Тата Алатова

Люся, которая всех бесила

Роман

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Т. Алатова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А как ты думаешь, Ван Со встретится с Хэ Су в следующей жизни?

– Кто? – удивилась Люся и открыла глаза.

Шесть тридцать утра. Самое время для зубодробительных имен.

– Ван Со, император Кванджона, – терпеливо пояснила Нина Петровна.

– А мы что, уже в Корее? Вроде бы ложились спать в Турции.

– Уже неделю в Корее, где ты витаешь?

Люся зевнула и побрела в душ.

Так у них давно повелось: днем Нина Петровна, одинокая пенсионерка, смотрела сериалы, а по вечерам Люся их слушала. В авторском пересказе сюжеты претерпевали дивные метаморфозы, и персонажи вели себя так, как того хотела Нина Петровна, а не сценаристы. Люся изрядно удивилась, когда в случайном разговоре выяснила, что Джейме Ланнистер из «Игры престолов» погиб вместе с сестрой Серсеей, а не отправился в странствия с Бриенной Тарт.

К цветистым повествованиям Люся относилась философски, как и к ужинам, которыми угощала ее соседка, и к завтракам тоже. Так бывает, когда селишься на одной лестничной клетке с одинокой домовихой. Если навязчивой заботы не избежать, проще всего расслабиться и получать удовольствие.

– Так чем забита твоя голова? – спросила Нина Петровна, наливая сок из апельсина и сельдерея в высокий стакан.

– Вы не хотите этого знать, – хмыкнула Люся, разглядывая сложную композицию из авокадо, семян льна, цельнозернового хлеба и креветок.

Она просто купит себе по дороге в контору жирный бургер и попросит секретаршу о большой чашке кофе.

Нина Петровна вот уже много лет не выходила из дома, хоть и оставалась подвижной и энергичной старушкой. «Сначала из-за сына моего непутевого, – объясняла она, – а потом привыкла».

Люся подозревала, что у соседки развилась полноценная фобия, и пыталась уговорить ее вызвать специалиста, но Нина Петровна стояла насмерть. Про сына словоохотливая старушка тоже молчала как партизан, но деньги у нее водились, и она лихо заказывала себе продукты, вещи и технику по интернету.

Собеседников, увы, доставка не привозила, вот Люся и оставалась единственной, с кем Нина Петровна поддерживала общение.

– Опять задумала какую-то пакость, – резюмировала старушка, приглядевшись к Люсе повнимательнее. – Что за вредная ты баба! И не надоело тебе с целым городом бодаться?

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – продекламировала Люся и залпом, как водку, выдула сок.

Звякнул телефон – короткое сообщение: «Взяли». Анонимное, потому что сотрудникам правопорядка запрещалось напрямую, в обход начальства, передавать подобные сведения журналистам.

– Взяли! – Люся подпрыгнула и метнулась к трюмо, торопливо смывая яркий макияж и срывая с себя крупную бижутерию.

– К Лихову собралась, – догадалась Нина Петровна. – Опять будешь прикидываться приличным человеком. И как он только тебя терпит.

– Терпит, – торжествующе согласилась Люся, меняя мини-юбку с бесстыдной блузкой на скромное серое платье. – Дед-Дуб меня очень терпеливо терпит, долгих лет ему службы. Черт, где мои очки для походов в управление?

– Ты еще косы заплети!

– Некогда. – Люся цапнула с тарелки кусок хлеба, запихала его в рот, схватила кофр с аппаратурой, трость и, прихрамывая, поспешила в прихожую.

Около четырех месяцев назад неизвестный мальчишка наступил ей на лапу – откуда он только взялся так далеко от города, и нога теперь заживала неохотно, медленно.

– Все, Нина Петровна, я ушла, – крикнула она, уже аккуратно обувшись. – Буду скорее всего поздно, не ждите.

– Я, деточка, тебя всегда жду, – мягко отозвалась соседка.

