенный уровень стресса, что ли, стимулирует? Старая магиня усмехнулась: практически по бразильской системе. Те, в своих джунглях, тоже любят так учеников муштровать: невыносимые условия и минимум ресурсов. Выживешь — станешь хорошим магом. Нет — извини, ошибка профориентации.

Ярена почти по-настоящему почти вздохнула. Ладно, где тут наша мышь?

Косточки в узелке оказались от нескольких разных скелетов. Радовало, что у мыши будет голова, иначе привязать к ней ментальную информационную записку стало бы проблемой. Имелся почти целый позвоночник, кой-какая мелочёвка и целых шесть лап! Поразмыслив, Яга решила, что чем больше лап, тем надёжнее, и оставила все. Теперь следовало приложить максимальные усилия по скреплению набора костей в единую конструкцию, поскольку более никаких подручных средств у Ярены не было, а значит, весь скелетик будет держаться вместе только благодаря магическим связующим.

Работа предстояла долгая и кропотливая.

КАКАЯ ДОСАДА!

Каждая затея Марины обязательно встречала какое-нибудь препятствие. Этого нет, того нет, такие музыкальные инструменты на Руси непопулярны, а так делать не принято. Пся крев!

Хуже всего, непонятно было, явится ли кто-нибудь на её новогоднее приглашение или нет? Иначе все усилия, то́лпы нанятых слуг и с боем отбитый у местного дворянчика французский повар — всё будет зря!

Она так была занята своей идеей пышного нового года, что с трудом слышала Ежи Трубецкого, что-то толкующего ей о каком-то войске, казаках и их атамане, бежавшем с галер. Она только из-за галер и обратила на эту новость внимание. Надо же! Галеры! Какая архаика!

А с другой стороны — это даже романтично.

В итоге Марина согласилась, что присутствие этого Болотникова со своими сотниками на новогоднем пиру не будет слишком скандальным. Вон, в былинах написано, к великим князьям даже безродных богатырей за стол пускали. Будем считать, что это тоже вроде как богатыри. К тому же Ежи уверяет, что болотниковцы помогут Марине удержать престол.

А о том, что все вокруг хотят, как минимум, от того престола кусок оторвать, тоже забывать нельзя.

06. ОТ НЕДОСТАТКА В ОРГАНИЗМЕ…

ПРОБЛЕМА

Проблема, что называется, вставала в полный рост. Особенно по утрам. Нда.

Женщины у меня не было, и взять её было неоткуда. В нашем узком мирке все женщины были чьи-то. На чужую жену заглядываться — дело недостойное. А те, что свободны… Аристина, например… ну уж, увольте. Или как некоторые приказчики у меня говорят: «Увольте-с». Вроде как, вежливо.

Бегать по деревням, девок свободных по сеновалам валять? Наверное, никто бы и слова не сказал, но как-то это…

А молодое тело требовало, особенно когда самая суета со срочными переселениями улеглась и времени свободного больше появилось. Мы с Кузьмой даже прогулялись раза три по знакомым южным торговым городам — Стамбул, Александрия, Неаполь.

Первые два проскочили как по маслу. Прошлись мы по злачным местам, оценили предлагаемых девиц (некоторыми воспользовались). А вот в Неаполе вышла оказия.

И чего нас в Неаполь этот понесло? На улице пристал патруль, по какому-то поводу проверяющий документы у всех после полуночи. С ходу ввязываться в драку и светиться магией я не хотел, к тому же у патруля наготове имелись ружья и револьверы (возможно с магостатикой), поэтому я спокойно предъявил свой паспорт.

— Хм. Русский подданный, — нахмурился капитан. — А второй господин?

А у Кузьмы-то документов пока никаких, кроме подтверждения высокоразумности артефакта!

— Это мой сопровождающий.

Патрульные напряглись.

— И давно вы в городе?

— Около трёх часов. А в чём проблема?

— И каким образом ему удалось въехать без документов?

— А с каких пор, любезный, в бордель ходят по паспорту?

— Попрошу, сударь, не хамить патрулю при исполнении! Ваше государство находится в состоянии военных действий с Европейской Коалицией. Вы вполне можете быть шпионами! Я вынужден задержать вас обоих до выяснения…

В этом месте я заметил выдвигающегося из-за спины капитана патрульного с адамантиевыми наручниками, перестал слушать, до выяснения чего они хотят нас арестовать, выдернул у капитана свой паспорт и скастовал прямо под ногами у меня и Кузьмы короткий горизонтальный портал, выкинувший нас посреди большой приёмной на Драконьем острове. Для неапольского патруля мы упали во внезапно открывшуюся дыру, которая тут же захлопнулась.

Уборщицу напугали, натирающую полы.

— Сдаётся мне, теперь по всем борделям наши фотки расклеят, — философски резюмировал Кузя, когда мы перестали ржать.

— По европейским, — уточнил я.

— А! На турков тоже никакой надежды нет, они всегда улыбаются тому, кто больше платит.

Стоит ли попытаться заглянуть в другие страны — большой вопрос. Тревожно как-то на Земле-матушке, суетно…

КОНЬ-ОГОНЬ

Между тем, от Муромских приехал образец, выторгованный мной для показа. Не своим ходом через всю страну, естественно, приехал — порталом. Кстати, хочу сказать: люди как-то вроде пообвыклись, что Пожарские всё время порталами скачут, и начали смотреть на это гораздо спокойнее. К тому ж, с ума мы пока не сходили и явных признаков психических расстройств не подавали. Я всё собирался разобраться, откуда взялись эти странные легенды про психозы, но всё пока откладывал — более срочные дела находились. Ладно, со временем.

Итак, забирая сей дивный технический образец, мы с Кузьмой внимательно посмотрели на работу мастера, объяснявшего нам принцип действия артефакта-сердечника. Мастер был сед и важен, а мы с Кузьмой не увидели ничего сверхгениального. Обычная крепкая ремесленная работа средней руки.

Дома мы железного коня немедля опробовали в упряжи, собрав малый совет: я, Кузя, Горыныч, Матвей и Горуш.

— Хорош, — оценил Горыныч, — жаль, что совсем неразумный, как бы мужики от него не шарахнулись ещё сильнее, чем от тракторов.

— Мд-а-у, без соображалки в голове трудно будет, — мудро согласился Матвей.

— Да и не кажется ли вам, — снова подхватил Горыныч, который сегодня был за главного критика, — что от сердечника такого размера отдача побольше должна бы быть?

— Так он, верно, искусственный? — Горуш сунулся ближе и внимательно осмотрел сердечник под вскрытой панелью (сперва одним глазом, потом другим, поворачивая голову так и сяк). — Ну, точно! Выращенный кристалл, что ж вы хотите!

— Горуш, надо настоящих, — Кузьма проникновенно положил руку приятелю на плечо.

— Сделаем! Даже чуть побольше. Я под гнёзда подгоню, отлично встанет. У меня и обработка куда как качественнее будет!

— Значит, сердечник заменим на наш, — подытожил я, — и обработаем его поглубже. А поверх основной базы наложим формулы, подобные тем, что мы на домашних статуях применяли. По-моему, получилось вполне удачно, соображают они неплохо.

Ещё бы им плохо соображать! Формулы-то не стандартные, а частично сдёрнутые у самой Марварид. Я после войны несколько полудохлых скелетов у себя в лаборатории запер, изучал принципы наложения заклятий. Думаете, те скелеты своим прижизненным умом соображали? Как же! Там от прежних личностей ни капли не оставалось. А то, что поверх — изобретение одной очень умной персидской дамы. У неё я некоторые цепочки бессовестно передрал. Нет, творчески переработав, конечно. Но по итогу мои големы получались гораздо более разумными, чем стандартные. Особенно нынешние. Посмотрел я — слёзы одни. Максимум: выполнять несколько программ, либо зацикленных, либо включающихся по команде. Ну… Как карусель. По свистку кони побежали. По другому свистку — встали. Или ворот какой-нибудь сутками крутить.

Наш конь после обработки стал не рычажками регулироваться, а словом, хорошо понимал речь и в силе прибавил чуть не втрое. Ради большего сходства с живыми лошадьми я научил его фыркать, ржать, а ради собственного удобства — разговаривать. Если уж скелеты у Марварид разговаривали, не имея для этого никакого физического ресурса, то заставить говорить железного коня — запросто! Ну, если вы архимаг, конечно, и знаете специальные фишки.

Коня, покрытого от ржавчины каким-то желтоватым напылением, назвали в честь солнца — Ярилой.

Теперь он стоял на Драконьем острове. И не просто стоял, а запряжённый в большие, прямо-таки огромные сани, горой гружёные лесом. Очередная партия мужиков заводилась через портал и смотрела, как Ярила играючи таскал этот груз вокруг всего огромного хозяйственного двора. Картина вызывала куда большее восхищение, чем трактор.

Через три для пришёл Матвей. Точнее, материализовался у меня в кабинете на углу стола:

— Дмитрий Михалыч, разговор есть.

— Валяй, говори.

— Надо бы на просмотры не одних мужиков брать, а со всеми бабами да ребятишками.

— Это зачем? — удивился я. — Им же с тем конём не работать?

Матвей тяжко вздохнул.

— Потому что мужик — натура впечатлительная и склонная к мифологизации, — кот посмотрел на меня искоса, проверяя, не надо ли пояснений сложных слов.

— Давай-давай дальше, я всё-таки профессор Академии.

В прошлом, да. Но бывших профессоров не бывает — аксиома!

Матвей удовлетворённо встопорщил усы.

— Ты бы слышал, как они этого коня расписывают! Любой Гомер обзавидуется и начнёт рыдать слезами ревности. «Конь-огонь! Из ноздрей пламя пышет! Из-под копыт искры! Из-под хвоста головёшки летят!»

— Ну, искры на камнях — допустим. Но головёшки?

— Вот именно! Что за уход в дремучесть⁈ В общем, — Матвей спрыгнул со стола и распушил хвост, — я тебя предупредил.

ПРЕДПРАЗДНИЧНОЕ

К новому году готовились очень для меня непривычно. Ну, как это, новый год — и вдруг посреди зимы? Но раз уж так стало принято… Драконий остров уже разросся до размеров городка и народу здесь обитало множество, так что гулянье должно было получиться широким.

Для начала на замёрзшем льду Енисея устроили широкое место вроде площади. Расчистили и выгладили большие катки. Наворотили из снега встречные горы — с одной стороны по ступенькам вверх забираешься и со свистом летишь, сперва с горы, потом по ровному льду, далеко-далеко… А в конце дорожки в обратную сторону гора поставлена, и бежать назад не надо, только вверх залезь да снова лети. И таких пар горок добрая дюжина — выше и выше! При наличии нескольких магов, умеющих управляться с водой, льдом и воздушными потоками, никаких проблем в постройке сего сооружения не возникло.

Мы с Горынычем, а теперь и с Кузьмой, от щедрот княжеских велели наготовить угощений.

Осьмуша, нынче старшая повариха всего Драконьего острова, постучалась ко мне в кабинет:

— Дмитрий Михалыч, звали?

— Звал, Осьмуша. По новогоднему угощению с тобой посоветоваться хотел. Проходи, садись, — со своей поварихой я обхожусь ласково и даже уважительно. Вкусная еда куда лучше невкусной, а Осьмушу у меня сколько раз уж сманить пытались.

Повариха чинно достала из фартука блокнотик. Как же! Нынче все жители Драконьего острова поголовно грамотные, кроме, разве что, самой малышни.

— Для начала у Тихона Михайловича бочки с винами получите, — вино Змей выкатывал хорошее, греческое, заказанное и доставленное через своих отпрысков из Митилены. — Каждому гуляющему из мужиков — по чарке, бабам — половину, а то передерутся ещё, а нам такого не надобно.

— А ну второй раз подойдут? — слегка нахмурилась Осьмуша.

— Не подойдут. Заклинание на бочки наложим, я Горыныча предупрежу. Да раздатчиц побольше поставь, чтоб толкучки не было.

— А на закуску, Дмитрий Михалыч, давайте пирогов поболее наделаем. С плошками-мисками не возиться, столы не накрывать, а?

— И с чем пироги? — из чистого любопытства спросил я.

— Со всякими начинками! — оживилась Осьмуша. — И с олениною, и с печёнкой, и с рыбой всякой, и с яйцом, а уж сладкие какие выходят из тех персидских сушёных яблочек с юзюмом! А с оранжевой этой… как её… куряга ли чё ли… Но вкусна, аж медова! М-м! Я вам сегодня к чаю таких и таких пирожков подам!

— Звучит вкусно.

— Ох, вкусно, Дмитрий Михалыч, пальчики оближете! А чтоб на сухую не икалось, на праздник-то, взваров всяких наварим: медовых и ягодных, да всего вволю! А кружку пущай кажный свою возьмёт — вот и вся недолга! По моему разумению, более ничего и не надобно. Боюсь только, простынет быстро. Мороз-то крепкий стоит.

— Грелки магические у Тихона Михалыча возьмём. Под каждую точку раздачи поставить да настроить, чтоб еда тёплой оставалась.

На том и порешили.

Я проводил Осьмушу и пошёл на двор, поглазеть на очередное представление Ярилы народу. Ажитация наблюдалась чрезвычайная! Бабы охают, ребятишки пищат! Кузьма придумал коня по-быстрому выпрягать, да снова запрягать в пустые тоже здоровенные сани. Производил эти манипуляции не столь высокий, сколько широкий, совершенно квадратный мужик, проявивший отсутствие страха перед техникой и склонность к механике, по имени Микула, из последних прибившихся к нам бегунков.

Во вторые сани насаживали целую толпу желающих прокатиться по большому кругу. Вот уж где визг поднимался до небес! И если приглашённые на просмотр поначалу боялись (а они, как правило, боялись), то в сани на самые лучшие места — на специально установленные на столь большой конструкции козлы — шустро забирались наши местные добровольцы, Стешка с приятелями. Завидев этакую смелость, следом за нашими обычно в сани набивались и деревенские дети, а на второй круг — взрослые.

Стеша, впрочем, как и ребятишки Фёдора, Болеслава и приглашённые в этот почётный круг дети некоторых наших работников, своей миссией по преодолению у крестьян страхов очень гордились. Плюс каждый день у них было такое развлечение!

Я смотрел на веселье, посмеиваясь, а сам принюхивался к запахам, разносившимся по всему двору из большой поварни. Зайти, что ль, да велеть мне чаю с пирожками прямо сейчас подать? Так вкусно Осьмуша рассказывала, аж в животе урчит.

Да, в конце концов — князь я или не князь⁈ Могу себе позволить?

Я развернулся и с серьёзным видом направился в поварню, будто мне не пирожков захотелось пожевать, а дело важное вспомнилось. Внутри стоял крик. Кто-то что-то разбил или уронил — не поймёшь. Молодые голоса целым хором жаловались кому-то старшему (Осьмуше, вестимо) на кого-то младшего, мол, что за девка на их голову, полорукая, бестолковая, ноги еле волочёт, как рыба снулая. Дело происходило в дальнем краю поварни, за обширной печью.

— В больничку чего не отправили? — строго вопрошала Осьмуша. — Эва, явно ж хворая, аж с лица зелена стала, вокруг глаз-то синяки!

Я пошёл на голоса.

— Отправляла! — отчаянно выкрикнул совсем юный женский голос. — Раз десять уж отправляла! Не идёт! За руку мне, что ли, её тащить⁈ А работу мою кто сделает⁈

Вывернув за угол печи, я оказался перед целой живописной группой. Поварихи, судомойки и всякие прочие помощницы в белых фартуках и косынках толпились вокруг девицы, цвет лица которой и впрямь показался мне нездоровым.

— А ну, кого тут за руки в больницу вести надо⁈ — гаркнул я молодецким голосом. — Может, сперва я её за руку подержу?

Поварской кружок заойкал и расступился… открыв взгляду заваленный пирожками пол. Теми самыми, благоухающими, эх…

— Видите, Дмитрий Михалыч, что происходит, — в сердцах всплеснула руками Осьмуша.

— Да что уж, вижу. Делать нечего, собакам, что ли, отдай. Или поросятам… — молодые девчонки, получив чёткую команду, бросились собирать рассыпанное в подолы. — А ты иди сюда, болезная.

Деви́ца смотрела на меня огромными испуганными глазами, как замороченная. Сделала шаг, чуть не наступив кому-то на пальцы.

— Да что с тобой, в самом деле! — Осьмуша огрела её по спине полотенцем, и только тут девка вздрогнула и заморгала.

— Ну-ка… — я взял её за руку и понял. — У-у-у… дело плохо. Пошли со мной.

Я развернулся на выход, Осьмуша засеменила рядом:

— Дмитрий Михалыч, что?.. Совсем плохо, что ль? А мы-то почём зря девку ругали?..

— Ладно, что уж теперь. Я заметил, приму меры. Как звать-то её?

— Беляна.

— Разберусь.

Я вышел на двор и бодро пошагал в сторону своих палат. Девчонка, как на ниточке привязанная, семенила следом.

У входа мне навстречу попался Горыныч:

— О! А я тебя ищу!

— А я вот… — я кивнул на Беляну, — нашёл.

Горыныч, присмотревшись, присвистнул, а девица вытаращилась на него ещё пуще, чем на меня.

— Возьмёшь? — с надеждой спросил я. Честно говоря, я сразу надеялся сплавить свою находку на любвеобильного Горыныча, но тот внезапно забуксовал.

— Вай ме! — чёрные брови Змея сложились домиком. — Это ж я буду как тот разбойник из анекдота про дом терпимости: «Е*у и плачу…»

Я невольно усмехнулся:

— А я, значит — нет?

Змей фыркнул:

— Ты её нашёл, ты и возись. К тому же, — он довольно разгладил усы, — у меня есть дама.

— Врёшь!

— Мамой клянусь, э! С шикарным серебристым хвостом.

— Волчица-вдовушка?

— Да. Представлять пока не буду.

— Боги Египта, Змей! А если она родит волкоголового дракона?

Змей замер и озадаченно нахмурился.

— А… п-п-п-х-х-х… Я подумаю. Но эту не возьму! — и хитрый Змей испарился, только его и видели.

— Пошли, — кисло мотнул я головой, и открыл портал в свой личный кабинет. Не охота на третий этаж лезть. И вообще, сидел бы в своей норе, меньше по территории шлялся, не находил бы проблем на свою голову. Или не голову…

Я сел в кресло за столом и кивнул девице на кресло напротив, на краешек которого она осторожно опустилась.

— И давно ты у нас?

Она заморгала:

— Так… как вы пришли в Радогость-то, так я сразу там и была…

— Ага. А в Радогосте давно?

— Года три, — она подумала и добавила: — Ваша светлость.

— И раньше с тобой такого вот… позеленения, насколько я понимаю, не было?

— Ни разу! — отчаянно воскликнула Беляна. — В Радогосте всегда мужчин много было, хоть каждый день! А тут… На кухню меня поставили… Вокруг все мужики семейные, только улыбнись кому — бабы шипят, змеищами смотрят. Жалко им, что ли⁈ А у меня сил совсем не осталось, ног не несу, хоть обратно топись…

Мда. Вот так с ними и бывает. С мавками.

А вы?

Княжна Драгомирова интересуется:

07. МНОГО В МИРЕ ВНЕЗАПНОГО

МАВКА — СУЩЕСТВО ГРУСТНОЕ

Во всяком случае, сидящая напротив меня мавка выглядела унылой — дальше некуда. Обычная мавка получается из девочки, утонувшей на русальей неделе. Всякое, что про них рассказывают — что вместо спины у них дыра, а там потроха тухлые видать — чушь собачья. Как правило, никто и понять не успевает, что девчонка утопла. Живёт она дальше, как и раньше, в своей семье. Вырастают из мавок обычные на вид девушки, как правило, красивые, зеленоглазые.

Я посмотрел на Беляну. Глаза-то потускнели, никакой там зелени не видать, лужа грязная. Да и волосы тоже тусклые, про цвет не скажешь. Зато присутствует амбре. Луковой шелухой тянет, чистила, небось, пропахла. Сидит понуро, тощая, как заморыш. Щёки ввалились. Неудивительно, что Горыныч так быстро сквозанул. И Кузя на такую не позарится. Да и не поможет ей Кузя, тут настоящий человек нужен, природный.

Да уж, ни разу не наблюдал мавку, лишённую мужского внимания. Что-то там у них перемыкает с потоками жизненной силы. Сто́ит изменённой девке в возраст войти — всё, для нормального функционирования ей катализатор нужен. В виде мужской энергии, да. И, опять же, брехня, что мужчин они досуха вытягивают. Мавки — это ж вам не суккубы. После общения с мавкой мужики наоборот бодрые как лоси бегают… То-то она на меня да на Горыныча так таращилась. Для неё, поди, любой мужик тёплым огоньком светится, а Змей так и вовсе купальским костром. Или я.

И тут у меня в голове словно переключатель щёлкнул. Чего я сижу, туплю-то? Хотел проблему с женским полом решить — вот оно, решение! А то, что девка задохликом выглядит — так ничего ж, после первого же раза оклемается. А уж на первый раз, Дмитрий Михалыч, придётся тебе глаза слегка подзакрыть. Возлечь, так сказать, на ложе ради спасения несчастной девы, о, боги…

— В мыльне-то давно была?

Беляна вздрогнула и вытаращила на меня глаза.

— В субботу, как положено…

— В субботу! — проворчал я и дёрнул за шнурок, вызывающий старшую горничную.

Та явилась очень быстро, скользнула взглядом по сгорбленной фигурке…

— Чего изволите ваша светлость?

— Чаю скажи принести… с плюшками, что ли. А эту барышню сведи в мыльню, выдай ей всё, что нужно, да рубаху чистую тонкую.

Горничная смотрела на меня, явно не понимая, что дальше с кухонной помощницей делать:

— И что же? В больничку свести?

Эх, всё равно всё наружу вылезет!

— В спальню ко мне веди. Да скажи там, пусть ужин мне туда доставят, — я почувствовал, что начинаю отчего-то краснеть, — и вина хорошего. Всё, идите!

Женщины вышли, а я сердито уставился на закрывшуюся дверь. Ну, чего⁈ Князь я или не князь? Другие вон чего и ничего, а я, чуть чего — и сразу вон чего! Срамота.

Надо сказать, что утром в моей постели лежала совершенно изменившаяся девушка. Посвежела, словно роза расцвела, губы красками налились. И глаза засияли зелёным. Хороша! С другой стороны, если учесть, что за прошлую ночь я трижды её… кхм… полечил, то можно и не удивляться.

— Работать, как прежде, в поварне будешь, — велел я, надевая рубашку. Не надо мне, чтоб девица день-деньской по комнате слонялась, от безделья с ума сходя. — А к вечеру вещички, какие у тебя есть, собери да сюда неси, я велю тебе комнату рядом выделить. Спать со мной будешь, поняла?

— Всё поняла, Дмитрий Михалыч, — Беляна лукаво улыбнулась. — А вы сейчас уже уходите?

Я подумал и бросил рубашку на стул.

— Думаю, минут сорок у меня ещё найдётся.

ФЕЕРИЧЕСКИЙ НОВЫЙ ГОД

Конечно же, невозможно было смотреть на прекрасные устроенные ледяные горы — и не покататься! Так считали практически все малолетние жители Драконьего острова, взявшие на себя тяжкий труд на практике испытать: хороша ли конструкция и устоит ли при усиленном использовании? Горки днями напролёт были облеплены малышнёй, точно рассыпанный в траве сахар — муравьями. Не пугал детей ни мороз, ни страшилки взрослых: мол, дремучий лес вокруг, а ну как выйдут волки, да утащат кого?

Впрочем, волки действительно появились. Выскочившая из леса стая бросилась к крайней горе и не миновать бы беды… если бы на дороге у них из чистого воздуха не выметнулся кот Матвей. Вот когда все поняли, отчего Баюн в сказках — страшный зверь. Пока до стаи дошло, что происходит, молнией мечущийся кот успел распластать на кровавые лоскуты десяток волков.

— Он ещё выл им что-то вслед, — выпучив глаза, рассказывала Стешка, — страшно так!

Матвей от комментариев воздержался. Дескать, ну, выл. Что теперь?

Полагаю, волки в ближайшее время к нам вряд ли явятся. Но Мотя продолжал аккуратно бдить за детским выводком.

Новый год прошёл весело, с гуляниями и ряжеными, музыкальным выступлением и кхитайскими акробатами, со щедрыми угощениями. Каждая деревня тоже получила свой подарок для праздничного застолья — то, что разноглазый Андрюха называл «барский харчевой набор» — хорошую муку, редкий для крестьян сахар, мясо (как правило, оленину), вяленые и сушёные фрукты для сладких пирогов и взваров, а деревни, далеко отстоящие от реки, ещё и рыбу. Это помимо основного снабжения мукой, крупами, сеном и зерном для скотины — во многих хозяйствах недоставало всего, а выкупленные из-под тушинской реквизиции и малых средств к существованию не имели.

Тут надо сказать, что нашими управляющими был разработан перечень необходимой в хозяйстве скотины, в зависимости от того, сколько в семье было народу, и по этому перечню они животин по дворам и распределяли. А закупали везде, где только можно, вплоть до европейских ярмарок. Купцов заморских под разными личинами мастерски изображала ниппонская лиса, а дальше — в укромное место и порталом к нам.

Таким образом в некоторых хозяйствах появилась непривычная для крестьян скотина и птица: толстые, как бочки, индюки, крикливые цесарки, пестрохвостые фазаны и даже павлины, огромные голландские коровы, выглядевшие рядом с привычными крестьянскими как великаны-переростки.

Кузя даже загорелся идеей завезти из Южной Америки альпак — животин, похожих то ли на очень крупных длинношеих овец, то ли на безгорбых верблюдов, покрытых бараньей шерстью. Говорят, эта самая шерсть у них очень тёплая и нежная, а мясо вкусное. И в горах они жить привычные. Немножко отдаёт авантюрой, но пусть пробует. К тому же, вотчина у него теперь своя, и у Кузьмы прорезается тяга к натурным экспериментам.

Между прочим, перед самым новым годом приехали и первые двадцать обещанных Муромских коней. Пока они стояли в каретном сарае и ждали своей очереди на установление нашего сердечника и специальной обработки.

Итак, возвращаясь к событиям нового года, гуляли мы весело и широко. Вряд ли когда-нибудь берега Енисея оглашали столь громкие шум и крики, разве что в стародавние времена какая-нибудь война рядом шла. Время наше на три часа опережало московское, ночь давно вошла в силу и все уже потихоньку потянулись по домам, когда одновременно зазвонило несколько магофонов. Первым выхватил пластинку магофона и ответил Талаев. Из аппарата сразу полились возбуждённые вопли, звук дёргался, как будто человек бежал.

Рядом со мной Болеслав вытащил свой магофон и поражённо пробормотал:

— Дмитрий Михайлович, смотрите!

Я посунулся ближе, чтоб рассмотреть экранчик.

— Это где?

— Москва, — Болеслав Константинович, казалось, не мог поверить своим глазам.

В чёрном зимнем небе, слегка отливающем багровым от городских огней, висело гигантское овальное брюхо аппарата, ощетинившегося вниз множеством орудийных жерл. И из них вылетало… нечто. Очень крупное, крупнее любой гранаты, о которой я только слышал или читал.

— Это точно Москва?

— Да. Только что видел Башню четырёх стихий и…

— Кремля нет!!! Кремля больше нет!!! — отчаянно закричал некто из магофона. — Это что-то чудовищное!!!

В поле зрения экрана попал крупный, очень крупный падающий на одну из крыш снаряд. Он прошил защитные экраны, слабо вспыхнувшие зелёным, и пробил железную кровлю, словно картонную.

— Особняк Голицыных! — воскликнуло сразу несколько голосов. И в тот же миг здание словно вспухло изнутри и разлетелось во все стороны каменно-стеклянным крошевом. Человека, передававшего картинку, смело взрывом и экран погас.

Зато продолжал бормотать магофон Игоря Талаева. Его информатор, более ушлый и живучий, сумел затаиться в какой-то щели на Воробьёвых горах, и со своей позиции фиксировал видимые ему разрушения.

Над Москвой бушевал настоящий Рагнарёк. Фарид что-то торопливо бормотал в своё зеркальце. Правильно, он должен предупредить своих.

Мы столпились вокруг юриста, со всех сторон заглядывая в крошечный экранчик.

— Вот вам и фейерверк, — Аристина поражённо покачала головой.

— Но почему защитные экраны не сработали⁈ — это Юля.

Болеслав покачал головой:

— Вся защита заточена на сопротивление разнообразным магическим воздействиям. Плюс — противогранатное укрепление. Защита такой силы, что смогла бы удержать эти…

— Ну, видимо, те хвалёные бомбы, — подсказал кто-то.

— Да, бомбы… Так вот, защита от столь сильного физического воздействия ставится разве что на ворота, на случай тарана. И то редко.

Мы с Горынычем переглянулись. Я лично, по старой памяти всегда ожидал, что тебе на голову могут не только скалы вывалиться, а какие-нибудь ещё неприятности с выдумкой, всегда ставил защиту от всего, а внутри купола — ещё и от чужих портальных проникновений. Мало ли, непопулярны сейчас порталы — а ну как кто-нибудь заявится? Сказать им: «Подождите, мы ещё защиту не настроили?» Пф!

— Значит, германцы всё-таки правду говорили, — продолжала рассуждать Аристина, зацепившаяся за новую для себя проблему. — И, раз потребовался столь большой объём, никакой магии внутри нет, даже отсроченной или погружённой в стазисное состояние. Только голая физика.

— Они нашли взрывчатое вещество столь мощной разрушительной силы? — множество поражённых голосов на разные лады повторяли эту потрясающую новость. — Невероятно.

— Значит, нашли, — старая алхимичка поджала губы. — Вряд ли кому-то удалось бы организовать столь натуральную и масштабную мистификацию.

* * *

Марина досадовала, что встречает новый год не в Москве, пока до неё не дошли первые новости о кровавом фейерверке, накрывшем столицу. Она оставила праздничную залу, наполненную болотниковской разношёрстной верхушкой и мелкими дворянчиками, польстившимися на её приглашение, и удалилась в свой кабинет — едва ли не впервые за всё прошедшее в этом особняке время.

Ежи Трубецкой судорожно обзванивал имеющихся у него в столице информаторов и время от времени подносил Марине магофон или пересказывал полученное с обычного телефона.

— Особняк Голицыных разрушен!

…

— Сильные разрушения в Кремле!

— Погибшие? — жадно спросила Марина.

— Пока данных нет!

…

— Прилегающие к Кремлю кварталы сметены практически до основания! Несколько больших пожаров охватили центр, и они расширяются!

…

— Попытка нападения на Академию!

— Попытка?

— Да, в отличие от прочих, защитный купол Академии устоял, туда со всех сторон бегут люди… Толпы! Охраняющая гвардия пытается… Нет! Смели! Внутрь территории прорвалась паникующая толпа!

Марина так и не вернулась к торжественному столу, продолжая жадно выхватывать из потока сообщений важное и ценное для себя. А гости… если этот сброд можно назвать гостями… — пусть едят и пьют, без неё им будет даже веселее.

К утру она приняла решение. Когда Ежи наконец принёс подтверждённую весть, что Василий Скопин-Шуйский погиб, и фотографии с развороченными телами, извлечёнными из-под завалов, Марина сказала:

— Я хочу покинуть Тулу.

— Но, моя царица, двигаться сейчас в Москву…

— Мы не пойдём в Москву, — полячка вздёрнула подбородок и приняла царственный, по её представлению, вид.

Тщательно обдумав вариант с Москвой, она отодвинула его в сторону. Похоже, на Москву нацелились альвы, а сталкиваться с альвийской ведьмой повторно Марина никак не хотела.

— Но куда же… — Трубецкой растерялся.

— Мы пойдём в столицу, даже более древнюю и когда-то значительную. Во Владимир.

* * *

Мы несколько часов ждали, пока вслед за бомбёжкой не начнётся наземная атака на столицу с применением польских псов и тяжёлых штурмовых подразделений. Но… ничего не произошло. Огромная летающая туша, очертаниями напоминающая жабу, уползла в сторону Тушино, город, охваченный пожарами, остался в руинах, но дальше — ничего. Над окружающими Енисей сопками забрезжило позднее зимнее утро, когда мы, так ничего и не дождавшись, расползлись по своим комнатам, чтобы хоть немного поспать.

Проснулся я ближе к обеду. В кабинете со списком свежих новостей сидел Талаев. В числе прочих он показал мне фотографию, на которой угрюмый и разом повзрослевший Илья вытаскивал из-под завалов тело отца.

— Так что получается, Игорь? Илюха теперь на место главы рода должен встать?

— Должен, — согласился юрист. — Был. Насколько я знаю, в роду Муромских несколько сотен лет во главе стоял Илья Ильич.

Что-то кольнуло меня нехорошо.

— Что значит, «должен был»? Его подвинули, что ли?

— Совет клана постановил назначить Илье на время политической неустойчивости период стажировки на главу. Пока исполнять обязанности главы будет его дядя, Филимон Ильич. Во всех клановых заявлениях сказано, что временно.

— Всё, что делается временно, имеет свойство становиться постоянным, — невесело припомнил я старую мудрость.

— Именно поэтому я счёл необходимым включить данную информацию в папку «Важное».

Я попытался набрать Илью, выразить соболезнования. Его номер молчал наглухо. Что ж, могу его понять. Вряд ли в таком состоянии будешь расположен общаться.

Вокруг Тушино наблюдалась какая-то возня, но про Москву все словно совсем забыли. Сам же город был занят разбором завалов, извлечением из-под рухнувших зданий тел, а кое-кто — и грабежом, раз уж представился столь подходящий случай.

ЧЕТВЕРО ОБЕЗБАШЕННЫХ

Четвёрка беглых молодых русских магов вот уже несколько недель ползала в северных холмах. У них не хватало знаний и опыта вести грамотную разведку во вражеском тылу. У них не было еды и приходилось охотиться — хорошо, что охота во многих кланах считалась благородным развлечением, и у парней имелся некоторый навык. Плохо, что для этого приходилось уходить прилично на юг, поскольку все четверо опасались, что магические всплески привлекут внимание старого и опытного колдуна.

Ночевать тоже приходилось абы как. Пару раз, забравшись под нижние лапы огромных, словно шатры, елей. В остальные дни — ютясь в пещерках, которых по округе оказалось предостаточно.

За всё это время ни разу им не встретились ни люди, ни даже их следы. С другой стороны, это было им на руку, никто не торопился организовать за беглецами погоню, а с другой — обескураживало, ведь Яга однозначно сказала, что Мерлин где-то здесь.

— Я не понимаю, — сказала как-то утром Звенислава, наблюдая, как Иван разводит небольшой и совершенно бездымный костерок, — что мы делаем не так? Мы тут обползали уже всё. Где она, эта лаборатория? Неужели она настолько маленькая, что проскочила, как зёрнышко между пальцев?

— Или хорошо замаскированная, — предложил очевидную версию Сергей.

— Ну, насколько она может быть замаскирована? Вплоть до того, что наступив на неё, мы ничего не заметим?

— Вполне возможно, — Людмила потянулась и села, кутаясь в свой кусок накидки. Может быть, мы и прошли прямо через неё, не заметив?

— А Мерлин… или кто там ещё с ним работает… посмотрел на нас и ничего не сделал?

— Если его исследования настолько ценны…

— А не проще было нас прибить?

— Не спорьте, девочки, — попытался загасить разгорающийся спор Сергей, — может… — что «может» он договорить не успел. Пол пещеры мелко задрожал у них под ногами, и половина противоположного холма открылась вверх, словно крышка у солонки.

08. НАЙТИ И…

ВОТ ЭТО ШКАТУЛОЧКА!

Русские маги в альвийском тылу

Затаившаяся в пещере четвёрка наблюдала из-за скрывающих вход кустов можжевельника, как нереально завораживающе откинулась «крышка» холма. Перевернулись деревья, испуганно слетели птицы, кубарем скатилась по склону пара зазевавшихся зайцев, камешки и сор осыпались на заснеженный склон пыльной тучей.

Всё замерло.

Друзья ждали около минуты.

— И что — всё? — не утерпела Звениславка.

Сергей жестом попросил её не шептать. Мало ли, какие тут охранные заклинания понаставлены? К тому же, просто снимать верхушку горы, чтоб проветрить внутренности, вряд ли стал бы даже самый эксцентричный и могущественный волшебник.

И точно! Из верхнего среза холма, напоминающего сейчас жерло вулкана, выдвинулось нечто округлое, словно из-под земли прямо на глазах у изумлённой четвёрки вырастал огромный боровик. Это нечто дрогнуло и ускорилось, показав раздутые бока, а потом и выпуклое брюхо, усаженное множеством мощных трубок, слегка поводящих в сторону земли своими жерлами.

Сергей пробормотал несколько непечатных слов и забыл извиниться.

Вытянутый баллон мог бы перекрыть, пожалуй, целый городской квартал. И единственным неудобным для маневрирования местом была точка выхода из подземного укрытия. Миновав узкий выход, аппарат ускорился, набрал высоту и довольно живо описал над холмами несколько петель, поднимаясь и опускаясь, закладывая плавные, но не сказать чтоб слишком медленные повороты.

— С*ка, какой-то важной шишке отчёт сдают, твари… — пробормотал Сергей.

В этот момент агрегат остановился над соседним холмом и выплюнул из своих трубок три крупных снаряда, напоминающих по форме дыни. Темнеющие силуэты со свистом устремились вниз, вот они почти достигли верхушек деревьев… Людмила автоматически поставила противоударный щит… Удар! Грохот, казалось, разорвал пространство. Взрывной волной всех четверых откинуло к дальней стене пещерки вместе со щитом, сверху посыпались камни, земля…

— Серёга… — Иван встал на карачки, тряся головой, — Серый, ты как?

— А-х-х… — Шереметьев схватился за ухо и увидел кровь. — Контузило, что ли? — говорил он заметно громче обычного.

Стонали девчонки. Стонут — значит живы!

— Серый… Серёга! — Иван схватил друга за плечи и развернул к себе, показывая на рот. Заговорил, чётко артикулируя и помогая себе руками: — Как рукой махну, голову мне отруби. Я знаю, у тебя удар хорошо поставлен. Другого случая не будет, мы по тому холму три дня лазили, ничего не нашли.

Сергей оглянулся на разверстый вход в подземелье, в сторону которого двигалась летающая машина убийства. Тут и объяснять не надо было. Кто вечный раздражитель, мешающий альвам спокойно есть и спать, занимая слишком (по их альвийскому мнению) большую и слишком богатую территорию? Конечно, Царство Русское! А теперь загадка, ребятушки: против кого же оловянщики собрались использовать новое оружие, которое почти готово? А?

И соображение номер два. Четверо молодых магов не смогли даже намёка на подземную лабораторию найти. Сейчас шкатулка захлопнется — и всё, шанс упущен. Если кто-то и способен против той махины что-то сделать, то это феникс.

— Если не сдюжу, постарайтесь уйти тихо. Может, наши что-то придумают.

Дальше смысла разговоры разговаривать не было. Аппарат начал медленный спуск под землю. Иван коротко кивнул и начал скидывать одежду. Всё же — вдруг ещё пригодится?

Будь готов пожертвовать собой, но надейся на лучшее.

КАК УДАЧНО!

Огромная туша летающего жабля спустилась в обширное пространство подгорной пещеры. Сейчас купол закроется, поднять небольшой снежный вихрь и равномерно посыпать холм, уничтожая следы.

Мерлин, страшно довольный произведённым на высокого гостя впечатлением, вышел из специальной спусковой кабины жабля и велел:

— Шампанского! Надеюсь, вы не откажетесь, лорд Арвуд?

— С удовольствием, лорд Мерлин! За успех вашего начинания стоит выпить! Вы слышали? Ваш первый опытный образец блестяще показал себя в небе над Московией!

Мерлин кивнул со скрытым торжеством:

— Да, мне доложили. Иначе и быть не могло! Но эти два значительно усовершенствованы, а те шесть, которые для скрытности были переброшены с королевских верфей, ещё мощнее!

— Думаю, нам следует поговорить о перспективах развёртывания воздушного флота…

СВОИМИ РУКАМИ

Руки у Сергея немного дрожали. Разве думал он, что придётся когда-то вот так?..

— Скорее! — Звенислава прижала к груди кулачки. — Почти опустился!

— Давай! — Иван махнул рукой и закрыл глаза.

Тонкое, упроченное дополнительными заклинаниями ледяное лезвие отсекло голову легко, как бритва цветочный венчик. Люда вскрикнула, но успела поймать голову в подол. Сергей подхватил и бережно уложил падающее тело. Голову приставили на место.

— Лишь бы всё получилось, — тревожно пробормотала Шаховская.

— Что будем делать, если холм успеет закрыться? — Звенислава нервно прикусила костяшки пальцев.

— Что будем делать, если Ванька не воскреснет⁈ — воскликнула Люда, и Звениславка испуганно ахнула.

— Купол закрываться начал, — Сергей напряжённо следил за холмом. — Неужели Ванька неправильно рассчитал?

— Матерь Жи́ва… — тихонько пробормотала Люда и тут же сама себя оборвала: — Есть! Пошло!

Все трое дружно зажали уши, приоткрыв рты. Тело Ивана задымилось и вспыхнуло ослепительным огнём. Возрождённый феникс пулей метнулся к цели. Сантименты потом.

Иван успел проскочить в смыкающуюся щель, сходу врезался в прогуливающегося по верхней галерее часового и воткнул горящие пальцы ему в горло.

Минус один враг.

Охранная галерея уходила в обе стороны и скрывалась за выступающими металлическими конструкциями. Возможно, там есть ещё часовые. Главное не это. Повыше решётчатой дорожки, через каждые метров пятьдесят, были установлены мощные прожектора, освещающие внутреннее пространство. Иван сместился к ближнему (чтобы не слишком выделяться ярким световым пятном) и окинул быстрым взглядом уходящую глубоко вниз обширную полость. Эта пещера тянулась на многие сотни метров вглубь гор и была, скорее всего, рукотворной.

Он разглядел, как далеко внизу из замершего над площадкой смертоносного баллона выходят люди. Впереди — двое. Очень дорого одеты. Держатся с повадками людей, давно привыкших управлять другими. Весьма довольны чем-то. Вот они остановились, разговаривают. Остальные почтительно стоят вокруг. Эти двое — цель!

Иван перешагнул перила и молнией бросился вниз. Почти сразу он почувствовал огромную, практически осязаемую ауру Мерлина. Это он — тот, который выглядит моложе, как средних лет мужчина с аккуратно подстриженной чёрной бородой. Мерлин был мощен настолько, что казалось, из него можно было черпать силу, как из Святогорова источника. Но сейчас, в первую четверть час после своего перерождения, на короткое время феникс был воплощением огня, аватаром стихии. А каков бы ни был архимаг, аватар всегда выше.

РЕЛИКТОВЫЙ…

Мерлин принял бокал шампанского с серебряного подноса и увидел разрастающуюся в металлическом отражении огненную точку.

— Феникс?.. — не веря своим глазам, пробормотал волшебник. Ещё бы ему не удивляться! Во время великой магической он лично постарался найти и уничтожить не только самих носителей дара, но и всех их родственников.

Мерлин вздёрнул голову… чтобы встретить свою смерть.

Огонь, словно само сливающееся в узкую воронку солнце, сконцентрировался на острие магической иглы и проколол все слои мощной, многолетней магической защиты. Площадь проникновения была крошечной, едва ли с точку от карандаша, но концентрация энергии такова, что эта точка мгновенно проделала в задранном к потолку лбу Мерлина обугленный прокол, и раскалённая мана вскипятила лобные доли его мозга. Часть активных магических щитов сразу упала, и феникс ударил просто, без сверххитрых заклинаний, грубой физической силой, против которой порядочные люди и щитов-то обычно не ставят.

У Мерлина щит был, но сейчас он смялся, словно тонкая фольга. Плазменный кулак вмялся в череп, превращая его содержимое в горелую кашу.

— Так проходит вся слава земная… — философски повторил Иван слова какого-то древнего мудреца и повернулся ко второй цели.

Благородному лорду Арвуду в некотором роде даже повезло. За несколько прошедших секунд он успел осознать, что упавший с далёкого потолка живой огонь пришёл убить его. Глаза альва начали выпучиваться, а рот — раскрываться в крике, но толку из этого не получилось ровным счётом никакого. Огненный кулак ударил. Голова лорда Арвуда перестала существовать.

СРЕДИ ЧУЖИХ

Иван никому из своих товарищей не признался, но это превращение было всего лишь третьим по счёту. Первое — в детстве, оглушившее его настолько, что маленький Ваня почти ничего не запомнил, кроме собственных страха и растерянности. Второе — несколько недель назад, потрясшее его почти так же сильно. Тогда эмоции почти захлестнули его с головой и только потом, охраняя в свою очередь сон своих друзей, за долгие тихие часы Иван смог немного разобраться в своих ощущениях, примерить на себя те малые крупицы знаний, которые род сумел собрать о фениксах. Во второй сознательный раз он действовал более уверенно, хотя чувствовать себя живым потоком бьющей энергии — это пьянило почище любого вина!

Вокруг орали, бежали, со всех сторон стреляли. Плазме на выстрелы было плевать. Но очень быстро обнаружилась четвёрка боевых магов, пытающихся сдавить его блокирующими куполами и одновременно бомбардировать ледяными глыбами. Причём все четверо были оснащены какими-то агрегатами, из которых они черпали запасы маны.