Люся ничего не ответила, ей было сейчас не до нее.

Дед-Дуб, или Дмитрий Юрьевич Лихов, вот уже больше двадцати лет возглавлял отдел видовых преступлений в городской полиции. Люсю он действительно терпел, с трудом, правда, но на открытую конфронтацию не срывался. Был он человеком мудрым и понимал, что лучше худая дружба с главным редактором и собственником новостного интернет-портала «Город не спит», чем добрая ссора.

Все знали, что у Люси характер мстительный, злопамятный и мерзопакостный, а сбитых чиновников она воспринимает как звездочки на фюзеляже. Поэтому сотрудничал с ней Дед-Дуб с крайней осторожностью, всегда ожидая подвоха и не теряя бдительности. И правильно, в общем, делал.

Люся уже вторую неделю дергала рядовых сотрудников и щедро подкармливала их в ожидании новостей о поимке русалки. Полиция, как всегда, старалась напустить тумана, официально – чтобы не распространять панику. Люся по обыкновению этот туман старательно развеивала.

Именно ее портал первым написал, что в больницу доставлен мужчина в критическом состоянии с явными признаками истощения жизненных сил.

Читателям не нужно было объяснять, что это значит. Истории о том, как в квартирах находили изможденных покойников, рассказывали друг другу с детского сада. И еще читатели понимали: состояние пациента говорило о том, что русалка была молодая, жадная, неопытная, не умела вовремя остановиться. И что хуже всего – она найдет себе новую жертву в самое ближайшее время.

Ужас расплескался по интернет-страницам, посещаемость портала рванула вверх, а Дед-Дуб, с трудом сдерживая бешенство, сообщил, что объявлена операция «Перехват», полиция поднята по тревоге.

Люся нетерпеливо ожидала развязки.

Ее терзала навязчивая идея написать интервью с русалкой: на ее памяти такого еще никто не делал, потому что суеверные страхи были слишком велики. Люди боялись даже на пять минут остаться рядом с русалкой, хотя все исследования говорили о том, что нужно более недели плотного контакта, чтобы получить урон, несовместимый с жизнью.

Теперь главное было проникнуть в СИЗО до рассвета следующего дня, ибо всех умертвий казнили в первых лучах восходящего солнца.

Секретарша Деда-Дуба Верочка, сексуальная молодая ярилка, сегодня не пыталась прикрыть себя строгим костюмом, как обычно, и ее бюст слепил своим великолепием.

Она пыталась что-то сказать, но Люся не стала слушать. Быстро, насколько ей позволяла злополучная хромота, пересекла приемную, ворвалась в кабинет и остолбенела.

Не было раскидистого дерева, которое росло здесь годами и из-за которого Дед-Дуб и получил свое прозвище. Самого старика, впрочем, тоже не было, а за его столом сидел посторонний мужчина.

Сначала показалось – яг, эти всегда стремились в полицию или армию, но спустя мгновение Люся поняла, что перед ней марен, и это не предвещало ничего хорошего. Все марены, с которыми она встречалась, были корыстными и похотливыми козлами. Лучше секса для них были только бабки, а лучше бабок – секс.

И что этому типу здесь понадобилось?

– А где Лихов? – растерянно спросила Люся.

– Я вместо него, – весело ответил марен, окидывая ее откровенным взглядом.

– Павел Викторович! – Верочка влетела в кабинет следом. Теперь ее декольте стало объяснимее: марен и ярила – гремучая смесь. – Простите, она без разрешения… Это Людмила Николаевна Осокина, портал «Город не спит».

– Осокина, – повторил марен, и больше не было в его голосе веселья, а во взгляде – заинтересованности, одна неприязнь.

Люся развернулась, вышла из кабинета и уставилась на табличку на двери: «П.В. Ветров, начальник отдела видовых нарушений городской полиции». Ветров, а не Лихов!

Дед-Дуб тихо ушел на пенсию, а ее портал об этом не знает?

Люся потянулась было за телефоном, чтобы известить редакцию, но замерла.

Люди часто ее терпеть не могли, это было как раз нормально, но чтобы так откровенно? Тут требовалась веская причина.

Павел Ветров.

Разумеется, ее память не могла хранить фамилии всех, о ком Люся когда-либо писала, но Ветрова она помнила.

Пятнадцать лет назад. Сын губернатора, устроивший два ДТП подряд в состоянии алкогольного опьянения.

Первое удалось замять.

Во второе Люся, еще студентка, вцепилась зубами, раскручивая и раскручивая историю и свой собственный портал, который в те времена был чем-то средним между блогом и дайджестом.

Если бы не любовник из тех самых органов, она бы тогда эту тему не вытянула. Ее бы, зеленую девчонку, смяли, как и остальных.

Но Люся вытянула. И получила известность и аудиторию.

А непутевый мажор получил срок.

Губернатора сняли с должности.

Скандал на всю страну.

Вот оно что.

Люся решительно вернулась в кабинет. Прошла мимо Верочки и села в кресло для посетителей у стола Ветрова.

– Павел Викторович, сколько лет, – приветливо, профессионально улыбаясь, затараторила Люся, – вас теперь не узнать. Возмужали, стали таким солидным.

Лично им не доводилось встречаться, но она помнила видео с места происшествия и трясущегося тощего студентика. Бутылку водки на пассажирском сиденье и веник роз.

Ветров несся к своей девушке, и Люсе хватило наглости опубликовать их переписку в соцсетях. Она обвинила девушку едва ли не в соучастии: ведь та знала, что ее ухажер пьян, знала, что он сел за руль, но не позвонила в ГИБДД.

Ох, сколько было комментариев! Безответственность детей влиятельных родителей – всегда благодатная почва.

– Вернулись в родной город? – непринужденно продолжила Люся, игнорируя и мрачный взгляд собеседника, и его побелевшие от гнева губы.

Ветров сделал знак секретарше, и Верочка скрылась за дверью. Откинулся назад, кажется, в стремлении оказаться как можно дальше от Люси, и сухо спросил:

– И вы действительно думаете, что я собираюсь с вами разговаривать?

– Ну а почему бы нам с вами не поговорить? С вашим предшественником мы прекрасно сотрудничали. К слову, когда вы успели занять его место? Приказ уже подписан? Почему не было официального объявления?

– Вон, – коротко велел Ветров. – Не вынуждайте меня вызывать охрану. Это унизительно.

– Унизительно, – охотно согласилась Люся и улыбнулась еще шире, – когда силовики превышают свои полномочия и выставляют свободную прессу за порог из-за личных обид.

Не став с ней спорить, Ветров потянулся к коммуникатору на столе.

– Верочка? Пригласите ко мне охрану.

Люся не пошевелилась и задала новый вопрос:

– Разве человек с судимостью может занимать такой пост?

И снова не получила ответа. Ветров, демонстративно игнорируя ее, уставился в монитор.

В общем, было понятно, что сейчас из него и слова не вытянуть. Но ведь впереди еще много интересного.

Люся встала, тяжело оперлась на трость, вежливо попрощалась и направилась к выходу. И вдруг вслед ей донеслось:

– И не вздумайте снова здесь появляться. Квакайте в другом месте. Ради бога, разве женщинам вашей породы не полагается мужу рубашки гладить?

Она замерла, не веря своим ушам. Откуда он вообще знает про ее вид?

Это было не просто хамство – это было за гранью всех мыслимых норм приличия. Никто и никогда не обсуждает вслух свои архаичные формы. Разумеется, архи узнавали друг друга, особенно нижние верхних – медведей и волков, но говорить про это! И к тому же вот так, походя, с издевкой!

Нет, марены действительно мерзавцы, но мерзавцы проницательные. Многие из них все еще несли в себе колдовство, позабытое другими видами.