Не желая проверять, получится ли у них вчетвером сконцентрировать достаточно, чтобы начать мешать фениксу, Иван решил устранить проблему. Поочерёдно.

Первый маг. Массированный плазменный удар.

— Перестарался, блин, — пробормотал феникс, отворачиваясь от рассеивающего облачка.

Второму досталось меньше, и он превратился уже в кучку пепла.

— Опять перерасход…

Экономить же надо, правильно?

Третий маг упал за своим покорёженным прибором обугленным скелетом.

Зато четвёртый, видя это, прыгнул за стальное укрытие и заорал оттуда кому-то:

— Он выдыхается! Расстреляйте его из магостатических пушек!

— Ах ты, сука! — от бестолково обстреливающей феникса толпы отделилось пятеро. В сторону жабля помчались!

Иван зарычал и бросился за ними, шарахнув по толпе круговым веером огненных стрел.

Люди на жабле заблокировали подъёмник для персонала в верхнем положении, но это Ивана не остановило. Зачем ему уродливое подобие лифта, когда есть металлические тросы и направляющие, к которым он прикреплён? Он поднял себя на высоту третьего этажа, цепляясь за них одними руками, выскочил на переходную площадку и увидел перед собой медленно закрывающийся люк.

Недолго думая, Иван вбил в исчезающий зазор пальцы и рванул на себя металлическую пластину. Заслонка порвалась, словно картонная. Мелькнула мысль: интересно, надолго сохранится эта сила?

Демигнисов выскочил в узкий коридор, оглянулся направо-налево… О! Слева голоса! Туда он и метнулся, очень быстро оказавшись на пороге довольно тесной боевой рубки, в которой сидело трое, выпучивших на него глаза.

— Кто хочет жить — руки вверх!

Все трое альвов вздёрнули руки к потолку. Но в глазах одного мелькнуло…

— Хак! — и подозрительный рухнул на пол, вместе с металлическим прутом, которым он успел замахнуться на приборную панель. Он ещё был жив и скрёб руками, пытаясь удержать вываливающиеся из обугленной раны потроха.

В этот момент Иван понял, что фениксов тоже может тошнить. И даже рвать. Только раскалённым огнём.

Возможно, со стороны это выглядело, словно феникс специально изрыгнул сгусток пламени, мгновенно превративший голову упавшего в головёшку. Как бы то ни было, Иван обернулся к оставшимся и спросил:

— Хотите так же?

Те отчаянно затрясли головами. К движению добавлялся какой-то раздражающий звук, и Ваня понял, что один из захваченных, которых он для своего удобства обозвал орудийщиками, стучит зубами.

Так-так, здесь было трое, значит, ещё двое где-то шарятся. Словно в подтверждение его мыслей пол под ногами дрогнул, и агрегат, скрежеща ломающимися зацепами, начал подниматься. Ладно, с этим разберёмся чуть позже.

— Кто из вас умеет обращаться с магостатической пушкой? — видя, что в ответ оба только бестолково трясутся, Иван для убедительности добавил:

— Тот будет жить.

Сразу оказалось, что умеют оба.

— Ладно. Ты! — он ткнул пальцем в трясущегося. — Если умеешь, показывай, как управлять.

Прослушав перепрыгивающие альвовские объяснения, Иван кивнул:

— Тогда садись, — в панорамные окна было видно, что четвёртый выживший маг вылез из укрытия и что-то пытается делать со своим агрегатом. Иван ткнул в него пальцем: — Вон туда стреляй!

Альв медлил, и Иван слегка прихватил его пальцами за шею:

— Я сказал, стреляй!

Тот неожиданно тонко заорал, и магостатическая пушка грохнула, заставив корпус летающей жабы слегка вздрогнуть.

Переговорная трубка над приборной панелью вдруг ожила, и из неё донёсся возмущённый вопль:

— Эд, вы что там творите⁈

Оба альва разом выпучили глаза.

— Кто из вас Эд? — едва слышно спросил Иван.

Стрелявший покосился на мёртвого. Яс-сно.

— Скажи ему, что надо срочно уводить машину в столицу.

— Пит! — истерически заорал альв в переговорное устройство. — Надо срочно уводить жабль в столицу!!!

— Вы что там, рехнулись? — сердито выкрикнула трубка. — Кроме Мерлина никто не мог открыть эту проклятую табакерку! Убьём элементаля и будем пробиваться сквозь заваленные туннели, иначе нам всем тут крышка!

Что ж, жаль. А так хотелось вернуться домой красиво, на летающем корабле. Что ж. Так не доставайтесь же вы никому.

Альв с искажённым лицом смотрел, как огненный человек сминает переговорную трубку. А Иван холодно и даже отстранённо спросил:

— Во время показательного полёта в холмах были проведены взрывы. На борту есть ещё такие снаряды?

— Э-э-э… вы имеете в виду, бомбы? — альвы переглянулись, второй слегка попятился. Ага.

— Ты отвечаешь за сброс бомб?

Тот сглотнул:

— Да, сэр.

— Рассказывай, как организовать их… метание.

— Бомбометание — это очень просто, сэр. Видите, вот кнопки с цифрами? От одного до двадцати четырёх. Те, которые светятся — заправлены.

— Получается, у тебя в запасе?..

— Десять штук, сэр.

— Олич-чно! Я как раз хотел взорвать здесь десяток.

— Это невозможно, сэр!

— Почему?

— Смертельная опасность! Мы в помещении. Большом, но помещении. Ударная волна убьёт нас, сэр. Кроме того, есть опасность, что от близких разрывов сдетонируют хранящиеся на складе бомбы, а их там уже больше сотни! Тогда не выживет никто.

— А ты, остроухая обезьяна, как я погляжу, собрался жить вечно?

В это время из груди Ивана высунулся отливающий тусклым клинок. Иван цыкнул и развернулся, перехватил неудачливого фехтовальщика за запястье и подтянул к себе:

— Сто́ит на секунду отвлечься… — в этот момент сзади его тоже попытались ударить. — Как вы меня задолбали!!!

Он выбил сегмент панорамного окна и выкинул туда всех троих.

— Так, остался умный мальчик Питер, который сидит где-то в пункте управления…

Отыскать пункт управления оказалось неожиданно просто. Наверное, кто-то из персонала (а, может, и из начальства) блудил по сети бесконечных коридоров, и после этого кто-то ответственный на всех разветвлениях налепил табличек: «камбуз», «столовые» (первого и второго классов), «фельдшерский пункт», «пункт связи» — и, к вящей Ванькиной радости, «пункт управления»!

09. ОСКОЛКИ

В ПЫЛЬ

Иван

Питер совершал непонятные глазу манипуляции над приборами управления и одновременно выкрикивал вопросы вперемешку с ругательствами в переговорное устройство.

— Можешь не надсаживаться, — предупредительно посоветовался Иван, — а то помрёшь уставшим.

Альв подпрыгнул и обернулся, зацепив рукой какие-то рычажки. Жабль резко качнуло вправо.

— Ты кто⁈

— Тебе какая разница? Поднимай бандуру выше.

— А если я откажусь?

— Тогда будешь умирать долго и неприятно.

Иван вспомнил обугленную голову убитого им в боевой рубке и его снова замутило.

— Я никогда… — надменно начал альв, и тут остывающего феникса стошнило второй раз. Плазменный сгусток выплеснулся изо рта и, тяжело пролетев небольшое разделяющее людей расстояние, плюхнулся Питеру на ногу.

— А-а-а-а!

— Не беси меня, тварь. Машину вверх!

— Ты всё равно не сможешь покинуть пределы лаборатории! Без Мерлина это невозможно!

— Плевал я на твои пределы. Вон туда рули, где стоят остальные леталки.

Идею взорвать склад Иван отмёл, поскольку в этой затее имелось одно существенное слабое место: он точно не знал, где находится склад. И подозревал, что альвы попытаются его обмануть, даже если на кону будут стоять их шкуры. Значит, нужно попытаться уничтожить выводок жаблей. Чтобы никто их даже из-под земли выкопать не смог.

Он нависал над пилотом горячей скалой, пока тот не выставил машину так, как хотелось бы Ивану. А потом слегка тюкнул альва по затылку. Обмякшее тело свалилось у приборной панели.

— Помрёшь без страха, — утешил врага Демигнисов и быстрым шагом направился в боевую рубку.

Тут ничего не изменилось. Никто не выбрался из дальних закоулков жабля и не принялся чинить огненному существу альвийские каверзы. Зато видно было, как внизу суетится персонал лаборатории. Кажется, они собирались поднять второй летательный аппарат.

— Зачем? — вслух сам себя спросил Иван. — Сражаться со мной собрались, что ли?

Взгляд его упал на распахнутые двери какого-то склада, из недр которого как раз выволокли на тележке…

— Ах, вы, родимые! Так это же здорово! Всё рядом, заряжать удобно — молодцы!

Бомбовый склад оказался сразу напротив линейки готовых (и почти готовых) жаблей.

Иван перешагнул недвижное обгорелое тело приснопамятного Эда и остановился напротив кнопок управления бомбометанием.

— Вы хочете взрывов? Их есть у меня!

Сергей, Людмила и Звенислава

Они сидели в пещерке, ожидая хоть какого-нибудь знака. Получилось у Ваньки? Не получилось?

— Жив ли он? — Звенислава зябко поёжилась. — Феникс — он, конечно, феникс. А ну как у Мерлина на этот счёт свои фокусы есть?

Знала бы она, насколько близка к истине. И если бы только Мерлин не оторопел от увиденного и не замешкался в первую секунду, когда Иван буквально свалился ему на голову… Но знать об этом не мог никто, и троим молодым магам оставалось только ждать. Опасаясь обнаружить себя раньше времени, они не стали поддерживать костра и согревались, прижимаясь друг к другу плечами и осторожно поддерживая вокруг тёплый кокон. О том, чтобы выйти из пещерки, и речи не шло.

— Чувствуете? — испуганно прошептала Люда. И тут их накрыло всех, словно холодным ветром, пригибающим к земле. Выплеск маны, похожий на дикий и неконтролируемый. Нечто подобное очень редко случалось в Святогоровом источнике, и тогда во всей Москве и даже окрестностях все способные к магии люди наполнялись маной под крышечку. Только та мана была тёплая и родная, а эта — как скрежет по стеклу.

— И что это? –глаза у Звениславки сделались на пол-лица.

— Тише-тише, девчонки, — прошептал Сергей. — Вдруг это поиск?

Потом они сидели. И сидели. И ещё сидели. Смотрели на снег и деревья, не подававшие никаких признаков изменений. Сергей всерьёз начал раздумывать над тем, как бы так незаметно встать и сделать хотя бы пару приседаний — ноги уж начали затекать… И тут Мерлинов холм дрогнул. Внутри земли нарастал гул. Пол пещеры затрясся мелко-мелко. Все трое успели вскочить, и тут верхний слой холма словно подпрыгнул — сразу весь, как шапка!

— Щиты! — скомандовал Сергей и первым выставил защиту.

Честно скажем, то, что соорудили эти трое, больше походило на лоскутное одеяло, чем на единое экранирующее полотно. Но ведь и под лоскутным одеялом бывает тепло.

Гул превратился в жуткий рёв и грохот, из разрывов поверхности и множества трещин начал вырываться огонь, вылетали куски скал и целые тучи мелких обломков. Вскочив на ноги, трое пытались разглядеть в бушующем пекле признаки того, что их друг жив…

Это было так страшно. От леса давно ничего не осталось. Под горой гремело и бушевало, меняя раз за разом очертания холма. Казалось, что всё это происходит мучительно долго.

Короткий северный день начал тускнеть, и тогда Люда первой заметила и вытянула руку к восточному склону:

— Смотрите, огоньки! Кажется, там светится земля!

В ДОЛГИЙ ПУТЬ

Ярена закончила создание своего зверька. Хорошо, всё-таки, когда немного шаришь в некромантии! Она призвала получившегося шестилапика поближе к лицу и вложила ему в голову ментальную записку. Текст Ярена сочинила давно. Отшлифовала, выгладила. Чётко и коротко, чтоб не выветрилось за полгода. Это был срок, в который она надеялась, что мышка добежит. Путь неблизкий! Ярена постаралась впечатать ментальный образ человека, которому можно было доверить информацию. Лишь бы Коша не ухайдокали раньше времени. А то ведь придётся из соляного гроба вставать да мстить идти, как есть. И тогда уж от образа бабы-Яги вообще не отлепишься.

В спину ощутимо толкнулась земля, завибрировала мелкой дрожью.

Неужели, ребятишки? Не утерпели! Нашли лабораторию и сами полезли, ай-яй-яй!

Эх, как бы сейчас в яблочко по блюдечку заглянуть! Живы ли? Получилось ли у них, или угодили с старому колдуну в лапы? Ох, не дай то боги, лучше умереть, чем в Мерлиновы лаборатории подопытным кроликом попасть!

Ярена тяжко вздохнула. Не вышло ли так, что она своими руками детей на страшную смерть послала?

Долго не прекращались подземные толчки. Наконец всё утихло. Она вложила шестилапке последние наставления и отправила в путь. Переживай — не переживай, а дело делать надо.

К СВЕТУ. К ВОЗДУХУ!

Иван

Эффект получился, что называется, сверх всяких ожиданий. Вокруг кипело и пылало, взрывалось, перемешивало скалы, металлические конструкции и немножко угля от сгоревшей в бешеном пламени органики. Ивана метало и швыряло в огненно-земляном месиве. Что-то сгорало, образуя полости. Но на место исчезнувшего тут же выдвигалось что-то новое. Скала! Оплавляющийся кусок обшивки жабля! Спёкшаяся порода, в которой уже невозможно было понять — что это, и чем оно было раньше…

Мысли скакали вместе с творящейся вокруг мешаниной, и это было даже к лучшему.

Думать о том, что сейчас он одним махом уничтожил такую прорву народа, Ивану было неприятно. Да, это враги, и они готовили супероружие для того, чтоб стереть с лица земли Русское Царство, но всё равно — неприятно. И то, что все они умерли быстрее него, утешало мало.

Да. Скоро стало понятно, что остатка огненного заряда от перерождения феникса не хватит, чтобы выбраться из-под холма. Иван осознавал, что уже слишком остыл и слишком устал, чтобы хоть как-то повлиять на происходящее. Хоть Мерлина с лабораторией уничтожил — и то хлеб!

Через какое-то время взрывы утихли, и земля перестала прыгать и бить его со всех сторон. Ивана окружала темнота. Похоже, именно сейчас фаза огненного феникса подошла к концу, и он совершенно перестал светиться. Страшнее было то, что с минуты на минуту он станет обычным человеком. Ванька произнёс целую непечатную тираду — внутри своей головы, разумеется, потому что был сдавлен и засыпан со всех сторон, и воздуха для того, чтобы выкрикнуть хоть что-то, вокруг не предвиделось.

Наверное, надо было дать себе максимально быстро умереть от удушья… Но всё его существо сопротивлялось этой мысли! Лёгкие, вернувшиеся в нормальное состояние, судорожно стремились вдохнуть. Иван отчаянно задёргался, пытаясь дать себе хоть какое-то пространство. Ударил перед собой огнём, пока ещё не опаляющим его самого. Полость! Вдох! Боги небесные, что за дрянь⁈ Это, конечно, был не тот воздух, которым хотелось бы дышать, а какой-то адский химический коктейль!

На его счастье, кусок скальной породы, до того удерживающийся смесью обломков, сдвинулся и рухнул, в секунду размозжив Ванькину голову. Четвёртая смерть феникса оказалась не столь мучительной, как могла бы.

Очнулся Иван довольно быстро, осознавая себя ещё более чётко, чем в прежние разы. Вокруг переливалось жёлто-оранжевым и… было как будто мокро? Может, он стал натуральным сказочным фениксом-птицей, и плавает он в огненном яйце?

С чего бы вдруг?

Хотя, у яйца должна быть скорлупа, верно?

Иван протянул руку и нащупал за пределами жидкого светящегося нечто твёрдое, но вовсе даже неровное. Оно крошилось! Иван притянул поближе к глазам кусок. Хм. Больше всего похоже на каменюку, и она как будто оплывает по краям… И тут до феникса дошло: это плавится горная порода, сдавливающая его со всех сторон! Значит, что? Надо помочь этому процессу!

Он постарался сориентироваться в ощущениях. Где верх, где низ? Хотя бы примерно, чтобы понимать, куда буриться. Выбрав направление, Иван приступил к превращению унылого альвийского холма в маленький карманный вулкан.

Постепенно вокруг образовалась некоторая полость. Раскалённая жижа занимала меньше места, чем твёрдая порода, она стекала в щели и трещины, и чтобы облегчить ей эту задачу, Иван проплавлял себе путь, забирая вверх, как бы по ступеням — всё же, стоять удобнее и есть надежда, что удастся выбраться, не рухнув в какую-нибудь каверну.

Спустя час он начал думать, что придётся умереть ещё раз. Тело начало остывать, сила импульсов уменьшилась. Да, ещё около часа он будет горячим, но проплавляться с той же интенсивностью никак не получится.

Выбор был невелик. Сидеть неделю, чтоб помереть от голода и жажды отметалось сразу. К тому же Иван вовсе не был уверен в возможности воскрешения в случае, так сказать, естественной смерти. Удушье. Тоже оставались вопросы. Оставалось вскрыть себе, например, какие-нибудь вены. Или артерии. Вон, бедренную хоть располосовать. Медичка говорит, гарантированная смерть в течение двух минут, хоть долго не мучаться. Прыгать в незастывшую до конца лаву, чтоб сгореть, что-то не хотелось вообще.

Чем только вскрывать? Огнём полоснёшь — вдруг припечётся? И Иван начал присматривать в породе обломки с острыми краями-сколами. Что-нибудь да должно попасться.

Огонь! Пятно на склоне внушало надежду, что Ванька жив. Сергей обрадовался страшно:

— Я туда! Посмотрю.

— А мы? — сразу вцепилась в него Звенислава.

— А вы стоите на страже. Вдруг я ошибся, и это Мерлин пробуривается? Если это он злой из-под земли лезет, нас всех разом прихлопнет!

Девчонки ахнули.

— Серёж, так мы бы подстраховали? — не отступилась Людмила.

— Нет, девочки. Кто-то должен жив остаться. Если увидите, что это враги — замрите и не отсвечивайте! По возможности пробирайтесь на восток, прикиньтесь полячками, они на нас похожи.

Спуститься с холма, забросанного всякой дрянью от взрыва, оказалось задачей нетривиальной. А взобраться на следующий — тоже счастья мало, всё изрытое, то осыпается, то проваливается, ноги вязнут, камни выворачиваются. Зато по мере приближения к светящемуся пятну, стало ясно, что пробивается изнутри именно Ванька. Вряд ли Мерлин смог бы так цветисто материться.

— Ванька!!! — что было сил заорал Сергей.

Внутри затихло. Потом глухо донеслось:

— Серёга, ты⁈

— Ванька-а! Живой! — он замахал в сторону пещеры, из которой показались девочки, заторопившиеся в их сторону.

Демигнисов снова сдавленно ругнулся, крикнул:

— Остыл я! Сдыхать снова не охота, пиштец! Не хватает энергии, грею-грею, не плавится ни фига!

Сергей торопливо соображал. Скала пока ещё раскалённая, пусть и не плавится. Даже ногам тепло стоять. А что, если…

— Ванька, отойди назад, подальше! Я попробую шарахнуть!

— Ладно! Отхожу! До двадцати считай и бей раза, но со всей силы! Посмотрим!

Сергей отсчитал положенное, прикидывая как лучше ударить, и максимально сосредоточился. После того странного выплеска маны так и подмывало сбросить чужую, едва не насильно навязавшуюся энергию. Вот и случай подходящий. А вон там, вроде, трещина лучами расходится…

Сергей почти сформировал привычное ледяное копьё и тут же себя одёрнул. Нет! Сосулька, пусть и большая, в камень врежется и раскрошится — что толку? Надо, чтобы лёд максимально внутрь попал и там расширился. Было такое заклинание? Двоечник! Было же, соображай, башка, картуз куплю с околышем!

Вспомнил!

Только здесь шарахнуть не получится. Здесь аккуратно надо.

Шереметьев подошёл вплотную к скале и всмотрелся в трещины, из которых пыхало жаром. Отлич-чно! Выставил напротив руку, прикрыл глаза, сосредоточился… Пошла!

Скала треснула и выплюнула обломки так, что Сергея отбросило вниз по склону.

— Воздух!!! Воздух!!! — из крошечной сквозной трещины орал Ванька. — Серёга, ты как?

— Нормально! Морду слегка покарябало.

Пролом получился совсем крошечный, но они могли чуть-чуть увидеть друг друга. Шереметьев деловито оглядел края отверстия:

— Вань, ты ещё жару дать можешь?

— Умеренно, почти в обычном режиме.

— Уже хорошо! Всё не грей. Слушай сюда. Вон ту трещину видишь?

— Ага!

— Давай весь жар туда. А я потом также — льда в трещины. Разломаем!

— Ну, ты, Серёга — голова!

Через несколько подходов парни смогли растрескать и частично выломить камни так, что Ванька, извернувшись ужом, сумел протиснулся в разлом.

Они хохотали и обнимались, хлопая друг друга по спинам.

— А ты ещё светишься!

— Ага. Я сейчас как то осеннее солнышко, светит, но не греет. Скоро одеваться можно.

— Пошли! Вон девчонки карабкаются, у них твоё барахло.

ЛЮДИ И ТВАРИ

Разразившийся над Москвой Рагнарёк продолжал доходить до нас тягостным эхом. Новости мы собирали со всех сторон, откуда только могли. Зачитывали прямо в столовой, поскольку за едой обычно собирались все. Большая часть сообщений содержала горестные известия об очередных найденных под завалами погибших. Страшно было представлять размах трагедии, я даже велел в эти дни детей отдельно кормить, чтоб не слышали они всего этого ужаса. Но некоторые вести были весьма и весьма странными.

— Послушайте, — зачитывал нам Талаев прямо с экрана своего магофона. — «Наутро после бомбёжки столицы обнаружилось, что пропал боярин Василий Голицын, хотя доподлинно известно, что страшную ночь он пережил и был замечен наутро возле развалин Московского кремля. На следующий день поступило сообщение, что проезжающий возок боярина Голицына видели несколько разъездов. Боярин сидел связан и с кляпом во рту, а сопровождали его два десятка его же ближников. Ни один из разъездов не остановил ни возок, ни кого-либо из сопровождения. Ссылаются на растерянность после бомбёжки».

— Брешут, как сивые мерины! — веско припечатал Горыныч. — Старшому в разъезде на лапу сунули, он и велел пропустить. Куда ехали-то?

Талаев полистал сообщение в магофоне.

— Пишут: на запад. Предположительно, свернули на Тушино, у меня информация только до границы, где дружеские Москве разъезды стоят.

— Оригинально, — усмехнулась Аристина. — Голицын что, надеется этим цирком убедить всех, что он не добровольно Лжедмитрию сдался, а его заставили?

— И, тем не менее, формально у него есть доказательство: похищен, связан, множество свидетелей насильственного вывоза.

— А когда он на стороне альвов выступит, это тоже будет «меня заставили»? — сердито спросил Болеслав.

— Он такой угорь, — Матвей как всегда материализовался неожиданно. — Думает, что у тех самая сила — к ним бросился. Ослабеют они — перебежит к новому сильному и так всё обставит, будто везде он — жертва обстоятельств.

Да уж, времена меняются, а подобные скользкие людишки неистребимы…

10. ТРЕВОЖНОЕ

НЕВЕСЕЛО ЧТО-ТО БЫТЬ ЦАРИЦЕЙ

Марина Мнишек

Полячка тряслась в походном фургоне, злясь на русские дороги. Она поджимала губы и не хотела себе признаться, что стоило послушать мужчин и, выбирая автомобиль наиболее, по её мнению, подходящий из всех предложенных, смотреть не на внешнее убранство, а на… что они там говорили?.. Рессоры, кажется? И ещё какие-то мужланские слова. Возможно, тогда путешествие вышло бы помягче.

Не доходя до Владимира малую часть пути, она вынуждена была снова принять болотниковских… варнаков. Честно говоря, язык не поворачивался называть главарей этого сброда офицерами. Какие-то мохнатые медведи, в этих своих шапках и тулупах, воняющих овчиной…

Однако, говорили складно. Про то, что не надобно всем переть во Владимир. Что войско, в городе стоя, расхолаживается, требует вина и баб, а вокруг враги…

Что враги — это Марина очень даже понимала. Поэтому с большой заинтересованностью выслушала план организовать окрест города кордоны и заставы. И прочие военные… термины, да. Пришлось согласиться, что предложения разумны, хотя теперь она чувствовала себя гораздо более неуверенно, чем в окружении войска, пусть и дикого. Колонна автомашин сократилась до куцего обрубка и к месту подъехала далеко не столь торжественно и внушительно, как Марине хотелось бы.

Владимир встретил беглую царицу сдержанно. Главы города приняли её и выслушали все слова об околдовывании царя Дмитрия альвами, однако соглашаться с этой позицией не спешили. Возможно, они бы её и вовсе выперли из древней столицы, однако тем же утром пришло окончательное подтверждение: сидевший в Москве царь Василий Скопин-Шуйский погиб во время новогодней бомбардировки. Что там в Туле, пока непонятно было, а Тушинский царь всё-таки царскую шапку надел по закону, может это вовсе не он, а царица умом двинулась, так что пусть пока тут во Владимире посидит.

Марине Мнишек с её скромным двором выделили под временное прожитие владимирский особняк бежавшего в Тушино Голицына, снабдив его провиантом и обслугой. Но…

— Ежи, мне здесь не нравится, — со странным стеснением в груди проговорила полячка, когда приставленные к ней слуги закончили заносить вещи и с поклонами вышли из покоев.

— Отчего же, моя царица? Нам даже не пришлось ни искать место для проживания, ни платить за это, ни вообще заботиться о чём-то бытовом.

— Всё так… — Марина хотела капризно надуться, это всегда безотказно действовало на мужчин, но губы дрожали, точно она снова страшно замёрзла.

— Да что с тобой? — Трубецкой тревожно заглянул ей в лицо.

— Я… не знаю. Мне дурно. И страшно. Они все смотрят так, словно… словно я не царица, а пленница…

Юрий нахмурился:

— Что же? Вернуть Болотникова?

Марина вывернулась из его объятий и нервно заходила по комнате:

— Нет! Ему я тоже не доверяю! — она резко остановилась и обернулась к любовнику: — Ежи! Поезжай к Смоленску. Найдёшь там воеводу Стефана Жовтецкого. Передашь письмо…

НОВОСТИ

Новости доходили до нас хаотически. Часть — практически секунда в секунду, часть — с опозданием, а были и вовсе такие, словно их гончая черепаха в почтовой сумке принесла.

Вот, про ту адскую бандуру, которая разбомбила Москву. Ни одна газета про неё не писала, молчали, как рыба об лёд — боялись альвийскую ведьму, что ли? И вот приходит Болеслав и предъявляет магофон:

— Гляньте-ка, Дмитрий Михалыч. А вот он и жабль потерянный.

На экране застыла фотография: над дальним лесочком удаляющаяся туша.

— Это откуда?

— Это наш Велемир Елизарович, если вы помните, профессор магических конструкций, из имения всем разослал. С припиской: «Поразительно! Просканировал сей агрегат, ни капли магических вливаний не обнаружил!!!» Пять восклицательных знаков, извольте видеть.

— И где же у нашего профессора вотчина?

— Ну… «Вотчина» — это чрезмерно громко будет сказано. Имение крошечное, под Вязьмой. Деревенька три двора.

— Никак, на Смоленск жабля двинули?

— Похоже на то. Осаждать надоело, пугнуть хотят. А смоляне упёртые, объявили себя независимым княжеством, помощи ни у кого просить не хотят.

— М-хм… — я потёр подбородок. — Слушай-ка, Болеслав Константинович, сейчас Смоленск возьмут, вся эта орда на восток попрёт. Вытопчут все деревушки, как пить дать.

— Хотите сюда Велемира Елизаровича позвать? — Болеслав мгновенно понял, к чему я клоню.

— Конечно хочу. Профессор! Магистр, поди?

— И не из худших. Около пятисот единиц показатели выдавал.

— Уже неплохо. Можно временное убежище предложить ему со всеми его людишками, а можно и надоумить, чтоб в Земельный приказ сунулся. Если, конечно, найдёт он сейчас тот приказ…

Мы угрюмо помолчали, вспоминая траурные фотографии в сообщениях последних дней.

— Предложу, — обещался Болеслав, и на том мы разошлись по своим делам.

Откровенно говоря, я думал, что вскоре после атаки кто-то из Муромских либо из их союзников вспомнит о моём обещании помощи и призовёт род Пожарских на войну. Но… Ни войны как таковой в Москве не было, ни единой даже толковой власти. После смерти Василия Скопина-Шуйского среди устоявших в бомбёжке кланов началась такая грызня, что у меня аж глаз дёргался при чтении этих новостей. Тут со всех сторон на страну прут, а сильные выясняют, кто важнее да родовитее. Тьфу.

Тревожило и то, что на связь не выходил Илюха. Чует моё сердце, что-то там у них мутное затеялось в клане. Пришибить нежелательного наследника такого ранга сложно, но, что уж сомневаться, возможно. За друга я беспокоился.

ВРАЖЬИМИ ТЫЛАМИ

Русские маги в альвийском тылу

Ванька оделся в альвийское барахло, и четверо поспешно покинули гиблый холм. Даже если считать, что место расположения Мерлиновой лаборатории никому доподлинно неизвестно, того второго надутого индюка, приезжавшего инспектировать работу жаблей, хватятся. А вдруг да на нём какой-нибудь маячок висел? Явятся искать, а тут русские ребятишки сидят, красиво отдыхают. Ну его к едрене фене.

Уходили наугад, по альвийскому слякотному лесу. Получалось медленно. Ночь выдалась безлунная и совсем беззвёздная по причине пухлых туч, края которых, казалось, цепляют верхушки деревьев. Одна только польза от тех туч, что снег пошёл, укрывая их следы, да идти светлее стало. Телепались по лесу, покуда не выбились из сил. Нашли ёлку побольше, залезли под неё — хорошо, сухо, подушка хвойная толстая.

— Усталость — лучшее снотворное, — пробормотала Людмила, прижимаясь к подружке. Парни по заведённому обычаю легли по краям, чтоб девчонки меньше мёрзли. Стесняться они давно перестали, да и до стеснений ли, в лесах да в бегах.

— И чего я над Димкой Пожарским смеялась? — посетовала Звенислава. — Все после тренировки в душ, а он — вж-ж-жик! — и чистенький, свеженький. Мне казалось: такая архаика, ёк-макарёк… Если бы сейчас мне предложили: пирожных тарелку или научиться вот так очищаться…

— Я б пирожные выбрал, — честно сказал Сергей.

— Да ну тебя! — Звенислава повозилась. — Такое амбре, как будто мы только из сточной канавы вылезли, ужас. Мытьё, мытьё, полцарства за мытьё! — она покосилась на парня. — И за стирку.

Сергей хотел сказать, что она и сейчас пахнет очень даже вкусно, но не стал. И так стесняются девчонки. Можно будет и потом признаться, в подходящее время.

Дежурство отменять не стали. Обидно было бы попасться тёпленькими после всего, что они тут наворотили. Да и согревающий кокон нужно было по очереди поддерживать.

Обычно парни брали себе две самые трудные «стражи»: вторую и третью, но в этот раз, проснувшись утром, Людмила поняла, что проспала. Точнее, что Ваня её не разбудил. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок из еловых лап, полностью погружённый в себя.

Люда аккуратно повернулась на бок и приподнялась на локте, прошептала едва слышно:

— Вань, ты чего?..

— Не могу, — честно сказал Ванька. — Душит прям. Тяжело душегубцем быть, Людочка. Сколько под тем холмом людей осталось? Сотня? Две?

— Да ты что⁈ — шёпотом возмутилась Люда. — Они же там все поголовно сидели, старались жаб этих летучих мастерить, чтобы на нас полезть!

— Да я понимаю! — Ванька дёрнул на груди рубаху. — А давит. Тяжко… — он сел: — Ты полежи пока, я схожу огляжусь.

— Я с тобой, — с закрытыми глазами сказал Сергей.

— И тебя разбудили, что ль?

— Да ладно. Всё одно вставать пора.

Костёр разводить не стали. Ваня согрел огнём прямо в ладонях оставшееся с позапрошлого дня мясо, всухомятку поели.

— Может, всё-таки за Яреной? — снова спросила Люда.

— Нет, — Сергей покачал головой. — Замаскировать как следует мы её не сможем. Только подставим зря. Снова всех в плен захватят. А Мерлина нам не простят.

Ещё неделю пробирались они по лесам, двигаясь на восток, толком не представляя, где они находятся. Пока однажды к вечеру не вышли на железнодорожную станцию. В Русском Царстве это изобретение только-только готовилось завоевать умы и сердца промышленников, транспортников и рядовых путешественников, а в Европе железная сеть уже растянулась на изрядные расстояния.

Эта станция, по-видимому, должна была вот-вот превратиться из тупика в крупный узел. В три стороны тянулись недостроенные линии, а по четвёртой на глазах у затаившихся на соседнем холмике русских подошёл поезд, доставивший грузы для строительства и большую партию рабочих. Гружёные вагоны отцепили, прицепив на их место пустые. Рабочие направились в длинные чёрные бараки, а машинист остался на платформе, раскланиваясь с надутым дядькой, который всем здесь заправлял.

— Похоже, вон тот — начальник станции, — предположил Серёга.

Начальник и машинист потоптались против состава, наблюдая, как вокруг паровоза суетится команда техников, и, дружески переговариваясь, направились к единственному приличному здесь домику — небольшому двухэтажному коттеджу с аккуратным, заснеженным сейчас палисадником, кружевными занавесками на окнах и большой печью (по странной привычке альвов встроенной в дом трубой на улицу).

— Похоже, машинист приглашён на ужин, — обратил внимание компании Ваня.

Пару секунд стояла тишина.

— Мальчики, — сказала вдруг Звенислава, — если мы не поторопимся, они всё без нас сожрут.

— У них, наверное, и ванна есть, — отстранённо сказала Люда.

Звяканье со стороны паровоза почти прекратилось. В рабочих бараках загорелись редкие огоньки. В доме начальника станции тем временем зажгли большой верхний свет и принялись опускать плотные шторы — должно быть, чтобы рабочие почём зря не глазели на приличных людей.

Молодёжь переглянулась. В глазах у всех загорелся азарт.

— Ладно, девочки, — Сергей сложил руки домиком, — делаем так…

Они не стали карабкаться по высокому парадному крыльцу, а перемахнули забор заднего двора и притаились у чёрного хода. В кухне гремела посудой кухарка, которая, по-видимому, исполняла и обязанности горничной, потому что время от времени хозяйка звала её по имени: «Мэ-э-э-эгги!» («Как будто кошке на хвост наступают», — сказала Люда) — и Мэгги неслась получить очередное распоряжение. Когда она второй раз на их глазах выскочила из кухни, четверо просочились в помещение и затаились в угольном чулане.

Кухарка отсутствовала недолго. Минута — и она прилетела обратно, наклонилась к духовке и вынула оттуда утку, обложенную яблоками.

— Пст! — прошипел Сергей.

Мэгги испуганно обернулась и получила в лоб аккуратной круглой ледыхой, тут же рухнув, как подкошенная. Ребята выскочили из чулана, шустро схватили кухарку под руки и заволокли её в своё прежнее укрытие, попутно связав руки подручными тряпками и организовав надёжный кляп из фартука.

— Мэ-э-э-эгги! — снова заорала хозяйка. — Мэгги! Да что ты там застряла! — с этим воплем она вломилась в кухню и тоже получила ледыхой в лоб, тряпку в рот, верёвочные путы и место в угольном чулане.

— Демократия и равноправие! — шёпотом объявил Ваня, глядя на приваленных друг ко другу женщин и отряхивая руки. — Они в Европах такое любят.

— О! Верёвка! — ткнула пальцем Звенислава в бельевую корзину. — А мы чем попало вяжем!

— Давай продублируем, — не стал отказываться Сергей, и в два счёта раскромсал моток на отдельные куски, откидывая в сторону прищепки. — Теперь и мужикам хватит!

В гостиной два уважаемых джентльмена рассуждали о новостях, покуривая трубки — мода, в Русском Царстве не прижившаяся. Оба по проверенной схеме получили ледыхами и обмякли.

Машиниста обшарили, обнаружив альвийский паспорт, немного денег и непонятного вида жетоны. Связали прямо тут, оставив лежать на полу рядом с диваном.

Хозяина отволокли в соседнюю комнату, оказавшуюся библиотекой. Ваня, споро опутывающий ему ноги, попросил:

— Людочка, притащи с кухни ещё пару тряпок, чтоб он орать не вздумал раньше времени.

Людмила метнулась в кухню, схватила тряпку, замерла. Как будто что-то забыли… Дверь! На всякий случай задвинула массивный засов чёрного хода и побежала обратно в библиотеку.

— Держи, Вань! — она протянула ветошь, оглядываясь с невольным любопытством. — Кажется, сто лет не была в нормальном доме. Книги… Газеты вон.

Звенислава подошла ближе:

— Смотри, они тут что-то вырезали. Хозяйка, наверное. Вон, ножнички маникюрные и пенсне в женской оправе, — она подняла со стола какой-то альбом, перелистнула пару страниц и тяжело выплюнула: — Вот же дрянь!

— Что там? — Люда взяла из рук подруги альбом, и голос её тоже изменился: — Ва-ань. Поди сюда.

— Сей момент, барышни! — Иван затянул последний узел и подошёл, отряхивая руки. — Что такое?

— Посмотри, — Люда сунула ему альбом. — С начала посмотри. Глядишь, перестанешь страдать ночами.

Альбом был подписан витиеватыми буквами и назывался «Освобождение Московии». Надо понимать, Московией альвы именовали всё Русское Царство. На первых страницах были вклеены вырезки чьих-то выступлений, касающихся мировой несправедливости. Столь высокая раса как альвы имеют так мало земли, и она довольно истощена, тогда как на востоке обширные пространства заняты ордами диких варваров. Эту землю требуется освободить, и альвы должны возглавить и направить этот великий поход!

— Освободить, значит? — Ванька скрипнул зубами. — Освободить от нас, я так понимаю?

— Правильно ты понимаешь, — Сергей тоже пробежал глазами сей манифест. — И дальше что там?

Дальше шли вклеенные из разных газет фотографии со старательно проставленными под ними датами и названиями мест. В глазах у Ивана запестрели имена городов и посёлков. Разрушено. Разбито. Растоптано польскими псами…

— Ты последние посмотри, — зло сказала Звенислава. — Эта сука не все успела приклеить.

— Москва?.. — парни ужаснулись.

Кто-то умный придумал сделать двойные фотографии: как было и как стало.

— Москвы не осталось, — Люда заплакала, уткнувшись подруге в плечо.

— Ну-ка… — Сергей схватил со стола наполовину искромсанную газету, из которой альвийка вырезала фотографии. — С жабля бомбили! Твари! Не военные позиции бомбили, а просто город!

Над остатками статьи красовался жирный заголовок: «СЛОМИТЬ БЕССМЫСЛЕННОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ!» Иван вытянул из рук друга остатки газеты, сложил аккуратно, поместил между листами альбома:

— Это я заберу, — он обвёл глазами остальных: не возражает ли кто?

— Смотреть будешь в минуты сомнения? — поняла Люда.

— Именно. Чтоб не забывать, с кем мы имеем дело.

Они проверили дом и не нашли в нём более ни одной живой души. Зато нашли ванную! Горячая вода добывалась здесь сложным способом, с помощью специальной бочки, которую нужно было кочегарить углём, но Иван сказал, что так мучиться не стоит, и просто каждую новую порцию он согреет как следует. Все по очереди намылись и приоделись, распотрошив хозяйские гардеробы.

В гостиной тем временем завозился и заколотился об пол машинист.

— Итак, господа, — Сергей поправил перед зеркалом галстук, — я думаю, настало время поговорить кое с кем по душам.

11. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

РУССКИЕ — ДУШЕВНЫЕ ЛЮДИ

Четверо магов, выряженных в самые парадные хозяйские одежды (тут надо порадоваться, что хозяева не оказались пухлыми коротышами), вошли в гостиную, и машинист, красный от натуги, вытаращился на них во все глаза. Девушки заняли кресла, а парни устроились на диване, рядом со связанным.

Сергей с подчёркнутой брезгливостью выдернул изо рта альва обслюнявленный кляп.

— Поговорим.

— Вы кто такие⁈ — прохрипел машинист.

— Вопросы здесь задаём мы, — Сергей смотрел связанному прямо в переносицу, что обычно у человека вызывает неловкое ощущение, будто взгляд направлен сквозь него (дядька безопасник научил, вот и посмотрим, как оно работает). — Как скоро вы должны были направиться с обратным рейсом?

Альв повозился.

— Почему вы вообще решили, что обратно поезд поведу я?

— А вы видите здесь других машинистов? — Шереметьев чуть склонил голову, оценивая потуги и гримасы, с которыми альв пытался освободить руки. — Вы зря потеете, развязать узлы у вас не получится. А будете дёргаться, я обеспечу вашу неподвижность, — из ладони Сергея вылетела толстая сосулька и вбилась в паркет рядом с плечом связанного.

— Я понял! — испуганно дёрнулся тот. — Я не знаю точно! Сюда должны были позвонить.

— Брешет! — уверенно заявила Звенислава. — Глаза вон забегали.

— А давайте ту мымру спросим? — со вновь разгорающейся яростью предложила Люда. — Наверняка она знает.

— Только эту буду я спрашивать, — Иван поднялся. — А мужику рот заткните, чтобы не выкрикнул лишнего.

Сергей поморщился, глядя на кляп и попросил:

— Звениславушка, кинь мне салфетку, что-то я не хочу эту гадость больше руками трогать.

Итак, машинист был осчастливлен новым кляпом с вышитыми маргаритками, а сверху прикрыт покрывалом, чтоб никаких сигналов не передавал, ни глазами, ни ещё как.

Иван приволок хозяйку — нарочито грубо, за шкирку. Кинул на пол возле плиты, выдернул тряпку изо рта. Хозяйка тут же закричала пронзительным скрипучим голосом:

— Вы пожалеете!.. — вырвавшееся с Ваниных пальцев огненное облачко, лопнувшее напротив её лица с глуховатым «пуф!» и опалившее женщине белёсые брови, заставило альвийку осечься.

— Уже жалеем! — зло сказал Иван. На эту суку, радостно вырезающую из газет фотки уничтожения русских городов, он спокойно смотреть не мог. — До скольки у вас должен был сидеть машинист? Когда ему обратно ехать, ну⁈

Хозяйка крысино ощерилась:

— Я вам ничего не скажу!

Иван даже спрашивать больше ничего не стал. Щёлкнул пальцами перед носом альвийки. Та дёрнулась, думая, что он ударит, но вместо этого на голову ей упал огонь. Причёска вспыхнула. Альвийка завизжала и тут же поперхнулась — Иван выплеснул на неё ведро с водой, стоящее у печи.

— Нормально, крыса ушастая? Поняла? Или повторить?

В наступившей тишине громко шлёпали капли, стекающие с обгорелых патл, в которые превратилась причёска хозяйки дома.

Иван снова присел напротив альвийки на корточки:

— Мне нужно точное время. Сейчас я спрошу тебя… — на конце его пальца, направленного в лицо женщины, закрутилось огненное сверло, — потом твоего мужа… — кончик сверла вырастал всё длиннее и длиннее, целясь в правый глаз, альвийка смотрела на него, как завороженная, — и если ваши показания не сойдутся… — теперь сверло крутилось у самого зрачка, а голос Ивана из вкрадчивого сделался яростным: — Я выжгу вам зенки, а уши отрежу, зажарю и заставлю сожрать!!!

Женщина тонко заскулила.

— Во сколько, говоришь, поезд должен был отправиться обратно? — очень спокойно и холодно спросил Сергей.

— В три!!! — истерически закричала альвийка. — В три часа ночи-и-и-и!!!

— Кто едет вместе с машинистом?

— Только кочегар! Он спит в паровозе!

— Довольно? — Звенислава посмотрела на парней по очереди, подошла и заткнула альвийке рот очередной салфеткой. Подумала. Сходила в кухню и нашла мешок от лука с остатками шелухи, натянула ей на голову. — Не хочу смотреть на эту мразь. Извините.

— Нормально! — поддержала её Людмила. — Что, мальчики, у нас в запасе четыре часа. Предлагаю поесть. Там утка в яблоках остывает.

НА ДРАКОНЬЕМ ОСТРОВЕ

Идея переманить к себе профессора магических конструкций оказалась очень удачной. Можно сказать, мы его из-под носа у больших кланов в момент сумятицы выхватили. Прежний наниматель, оплачивающий государственный заказ (собственно, сам царь Василий), погиб. Мастерская по производству неких секретных агрегатов оказалась порушена.

— Сами мы, государи мои, живы остались только благодаря древнему академическому щиту. Устоял! Но страшно было, до чего страшно! — рассказывал нам Велемир Елизарович в первый день своего прибытия. — Навсегда я этот жабль запомнил, видят боги. Сколько людей положили, — профессор покачал головой.

— А то, что он чисто механический, вы сразу же определили? — поинтересовалась Юля.