Значит, война.

Костика Носова, самого въедливого и язвительного из своих журналистов, Люся набрала из машины. Она мчалась в СИЗО, искренне надеясь, что туда еще не дошли новости о кадровых перестановках.

– Костя, вернулся наш мальчик-мажор, – сказала она, поправив гарнитуру.

– Какой из?.. – оживился Носов.

– Ветров-младший, сын бывшего губера. Два ДТП в состоянии алкогольного пятнадцать лет назад. Занял место Деда-Дуба, прикинь.

В ухе послышался возбужденный присвист.

Костик был кимором, то есть вздорным склочником, а Люся всегда уважала эти бесценные качества характера.

– Найди на него все, – продолжила она, – где и сколько сидел, когда вышел, на кого учился, налоговые данные, просканируй все арбитражи, свидетельства о собственности, соцсети, предыдущее место работы. Готовьте новость – вытряхните ту давнюю историю из архивов. Напомните городу о том, какое прошлое у Ветрова. Махинации его отца. Лихова народ любил, накидайте намеков, что Ветров подсидел Деда-Дуба. Посмотри, когда опубликован приказ, и, если его все еще нет, – попляши на этой теме. Созвонись с Лиховым, попробуй взять комментарий. И быстро, Костя. Костя?..

– Да-да, – он ответил не сразу, слышно было быстрое клацание клавиатуры, – понял, принял, работаю, Люсь.

Она кровожадно усмехнулась и припарковалась возле изолятора.

Михайлов, начальник СИЗО, выслушал ее просьбу с таким потрясением, будто Люся предложила ему устроить массовую резню.

– Интервью с нежитью-убийцей? – переспросил он слабым голосом. – Осокина, ты рехнулась?

Люся многозначительно погладила нежную кожу своей дамской сумочки.

Михайлов сглотнул, перевел мученический взгляд на камеру, снова посмотрел на Люсю.

– А если она?..

– За полчаса ничего не случится, – твердо заверила его Люся.

– Лихов разрешил?

– Лихов с утра у министра, сам понимаешь, такое дело резонансное. Но потом он все подпишет, всегда подписывает.

Видимо, это был последний Люсин визит в СИЗО. В следующий раз ее и на порог не пустят. Однако сейчас ей было не жаль ни испорченных отношений, ни денег на взятку. Люсю вел вперед профессиональный азарт.

Михайлов помялся, щелкнул мышкой, отключая камеру, раскрыл первое попавшееся дело, придвинул его Люсе, и она проворно положила туда тридцатку. Спустя несколько мгновений дело было закрыто, а камера вновь включена.

– Без фотоаппарата, – предупредил Михайлов, когда Люся потянулась за кофром.

– Ну Леш!

– Никаких «Леш». Или мне телефон тоже отобрать?

– Не надо телефон, – смирилась Люся и оставила кофр в кабинете.

– Попрошу врача подежурить поблизости, – уведомил ее Михайлов, пока они шли по коридору, – станет плохо – кричи. Но сопровождение не дам, мальчишки и так обходят корпус по широкой дуге. И веди себя прилично, камера все пишет. Я за тобой пригляжу.

– Я всегда веду себя прилично, – нервничая, ответила Люся.

Адреналин начал поступать в кровь, и она ощущала волнение и легкий, веселый страх.

Михайлов вдруг погладил ее по плечу. Он был ягом, защитником и стражем, и теперь мандражировал хлеще Люси. Но литры выпитого вместе коньяка и разнокалиберные суммы, перекочевавшие к нему из Люсиных карманов, сделали свое дело.

Щелкнули замки на тяжелой осиновой двери, и она шагнула внутрь, в мертвое царство ламп дневного освещения.

Все помещение было увешано различными оберегами.

Русалка сидела на лежанке в просторной деревянной клетке. Услышав щелчок замка и шум захлопнувшейся двери, она приблизилась к прутьям, глядя на посетительницу влажными мятежными глазами. Красивая.