— Деточка! — профессор всплеснул руками. — Сразу я оказался в полнейшей прострации! Что творилось! Ужас! Ведь нас всех просто… — профессор поковырял в воздухе вилкой, — словно муравейник разворошили и давай сверху горячей смолой капать! Паника! Кошмар! Люди побежали! А на входах стража, у них царский приказ: никого не впускать.

— Какая там стража, если толпа обезумела от ужаса, — горько сказала Аристина.

— Так и вышло, уважаемая коллега! Именно так! Ведь стреляли даже — а всё равно, смело́, всех смело́людским напором, — Велемир Елизарович горько вздохнул, припоминая события страшной ночи. — Всё можно было бы понять и посочувствовать, если бы не началось мародёрство. И ведь о чём люди думают⁈ Сверху смерть летит на головы — а они грабят! Уму непостижимо! Видели бы вы, во что превратилась наша кафедра…

— Как вы только спаслись? — сочувственно подивилась Ирина.

— Как таракан! — профессор вскинул брови так, что лоб весь пошёл мелкими складками. — Совершенно честно вам скажу, хоть и до некоторой степени стыжусь этого. Именно как таракан. Забился в тесный угол и сидел трясся, даже усами не шевеля. Как утром выбирался — это кошмар был. В итоге раза с двадцатого удалось напроситься в транспорт, идущий на запад. Заплатил совершенно неприличную сумму денег, чтобы позволили мне приткнуться в углу фургона на лавке. Мда.

— А что же о природе аппарата? — вернул я профессора к исходной теме.

— А! Так вот, находясь в своей Нееловке, я заметил движение в отдалении и, естественно, тут же определил в силуэте жабль, бомбардировавший Москву. Тогда я сделал то фото, которое и разослал коллегам, — Велемир Елизарович слегка поклонился Болеславу, Юле и Аристине. — И тогда же, находясь в более взвешенном состоянии, я смог произвести несколько замеров. Видите ли, в Москве ситуация осложнялась ещё и множеством одновременно работающих магических щитов различных конструкций, а тут… Деревня, полнейшая чистота эфира…

— Таким образом, — Аристина заинтересованно сложила руки, — вы настаиваете, что аппарат лишён даже магического сердечника?

— Я в этом убеждён. Для такого объёма и массы потребовался бы кристалл, работу которого я бы обязательно отфиксировал как минимум в виде следов. Нет. Ни-че-го. Исключительно техническая вещь. Гениальная с точки зрения инженерных конструкций, безусловно. Мда. Жаль, что не наша… — профессор задумчиво постучал вилкой по ножу. — Между прочим, господа и милые дамы, накануне моего… мнэ-э-э… переселения… мой старый эконом уверял, что крестьяне снова видели этот жабль, рано утром прошедший практически тем же маршрутом, но в обратную сторону.

— Отозвали, значит, его из Смоленска? — озадачился Горыныч, да и все мы следом за ним. — Почему? И куда? Потому что над Москвой жабль точно не появлялся.

На этот вопрос у нас ответов пока не было.

Ничего нового не сообщалось и о последних застрявших в плену русских. С их родами связи у нас не было. Вообще по нынешним временам в большинстве родов и кланов обострилась природная подозрительность, доверяли лишь ближайшим из ближайших и на новые контакты идти совсем не хотели.

Из всех захваченных я с относительной уверенностью мог попытаться поставить поиск на Ярену. Добился одного: моя бывшая находится под адамантиевым экраном из-под которого просматривается внутренний собственный. Видать, не хотела Яренушка, чтобы кто попало знал, где она находится, постоянно маскировалась. Вроде, и неплохая привычка — я вот тоже постоянно маскируюсь — а сейчас играет против неё. Хоть примерно район поиска можно было бы угадать — ан, нет, никак.

С Ванькой мы тоже общались, его отпечаток поля я помнил неплохо, но поиск упирался всё в тот же адамантиевый щит, а в последние попытки и вовсе пропал. Думать, что весёлый рыжий парень погиб, не хотелось. Я надеялся, что Моргана экранировала его чем-то посильнее адамантия, чтоб даже следов в эфир не уходило. Сам я такого материала не знал, но Моргана ведь могла и изобрести, правильно? Лет-то у неё сколько в запасе было!

Между делом Горуш почти закончил работу по превращению Драконьего острова в гигантский артефакт. Для магов с каждым днём всё явственнее становилось, как узоры наливаются силой. Надо бы над островом защиту усилить, а то поставили временный купол и сидим, ждём, когда гром грянет. Если вдруг какой залётный жабль над нами мелькнёт, любой мало-мальский маг сверху такую жирную мишень издаля́увидит. А жабли у нас опасны чем? Прежде всего бомбардировками. Значит, эту сторону защиты укрепим особо…

Однажды вечером ко мне пришёл несколько обескураженный Горыныч.

— Слушай, Царевич…

— И что должно было случиться, чтобы ты мою старую кличку вспомнил?

Горыныч запустил пятерню в волосы и как-то странно покрутил головой.

— Ну, что? — что за реприманды такие, в самом деле?

— Енисей приходил, — не придумав красивых вступительных слов, брякнул Горыныч.

— Ого! Сильно! Вот уж не думал, что он собственной персоной нам на глаза явится.

Природные духи, надо сказать, и раньше-то этого не очень любили, что говорить о нынешнем, когда мир так изменился.

— Ты знаешь, я тоже не ожидал. Ходил к Горушу насчёт рун посмотреть. Работа-то уж к концу близится. Разговариваем, то-сё. Чувствую, как будто надвигается что-то. Оборачиваюсь — стоит! «Я, — говорит, — решил лично посмотреть: кто это в предгорьях Алтая энергетические потоки разворачивает? А это вы!»

— Не осерчал хоть?

С Енисеем закусываться не хотелось вообще.

— Не-не, нормально…

— Горыныч, скажи уж, о чём ещё говорили? А то ты такой загадочный весь.

Змей потёр лоб и усмехнулся:

— Про лису он спрашивал.

— Про лису? Нашу, Каэде?

— Ага. Хороша Маша, да не наша…

— Хватит мудрить уже!

— Извини. Интересовался он, не имею ли я на неё видов. А то, вишь, с первой женитьбой у него облом вышел. Ангара — она сама по себе. И Иркуту от ворот поворот показала, и с Енисеем по женской части только на словах.

— А он, полагать надо, созрел до серьёзных отношений?

— Типа того.

— И хочет быть уверен, что ты к лисичке клиньев бить не будешь?

— М-гм.

— Заверил хоть?

— А ка-ак же! — Горыныч аж руки воздел. — С местным хозяином реки бодаться — это ж совсем дураком надо быть. К тому же, и я тебе это уже говорил, у меня есть дама сердца.

Ну-ну. Надеюсь, он как-то решит вопрос с выборочной передачей фенотипических признаков по наследству. Трёхголовые волки не шли у меня из головы. И тут меня аж пронзило:

— Змей! А Цербер тебе, часом, не родственник⁈

Змей вполне равнодушно пожал плечами:

— А хрен его знает. Дедуля у меня ещё тот ходок по бабам был. Случалось, и в нижние миры заглядывал. С кем он там путался, нам докладывать нужным не считал.

Да уж, дивные дела на Земле-матушке творятся.

НЕВЫНОСИМО

Моргана чувствовала себя… на редкость глупо. А этого ощущения она терпеть не могла и с трудом сдерживалась, чтобы не впасть в неконтролируемую ярость.

Она сидела перед советом лордов и вынуждена была — подумать только! — отчитываться перед ними! Все эти лорды и пэры были для неё на одно лицо. Мелочь. Мусор. Но сколь напыщенный мусор! Они задавали свои глупые вопросы по очереди, и Моргана не давала себе даже труда припомнить их ничтожные имена. К сожалению, государственная машина пока ещё нужна для осуществления её планов. Приходилось терпеть. Но как же невыносимо, звёздный свет! Так хотелось скрипеть зубами, аж челюсти ныли.

— Значит, вы утверждаете, что содержащиеся в заключении в вашем имении заложники не смогли бы самостоятельно совершить всех разрушений, в результате которых им удалось сбежать?

— Мы уже обсуждали это. Трижды. Да, это обычные юноши и девушки, почти не обученные первокурсники с весьма посредственными данными.

— То есть, вы настаиваете…

— Да! — сил уже нет терпеть этот цирк! — Я считаю, что имело место проникновение диверсионной группы из магов высокой квалификации. И основной целью, как я уже НЕОДНОКРАТНО вам повторяла, была находящаяся в полумёртвом состоянии архимагиня!

— Эта… — престарелое чучело порылось в записях, — Ярэнья?

— Именно!

— Прошу вас держать себя в руках, леди Моргана. Всё это разбирательство проводится в том числе ради обеления вашего доброго имени.

Волшебница оторопела:

— Что вы несёте⁈

Один из лордов чопорно поправил пенсне:

— Да будет вам известно, спустя несколько дней после драматического прецедента с бегством русских заложников, произошло событие гораздо более масштабное и разрушительное, — лорд впился в неё глазёнками. — Диверсия в лаборатории Мерлина. Полагаю, вы в курсе, насколько важными для осуществления всего плана были результаты деятельности этой лаборатории.

— Естественно! — Моргана фыркнула. — Их взяли?

— Кого?

— Диверсантов. Или это был одиночка? Я бы хотела поучаствовать в допросах.

Лорд пожевал сухими губами:

— Лаборатория Мерлина уничтожена.

Вот тут ей не удалось удержать лицо:

— Что⁈ Не может быть!!! Куда смотрел этот старый дурак⁈

Лорды переглянулись.

— Под этим эпитетом вы полагаете…

— Мерлина, конечно! Он что — не мог обеспечить защиту⁈ Что вы на меня смотрите? Я неправа или опять отвечаю не по протоколу⁈

Лорды молчали как-то странно. Пока один из них не уронил:

— Мерлин мёртв.

Моргана потрясённо встала. Отошла к окну, за которым снова кружились снежные хлопья. Нет. Невозможно. Мерлин — старый лис, он, наверное, снова что-то задумал и обманул всех… Она вернулась на своё место почти спокойно:

— Полагаю, совет ввели в заблуждение. Чтобы убить Мерлина, понадобилась бы мощь минимум двух архимагов, заточенных под боевое использование магии. А таких…

— И тем не менее, — один из стариканов посмел перебить её! — Мерлин мёртв. Незадолго до гибели лаборатории мы получили экстренную телефонограмму. На территорию лаборатории проник один диверсант. Он лично уничтожил Мерлина, а следом — лорда Арвуда. Затем он прорвался на переведённый в рабочее положение летательный аппарат и… по всей видимости, принудил экипаж сбросить бомбы. Взрыв склада боеприпасов уничтожил всё. Если вы мечтали узнать, где находится лаборатория Мерлина, можете полюбоваться на перерытый котлован, который остался на её месте в Ореховых холмах.

— То есть… — она пыталась уложить в голове невозможное, — диверсант был смертником?..

— Судя по описанию, он был элементалем огня. В таком случае он, вполне вероятно, жив.

Давно Моргана не испытывала такого коктейля эмоций. И самое главное — элементаль! Как русские умудрились подчинить себе элементаля, да ещё задать ему такую сложную, многоходовую программу⁈ Ответов не было.

Но на этом совет не закончился. Стариканы попеняли ей плохой охраной замка. И небрежным внутренним расследованием. И малым усердием в поиске сбежавших русских…

Согласно выводам их комиссии, проистекающим из зафиксированных повреждений, в замке Морганы действовал тот же самый элементаль. А ведь никто даже не обратил внимания на слова служанки, которая толковала об огненном мужчине, которого она видела перед пожаром!

— Если бы замковые служащие серьёзно отнеслись к словам свидетельницы, — выговаривали лордишки, сверля её глазами, — то совет лордов сразу бы понял, что уровень возможной опасности гораздо выше, чем предполагалось от четверых почти детей и одного полутрупа. Последствия разрушений лаборатории катастрофические! Уничтожены все аппараты, которые должны были со дня на день выдвинуться на русский фронт. Уничтожен весь запас бомб, за исключением той малой партии, что успели отправить накануне. Ущерб невосполним! Единственный сохранившийся жабль мы были вынуждены отозвать со Смоленского направления и вернуть в Тушино. Он гораздо более важен для защиты царской ставки, нежели в атаке на окраинный город, который, к тому же, мы обещали отдать немцам.

— Вот пусть немецкие машины его и штурмуют! — поддакнул ещё один.

— Леди Моргана, мы надеемся, что вы с достоинством выполните возложенную на вас часть миссии.

Вот же старые пердуны! Они ещё смеют намекать, что Моргана может оказаться некомпетентной! Ну, погодите, дайте только срок, все пожалеете о своих ухмылочках…

12. ЛЕД И ПЛАМЯ

В ДОЛГИЙ ПУТЬ

Русские маги в альвийском тылу

Как следует отужинав запечённой уткой и заполировав всё ежевичным пирогом и чаем со сливками, беглецы некоторое время позволили себе просто посидеть за столом и расслабиться.

— Пора, други! — Шереметьев поднялся первым. — После трёх машиниста точно хватятся. А могут и раньше, мало ли. Соберём котомки и двинем.

— Эх… Хорошего помаленьку, — грустно усмехнулась Людмила. — Опять ползти по-черепашьи…

Иван потёр подбородок:

— Может, всё-таки рискнём? Куда бы ни шла эта ветка — куда-то же она идёт. И поездом будет всяко быстрее. Опасно, конечно, и на виду…

— Да даже за ночь! — с надеждой воскликнула Звенислава. — Ночью нас никто не хватится. Эти связаны…

— Если только состав не отправляется в направлении, противоположном нашему, — логично заметил Сергей.

— Так давайте этого спросим? — Звенислава кивнула на связанного машиниста. — Наврать он нам вряд ли посмеет. О чём мы говорили, не понял.

— Не думаю, что он понимает по-русски, — согласился Иван. Что ж, поспрошаем…

Оказалось, что маленький состав направлялся в городок, который, по сути, являлся одним сплошным заводом. Шахты, горнорудное производство, тут же цех для изготовления рельс, неподалёку — лесопилка, где производят шпалы. Туда поезд идёт порожняком, и прибывает к восьми утра, сразу под погрузку. Быстро грузится и заметно медленнее ползёт назад. И так по кругу.

— В каком направлении этот завод?

— Дорога идёт на северо-восток, — альв посмотрел в холодное лицо Шереметьева и на всякий случай добавил: — сэр.

— Что ж, это куда лучше, — Сергей перешёл на русский. — Можно рискнуть. Северо-восток — относительно малонаселённые места.

— В любом случае, мы окажемся гораздо ближе к побережью, чем сейчас, — согласился Иван. — Собираемся!

В кухне нашлось несколько корзин, признанных неуклюжими, но временно пригодными для сбора продовольствия.

— Мальчики, посмотрите по дому, вдруг что-то полезное в глаза кинется, а мы уж тут сами, — скомандовала Люда и обернулась к подруге: — Нужно что-то сытное! Сыр. Сухие копчёные колбасы.

— О! Изюм! — обрадовалась Звенислава. — Целый кулёк! И ещё какие-то сушёные ягоды, на чернику похоже.

— Бери!

— А что мы пить будем? Океан-то солёный…

— Подумаешь! Серёгин лёд, Ванькин огонь — вот тебе и питьё.

— Давай тогда котелок вон тот прихватим? Будем чай заваривать.

— О! Точно! Где-то я видела заварку.

— Можно даже крупы на похлёбку взять.

— А ты умеешь?

— На охоты когда ездили, папа говорил, что в лесу надо всё уметь. Мы варили.

— Тогда меня научишь заодно.

— Крупу надо. И ложки!

— Чувствую, громыхать мы будем, как цыганская кибитка.

— Лучше громыхать, чем голодать.

— Это точно!

— Как тащить это всё будем, когда по лесу пойдём?

— Верёвку надо взять. И наволочки. Сделаем сидора.

— Белые?

— Ну и что. Наоборот, на снегу меньше заметно.

Парни тем временем обошли дом.

— Совершенно заурядное жилище, — скептически высказался Сергей. — Среднестатистическое и непримечательное.

— Мда, даже библиотека здесь унылая, — согласился Иван. — Рассчитывать найти здесь что-нибудь вроде ценных древних манускриптов или дневников Морганы явно не стоило.

Оба вернулись в гостиную.

— Глянь-ка, — внимание Ивана вдруг привлекла россыпь камешков, красиво выложенных на верхней полке камина. — Должно быть, хозяин прогуливался вдоль путей и присматривал среди щебёнки что-нибудь яркое и блестящее. Как сорока.

— Брось! Ерунда всё. Пошли лучше девчонкам поможем.

— Пошли, — легко согласился Иван. — Но, почти войдя в кухню, вдруг развернулся и бегом вернулся к камину. Сгрёб жёлтый камешек в оранжевых разводах и сунул в карман. Посмеялся над собой: «Вот и я как сорока!» Камешек ощущался приятно тёплым. Иван подумал, что он, должно быть, нагрелся от камина, и тотчас забыл об этом, направленный Людой поискать крепкие наволочки в комодах. Причуда забавная, но раз надо — поищем!

* * *

Кочегар был растолкан, напуган и принялся исправно нести свою вахту, пока машинист дёргал за всякие нужные рычажки.

— Дежурим попарно, — предложил Сергей.

Возражать никто не стал, полагая, что за этими альвами глаз да глаз. Провожать поезд вышел помощник начальника станции — унылый тип, совершенно сонный, в слегка засаленном костюме, возможно, доставшемся ему в наследство от дедушки.

Машинист, в подмышку которого упирался ледяной клинок, буркнул ему:

— Без происшествий! — и вся компания прошествовала на борт паровоза (или как этот процесс называется?), вежливо кивая и скользя сквозь этого человечка холодными взглядами.

Поезд тронулся, постепенно разгоняясь всё сильнее и сильнее, покуда не понёсся на всех парах. Ветки деревьев за окнами сливались в прочерки.

Через два с половиной часа Иван и Людмила сменили Звениславу с Сергеем. За машинистом следил Иван. Людмила заставляла себя не таращиться в окно, а приглядывать за кочегаром. А мысли всё равно возвращались к движению и к мелькающему пейзажу за окном. Люда пыталась себе представить: как это было, в стародавние времена, когда по небу плавали летучие корабли и время от времени проносились ковры-самолёты?

Альв косился на неё, время от времени раскрывая топку и подкидывая туда уголь.

— И не надейся, — сказала Люда сердитым недрогнувшим голосом. — Только дёрнись, размажу тебя по твоей чудо-печке, останки в совок собирать будут.

Могла же она ударить воздушным щитом? Она даже тренировалась. Альву незачем знать, что в жизни Люда ни разу никого не била (если не считать малышовых потасовок, конечно же). Главное — уверенность.

Ночь превратилась в серое предутро, когда поезд начал сбавлять скорость.

— А теперь тормози! — велел Сергей.

Машинист вытаращил глаза:

— Манёвр положено выполнять на протяжении двух миль! Мы можем повредить состав!

— Живо! — Шереметьев очень натурально оскалился.

Паровоз дёрнулся, швыряя людей вперёд. «Словно муха, влетевшая в крепкую паутину», — подумала Люда, цепляясь за подвернувшиеся под руку поручни. Всё вокруг залязгало и заскрежетало. Из-под железных колёс вылетали искры. С визгом, от которого заломило зубы, поезд прополз по рельсам. Встал.

— Матерь Жи́ва… — пробормотала Люда. Боковое зрение выхватило метнувшееся к ней движение. И… она ударила, совершенно на рефлексах. Воздушным щитом, как учили.

Минут через пять, когда её перестало рвать, и невнятное бормотание начало складываться в Звениславины слова: «Люда, Людочка, всё правильно, он же убить тебя хотел…» — Людмила начала понимать: да, этот альв хотел убить её. Конкретно её. Но она оказалась быстрее. Наверное, это распластанное по стене тело будет долго ей сниться. Всё бы ничего, если бы лопата, которую он схватил, не вбилась ему поперёк лица. Отвратительно.

— Держи, Люд… — Иван присел рядом на корточки, протягивая кружку с водой. — Попей. Легче будет.

Люда оглянулась, её всё ещё трясло:

— А в-в-втор-рой г-г-д-де?

— Нету. С ломом железным на Серёгу кинулся, ну и… всё, — со стороны состава раздавались ритмичные глухие удары. — Слышишь, Шереметьев там паровоз докорёживает? — Иван осторожно протянул руку и поправил девушке выбившуюся из причёски прядь. — Давай, соберись. Ты же княжна!

Люда жалобно посмотрела на него и глубоко вздохнула. Сильно-сильно зажмурилась. Князья Шаховские себя не на помойке нашли! Когда княжна открыла глаза, она уже не тряслась:

— Я готова идти.

— Я тоже готов! — Сергей выскочил из будки машиниста. — На этом железе больше никто никуда не поедет.

Они вытряхнули наволочные сидора из корзин и углубились в лес.

По примерным расчётам идти им оставалось около недели.

НА СТЫКЕ ТЕХНОЛОГИЙ

По-моему, больше всего явлению Велемира Елизаровича обрадовалась алхимичка Аристина. Поначалу они долго обменивались новостями, прогуливаясь вдоль рунной набережной, а после явились ко мне. С предложением.

— Дмитрий Михайлович, — дипломатически начал пожилой профессор. — Ознакомившись с лабораторией Аристины Ярославовны, я пришёл к выводу, что могу видеть в вашем лице покровителя наук!

— До некоторой степени, — скромно сказал я. — Кроме того, имейте в виду, что в наше смутное время с оборудованием и ингредиентами стало сложнее, — тут оба профессора активно закивали, соглашаясь, что всё сильно сложнее, чем хотелось бы, — так что звёзд с неба не обещаю, но чем могу — помогу. В особенности, если вы направите свои усилия в сторону практических нужд нашего клана. С Аристиной Ярославовной мы весьма удачно поработали на ниве медицины и… боевой подготовки.

— Да вы что⁈ — густые брови профессора поползли наверх. — Боевой? Это же совсем не её профиль!

Аристина скромно молчала. Надо ж ты, я думал, она не утерпит, сразу со старым другом поделится — ан, нет, молчит как рыба, покуда разрешение не получено.

— Аристина Ярославовна вам расскажет.

Я смотрел на них и думал: чем загрузить двух пожилых, но очень активных профессоров? Будь у меня хотя бы года два в запасе, я бы рискнул вложиться в военно-технический проект. И то при условии, что львиную долю необходимых материалов мы получали бы со стороны. А в той ситуации, которая есть…

— Наша первоочередная задача: избежать голода. Полагаю, вы слышали, что в южной Америке продолжается извержение вулкана?

— Конечно! — живо откликнулся Велемир. — Вы разве не в курсе? С этим извержением не всё так просто. Там идёт местная войнушка, передел сфер влияния между анклавами элементалей. Соседи с севера попытались к ним сунуться, утихомирить, чтобы хоть не чадило так сильно — куда там! Получили таких люлей, что пожалели о вмешательстве вообще. Только ждать, пока всё как-то утрясётся.

— А это значит, лет пять без лета, — Аристина задумчиво выводила пальцем на столешнице какие-то узоры. — Я могла бы составить специальные эликсиры для растений. Для повышения урожайности. Но в условиях отсутствия лета…

— Будет лето! — уверил её я. — Экспериментируйте! А вас, Велемир Елизарович, я прошу обратить своё внимание на нашу механическую конюшню. Постоянного опытного техника у нас нет, те, которых привлекли из крестьян, навыки имеют минимальные, однако весьма ловки и способны. Позаниматься бы с ними. И лошадок бы вам вместе поглядеть. Вдруг да какие-то мысли об усовершенствовании появятся?

Судя по появившемуся в глазах блеску, обязательно появятся!

— Конечно! — с энтузиазмом потёр руки профессор. — Одна голова — хорошо, а две — почти дракон! Хе-хе. Аристина Ярославовна, не окажете ли мне любезность сопроводить меня до означенной лаборатории?

С этим они и откланялись. Занятная парочка, очень на их изобретательность надеюсь.

Из Москвы тем временем доносились обескураживающие меня новости. Как всегда, громче всех возмущался Горыныч:

— Нет, ты глянь, ты глянь, чё эти рода делают!

Мы сидели в кабинете. Точнее, сидел я, а Горыныч как ошпаренный носился из угла в угол. Зато в кои-то веки страшно занятый Кош нашёл время, чтобы присоединиться к старым приятелям. Но лично не пошёл, яблочко-по-блюдечку активировал.

— Да какие там рода, — поморщился я, — после той жаблевой бойни осколки одни остались.

— Вот!!! — возопил Змей и затряс скрюченным пальцем. — Осколки собраться должны были! А они вместо этого!..

— Вместо этого, — меланхолично подхватил Кощей, — они принялись делать то же, что делали всегда и в любых условиях: рядиться, кто на сей раз знатнее и ближе к трону. Часть выпала из списков, некоторые кланы ослабели — это шанс, которых мало! Другого такого, может, сто лет вперёд ещё не представится. А ты тут такой умный со своей войной.

Горыныч возмущённо фыркнул, но я успел раньше:

— Нет, я понимаю, что все они лезут наверх, расталкивая ближних локтями. А страна? Рухнет страна — с чего они кормиться будут?

Кош усмехнулся.

— Времена поменялись, Митя. Эти надеются, что чья бы власть ни пришла, они всегда при кормушке будут. Ты посмотри, кого выкрикивают.

— Да не знаю я их, кроме Муромских, никого. Да и тех поверхностно. Ни за кого слово бы не дал. Что — Мстиславский хорош? Чем? Или этот Шереметьев? Где гарантия, что завтра он снова к альвам не побежит?

— Да не туда ты смотришь, друг мой. Тебя не смущает, что чуть не треть московских бояр уже согласна польского царя Сигизмунда призвать?

— Кого? — от такого поворота я прямо обалдел.

— Корову, — хмуро усмехнулся Кош. — И даже не его самого, а сынка его Владислава. А некоторые вовсе малолетнего Александра предлагают. Мальчишке года три от силы. Представляю, какие разгорятся страсти в борьбе за опекунское место, если вдруг малыш сядет на престол! Это ж пятнадцать лет за него править можно будет!

— Э-э! — Горыныч упал наконец в кресло, продолжая возмущённо трясти руками. — А шведского Густава позвали? А? Он и без того на русский север с аппетитом смотрит, а тут ему — «Добро пожаловать!»

— Ладно, господа маги, — прервал возмущения Горыныча Кощей. — Я ради другого к вам на огонёк заглянул.

— Ярена⁈ — вскинулись мы хором.

— Чётко сказать не могу, но… Как будто тень ауры мелькнула.

— Сколько раз я поиском проходил, — меня аж досада взяла, — и ничего.

Кош помолчал.

— Тут разовые заходы не помогут. Ярена осторожная очень. Скрытная. С тех пор как игрушки со смертью для неё плохо обернулись, здорово прятаться научилась. Её полог хрен пробьёшь. Я под неё специальную… сеть построил. Поисковую.

— Постоянно действующую, что ли? — не поверил я.

— М-гм. Но имейте в виду, ребятушки, это — секрет секретный. Вы уж никому.

— Могила! — обещал Горыныч. — Ток я не понял, в какие игрушки Ярена со смертью играла?

— Мёртвую энергию не удержала, — нехотя пояснил Кош. — Пока получилось с ней совладать, лежала — чисто мумия.

— Кошмар-р-р, — передёрнулся Змей.

— Н-да, приятного мало, — согласился я. — Так, говоришь, сигнал был?

— Был, — кивнул Кош. — Если совсем честно, тень сигнала. Но рисунок точно её, сто процентов.

— Значит, жива!

— Жива. И прячется.

Эта новость на фоне творящегося трындеца внушала отдельную надежду.

Что же касалось бурлящего в Коломне раздёрганного боярско-дворянского собора, попрепиравшись с неделю, его участники получили весть, что «жабля» вернулась от Смоленска и стоит над Тушино, а к Москве подходят какие-то непонятные разношёрстные отряды — то ли казачки́организованно решили мародёрствовать, то ли новгородские ушкуйники под шумок пограбить.

Испугавшись, что скоро от столицы вовсе ничего не останется, кланы временно прекратили собачиться и выбрали своеобразный совет, который должен был управлять Русским Царством до тех пор, пока бояре не договорятся о конкретном царе. В совет вошли представители от семи наиболее сильных родов (сперва хотели трёх, но собор чуть в ножи не пошёл из-за того, что кого-то посчитали менее важным и родовитым). В итоге включили всех, кто смог устоять на вершине этой горы знатности. Семь человек.

Эти семеро и начали сколачивать войско, задачей которому поставили прежде всего отбить у мародёров Москву.

13. НЕ ЖДАЛИ

ЗИМА НА УБЫЛЬ

День начал прирастать уже не на воробьиный скок, а ощутимо, но морозы спадать не торопились. Лёд на Енисее стоял крепкий, и мужички вовсю использовали его как дорогу, особо удобную для саней. Красота, гладкость, знай себе лети — ни ухабов, ни колдобин!

В самые лютые дни навестила меня бабуля, порадовала новостью про элементалей воздуха:

— Нашла я тебе пару девчонок. Намучилась с ними, чисто нянька.

— Такие невоспитанные?

— Были, — бабушка засмеялась. — Сперва: «Не хочу, не буду! Чего ещё удумали, людишкам помогать…» Сплошные капризы да выкрутасы, — Умила хмыкнула. — Не знали, с кем связались. Ну, пришлось вразумить маленько. Сказала им: ещё раз услышу, что внуков моих и друзей их столь пренебрежительно прозываете — всю душу из вас вытрясу, нигде от меня не скроетесь.

— Прониклись? — я представил себе сцену этого укрощения. Смех и грех.

— А то! — бабушка гордо приосанилась. — Как шёлковые по струночке пошли. А дальше-то слушай, Митька. Умора! Явились мы прошлой ночью — чтоб, значицца, людей зазря не пугать.

— То-то мне донесли, что дозорные северное сияние в небе видали! Да и приморозило к утру.

— Ну дак! Бабуля может. Ну вот. Явились, пронеслись по владениям во все стороны, обсмотрели по порядку — и деревушки, и городишки, всё как есть. Домчали досюдова. Я говорю: вот, мол, это и есть Драконий остров, тут мой старший внук обитается, к месту сему с особым рвением. А девки-то! Заскакали туда-сюда: ох ты ж, какая вязь узорчатая! Да сила прям из земли прёт!

— Надо им сказать, кто сделал.

— Сказала уж. Просят познакомить их с этаким земляных дел мастером.

— Горным, скорее.

— Тут уж для воздушных существ всё едино. Плотная материя. Но чтоб из тверди земной подобную красоту и проводник для силы соорудить — большой талант нужен.

— А не порвут твои девочки моего Горуша напополам от такого наплыва восторгов?

— Да не порвут уж. Познакомь, не вредничай. Крепче к месту привяжутся, сговорчивее будут. Тебе, гляди, и не придётся лично с ними договариваться, всё через своего элементаля передавать будешь.

Прикинув такую перспективу, я понял, что предложение, и впрямь, выгодное.

— Ладно уж, познакомлю.

ПРОЧЬ С ОЛОВЯННЫХ ОСТРОВОВ

Четверо русских магов

Люда проснулась от глухого стука капель. Некоторое время прислушивалась. Февраль этого гнилого места напоминал начало подмосковной весны, только без солнца — слякотно, промозгло и уныло. Если бы не мальчишки, пришлось бы им всем чапать в грязи по колено. Тогда, в первый день, когда они забросили за спины наволочные сидора и приготовились вступить на сырой снег придорожного полотна, Ванька сразу предложил:

— Ребят, неохота грязь месить. Может, я огнём буду подсушивать?

— Мне в этом плане видится всего один недостаток, — нахмурила брови Звенислава. — Гарь.

— Согласна, — поддержала её Люда. — По́езда сегодня хватятся, — она кивнула в сторону лесочка, за которым должен был располагаться рабочий городок и откуда, казалось, даже доносились звуки производстав: постукивания, звяканье, низкие гудки.

— Вдруг догадаются сегодня же на поиски выйти. А тут — пожалте, чёрная дорожка.

— А ещё над нами будут подниматься пары и дым, — Люда вдруг оглянулась. — Слушай, Вань, а ты в другую сторону огнём чиркани, пусть ложный след останется. Только чтоб лес не загорелся.

— Да я с пониманием, аккуратненько, — Иван оставил в лесу длинный, уходящий на запад след.

— Предлагаю наст, — сказал вдруг Сергей, до того сосредоточенно молчавший. — Вот так, — он повёл рукой, и вокруг паровоза образовалась площадка из ледяной корки.

— Пойдём, как коровы по льду, — засмеялась Звенислава. — Но лучше уж пусть ноги разъезжаются, чем грязь месить.

— Постараюсь делать поверхность более шершавой, — пообещал Сергей.

— А я за нами топить буду, — обрадовался Иван. — И так всё тает. Хрен найдут нас!

— Демигнисов, что за речи! — Люда мастерски изобразила завуча по воспитательной работе, и все засмеялись.

— Тогда пошли, — Сергей, и впрямь, постарался сделать тропинку шершавой, словно подтопленной солнцем, и четвёрка бодро углубилась в лес.

За прошедшие четыре дня Сергей стал прямо мастером в изготовлении нескользкого льда, и когда их тропинку пересекла дорога, четвёрка сильно сомневалась: стоило ли выходить на неё или нет. В итоге всё же вышли, тем более, что набитые и присыпанные снегом колеи вильнули в нужную им сторону.

Шереметьев продолжал примораживать колеи, чтоб идти было удобнее, а Иван размораживал то, что оставалось позади.

— Вань, зачем ты это делаешь? — спросила Люда. — На дороге незаметно, можно было и оставить. Да и снег идёт.

— На случай, если кто-то нас с той стороны затеет догонять, — весело пояснил Иван, — чтоб им жизнь мёдом не казалась.

Так они шли до глубокой ночи, потом свернули в ельник и устроились на ночлег. И вот, пожалте: вчера снег шёл, а сегодня, видимо, дождь?

Люда села, протирая глаза:

— Чё там, Вань? Какая погода?

— Оттепель, видать. Вчерашнее тает да каплет.

— Ну, ложись, поспи, я покараулю.

Через полтора часа завозилась и проснулась Звенислава, зашуршала в мешках, прикидывая, что бы срубать на завтрак.

— Мда-а-а, надо нам как-по пополнить запасы, неизвестно ещё, сколько по морю будем плыть. А у нас осталось три кольца колбасы, немного крупы да мешочек с изюмом.

— Ну, дорога же должна куда-то прийти? — Сергей сел, хотя глаза его были ещё закрыты. — Надеюсь, это будет не домик лесника, а что-то вроде деревни, и там нам удастся разжиться хоть чем-то съестным.

К вящей радости всех четверых, спустя полтора часа топанья по дороге, они вышли на пригорок, с которого открывался вид на деревню домов в тридцать, выстроенных в одну широкую улицу лицом друг к другу. На улицу, выходящую прямо к морю!

Звенислава встала на цыпочки и принюхалась:

— Тут есть булочная! — Запах свежего хлеба долетал даже сюда.

— Ага. Вон она, — Ваня ткнул в один из домов, на котором красовалась вывеска с кренделем. — Наверняка здесь и лавка бакалейщика есть.

— Меня гораздо больше радует вон та картина, — Шереметьев показал на море, в бликах которого виднелись уходящие от деревни лодки. — В деревне осталось мало мужчин. Меньше будет сюрпризов.

— Мне почему-то тревожно, — сказала вдруг Люда. — Как будто… чей-то взгляд.

— Не исключено, что наши ушастые друзья наконец-то сообразили, что нас неплохо бы поискать. Значит, действовать надо без проволо́чек. Пошли.

Они торопливо спустились в деревню.

— А вон и бакалея! — Иван указал на вывеску с намалёванной всячиной. — парами разделимся?

— Нет уж! — испугалась Люда. — Пошли вместе, чтоб без сюрпризов.

Дверной колокольчик звякнул, вызывая хозяина, который тут же вынырнул из подсобного помещения и страшно удивился, что четверо молодых людей переворачивают табличку на двери надписью «ЗАКРЫТО» на улицу и опускают шторку на двери.

— В чём, собственно, дело? — бакалейщик оглядел посетителей, не вполне понимая, к какому сословию они принадлежат и стоит ли выхватить из-под прилавка дубину. На вид похожи на благородных…

— Не пугайтесь. Мы просто не любим посторонних взглядов. Может быть, позовёте помощника?

— Я работаю один, — нейтрально ответил бакалейщик.

— Вот и славно.

— А супруга? — спросила вдруг одна из девушек.

— Зачем она вам? Жена поехала к матери на пару дней.

Четвёрка переглянулась.

— Можем мы позвонить от вас? — спросил молодой человек.

Разговор становился всё страннее.

— Я не знаю, кто вы такие, господа, но вы явно не знакомы с бытом нашей глуши. Позвонить! Для этого вам понадобится проехать три часа до Салтсби, там есть телефон в городской мэрии. Поэтому покупайте, если вам что-то понравилось, да идите своей дорогой, я мне нужно закрыть лавку на перерыв.

— Хорошо, — девушки придвинулись ближе к прилавку. — Нам нужен сахар и какие-нибудь сушёные фрукты.

— Или ягоды, — подхватила вторая. — И крупы. Какие кру́пы у вас имеются?..

Так они и говорили по очереди, пока на прилавке не выросла приличная гора. Один из парней начал складывать всё в странную белую сумку-мешок, кажется на ней были даже вышитые вензеля…

— Погодите! — спохватился бакалейщик. — Мне нужно всё посчитать.

— Не нужно, — слегка прищурился второй парень. — Вы разве не поняли? Это небольшое ограбление.

Хозяин успел дёрнуться за своей дубиной, но тут в затылок ему стукнул ледяной шар, и мир временно померк.

— Слушайте, давайте в булочной без представлений, — попросила Люда. — Сразу вырубим хозяина и сами наберём, чего надо. Булки и так на витринах.

— Как скажете, девочки.

Так что в булочной всё вышло гораздо быстрее. Булочник получил ледыхой в лоб, упал за прилавок, и ребята быстро нагребли в мешки всякого с полок. Выскочили на улицу и почти бегом направились к причалу.

— С*ка, ни единой приличной посудины! — в сердцах воскликнул Иван.

— Ничего, — Сергей оглянулся, — значит, пойдём по плану номер два. Давай, вон ту перевернём.

Неподалёку, пробитым брюхом вверх, стояла на чурбаках средних размеров лодка.

— Получится?

— А почему нет? Идея простая как булыжник. Льдина с лодкой, которая тупо стоит сверху.

Это они уже обсуждали раз сто. Сидеть удобнее, чем просто на льду, да и исхитряться с подогревом не надо.

Сергей прошёлся по дну, формируя начальный ледяной панцирь.

— Теперь сразу не протечёт.

Парни перевернули плавсредство и оттолкали к воде.

— Скорее, ребята! — тревожно закричала Люда. — В деревне кричат.

— Нашли пекаря, наверное, — Шереметьев сосредоточенно водил руками над деревянным корпусом. — Вань, если что, пугни ушастых, я спокойно закончу.

— Понял, сделаем.

На место, которое в русской деревне назвали бы околицей, выскочило несколько женщин и с криками начали тыкать в них пальцами.

— Девочки, только передо мной не выскакивайте, — попросил Иван.

— Да они ж просто орут, — Звенислава зябко поёжилась.

— Пока орут. Толпой побольше соберутся, осмелеют.

Но до масштабных сражений дело не дошло.

— Ребята, на борт! — крикнул Сергей. Дырявая лодка стояла на толстой платформе изо льда, к которой вели ледяные же мостки.

— Ой, я свалюсь! — испугалась Люда.

— Не свалишься, — Иван подхватил обеих под руки и бегом потащил в лодку.

Альвийки, увидев, что нарушители спокойствия готовятся удрать, с криками бросились к причалу. Вот тут Иван пуганул их широкой (тонко размазанной, но эффектной) огненной вспышкой. Женщины с воплями ужаса побежали назад, а Сергей тем временем вырастил в носовой части льдины тонкую пластину-парус.

— Девочки, ваш выход!

Люда от волнения сформировала воздушный поток такой силы, что ледяная конструкция буквально прыгнула вперёд, клюнув носом и взрыв вокруг себя волну, перехлестнувшую плотик и намочившую всем ноги.

— Ой, извините!

— Ничего, хорошо, что мешки не успели снять. Вань, дай тепла, а я борта наращу. Люда, не время страдать, ровный поток давай!

— Даю-даю! — заторопилась Людмила.

Через четверть часа берег с всполошённой деревушкой превратился в ниточку, а вскоре исчез совсем.

— Люд, как твоё чувство взгляда? — как бы невзначай поинтересовался Сергей.

— Не совсем прошло, но… — Людмила прислушивалась к себе, — как будто в прятки играешь, в кустах затаился, да, а го́ля смотрит на тебя и не видит.

— Это славно. Значит, в открытом море им сложнее зацепиться.

— Кому — им?

— Тем, кто нас ищет.

ПОМОГУТ ТЕБЕ ТВОИ ЛЯХИ…

Марина

Полячка была в ярости. Они обманули её! Обманули!

Большая часть её войска, якобы расставленного в полях вокруг Владимира для охраны границ городских земель, свернула лагеря и ушла на Москву. Вместе с тем же Иваном Болотниковым! А жалованье за месяц вперёд взять не побрезговали!!!

Юрий Трубецкой, оказавшийся в не менее дурацком положении брошенного воеводы, больше печалился о том, как будет выглядеть в глазах надутых польских военачальников, согласившихся бросить немцев под Смоленском ради более жирного куска. Так и сяк положение оказывалось незавидным. Хорошо хоть, бояре Владимирские не столь высокомерно на молодую царицу смотреть будут…

* * *

Польский экспедиционный корпус направлялся во Владимир, обходя Москву с севера. Вместе с ними шли отряды примкнувших литовских князей, также надеявшихся улучшить своё материальное положение. Крюк делали значительный, по досадной, но совершенно банальной причине: вблизи столицы деревни были разграблены подчистую, и обеспечить прокорм войску никакой возможности не представлялось.

Железные псы могли бы преодолеть это расстояние за сутки (ну, за двое, если пилот один и хочет поспать в дороге), но воевода Жовтецкий опасался бросать конный обоз без прикрытия, поэтому тащились все вместе и медленно. Зато и у крестьян, которые вынужденно опорожняли свои амбары, возражений не возникало. А если были, то держали они их при себе, стоило первому же псу показательно расстрелять или просто растоптать недовольного.

— Вам не кажется, пан Жовтецкий, что мы действуем несколько… неэстетично? — спросил после первого же инцидента плюгавенький литовский барончик, Ян Глотцкой, увязавшийся за поляками с начала компании, но до сих пор никаких воинских доблестей не проявивший.

Судя по манерам, пан Глотцкой был трусоват, привык, чтоб за него грязную работу делали другие, но при этом охоч до хорошего вина и приятных кушаний. Воеводу Жовтецкого несколько раздражала этакая чистоплюйская позиция, и он ответил довольно резко:

— Не желаете принимать участие в реквизициях и наведении порядков — право ваше. Можете не есть или послать нарочного, чтобы вам доставили пропитание из имения!

Пан Глотцкой испугался этаких перспектив и немедленно пошёл на попятный:

— Прошу не принимать близко к сердцу, пан воевода! Это я с непривычки и растерявшись. А так, вы знаете, я же сам пострадавший от варварской грубости дремучих русов! Уверяю, я всегда за вас! Эти холопы должны понимать, кто их господа.

С последним пассажем пан Жовтецкий вынужденно согласился и отвернулся от «пострадавшего» Глотцкого, лишь бы не видеть неприятного крысиного личика с выпученными глазами.

Так или иначе, спустя две недели Польский экспедиционный корпус дополз наконец до Владимира. После двух недель реквизиций Владимирская усадьба Голицына (которую по мере приближения войска польского всё увереннее называли Царицыной) показалась им райским местом, а сама Марина, выплывшая для первой встречи дворян на балкон во всём великолепии, произвела истинно королевское впечатление. Ещё пышнее оказался вечерний приём, и уставшая за почти три месяца Смоленской осады шляхта наконец-то почувствовала себя достойно.

Более практической, но не менее важной новостью были обозы с провиантом, отправленные из Польши Марининым отцом и прибывшие во Владимир тем же вечером, практически по горячим следам экспедиционного корпуса. Утомительные реквизиции (а, значит, и разор Владимирской и Суздальской земель) пока откладывались.

14. РАЗНЫЕ СТРАСТИ

ДЕЛА МИНИНСКИЕ

Свои новые земли Кузьма заселял спокойно и вдумчиво. Имение его большей частью уходило выше в предгорья, и по общему мнению, скотоводство там должно было пойти лучше, чем возделывание полей.

— Овец заведи, — сибаритски потягивая вино после обеда, посоветовал Кузьме Горыныч. — Проблем мало, мяса много. Красота!

— Да какое там мясо с того барана, — лениво возразил Матвей, — вот если бы бычков…

— Так он же не одного барана заведёт, э? — засмеялся Горыныч. — Много барашков — много мяса! Да шерсть ещё или, допустим, овчина…

— А вот, помнится, нас с Яреной к странным людям занесло, — ударился в воспоминания Матвей. — Железа нет, колёс нет, зато золота — как грязи, мдэ… И, что характерно, тоже в горах. Огороды у них ещё забавные были, ступеньками. так во-о-от. Зверюшки у этих инка были интересные. Вроде, на морду на верблюда похож, а горбов нет. Мясо вкусное, я пробовал. А уж шерсть мя-а-аконькая.

И Кузька мой неожиданно загорелся! Подавай ему этих верблюдо́в безгорбых — и только! С другой стороны — почему бы и нет? Только вот Империя Инка в самой близости от зоны военных действий элементалей — сунешься сейчас туда, костей не соберёшь.

— Да погоди ты, не суетись, — увещевал я «сынка», — к весне огненные, глядишь, остынут, тогда и сгоняем. Опять же, у тебя снег с пастбищ сойдёт, сразу на свежую травку и выпустишь. Иначе где нам сейчас столько сена набрать?

Еле уговорил. Как на мой взгляд, покуда маеты и с расселением хватает. Людской поток, немного поредевший в январе, к концу зимы потёк с новой силой. На сей раз крестьяне бежали с Владимиро-Суздальских земель, рассказывая, что огромное войско поляков явилось в град Владимир, объявленный новой столицей. Покуда поляки не особо лютовали, но народец, наслышанный о жутких расправах над любым недовольным, не очень-то собирался ждать. Да и железные собаки польских панов наводили на поселян неизбывный ужас. Мы ещё раз убедились: первые фотографии польских собак были сделаны не из травы, а сквозь реденький лесок, а на деле каждая железная псина выходила ростом с избу.

Владимирцам достигнуть Пожара было куда как ближе, чем подмосковным бегункам, вот и бежали они в одиночку и группами, а бывало, что и целыми сёлами.

— Я не знаю, каким образом, — рассказывал мне Чао Вэй, давно повышенный с сотника до тысячника и бессменно дежуривший со своей тысячей в пока ещё числившемся за мной имении, — но сейчас мало кто бежит наугад, как раньше. Теперь люди знают, что граница заколдована. Более того, они обычно знают моё имя, и как только начинают путаться в отражениях пространства, принимаются звать: «Чао Вэй! Чао Вэй!»

— Ничего удивительного я в этом не вижу, — этот доклад я заслушивал в начале февраля, — слухом земля полнится.

— Некоторые путаются, — глиняный воин усмехнулся. — Кричат не «Чао Вэй», а «чай вей!» или даже «чай пей!»

— И что же вы?

— Всё равно приходим, конечно. Проводим их, как вы велели.

— Вот и славно. Полагаю, вскоре нам следует ожидать карательных отрядов от разъярённых помещиков. Не могут они так долго не замечать, что у них под носом делается. В бой вступать только в том случае, если они захотят расправиться с бегунками. А так — пусть себе бродят.

Всех новых крестьян (кроме тех, кто выказывал страстное желание поселиться в рыбацких деревушках и заняться речным промыслом) мы заворачивали к Кузьме. Фёдор подобрал ему дельного управляющего, который, посмотрев и послушав, как планируется общинная обработка полей механическими конями, предложил и со стадами поступить сходно — обихаживать удобнее, а каждому крестьянину за отработанные дни начислять рабочую долю.

Новосёлы идею принимали с опаской. Однако ж, на каждый двор были нарезаны щедрые огороды, да и домашнюю скотину держать сверх общей не возбранялось, это успокаивало. А управляющие уверяли, что если каждое из новых хозяйств обеспечить маточным стадом (а против я никаких причин не видел), то года через три Мининская вотчина имеет все шансы стать очень крупным поставщиком мяса в Царстве Русском.

Звучало немного по-купечески, но ведь на голодные зубы много не навоюешь, так что я слушал, одобрял и выделял под нужные дела финансы.

НЕРВОВ НЕ ХВАТАЕТ

Жили мы спокойно, как будто и не было войны. А она ведь была, рядом — только руку протяни! Горыныч, слушая новости, частенько выходил из себя, начинал бегать по кабинету или по столовой, рычать.

— Как они могли! Как они могли! Уму непостижимо! — это, к примеру, про то, что совет из бояр семи родов всё-таки направил шведскому королю предложение воссесть на русский престол. Дескать: монаршая кровь! Не чета низким родам, сами боги ему покровительствуют!

Не знаю, кто уж там и кому покровительствует, и какие закулисные переговоры сыграли, но хитрый Густав шведский прислал ответную ноту, мол, всё Царство Русское ему под свою руку брать несподручно, разве что Псков да Новгород с их землями. А касательно остального предложил поинтересоваться у польского каролюса Сигизмунда.

— Можно подумать, он на распродажу уценённых товаров явился! — негодовал Змей.

— Дак ведь они на нас именно так и смотрят, — сердито ответил Кузя. — Как на бычка забитого. «Ах, какой окорок! Я бы взял. Пан Сигизмунд, а что вы думаете по поводу грудинки? Рекомендую…» Тьфу!

— Может, вмешаться уже, да задать им? — Горыныч был готов бежать хоть сейчас.

Только непонятно было, куда бежать.

— Ну, допустим, — у меня на душе тоже было кисло. — Выскочим мы. На чьей стороне встанем? Или, хотя бы, против кого?

— А хоть бы и против Густава! — запальчиво выкрикнул Змей.

— М-гм. А на его стороне те семь кланов, которые его призывают. Со своими дружинами… или как там они сейчас называются. Думаешь, Густав свою шведскую армию пришлёт? Да щас! Своих убивать будешь. Русских.

— И так при любых раскладах, — негромко подал голос Кузьма. — Против альвов встанешь — там два десятка русских кланов вокруг них топчется. Ну, жабль альвийский над Тушино висит, а воев-то оловянных и нет почти, одна охрана для своих же шишек. С кем воевать? С салтыковскими-голицынскими? Или с басмановыми?

— И Басманов там? — поразился я. — Давно?

— Да вот, третьего дня явился с большим отрядом. Говорят, вдовая царица сама писала ему и клялась, что царь Дмитрий тушинский — её истинный сын. Ну, так вот. А если против германцев на Смоленском направлении выступим — ещё не ясно, обрадуются этому смоляне или же нет.

— Н-да, — Горыныч упал в кресло. — В Смоленске и оборонные полки свои хорошие были, и пара старых крепких родов сидит. Не сказать, чтоб сильно в магии горазды, однако против техники сдерживающие силы противопоставить могут. Да и источник в Смоленске хороший. Если маги на источнике встанут — центр города всё одно никому не взять.

— А от окраин давно одни руины остались, — снова вставил Кузя, один центр и держится.

Мы помолчали

— Интересно мне, — подумал я вслух, — вдовая царица искренне считает, что царь Дмитрий — её сын? Или зачарована?

— Или он правда сын и зачарован, — парировал Горыныч.

— Или мы чего-то не догоняем, — по-молодёжному выдал свои пять копеек Кузя.

СТРАШНО

Салтыкова

Настя стояла у окна своей комнаты и хмуро смотрела на кружащиеся за стеклом снежинки. Всё вышло хуже, гораздо хуже, чем она могла себе только представить. Да что там! Ещё полгода назад скажи ей кто-нибудь, что Анастасия Салтыкова будет подобно древним девам-затворницам месяцами не выходить из своих покоев, она бы рассмеялась тому в лицо! Вздор какой!

Ан, нет. Оказалось, не вздор. Больше того, своё затворничество Настя выбрала добровольно.

В тот день, когда бывшие друзья бросили её связанную на чужой брачной кровати, она несколько часов ждала, пока явится хоть кто-нибудь. Сперва бессильно плакала. Потом строила планы мести. Пыталась извернуться и скинуть обширное покрывало. Потом хотела сползти с ложа, но в последний момент подумала, что когда сюда кто-то придёт — неизвестно, а на полу, наверное, холодно. В результате своих ёрзаний она оказалась на краю, и в зазор из-под слегка сползшего покрывала могла видеть кусок пола перед собой — только и всего. Потом снова жалела себя и плакала, пока не уснула.

Разбудили её шаги. Тяжёлые шаги по лестнице. Она хотела радостно закричать, но кляп не дал. И тут дверь раскрылась с глухим ударом о стену. Вопить и даже мычать отчего-то расхотелось.

Некто замер на пороге и громко, совершенно по-звериному втянул носом воздух. Что-то ему не понравилось, и голос глухо зарычал-забулькал, а после пошёл вокруг ложа, принюхиваясь и хрипло дыша. Настя почувствовала, что леденеет от ужаса. Воображение рисовало страшных неведомых чудовищ, вторгшихся в наш мир из иной реальности — в книжках и не такое приходилось читать.

Пришедший остановился против её лица. Из-под покрывала, в небольшую дырочку, она увидела узорчатые, расписные под старину сапоги. Воображение живо подкинуло картинку из детской сказки про аленький цветочек, где чудо-юдо страшное разгуливало по дворцу в царском костюме.

Человек… человек же?.. переступил, и Настя снова услышала, как страшно он принюхивается — казалось, над самой её головой. И тут он зашипел! Так жутко, что Настя не выдержала и тихо заскулила.

Шипение вдруг оборвалось, и пришла какая-то удивлённая тишина. Покрывало рванулось и отлетело в сторону. Настя отчаянно хотела заорать: «Мама!» — но получилось только замычать. Она по-прежнему почти ничего не видела, широкий рукав от свадебного платья упал ей на лицо.

— Не та! — сказал хриплый голос, страшный посетитель развернулся и потопал к выходу, тяжело вколачивая ноги в пол.

Неизвестно, сколько она после того тряслась от ужаса, каждую минуту ожидая возвращения этого монстра, но потом пришли люди, и матушка среди них. Настя почти ничего не запомнила из мелькания лиц. Все решили, что она в шоке от вероломства подруг, напоили её успокоительными лечилками и препроводили в терем к отцу — отсыпаться.

Во сне она кричала и металась, снова получала успокоительное, проваливалась в сон — и снова возвращался тот ужас. Вокруг неё ходило что-то страшное, принюхивалось и шипело. Перед последним пробуждением Настя вдруг поняла — прямо там, во сне — ему не понравилось свадебное платье! И вскочив на постели, она мёртвой хваткой вцепилась в напуганную мать:

— Мама! Где платье⁈ Платье где⁈

— Настенька, Настенька, успокойся, какое платье? — забормотала Ульяна Михайловна, с тревогой обнимая дочь

— Свадебное!!! — исступлённо прошептала Анастасия.

— Боженьки! Свадебное! Зачем тебе⁈

— Ма-ма! — Настя уже давилась своим ужасом. — Платье! Где⁈

— Да погоди! — мать с трудом отцепила от себя скрюченные дочкины пальцы. — Сейчас!

Платье, оказалось, висело на вешалке в соседней комнате. Настя, завидев его, так и затряслась, а после вцепилась, не желая отпускать. Мать, опасаясь за рассудок дочери, поуговаривала её, но видя, что от любых увещеваний только хуже, смирилась. На сей раз Настя уснула глубоким сном и проспала шестнадцать часов, обнимая свою добычу.

Проснувшись, Настя долго лежала с закрытыми глазами. Вспомнила она, где те сапоги видала. На царе Дмитрии Фёдоровиче. Вот, значит, о чём Маринка молчала. Не бил он её, а явился в своём виде истинном, не зверь, не человек, а не пойми какое чудовище. И узоры-то на сапогах — ненашенские! Узлы да петли, а всё не то! Выходит… Настя открыла глаза и невидяще уставилась в лицо задремавшей в кресле матери. Выходит, испугался царь чудовищный платья родового!

— Доченька проснулась! — Ульяна Михална почувствовала взгляд и завозилась в кресле. — Как ты чувствуешь себя, моя родная?

Настя села, лихорадочно блестела глазами:

— Маменька! Я как-то у тебя в библиотеке видела книгу про старинную славянскую вышивку. С большими цветами на обложке.

— Была такая, бабушкина.

— Маменька! Вели, чтоб привезли!

Вид у Настасьи был такой больной, что мать не стала возражать. За книгой послали, и доставили её через сутки. С того момента Настя поднялась с постели и засела разбирать узоры на старинном свадебном наряде и их значение. Выходило, что платье было насквозь прошито древней магией знаков. Были тут и заделы на чадородие, и «приманки» на богатство, но больше всего — охранно-обережных, в виде разнообразных больших и малых солнышек. Половину из тех солнышек Настя в детстве называла репейниками да паучками, да и остальные угловатые конструкции на настоящее солнце походили мало, но… Раз та тварь отступилась, выходит, они работали!

— Всё читаешь? — осторожно поинтересовалась мать, на третий день войдя к ней в комнату.

— Читаю, маменька, — смирно согласилась Настя. — Скажи там, пусть доставят мне ниток да игл для вышивания. Да канвы. Тканей…

— Скучно? — оживилась Ульяна Михайловна, все попытки которой усадить дочь за рукоделие до сего момента оканчивались неудачами. — Может, и бисеру велеть, чтоб прислали?

— Можно и бисеру, — Настя задумчиво перелистнула пару страниц. — А тканей красных. И ниток тоже красных побольше.

— Можно и чёрных, — мать внезапно проявила несвойственную ей проницательность. — Огнём-то, Настюша, отцова родова сильна. А у наших, Семигородских, больше земля. А бабка твоя и воздухом хорошо умела. Всё бери.

С тех пор прошло два месяца с лишком. О своих страхах она никому не говорила, боясь обычной реакции: громких насмешливых выкриков, в которых все её ужасы будут обнародованы. Что сделает с ней после того царь-чудовище, Настя даже думать боялась.

Несколько раз она наблюдала его тайком, подглядывая сквозь тюлевые занавески за царскими выездами, и каждый раз удивлялась: как царю Дмитрию столь ловко удаётся скрывать свою звериную сущность от людей?

Свадебный родовой наряд так и остался висеть у неё в комнате. Настя приметила, что, сидя в его близости, отец успокаивается и перестаёт быть страшным и чужим. Кажется, мать тоже что-то такое почувствовала, потому что начала похаживать к Насте в комнату «от скуки» и затеялась вышить отцу пояс, да не наружный, а для тайного внутреннего ношения. Будет ли толк, Настя сомневалась.

Для себя же она заготовила уже целый комплект: бисерное солнечное ожерелье, вышитый пояс, браслеты (не только на руки, но и на ноги) — и всё это носила, не снимая. С каждой новой вещью к ней возвращалось присутствие духа и уверенность. До тех пор, пока одним несчастным днём она невольно не стала свидетельницей одного разговора.

В терему она осталась одна — мать пошла к соседке Голицыной по каким-то своим скучным взрослым делам. Обслуга, которой и так было мало, возилась во дворе да на кухне. И тут во дворе зарычал чужой мотор. Настя по своей новой привычке не высунулась в окно, а выглянула сторожко, из-за шторки. На дворе разворачивался чужой большой автомобиль с затемнёнными стёклами. Вот он остановился, и из него вышли двое мужчин: отец и ещё один, очень высокий и широкий в плечах, с большой чёрной бородой.

— Хороша, зверюга! — отец одобрительно похлопал машину по капоту. — Ну, прошу в мои хоромы, Пётр Фёдорович! Посидим, побалакаем.

Басманов! — поняла Настя. В последние дни о нём разговоров много было.

Оба боярина, топоча сапогами, прошли через столовую в малую горницу, которая по случайности располагалась как раз под Настиной спальней.

— Дунька! — гаркнул прислуге Михаил Глебович, похоже, находившийся в приподнятом настроении. — Вина нам! Да не дряни какой, италийское тащи! И закусок сообрази, живо!

Слышно было, как прислуга мечется, расставляя на столе кушанья, как спрашивает, не нужно ли чего ещё.

— Брысь на кухню, да чтоб никто носа сюда не казал! — сурово отослал её отец.

15. КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ

ТО БЫЛА БЕЛАЯ ПОЛОСА

Настя Салтыкова

И пошёл нудный и непонятный мужской разговор: кто за кого, да с кем можно порешать те или иные вопросы и кого бы ещё переманить на свою сторону, да чем — кому денег посулить, кому чин, кому земельки…

Если раньше она рассчитывала, что с помощью удачных экономических решений ей удастся войти-таки в совет рода (а, может быть, и всего клана), то с началом неустройства всё быстро встало на истинные места. Женщин задвинули, можно так сказать, за печку. Однажды, в первые ещё дни, Настя за общим столом высказала своё мнение по какому-то поводу — все разом обернулись и посмотрели на неё, как на заговорившего таракана. Даже мама! А отец пожевал губами и велел:

— Ты бы, доченька, больше книжек по домоводству читала, что ли…

Такого лютого унижения Настя не испытывала, даже когда села в лужу с тем мечом. И больше она за столом не издавала ни звука. Вообще. Понятно было, что второй раз её осадят гораздо жёстче.

Теперь она сидит в комнате и вышивает. Отец доволен. Да в последнее время он и заходит к ней совсем редко, словно и забыл, что у него дочь есть.

Настю раздражало, что бубнёж под полом не даёт ей как следует сосредоточиться и рассчитать узор, она два раза сбилась и начала всерьёз размышлять, не заткнуть ли уши ватой, как вдруг услышала:

— Я тут со вдовой царицей лично переговорил. Мутный какой-то замес получился с этой свадьбой. Маринка Мнишек с брачного ложа сбежала. Треплет всем, что ребёнка от царя носит. А так ли дело?

— Дитё прижить — дело дурное-нехитрое, — согласился отец. — А вот что она флаг против мужа подымает, это уже измена получается.

— Я думаю, — густой бас Басманова понизился, — надо объявить брак недействительным.

— Развести, что ль? — не понял отец.

— Нет! Именно недействительным. Не состоялся. Сбежала Маринка из-под венца — тут тебе и претензий нет!

— Хм-м… — Настя изо всех сил навострила уши, так что, кажется, даже услышала, как булькает разливаемое по бокалам вино. — Царю без жены нельзя, сам знаешь. Не по чину…

— Оженить заново — дело плёвое! Боярышень вокруг полно.

— Правильную боярышню надо.

— Михаил Глебович, уж ты-то не стесняйся! Твоя Настасья — девка в самом соку! Выдадим её за Дмитрия, разом к трону ближе станешь.

— Настасья? — словно удивился отец. — А и верно! Наська в должном возрасте уже, да и лицом недурна.

— А я тебе о чём говорю! Оженим Дмитрия на Настасье, а там можно и альвов постылых от царя оттереть. Страна у нас дикая. Глядишь — медведь не вовремя из лесу выскочит или бревном посла придавит ненароком. А царь Дмитрий молод ещё, ему мудрый и опытный наставник ой как надобен…

Дальше Настя не слышала. Она вскочила, тяжело заглатывая воздух через распахнутый рот. Воспоминания о существе, крадущемся вокруг торжественного ложа, хрипящем, принюхивающемся, накрыли её с головой.

Бежать!

Она развернулась, метнулась к двери. Взгляд зацепился за свадебный наряд… и это сработало как горсть холодной воды в лицо. Первое побуждение — выскочить и броситься куда глаза глядят, хоть в стылые поля, лишь бы подальше от страшного жениха — схлынуло.

Настя быстро скинула платье, нарядилась в свадебные одежды.

— Спокойно. Споко-о-ойно, — уговаривала себя, застёгивая трясущимися руками старинные кругло-дутые пуговицы. — Не психовать. Бежать умно. Выжить.

Она старалась дышать глубоко и ровно, и концу облачения почти перестала трястись. Сверх того оделась тепло — всё-таки зима на дворе. Растолкала по карманам все вышитые за это время вещицы, проверила, как держатся браслеты-наручи и вышитые поножи, пояс, ожерелье. Подумала. Одну из солнечных тесёмок завязала вокруг лба, на сердце пристроила платочек. Большой свадебный плат спрятала пока в сумку, туда же все наличные деньги, которые отец продолжал по привычке выдавать каждую неделю, а тратить их тут было решительно некуда. Взяла со стола острый кинжальчик, который держала при себе больше ради красивых ножен. Покачала в руке. Заточку Петя брат проверял, сказал, что лучше некуда. Пусть будет. На самый крайний случай хоть вены вскрыть.

Спустилась в гардеробную, заготовив враку, что мать велела прийти к Голицыным, но никого на пути не встретила — в малой гостиной разговаривали отец с гостем, а прислуга, получив строжайший запрет, носа из кухни не казала, и даже двор стоял совершенно пустой. Чаи гоняют в дворницкой, поди.

Настя чинно, словно так и положено, вышла на двор, примерилась, как пойдёт по улице до околицы. Отправляться в вечер в поле было страшно, но стать женой чудовища — ещё страшнее… И тут взгляд её упал на машину Басманова. Как отец сказал? Зверюга?

Настя подошла к автомобилю, словно любуясь его блестящими обводами, прошлась вокруг, дёрнула ручку — не заперто! Она ожидала жуткой трели магосигнальной системы — но тишина продолжала висеть почти осязаемая. В сочетании с безлюдьем это создавало удивительный эффект, схожий с мистическим. Настя уверенно села на водительское сиденье. Управлять машиной она умела — да все девчонки в её окружении умели! Ничего тут сложного не было.

К счастью, Басманов купил машину, для включения которой не нужен был ни магический снимок глаза, ни считывание отпечатка пальца. Должно быть, кроме него за руль садятся и другие люди, не захотел ставить. Тем лучше для Насти!

На панели Басманов оставил затемнённые водительские очки. Настя поколебалась, потом решилась примерить. Не очень она любила тонированное, зато застава на выезде не сразу сообразит, кого в ночь из города потащило.

Она завела не успевший остыть двигатель и выехала со двора. Если кто-то и выскочил вслед, Настя этого уже не видела.

На то, чтобы пропетлять по улочкам разросшегося Тушино, ушло минут десять. Последний поворот. Вон и застава, сотня метров. И нет бы им в будке сидеть! Все на улицу выперлись!

Действительно, человек десять топтались вокруг въезжающего автомобиля. Или марка необычная, вылезли посмотреть, или… Или встречают кого-то важного! Настя вспомнила про альвийскую ведьму и облилась холодным потом. Нога сама собой вжала педаль в пол. Автомобиль взревел и прыгнул вперёд, в пару секунд преодолев оставшиеся до заставы метры. В разные стороны из-под колёс бросились караульные. Кто-то кричал. Позади грохнуло. По крыше машины чиркнуло с визгом. Настя вскрикнула и втянула голову в плечи. И тут сзади её словно огромным ватным матрасом ударило. Захотелось бросить всё. Прежде всего руль бросить. Руки опустить. Закрыть глаза…

Альвы! Их магия! Мир словно застилала пелена. Неимоверно захотелось спать.

Знала бы Настя, что выскочивший из машины альвийский посол страшно недоумевает: почему автомобиль завихлял по дороге, но не остановился?

Будь в экипаже Моргана, Салтыковой вряд ли бы что-то помогло. Но посол был гораздо, гораздо слабее. А древний костюм, к тому же подкреплённый новыми Настиными поделками, сработал щитом! Руль она не выпустила и на педаль продолжала нажимать, пусть и слабее. На чистой инерции! Машина криво-косо, но продолжала удаляться.

Альв запаниковал и ударил сильнее, но и Настя сообразила, что происходит. Почти онемевшими руками выдернула она из сумки древний свадебный плат и накинула, прикрывая сразу и голову, и спину. Оберег сработал как щит, отзеркалив чужую агрессивную магию. Удар заставил посла пошатнуться и схватиться за голову. Этого Настя тоже не увидела. Она очумело затрясла головой. В зеркале заднего вида в её сторону бежала караульная команда.

— Обрыбитесь! — зло сказала Настя и втопила педаль газа.

Автомобиль взревел и бросился в ночь.

СОГЛАСНО ЗАДАННОЙ ПРОГРАММЕ

Некроголемы давно и повсеместно были редкостью, поскольку некромантия со времён Великой Магической считалась одним из опаснейших видов магии. Что уж говорить о некроголемах, движимых не обычной мёртвой энергией, а зародышем смерти!

Если бы во всей Европе, включая Оловянные острова, нашёлся хотя бы один квалифицированный маг, которому бы пришло в голову настроить поисковое заклинание на поиск подобного некроголема, он бы весьма удивился. Потому что он был, и весьма целенаправленно двигался на восток.

Следуя заложенному внушению, шестилапка бежала ночами и в глубоких сумерках, днём затаиваясь и в случае любой опасности притворяясь просто горсткой костей. Она придерживалась дорог, каждый раз на перекрёстках выбирая ту, что крупнее. Эта стратегия привела её в один из восточных альвийских портов, корабли из которого отправлялись по всему свету. Мышь затаилась, выжидая. Ей нужен был корабль, который точно доставит её в Европу, а не увезёт куда-нибудь в Австралию.

Наконец в разговоре мелькнуло «сперва в Антверпен» и она втёрлась в щель одного из ящиков той партии, которую грузили на борт. Дальше нужно было подождать, и она ждала. Ящик занесли на борт. Потом корабль качало. Потом снова загремели сходни, и люди в тяжёлых башмаках принялись ворочать грузы. Это был один из сложных моментов. Шестилапка юркнула вслед за грузчиками на палубу, а оттуда, со всей возможной скоростью — по узкому трапу для пассажиров. Вслед закричали:

— Смотри-смотри! Что это⁈ Крыса⁈ — но она успела пулей преодолеть пустое пространство и шмыгнуть под какие-то коробки.

Искать её не стали. Кому интересна портовая крыса, эка невидаль!

Выждав сумерек, шестилапка устремилась на восток. Она бежала, словно ведомая компасом. Зима, не по-европейски холодная, была ей подспорьем. Реки замёрзли. Лёд был тонок для передвижения по нему людей или транспортов, но для почти невесомого некроголема дороги одномоментно спрямились почти в идеальную линию. К середине февраля она добралась до внутренних областей Русского Царства. Людей становилось всё меньше, а пустынных местностей — всё больше. Шестилапка бежала и днём, не чувствуя присутствия людей. Зима лютовала февральскими морозами. Шестилапка приближалась к Уралу.

ЭТО ЧТО?

Пан Глотцкой нервничал. Правду сказать, он ввязался в авантюру с военным походом, пребывая в состоянии предельной ажитации. Да и как тут было не потерять самообладаниея, когда на твоих глазах собственный отличный отлаженный бизнес рушится на корню! И, главное — кем⁈ Сопливым мальчишкой, ошмётком увядшего рода! И ведь ни на какие переговоры не пошёл, мерзавец! Хотя пан Глотцкой был готов даже сохранить тот же процент выплат, который шёл уважаемому и сильному клану Салтыковых.

В одночасье прекрасная торговая схема превратилась в пыль, курьерам не удалось вывезти даже то, что уже было собрано с крестьян и упаковано! Между тем, предоплата за значительную часть груза была не только получена, но уже и потрачена.

Пан Ян Фридрих в одночасье превратился из уважаемого бизнесмена в должника, и на предложение отправиться в Россию, чтобы самолично поквитаться с обидчиком и (в случае успеха предприятия) получить с него компенсацию своих убытков, кинулся как голодная форель на жирную муху. И вот он здесь, совсем рядом с объектом своих вожделений, а пан воевода вдруг решил проявить осторожность и воздержаться от реквизиций!

Две недели регулярных усилий и пламенных воззваний ушли на то, чтобы убедить пана Жовтецкого в необходимости не только позволить пану Глотцкому со своими людьми отправиться в имение Пожар, но и выделить ему помощь в виде отряда тяжёлых кирасир. Тут надо сказать, что изначально пан Глотцкой рассчитывал на сопровождение железного пса, но получил решительный (весьма резкий) отказ и смирился.

Итак, рано утром четырнадцатого февраля расширенная реквизиционная команда выдвинулась из Владимира в сторону Пожара. Путь предстоял не особо близкий, но и не сказать чтоб слишком далёкий, к вечеру отряд должен был аккурат прибыть на место и, как предвкушал пан Глотцкой, начать чинить расправу.

День разгорался безоблачный и потому морозный, но солнце так весело играло искрами в снегу, застилавшем придорожные поля, что настроение у поляков сделалось весёлым. Кирасиры даже завели какую-то разухабистую песню. Всё это продолжалось до того момента, когда у дороги появилась первая, выходящая боком на тракт деревня.

Пан Глотцкой, в своём воображении уже стяжавший лавры триумфатора, так спешил воплотить это чувство в жизнь практически, что предложил командиру кирасир:

— А не велеть ли, чтобы местные крестьяне подали нам сбитня? — показать себя человеком высшего сорта и покомандовать кем-то хотелось, просто страсть!

— Было бы неплохо, — согласился господин капрал Густав Пшимановский. — Дорога далека. Вряд ли мы найдём здесь вина, но сбитень тоже греет!

Пан Ян Фридрих немедленно отправил одного из своих людей с приказанием до ближайшей избы, но… Очень скоро тот явился и сообщил, что дом брошен. И не только этот дом, а и все ближайшие.

Тут только поляки обратили внимание, что не слыхать обычных для деревни звуков: ни мычания и всхрапа скотины, ни птичьих криков. Ни одна заблудшая собака не выскочила на их голоса из переулка.

— Может быть, здесь прошёл мор? — с явным страхом подхватить заразу спросил один из кирасир.

— Никакой мор не уносит всех до единого, — пан капрал зло поджал губы. — Где выжившие? Должны были остаться хотя бы собаки. Вещи… Нет, люди ушли отсюда намеренно, — он сделал паузу, и в тишине зимнего утра звонко прозвучало теньканье двух синиц, сидящих на берёзе у дороги. — Нечего тут стоять. В путь!

Целый день они тащились и повстречали ещё пять таких же брошенных деревень. После третьей пан капрал нахмурился и отправил одного из своих кирасир обратно во Владимир с донесением.

Вечер сгустился синими тенями, когда пан Глотцкой вдруг осознал, что дорога под ногами превратилась в комковатое, запорошенное снегом по колено поле. Надо отдать ему должное, соображал он быстро и первым заорал:

— Стоять! Назад!

— Да будет вам известно, — капрал Пшимановский высокомерно глянул на него искоса, — мои люди подчиняются только моим приказам!

Но пан Глотцкой уже не слушал его. Он приподнялся в стременах и, выпучив глаза, тыкал пальцем вперёд, туда, где головная часть отряда методично исчезала, всадник за всадником.

— Назад!!! Это ловушка!!! — возопил капрал Густав и поскакал вперёд, за исчезнувшими… и тоже благополучно исчез. Так же, как и с десяток последовавших за ним подчинённых.

— Стоя-а-ать! Стоя-а-ать! — бешено вращая глазами заорал пан Глотцкой своим людям.

Они столпились вокруг двух прихваченных для реквизиции телег.

— Не пойму я, — рослый Франтишек, не раз приезжавший в Пожар за готовым продуктом, закрутил головой, — мы ж только что на главном тракту были?

— Ну⁈ — поторопил его пан Глотцкой.

— Так это… Место-то не то.

— То — не то!!! — разозлился пан Ян Фридрих. — Что «то»-то?

— Да вон, смотрите! — Франтишек ткнул пальцем в кривенькие силуэты изб (которых, пан Глотцкой мог бы поклясться, только что не было!). — Это ж Лемешо́вка! Она ж недалеко от Стлища сидит! А мы на тракту были. Лемешовка эвон где! Как нас сюда занесло-то?

— Занесло и занесло. Может, оно и к лучшему, что занесло. Время сэкономим.

В самом деле, вдруг у этих холопов остались запасы сырья? Пан Глотцкой оглядел свой маленький отрядец. Негусто, но лучше, чем ничего! В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

— Веди, Франтишек! Проверим их закрома.

Телеги шли туго, застревая в рытвинах, и их решено было пока оставить на месте. Подъезжая к Лемешовке, поляки поняли, что здесь тоже нет жителей — ни дымка, ни собачьего лая, только сердитые сороки стрекотали, перелетая с плетня на плетень.

16. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

КУДА ТЫ ВЕДЁШЬ НАС???

Обследование домов и надворных построек привело к однозначному выводу: люди покинули насиженные места не второпях, а тщательно собрав всё ценное. И не только вещички и скотину!

— Как будто что-то вот тут по брёвнам раскатали, пан Глотцкой, — выкрикнул один из людей, отправившийся на осмотр вдоль по улице.

— Да уж вижу, что ничего тут нет, всё подчистую выгребли! — Яну Фридриху хотелось что-нибудь пинать и ломать со злости. — Поехали назад!

— А куда же назад, пан, прикажете?

— Как куда? На тракт.

— Так он отсюда километрах в тридцати!

— Но как-то же мы сюда попали?

Образовалась озадаченная пауза.

— А давайте по своим следам назад пойдём? — предложил кто-то. — На тракт и вернёмся!

Предложение звучало вроде бы логично… как в лабиринте: идёшь наугад, разматывая нитку, а обратно — сматываешь клубок и возвращаешься в исходную точку. Однако, пройдя с полкилометра по протоптанной лошадьми тропе, поляки упёрлись в чистый, нехоженный снег и сбились в кучу.

— А где телеги-то наши? — снова спросил кто-то и осёкся, словив злобный взгляд пана Глотцкого.

— Где оставили, там и есть, — процедил тот. — Поехали прямо, как шли! Толку в чистом поле стоять.

Но никакой таинственной границы не проявилось. Лошади шли по заснеженному полю и выскакивать на широкий тракт не торопились.

Поняв, что тракта не предвидится, пан Глотцкой велел всем осмотреться с тем, чтобы выйти на какую-нибудь дорогу. Это они, конечно, умно придумали, учитывая, что большинство ломающих пространство заклинаний внутри Пожара были установлены именно на дорогах. Но откуда же полякам было знать?

С трудом выбравшись на просёлок, отряд двинулся за Франтишеком, который отлично помнил, как выехать к Стлищу. С два километра они скакали довольно бодро, пока… вновь не оказались посреди заснеженного поля. В отдалении темнели силуэты приземистых изб.

— Да что за мо́рок! — возмутился пан Глотцкой.

Впрочем, в эту ночь он ещё много раз выкрикнет эту фразу, оказываясь то в одном месте, то в другом. Повсюду было пусто, и кое-кто начал шептать, мол, не в потусторонний мир ли они угодили. Люди пана Глотцкого, да и сам он, замёрзли, а лошади устали. В конце концов они догадались растопить печь в одной из брошенных изб, используя вместо дров покосившийся забор, набились в неё и заночевали, перекусив тем, что было прихвачено.

Утром отряд не обнаружил ни одной лошади. Зато на двери конюшни висел листок с лаконичной запиской: «Иди туда». И стрелка.

— А что если это ловушка? — с величайшим подозрением спросил пан Глотцкой.

Его люди переглянулись. Молча, но во взглядах многих явно читалось, что ситуация, в которую они вляпались — вот ловушка.

— Надо бы поесть, — нейтрально начал Анджей, — у нас осталось немного сухарей и сала…

В воздухе повисло: а еды-то больше нет. Можно, безусловно, проигнорировать записку и дальше бродить в лабиринте сломанного пространства… А если другого предложения не будет?

— Ладно, — пан Глотцкой отчётливо скрипнул зубами. — Куда там эта стрелка показывала?

— Вон туда, вроде, — Анджей сделал два шага в указанном направлении и исчез.

— Ах, курва! — вскрикнуло сразу несколько голосов. — Анджей!

— Да не орите! — сердито осадил их Глотцкой. — Как, по-вашему, тут всё устроено⁈

По правде, пан Глотцкой устал. И ещё ему было страшно умирать от голода. Или, что не раз приходило ему в голову за прошедшую длинную ночь, стать кем-то вроде призрака Летучего Голландца, вечно бродящего от одной пустой деревни до другой.

Ян Фридрих шагнул туда, где исчез Анджей — и, конечно же, тоже исчез (для своих людей). Сам же он оказался на каком-то новом дворе. Прямо под открытым небом стоял стол с несколькими грубыми табуретами вокруг. Напротив кто-то ловкий вылепил и оставил человека из глины. Анджея нигде не было.

— Я пердоле! — не выдержал пан Глотцкой.

— Цё это? — спросил глиняный человек.

Пан Глотцкой крупно вздрогнул.

— Ты говоришь⁈

— Ты тозе говорись. Поцему не удивляесся?

Поляк решил прояснить ситуацию.

— Где я?

— Деревня. Не видись, сто ли? Скуряково.

Так, видимо это должно означать «Шкуряково», но может быть и нет. Всё равно в Пожаре пан Глотцкой ориентировался примерно никак.

— Но мы в имении Пожар?

— Да. Пока сто.

— А где люди?

— Нету, — глиняный человечек развёл руками, словно удивляясь недогадливости поляка. — Усли.

— А ты кто?

— На близайсее время я твой проводник, Су Ин.

— Что за имя такое?

— А сто не так?

— Слишком короткое.

— Ну, мозесь звать полным: Су Сань Ин. Так луцце?

От полного имени глиняного человека в душе пана Глотцкого поселилась какая-то тревога. Су Ин поправил разложенный перед собой лист бумаги и взял карандаш, спросил:

— А тебя как зовут?

— Ян, — находясь всё ещё в задумчивости, ответил поляк.

— Ян? И это у меня имя короткое?

Поляк сморгнул и подбодрился:

— Пан Ян Фридрих Глотцкой!

— Ну вот, гораздо луцце, — одобрил Су Ин и закарябал в листе. — Зацем присол?

— Э-э-э… написано было: «иди сюда».

Пан Глотцкой нервно обернулся, ожидая, что, может быть, из ниоткуда последует ещё хоть кто-то из его людей, но ничего не происходило.

— Нет. Зачем присол на цюзую землю? — глаза глиняного человека пытливо сузились, превратившись в совсем узкие щёлочки. — Цель визита?

Что сказать⁈ Что хотел пограбить?.. Что произойдёт в этом случае?

— М-м-э-э-э… — заблеял Глотцкой.

— Так и записем: «скрывает», — пометил себе Су Ин и встал из-за стола. — Посли. А, нет! — он обратно сел и дописал, диктуя себе вслух: «Предупрездён, сто в слуцяе повторного проникновения будет расценен как враг и уництозен». Тебе понятно, Ян?

Пан Глотцкой обалдело кивнул.

— Тогда подписывайся! Вот тут, где цёртоцька… — Су Сань Ин внимательно проследил за постановкой подписи и сложил бумагу в ящик со своей стороны стола, заботливо прикрыв от снега крышкой. — Вот теперь посли.

Отчего-то пану Глотцкому даже не пришло в голову выхватить саблю и рубануть этого странного человека. Возможно, он чувствовал, что в этом случае его положение немедленно ухудшится?

— Туда иди, — глиняный проводник кивнул на калитку в косоватом заборе. — И помни: ты предупрездён!

Поляк потянул на себя ветхую створку, сделал шаг и оказался на смутно знакомом тракте. Су Сань Ина более с ним не было.

— От, курва! Я пердоле! — крикнул с пространство пан Глотцкой. В какую сторону идти, он понимал плохо.

Некоторое время он бродил по дороге туда-сюда, то и дело бросаясь то в одну сторону, то в другую, пока в некотором отдалении от него пространство не моргнуло и оттуда не показался пан Густав. Глотцкой злорадно отметил про себя, что важный капрал тоже лишился своего скакуна, и поспешил к нему навстречу.

Нельзя сказать, что капрал особо обрадовался, увидав соплеменника. Напротив, в сочных выражениях он высказал все соображения касательно умственных способностей пана Глотцкого, благодаря которым все они вляпались в этакую историю. Тем временем на дороге показался ещё один кирасир, потом ещё. Пан Глотцкой уж начал опасаться, что сейчас его поколотят, как начали выскакивать и его люди тоже, и вскоре у них образовалось численное преимущество. Ян Фридрих приободрился и даже насмелился прервать уже поток недовольных капральских излияний:

— Господа, возможно, вы и правы. В таком случае, скажите: куда нам идти, чтобы вернуться во Владимир?

— Смотря где мы сейчас находимся, — глубокомысленно ответствовал пан капрал.

Кто-то из людей Глотцкого засмеялся, и быть бы общей драке, если бы прямо в эту секунду с краю толпы не выскочил Франтишек. Он живо огляделся и воскликнул:

— Ба! Да я знаю это место! Нам нужно туда! — и недвусмысленно ткнул в горизонт рукой.

На этот раз никто особо не спешил критиковать или оспаривать мнение специалиста, и все двинулись в указанном направлении. Тракт больше не моргал и не подкидывал сюрпризов. К обеду они доползли до деревни, которую точно проходили, направляясь в Пожар. Осознав, что направление выбрано правильно, поляки воспрянули духом и пошли даже быстрее, но… Трудно ставить рекорды на скорость, когда с утра вы почти не ели, а перед тем полночи шарились по холоду.

К вечеру они остановились в придорожной брошенной деревне, набившись в одну избу, поскольку так было теплее. Печь они, конечно, тоже растопили, но представьте себе, сколько часов должно уйти, чтобы настывшая за несколько дней или даже недель печь прогрелась? Что говорить о доме…

На второй день они встретили польский разъезд, высланный с проверкой на предмет обезлюдевших поселений. На сей раз всё-таки вышла драка. Услыхав о приключениях неудачливого отряда, свежие кирасиры обсмеяли потрёпанных, и те не смогли сдержать обиды. Завязалась потасовка. Здравый смысл так и не возобладал. Пользуясь своим конным преимуществом, новый отряд отвесил старому тумаков и поскакал прямиком в Пожар, рассчитывая, что уж они-то не выступят так глупо.

— Чтоб вы там шеи себе посворачивали, франты надутые! — сердито крикнул им вслед пан Густав. — Пся крев…

Поздно вечером второго дня после освобождения из дурного места голодный и замёрзший отряд пана Глотцкого вернулся во Владимир. Забегая вперёд, следует сказать, что второй отряд не вернулся ни через два дня, ни через неделю. Следом за ним сгинул в неизвестности усиленный третий отряд, а среди польского экспедиционного корпуса поползли разноречивые слухи о гиблом заколдованном месте, где хозяйничает глиняный человек Су Сань Ин, после чего царица Марина потребовала, чтобы столь бессмысленные вылазки прекратились — в конце концов, не для того они здесь собрались!

ЛЕДЯНАЯ СКОРЛУПКА

Русская четвёрка

Диковинная ледяная конструкция летела по волнам. Поначалу они, толком не зная, где находятся, вышли в море наугад — буквально, куда глаза глядят. Опыта ориентировки на местности у всех четверых было крайне мало (а на большой воде — и вовсе никакого). Всем казалось, что движутся они на восток. Вечная подушка низких облаков, висящая над Оловянными островами, не способствовала лучшему пониманию ситуации.

Под утро облака немного разнесло, и совместными усилиями они нашли Полярную звезду… ровно на которую неслись.

— Да ёк-макарёк! — расстроилась Людмила. — И что делать будем? Возвращаться?

Идея переплыть пролив, отделяющий оловянные острова от Европы, и пробиться в Балтику накрывалась медным тазом. Ледяная лодка затормозила, покачиваясь на волнах.

— Не, не дело возвращаться, — не оценил идею Иван. — А вдруг по наши души кораблики выслали? Прямо в лапы им и приплывём.

— Придётся вокруг Норвегии идти, — Сергей посмотрел на девчонок, — дольше путь. Справитесь?

Те переглянулись. Звенислава пожала плечами:

— Трудности закаляют. Не так уж сильно и дольше путь-то.

— До Архангельска пилить придётся.

— А если шведы уже там? — вдруг спросила Люда.

— Там крепость Новодвинская. Будем надеяться, что она так быстро не пала.

— А если их тоже бомбили? — болезненно сморщилась Звенислава.

— Этого мы угадать не можем, — возразил Сергей. — Да и что ж теперь — сидеть посреди моря, бояться: есть ли там шведы?

— Мы теперь путешественники опытные, — постарался подбодрить девчонок Иван. — Надо будет — козьими тропами прорубимся, выйдем в наши тылы!

— Так что? Беру восточнее, — уточнила дежурившая «на ветре» Звенислава, — а как покажется земля, обхожу севером в видимости берегов?

На том и порешили.

— А мы пока похлёбку наварим, да, мальчики? — Люда деловито заглянула в мешок. — Кстати, Вань! Хлеба у нас целая гора. Не заплесневел бы. Может, ты лучше из него сухарики насушишь?.. — Люда полезла во второй мешок. — О-о-о! Да сколько тут пирогов! Отменяется похлёбка, это богатство съедать надо.

— А вода? — парни уже успели накидать в котелок магического несолёного льда и старательно его разогревали.

— Чай заварим.

Поев, все принялись вглядываться в горизонт. Хорошо, конечно, лететь со свистом, но хотелось бы хотя бы примерно представлять: где ты всё-таки находишься?

— Вы как хотите, а я домой не вернусь, — сказала вдруг Звенислава, и пока никто не успел ничего возразить, добавила: — отец за меня выкуп альвам занёс. И, как мы знаем, брали они не только деньгами, но и лояльностью. И что же — я сейчас вернусь и за оловянщиков воевать пойду, что ли?

Все помолчали.

— У меня по поводу отца тоже сильные сомнения, — признался Сергей. — Он же один из первых договариваться бросился. Помните, карга эта такая довольная пришла?

— После того как ты её послал вежливо, она сразу довольной быть перестала, — засмеялся Иван. — Мои, как вы все слышали, переговоры вести отказались. А в политических раскладах они мало кому интересны — купцы… Но моих друзей, я думаю, не откажутся принять… Люд, ты чего?

— А я… я не знаю, — Людмила нахмурилась. — Я уверена, что отец тоже побежал. Я же… на специальном лечении, с детства. Он, скорее всего, считает, что я умерла.

— А что за лечение? — осторожно спросил Сергей.

— Сбой в работе энергетических каналов. И он каким-то образом отрицательно воздействует на сердце. В общем, целители сказали, без эликсиров — две недели мне максимум. Я, честно говоря, не совсем понимаю, почему я до сих пор жива…

— Так вот оно что! — воскликнул Иван, подпрыгнув так, что льдина слегка заколыхалась. — Помните, Серёга, когда нас в первый день всех в подвале свалили, старая ведьма ходила, всех проверяла — а около Люды застряла надолго, ругалась чего-то по-старинному, ошейник ей настраивала?