Они всегда красивые.

Люся отжала кнопку диктофона в кармане, взяла стул и поставила его рядом с клеткой. Села, прислонила трость к бедру. Черный пудель на набалдашнике был просто причудой, а не проявлением ее дьявольского характера, как считали в редакции.

– Как тебя зовут?

– Лена. Елена Афанасьева.

– Ты помнишь, как умерла?

Русалка затравленно ощерилась, взгляд заметался по Люсиному лицу, на кончиках распущенных длинных волос проступили тяжелые капли.

– Я жива, – сказала она. – С чего ты решила, что нет?

– Но с тобой случилось что-то плохое. – Люся не спрашивала, утверждала.

Только те, кто умер слишком рано, несправедливо, горько, становились тем, кем стала Лена.

– Я шла из университета… – Бледные длинные пальцы машинально прикоснулись к прутьям, русалка зашипела и отпрянула. Отдышалась. – Двое ублюдков… мои однокурсники. Мы пошли выпить пива, а потом как-то оказались на стройке, и они меня…

– Изнасиловали, – тихо подсказала Люся.

Русалка кивнула. Мутные болотные слезы хлынули из глаз.

– Они меня били! Как не убили только.

Да в том-то и дело, девочка, что убили.

– Вы рассказали об этом следователям?

– Меня никто ни о чем не спрашивал.

Не спрашивали они, сволочи.

Люся попросила назвать имена насильников и университет. Он был в соседнем городе.

– Что с тобой было потом, Лен?

– Я пришла в себя, и мне стало все противно. Та стройка, свой дом, город. Я просто села в машину к дальнобойщикам и поехала куда глаза глядят.

Инстинкты всегда гнали русалок как можно дальше от места их смерти. Так у них повышались шансы быть пойманными не сразу. Некоторые из них годами бродили среди людей. Со временем первоначальная жадность притуплялась, и они учились не убивать своих жертв.

Таких, опытных, найти было сложнее всего.

Существовало три способа опознать русалку, и Люся знала: на практике ни один из них не работал.

Лена продолжала свой рассказ – о дальнобойщиках, о Вите, который приютил у себя бродяжку, о том, как ей было с ним хорошо, а ему с ней – с каждым днем все хуже.

Люся слушала и слушала, и ей было так жаль эту бедную девочку, так хотелось ее обнять, утешить, что она очнулась, только когда протянула руки сквозь прутья и ощутила ледяное прикосновение.

Замерев, Люся вгляделась в тонкое изящное лицо, спрашивая себя: понимает ли русалка, что делает, или действительно все еще думает, что жива, и искренне не догадывается, отчего ее сожителя увезли на «скорой»?

– Дело в том, – Люся отодвинулась, не спуская глаз с собеседницы, – что ты действительно умерла на той стройке, Лен. Но твоя обида была так велика, что не отпустила тебя дальше. Ты стала русалкой, и на рассвете тебя казнят.

Лена захлопала мокрыми ресницами, хорошенькая мордашка выглядела совершенно несчастной.

Возможно, Люся напрасно омрачила последние часы ее посмертия, но ведь она затеяла это интервью и обманула Михайлова не только ради повышения охватов. О психологии нежити ученые спорили до сих пор, и было по-настоящему интересно узнать чуть больше.

– Русалок казнят всегда, – продолжила Люся спокойно, – как и трясовиц, хоть те и выглядят невинными детьми. Навей же обычно просто ставят на контроль. Жизнь ужасно несправедлива. Ты ведь не сделала ничего плохого. Ты ведь жертва, да, Лен?

И тогда сквозь нежные черты проступило нечто хищное, потустороннее, смертоносное. Оскал исказил бледные губы, а в глазах замельтешили болотные огоньки.

Голова Люси дернулась, когда некая невидимая смрадная волна окутала ее, навалились слабость и усталость.