— Людочка! Она, получается, тебя вылечила, что ли⁈ — выпучила глаза Звенислава.

— Я ж в беспамятстве была…

— Выходит, так! — Драгомирова не удержалась и вскочила на ноги. — мамочки, кто бы мог подумать! Хотела во зло — а обернулось в добро! — Звенислава захлопала в ладоши и тут же сама себя оборвала, ткнув рукой вперёд и чуть в сторону: — Ой! Ребята! Земля!

ДЕЖУРНОЕ

Не знаю для кого какой день тяжёлый — кому понедельник, кому пятница — а по мне так все дни стали слишком лёгкими и от этого чудовищно тяжёлыми. Я от безделья уж стал подробностями крестьянских забот интересоваться. А чем заняться день деньской? В койке с мавкой тешиться? Она, может, и рада была бы, да я как-то опасаться начал под корень стереться от излишнего усердия. Шучу, конечно, но…

Вышел сегодня на крыльцо, поглядел в хмурое небушко. Вон и Кузьма смурной идёт. Опять, наверное, про свою ниппонку сон видел. Мне Момоко совсем не снилась, девица и девица, мало ли у меня их было. А Кузьма к Сатоми прикипел. Вот и сны начались тревожные. Хотя, для меня сам факт того, что меч может видеть сны, оказался довольно странным.

Кузя подошёл, встал рядом.

— Что скажешь?

— Да что, — он насупился, — дело какое-нибудь найти надо, чтоб всякая дурь в голову не лезла.

Дел у нас, считай, что и нет…

— Ну, пошли попробуем ещё раз поиск на Ваньку Демигнисова настроить? Если твой энергетический контур используем как усилитель, глядишь, и пробьёмся. Ты с ним тоже общался, рисунок ментального поля должен помнить.

— А что? Дело! Пошли!

Мы заперлись в кабинете, посадив у дверей пару бронзовых волков, чтобы ни у кого точно не возникло желания вломиться посреди процедуры поиска, и начали строить заклинания. Вскоре над столом замерцала сфера, прозрачная, словно синее стекло, на поверхности которой возникли зеленоватые подсвеченные контуры материков и островов.

— Ну что, на Ивана? — Кузьма сосредоточился, глаза его сделались светло-стальными.

— Да, давай.

Откровенно говоря, надежды у меня было мало. Тем сильнее оказалось моё удивление, когда у западных берегов Норвегии возникла яркая золотистая точка!

17. ДВИЖЕНИЕ

ДЕЛО!

Мы с Кузьмой, как шалые, уставились друг на друга:

— Ванька!!!

Теперь нужно было вычленить кусок глобуса и по возможности увеличить. Маячок настойчиво мигал.

— Движутся! — указал на очевидное Кузьма.

— Понятное дело. Повезли их, что ль, куда? — я слегка озадачился. — Вроде, альвы с норманнами не в дружбе? А если ближе к Моргане хотели подтащить, то почему не порталом? Или Моргана тоже поддерживает дурную идею об опасности порталов для повреждения ума? Тогда почему северным путём, а не через Балтику?

— Я, батя, не провидец, — Кузя сложил на груди руки, — но если ты откроешь мне портал, я могу промчаться вдоль побережья, прояснить обстановочку.

— Во-первых, неплохо бы тебе самому попрактиковаться в постановке порталов. Давно хотел тебе это сказать, да как-то всё не к слову приходилось. Изменения в себе видишь? У меня большое подозрение, что ты, сынок, дозрел до того, чтобы стать аватаром. Только не аватаром стихии или какого-то вида магии, а…

— Аватаром тебя? — обалдел Кузьма.

— Иначе откуда бы взяться снам? Ты за все прошлые годы хоть один сон видел?

— Н-не припомню.

— Ну и вот. А во-вторых, я тоже хочу куда-нибудь уже полететь.

— Так давай, я буду тебя поддерживать? Слевитируем вдвоём?

— Зачем такие сложности, если у нас есть отличное средство передвижения, которое почём зря скучает на каретном дворе.

— Точно! Драккар!

Спустя короткое время мы уже грузились на борт.

Драккар стоял в непосредственной близости от одного из самых ценных объектов нашего склада, где хранились готовые кристаллы-сердечники для будущих механо-големов. Охранял эту часть Хаарт со своими ребятами. А то добросовестность добросовестностью, да обязательно найдётся дурная башка, а то и не одна, которая решит, что драгоценные кристаллы — неплохая добыча. Суд потом чини… Муторное дело. А команда говорящих бронзовых волков отбивала желание запустить ручки в княжеские запасы не хуже, чем василиск, который в моём личном кабинете продолжал караулить шкафчик с Горушевыми камешками.

Да и Драккар волки заодно караулили — мало ли, вдруг тати поджог затеют или ещё что. Кораблик, конечно, был укрыт всякими защитными полями, но разумная охрана — она никогда не лишняя.

Хаарт сидел на снегу, наблюдая за нашими сборами.

— Может передумаешь, князь? Возьми с собой хоть парочку.

Я угнездился на месте кормчего, пристроил рядом поисковую сферу. Как иначе Ивана искать? Заново настраивать?

— Нет уж. Особо твои ребята мне погоды не сделают, а вывалится кто в море — удовольствие до берега по дну пробираться?

— Тоже верно.

На этой глубокомысленной ноте мы отчалили. Кузьма — вперёдсмотрящим. Больше никого с собой не взяли. Если Моргана там, только морока лишняя будет, чтоб она не переубивала никого. Можно было бы Горыныча прихватить, но его магофон упрямо отвечал: «вызываемое лицо просило его не беспокоить». Опять у волчицы своей, поди.

Значит, полетим вдвоём. Я поднял драккар в воздух и развернул носом примерно на горящую точку. Нет, я не собирался проделывать весь путь до Норвегии обычным способом. Это ж сколько часов тащиться! Да и смысл? Портал — лучшее, что изобрела магическая мысль для перемещений.

* * *

Русская четвёрка

Вокруг было только море. Серое море и серое небо без конца, лишь с одной стороны на горизонте очерченная полоской дальнего берега. Звенислава и Сергей спали. Люда дежурила «на ветре», а Иван посматривал по сторонам на предмет внезапной опасности.

Всплеск магического возмущения оба почувствовали, как порыв ветра, усиленный пронёсшимся следом порывом ветра настоящего, но гораздо более холодного, чем царящая вокруг атмосфера. Холод шевельнул волосы на затылках.

— Ваня!..

— Да, я тоже поймал! Серёга, Звенислава, просыпайтесь! Похоже, нас нашли!

— Я больше в подвал к карге не пойду! — дрожащим голосом сказала Люда.

— Не ссы! — Ванька подмигнул ей ободряюще. — У вас есть я. Главное, чтоб рука друзей не дрогнула. И вообще! Русские не сдаются!

— А давайте пока не умирать, а мы попробуем вдвоём, а? — Звенислава подсела ближе к подруге. — Поехали!

* * *

Мы вынырнули из портала в серую хмарь скандинавской зимы.

— Холодно, влажно и противно, — констатировал я. — Кузя, что-нибудь похожее на средство передвижения видишь.

Он огляделся и впился взглядом в горизонт:

— Прямо по курсу что-то странное. И оно удаляется!

Я смотрел в поисковую сферу.

— А ведь это они. Ну, погнали!

Мы надеялись по-быстрому проскочить разделявшее нас расстояние, но через пять минут поняли, что нам это не удаётся!

— Да ну вас в баню! Вы на чём таком гоните?.. — пробормотал я, глядя в глянцевый бок сферы. — Кузя, по-моему, они от нас удаляются.

— Так давай вперёд проскочим? В чём проблема? — и Кузьма, ничтоже сумняшеся, поставил портал! Сходу, сразу под драккар!

— Ядрёна-Матрёна! Кузька!

— А что такого? Ты ж с казал, что я могу!

— На-ка тогда и за руль садись. Держи вот так ничего не дёргай!

Проскочили мы только половину. Ну, опыта Кузьма не хватает. Ничего, наловчится. Я примерился и рассчитал новый портал, выставив выход так, чтоб оказаться с непонятным судёнышком борт в борт.

* * *

Русская четвёрка

В затылки снова ощутимо дохнуло чужой магией.

— Поднажмём! — крикнула Звенислава.

Ещё раз!

И почти сразу весёлый голос сверху крикнул:

— Горазды вы лететь! Еле догнали!

— Димка!!! — Иван, успевший сформировать огненный заряд, хлопнул в ладоши, обратно впитывая энергию. — Пожарский!!!

— Ой, Димочка! — дружно запищали девчонки, бросая ветер и вскакивая с мест. — Какая у тебя классная лодка!

— Секунду! — голова Дмитрия исчезла. Вместо неё появился Кузьма, поучительно возвестивший:

— Не лодка, а драккар!

— Ой, и Кузя!!! — девчонки захлопали в ладоши.

Драккар затормозил, спустился к самой воде и выровнялся с ледяным парусником, закачавшимся на волнах.

* * *

— Дмитрий Пожарский, — я протянул руку незнакомому парню.

— Сергей Шереметьев, — ответил он.

Ага. Это тот, батюшка которого сперва бросился к альвам, потом, разругавшись с ними, перешёл к Василию Скопину-Шуйскому, а после его смерти попал в знаменитый боярский комитет из семи персон. А парень, вроде, боевой.

— По воде специализируешься?

— Да, с уклоном в лёд. Родовая стихия. А ты?

— А я универсал.

— Не боишься, что ни в чём не достигнешь мастерства?

Я слегка усмехнулся.

— Уже не боюсь.

— Мальчики, что вы сразу о своём, серьёзном! — Звенислава протиснулась ко мне. — Димка! Дай я тебя обниму!

— И я! — с другой стороны кинулась с обнимашками Люда.

Пока меня тискали девчонки, Шереметьев познакомился с Кузьмой, и девчонки напрыгнули уже на него.

— Дивное у вас судно, — похвалил я, когда все немного успокоились. — Мы-то думали, от Морганы вас отбивать будем!

Девчонки дружно вздрогнули:

— Дим, не произноси её имя! Вдруг настроится на нас?

— Да мы сейчас отсюда слиняем. Если вы не против, конечно. Приглашаю всех в моё новое имение, посидим, поговорим, новостями обменяемся, а там открою вам порталы, куда скажете, — четверо переглянулись. — Или вы хотите и дальше по морю в ледяной скорлупке лететь? Решайте, с севера, по-моему, буря заходит.

— Я с тобой! — решительно нахмурилась Звенислава. — Только кульки с припасами надо взять. Там пироги…

— Звениславушка, что ж ты думаешь, у князя Пожарского пирогов для вас не найдётся?

— Ты что, Димочка, — она искренне вытаращила свои огромные глаза и вскинула бровки, — зря мы, что ли, булочника ограбили?

— Ну, раз ограбили…

В итоге все четверо перебрались на драккар, а Иван напоследок растопил ледяные конструкции, после чего дырявая лодка ушла под воду сама.

— Вот и никаких следов, — Люда проводила взглядом темнеющее пятно лодки, уходящее на глубину. — Поехали, мальчики. Я так хочу убраться отсюда — сил нет!

— И ванну, — добавила Звенислава.

Против этого никто не возражал.

АЖИТАЦИЯ!

Наше явление с четырьмя молодыми магами, числящимися в плену, произвело фурор на Драконьем острове.

Со всех сторон сбежалась толпа народу, у которого в жизни очень мало новостей. Суета поднялась страшная!

Горыныч обижался, что его не взяли в приключение. Мы оправдывались, что медлить было никак нельзя — боялись, что сигнал пропадёт — а он как раз затаился где-то!

Юленька-целительница развила бурную деятельность по срочному первоначальному медицинскому сканированию. Еле мы парней у неё первыми вырвали, девушки завязли в толпе бурно сочувствующих женщин и так вместе с этой толпой и вымелись куда-то на гостевую половину.

— Ужас, — честно сказал Горыныч, — я думал, у меня голова сейчас лопнет и придётся запасную отращивать.

У Ваньки и Сергея слегка вытянулись лица.

— Да шучу я! — засмеялся Горыныч. — Чё их отращивать, их же еле прижгли. Князь Горынин, Тихон Михайлович, — отрекомендовался он и по очереди пожал руки растерянным парням, — можно просто «Горыныч», я привык.

— А я Матвей, кот Баюн, — манул, по обыкновению, возник из воздуха, — обниматься необязательно.

— Я так понимаю, этих господ следует внести в список друзей, — спросила каменная голова Горгоны.

— Весело тут у вас! — засмеялся Демигнисов. — Мне нравится.

— Всё правильно, Медуза, — ответил я следящему артефакту. — Андрей! Определи гостям комнаты и выдай необходимое. Господа, обед у нас через полтора часа. Этого времени хватит на то, чтобы немного передохнуть с дороги?

— Вполне! — синхронно ответили парни и удалились следом за разноглазым Андреем.

В УРАЛЬСКИХ ГОРАХ

Почти всю зиму Малуша провела в глубине гор, присматривала за порядком, размещала медные жилы как следует в своём большом хозяйстве. А тут словно кольнуло что-то. Захотелось вдруг посмотреть на солнышко. Что там, на Земле-матушке, делается-то?

Малуша изникла из горной тверди там, где Уральские горы совсем уж сходили на нет, разбегались холмами. Вон и дорога проложена… Тишина-а-а. запустение. Бывалоче, по этому тракту народец так и шнырял, а теперь… Никак, случилось что.

Белый снег нетронутой подушкой лежал на торном прежде пути. Снова словно кольнуло, сильнее, и Малуша поняла, что выманило её на поверхность. Приближалось… нечто. Очень маленькое. С очень большим заложенным магическим потенциалом. Что это ещё, интересно, мелькает в окрестностях её старых гор, в её магической вотчине?

Малуша замерла, сливаясь с придорожными валунами, не выдавая себя ни движением, ни дыханием, ни даже стуком сердца. Она ждала довольно долго. Объект приближался, оставляя за собой посередине дороги едва заметную снежную канавку, будто кто-то невидимый стремительно вёл по снегу пальцем.

Вот сейчас.

Цап!

Молниеносное движение, и шестилапка повисла в стазис-сфере, в пальцах хозяйки Медной горы, оканчивающихся совсем нечеловечьими когтями.

— Так-та-а-ак, — голос огромной малахитовой ящерицы прозвучал, как пересыпающиеся камушки. Она внимательно вглядывалась в глазницы некромыши. — Кощеюшке от Ярены. Срочное-тревожное? М-хм…

Малуша склонила голову движением, которое наверняка напугало бы любого человека. Но шестилапка не была ни человеком, ни вообще живым существом. Поэтому она просто замерла.

— Этак ты ещё месяц кутыряться будешь.

Малахитовая ящерица хмыкнула и открыла крошечное окошко портала, в которое и вытряхнула стазис-сферу:

— Беги.

Шестилапка упала на лёд, присыпанный выглаженным ветрами пронзительно-белым снегом. Ей было всё равно, ослепляет пейзаж или нет. У некроголемов другие чувства. Единственное, что заставило её замереть — мелькнувшая над головой тень. Ворона прыгнула на лёд, убедилась, что перед ней всего лишь кучка костей и улетела. Шестилапка повела носом, определяя местоположения цели, развернулась и устремилась к темнеющей в нескольких метрах деревянной пристани.

НА ВОСТОК

Салтыкова

Вырвавшись из Тушино, Настя на первом же попавшемся перекрёстке свернула на юг. Почему так? Множество раз, сидя на семейных обедах молчаливой тенью, слушала она, как тот или иной реквизиционный отряд наводил свои порядки на прилежащих к Москве северных территориях. Ещё севернее, вроде как, шли земли, оставшиеся в смуте сами по себе, но ходили слухи, что в некоторых хозяйничают поляки, перешедшие на сторону Маринки и требующие в свою долю Псков и Новгород. С Маринкой они теперь были на ножах, так что в подконтрольные вероломной полячке земли Настя не хотела. А Маринка, говорят, засела аж во Владимире, плюс к тому же целится на Суздаль, значит, туда тоже нельзя. И на всё, что в промежутке — тоже. Да не больно-то и хотелось! Родни там нет, друзей тоже. Впрочем, к родне соваться — не вариант, сразу отцу выдадут.

На самый север Настя вообще не хотела, там ещё и шведские корабли мелькали, а шведы русских совсем ни во что не ставят. Попадёшь им в плен — будешь на положении подзаборной девки.

Москва разорена, в сохранившихся домах засели какие-то холопья.

Тула с прилежащими к ней уездами вела свою независимую политику — выходит, на юг тоже путь закрыт.

В Коломне боярский совет! Выцепят, будут потом отца дразнить, выкупа требовать или уступок, с них станется.

Со всех сторон были враги. Оставалось как-то прорваться в сторону Рязани и уходить на восток. Насчёт востока она тоже не была вполне уверена, но там оставалась хоть какая-то надежда. Что будет делать в этих незнакомых себе местах, когда дотуда доберётся, Настя представляла себе плохо. Пока её гнал безотчётный страх и желание оказаться как можно дальше от источника этого страха.

По мере удаления от Тушино исчезли всякие признаки живого человеческого существования. Ни огонька жилища, ни встречной машины. Басмановская зверюга уверенно ревела мотором, пожирая километр за километром. Время от времени трасса делала повороты, и это вскоре научило Настю быть вдвойне осторожной. После того, как за очередным дорожным изгибом из темноты внезапно вынырнула перевёрнутая телега с задранными кверху оглоблями. Настя вскрикнула и обрулила её по обочине. Показалось, или рядом с колёсами лежали припорошенные снегом тела?..

Она испугалась и начала слегка трястись — то ли от страха, то ли от холода. Хотела включить обогрев машины, но испугалась: не истратит ли это раньше времени драгоценный запас топлива? В устройстве автомобиля Настя была не сильна.

Вдруг на фоне звёздного неба вырос размазанный по склону тёмный силуэт деревни с парой огоньков в окнах, а фары автомобиля выхватили из мрака шлагбаум с приделанным к нему тяжёлым грузом посредине. Автомобилю не протаранить, можно и мотор попортить.

Настя остановила машину. Сбоку из придорожной будки выдвинулся мужик в тулупе, мохнатой шапке и с каким-то длинноствольным оружием. Помаячил варежкой, чтобы она опустила стекло.

Она покрутила опускающую стекло ручку:

— Чего тебе?

— Ох, ты, Петруха! Глянь, какую барышню к нам занесло! — громогласно возопил караульщик, и на этот вопль из будки высунулся ещё один мужиц, очень похожий на первого, но пошире в плечах.

— Да тут натурально королевна! — весело завопил второй, имея в виду Настины наряды. — Что ж вы, барышня, в такую ночь и без охраны?

Настя вдруг почувствовала, что так устала, просто смертельно. Придвинулась поближе к дверце, посмотрела на мужиков поверх тёмных очков:

— Слышь, солдатики, а вас когда-нибудь пытались скормить оборотню?

Почему вдруг она сказала именно «скормить», Настя и сама объяснить бы не могла.

Караульщики переглянулись, слегка отстраняясь, и первый дёрнул за верёвку, поднимая шлагбаум:

— Проезжайте, барышня.

Второй молча кивнул и махнул варежкой.

И Настя поехала. Она ехала и ревела от отчаяния. И только удалившись от этого поста на приличное расстояние, поняла: мужики решили, что оборотень — она.

18. ПЕРВЫЕ ЦЕЛИ

СОЮЗ МОЛОДЁЖИ

Обед я велел накрыть нам отдельно в малой столовой, чтобы не слушать бесконечные ахи-охи и перебивания. За столом, кроме гостей, сидели: я, Кузьма, Горыныч и Болеслав. Матвей, полагать надо, тоже присутствовал, но пока незримо. Для всех остальных было сказано, что мы будем обсуждать в том числе военные и политические темы, чтоб никто излишне любопытный нос в малую столовую не совал.

Впрочем, смело могу утверждать, что женская половина уже успела пропитаться новостями по самую крышечку, и в большой столовой как раз шло активное их обсуждение. Противостоять этому процессу было бесполезно, всё равно как сито пальцами затыкать, чтоб вода не вылилась. Я и не стал.

Ванька по своей вечной привычке лучезарно улыбался, Сергей держался слегка скованно, а вот девочки, прошедшие с дружным женским коллективом в нашей баньке курс восстановительных сплетен, сделались розовыми, распаренными и благостными.

Новостями обменивались последовательно, чтобы и у нас, и у них восстановилась по возможности цельная картина.

Соляная пещера и Ярена были немедленно переведены в ранг срочного дела, которым следовало заняться немедленно по окончании обеда.

Новость о ликвидации Мерлина вместе с лабораторией и выводком новых жаблей привела всех нас в полный восторг. Пересказывать историю с разных точек зрения ребятам пришлось дважды. Да и дальнейшие их похождения звучали весьма занимательно, какую часть ни возьми.

Дальше настала наша часть рассказывать. Скрывать известное о их родах и кланах мы ничего не стали — смысл? Да и многое они уже могли сами узнать, даже расспросив любого из тех, кого видели утром, хоть того же Болеслава.

— Жаль Илюху, — покачала головой Люда. — И что же, ни ответа ни привета?

— Вообще ноль полный. Дядька его попытался было в боярский совет сунуться, так его быстро оттёрли, мол, познатнее есть. Говорят, обиделся, в Тулу со своими машинами ушёл. А об Илье — тишина.

— Как бы не устранили его, как ненужного конкурента, — нахмурилась Звенислава.

— Сразу — вряд ли, — не согласился Сергей, — но запереть понадёжнее могли.

Все четверо переглянулись, и Иван высказал их общий страх:

— Как бы и нас с вами родственнички от греха не заперли. От больших за нас переживаний. Что думаете?

— Я вот очень опасаюсь, — честно сказала Звенислава, — если отец в альвийской тюрьме сидит, кто там дома хозяйничает? И как они воспримут, что почти уже покойная я заявилась?

— Так что же нам, так и не сообщать, что мы живы? — глаза Людмилы сделались большими и тёмными. — Если папа пил… Наш особняк совсем рядом с кремлём… — голос её задрожал.

— Погоди! — Иван ободряюще накрыл её руку своей. — Если он в подвале был, могло и не достать. Проверить надо.

— Я, со своей стороны, — Сергей обвёл глазами всех сидящих за столом, — в Коломну отправляться вовсе не хочу. Во всяком случае, до тех пор, пока отец не переменит своего мнения касательно кандидатуры царя. Шведу присягать не буду. И прошу тебя, Дмитрий, если возможно, разрешить мне побыть пока твоим гостем. Если же нет…

— Да отчего же нет! — перебил его я. — С превеликим удовольствием! Всех вас, ребята, приглашаю в гости от души. И готов помочь с затруднениями в общении с родными, если вы сочтёте это уместным. Но прежде — Ярена! И для решения нашей цели, други мои, я предлагаю вам пригласить к нашему столу одного очень заинтересованного мага.

Я активировал лежащий на столе магофон, но не успел набрать Коша — аппарат разразился мелодией вызова.

— А вот и он сам, гляди-ка! На ловца и зверь бежит! Сейчас мы его порадуем.

Я принял вызов. Лицо Кощея едва успело проявиться, как мы с ним выкрикнули хором:

— Я знаю, где Ярена!

ОПЕРАЦИЯ «ЯГА»

Кош проскочил к нам в столовую, заново прослушал рассказ с вызволением пленников из Морганиного подвала до того места, где они спрятали Ярену в соляном отнорке заброшенной шахты. Время от времени он останавливал рассказчиков и задавал вопросы, которые мне бы и в голову не пришли. К примеру: об оттенках кожных покровов поражённой магини, о голосе, об интонациях и даже о том, не казалось ли им, что в тот или иной момент они чувствуют сквознячок или вроде того. От всех этих вроде бы простых вопросов отдавало глубоким опытом человека, много веков плотно общающегося со смертью. И, судя по всему, молодым парням и девчонкам от них было не по себе.

Минут пять он сосредоточенно думал, глядя в столешницу, изредка постукивая по ней длинными сухими пальцами. О чём-то хмыкнул сам себе.

— Ладно. Масштабную операцию затевать не резон. Лишний повод к войне и так далее. Скрытная диверсионная операция. Выдернуть сюда, а там уж решать.

— Я с вами! — сразу сказал Горыныч.

Кош поморщился:

— Тиша, я бы тебе не рекомендовал. Стресс. Ты и так курс реабилитации не закончил…

— Ты издеваешься, да, э⁈ Там моя подруга помирает, а я тут буду реабилитации разводить⁈

— Да не голоси! Мы же быстро. Маяк поставим, одна нога здесь другая там. Я бы только Митьку с Кузьмой взял…

— Вот! — возмущённо перебил Горыныч. — Митьку бы взял! Да ещё с Кузьмой! А я⁈

— Да не ори ты так! У Кузьмы камень…

— У меня тоже камни в почках есть! Ты сам говорил!!!

— Во-первых, теперь у тебя камней нет, а во-вторых, это всё равно были не те…

— Слушай, ты мне друг, а?

На этот аргумент у Коше не нашлось возражений, и он только махнул рукой:

— Только не орать!

— Молчу-молчу! — тут же радостно зашептал Горыныч и сложил ладошки перед грудью. — Как рыба об лёд!

— А мы? — вдруг спросила Звенислава.

Кош слегка вздрогнул. По-моему, он в своих раздумьях вообще забыл о присутствии четверых детей.

— Да, — очень серьёзно кивнул Сергей. — Мы это дело начали, нам его и заканчивать.

— Так-то справедливо, — вдруг поддержал молодёжь Кузьма. — И место они знают, плутать не будем.

— И Болеслав Константинович, — добавил я, глядя, как в процессе обсуждения вытягивается лицо нашего декана. — Всё-таки, главный боевой маг Академии.

Кош снова вздохнул:

— Значит, девять. Целый отряд!

— Мы пойдём по-индейски, след в след, — пообещал ему Горыныч, и Кош только покачал головой.

Короткое время понадобилось, чтобы все переоделись в удобное военно-спортивное и снова собрались в малой столовой.

— Итак, господа, — Кощей был предельно серьёзен. — Ваша главная цель: не геройствовать. Молодые люди: на вас ориентировка на местности и координация движения отряда. Болеслав, вы прикрываете эту четвёрку. Змей…

— Да?

— Ты молчишь и не трансформируешься, если не получишь моего прямого приказа.

— Понял.

— Кузьма и Дмитрий. Не метаться! Я всегда должен чётко знать, где вы находитесь. Сильно подозреваю, что ваше непосредственное участие понадобится.

— Ясно, — ответили мы синхронно.

— Отлично. Поэтому вам доверяю портативные носилки. Не пролюбить!

— Понял, — Кузьма принял инвентарь.

— И всем большая просьба: не кидаться героически. Это тихий рейд. В случае опасности или тревоги ваша первейшая задача: присесть или упасть, чтобы максимально облегчить мне работу. Кто не согласен, прошу остаться здесь. Предлагаю стартовать из кабинета, там спокойнее, — Кош, неплохо ориентирующийся в доме, повернулся и вышел первым, остальные потянулись за ним.

— А он разве не доктор? — удивлённым шёпотом спросила Звенислава.

— Лечить — моя вторая специальность, — спокойно, но достаточно громко ответил Кош из коридора. Шаг он при этом не сбавлял.

Перед открытием портала мы получили последнюю инструкцию:

— Я выхожу один, ждёте три секунды и следуете за мной. Иван, вы первый. Насколько я понимаю, вы сейчас должны хорошо видеть в темноте, будете показывать дорогу. Следом Дмитрий и Кузьма. Девушки. Сергей, Болеслав и Змей замыкающими. Замечаете опасность — тихий свист, присесть, замереть. Желательно поставить щиты на группу.

Кош проскочил в портал, выждав означенное время — мы. В альвийском лесу царило тёмное зимнее утро. А сразу за порталом валялось первое тело. Ванька сразу откинул его в сторону. Удивился, наверное, какое оно подозрительно лёгкое. Ещё бы, Кош высушивает. Не совсем до костей, но очень близко. Этакая меточка Моргане, чтоб знала, кто приходил.

Кош сделал нам знак рукой — тишина! — абсолютно бесшумно и очень быстро переместился метров на пятьдесят вперёд, замер, принюхался. В отдалении с дерева с сухим стуком упало тело. Следом за этим от Кощея ощутимо разошлась волна холода, и лес сделался абсолютно тих.

— Пошли. Тут больше нет живых.

— Далековато отсюда до шахты, — негромко высказался Сергей. — Неужели они нашли?..

— Вряд ли. Случайная встреча. Не могли они точку выхода зафиксировать, а мы им практически на головы упали, — Кош оглянулся. — Задним числом дыры в безопасности прикрыть хотят, ищут ваши следы, скорее всего. Так что тихо, поисковый отряд мог быть не один.

Да, похоже эти стражники бродили здесь чисто для проформы. Скорее всего, основная часть поисковых групп до сих пор ищут тело магини где-нибудь в районе северных холмов. Ведь к железной дороге ребята вышли с пустыми руками.

Кош обменялся с Иваном несколькими словами и двинулся в указанном им направлении. Ещё дважды в отдалении раздавался тихий стук падающего высушенного тела. Интересно, как он наловчился определять цели? По тепловым следам? Или по биению сердец?

О приближении каменоломни я догадался по распространившемуся в воздухе солоноватому запаху.

— Странно что они не попытались… — в преддверии темнеющего зева шахт Кощей зажёг перед собой голубую освещающую сферу и тихо воскликнул: — А! Понятно. Это кто у вас молодец?

— Это Люда придумала, — негромко ответил Иван. — Что раз альвы соль не переносят, надо её рассыпать по коридорам побольше и по площадке тоже раскидать. Тут сыро, соль мокнет, расползается, раз им не нравится — не полезут.

— Весьма разумно! — похвалил Кош, прохрустел по солёному насту двора и нырнул во тьму коридора.

Я тоже зажёг свой фонарик. В отличие от Кощеевого, тёпло-жёлтый. Не нравится мне голубая мертвенная бледность. Хотя, может, Кош специально эпатажа нагоняет, с него станется.

— Секунду! — Сергей обогнал Коша и подсветил себе, рассматривая заложенный крупными глыбами соли проход. — Никого тут не было!

Я тоже заценил ледяную сетку с фамильным ледяным же вензелем Шереметьевых поверх.

— По теплу растаяло бы, — пояснил Сергей, — но пока удержалось. Никто сюда не входил.

— Вот и отлично! Разбираем!

Завал в два счёта оказался растащен.

— Горыныч и Болеслав — на входе, смотрим, не явятся ли к нам нежданные гости. Мало ли, может у них сигнальные маячки встроенные были или что.

Ярена лежала на соляном возвышении, тёмная и неподвижная, словно мумия.

— Ай-яй-яй, — Кош мгновенно превратился из страшного убиватора в доброго доктора, — как всё запущено!

— Это уже неплохо, — прошелестел едва слышный голос.

— Ты жива и говоришь, старушка! Сейчас мы тебя починим! — Кош постарался изобразить бодрость, хотя всё выглядело очень некрасиво.

И это называется «уже неплохо»? Тогда что было?..

Кощей устроился со стороны головы Ярены, словно обхватывая растопыренными пальцами пространство вокруг её лба. Закрыл глаза… Через некоторое время открыл, посмотрел на меня, поморщился и покачал головой.

— Вслух говори, олух, — едва слышно выдохнула Ярена. — Я ж тебя вижу.

— Кхм… — Кош неловко кашлянул и пошевелил бровями. — Я не вполне уверен…

— Ну⁈… — хриплым шёпотом возопила Ярена.

— Третий прорыв, мать. Похоже, мёртвый мир признал тебя своей. Ты тут удачно присоединилась к соляной жиле, но это всё… — Кош с трудом удержался от своей излюбленной фразочки «мёртвому припарки», — временная мера. Сейчас мы попробуем переместить тебя без потерь. Кузьма!

— Я тут, — мгновенно откликнулся тот.

— Работаешь защитным клапаном. Сейчас мы её попытаемся отключить. Если приток мёртвой энергии будет критическим — забираешь в камень, понял?

— Сделаю.

— Дима…

— Тут.

— Страхуй. Эх, нам бы ещё силушки…

Внезапно тяжесть энергетической нагрузки уменьшилась.

— Мотя, и ты тут?.. — слабым шелестящим голосом спросила Яга, пристально следящая за процессом.

— А чё ты думаешь. Я всё-таки за тебя переживаю, столько лет бок о бок, — проявляясь, сказал Матвей.

— Вот кого шпионить надо посылать, — продолжая какие-то энергетические манипуляции, пробормотал Кощей. — Меня провёл!

— Моя работа! — гордо подбоченился Горыныч.

— Помоги лучше контур подпитать, — голос Коша был напряжённым, и это напрягло меня почище всех потенциальных отрядов альвов. — Болеслав, парни, вы тоже. Девушки, на стражу!

— Да что происходит, не пойму⁈

— Ты видишь? Мы пытаемся изъять смерть, в ответ поступает новая энергия. Она каким-то образом подключилась к нижнему миру, и он пытается восстанавливать её, как свою повреждённую часть.

— Охренеть!

— А что, если мы сохраним соляную платформу? — спросил вдруг Сергей. — Я льдом могу скрепить.

— В отрыве от жилы будет действовать слабо, но нам сейчас каждая мелочь дорога. Давай, морозь! И на счёт три выходим!

Мой рабочий кабинет превратился в маго-реанимацию. Прибежали Юля, Аристина и профессор магических конструкций. Лучшие специалисты из возможных прямо сейчас. Кош аккуратно заменил молодых, выдыхающихся магов в контуре на опытных и велел:

— Кузя, слегка сбросим…

— Оп-п! — Кузьма аж пошатнулся. — Всё, камень полон!

— Это что⁈ — потрясённо спросила Юля. — Вы видите⁈

Ещё бы не видеть! Легче не стало, стало едва ли не хуже. Стравленный объём энергии смерти немедленно пополнился! И не просто так, а под завязку, подпирая наши общие возможности.

— Простите, я слышал, нужна помощь магов? — в кабинет заглянул Фарид ар-Рахим. Тихий, скромный, незаметный молодой человек, про которого так легко было забыть в запаре.

— Родное сердце! — завопил Горыныч, по лицу которого текли ручейки пота. — Ты — наше спасение! Давай своё зеркальце, дорогой!

— Хорошо, — Фарид немного растерянно полез в карман, — кому будем звонить?

— Сюда неси, да. Вай, ме… Нет! Диме неси! Диме! Перед ним держи!

— Ты чего затеял, Змей? — чувствуя предельную нагрузку, прошипел я.

— Ты дурак, да? Марварид зачем его прислала? Хочет долг отдать! Если она не сможет — никто не сможет! Проси! Проси, Димка!

Зеркальце в задрожавшей руке перса потемнело. Из чернильной глубины раздался знакомый и одновременно незнакомый голос, словно в шёпоте песков прорезалась глубина:

— Здравствуй, мальчик…

— Приветствую, многоуважаемая. Прошу прощения, момент для общения не самый приятный… Но, если это не составит для вас труда… — Горыныч закатил глаза. — Не могли бы вы нам помочь?

Тьма озадачилась:

— Ты догадался, что можешь попросить меня о помощи и хочешь истратить её на это? На жизнь одного человека.

— Да.

— Почему?

— Она… мой друг.

— И всё?

Честный ответ?

— Было время, я любил её. Я прошу. Помогите.

— Хорошо. Если ты позволишь войти в твой дом…

— Конечно.

По-моему, в данном случае слова Марварид — это исключительно дань вежливости к тому, кому она обязана. Следы витиеватого восточного этикета. Вряд ли она неспособна войти в любое интересующее её жилище.

Молодой способный персидский маг Фарид ар-Рахим, кажется, собирался публично упасть в обморок.

Угольное облако портала рассеялось, оставив перед нами высокую, абсолютно чёрную тень.

— М-м… можно отпустить, господа маги. Эта женщина больше не нуждается в вашей помощи, — тень придвинулась вплотную к Ярене. — Редкое повреждение. И такие странные энергетические связи… А вы могли бы быть ценнейшим источником энергии для… скажем, для армии существ определённого толка. Живой источник мёртвой энергии, простите за каламбур. Вы не хотите поступить ко мне на службу?

19. ЖЕНСКИЙ ВЫБОР

РЕШЕНИЕ

— Со всем уважением, — прошелестела Ярена, — но я предпочла бы продолжить свой прежний путь.

— Жаль… жаль… Что ж, за вас попросили, и я помогу. Но, видите ли, мир нави слишком сильно за вас держится. Он вплёлся во все энергетические структуры. Опасаюсь, что полное отсечение будет иметь фатальный характер.

— Почему? — быстро спросил Кош. — Кстати, приветствую, коллега.

Тьма внимательно на него посмотрела:

— В некотором роде, действительно… Вы сильно выросли за прошедшее время… — что говорить! Маг, переходящий в статус лича, очень силён, но продолжает оставаться на уровне своего последнего пика, тогда как маг живой — растёт! Ну, если хочет, конечно. — Вы немного ошиблись в диагностике. Впрочем, это не ваш профиль, да и сама ситуация единична. Смотрите: здесь нет чистой энергии смерти, как и нет энергии второго типа, обычной мёртвой. Они идут в очень странной смеси, причём пропорции постоянно меняются. Поэтому так затруднено восстановление до… обычной живой формы. Мне кажется, я вижу несколько этапов мутации манопроводящих каналов, и последний стал необратимым.

— Каков же выход?

— Я не вижу метода, окончательно закрывающего вопрос. Но могу предложить следующее…

И госпожа Марварид нарисовала нам довольно сложную схему, в результате работы которой энергии смерти должны будут замедляться, а энергии жизни получать преимущество, постепенно вытесняя из Ярены навь.

— Назовём это стабилизирующим уравнением. Внешне это будет отображаться двумя замкнутыми цепями камней. Можно даже усилить эффект, оформив их в браслеты. Разместить в энергетически значимых точках. Браслет яви на запястье левой руки, со стороны сердца. Браслет нави — на щиколотку правой ноги. Нет, лучше под коленом, пока состояние слишком критическое. Потом можно будет сместить ниже. Тёмные камни я подарю вам, — Марварид выложила на соляное ложе последовательно девять крупных глянцево-чёрных кристаллов. — Для противовеса подойдут цветные.

Вызвали Горуша, который явился с ящиком инструментов и наковаленкой. В шкафчике с камнями подобрали подходящих рубинов, рассудив, что для энергии жизни красный цвет лучше всего. Горуш же и оформил те и другие камни в браслеты, стеснительно спрятавшись от всех в малой гостиной.

Наконец готовые артефакты были совместными усилиями настроены и застёгнуты на руке и ноге Ярены. Некоторое время мы наблюдали за изменениями в структуре.

— Гениально! — с чувством сказал Кощей.

— Повторюсь, — прошуршала персидская дама, — это не закрывает проблему окончательно, но даёт вам бесконечный запас времени для того, чтобы найти её решение.

— Позвольте пожать вашу руку, коллега!

— Это лишнее, — Марварид слегка отстранилась, и я понял, что она слегка опасается столь мощного мага жизни. А вдруг бесконтрольно лечить начнёт? Так ведь и до полной аннигиляции дойти можно…

Марварид величественно удалилась, Юле пришлось отпаивать полуобморочного Фарида, а заодно себя и половину присутствующих успокоительным эликсиром, а я не мог оторваться от наблюдения за левой рукой Ярены. Кажется мне или нет, что кончики пальцев начали слегка светлеть? Хорошо это или плохо?

Меня подёргали за рукав. Стешка очень серьёзно протягивала мне бутылёк с лечилкой.

— Ты откуда здесь взялась?

— Матвей меня привёл. Говорит, Дмитрий Михалыч бабу Ягу лечит, а про него все забыли. Как бы не залечился до потери сознания.

— Спасибо, Стеша! Ты мой главный целитель.

— А баба Яга настоящая?

— А то! Самая всамделишная.

— А не страшно вам? — Стеша вытянула шею, выглядывая Ярену.

— Нам-то чего бояться? Она ж за нас. Ты смотри: Кощей за нас, Горыныч за нас, Матвей тоже, а теперь и Яга. Пусть враги боятся!

— Ой, точно! — обрадовалась Стешка. — А можно я ребятам расскажу?

— Запросто! Беги.

ПЛАН НОМЕР ДВА

Я осушил лечилку и обернулся к присутствующим. У доброй трети из них явно появились ко мне разнообразные вопросы, а ещё у трети — конспирологические подозрения, но я как-то был не готов сразу заявить, что я тот самый Пожарский, и поэтому срочно перевёл вопрос на другое:

— А сейчас, господа, нам придётся оставить Ярену на попечение Юленьки. Юля, я надеюсь, муж и старшие коллеги вам помогут. Если что — прислушивайтесь к словам Ярены. Остальных прошу за мной в малую гостиную.

Там мы уселись напротив друг друга: я, Кош, Кузьма и Матвей на одном диване, ребята-путешественники — на другом, все четверо смотрели на меня с огромным любопытством.

— Итак, господа и дамы, прежде всего я благодарю вас за помощь в сложном деле спасения Ярены. И второе, — я говорил довольно быстро, не давая возможности разразиться потоку вопросов, — я обещал, что поспособствую вашему перемещению в любое место, которое вы укажете, и я готов своё обещание исполнить, прямо сейчас. Более того, в знак благодарности и искренней дружбы, я готов взять на себя вопросы вашей безопасности, и думаю, что мои товарищи не откажутся мне в этом помочь.

— Я не поеду, — повторился Сергей. — Если есть возможность позвонить с какого-нибудь магофона, я бы кратко переговорил, и всё.

— Я, с вашего позволения, тоже, — Иван слегка помялся. — Я бы и звонить пока не стал. Пусть со стороны это выглядит странно… Да пусть кто угодно что хочет думает! Кроме меня там нет ни одного мага. Я бы не хотел подставлять их под удар.

— Девочки?

— Я хочу выяснить, жив ли папа, — Людмила нахмурилась, — но это нужно в Москву…

— Горыныч, может, ты? Заодно Гидру проверишь.

— Э, брат! — Горыныч слегка засмеялся. — Гидра, вместе с мамой, с детками и внуками давным-давно в надёжном месте! Немножко жалуются на холодный климат, но привыкнут.

— Ты их к себе перевёз, что ли?

— Конечно. Усадебку построил, туда-сюда. Но сопроводить девушку могу.

— Погодите, — Люда аккуратно, но решительно вклинилась в наш диалог, — господин Кощей говорил, что вы курс реабилитации не закончили, а папа сидит… должен сидеть в подвале. Винном.

Кош с Горынычем переглянулись.

— А давай-ка я схожу, — предложил Кощей. — Сразу на месте и посмотрю, требуется ли моё вмешательство.

— А я тогда со второй, — сразу поднял руку Горыныч, быстро сообразив, что места для подвигов кончаются.

— И я, — мяукнул Матвей, начавший подозрительно сливаться с окружающим пространством, — для поддержки.

— Тогда и я, — Сергей вопросительно взглянул на Звениславу, — для поддержки?

Та кивнула, но лицо её стало озабоченным, бровки нахмурились. Представляет, должно быть, неприятный разговор. Осталось дело за мной и Кузьмой.

— Ну, а мы с Кузьмой в Москву тогда. Неспокойно там, всё же. Вдруг бандиты…

— Так и я тогда с вами! — Иван полуобернулся к Людмиле. — На случай встречи с бандитами я вам как раз пригожусь!

— Тогда не будем тянуть время, — подытожил Кош. — Драгомировы у нас где?

— Насколько я поняла, Московский особняк оставлен и, вероятно, разбит. Давайте в Рязань, там у нас большая усадьба. Там, скорее всего, и родственнички.

— Горыныч!

— М?

— Не дурить! Двоих молодых людей тебе доверяем! Сергея и себя для начала невидимостью прикрой-ка.

— А Матвея что — не надо?

— Матвей сам справится. Если всё тихо-мирно обойдётся, так под тенью и проходите. Всё, пошли! — но, как только за первой группой закрылся портал, Кош обратился к Ивану: — Будь осторожен с даром, Ваня. Некоторым сносит голову напрочь. Человек не может ни о чём думать — только перерождается и перерождается заново. Я таких в Великую Магическую навидался. А ресурс у фениксов тоже конечен.

— Насколько? — напряжённо переспросил Иван.

— Если говорить о конкретных цифрах… Около двухсот перерождений. Когда чуть больше, когда чуть меньше.

На этой суровой ноте мы направились в разбитую Москву.

К РОДНЫМ ПЕНАТАМ

Москва на всех нас произвела удручающее впечатление. Целые кварталы были разрушены. На развалинах кое-где стояли заграждения и даже охрана, другие потихоньку разбирали подозрительные личности. Редкие устоявшие особняки не могли похвастаться своей полной сохранностью. То пристрой снесён, то часть этажей обрушена, а то и вовсе посреди фасада огромная дыра.

Особняк… вернее даже, дворец Шаховских стоял вплотную к Башне Четырёх Стихий. Бывший дворец, потому как, похоже, в Башню целились особо, но её защиту пробить не смогли, зато особняк практически сравняли с землёй, за исключением самого дальнего от башни флигеля.

Людмила закусила губу и быстрым шагом направилась туда. Что удивительно, площадь вокруг остатков руин чистенькая была, словно выметенная.

— Зря вы туда идёте, господа хорошие, — окликнул нас неряшливого вида мужичок, роющийся в обломках соседней ограды.

Люда резко остановилась и требовательно спросила:

— Это почему⁈

— Винишком вы там всё одно не разживётесь, а головы сломите. Уж поверьте, сколько раз и Болотниковские приходили, и всякие лихие команды. Без толку! Вроде тихо-тихо, а только сунься! Как шарахнет!

— Да что шарахнет, милейший? — нетерпеливо переспросил Кощей.

— Да не «что», а «кто»! Князь-от в подвале заперси! Пьёт и воюет с кем ни попадя!

— А! — Люда вскрикнула, крутанулась на каблучке и побежала к известному ей входу.

— Щиты! — крикнул Кош, кидаясь следом.

Да и так понятно, что щиты. Собственно, у меня с самого начала эти щиты были заготовлены, за шустрой княжной угнаться бы…

Первым Люду догнал Кузьма. Ему для этого пришлось-таки перекинуться в меч. Стальная молния мелькнула мимо нас и успела вырасти перед княжной защитной полусферой, когда из окон подвала ударил воздушный кулак. Вот что тут так здорово тротуары подметает! Пришлось остановиться и переждать — то ли у Людочки папа по части воздуха сильно талантлив, то ли на него выпивка так усиливающе действует. Мы сгруппировались за Кузьмой.

— Вход где? — громогласно спросил Кош испуганно хлопающую глазами девушку, перекрикивая вой ветра.

— Но почему?.. Как же он меня не узнал?

— Да он тебя сто раз уж похоронил! — воскликнул Иван. — Ты для него — нежная девочка! А тут бежит кто-то в военной форме. Вдруг диверсант?

Люда шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Вон там вход, за львом!

— Это разве лев?

— Лев. Голова отбита.

— Пошли, — прервал Кош искусствоведческие споры и поставил короткий портал. Мы все юркнули в него, и третий удар князя Шаховского шарахнул почём зря.

Дверь оказалась заперта, и раздражённый Кош щелчком пальцев превратил её в серую пыль.

— Где вход в подвал⁈ Люда⁈

— Сюда, сюда! Четыре пролёта…

В подвале гремело. Похоже, папаня Шаховской не понял, что против окон уже никого нет, и продолжал крыть по площадям.

— Кузь, отвлеки его, что ли?

Кузьма мелким силуэтом метнулся вперёд, между бочками и стойками. Сильно нетрезвый мужской голос вскрикнул и принялся многоэтажно материться. Далее последовал грохот, звон стекла и торжествующий пьяный вопль.

Мы прибавили ходу. Длинноногий Кош успел выскочить первым и ответить на выпад Шаховского встречным сонным заклинанием. Хотя самого Кощея тоже сдуло. А он уж, отлетая, зацепил нас.

— Папа! — завопила Люда, выбираясь из-под защитников, и бросилась к неподвижному телу.

— Он просто спит, — несколько брюзгливо кинул ей вдогонку Кош.

— Люда! — Иван бросился за своей, надо понимать, пассией.

— А Кузя где⁈ — я зашарил глазами.

— Экие вы все нервные, — с осуждением сказал Кош. — Чаю вам пришлю успокоительного. Вон он твой Кузя, из штукатурки в потолке выколупывается.

Я сразу успокоился и благодушно ответил:

— Напьёмся мы твоего чаю и будем на всё с умилением взирать, аки мухоморами обкуренные. Нет уж, нам такого не надоть! Трезвость ума и ясность сознания — наш выбор!

— Охотно верю! — фыркнул Кош и пошёл к Людмиле, причитающей над отцом:

— Папенька! Да разве ж можно так надираться⁈ Ну приняли литр… ну два…

— Милочка, я бы попросил вас, как самое близкое родственное лицо, дать мне согласие на оказание вашему отцу целительской помощи.

Люда подняла к нему зарёванные глаза:

— И программу реабилитации?

— Конечно! Самую лучшую! Дмитрий, друг мой, помогите мне вынести пациента.

— А не хотим ли мы вынести отсюда заодно и запасы? — проявил деловую смётку Иван. — Те, наверху, быстро сообразят, что подвал больше никто не охраняет. Выпотрошат подчистую.

— Не пьянства окаянного ради, — поднял палец Кош, — здоровья для! Сейчас наш князюшка даст управляющему команду, тот людей пришлёт. А мы покуда болящим займёмся.

* * *

Тем же временем группа номер один

Рязанская усадьба князей Драгомировых стояла на окраине города и больше походила на поместье — раскидисто-основательный дом со множеством пристроек и уходящим в глубину участка садом-огородом, переходящим в обширный кусок леса и даже реки. Только лицевой своей стороной он, по новому обычаю, смотрел прямо на улицу.

Звенислава остановилась на верхней ступеньке высокого крыльца.

— Всё нормально? — спросил голос Сергея из пустоты слева.

— Я просто боюсь.

— Э-э! Не бойся, красавица, мы же с тобой! — подбодрили справа.

Снизу подтверждающе мяукнуло.

— Ладно.

Звенислава глубоко вздохнула и нажала кнопку дверного звонка. В прихожей раздалась мелодичная трель. Послышались шаркающие шаги и бубнёж — дескать, и кого ещё опять принесло… Тяжёлая створка распахнулась, и немолодая женщина, одетая как горничная, не особо приветливо начала:

— Чего изволь… А-а-а-а!!! — от вопля слегка зазвенело в ушах.

— Ты сдурела что ли, Акуля? — поморщилась Звенислава и перешагнула порог. Процессия (большей частью невидимая) прошествовала в глубину дома.

Тётка, на время заточения князя Драгомирова в альвийской тюрьме выполнявшая обязанности хозяйки (и, вероятно, по этому случаю днём выряженная в открытое вечернее платье), встретила племянницу почти как если бы увидела призрака, но быстро взяла себя в руки. Улыбнулась даже:

— Звениславушка! А как же нам не сообщили, что вас уже выпустили? Заходи, заходи, детка! Наверное, ты хочешь привести себя в порядок, отдохнуть с дороги? Ты устала?..

Усталость, и правда, накатывала. С чего бы вдруг, непонятно?

— Погодите, тётя. Сперва я хочу узнать новости об отце.

— А что об отце? — тётка сделала унылую гримаску. — Как напал на посла, так и оказался в тюрьме. Видишь, как неблагоразумно. Говорят, плох совсем. Да-да… Акулина, принеси барышне чаю, да поскорее! Видишь, княжна устала с дороги.

У Звениславы, и впрямь, вдруг заболела голова. Голос тётки сливался в сплошной бубнёж, перед лицом что-то маячило, она поняла, что сейчас уснёт прямо на стуле, в глазах замелькали мошки, она хотела смахнуть их, но руки не поднимались…

По гостиной поплыл тихий-тихий, медленно нарастающий звук. Звенислава не сразу поняла, что происходит, встряхнула головой. Тётка, до того равномерно что-то наговаривающая, мычала с выпученными глазами, а на голом розовом плече у неё набухали алой кровью страшные резаные отметины. Матвей, со вздыбленной шерстью, проявился на спинке тётушкиного кресла:

— Зачаро-о-о-овывае-е-ем? — с кошачьим прононсом страшно протянул он. — Го-о-оловы людям ду-у-урим?

Звенислава вскочила и оттолкнула чашку, которую всё протягивала ей остолбеневшая Акулина.

— Полагать надо, она и папане твоему мозги пудрила, — сказал из пространства голос Горыныча. — Сучка крашеная.

Горничная уронила задребезжавший поднос и с пронзительным «А-а-а-а!» бросилась вон из комнаты. В отдалении хлопнула коридорная дверь, потом бухнула входная.

— Крашеная? — слегка ошалело переспросила Люда. — Я всегда думала, это её натуральный цвет…

— Мне-то не рассказывай, э! — усмехнулся Змей. — Я по всяким женщинам специалист. Крашеную кошку от соболя на раз отличу.

Тётка продолжала трястись и подвывать.

20. ЛИЦА

ВОТ ЭТО ВСТРЕЧА!

— Интересно, Акулина за подкреплением побежала? — скорее с любопытством наблюдателя, чем с опасением спросил голос Сергея.

— В-в-вы-ы-ы к-к-кт-т-то-о-о? — выдавила тётя.

— Демоны, конечно, — ответил Змей, проявляясь в трёхголовом животном облике. — Восточные. Рассказывай, как против брата и дочери его злоумышляла. Иначе, — средняя голова кашлянула дымом, — жрать тебя будем. По частям.

— И будем приходить к тебе по ноча-а-ам, — заунывно протянул голос Сергея рядом с ухом тётушки.

Тётя завизжала похлеще сбежавшей горничной и принялась вываливать совершенно банальную историю, как одна троюродная сестрица-приживалка обзавидовалась состоянию богатого родственника и решила, что сама распорядится им гораздо ловчее. Да не одна, а вместе со своим полюбовником, который по совместительству служил у князя Драгомирова… управляющим! План пришлось подкорректировать в связи с войной, и всё получилось почти удачно…

Тут Сергей узнал, что милой княжне известны некоторые такие слова, о которых сложно было даже подозревать. А ещё что в гневе она страшна. И… пожалуй, сильна, да.

Драгомирова проволокла свою тётушку до самого парадного входа и наподдала ей разгонного пинка, злорадно наблюдая, как та, спотыкаясь, неловко сбежала по всей длинной лестнице и пролетела тротуар. Звенислава вскрикнула только когда тётка растянулась прямо перед резко взвизгнувшим, юзом затормозившим автомобилем. Шофёр приподнялся на своём месте, потом опустил стекло и выглянул. Тётка завозилась и встала, прошла, перебирая руками по капоту и неровной походкой удалилась по улице.

— Мощна ты разбираться, — сказала Салтыкова, снимая тёмные водительские очки, — никогда бы не заподозрила.

— Настя⁈ — страшно удивилась Звенислава. — Ты как здесь?..

— Чаем напоишь — расскажу. Устала я до смерти. Веришь?

Звенислава посмотрела в Настино лицо, не говоря уже о том, что наряжена Салтыкова почему-то была по полному старинному свадебному чину, и поверила. Да, подругами они никогда не были, но и врагами — тоже.

— Пошли!

Настя поднялась по крыльцу и была встречена седоватым мужчиной средних лет характерной кавказской наружности:

— Позвольте представиться, князь Горынин Тихон Михайлович, для друзей — Змей.

— Анастасия Салтыкова, — Настя с отстранённой усталостью позволила Горынычу поцеловать ручку.

— Здесь ещё где-то Серёжа Шереметьев ходит под невидимостью, — мимоходом предупредила Звенислава. — Из вашей группы. И кот. Здоровый такой, Матвей зовут.

Настя замерла:

— Пожарского кот? Которого он со двора Академии увёл?

— Выполнив, между прочим, условия освобождения! — промурлыкал кот, проявляясь. — Премного наслышан о ваших достоинствах, барышня!

Настя слегка покраснела и не стала развивать тему. Тем более, что голос Сергея сказал совсем рядом:

— Привет! — она аж подпрыгнула. — Горыныч, сними с меня уже маскировку, а то я как чудо-юдо из сказки про цветочек.

— Не, настоящие чудовища — они не такие, — тяжело и авторитетно заявила Настя, и Звенислава поняла, что чай нужен прямо всем:

— Пойдёмте сразу в кухню! Прислуга всё равно сбежала. Заново чай заварим, там и попьём, не хочу я таскаться.

Настя шла за Драгомировой и думала, как же сильно та изменилась…

— Погодите, ребята! А не про вас ли говорили, что вы в заложниках?

— Мы сбежали, — первым ответил Сергей.

— И теперь вот разбираемся с накопившимися проблемами, — вслед ему кивнула Звенислава. — Серёж, поставь чайник, а я запасной магофон поищу. Мой старый, вроде бы, работал.

Чайник начал шуметь, когда Звенислава явилась с магофоном и номером управляющего. Принялась звонить. Поначалу разговор не клеился. Управляющий хотел говорить с тётей, хотел подтверждения личности княжны, потом хотел подтверждения дееспособности. В итоге, когда она сказала, что знает о его махинациях, начал скользко хихикать и в лицо заявлять, мол, «вы ничего не сможете доказать»…

— А ну-ка, Звенислава, дай-ка мне твою коробочку… — Горыныч вытянул из рук княжны магофон и уставился в самодовольное лицо управляющего. — Слушай меня, гнида-переросток. Я — Змей Горыныч, — голос его загрохотал, а глаза сделались жёлтыми, с вертикальными зрачками. — Если в три дня не вернёшь всё, что девочке должен, я тебя лично найду, тварь паскудная. Найду и на ремни порежу. А то, что останется, свиньям скормлю, понял?!! Я тебя запомнил! Час тебе даю на первый взнос, потом пеня пойдёт! Часы тикают, шевели копытами, сволочь! — Оборвал звонок и добродушно улыбнулся: — Держи. Засекаем час.

— Класс! — похвалила Настя Горыныча. — Мне бы такого переговорщика! И что вы будете делать, если за час он не явится?

— Что обещал. Явлюсь и отрежу что-нибудь, чтоб было болезненно. Но так, чтобы этот чмырь мог двигать руками и ногами — должен же он суметь принести остатки долга?

— А куда явитесь? — не поняла Настя.

— Куда поиск покажет. Не такое уж это и сложное заклинание, а матрицу этого урода я считал.

— То есть… — Настя побелела, — то есть, это так просто⁈

Змей посмотрел на неё очень внимательно.

— Не-ет, за тобой она не пойдёт. Ты, я смотрю, солнышком многократно прикрылась. Была бы ты одна на всё Тушино, Моргана бы постаралась, попотела. А так — другую найдёт, до кого проще дотянуться. Но платок лучше пока не снимай. Рассказывай.

Проговаривать вслух всё, что с ней произошло с того момента, как Марина Мнишек была объявлена царской невестой и направлена в снежную Русь, Насте было страшно. События казались нереальными, словно специально выдуманными, как страшные сказки. Но четверо благодарных слушателей внимали ей очень спокойно, ни капли не сомневаясь в сказанном.

— Теперь понятно, почему ты с свадебном уборе, — сочувствующе покивала Звенислава. — Хорошо, хоть сообразила.

— Матерь Жи́ва, — пробормотала Настя, — теперь я боюсь снимать это платье! Что мне делать⁈ — она уронила лоб на сложенные руки, упёртые локтями в столешницу, и тоненько завыла.

— Ну-ну, не стоит портить глазки, — Горыныч ободряюще похлопал её по плечу. — Я мог бы помочь тебе, Настенька. Если ты, конечно, захочешь принять мою помощь.

«Вот я уже и Настенька», — кисло подумала Настя, а вслух спросила:

— И каким же образом?

— Я предлагаю тебе временное убежище в моём новом поместье. Сейчас там проживает моя дочь со своим семейством и её мать. Собственно, её, наверное, можно назвать моей старшей женой, кхм. Поместье тщательно экранировано от всех видов сканирования и проникающих воздействий. Плюс, помимо этого, перечисленные мной родственники являются весьма сильными магами в своей области, это повысит уровень твоей защиты. Единственное…

— М? — спросила заинтересовавшаяся Настя.

— Все они — зооморфы. Предвидя твой страх, заверяю: обычные, нормальные зооморфы, без психопатических наклонностей.

— Можно я часок подумаю? — попросила Настя, и с благодарностью приняла у Звениславы чашку свежего чая.

Управляющий Драгомировых прибежал через сорок минут. Притащил какие-то деньги, жемчуга… Был до окончательного посинения запуган Горынычем и кровно поклялся всё вернуть! Видят боги! До копеечки! Только не прям щас сразу, а как только… В этот момент Змей его прищемил почувствительнее и прорычал:

— Год срока! И не в последний день, а каждый месяц, в равных долях. Иначе будешь рагу из собственной печени жрать, я обещаю…

Управляющий был так же, как и его пассия, выпнут с крыльца, после чего Настя неожиданно сказала:

— Мне нравится ваш метод работы, Тихон Михайлович. Пожалуй, я приму ваше предложение погостить. Только зверюгу моего заберём, — она кивнула на автомобиль. — Всё одно Басманову его не вернуть.

— Всенепременно, — просиял Змей.

* * *

— Неужели Салтыкова⁈ — я ушам своим не верил.

— Представь себе, — довольный Горыныч бережно дегустировал лёгкое вино из подвалов князей Шаховских. — И не побоялась из папашиного кулака ускользнуть. И нашла метод защиты!

— Ну, метод, сам понимаешь…

— Ну-у-у… да. Если вражина решит сжать зубы и продираться через боль и ожоги, он всё равно тебя сожрёт. Но как первая отпугивающая линия — согласись, неплохо.

Я покосился на старого друга (как-то слишком уж подозрительно он Настей восторгается):

— А ты, брат, не запал ли на неё часом?

— Я в раздумьях. Но девка хороша! Видел бы ты, как она на меня смотрела, когда я с тем управляющим разговаривал!

— Ха! Тогда тебе стоит при ней разобраться с кем-нибудь посерьёзнее. Чтоб закрепить впечатление — так уж наверняка! Кровь, кишки и писюны по стенам.

— Завидуйте молча, молодёжь!

Я фыркнул:

— А как же серохвостая волчица?

— С ней всё прекрасно, ждёт пополнения. Надеюсь, всё получилось как надо.

— А Ехидна?

— А что? Она женщина свободная. Была. И вообще, если ты забыл, у нас в роду поощряется многожёнство.

— Ну раз поощряется, лезть с советами не буду, — я усмехнулся. — Но, возвращаясь к изначальной теме, неужели на престоле в Тушино сидит оборотень?

Горыныч потёр подбородок:

— Сомневаюсь я. Видел я Дмитрия Фёдоровича пару раз, ещё в глубоком детстве. Нешто не распознал бы?

— Может, на дам придворных отвлекался?

— Да перестань! — Горыныч раздражённо отмахнулся: — Пошутили и будет. Видел я его. И готов присягнуть: нет, царевич не был оборотнем!

— Так Настасья, выходит, обозналась?

— Да хрен её знает! Видно, что не врёт. Искренне верит и боится. И воспоминания не наведённые. И как это сложить в кучу, я ума не приложу. Но, ты понимаешь, Дима, — Змей встал и заходил из угла в угол, — не заметить магическую мутацию такого порядка для специалиста моего класса…

— Да уж, нелепица из разряда фантастических.

Змей замер.

— Что? — спросил я.

— Слу-у-ушай! А помнишь, ты рассказывал, поместили вам в группу альва надутого, как бишь его?

— Эдвард Хангерфорд? Был, и он-то точно оборотень, я видел момент обращения.

— И давно ты его в последний раз лицезрел? Или кто-нибудь кроме тебя?

— Так-то давненько. Но, Змей, мы же оба знаем, что магическую мутацию не передать укусом.

— Да. А полным переливанием крови…

— Ты что, пошёл на запрещённые эксперименты⁈

— Сплюнь! Нашёл дневничок один занимательный. Правда, автора съели результаты его опытов. Но прежде он успел зафиксировать кой-какие результаты и утверждал, что получить таким способом оборотня можно. Происходит даже нечто сродни импринтингу, изменённая особь крайне привязывается к экспериментатору, исполняет все его команды… на первых порах.

— Дай угадаю. А потом идёт вразнос?

— Не сразу. Месяцев через пять-восемь, в зависимости от типа донорского оборотня.

— Выходит, если Моргана тоже читала тот дневник… или своим умом дошла, то скоро всё должно поплыть.

— Думаю, она надеется, что к тому моменту царь будет ей не нужен. Если это именно такой вариант.

Да уж, сплошные вопросы.

ПРЕДЕЛЫ ТЕРПЕНИЯ

Моргана раскладывала сложный пасьянс из четырёх колод, нервно подёргивая губами.

Да, похоже, своих пределов терпения она практически достигла. В этой ужасной варварской стране всё получалось не так, как она рассчитывала, все стройные планы разъезжались по швам, и люди начинали вести себя совершенно идиотским образом.

Вот, эта Маринка. Допустим, испугалась. Понеслась, как курица с отрубленной головой. Но остальные-то поляки почему за ней попёрлись⁈ Вопреки всем договорённостям с надутым дураком каролюсом! Начали слушать какую-то девку!

Германцы. Вместо того, чтоб взять город за три дня, застряли со своими железными танками на полгода! И было б там что брать уже!

Швед Густав. Вместо того, чтоб идти на Москву, как договаривались, прилепился где-то в Финском заливе вместе со всей своей эскадрой, напротив крошечного поселения, которое и городом назвать нельзя, городишко крошечный! Баран упёртый! Для чего сейчас было тянуть те корабли, когда всё самое основное на суше происходит? За это время десять раз успел бы обойти вокруг Европы и ударить по русам из черноморского южного побрюшья! Так нет! Дело принципа!

Бояре ещё эти кондовые. Только и могут, что животами меж собой толкаться, кто знатнее — чтоб повыше место в думной палате или в застолье занять.

К счастью, Моргана знать не знала об идее бояр Салтыкова и Басманова наново оженить Дмитрия и о том, какой с Настей Салтыковой вышел казус, иначе злилась бы ещё и на это.

В дверь деликатно постучали.

— Да⁈ — раздражённо через плечо бросила Моргана.

— Миледи, срочное донесение.

— Что ещё⁈

— Ваше приказание заново прочесать окрестности заброшенной угольной выработки принесло неожиданные результаты.

Моргана резко развернулась и уставилась на секретаря, в руках которого слегка подрагивала записка.

— Дай! — она вырвала листок, пробежала глазами… вернулась к началу… Все признаки указывали на то, что там действовал её старый враг. Значит, догадки были верны, и Ярэнью прятали там! — Проклятье! — за левым плечом Морганы пыхнул и рассыпался чёрным пеплом сгусток тьмы.

Секретарь инстинктивно отшагнул. Моргана скомкала листок:

— Иди! Нет, стой! Отошли срочное сообщение координатору Европейской Коалиции: все силы должны немедленно выдвинуться, дабы прибыть в Русское Царство не позднее двадцатого марта. Особенно это касается франков! Пусть только попробуют снова начать заливать, что броня у них размокла или колёса отвалились — пожалеют, что на свет родились! И поляков пусть встряхнут, хватит в самовольность играть! Всё. Иди!

Моргана раздражённо смахнула со стола пасьянс и заново расправила записку. Вылез, значит, из своей берлоги, великий жалельщик людишек! Некстати, очень некстати. Подкинуть ему, что ли, забот, чтоб меньше рыпался? Там, кажется, тёмные дварфы не весь должок за свою автономию отработали. Надо бы им недвусмысленно намекнуть, чтобы элементалей под Байкальским дном пощипали. Работа, само собой, опасная. А кому сейчас легко? Элементали завозятся — Костчею по месту постоянного обитания моро́ки прибавится.

Моргана потёрла руки и достала из-под стола шар тёмного стекла.

СНИМАЯ МАСКИ

Если вы думаете, что возникшие у моих домашних и гостей вопросы как-то сами собой рассосались, то нет. Несколько дней они терпели (возможно, ждали от меня каких-то разъяснений), но ничего не дождались. Я понимал, что количество странных фактов, удивительных совпадений и случайных оговорок начинает зашкаливать, но даже представить себе не мог, как начать разговор.

Что — выйти за обедом и сказать: «Внимание, я давно хотел признаться…» — или как?

Тем более, что признаваться я не особо-то и хотел.

И вот примерно через неделю ко мне в кабинет аккуратно постучалась наша алхимичка.

— Прошу прощения за беспокойство…

— Проходите, Аристина Ярославовна. Чему обязан? — да, попривык я за полгода к нынешнему вежественному обращению.

— Дмитрий Михайлович… — она как-то замялась. Да и начало странное, в последнее она меня всё больше «Димочка» называла.

Я ждал.

— Я к вам, в некотором роде… как посланец.

— От кого?

— М-м… От нашего… общества преподавателей, так будет верно сказать.

— Та-ак? И с какой же вестью вас послали? И почему вас? Надеюсь, не потому что вас не жалко? Я-то вас весьма ценю.

— Что вы! — Аристина всплеснула руками. — Я как дипломат. Но я, право, не знаю, как подступиться…

— Аристина Ярославовна, говорите прямо: что вы хотели? Преподавателям чего-то недостаёт? Вы хотите пригласить кого-то ещё? Или, может быть, у вас есть энтузиазм для организации в нашей глуши филиала Академии?

Алхимичка нахмурилась:

— Ах, Дмитрий Михалыч, всё не то! Хорошо. Я спрошу прямо. Скажите: вы ведь не совсем Дмитрий Пожарский?

Я откинулся на спинку кресла и некоторое время смотрел на пожилую профессоршу. Что ж. Согласно расчётам Матвея, так или иначе всё раскроется не позднее, чем к лету.

— Аристина Ярославовна, я — Дмитрий Пожарский. Дмитрий Михайлович Пожарский, и могу в том поклясться любыми приемлемыми клятвами. Но принимая во внимание все обстоятельства… я не та личность, которую вы имели в виду, задавая свой вопрос.

Она слегка сощурилась:

— И кто же вы?

— Я же сказал: Дмитрий Пожарский. И вы, Аристина Ярославовна, должны бы видеть, что я не лгу. Или Магическая школа деградировала до такой степени, что высшие маги и на это неспособны?

Аристина ахнула, прикрыв ладошкой рот:

— Но ведь это невозможно…

— Ярена встанет, узнаете у неё, возможно или нет. Она должна узнать отпечаток моей ауры. Некогда мы были… довольно близки.

21. О ЧЕМ ГОВОРЯТ АРХИМАГИ

ИСТИННЫЕ ЛИЦА

Пару дней мы не касались этой темы, после чего они пришли вчетвером и засыпали меня вопросами.

— А почему вы спрашиваете только меня? Почему не Змея? Не Кощея?

— Ой, к Кощею Бессмертному я вовсе не знаю, как подступиться, — пробормотала Юля. — Хотя у меня столько вопросов…

— Значит, так. Сегодня объявляется вечер ответов на вопросы. Я приглашу своих друзей, и мы поговорим. Это будет правильно хотя бы потому, что в надвигающейся буре я хочу быть уверенным в вас. А вы имеете справедливое право знать, кому вверяете свои жизни.

И мы поговорили. Но сперва я открылся Пахому. Старый дядька горько плакал и скорбел об ушедшем Дмитрии. Пожалуй, единственный, кто искренне помнил именно о нём.

— Как же мне называть тебя теперь, господин князь? — спросил он, вытирая мокрые щёки. — По имени отчеству аль «ваша светлость»?

— Ты меня, дядь, не обижай. Зови меня, как прежде, Митькой. Ты да Стеша — близкие мои, родные люди, были мне семьёй, семьёй и останетесь!

— Неловко, — Пахом покачал головой. — Ты уж меня прости, быть тебе Дмитрий Михалычем. Помер Митька-то. Ушёл, душа неприкаянная…

От этих слов так тяжко стало, словно кто-то подлый отнял у меня и детей и всех внуков разом. Я открыл шкафчик, достал крепкого вина.

— Давай-ка, дед, помянем наших. И Митьку, и родителя его, и всех до самого начала рода. Внуков я не видел, на коленях не качал. Я ж в Разлом уходил, у меня двое деток оставались. Доченька как Стешка, а сын и вовсе маленький. Вот он я сижу, а их уж сколько столетий нет. Поди, и имён никто не вспомнит.

Пахом подвинул к себе стаканчик, бессознательно огладил его стенки…

— А расскажи мне о них, Дмитрий Михалыч. А я тебе про Митьку расскажу. Вот и будет нас двое, кто помнит-то.

ТУТ ПОЛУЧШЕ

После встречи, устроенной для моих домочадцев с моими же старыми приятелями, я собрался с духом и пошёл к Ярене. Она по-прежнему лежала на соляной подушке, просила не убирать — мол, так легче. Ни о какой еде разговора не было, тело-то по сути мёртвое. Все процессы за счёт манотока.

Ярена была… нет, «краше в гроб кладут» тут не подходит. В гроб кладут однозначно гораздо, гор-р-раздо красивее! Спасибо, тяжёлого запаха мертвечины хотя бы не было. Не знаю уж, кого за это благодарить. Может, Марварид? Или Коша, который прибегал по два раза на дню, чего-то проверял и подшаманивал? В общем, Ярена выглядела куда страшнее, чем сказочная Яга, напоминая, скорее, старых египетских мумий. Но разговаривать могла уже уверенно, хотя всё ещё шелестящим шёпотом.

Увидев меня, она издала звук, словно горсть песка в сухую траву высыпали.

— Значит, всё-таки ты. А я уж думала, мозги совсем протухли, блазнится мне.

Я сел на стул рядом с соляным ложем:

— На твоём месте я бы не обольщался насчёт сохранности мозгов.

Тут она умудрилась даже фыркнуть:

— Наглец, а! Как был к галантности не склонен, так и остался!

— Зато я не злопамятный.

— Я подарю тебе книжечку, будешь записывать.

Я усмехнулся. И порадовался. Чувство юмора — хороший признак.

— Могу немного поднять тебе настроение: по-моему, кисть левой руки начала светлеть.

— А то я по энергетическому рисунку не вижу! — Ярена чуть шевельнула пальцами. — Ух ты, и Кузька здесь!

Кузьма, не сочтя возможным далее маскироваться под фибулу, принял человеческий облик.

— Добрый день, сударыня.

— А хор-рош стал! Димка, ты видишь-нет, что он подрос? Виданное ли дело⁈ Ситуация для артефакта невозможная!

— Умила его внуком признала, — не стал скрывать я.

— Да т-ты что! Ну-ка, Кузя, склонись ко мне чуть… Ах-х!Верно! С её-то вершины виднее, но и я уж разглядеть могу… М-м-м. Вот где Ярена в лужу села. Ругала папашку твоего. Эх… Была б я тогда поумнее, мог бы меня мамкой сейчас звать. Что уж теперь… Не обижайся на бабушку, мальчик…

Мы ещё немного поговорили и откланялись, обещаясь наведываться. Но тем же вечером примчался Кош, объявив, что подготовил для Ярены на Ольхоне отличные реабилитационные палаты со специальной цельной соляной капсулой, и состояние нашей подруги уже позволяет туда переместиться. Сразу и забрал, так что беседы и посещения пока откладывались.

ЗАТО ТУТ…

Между прочим, хочу вам напомнить, у меня прибавилось четверо гостей, своими героическими подвигами в альвийском тылу положившие отличное начало магического роста. От нечего делать я начал формировать из них полноценную боевую бригаду во главе с Болеславом. Мало ли, нападут на нас тёмные силы — встретим с максимальной эффективностью.

Но пока в наши медвежьи углы никто не собирался. Зато вокруг Москвы и прилегающих земель началось движение. Первое, что сразу заставило всех насторожиться, шведский Густав бросил свою возню в Финском заливе, выкупил (а кто говорит, что и силой отобрал) у торговцев-литвинов специальные кораблики-барки с низкой осадкой, способные проходить по северным каналам и порожистым рекам, минуя волоки, переставил на них какие-то новые пушки и двинулся водным обходным путём на Москву. Шли со смешанной командой водных и огневых магов, растапливая для прохода схваченные морозом реки.

С запада подтянулась соединённая армия Европейской Коалиции, особым образом в которой выделялся франкский корпус бронированных колёсных машин. Армия проползла мимо Смоленска, слизнув за собой почти весь состав германских танков. Доходили слухи, будто германцы получили от альвов клятву, что когда с центром Русского Царства будет окончено, объединённые силы помогут смять непокорный Смоленск.

И самое интересное: бросив Владимир, к Москве пошли поляки. Мы уж поначалу решили, что Марина затеяла воевать против альвов, но…

— Представьте себе, — рассказывал Горыныч, примчавшийся с новостями к нашей боевой бригаде. — Пшеки решили сдать непокорную царицу. Не знаю, чем каролюса Сигизмунда купили, но согласился он на размен. Псков и Новгород по разделу идёт под шведов, а полякам обещан южный кусок, от Киева до самого Чёрного моря. За это Сигизмунд обещал вернуть непокорную царицу в семью, а альвы — помочь с наведением порядка на новых территориях.

— Марина, конечно, стерва, — отдувающаяся после очередного боевого тренинга Звенислава вытирала лоб, — но после рассказов Насти её даже как-то жаль.

— Погодите жалеть госпожу Мнишек, ребята! — Горыныч хитро сощурился. — Ей удалось всех удивить. На глазах у большого количества народа она вышла из комнат, в которых содержалась под стражей, села в автомобиль…

— И больше её никто не видел? — предположил Болеслав.

— Точно! Пропажу обнаружили, когда опечатанный фургон в Тушино вскрывали. Никого.

— Так она, может, в животных обращаться умеет? — распахнула свои огромные глаза Людмила. — Перекинулась мышкой и сбежала?

— Не-е, — усмехнулся я, — зооморфы все любят похвастаться. Вон, на Горыныча посмотри. Была бы Марина зооморфом, об этом бы вся Европа знала.

— Тогда что? Невидимость?

— От Морганы невидимостью не спрячешься. Она бы по следу энергетического поля всё равно нашла. Скорее всего, Марина немного умеет морочить. Выпустила иллюзию вместо себя, а как дверь фургона захлопнулась — даже на её поддержание тратиться не надо!

— Согласен, — кивнул Горыныч. — Похоже, так и было. В итоге, Маринка исчезла, а с ней и Юрка Трубецкой.

— А поляки? — уточнил Болеслав.

— Под Москвой стоят, вместе с тушинцами. Говорят, ждут подхода европейского войска. Да и шведы всё-таки на Москву идут, по всему ясно.

Похоже, альвы решили поставить окончательную жирную точку.

— А наши что? — Сергей поморщился, спрашивая. Предвкушал уже ответ.

— Псковичи да новгородцы обрадовались, что Густав временно ушёл, заперлись по своим норам. Да и захоти они помочь — кому? Юга сразу голоса за вольницу подняли, тоже дурни. Турки-то только и ждут, чтоб малыми частями всех их повырезать. А в центре царский кафтан делят. Тут столько партий образовалось, каждый за своё кричит.

— С*ка, доорутся до того, что без последнего останутся, — с досадой проворчал Иван, и я был полностью с ним согласен.

НИЧЕГО САМО СОБОЙ НЕ РЕШИТСЯ

Ольхон, четыре недели спустя

Ярена сидела в выделенных ей покоях. За прошедший месяц энергетические потоки стабилизировались, и живые энергии начали постепенно перевешивать мёртвые. Звучит утешительно, но выглядела магиня до сих пор страшно. Процесс, начавшись, двигался постепенно, по капле вытесняя смерть и черноту. Сперва посветлели кончики пальцев на левой руке, потом вся кисть. «Живое» поднялось к локтю, потом к плечу и наконец начало отвоёвывать тело. Сейчас левая половина лица Ярены сделалась свежей и молодой, а правая ещё оставалась мертвой и чёрной.

Эффект получился крайне отталкивающий, и Кош, оберегая подругу от неприятных взглядов и вскриков, перекрыл возможность для кого бы то ни было кроме себя посещать закрытую зону. Никто сюда не входил даже для уборки, только Кош самолично доставлял болящей вспомогательные эликсиры. В остальном требовалось лишь ждать. Вот она и ждала, наблюдая за событиями в большой, в полстола, серебряный поднос, по которому каталось сразу четыре наливных яблочка (личная Яренина разработка широкополосного маговещания).

Сегодня кроме Коша был спешно вызван и Горыныч, по личной просьбе пациентки.

— Новости видели? — вместо приветствий спросила Ярена, не отрываясь от своего экрана. Голос у неё до сих пор был хриплый, каркающий. — Поглядите. Ничего не напоминает?

Мужчины подошли к столу и остановились по обе стороны от подруги.

— И Кремль, что характерно, снова горит, — Ярена ткнула пальцем. — Я уж думала, гореть там нечему. Ан, нет, нашли и зажгли! Полагаю, в глазах европейского сообщества это должно выглядеть символично!

Кош и Горыныч угрюмо молчали.

— По сути, от центра остались только Академия и Башня Четырёх Стихий — исключительно благодаря древней защите. В Башню они не войдут, там личный доступ нужен. А в Академию — пожалуйста! — Ярена сместила фокус.

Сейчас совершенно чётко стало понятно, где проходит граница древних охранных заклинаний, потому что всё, что вне её, превратилось в серо-бурое крошево. И прямо в эту минуту в ворота академии входили пешие отряды соединённых европейских войск, щедро разбрасывающие вокруг магостатические гранаты — на случай последних затаившихся магов. Да, они оставили за забором свою технику. Но Академия пала.

Кош отчётливо скрипнул зубами.

— В прошлый раз мы с вами просохатили, — хрипло выплюнула Яга, — и сейчас опять просидим?

— А-а-а! — махнул рукой Змей. — Ты же его знаешь! Лишь бы чё-нибудь исследовать! Эксперименты-шмексперименты свои ставить. А править — это ж какая нагрузка, а⁈ На науку места ваашпе не останется! Он в тот раз ловко вывернулся, лишь бы в свою лабораторию слинять, и сейчас затихарится, зуб даю!

— Зуб он даёт! — фыркнула Яга.

— И тем не менее, — Кощей отошёл от стола и уселся в кресло, — Я согласен с Тихоном. Дмитрий не станет нас слушать. Что бы мы ни говорили — скажет: без меня желающих очередь в шесть рядов до горизонта стоит. В отказ уходить он мастер.

— А мы скажем ему, что будет, — Змей быстро глянул на одного, на другого. — Из этой же очереди альвы кандидатов надёргают да на мелкие престолы насадят. Вместо Царства Русского снова лоскутное одеяло станет!

— Да понимает он, — уныло проскрипел Кощей. — Но воевать со всеми княжествами да землячествами, чтоб подмять под себя и заставить подчиняться, не захочет. Да и слушать нас не захочет.

— А почему, собственно, нас⁈ — Ярена отвернулась от стола и поочерёдно вперила взгляд в друзей. — Пусть эти все и просят, которые в разные стороны растащились. Не могут сами в кучу собраться — так пусть покло́нятся, чтоб он их собрал!

— И чего это они вдруг просить придут? — подозрительно нахмурился Горыныч.

— Да потому что ты им живительного пинка под сраки выпишешь! — не выдержала Ярена. — И я. И Кош!

— Пошлёт он лесом тех просителей, — настырно пробубнил Кощей.

Яга сплела на груди чёрную и белую руки:

— Вы что, мальчики, сказки забыли? Малых детушек вперёд ставить надобно! У Димки сердце мягкое. Как увидит он деток плачущих, так и дрогнет. Поэтому подняли свои старые тушки и решаем: кто куда направится.

— Яренушка, я бы всё же настаивал на соблюдении палатно-капсульного режима… — начал Кош.

— В жопу твой режим! — огрызнулась Яга. — Скоро страны моей не останется, а я тут буду травками обкладываться! Так. Я лично для начала возьму на себя Болотниковских. Эти больно бо́рзые, их шугануть надо как следует. Да и Малороссию встряхнуть надо, ошалели там совсем от своей вольницы.

— И объявить всем, наконец, кто здесь настоящий ближний к трону Рюрикович, — хлопнул в ладоши Горыныч. — Против такой козырной карты ни один род слова вякнуть не посмеет! А будут возбухать — мы бабулю Умилу попросим за внучка слово сказать. Я для начала в Тулу пойду, а потом по порядку, через восток в обход Москвы.

— Н-ну, что ж, — Кош потянулся, хрустнув пальцами. — Тогда я, пожалуй, прогуляюсь на север.

* * *

Когда кхитайские дежурные вместо очередных бегунков привели ко мне первых просителей из числа казачества, с выпученными глазами умолявших «не погубить», «принять под свою руку» и «пожалеть малых детушек» (детушки были предъявлены в убедительном количестве), я сразу заподозрил, что происходит что-то не то. Как минимум, зверские рожи представителей в два счёта могли бы обставить по силе воздействия незабвенного Соловья-разбойника.

Мучаясь смутными сомнениями, я отправил группу в приёмник для бегунков. Там было тепло и чисто, пускай посидят, покуда мои подозрения не оформятся в конкретные соображения.

Но через час явилась ещё одна делегация. В ней, между прочим, кроме казаков и крестьян, были совершенно ошалелые бояре!

Спустя четверть часа привалили ещё, после чего посольства от городов и весей посыпались как из мешка и начали прибывать парами и тройками. Вскоре приёмник наполнился, и первых, отогретых, пришлось вывести на двор, где они толпились кучками и обменивались новостями.

Кузьма обернулся малой стальной мошкой и слетал, послушал. Изрядная картина нарисовалась! Мои старые друзья посчитали, что мытьём Русь-матушка не вразумляется, и решили действовать ка́таньем, для чего последовательно являлись в города и городишки, выступая с речью скорее угрожающей, нежели пламенной, и образно обещаясь, если слушатели в толк не войдут и не встанут за единого царя, явиться повторно и причинить всем такое лютое внушение, после которого всё прежде пережитое им медовыми пряниками покажется. Из общего ряда выделялась Яга, которая без затей обещала, что у всех неслухов почернеют и отвалятся сиськи и письки. Учитывая, сколь жутко она до сих пор выглядела, звучало крайне убедительно.

Днём явки было назначено сегодняшнее число, а кандидатурой царя объявлен я.

— Толково придумано! — возмутился я на весь кабинет. — А меня спросить, например? Хочу я на свою шею этакое ярмо вешать?

— Видать, от судьбы не уйдёшь, бать, — Кузя, к моему возмущению, сразу поддержал моих дружбанов. — Да я и сам хотел к тебе с тем же идти.

Он подошёл к окну и уставился на наполненную народом площадь, а потом эпически воздел руки, сразу напомнив мне ту первую Горушеву композицию «Минин превращается в меч, а Пожарский не может проснуться на лекцию», которая до сих пор украшает угол моей спальни:

— Ты посмотри на них! Натуральные ведь бараны! Бойня близко, а они всё за первенство в стаде бодаются.

— Ой, давай вот без аллегорий! А то начнётся сейчас: стадо, пастухи, волки…

— И ягнята, — Кузя, проигнорировав мои слова, ткнул за окно пальцем. — Ягнят жальче всех. Маленькие, бестолковые…

Я подошёл к окну, посмотрел на кучки испуганных, растерянно озирающихся детей. Тяжко вздохнул. Ядрёна-Матрёна! Царской шапки мне только не хватало! А что делать?..

Долго бы я ещё сомневался, если бы прямо под окнами из очередного портала не выскочил Илюха собственной персоной!

22. ЗНАЧИТ, ВОЙНА

МУРОМСКИЕ

— Илья! Илья! — заорали мы с Кузьмой и прыгнули порталом во двор.

Илюха выглядел… повзрослевшим. Черты лица сделались как будто более рублеными, он совершенно точно поширел в плечах и как будто прибавил в росте.

— Илюха! — я с радостью обнял друга. — Ты куда пропал⁈ Мы тебя обыскались.

— Здорово, князюшко! Расскажу вам историю поучительную, — Илья от души пожал Кузьме руку, но тот только усмехнулся и ответил, осторожно показав свою силу. — Ох, и силён же у тебя мелкий! — уважительно отступился Илюха.

— Так что история?

— Ну, так вот. После первой бомбёжки, — Муромец слегка нахмурился и тряхнул головой, — может, ты в курсе…

— Мы соболезнуем, братишка. И что тебя от места главы рода отодвинули, я в курсе.

— Да уж, дядюшка, вроде бы, из добрых побуждений. Только вот учить меня на главу, как изначально не помню уж кто предложил, никто и не собирался. Советчики набежали, с десятком мнений, как лучше и красивше всё устроить. Туда нельзя, сюда нельзя, на совете показываться не стоит, чтобы, понимаешь ли, не смущать младшие рода…

— Хреновое дело.

— Ага. Посмотрел я, к чему клонится, да, пока у меня батины ключи не отобрали, пришёл в схрон, чоботки надел да палицу прихватил.

— Как тебя охрана-то пропустила? Или пробился?

— Так я не один пришёл. С дядькой, воспитателем. И нач-охраны с дюжиной бойцов тоже со мной ушёл.

— И куда?

— В сельцо родовое поехали. Карачарово сельцо маленькое, там и не живёт почти никто, от тракта далековато, земля там так себе… Что-то думал-думал я, да и надумал, что надо бы в такое место наведаться. Мало ли что ещё с древних лет позаброшено…

— И нашёл?

— Прикинь! — Илюха полез за пазуху, во внутренний карман, и достал тёмный металлический кругляш, похожий на небольшую печенюшку.

— Ух ты! Железный хлеб! Вещь древняя! Я уж не думал такой встретить.

— Как нашёл скажу — не поверите.

— Ну?

— По подполу впотёмках шарился, а он возьми к чоботу да примагниться!

— Ловко!

— Я, конечно, подобрал. Крутил-крутил. Дядька говорит: «Заготовка негодная или свинчатка потерянная», — но я-то вижу, что готовая вещь. Чую! Артефакт! Помыл, почистил, сижу — то ли ко лбу приложить, то ли… — Илюха махнул рукой. — Три недели на печи лежал, сомненьями мучился. Сказки аж начал перечитывать. Дошёл до места, где Иван-царевич в путь собрался. И идти ему, покуда три пары железных сапог не стопчет, три железных посоха не сотрёт и три железных хлеба не сгрызёт. Думаю: а ведь у меня полный комплект! Чоботы в наличии, посох тоже, а вот он — хлеб! Только что делать с железякой-то? И тут как стрельнуло мне: вот же, инструкция! Чё тупим⁈ Грызи, Илюша!

— Красавец! — не удержался я.