– Тебе полегчало? – спросила она и встала.

И хотя ее чуть пошатывало, пока она шла по коридору за Михайловым, Люся ликовала.

Это будет потрясающий материал.

– Напомни Лихову, чтобы он спустил разрешение на визит, – напомнил Михайлов.

– Конечно, – с легким сердцем ответила Люся и помахала ему на прощание.

«Новый глава отдела видовых нарушений в юности имел проблемы с законом», – писали ее журналисты. Они откопали и видео с трясущимся студентом Ветровым, и то, что он отсидел всего полтора года из пяти, и интервью со сбитой женщиной, которая годами училась ходить заново. Костик даже упомянул бабушку Ветрова, мать папы-губернатора, брошенную всеми. Папа-губернатор бежал, поджав хвост, в Москву, где затерялся в многочисленной толпе околоправительственных прихлебал. Внук отправился в места не столь отдаленные, а старушка осталась одна. В городе, где ее фамилия стала ругательной и где все друзья и знакомые смотрели с презрением.

«Бедная женщина, – писал Костик, – вот уже пятнадцать лет не выходит из дома. Навестили ли ее родственники хоть раз за все эти годы?»

Вздрогнув, Люся еще раз перечитала про пятнадцать лет и позвонила своей соседке по лестничной клетке Нине Петровне. Той самой, с которой они уже много лет жили, не закрывая между собой дверей. Той самой, которая пересказывала ей сериалы и поила соком из сельдерея.

– Люсенька! – непривычно звонким голосом воскликнула Нина Петровна. – А мне внук позвонил. Говорит, вернулся. Говорит, со мной поживет.

И вот тогда Люся в первый раз подумала, что попала. Надо сказать, что в дальнейшем эта мысль приходила ей в голову неоднократно.

Глава 2

В родную контору Люся ворвалась как фурия, ее трость с такой яростью стучала по деревянному полу, что секретарша выскочила из приемной, ойкнула и запрыгнула обратно.

Хлопнули створки окна, но запах лака для ногтей, разумеется, выветриться не успел.

– Что у нас нового? Коротко, – обронила Люся, игнорируя и запах, и бочком выползающего из приемной Самойлова.

Ольга последовала за ней в кабинет, сосредоточилась.

– Ветров-младший вернулся в город, наши дали экстру, материал дополняется. Молокозавод перевел крупный транш на десять публикаций. Очередь Самойлова работать с рекламодателем.

– Убери Самойлова, поставь Волкову, – велела Люся, включая ноутбук.

– Он будет ныть и страдать и доведет нас до исступления, – мрачно предсказала Ольга. – И тлен поглотит всю редакцию.

Бояны вообще любили приукрашать действительность, но тут она не слишком грешила простив истины: Самойлов, бесталанный и завистливый автор, без устали трепал всем нервы. Люся не увольняла его только по личной просьбе Великого Моржа, ее престарелого любовника и покровителя из тех самых органов.

Великий Морж был, как и многие другие крупные чины, арх-медведем, но его усы так знатно топорщились, что прозвище появилось само собой и устойчиво держалось уже много лет.

Однажды у Люси закончится терпение, и она выбросит его племянника Самойлова из редакции. Пока же приходилось держать парня подальше от серьезных рекламодателей, чтобы не портить мнение о портале в целом и не переписывать после него тексты.

– Еще?

– Еще на нас подали в суд, – хмыкнула Ольга.

– Опять из-за Носова? Что говорят юристы?

– Что все не так однозначно.

– Ну да, ну да, – рассеянно кивнула Люся. – Ольга, меня не беспокоить. И принеси, пожалуйста, ведро кофе. – Руки уже подрагивали от нетерпения.

Многие журналисты ненавидели расшифровку записей, но Люся никогда не скидывала этот нудный процесс на подчиненных. Интервью – жанр тонкий, настроенный исключительно на спикера. Здесь важно учитывать интонации и бережно перенести их из устной речи в письменную.