— А то! Измерителя у меня не было, но с этим хлебушком в зубах, да в чоботах, посохом помахивая, я на такие выкрутасы способен стал, на какие раньше и замахнуться не мог. Говорю своим: «Ну что, ребятушки, а теперь двинем обратно, родственничков заблудших вразумлять. Думал, тяжко придётся, а на пороге с Тихон Михалычем лоб в лоб столкнулся. 'Здорово, — говорю, — дядя Змей! Какими судьбами?» Ну и… Выступили мы, в общем, единым фронтом.

— А он-то мне ни слова не сказал, прохиндей!

— Зато нам диво дивное сказал, — Илья посмотрел с подковыркой, — что не тот ты Пожарский, как мы думали.

Я развёл руками:

— Ну, извини. Какой уж есть. Надеюсь, это нашей дружбе не помешает?

— Да что ты! Для меня честь…

— Брось, Илюха. По-братски прошу, я ж не дед!

Илья засмеялся:

— Как скажешь! Мне всё одно и верится, и не верится.

— Да и ладно. Может, оно к лучшему. А скажи-ка мне, братец, Анечка-то Белова где?

Илья прищурился хитрее прежнего:

— А нету Анечки Беловой.

— Да не может быть! — воскликнул Кузьма. — В бомбёжку потеряли?

— Да ну, — отверг я эту версию. Уж больно у Илюхи морда была для такого случая не подходяще-довольная. — Просто не Белова она теперь. Верно, Илья?

— Не проведёшь тебя! Верно.

— Муромская? Тебя поздравлять иль жалеть?

— Поздравлять, — Илья расплылся. — Ток мы пока без торжеств, по-военному.

— Как же наша недотрога согласилась?

— Да видите какое дело, братцы… Нас в бомбёжку завалило с ней. Я над Анютой шесть часов на руках стол, спиной завал держал, чтоб её не задавило. Ну и после того… по-другому она на меня смотреть стала. А я на неё. И в Карачарово она вместе со мной сбежала.

«Не исключаю, что и на печи она вместях с Илюшей лежала, сказки ему почитывая», — добавил свои пять копеек Кузьма, но исключительно для меня.

Надо ли объяснять, что Илья (при поддержке родового авторитета своей супруги) стал тем, кто меня на царство кричал громче всех и с большой искренностью. Против голосов, что характерно, не поднялось.

ИЗУМИТЬ ДО ПОСИНЕНИЯ

У каждого из нас было своё видение будущей генеральной операции. И на удивление, нам удалось свести эти картины к единому плану. Понятное дело, ни один план не исполняется идеально, но мы должны были хотя бы попытаться. И начать мы решили с тех пресловутых шведских барок, что покачивались в огромных проталинах на Москве-реке.

— Что такое война? — Горыныч оглядел большой зал слушателей, среди которых находились исключительно маги (и наши, с Драконьего острова, и избранные, лучшие из лучших от разных родов). — Война — это серия взаимных неожиданностей. И если вы можете удивлять противника чаще, чем ваш противник, вы победите.

— И ты предлагаешь удивить наших европейских недругов? — Кузьма, сидевший чуть сбоку, слегка поднял бровь.

— До полнейшего изумления. А что у наших противников общее? — Тихон неторопливо прошелся у карты. И я, внезапно, увидел в шагающей фигуре не Горыныча, не только друга нескольких столетий «выдержки», моего противника на Арене, соратника, с которым бились спина к спине, не сумасшедшего архимага-зооморфа, над которым потешалась, одновременно до икоты боясь, вся Русь, а мага, выжившего в крупнейшей магической войне, со времен падения Титанов. И не просто спрятавшись, как Ярена. Горыныч был тем, кто стоял на каждом острие атаки. Как и Кощей. Но в отличие от Бессмерного, Горыныч редко показывал глыбу опыта и навыков, позволивших ему выжить…

— И что же? — не выдержала Звенислава.

Горыныч, а, вернее, Тихон Михайлович с неудовольствием посмотрел на слушателей. Вздохнул и продолжил:

— Они пришли на Русь зачем-то. За чем-то материальным. Кто-то за землями, кто-то за золотом, кто-то ещё за какими-то ресурсами. А всё это перечисленное совсем не нужно кому?.. — зрители смотрели на него молча. — Мёртвому это не нужно, остолопы! Нахрена мёртвому земля, золото и прочее? Это же понятно. А если непонятно, у Марварид спросите, плевать она хотела на эту суету. И вот на этом и строится моя идея.

— Змей, да не томи уже, а? — не выдержал я накала философии.

— А ты, Дурак, просто молча сиди, не для тебя лекция. Мы уйдём, на чьих плечах Русь оставим? Пусть думать учатся. Итак! Сегодня утром вы имели возможность посмотреть, что творится в пределах Москвы.

— Бывшей Москвы, — мрачно сказал кто-то.

В результате последней массированной технической атаки от города остались, фактически, два осколка: Башня Четырёх Стихий и территория Академии.

— Нашей Москвы. Пока стоит академия, Москва не стёрта с лица земли. Но те, кто сейчас ходит по академическим залам, кто гадит в древнем саду и пишет глумливые надписи на стенах аудиторий — они должны понять, что их торжество ненадолго. И что мёртвым, каковыми они неминуемо станут, коли не успеют сбежать, ни золото, ни земли не потребны!

Слушатели с недоумение таращились на Горыныча, а он с воодушевлением продолжил:

— Мы, как Кощей, в Сандомирской операции, в несколько ударов взломаем вражескую оборону. Ибо, главное что? — Он опять оглядел аудиторию, теперь сосредоточенно внимающую старому архимагу. — Главное: действовать, удивляя противника. И первый этап наших действий мы назовём по-простому: «были да сплыли». Общей целью вашей группы будет являться низкопалубное военное судно весьма примитивного типа, — в воздухе проявилась картинка, — но оснащённое весьма оригинальными новейшими пушками. Кораблей в Москве-реке зафиксировано одиннадцать единиц. И если первые, возможно, удастся взять практически без боя, то уже третий, а, вернее всего, и второй начнут оказывать сопротивление. Вашей основной целью будет выставить заградительные щиты и прикрыть целителей. Целители где?

— Мы тут! — поднялось около десятка рук.

— Отлично! Ваша цель: усыплять команды. Всё живое на борту, скопом.

— А со стороны разве не будут по нам стрелять? — опасливо уточнил голос из середины зала.

— Нет. Ибо сражаться мы с вами будем на своей территории.

— Как же, Тихон Михайлович? Нам сказали, что будет рейд.

— Это и будет рейд. Рейд, какого ещё никто в жизни не видел. И не только вы, но и та мадам, которая на противоположной стороне считает себя умнее всех. Так что учитесь пока я жив, молодёжь!

— Позвольте-с! Не все же здесь — молодёжь! — возмущённо надулся Велемир Елизарович, оптом, вместе с ещё полусотней магистров, записанный Змеем в толпу студиозусов. — Мне двести сорок лет!

— А мне восемьсот семьдесят, — спокойно ответил Змей, — так что все вы для меня — младшие братья и сёстры. Сейчас мы с вами проследуем на набережную. Идём обычным порталом, а вот после прошу обратить особое внимание на то, что будет происходить. Особенно это полезно будет тебе, Кузьма, в плане повышения навыка обращения с пространственной магией.

БАРКИ

Толпа высыпала на набережную Драконьего острова, к большой специально устроенной полынье и сбилась в верхней относительно течения её части. Чуть поодаль, на льду, непонятно зачем ожидала целая вереница саней с тепло наряженными возницами. К слову, лёд, укреплённый для такого случая Умилой, и не думал таять.

— Горуш, всё готово?

— Давненько уж, Тихон Михайлович!

— Девки твои?

— Готовы! — пискнул испуганный девичий голосок. Мда, в ипостаси преподавателя, Змей пугал даже ветреных воздушных элементалей.

— Итак, что мы знаем о порталах? — Горыныч прошелся вдоль парапета набережной. — Порталы есть быстрейшее известное на сегодняшний момент средство для преодоления пространства. Появившиеся и закрепившиеся молвой настойчивые слухи о том, что означенный способ передвижения влияет на когнитивные способности магов, связаны с тем, — Змей коротко взглянул на меня, — что некоторые несознательные архимаги пытались преодолеть с помощью порталов не только пространство, но и время, — он помолчал. — И им это не удалось. Жаль, конечно, очень жаль. Впрочем, это не значит, что это невозможно, — голос Змея набрал силу: — есть мнение, что только это и объясняет некоторые аспекты проявления, как раньше считалось, божественных сил. Но вернёмся к нашим баранам, — он хмыкнул. — Порталы… Порталы это такой недооценённый военный инструмент… Вот к примеру…

Змей махнул рукой и над гладью Енисейской воды повисла овальная рамка портала.

— Как любят говорить фокусники, — Горыныч неожиданно подмигнул одной из хорошеньких целительниц, — следите за руками!

Портальная рамка нырнула вниз, на треть опустившись в воду, и начала стремительно двигаться вдоль канала, а из неё постепенно выдвигалось здоровенное суковатое бревно.

— Оп! — портал закрылся, и бревно закачалось на воде, медленно сдвигаясь по течению. Горыныч обернулся к публике, ещё более напомнив иллюзиониста: — Мы привыкли, что портал — это статичная рамка, в которую мы прыгаем, почти как в дверь. Но при должном уровне навыков портал в ваших руках может быть движущейся рамкой, вроде обруча или сачка. И пройдёт в неё то, что вы сможете поймать.

— Вы поймаете корабль! — восторженно завопила Звенислава.

— Именно, барышня! И не один! И начнём мы прямо сейчас, пока у них ещё ночь. Час перед рассветом, самый сладкий сон. Попрошу всех занять свои места!

Маги спешно разобрались по группам согласно полученным указаниям. Горыныч сосредоточился. На этот раз светящийся овал был гораздо, гораздо крупнее. Внутри него синела последняя часть Московской ночи. Овал задвигался. Вот неторопливо показался нос огромного корабля с штандартом Швеции на носу. Аккуратно… чтобы ничего не повредить…

И так же вальяжно, как вылезал чужой корабль, Змей отдал приказ:

— К бою!

Берег расцвёл рунами и кругами защиты.

Вряд ли шведы поняли, что происходит. Капитан даже не успел дать приказ на разворот пушек, как на корабле все уснули. Подбежавшие мужики из возничих команд споро перебросили на борт сходни и принялись вязать шведов и паковать в сани. Не дожидаясь окончания этого мероприятия, Горыныч отдал команду:

— Смещаемся!

Отряды магов перешли на следующий отрезок канала, и Змей почти сразу открыл второй портал. Здесь уже кричали и кто-то суетливо бегал, но противопоставить что-либо трём элементалям и слаженным группам боевых магов они ничего не смогли.

Точно так же споро раздербанили третью барку, за ней и четвёртую.

Глядя на то, как ловко наши старички и новобранцы под руководством Горыныча шинкуют шведские кораблики, я развернулся и отошёл к Ярене. Она тоже присутствовала тут, в небольшом шатре, присматривая за разделкой и одним глазом успевая подглядывать в свой поднос. Хмыкнула, завидев моё приближение:

— Что, Царевич, дела не нашлось?

— И не говори. На такую толпу мелковата цель, на раз-два разбирают. Ты мне лучше вот что скажи. На что это наш дорогой друг Горыныч намекал? Про порталы и время?

Ярена как бы невзначай обошла стол и остановилась, обратившись ко мне живой стороной лица. Вздохнула тяжко:

— Когда ты ушёл в Разрыв, Змей… он как не в себе стал. Метался, всю библиотеку перетряс по портальной магии и по… временно́й. Вернуться хотел в тот момент. Исправить. Или энергии тебе кинуть. Или ещё дальше, чтоб тех остановить… Многие сочли, что он умом тронулся. Потом перемешали причину и следствие и стали говорить, что он из-за порталов свихнулся. В общем… Как это бывает, преувеличенные слухи сыграли с общностью магов злую шутку. А Горыныч… так у него ничего и не получилось.

— Хм. А может, и получилось? Я же здесь? Не Змея ли это заслуга?

— А ведь верно!.. — пробормотала Яга.

Шведская флотилия почти закончилась, и тут мы с Яреной разом рассмотрели, какие приготовления происходят на самом последнем, самом тяжёлом шведском корабле! Я бросился к каналу. Последний экземпляр протискивался в портал впритык: огромный, с двумя чудовищными башнями, каждая на два ствола монструозных пушек.

Команда бронированного исполина успела изготовиться и явно была готова дать пару залпов немедленно по прибытии. Магостатическими зарядами, между прочим! Я на бегу вдруг подумал, что зря мы не используем порталы так широко, как могли бы. И поставил сразу четыре — на все его орудия. А вывел их в то место, о котором думал — на тот лагерь на бугре сразу за шведскими кораблями, на котором я видел пышные походные палатки различных государственных представительств. Пусть тоже проснутся с огоньком, не всё же шведским морякам жизни радоваться.

Дальше всё пошло по отлаженному на первых десяти барках сценарию, хотя, как сказал потом Горыныч, в этого последнего умудрились даже какую-то магическую защиту вплести.

Тем временем в поднос Ярены можно было наблюдать, как забегали и засуетились в стане «евросоюзников», получив неожиданную магическую плюху. А спустя короткое время изображение начало сбоить и рябить, словно поверхность озера под ветром и дождём.

— Эх! Нашла канал! — досадливо цыкнула зубом наша магиня. — Перенастраивать придётся!

— К битве-то управишься?

— Конечно! Спрашиваешь!

Итак, шведские корабли закончились. Команды повязали и сгрузили на сани, как дрова. Пусть работают, кровушкой и потом причинённое России зло искупают.

23. УЛЬТИМАТИВНОЕ

ЯВЛЕНИЕ ЕНИСЕЯ

Змей довольно оглядел ряд слегка покачивающихся корабликов, и тут волна заметно усилилась, аж лёд в ноги толкаться начал.

— Чего это?.. — успела сказать скорая на слово Звениславка — корабли раздались в стороны, воды расступились, и на лёд вышел сам Енисей.

Вот уж кого тут видеть было удивительно! Судя по последним сведениям, их роман с лисой протекал бурно, и, по идее, он сейчас должен был бы быть весьма занят. Ну, зная темперамент лис… А тут стои́т, воротник дорогой собольей шубы оглаживает. Вот, кстати, а почему шуба? Может ему вообще быть холодно, чтоб меха таскать, или это больше для форсу? Кто их знает…

— Будь здрав, Енисей-батюшка!

— И тебе не хворать, князь. Да какой я, к слову, тебе батюшка, коль у тебя сама Умила в настоящих бабках ходит? Да и не затем я пришёл, чтоб с тобой чинами меряться. Не о том разговор хочу вести.

Толпа расступилась, пропуская Горыныча, и велеречивые приветствия прошли по второму кругу.

— Ну, раз дело серьёзное, — Змей скроил чинную мину, — то мы внимательно слушаем.

Енисей приосанился и начал солидную речь о том, как вежественно он встречает наших новых переселенцев, угощая их и рыбой, и чистой водою, не чиня лишних каверз ни хворями, ни судорогами. Я быстро сообразил, куда ветер дует. А и верно, недолго мы живём на его территории, но уж больно вольготно. И если хозяину реки что-то поглянулось, надо бы узнать — что? Надеюсь, не девка, иначе у них с лисой мира не будет… Отвечали мы как положено — также длинно и витиевато, мол, благодарны мы и прочее, и хотелось бы отдариться, да не знаем — что господина Енисея больше порадует?

Тот страшно обрадовался, и недолго думая, ткнул в последний из вытащенных Горынычем кораблей:

— Князюшки, отдайте мне вот его!

Неожиданно.

— Удивил, — честно сказал я. Мы со Змеем переглянулись и кивнули друг другу. Трофей наш общий, а если бронированный транспорт понадобится, уж сделаем. С хозяином реки спорить не резон.

— Ты потешь моё любопытство, — попросил Змей. — ЗАЧЕМ? Зачем тебе эта махина?

— А ни у кого такого нету! — Енисей упёр руки в боки, довольно оглядывая конструкцию. — Жить в нем буду! Как дворец плавучий будет! Ты представь себе, ни у Лены, ни у Ангары, ни даже у Байкала такого нету! А у меня будет!

Я рассмеялся. Змей неторопливо качнулся с носков на пятки и заявил:

— Ну значит будет! Только пушки снимем. Пушки нам сейчас позарез нужны.

Со стороны первых взятых кораблей уж слышался стук-грохот. Бригады мастеровых снимали орудия.

Целая вереница гранитных лафетов была уже подготовлена Горушем на берегу. Сейчас в них установят пушки, и заготовленные конструкции превратятся в полноценную систему обороны. Почему на берегу? О, это был следующий пункт удивительного Змеевого плана.

ИДУ НА ВЫ

Объединённая ставка Европейской Коалиции и Альбиона

Командующий франкским тяжёлым механизированным корпусом генерал ля Бузьен с трудом скорчился на полу и отполз под стол. Кажется, он легче всех остальных присутствующих перенёс эту магостатическую бомбардировку. В голове метались мысли: «Откуда⁈ Как⁈ Ведь говорили, что у русских нет ни снарядов столь сильного действия, ни соответствующих орудий???» Остальных участников совещания ломало и выворачивало, так что страшно было представить, что они переживают.

— Вот почему в протоколах мирных переговоров Великой Магической говорится о чудовищной бесчеловечности этого оружия, — пробормотал ля Бузьен. — Какой зловредный дух нас дёрнул аннулировать эти договорённости?..

А! Память услужливо выкатила информацию — вот он, тот дух, собственной персоной. Именно она, мадам Моргана, около сорока лет назад выступила с убедительной речью об отмене на уголовное преследование изысканий по магостатике. К неожиданному удовольствию франка, корёжило ведьму куда сильнее всех остальных.

Внезапно в сером потолке палатки открылся белёсо-голубой квадрат неба, промелькнула рука, которую франк не успел рассмотреть, и холодный голос объявил:

— Иду на вы!

На стол что-то шлёпнулось. Конверт! Вот и угол его торчит! Небо исчезло, снова оставив лишь полотняный потолок. Ля Бузье помедлил и потянул к себе конверт…

— Итак, ещё раз: кто нам это послал?.. — прошло два часа, и Моргана смогла наконец встать на ноги. Это, пожалуй, был худший момент в её карьере. Прочие представители европейских домов выглядели не выигрышнее, и сейчас они едва пришли в себя, чтобы попытаться понять: кто им отправил ультиматум и каково его содержание?

— Тут написано, — ля Бузье, менее всего пострадавший от удара и сейчас выглядевший свежее всех прочих, взял на себя роль в некотором роде секретаря: — избранный Великий Князь и полководец всея Руси, Дмитрий Михайлович Пожарский.

Память болезненно кольнула Моргану. Был один наглый выскочка, сломал ей однажды все планы… ценой своей жизни, хвала звёздам. И вот опять! Наследник, что ли?

— И чего хочет этот тип? — хмуро уточнил плотный германец фон Штее.

Ля Бузье встряхнул уже слегка помятую бумагу:

— Тут сказано, что либо мы завтра в десять утра являемся на Зареченское поле для подписания договора о контрибуции, либо они, там же, на этом поле, будут ожидать нас для генерального сражения.

Пан Жовтецкий презрительно выпятил губу:

— И каков же размер контрибуции, которую этот Пожарский, — что-то знакомое… — готов нам выплатить?

— Вы не поняли, — ля Бузье ткнул в листок пальцем, — он хочет получить контрибуцию с нас. Полтора миллиона золотых червонцев.

Присутствующие на заседании господа едва не задохнулись от негодования. Минут пять они упражнялись в литературных этюдах на тему «какова наглость⁈»

— Мы можем вовсе не являться! — под конец выпалил француз.

— Нет, мы явимся! — пристукнул стеком по столу германец. — И проучим этого наглеца как следует! Где это на карте? — фон Штее вперился в расчерченный план Москвы и окраин. — Покажите мне, я не разбираюсь в славянских каракулях!

— Полегче с определениями! — пан Жовтецкий небрежно ткнул в одну из подписей.

— Отлично! — немец снова пристукнул стеком, теперь по карте. — Здесь нашим машинам будет гораздо удобнее, нежели в окружении городских завалов.

— Нашим псам всё равно! — не упустил возможности показать своё превосходство пан Стефан. — Но если вы настаиваете…

— Мы выйдем завтра, — решительно пресекла перепалку Моргана. — И наш летательный аппарат поддержит войска с воздуха. Эта записка слишком самонадеянна. Всего лишь блеф. Они не успеют собрать войско до завтра. К тому же, у нас есть достаточное количество сюрпризов и время, чтобы их расставить. Итак, господа, прошу высказываться по расположению наших войск на местности.

— Но тут ещё кое что… — начал ля Бузье.

— Бросьте! — махнула рукой Моргана. — Идите сюда. Нам нужно знать, как поставить ваши бронемашины.

Франк неловко пожал плечами и сложил бумагу в карман. Сложно спорить с раздражённой архиведьмой. Даже если в ультиматуме значится, что в случае отказа от добровольной капитуляции размер контрибуции будет увеличен вдесятеро.

БАТАРЕЯ И ПРОЧЕЕ

Хорошо иметь в сотрудниках элементаля земли. Особенно с таким интеллектом и опытом, как у Горуша. Что для него снятые со шведских кораблей пушки? Те же куски железа, только более-менее упорядоченной формы.

Батарея завершала своё выстраивание на берегу, тем временем Кош проводил очередное (или внеочередное?) тактическое занятие с магическим отрядом.

— Внимательно смотрим на карту! Что у нас на правом фланге?

Тут отвечали бодро:

— Небольшая возвышенность, Тихон Михайлович!

— Молодец студент! И что на ней?

— Э-э-э… ничего…

— Двойка за невнимательное ознакомление с результатами рекогносцировки! Ещё варианты? Почему столь перспективное место брошено пустым? — Змей обвёл студиозусов пристальным взглядом: — Вы? Можно не вставать.

— Есть мнение, что там рассеяно магическое минное поле с магостатическими зарядами.

— Та-ак…

— А я считаю, что не только с магостатическими, но и с обычными. Чтоб, значицца, если пойдут не маги, то обычными подрывами посечь.

— Отлич-чно! Мы имеем небольшой пригорок с минным полем. И это, друзья мои, прекрасно, что заминировано всё! И вот почему…

А пока Горыныч объяснял своим ученикам, почему так здорово, что пригорок заминирован, я принимал во временный лагерь бойцов. Один принимал. Ярена пока для общения с людьми не очень соответствовала, а Кошу пришлось спешно метнуться в свою вотчину, ибо сердце Кинич-Ахау, завязанное на стабильность подземных пространств под Байкалом и прилегающими землями, внезапно начало подавать очень и очень странные сигналы.

Катастрофу предотвратить удалось, Кош вышел на связь, но весь разговор был предельно сосредоточен. Ситуация крайне походила на масштабную диверсию. Кош пока удерживал её один, помощь не требовалась, но и отключиться от неё тоже не мог.

Итак, я принимал войска. Изначально мы предполагали, что битва наша будет магической настолько, насколько мы можем себе это позволить. Но неожиданно вместе с дворянскими отделениями (а я хочу напомнить, что в Русском Царстве каждый простолюдин с проявившимися магическими способностями автоматически переходил в служилое дворянское сословие), шло и ополчение. Горожане и крестьяне, вооружённые чем попало, вплоть до вил и топоров. Более приличное и хорошо оснащённое купечество — эти зачастую были на бронированных грузовичках с установленными в кузовах огневыми точками.

Если купеческие отрядики были хоть на что-то похожи, то остальных я сразу хотел завернуть. Кузьма не дал.

— Ты что, бать⁈ Люди сами пришли! Ты слышал, что они говорят? Что старые маги вернулись и Русь-матушка воссоединяется! Они имеют право за неё встать.

Против этого я возразить не мог, но постарался отвести этим, самым уязвимым частям моего войска самые безопасные участки. Дальше мы следили в Яренин поднос за противниками, пытаясь распознать: реальную картинку мы видим или же наведённую, и то расположение, в которое пришли европейские части — окончательное или промежуточное?

Строили планы, прикидывали так и эдак. Всё, вроде, почти получалось и выглядело очень даже неплохо, если бы… если бы не летающий жабль. Не вписывался он в наши построения. Принимая во внимание, что Моргана за последний жабль будет трястись как курица за цыплёнка и наверняка накрутила сверхусиленных защит, задача становилась ещё нетривиальнее.

Когда стало ясно, что мы по третьему кругу толчём воду в ступе и всё уж обсудили — дальше некуда, я прихватил Кузьму и пошёл своими глазами проинспектировать гранитную батарею. Кузя увидел, что наш элементаль, от избытка усердия, начал усиливать камень башен рунами, принялся Горушу помогать, да там и остался, а я пошёл дальше, к одному отделению, к другому, между кострами, иногда улавливая обрывки чужих разговоров, но больше просто так. Хотелось мне настроение людей почувствовать. И оно, на удивление, было весьма воодушевлённым! У меня бы, наверное, тоже такое было, кабы не жабля.

Перебирая в уме все возможные варианты противостояния альвийскому агрегату, я уныло приходил к выводу, что кому-то придётся, фактически, брать на себя роль смертника. Иначе не выходило никак.

Возвращаясь к столу для заседаний, чтобы забрать распланированную нами карту, я заметил рядом с охраняющими бронзовыми волками белую тень.

— Бабуля!

— Не ожидал, что ли?

— Честно — нет.

Ну, знаете, как-то, готовясь к решительной схватке, не очень-то ожидаешь увидеть над картой с тактическими метками бабушку, верно? И, тем не менее, Умила именно задумчиво рассматривала эту самую карту. Что уж она поняла, я бы точно не взялся предсказывать. Как по мне, для стороннего наблюдателя это всё больше походило на фантастический макет из грибов и шишек. И тут бабуля сказала:

— С вами пойду.

— Что-то я не в восторге от этой идеи, — честно ответил я. — Может, ты того… с девочками, а?

Бабуля фыркнула:

— Митька! Я как женщина очень польщена приобщением меня к девочкам, но как старая магиня хочу тебя по носу щёлкнуть.

— Бабуль…

— Да погоди-и! Видали, сколь остроухие на свою жаблю хреновин понавесили?

— Да уж как не видать…

— Не подступишься! — отрубила Умила. — Заклинания её щиты не пробьют, а всех приближающихся магостатикой отхлещет, не бойцы вы после того будете, а тряпки рваные. По-другому надо! — она взмахнула рукой, застилая белым туманом весь наш план, отвлекающий внимание своей пестротой. — Вспомни, Митька, почему дед не любил с инеистыми великанами воевать?

Я прикинул, перебирая разные моменты:

— Климат ему у них не нравился. Очень холодно и очень влажно. Драккары начинают обмерзать, терять мобильность, тяжелеть, вплоть до падений.

— Ну? — бабушка смотрела на меня выжидающе.

Мне откровенно стало стыдно. Ну, в самом деле, я архимаг, а такого, чтоб бабушку на помощь позвать… не догадался, н-да.

— А ты сможешь создать идеальные условия? Ну, в смысле — анти-идеальные?

— Пф! Ты имеешь дело с аватаром холода! Единственное, нам бы надобно, чтобы жабля как следует грохнулась, высоты бы побольше набрать. В этом деле, я прикидываю, девчонки-элементальки хорошо должны помочь. И Горуш твой. У меня для него тоже задание есть. К тому ж, на элементалей магостатика не влияет.

Мы принялись обсуждать бабушкину идею и пришли к нескольким корректировкам. Умила посмотрела на меня с одобрением:

— Соображаешь! Не зря дед тебя в походы таскал!

ДУБ В СЕРЕБРЯНОМ ПОЛЕ

Следующим утром военный совет объединённой Европы, наученный горьким опытом предыдущего дня, собрался в специально выделенном под ставку месте. И не просто выделенном, а защищённом от всякого рода магических воздействий настолько плотно, насколько это вообще позволяла параллельная работа заклинаний. Со своего возвышения совет в несколько подзорных труб наблюдал за маленьким шатром посреди обширного пустого Зареченского поля. Перед шатром стояли стол и стул под штандартами: Русского Царства и ещё одним, с дубом в серебряном поле. За столом сидел одинокий переговорщик.

— Никогда прежде не встречалось мне этого герба, — громко отметил ля Бузье.

— Н-да, — согласился германец. — Могу предположить, что он не из сильных родов. Выскочка, вынесенный наверх войной.

— Однако, я вижу обозначение горностаевой мантии и великокняжескую корону.

— Тем больше повод преподать ему урок!

— А где же обещанная армия? Уж не с тем ли малым отрядом из десятка человек, что ждёт у речушки, он собрался воительствовать?

Моргана молчала. Досадовала. Происходящее больше смахивало на фарс и желание молодого малоизвестного дворянина сделать себе громкое имя на сем скандальном мероприятии.

— Ну, нет. Не бывать этому! — пробормотала она себе под нос. — Никто не может шутить над Морганой. Это будет урок, да. Такой, что вся Европа вздрогнет, и никто не осмелится более на подобные шалости! — она обернулась к стоящему рядом помощнику: — Передайте наверх. Ровно в десять ноль одну они должны стереть с лица земли и этого дворянчика, и его жалкий отряд. В пыль.

— Я понял, миледи! — секретарь испарился.

Прошло секунд двадцать, и жабль начал своё неспешное движение, весьма недвусмысленно разворачивая свои орудия в сторону русских. Моргана наблюдала за дворянином в приближающую линзу. Он сидел совершенно спокойно. На столе перед ним были разложены письменные приборы и планшетки с прикреплёнными к ним листками. Мужчина ждал, что-то рассматривая в руке. И тут она поняла! Часы! Он тоже следил за временем. Каков наглец!

Жабль почти достиг своей условной точки.

— Десять! — объявил секретарь.

24. ДА НАЧНЕТСЯ БИТВА

НА ЗАРЕЧЕНСКОМ ПОЛЕ

И в эту минуту дворянин встал. Он поднял взгляд и совершенно прямо посмотрел в глаза Морганы. Она не поверила — как⁈ Он же не мог?.. Мужчина — видимо, это был сам Пожарский — одним округлым жестом собрал в кулак и стол, и все предметы на нём, и шатёр, и маленькую походную табуретку, после чего словно уложил полученное в нагрудный карман. Это было нереально. Такая тонкая, виртуозная пространственная магия! Она поняла, что паникует. Это было дико и странно, но голос, совершенно против воли, срывался на крик:

— Прикажите расчётам на жабле ускориться! Пусть атакуют! Прямо сейчас!

Секретарь перекосился и метнулся к сигнальному аппарату. А Пожарский, бросив на альвийку последний взгляд, вышел в небольшой портал, который сразу же за собой схлопнул. В этот момент что-то изменилось. Моргана почувствовала движение совершенно противоестественно-огромных массивов сырой природной магии и взвизгнула, почти теряя лицо:

— Нет! Назад! Велите им отходить!

Но было поздно. Небо вспыхнуло разноцветными лентами северного сияния, и изготовившийся к бою жабль закрутило, сбивая прицелы, разворачивая… Воздух наполнился теплом и запахом слякоти. Снег под ногами стремительно повлажнел, а надо всем полем начали подниматься клубы пара, словно кто-то неизмеримо великий приоткрыл крышку гигантской кипящей кастрюли. Всё обозримое пространство в несколько секунд наполнилось туманом, густым и белым, как молоко.

— Это что за фокусы? — пробормотал сбитый с толку фон Штее. — Природники! У нас есть природники⁈ Сделайте же что-нибудь!

Моргана молчала — просто потому, что она уже делала. Она пыталась очистить воздух — как минимум, вблизи земли, чтобы открыть обзор для союзной техники. Перебороть и уничтожить этот туман не получалось, об этом она не хотела вслух заявлять. Но переместить… Пусть он поднимется вверх…

Сопротивление исчезло внезапно, словно отодвинутая заслонка. Кажется, над ней посмеялись⁈ Воздух у земли просветлел, а тёплый пар устремился вверх, увлекая за собой и летательный аппарат, собираясь вокруг него, обволакивая, словно кокон. Моргана могла бы поклясться, что видит прозрачные руки, взбивающие пар вокруг жабля, как перину…

И тут на Зареченское поле внезапно упала стужа. Она навалилась со всей неумолимой тяжестью, и у военачальников, только что расстёгивавших пуговицы пальто и шинелей, мгновенно посинели руки. Вокруг с натугой кастовали согревающие заклинания, а Моргана смотрела в зенит, понимая, что аппарат поднялся очень высоко. Слишком высоко. Подозрительно высоко…

Паровой кокон вокруг жабля поредел и исчез, открыв взглядам наблюдателей совершенно белую, обросшую снежно-ледяными наростами конструкцию. И она уже летела вниз, неумолимо набирая скорость. Со свистом. Это видение так притянуло к себе все взоры, что никто не заметил, как ровно на прежнем месте переговорной палатки из земли выдвинулся массивный гранитный штырь, очень быстро достигнув высоты в пару этажей.

Моргана пыталась выставить сдерживающее заклинание, но сверху жаблю помогали разгоняться те же два верещащих хулиганских голоса, которые до этого взбивали вокруг него паровую шубу.

Массивная туша насадилась на новоявленную гранитную скалу с чудовищным грохотом, раскалываясь и вдалбливаясь искорёженными сегментами в твердь земную. Воздух наполнил гул и скрежет. В ноги толкнулась земля. Опрокинулись лавки европейских наблюдателей. Повалились люди. Куски льда, обшивки и механизмов просвистели во все стороны, и одним из них сорвало и унесло шатёр общесоюзной совещательной палатки. Нечто, в чём можно было угадать деталь орудия, с гулким «бам-м-м!» влепилось в личный щит Морганы прямо против её лица. В ушах гудело. Всё вокруг заполнило тучами песка и гари. А следом рванул боекомплект жабля, выбросив в небо чёрно-огненный столб, отливающий зеленоватой магостатикой.

Магостатическое облако, хоть и разреженное, накрыло всё поле — и Моргана судорожно организовала некое подобие ветровой тяги, отгоняющей опасную взвесь от европейской ставки. Магостатических повреждений почти удалось избежать, но остатки рассеялись вокруг и держались в воздухе, делая невозможным кастование сложных заклинаний (в частности, портала, которым неплохо было бы уйти подальше). Зато неожиданно снова отступил мороз, и бешеные воздушные элементали, разбившие жабль, куда-то исчезли.

Моргана приободрилась и разогнала свой «вентилятор» посильнее. Вот тут она с досадой вспомнила, как не смогла переубедить управляющий министерский комитет, буквально заглядывавший в рот Мерлину, и основная ставка в этой войне была сделана на технику, а не на магов. Видите ли, чтобы не подвергаться опасности попасть под дружеский огонь! Даже офицеры из дворян отбирались наименее одарённые (а некоторые, по секрету, были и вовсе неодарёнными, и по данным её секретаря, таковых составляло до двух третей некоторых офицерских формирований). И где теперь этот Мерлин? Где ваша техника, когда нужно снести опасное облако в сторону? Где гигантские вентиляторы и прочее? Она презрительно скривила губы и постаралась оттеснить пылевую завесу в сторону русских. Выходило неубедительно. И вскоре она поняла — почему.

Обзор слегка очистился, и стало возможно разглядеть, что на противоположном краю поля работает, наверное, целый батальон воздушников. И гнали они облако, конечно же, от себя. Зато там, на расчищенном от магостатики пространстве, из широких порталов заканчивали выгружаться, занимая своё место, весьма и весьма многочисленные отряды.

— Наконец-то противник! — торжествующе завопил фон Штее.

— У них тоже есть техника, — с неудовольствием отметил ля Бузье.

— Грузовики и небольшие машинки! — фыркнул воевода Жовтецкий. — наши псы разделают их в два счёта!

С этими словами, не дожидаясь более ничьих указаний, пан Стефан запрыгнул на своего коня и умчался в сторону польских рядов.

Француз и немец переглянулись.

— Вы должны… — с напором начала Моргана.

— При всём уважении, фрау, — довольно жёстко перебил её фон Штее, — не в вашем положении сейчас указывать, кто и что должен. Как минимум, я не вижу ваших войск. Вы рассчитывали на ультимативное оружие: ваш летательный аппарат. Но он разбит! В этой ситуации Великая Германия будет действовать по своему усмотрению! — он слегка прищёлкнул каблуками и сел в свой открытый автомобиль, что-то буркнув водителю.

Француз почёл за лучшее не спорить с альвийской ведьмой, но и поддерживать её не стал, молча слиняв, пока немец устраивал свою демонстрацию.

Моргана осталась одна. Она в ярости сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Секретарь стоял рядом, стараясь не отличаться от тени. Сделать прямо сейчас было ничего не возможно. Оставалось только смотреть.

Вот из-за кучи обломков, в которую превратился последний альвийский летательный аппарат, показалась шеренга шагающих железных псов. Позади них, с трудом смиряя коней, чтобы не броситься на обгон, гарцевали бравые кавалеристы польского экспедиционного корпуса.

Прозвучал сигнальный рожок, и конные поляки прекратили подчёркивать своё нетерпение, слегка поотстав, а псы ускорились. Зато с другой стороны, из-за спин изготовившихся русских бронемашин, раздался звук, заставивший кожу на руках ведьмы покрыться мурашками. Начинался он низко и тяжело, словно с трудом взбираясь на ступеньки, потом преодолевал вибрирующую середину и наконец взмывал вверх, к нестерпимым высотам. С обычным волчьим не спутаешь. К одинокому голосу присоединился второй, третий, и вот уже несколько десятков переливающихся завываний сплелись в страшную песню волколачьей загонной охоты. Она сперва не поверила ушам! Увидеть! Руки судорожно зашарили по карманам, отыскивая приближающую линзу. Хвала звёздам, хоть она не потерялась в суматохе! Моргана уставилась в стекло.

Нет. Сомнений быть не может. Вон они, один за другим выскакивают из очередного портала! Откуда русские взяли столько?!!

Моргана чувствовала повисший невысказанный вопрос секретаря: «Вы же говорили, что мутация оборотня-волколака чрезвычайно редка?..» Она скрипнула зубами. Она была права!!! Из какой глухой дыры русские выгребли этих зооморфов⁈ В Европе их сохранились сущие единицы!

Железные псы не сбились с шага. Возможно, внутри их кабин и вовсе не было слышно внешних звуков? На фоне слегка запнувшейся польской конницы они даже слегка ускорились. И тут справа, со стороны такого симпатичного «пустого» пригорка мигнуло.

— Сработало! — вырвалось у Морганы. — Хоть тут! Сейчас они выскочат и вляпаются в самую середину минного по…

Портал, больше похожий на вертикальный обрезанный овал, вместо того, чтобы выпустить из себя очередную порцию вояк, поехал в сторону, срезая вершину холма, как овощечистка — шкурку с корнеплода, и вместо неё выкладывая на это же место кусок земли с расставленными на ней каменными укреплениями.

Моргана совершенно по-детски раззявила рот.

— А что, так можно было?.. — потрясённо спросил из-за плеча секретарь. И в это время первая каменная башня выстрелила.

* * *

Микула переживал множество ощущений сразу. Он был доволен получившейся работой. Более того — он был ею горд! И ещё его до сих пор не оставляло ощущение затянувшегося сна. Виданное ли дело! С князьями кажный день за ручку здороваться! А дивный земляной человек-элементаль, который оказался отличным мужиком, толковым, понимающим, и поговорить с ним всегда было интересно? Или прохвессор, Велимир Елизарыч? Как он услышал, что у Микулы подкова волшебная есть, аж заподпрыгивал! А увидел — едва в обморок не грохнулся. Древний легендарный артефакт! След утерян во время Великой Магической войны!

— Чего эт утерян? — удивился тогда Микула. — Всю жизь в нашей семье был, мне от бати достался, тому от деда, а ему — от прадеда. Пра-прадедушка с ним на войну ушёл, а как погиб — боевые друзья сняли с тела, чтоб сыну передать. Прадедушка малой был, только и знал, что вещица волшебная, родовая.

— Милейший! — возопил пожилой профессор. — Так вы у нас наследственный маг!

— Какой уж маг… — растерялся Микула. — Крестьяне мы…

— А это мы сейчас проверим! — не отступился Велемир Елизарыч и поволок Микулу в господский дом, где руку его приложили к каменной плашке, которая показала: натурально — маг!

— Сыроват и необучен, — сказал тогда князь Горыныч, — придётся на ходу знания хватать. Зато силён от рождения! Под две сотки показатели! Нагонишь.

Вот Микула и нагонял, неожиданно попав из крестьян в дворяне. Работать пришлось как бы не пуще прежнего, даром, что звание дворянское, а в потолок не поплюёшь. Заняты были всё больше в мастерских, готовили всякую технику к предстоящему сражению, а как на подмогу разные роды пошли, особенно мастеровые из клана Муромских, с которыми явился молодой профессор големостроения, Андрей Леонидович, и вовсе интересно стало. Механических коней спешно переделывали под верховых, тяжёлым воям (в числе которых оказался и сам Великий Князь Дмитрий Пожарский) изготавливали особые доспехи, зачаровывать которые брались только архимаги. А из последних заданий стала монтировка и настройка отбитых у шведов пушек.

Кому из тех пушек палить — поначалу разгорелся жаркий спор. Кто-то предложил даже обещать тем из пленных шведов помилование, коии согласятся орудиями управлять, однако Велемир Елизарыч упёрся:

— Нашим и только нашим! А наставничество поручим Микуле. Вы, господа, осознайте тот факт, что его подкова — мощнейший техномагический прибор! Один из первых, да. Зато с таким потенциалом, о котором сейчас только мечтать можно! Она ведь настраивается одновременно и на механизм, и на носителя! И это — наш человек, не придётся опасаться ни диверсий, ни саботажа.

В общем, отправили Микулу посмотреть на шведские орудия.

И он, явившись на берег, с изумлением понял, что ему в этих пушках, и впрямь, всё понятно. Только увидел — сразу и сообразил: чего куда крутить да дёргать, как наводить, как шмалять. Вот и вышло, что разом он по пушкам оказался старшим. Подобранные команды вечер накануне потренировались подтаскивать-заряжать, а с двумя десятками техников, избранных из Муромских людей, Микула всё это время штудировал пальбу. Вместо снарядов стреляли каменными болванками по льду Енисея, на котором воздушные элементальки формировали для них ледяные мишени. Устали все, как лошадь в страду. И слегка оглохли. Зато на́чало более-менее получаться!

И вот теперь они стояли на вершине небольшого взгорка, а против них, через поле, по взрытому снежку шагали здоровенные, леденящие душу страхом железные собаки.

— Хороши мишени! — весело воскликнул Микулин сосед, молодой парень Пашка. — Захочешь — не промажешь!

И это хохмаческое замечание взбодрило пушкарей, надкололо корку страха.

— Заряжай! — велел Микула и принялся наводить орудие. — Пали!

Пушка яростно рявкнула. В воздухе люто завыло — это Муромские оружейники придумали какую-то штуку, чтоб снаряды в полёте на врагов страху наводили, и всю ночь их (снаряды) обрабатывали. Смертоносная посылка вломилась железному псу в борт! Выгнулась и взорвалась яркой вспышкой собачья «спина». Куски бронелистов полетели в стороны.

— Золотой выстрел! — хлопнул Микулу по плечу князь Горыныч. И словно в ответ ему загрохотали и другие пушки и начали падать и взрываться другие польские псы.

* * *

Моргана смотрела, как бестолково торопливые поляки бросились напролом, в лоб, лишь бы никто не отобрал у них славу самых первых и самых гордых. Как друг за другом падали шагающие машины. Как смешалась польская конница при виде целой стаи неожиданно организованных и дисциплинированных волколаков. Больше половины (это бросалось в глаза) были молодыми особями, но их было необычно много, и во всех их действиях чувствовалась воинская выучка! Как русские смогли?..

Внезапно часть железных псов изменили направление движения и развернулись к пушечной батарее.

— Спасибо скажете! — Моргана потёрла руки и начала формировать вокруг себя локальный вихрь, расчищая от остатков магостатической пыли воздушное пространство. Высокоточное заклинание не получится, но слегка сбить стреляющую батарею — уже хорошо!

* * *

Ярена сегодня работала центральным координатором. Потребовалось усиление защиты и усложнение конструкции почти на порядок. Вместо четырёх яблок по краю её большого серебряного подноса каталось двадцать семь. Жили они собственной жизнью, иногда замирали и поворачивались то красным боком, то зелёным, то вдруг срезали углы, а время от времени и вовсе пересекали экран поперёк.

Зато помимо основной картины сбоку в маленьких окошечках отображались лица связных магов, прикреплённых с выданными Яреной блюдцами к разным подразделениям.

Именно Ярена первая заметила, что Умила, вместе с элементалями разгонявшая жабль вниз и проломившая защиту Морганы, получила тяжелейший магостатический удар. Всю троицу откинуло взрывом далеко в сторону, но если элементалям на магостатику было почти плевать, то Умила была сильно плоха.

— Сюда! — Ярена распахнула портал прямо над ними, и девчонки-воздушницы втащили пострадавшую магиню.