Поглощенная работой, Люся не отреагировала на Ольгу, которая молча поставила перед ней огромную кружку американо. Сейчас она могла бы оказаться в жерле извергающегося вулкана и все равно не отняла бы пальцев от клавиатуры.

«До какой поры суеверная паника будет мешать правоохранительным органам выполнять свои обязанности?

Каждый ребенок знает, что обычно русалками становятся после насильственной смерти, но сотрудники полиции даже не расследуют обстоятельства этих смертей, ограничиваясь казнями на рассвете. Десятиминутной беседы хватило бы на уточнение деталей трагической гибели молодой женщины, блестящей студентки, любимой дочери и хорошей подруги. Иррациональный страх парализовал разум сотрудников полиции. Они просто заперли умертвие в клетке, полностью игнорируя тот факт, что до своей смерти Елена Афанасьева была полноправным гражданином нашей страны.

Ее смерть должна быть расследована по всем правилам, но пострадавшая и единственная свидетельница была казнена этим утром. К счастью, у автора этих строк сохранилась диктофонная запись с именами убийц, и если кто-то в полиции все же решит поработать, то вы знаете, где меня искать».

Закончив интервью авторским аккордом, Люся довольно улыбнулась. Руки еще чуть подрагивали, сердце колотилось чуть быстрее, как от сексуального возбуждения.

Напевая под нос веселую песенку, Люся привычно и быстро накатала жалобу в прокуратуру, где указала все обстоятельства дела, имена сотрудников полиции, работавших с русалкой, и данные диктофонной расшифровки, касающиеся убийства. Поставила письмо в отложенные – оно будет отправлено завтра в семь утра.

Поднялась, потянулась, взяла трость и вышла из кабинета.

– Люсь, у тебя мобильник не отвечает, – тут же сказала Ольга. – Китаев звонил. Просит заехать к нему до пяти.

Китаев – Великий Морж – в последние годы нечасто желал видеть Люсю и уж тем более никогда раньше не вызывал ее через секретаршу.

– Сообщи его секретарше, что я буду, – резко ответила она.

Ну давай теперь будем общаться через третьих лиц, вот до чего докатились.

Портал занимал небольшое помещение под самой крышей старинного купеческого дома. Здесь были деревянные перекрытия, все скрипело, отовсюду дуло, но Люся обожала и кособокие ступеньки, и шорохи старого особняка, и узкие окна, и низкие потолки.

– Синичка, Синичка, – она заглянула в крохотную комнатку единственного кроме нее человека, тоже занимавшего отдельное помещение. Таня Синичкина, редактор и немножко, по мнению Люси, бог, подняла голову от компьютера. – Я тебе скинула текст. Поставь таймер выкладки завтра на рассвете, после того как вычитаешь.

– Ладно, – ничему не удивляясь, согласилась Синичка.

Она была дотошной и время от времени выводила журналистов из себя, требуя уточнений, если в тексте что-то оставалось для нее непонятным. Пока, чертыхаясь, они искали для нее ответы, авторы и сами выясняли много нового.

Люся наконец дошла до пульсирующего нерва конторы – редакции. Встала на пороге, оглядывая свое войско.

Олег Зорин, ворчливый флегматик, боян, уже собирался домой. Он работал с шести утра до двух дня. Жаворонок по природе, он приходил в контору ни свет ни заря, и к семи утра, когда город просыпался и варил свой первый кофе, свежие новости уже появлялись на страницах портала. Зорин являлся большим фанатом Ильфа и Петрова и пытался писать смешно. У него были даже некие нормативы по количеству шуток на количество знаков, но настоящая ирония рождалась только спонтанно.

Костя Носов, заноза в заднице, что-то стремительно строчил на компе. Увидев Люсю, он сделал большие глаза и замотал головой, сигнализируя, что у него капец какие срочные новости, но прямо сейчас он никак не может оторваться.