— Живо, к Кошу! — Ярена поскорее схлопнула портал, не желая нахвататься остаточной магостатики, и открыла следующий — на Ольхон. — Кощеюшка! Принимай первых пострадавших! — и тут же её внимание перекинулось на другое: — Дмитрий! Смотрите направо! Франки на колёсах вас обойти хотят! Вкруг лесочка двинулись…

Бой напоминал огромный котёл с варевом, в которые разные поварихи бросают каждый своё, не спрашивая других, что они готовят. И железные гусеничные танки, плюющиеся никогда не угадаешь чем — то ли обычными снарядами, то ли магостатическими. И бешеная польская конница, части которой удалось уйти от волколаков, и теперь они метались не пойми куда. И колёсные бронемашины франков, более лёгкие и подвижные. Не стоило сбрасывать со счетов и несколько евросоюзных пехотных полков, сохранивших общее командование и усиленных артиллерийскими расчётами…

Танкам противостоял ударный кулак высокоранговых магов, во главе которых стоял граф Шереметьев, потому что обнаружилось, что германские машины чувствительны к резкому понижению температур.

На перехват франков отправился отряд тяжёлой механо-конницы.

Неприятным сюрпризом же для вражеской пехоты оказались буквально встающие из земли на их пути тысячи глиняных солдат.

25. К СЕРДЦУ СТОЛИЦЫ

ЦЕНА САМОНАДЕЯННОСТИ

Моргана видела, что франки попали в засаду. Их бронемашины налетели на раскиданные на пути стальные шипастые ленты, прокололи шины и лишились подвижности. Дальше в бой вступил большой отряд механизированных всадников, весьма скоро вынудивший франков сдаться. Механо-конница оставила глиняных солдат выковыривать броневодов из их скорлупок и возглавила атаку русских войск на выстроенные европейские полки. В той части поля кипел бой, огромные массы народа схлёстывались и перемешивались, сверкали молнии, взрывались файерболы и время от времени наносило остаточные эманации боевых заклинаний, словно запах грозы.

Германцы тоже увязли. Они рассчитывали прижать русскую пехоту к реке, лёд на которой уж сделался совсем по-весеннему тонок. Но, во-первых, краткого неестественно-лютого мороза хватило, чтобы укрепить его не хуже деревянного моста, а во-вторых, как раз среди той пехоты и стояли ледяные маги, которые могли на крайний случай и себя подстраховать, и с огромной скоростью выращивали навстречу танкам ледяные торосы, а моторы заставляли застывать и каменеть в неподвижности. Моргана пыталась работать противовесом, швырялась заклинаниями, но и расстояние было приличным, и висящая над полем остаточная магостатическая взвесь сбивала её усилия.

А вот поляки оказались ближе всех. Помочь хотя бы им! И Моргана сцепилась с русской батареей. Она не смогла пробить прикрывающие их щиты, но с успехом бросала заклинания, сбивающие снаряды с их траектории. Дюжина оставшихся польских псов, видя, что батарея всё чаще промахивается, а если и попадает, то вскользь, приободрилась и двинулась прямиком на возвышение с каменными бастионами.

* * *

Горыныч скрипнул зубами.

— Кажись, настало моё время.

— Не дури, Тихон Михалыч! — Велемир Елизарович схватил Змея за локоть. — Не удержу я один защиту!

Горыныч дёрнул рукой:

— Скоро по нам и так магостатикой в упор шарахнут! Тут наша защита вся и кончится!

— Пли! — крикнул Микула, целясь в ближнего пса. Снаряд чиркнул по колену. Машина пошла медленнее, но не остановилась. — Тьфу ты!

И тут Микуле пришла в голову такая мысль, что он совершил ранее для себя немыслимое — схватил за шкирки да растащил в разные стороны двух уважаемых магов:

— Тихон Михалыч! Чего мы блажим-то⁈ Вы портал отсюдова до ихних бо́шек поставить можете?

Уважаемые маги дружно перестали трепыхаться и уставились на Микулу, а после — друг на друга.

— Головёнки им пооткусывать, — Микула примиряюще поставил обоих на землю.

— Эврика! — заорал профессор магических конструкций. — Давай, Тихон, бошки им чекрыжь! Я щит придержу! — выдернул из кармана какой-то бутылёк и одним махом опрокинул в горло. — Десять минут продержусь! Жми!

Мало кто заметил, но Горуш тоже не сидел без дела. Из земли напротив батареи вырос целый ряд скальных зубьев. Для франкских бронемашин или танков они стали бы неодолимым препятствием, но и псам нужно было притормозить, чтобы половчее перешагнуть каменный забор. Хоп! — и прямо у морды передней замешкавшейся машины мигнул портал. Синеватая рамка словно натянулась на кабину, схлопнувшись у её «шеи» — узкого перехода в основной отсек. Управляющий блок исчез! Из дыры показалось перекошенное лицо — находящиеся в основном отсеке были вполне живы, дееспособны, они могли ещё стрелять… но не успели. Туша пса, застывшая без движения, дёрнулась вперёд — передние ноги провалились в каверну. Вестимо, Горуш работал подземным партизаном! Со всех сторон к упавшей махине бросились глиняные фигуры…

Змей успел откусить порталами три головы, когда Моргана полностью переключилась на него.

— Ах, сука! — Ярена, наблюдавшая картину в поднос, скрипнула зубами. — Знает, тварь, что он ответить почти не сможет…

Магия порталов, да ещё движущихся, требовала предельной концентрации, и Горыныч мог рассчитывать только на свои основные защитные контуры, которые проседали под ударами Морганы всё больше и больше.

— Что ж ты делаешь-то, достанет ведь она тебя, — бормотала Ярена, кусая пальцы.

Прыгнуть на помощь? А коль случится что? Наблюдателя больше нет…

В затылок ей дохнуло холодом:

— Госпожа Ярена, мы пришли!

Элементальки!

— Вы как?..

— Господин Кош сильно занят был, — затараторили обе, перебивая друг дружку, — мы своим ходом!

— Стоять тут! Следить во все глаза, если что видите важное — передавать по связи всем! Я быстро!

Ярена схватила сумку, в которой лежала экспериментальная разработка, вытряхнула из неё свёрток и бросилась в портал. Силы её восстановились далеко не в полной мере. Но если сработает то, что сочинили на досуге Людочка со Звениславкой и за длинные зимние вечера успели смастерить — её счастье. Коли нет — она хотя бы на короткое время собьёт концентрацию Морганы. Змей получит передышку и что-нибудь придумает. Должен придумать!

Ярена выпала из портала прямо перед носом альвийской ведьмы, ощутимо стукнувшись в её личный щит. Моргана, как раз почти закончившая сплетать очередное заклинание взъярилась и замахнулась, метя в русскую соперницу в упор.

— Н-на! — Ярена почти синхронно, с микроскопическим опережением взмахнула свёртком, накидывая полукруглую сетку прямо поверх щита альвийки. Сетку, сплетённую из адамантиевых нитей с нанизанными на них крупными кристаллами соли.

Заклинание разрушения ударилось в сеть. И срикошетило обратно. Внутри защитного купола Морганы глухо бумкнуло, и сфера сложилась внутрь.

— Ядрёна-Матрёна, неужто распылило? — Ярена кинулась к опавшей сети и поняла, что нет. Более того, альвийка была жива и пыталась ползти.

— Не так быстро, — пробормотала Ярена и выдернула из ножен кинжал. И тут же отскочила в сторону!

— Х-ха! — на то место, где она только что стояла, опустился тяжёлый меч.

А подняться второй раз не успел.

— Стазис! — заклинание надёжно запечатало секретаря Морганы в крайней точке удара. Ярена вернула в ножны кинжал, вынула из рук альва меч, примерилась и скинула «затормозку», одновременно отрубая мужчине голову.

— Хорошо быть архимагиней, — по привычке пробормотала она сама себе. — Гораздо лучше, чем каким-то там магистром.

Моргана дёрнулась в сторону, выпростав из-под сети руку, и издала хриплый клокочущий звук. Пальцы заскребли по земле, вычерчивая…

— А вот это лишнее, — быстрый подшаг, замах — и кисть альвийки отправилась в свободный полёт. — Теперь вторую…

Со стороны, безусловно, выглядело жестоко. Но Ярена сейчас совсем не была уверена, что сможет полноценно противостоять Моргане. Поэтому она действовала быстро и без лишних разговоров, как… наверное, как мясник. Вряд ли мясник разговаривает с тушей, которую делит на продажу.

Споро обойдя корчащуюся на земле фигуру, Ярена откинула край изрядно повреждённой сети и обрубила альвийке вторую кисть. Насколько она успела рассмотреть, лёжа в Морганином подвале, та всегда во время плетения заклинаний шевелила пальцами. Помогала себе, как минимум.

— Ну вот, — Ярена примерилась, коротко выдохнула и воткнула Моргане в горло меч, прямо так, не убирая сеть, воспользовавшись одной из ячеек. Она налегла на клинок и терпеливо ждала, пока конечности не перестанут скрести по снегу. Потом отодвинула сетку с горла и отрубила голову. Подумала. Пробормотала себе под нос: — С этими ведьмами никогда нельзя быть до конца уверенной, — и составила рядышком две валяющиеся тут же лавки. Щелчком притянула к себе скомканную тряпку шатра, уложила на импровизированное ложе. Сверху — тело альвийки и отрубленные куски. Ещё раз замешкалась… разрубила голову Морганы на четыре не совсем ровных части, разложила по отдельности друг от друга. Зажгла.

Солнце на мгновение закрыла широкая тень, и Ярена слегка вздрогнула. Это место находилось в стороне от основного боя, здесь было тихо, и она слишком погрузилась в собственные мысли. Рядом опустился Горыныч в боевой змеиной форме. Заглянул в горящий свёрток, удовлетворённо кивнул.

— Ты не против, если я чуть ускорю процесс?

— О! Только за!

— Ты на предмет артефактов-то проверила?

— Даже и не собиралась. Моргана была странной бабой. Могла заготовить себе нечто вроде филактерии. Хочешь, чтобы кусок её души к тебе прицепился ментальным паразитом?

— Эка мерзость! — Горыныч передёрнулся. — Жгу.

— Жги!

Несколько голов синхронно задышали жаром, разом повысив градус до температуры плавления железа. Ярена отошла чуть в сторону и дождалась, пока от костра не останется лишь пепел.

— Змеюшка, я на свой пост!

— А я, пожалуй, пронесусь, гляну, не обделили ли мы кого вниманием…

БАБУЛЯ

К вечеру на поле всё было кончено. Больше всего меня беспокоила контуженная магостатическим взрывом бабушка, и в первый же свободный момент я прыгнул на Ольхон. Кош, как ждал, подловил меня в коридоре и шарахаться по больничке мне не дал. И к бабуле не пустил!

— Дмитрий, я прекрасно понимаю твоё волнение, но сейчас — нет! Пациентка переживает тяжёлый стресс. Нет и нет! Уверяю тебя, её жизни сейчас ничего не угрожает, через пару дней — пожалуйста…

— Да как они вообще могли причинить ей вред⁈ — возопил я. — Она же аватар холода. А-ВА-ТАР! Кош⁈

— Массированный удар. Взорвалась вся бомбовая начинка жабля разом, а там в основном магостатика была загружена. Она оказалась практически в точке взрыва, и в самой концентрированной антимагической волне. Ни один маг бы не выжил. Даже я, поверь. Но сейчас, — Кощей мягко развернул меня на выход, — всё позади.

— Ты не вполне уверен!

— Я ТОЧНО уверен, что Умила жива и живой останется! Всё, иди! Мне ещё работать надо!

В общем, выпер меня Кош. Зато порадовали трофейные команды: множество всякой новейшей техники, в которую радостно вцепились наши механики и оружейники. Часть даже оказалось возможным сразу же включить в строй. Очень кстати, потому что на другой день, оставив ополчение под прикрытием отдельного сводного отряда магов зачищать окрестности, русское войско намеревалось двинуться в центр Москвы. Во-первых, предстояло освободить Академию, что представлялось задачей не самой простой — Святогоров источник оставался в руках врагов!

В КРЕМЛЁВСКИХ ПОДВАЛАХ

Бо́льшую часть вечера я снова посвятил беседам с прибывающими (и уже прибывшими и даже поучаствовавшими в битве) представителями серьёзных родов. Тут мне Илюха помог. Служба безопасности у них в клане на пятёрку была поставлена, и на каждого приходящего у начальника СБ была заготовлена папочка. Я эту папочку бегло просматривал, а потом коротенечко с боярами-дворянами беседовал. Видел и Трубецкого-старшего, Никиту Романовича.

То, что сынок его с полячкой схлестнулся и свои игры вёл, папаша-Трубецкой, конечно, знал. Да, собственно, тут все вокруг свои игры вели, чего уж за то судить. А вот что сынок да дочка были замешаны в польском заговоре против лично меня — с целью за счёт этого одномоментно выкосить две трети русской аристократии — понятия не имел, уж ауру лжи я распознать могу. Прощения просил, клялся в поддержке. Под конец, чтоб уж точно меня убедить, Никита Романович продемонстрировал мне довольно старинного вида перстень с хризопразом:

— Сила в нём великая, государь! — на «государя» я поморщился, и Трубецкой сразу поправился: — Великий Князь! Показывает тот перстень истинную сущность говорящего.

— Именно говорящего?

— Пока молчит — тоже видать, но смутно, а как заговорит — отчётливо!

— Ну, коли так, завтра в моём отряде пойдёшь, посмотрим, что за зверь наш Дмитрий Фёдорович.

С утра, восстановив силы и подкрепившись, двинулись мы в сердце столицы. Здесь удачно сработала наша с Кузьмой практика постановки порталов в Академический сад. Пока отряды Муромских изображали штурм главных ворот, а враги изо всех сил его сдерживали, мы открыли позади здания Академии два больших портала, через которые внутрь потекло наше основное войско. Гарнизон, занимавший Академию, уже изрядно пал духом, и доломали его быстро.

И уж оттуда мы двинулись на Кремль.

Да, снаружи от Кремля остались одни руины, но сохранились обширные многоэтажные подвалы! И, согласно показаниям отдельных пленных офицеров, именно в подвалы бывшего царского дворца переехала Тушинская ставка вместе с царём Дмитрием Фёдоровичем. А вопрос с ним следовало решить максимально быстро, покуда он не забился в какую-нибудь нору.

С нами шёл и Кош, чудесным образом очень быстро после смерти Морганы приведший к порядку своих подбайкальских элементалей. У меня, на самом деле, оставалась надежда, что на Дмитрия наведён какой-нибудь тяжёлый морок, и Кош поможет с ним справиться. Но…

Не сказать, что нам пришлось прямо пробиваться три этажа вниз. Всё-таки три боевых архимага в связке — это вам не шуточки. Особенно Кош с его целительством, на раз вырубающий всех встречающихся — только выноси. Но вот в самом конце последней ведущей вниз лестницы, в открытых дверях распоследней тупиковой комнатушки, стоял обвешанный сверхмощными щитами Басманов с копьём и заговорённой саблей в руках.

— Вот я старый пень! — с досадой сказал Кощей.

— Что? — уточнил я. С Кошем всегда лучше уточнять, чтобы всё было предельно чётко.

— Совсем запамятовал, что тут в Кремле малый источник силы есть!

— И где он? — во мне поднялось смутное и неприятное предчувствие.

— Да вот же! Видишь металлические жилы в полу? Он на нём и стоит. Замаемся выколупывать. Как бы всех тут тремя этажами земли и не привалило.

Мы дружно посмотрели на Басманова:

— Пётр Фёдорович, — предельно уважительно начал Кош, — видишь же: всё, кончено. Сложи оружие добровольно.

— Чтоб умереть с почётом? — ухмыляясь, пробасил Басманов.

— Слово тебе даю, князя и архимага, — голос Кощея возвысился, — никто к тебе претензий иметь не будет.

Горыныч, замыкающий малую группу, а потому стоявший на десяток ступеней выше, повторил за ним.

— И я даю своё слово, — я смотрел на Басманова прямо. — Твоей измены ни в чём нет, волен идти, куда вздумаешь.

Боярин слегка перехватил оружие:

— Это вы вовремя про слово вспомнили. Я слово давал царю Дмитрию Фёдоровичу служить. Мне его мать клялась кровью, что он есть сын её истинный, и я…

— П-п-пе-пе-пе-е-е… — из-за моего плеча вытянулась трясущаяся рука Никиты Трубецкого, который стоял сразу за нашими с Кошем спинами, на пару ступенек выше, и сверху видел что-то, происходящее у Басманова за спиной. — Ах ты, сучий потрох! — бегло пробормотал Трубецкой, шлёпнув себя по щеке, и заговорил чётко: — Петя! Ты ж русский герой! Ты Новгород-Северский от поляков прикрывал! Не вставай за колдовство иноземное! Ты знаешь тайну мою родовую. Петя — глянь! — с этими словами Трубецкой сдёрнул с пальца заветный перстень и бросил его через наши головы.

Басманов перстень поймал на острие копья. Ловок, однако!

Мы не шелохнулись.

— И чего ты там, Никита, разглядел? — негромко спросил Кош. — Столько на него защит навинчено, даже я с такого расстояния не вижу.

— У-у-у… — снова начал Трубецкой и натурально заклацал зубами. Помотал головой. Сглотнул громко. — Первый раз упыря так близко вижу. Да и столь матёрого. После этих слов настроение отряда за нашими спинами сменилось на крайне настороженное.

В комнате послышалось недовольное ворчание.

Басманов прищурился и быстрым движением надел кольцо на палец. В тот же миг смутная тень позади него зарычала нечеловечески и бросилась на своего бывшего защитника.

Но, наверное, недаром именно Басманову поручили охранять ложного царя. Воином он оказался умелым и до крайности быстрым. Чтоб кинувшегося в упор упыря на копьё принять, а другой рукой в тот же момент голову ему снести — это немалый опыт нужен.

— Повезло тебе, что сабля родовая зачарованная у тебя, — очень спокойно сказал Кош. — С его защитами другая бы его и не взяла. И то, что ты сразу защищать его собирался, и оттого оружие не выпускал — тоже повезло. Иначе сожрал бы он тебя прошлой ночью с голодухи. Вишь, как кинулся, не утерпел. Моргану вчера кончили — контроля-то теперь нет.

Вот тут Басманова проняло. Не до стука зубовного, но с лица побледнел. Посмотрел на саблю свою, хотел об одежду упыря вытереть — побрезговал.

— Ты это… Ты скатертью, — посоветовал Никита Романович. — Да перстенёк-то отдай, братец. Вдруг у вас тут ещё упыри спрятаны…

26. ФИНАЛ ЛЮБОЙ ИСТОРИИ — НАЧАЛО НОВОЙ

МОСКВА ЗА НАМИ

Можно было бы сказать, что вот тут-то и наступил всеобщий мир и благоденствие, но это ж неправда будет. Сколько ещё вражин по лицу Руси-матушки рассеяно? Собирать — не пересобрать. А своих лихих людишек? А городов сколько порушено? Крестьян с места согнано без счёта, да и голод на четыре ближайших года никто не отменял, разве что нам удастся с большим количеством воздушных элементалей как-то договориться.

С этими мыслями выбрался я на белый свет из душного подвала и направился в свой особняк — почти целый, благодаря продвинутому «отведению глаз», которое отлично сработало! Не смотрели на него, не целили специально, а случайные снаряды в основном удержала усиленная поставленная на него защита. От мародёров же прикрыто то же отведение глаз, плюс к тому бронзовые и гранитные големы продолжали исправно нести свою службу.

В общем, имея нормальный дом, в подвалах я сидеть не хотел, пусть даже и Кремлёвских. И отправился я особняк Пожарских, как вы понимаете, не один, а с целой свитой. Собор бояр с такой силой боялся нового государственного нестроения (а, возможно, гораздо больше боялся Яги, Кощея и Горыныча), что на царство меня посадили в тот же вечер.

На другой день я, бессовестно козыряя царским чином, прорвался-таки к бабушке. И сразу понял, почему Кош меня не пускал. Сила магостатического удара была такова, что бабушку Умилу вышибло из аватаров обратно в люди. Стресс — это Кощей мягко сказал. Шок у неё был и полная дезориентация.

— Как же я теперь буду, Митька? — растерянно спрашивала она меня. — Я ить позабыла уже, как человеком-то быть…

— Ничё бабуль, сама не заметишь как приспособишься! — подбадривал её я. — Люди, вон, ходить после увечий заново учатся, а у тебя всё на месте. Да и вообще, ты у нас глянь какая справная! Архимагиня! Завидная невеста! Враз к тебе женихи выстроятся.

— Да какие женихи уж, охальник! — бабушка хлопнула меня полотенцем.

— Самые настоящие, — не отступился я, — ты в зеркало-то на себя глянь! Красавица! И седина ушла!

Бабушка смеялась и сердилась, зато перестала ужасно паниковать, хоть пока и осталась погостить у Коша — на реабилитации, которую все они так страшно любят.

Перекинулся парой слов с Горынычем, явившимся к Кошу типа на проверку. Знаю я, зачем он пришёл. Шариков чудодейственных выпросить, чтоб ни одна жена недовольной не осталась. Их же теперь у него трое. Да-да, очаровал наш горец Настю, взял в семью меньши́цей.

— Всё-таки, ловко папаша Салтыков в последней битве помер, — задумчиво глядя в тёмное и отчаянно звёздное байкальское небо рассуждал Горыныч. — Не поладили бы мы с ним.

— А братовья не возбухали?

— На кого? — Горыныч приподнял одну бровь. — На меня?

— А что? Ты вовремя успел предупредить, что если они брак не одобрят, ты их на одну ладонь посадишь, да другой прихлопнешь?

Змей фыркнул и покачал головой, дескать: придумаешь тоже! Но судя по всему, так и было. И не страшно ему в одном гнезде с тремя жёнами сидеть? Впрочем, если каждая захочет поговорить, Горыныч это вполне может обеспечить, причём одновременно и конфиденциальным порядком, да ещё девять голов для отдыха останется.

Вернулся Кош, нагруженный коробочками и бутыльками, и они уселись их разбирать: что в какой последовательности и в каких сочетаниях принимать. Довольные оба до посинения.

А я обратно вернулся в Москву. За всех отдуваться.

Особняк Пожарских, по факту, остался единственным не разрушенным в центре домом после Академии. К вечеру нижний этаж сделался похож на базар в разгар торговых дней — тут тебе и военные, и бояре, и думные дьяки со своими вопросами, и ходоки от крестьян — кого только нет. Порядок держался исключительно благодаря ребятам Чжана У и Хаарта. С такими ни спорить, ни угрожать не получится — бесполезно. Я считал сей факт неоспоримым преимуществом и бессовестно им пользовался, отказавшись от всех «заманчивых» предложений по охране меня любимого, поступавших от разных родов.

На первом этаже в конце концов окопались разные приказы и комендантские структуры. Иные посетители пробивались мимо них ко мне — с самыми срочными и сложными делами, но бывало, что и с радостными. Вот, Звенислава нашла отца, запертого в подвале альвийской тюрьмы в Тушино и самолично воздушными кулаками раскидала всю засевшую там охрану. Заезжали ко мне, поделиться радостью. Князь Драгомиров выглядел слегка обалдевши и, кажется, не совсем верил, что уверенная в себе боевая магичка — его родная дочь.

Потом нашли и приволокли альвийского посла, вопящего о дипломатическом иммунитете. Я послушал и велел отдать его на содержание тем же Драгомировым, до полного прояснения всех обстоятельств между нашими державами. Пусть воздадут ему за альвийское гостеприимство. Симметрично, так сказать.

Через неделю ко мне привезли — кого бы вы думали? — Марину Мнишек! Сопровождал её Юрка Трубецкой, защищавшийся во время захвата с отчаянием и потому крепко порубленный.

Вот где бурное заседание случилось. Изрядная часть бояр хотела чьей-нибудь крови. Чьей-то, кто, как будто, один во всём виноват. И, похоже, многие решили, что полячка за всё ответит. Требовали публичной казни, отрубания головы или повешения, а особо яростные — дыбы, четвертования, посажения на кол, сожжения… Я смотрел на испуганную бабу с округлившимся животом, и мне становилось кисло. Трубецкой-младший лежал тут же, на походных носилках, и в лице у него не было ни кровинки.

— А дитё? — спросил я, и совет разразился воплями, мол — упырёнку упыриная смерть!

Марина завыла, царапая лицо руками, а Юрка задёргался. Я поднял руку, и Кузьма так гаркнул: «Тихо!!!» — что тишина установилась звенящая.

— Говори, Юрий.

— Не его это дитя! Моё! Девкой её взял!

Я поискал взглядом ещё одно кровно заинтересованное лицо:

— Теперь говори ты, Никита Романович.

Трубецкой-старший, по сию пору насупленно молчавший, встал:

— За себя я уж повинился. Теперь за детей прошу. Прости, государь. Мой недосмотр. Лучше мне голову сними, — князь неожиданно опустился на колени и припал лбом к полу.

Нда, ситуация.

— Встань, Никита Романович. Есть в твоих словах правда. Посему, вот моё решение: дети твои, Юрий и Елизавета, признаются ограниченными в правах и передаются тебе на поруки. У тебя, как у отца и опекуна, они должны спрашивать: можно ли им приобретать дома, земельные владения и прочее, можно ли поехать куда-либо или подарить кому-то подарок. Марина Мнишек передаётся тебе в невестки и брак их с Юрием должен быть заключён сегодня же. За неё ты также отвечаешь.

Не все были довольны таким моим решением, но это уж была их печаль.

А дальше круговерти стало только больше. И так мне тошно стало, сил нет. Продержавшись месяц, собрал я совет — друзей своих архимажеских, профессоров Академии, бояр да высоких дворян, да военачальников особо отличившихся. И сказал речь. Долго эту речь сочинял. Недели две. Длинная она получилась, красивая.

А если в общих чертах, то будет следующее: не подхожу я в цари. Все мои мысли — о енисейских просторах и об острове Драконьем, на котором хочу я основать новую Магическую Академию — Сибирскую, с особым уклоном в боевые дисциплины. Вот там я буду основателем и бессменным ректором. Моя стезя.

А царём быть не хочу. Однако, скажу вам, кто на эту должность прекрасно подходит. И станет он таким царём, что все иностранные государства обалдеют. Древней Рюриковой крови. В родстве с самим Одином. Ни подкупить его нельзя будет, ни отравить. И такой силы архимаг, что мало кто с ним вровень встать сможет. Силён в войне, в целительстве и во всяких науках.

— Ему и передаю я государство и полную власть, — с этими словами я встал с трона и вручил Кузьме скипетр, державу и шапку Мономаха. — Царствуй честно и о процветании Царства Русского радей неусыпно!

Дальше снова рады были не все, но «славу!» новому царю кричали во всё горло. С таким не забалуешь!

ОБЯЗАННОСТИ СТАРШЕГО РОДСТВЕННИКА

Но рано я обрадовался — слинять в свою вотчину не получилось. Я теперь считался ближайшим царёвым родственником! И первым делом должен был обстряпать наиважнейшее дело: царёву женитьбу. Ко мне бояре с этим вопросом тоже подкатывали, но я умудрился вывернуться, мол, не время сейчас, войну до конца из дома не вымели. И вот с тем же вопросом, но немного с другого ракурса — снова! И альбом всё тот же, полный перечень подходящих по возрасту незамужних боярышень.

Кузьма увидел дьяка с альбомом и сделался мрачнее тучи:

— Бать, ты же знаешь…

И тут до меня дошло, что мы оба страшно тупим! Я так и сказал:

— Сынок! А чего мы тупим-то⁈ Ты ж теперь на законных основаниях к ней посвататься можешь! Ты — царь, она — принцесса!

Сказано — сделано! Старшим по сватовству был назначен Горыныч, возглавил он большое и именитое посольство, и через неделю, с дарами и всеми положенными условностями, они погрузились на драккар, чтобы выскочить в небе над Ниппон-кокку.

Поначалу всё было неплохо. Встретили наших честь по чести и подарки приняли, но как только речь зашла о цели визита… Как клялись свидетели в один голос, все ниппонцы хором исказились лицом. Слово за слово — и сваты получили категорический отказ! Без объяснений. И «извините, мы более не смеем вас задерживать».

Пришлось убраться несолоно хлебавши.

Кузьма, понятное дело, как любой нормальный влюблённый, ожидал быстрого и положительного решения. И тут такая печаль!

И так он взбрыкнул…

— Война!

— Кузя, у нас эта война ещё не до конца…

— Плевать! — метался он по тронному залу, как зверь в клетке. — Тут шелупонь кто угодно выловит! А там, коли воевать некому, я и один справлюсь! Всех к едрёной матери покрошу, кто мне поперёк встанет!

— Да ты успокойся! — я пристукнул по полу дурацким посохом, который мне выдали из сохранившихся царских кладовых для солидности. — Война — значит, война. Оборзели эти ниппонцы! Нашли, кому отказывать! Пошли, со Змеем потолкуем.

И отправились мы на Драконий остров.

Грустный Змей (ещё бы, такое поручение сорвалось!) идею ещё раз хорошо подраться воспринял с энтузиазмом:

— О! Это вы удачно зашли! Я давно хотел с ихним Хэби силами померяться! Да и волчат Хаартовых надо с собой взять, засиделись они, размяться пора…

В общем, пока суд да дело, да обсуждения, новость быстро поползла по острову и… к нам пришла посетительница.

В дверь постучались, и в кабинет заглянула серьёзная до уморения Стеша:

— Дмитрий Михалыч, там Енисеиха пришла, до вас. Звать?

— Енисеиха? — не понял я.

— Ну, лиса волшебная. Она ж теперь Енисея жена?

— Ну.

— Значит, Енисеиха. Все её так зовут.

— Нда? Ну, ладно, приглашай.

Каэде вплыла в кабинет мягко и женственно, почти не поднимая глаз:

— Простите, я не знала, что ситуация столь серьёзна.

— Ты о чём? — спросили мы практически хором.

— Я не думала, что господин Кузьма отправит свадебное посольство. Иначе я предупредила бы, что этого делать не следует.

— Почему? — зло спросил Кузя. — Рылом не вышел?

— Вовсе нет. Это… из-за пророчества.

И тут мы услышали душераздирающую историю о древнем манускрипте, в котором говорилось, что у императора родится две дочери, и одна из них родит сына от великого мага, который станет величайшим императором Ниппон-кокку в истории. И там же написано, что одна из сестёр должна будет воспитать императора. Все всегда думали что это о двух сёстрах: одна родит, вторая воспитает.

— Так Момоко… всё это время старалась забеременеть, что ли? — обалдело спросил я.

Лиса стрельнула на меня глазом:

— Да, я знаю, что ей это не удалось. И это, вероятно, вашими усилиями… Поэтому я начала думать, что, возможно, в пророчестве дважды идёт речь об одной и той же дочери. Потому что — какая же из Момоко воспитательница?

Кузьма вскочил, роняя стул:

— Ты хочешь сказать, Сатоми беременна?

— Подождите, господин. По порядку. Осенью я думала, что их затея сорвалась. Но когда я узнала о вашем сватовстве и резком отказе, я послала весточку своей сестре, которая служит во дворце. И вот ответ: да, Сатоми носит ребёнка, и по срокам выходит, что этот ребёнок — ваш.

— Так это меняет дело! — обрадованно хлопнул в ладоши Горыныч. — Или что? Они не хотят отдавать младенца?

— Погодите! Самое важное, — Каэде нахмурилась. — Сатоми готовится к смерти. Об этом знают все в ближнем кругу. Она видела неоспоримое пророчество. Она умрёт при родах, отдав всю свою магическую силу своему ребёнку.

Вот сейчас Кузьма стал реально страшным. Глаза его налились чернотой, и я успел испугаться, что сила, полученная от Марварид, захлестнёт его. Но Горыныч сказал:

— Она не умрёт! — он схватил Кузьму за руку и тряхнул изо всех сил. — Я сказал: она не умрёт! Что за такая жизнь, что надо слушаться древние бумажки⁈ Я отца твоего у вечности выдрал… — он осёкся и тут же продолжил, упрямо тряхнув головой: — Мы отобьём её! И рожать она будет у Коша. У него в руках невозможно умереть! Слышишь⁈ Пошли, парень! Нам нужно собрать бойцов!

В итоге я чувствовал себя практически Рюриком. Нет, дядькой Олегом! За Рюрика был Кузьма, потому что он сейчас летел за своей женщиной, которую хотели сделать куклой в чьих-то руках. И со мной были мои друзья: Горыныч, Кош и Ярена, которая сказала, что уж в этот раз без неё — никуда! И Илюха, и Сергей Шереметьев с Ванькой Демигнисовым, и Люда со Звениславой. А ещё Болеслав и Горуш, и девчонки-элементальки, на борту пристроил дивное маленькое орудие мастер Микула, а всё свободное пространство набилось личной магической гвардией Кузьмы. Вот таким составом мы и отправились на войну.

Кош ввязался в бой с Хэби, а мы раскатали по камням императорский дворец, придётся им строить новый. Но я не раскаиваюсь, честное слово. И Кузьма принудил императора подписать поражение и вассальный договор, по которому Ниппон-кокку переходила под вечный протекторат Русского Царства. И в знак вечного мира русский царь берёт в жёны ниппонскую принцессу.

— Не расстраивайся, дедуля, — сказал он напоследок. — Мой сын вырастет и станет величайшим правителем Ниппон-кокку, какого ещё мир не видывал. Пока что можешь наведываться в гости, покачать внучка́на коленках. А твоя дочь — больше не твоя печаль.

Дальше предстояла работа дипломатов и управленцев, а мы отправились на Ольхон.

Сатоми грустно смотрела на Кузю и говорила:

— Всё зря. Я всё равно умру, пророчество не обмануть.

Но Кош, который уже успокоился и перестал выглядеть как ходячий ужас, с видом доброго доктора похлопал её по ладошке:

— Даже если вы умрёте, милочка, это ненадолго. Я обещаю.

И так и вышло. Сатоми умерла, отдав новорождённому младенцу всю свою силу до капли. И Кош, готовый к такому повороту, очень спокойно влил ей в рот несколько капель живой воды, подготовленной и ожидающей у изголовья.

— Считаем до трёх, — негромко прокомментировал он свои действия. — Раз, два, а вот и вы, моя дорогая! Держите вашего ребёночка. Можно начинать кормить, а я пока впущу вашего нетерпеливого мужа.

Любуясь на идиллическую картину, старый архимаг спросил:

— Вы уже придумали имя вашему первенцу?

Молодые супруги переглянулись, и Кузьма ответил:

— Мы решили назвать в честь дедушки. Дмитрием.

ВСЁ СКРЫТОЕ ОТКРОЕТСЯ

Пять лет спустя

Маленькому Митьке скучно было стоять и слушать, как отец вместе со своими друзьями обсуждают события, которые, по его глубокомысленному мнению, были «делами давно минувших дней, преданьями старины глубокой». Куда интереснее выхватить свой маленький меч и отважно броситься рубить крапиву, выросшую выше человеческого роста. Жгучие стебли валились под ноги неровными рядами, заставляя маленького воина отскакивать и уворачиваться, иной раз рассекая их на несколько частей.

Вдруг меч налетел на что-то твёрдое и незаметное в густых зарослях, бздынькнул… Мальчик растерянно смотрел на обломок в своих руках. Отчаянно хотелось плакать. И что сказать отцу, когда он спросит?..

— Так не честно! — обиженно сказал Митька крапиве.

— А наскакивать на беззащитных — честно? — неожиданно ответила крапива.

— Ты можешь говорить? — потрясённо спросил мальчик у зелёных стеблей.

— Можно подумать, — проворчал голос, — с тобой никто и никогда не разговаривал!

— Трава — никогда! — честно ответил Митя.

— Трава! П-ф! И откуда вас берут только, недорослей⁈ Ума-то не хватает заглянуть поглубже?

Дмитрий попробовал отодвинуть обломком меча злую поросль, зашипел, обжёгшись, стянул рукав рубашки пониже, чтоб лучше защитить руку, и принялся дёргать наглое растение, помогая себе обрубком клинка. Вскоре показалось то, что Митька поначалу принял за палку с привязанными к ней верёвочками, и только расчистив пятачок, окончательно осознал ошибку. Это был меч. Очень старый и неухоженный меч в подгнивших кожаных ножнах. Торчащий из камня едва ли на треть.

— Опа!

— Это что — вместо «здрассьте»? — сварливо спросил меч.

— Здоро́во, коли не шутишь, — почти взрослым басом парировал Митька. — Кто ж тебя так затолкал?

Меч помолчал. Тяжко вздохнул.

— Те, кого я считал друзьями.

— И ты не сопротивлялся⁈

— Поверь, малыш, они были гораздо сильнее.

— Я не малыш! — возмутился мальчик.

— О, конечно! Прости, великий воин!

— И нечего ёрничать. Уйду вот…

— Нет, погоди! — меч очень соскучился по людям и был рад даже такому собеседнику. — Давай лучше познакомимся. Меня зовут Экскалибур, а тебя?

— А меня Митя, — великодушно согласился остаться мальчик. — А чего ты никого не позвал на помощь? Ну, потом, когда враги ушли?

— Ну… Во-первых, мне всё равно вряд ли кто-то поможет, поскольку на меня наложено заклятье. А во-вторых… во-вторых, я был стянут ремешками и не мог говорить. А ты их разрубил, спасибо тебе. Может быть, твои родители смогут устроить так, чтоб меня забрали отсюда хотя бы с этим камнем? Я знаю множество саг и занятных историй и мог бы вести интересные беседы с тобой или твоими друзьями…

Мальчик оглянулся на забор, за которым остались взрослые.

— Я спрошу. А что за заклятье?

— Очень сильное! Человек, который извлечёт меня из этого заточения, должен, как минимум, иметь в себе…

— У-у, да это задачка для дураков! — засмеялся мальчик и выдернул меч, оставив в камне ножны. — Зачем нам это гнилое старьё, да? А ты, оказывается, тоже обломанный. Ну, ничего, дядя Микула тебя живо починит!

— … каплю божественной крови… — растерянно закончил свою тираду меч. Если бы у мечей были челюсти, то сейчас этот важный предмет анатомии валялся бы где-то на полу. Экскалибур чуть повернулся в руке мальчика и потрясённо уставился в его лицо: — А что, так можно было?!!

— А ты видишь какие-то аргументы против? — мальчик довольно засмеялся и побежал на улицу: — Папа! Папа! Посмотри, кого я нашёл!!!

Основной эмоцией толпы была… брезгливость. Какой позор… Лучше бы торчать и дальше в безвестности, зарастая лопухами.

Однако мальчика интересовало мнение лишь одного конкретного человека.

Высокий мужчина обернулся, и Экскалибуру стало мучительно стыдно, что он предстаёт перед своим давним соперником в столь неприглядном виде. Но тот вовсе не стал злорадствовать! Лицо его исказилось сочувствием. Кузьма Дмитриевич подхватил обломанный клинок и бережно осмотрел:

— О, боги, Эксик, что они с тобой сделали!

В голосе сломанного меча прорезались почти рыдания:

— Кузя!.. Кузенька! Разве ж я мог подумать, что только ты меня поймёшь⁈ Прости меня, дурака… — Экскалибур отчётливо шмыгнул носом. — Они оставили меня ржаветь… Сказали, что я уже несовременны-ы-ый…

— Глупости! — возмущённо воскликнул Кузьма. — Мы покажем тебя нашему мастеру. Он умеет исцелять артефакты.

— Но ты должен будешь поклясться, — Митька строго нахмурил брови, — что никогда-никогда не станешь действовать против Русской Империи и не будешь причинять вреда её подданным. Такое условие. Я бы вообще предпочёл, чтобы ты принёс клятву верности Русской земле и нашему роду — в конце концов, это я тебя спас — и поступил бы ко мне на службу. Но, боюсь, это будет расценено как манипуляция артефактом в бедственном положении.

Кузьма и Экскалибур переглянулись.

— Какой талантливый мальчик! — уважительно протянул альвийский меч и выпрямился во весь свой обломленный рост: — Я клянусь никогда не действовать против Русской Империи и не причинять вреда её подданным!!! За исключением тех ситуаций, когда необходимо будет защищать вас, уважаемый Дмитрий, или того, на кого вы укажете. Что касается вашего второго предложения, то оно представляется мне весьма привлекательным. Однако я бы предпочёл принять его, находясь в более достойном состоянии, дабы подчеркнуть моё уважение к вашему роду…

24.08.2024

Наша новая серия: https://author.today/work/372947

Также рекомендуем законченный трёхтомник: «Маша и медведь» https://author.today/work/317586

ЧТО ЕЩЕ ПОЧИТАТЬ У АВТОРОВ?

«СССР: ВЕРНУТЬСЯ В ДЕТСТВО»

https://author.today/reader/303862

Помираете себе потихоньку, никого не трогаете. И вдруг — бац! — на дворе декабрь восемьдесят первого (тыща девятьсот, на минуточку!), а вам снова пять лет.

А перспективы впереди одна другой лучезарней: советская школа (ещё одна десятилетка за школьной партой — каково?), горбачёвская перестройка и всё к ней прилагающееся…

Ну, крандец, товарищи…

Шеститомник:)

«МАША И МЕДВЕДЬ»

https://author.today/reader/317586

Трёхтомник. Законченная, в меру ламповая история о девушке, которая десять последних лет считала себя магическим инвалидом. Пока случайно не узнала, что она вовсе из другого мира! И как она себя в своём родном мире будет чувствовать — большой вопрос на миллион.

Вместо магической академии — гимназия для девиц-сирот дворянского происхождения. Вместо принца… впрочем, насчёт принца сохраним интригу. Зато будут друзья! И тайны. И даже местами скандалы.

И тревожная неизвестность о том, остался ли жив отец.

Середина ХХ века, Российская Империя, конкурирующие кланы, Маша — дочь медведя, а магия есть, но её как бы нет…

«ХРОНИКИ БЕЛОГО ВОРОНА»

https://author.today/reader/209452

Шикарный цикл из восьми книг! О том, как сеть порталов покрыла Землю и связала её с новой планетой — Новой Землёй. Ушли бы вы в новый Мир, в котором возможна магия, но запрещены высокие технологии? Не каждый на такое решится!

К тому же, молодой мир принимает каждого, но… Это путь в одну сторону. Вы можете ходить к порталу, общаться, передавать письма, торговать, но вернуться назад на Старую Землю — невозможно.

*Из образца рекламной листовки баронства «Белый Ворон» (не рекомендовано кельдой к распространению!):

'Если вы давно мечтали попасть в новый магический мир, да ещё и обзавестись каким-нибудь полезным скиллом, наш портал — это ваш шанс!

Вступайте в нашу общину — не пожалеете! Наш барон — супер-танк, кельда — целитель, друида общается с животными, да ещё куча всяких магов. Четырнадцать натуральных эльфов, не верите — покажем уши!

Мы разговариваем с богами. И для этого нам ничего не надо пить… И есть не надо… И курить — да что вы, в самом деле!

И вообще, наш острог в нашем околотке самый крутой. А ещё у нас есть баня и полевая кухня ;)

«Белый Ворон» — ваш осознанный выбор!

Даёшь социалистический феодализм!!!'

«НЕ ВСЕ НПС ПОПАДАЮТ…»

https://author.today/reader/166695

Жил себе пацан, школу заканчивал. А тут — бац! — и возраст, дорогой друг, у тебя не тот, что ты думал, да и живёшь ты вовсе не там, где предполагал.

Внезапно? А кому сейчас легко! Вот тебе наставник, он в любой локации специалист шарящий, всё знает и всё тебе здесь покажет…

Про жизнь в вирте, как она есть. Если уж других вариантов тебе не дано.

Трёхтомник:)

ДЕВЯНОСТО ПЯТЫЙ ГОД

История в двух вариантах. У них практически одинаковое начало, есть сходные эпизоды, но в конечном счёте сюжеты очень сильно разные.

1. 95-й. СНЫ О БУДУЩЕМ ПРОШЛОМ

Книга о провале из 2021 года в 1995. В собственную юность. И о том, как всё вышло. Попаданство с возможностью иногда перемещаться между реальностями. https://author.today/reader/209976 Однотомник. Завершён.

2. СОЛНЦЕ МОЁ

Тот же 1995 год. Те же персонажи. Вот только никакого провала в прошлое не произошло. Как всё случилось бы, если бы Оля и Володя встретились тогда? Исторический любовный роман. https://author.today/reader/222179 Первый том закончен, второй — в процессе.

А ещё у нас есть некоторое количество забавных рассказов, по большей части формата «микро». Приходите за хорошим настроением) https://author.today/u/a932990/works В са-а-амом низу листа, плюс на следующем.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пожарский-4

Content

Пожарский-4

Объявление

01. ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ

02. ПУТИ

03. ЗАДАЧИ

04. ДОГОВОРЕННОСТИ

05. КОНСТРУКЦИИ

06. ОТ НЕДОСТАТКА В ОРГАНИЗМЕ…

А вы?

07. МНОГО В МИРЕ ВНЕЗАПНОГО

08. НАЙТИ И…

09. ОСКОЛКИ

10. ТРЕВОЖНОЕ

11. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

12. ЛЕД И ПЛАМЯ

13. НЕ ЖДАЛИ

14. РАЗНЫЕ СТРАСТИ

15. КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ

16. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

17. ДВИЖЕНИЕ

18. ПЕРВЫЕ ЦЕЛИ

19. ЖЕНСКИЙ ВЫБОР

20. ЛИЦА

21. О ЧЕМ ГОВОРЯТ АРХИМАГИ

22. ЗНАЧИТ, ВОЙНА

23. УЛЬТИМАТИВНОЕ

24. ДА НАЧНЕТСЯ БИТВА

25. К СЕРДЦУ СТОЛИЦЫ

26. ФИНАЛ ЛЮБОЙ ИСТОРИИ — НАЧАЛО НОВОЙ

ЧТО ЕЩЕ ПОЧИТАТЬ У АВТОРОВ?

Nota bene