Маша Волкова, тихая рабочая лошадка, домовиха, тихо говорила по телефону. Она числилась у Люси в любимицах. Почти. От этой девочки сроду не было проблем, но и ярких материалов не было тоже.

Леня Самойлов, стоило Люсе появиться, демонстративно нацепил наушники, негласно извещая, что обижен и не намерен с ней разговаривать.

От банников всякой пакости можно ожидать, и Люся пообещала себе все-таки уволить поганца. Вот сегодня и поговорит об этом с Великим Моржом.

– Как дела, народ? – спросила она, когда Маша закончила говорить по телефону.

– Зорин женился, – тотчас доложила домовиха, смешливо наморщив нос.

– Как женился?

– А вот так: вышел на обед, а вернулся женатым. Видишь, в белой рубашке человек? Вот то-то же.

– Ну раз в белой рубашке… – Люся засунула руку в карман, где еще остались взяточные деньги – не все же она утром Михайлову отдала, выгребла все, что там было, и вручила Зорину.

Тот принял с достоинством.

– Счастья молодым и все такое, – напутствовала Люся. – Детей красивых, кем бы они ни родились.

В семьях очень редко появлялись на свет два младенца одного вида.

Можно было определить заранее пол ребенка, но вид – никогда. Причудливо тасовались колоды, причудливо играла кровь. Люся знала примеры упоротых семейств, где киморы, к примеру, столетиями женились исключительно на киморах, и вдруг у них рождалась банница – согрешила какая-нибудь прапрапрабабка триста лет назад, и вот вам привет из прошлого.

Но обычно никто на эту тему не заморачивался.

В среднестатистическом человеке переплетались гены всех видов или почти, и какой из них станет доминантным во время формирования плода, хрен его знает.

Носов бросил печатать как сумасшедший и завопил:

– Докладываю по Ветрову!

– Ты мне лучше доложи, почему у нас опять юристы при деле?

– А я виноват, что этот депутат такой истеричка и шуток не понимает? – отмахнулся Носов. – Так вот, по Ветрову. Отсидел полтора года в колонии общего режима, был выпущен за хорошее поведение. Окончил какой-то вшивый университет за три звезды отсюда – в городе N. Сразу после юрфака там же устроился в видовую полицию.

– Я ушел домой, – объявил Зорин.

– Привет жене… Как устроился? С судимостью?

– А тут есть юридический казус. Судимость была по общей гражданке, и в общей гражданке он служить не может. А в видовой – может, потому что видовых преступлений он не совершал.

– И давно у нас такие законы? – изумилась Люся.

Носов моргнул.

– Так с Петра примерно… Первого, в смысле.

– Ладно. Что дальше?

– Жил себе тихо и спокойно. В скандалах, интригах и прочем интересном замечен не был. Соцсети – стерильные. Ни судов, ни задолженностей, ни упоминаний в интернете. Я прогнал его фото через поисковики и нашел только одну подружку, которая выкладывала селфи с ним. Примерно год назад короткий роман с ярилой. Ну, ты понимаешь. Красотка. Безуспешно пытается сделать карьеру певицы, но пока выступает по провинциальным кабакам.

– Ты уже связался с красоткой?

– А то как же! – Носов самодовольно кивнул. – Говорит, подлец и сволочь.

– Ну это само собой. А обоснования есть?

– Марен же! Самодовольная жадная скотина. Цветов не дарил, с подружкой изменил и вообще козел.

– И это все? – Люся вздохнула.

Изменой с подружкой читателей не пронять. При должной виртуозности Ветров легко повернет мнение города в другую сторону. У нас любят тех, кто публично покаялся. Второй шанс и все такое.

Люся во вторые шансы не верила, а достоевщина стояла ей поперек горла еще со школьной скамьи. Гад он и есть гад, сколько ни притворяйся потом приличным человеком.

– Люся! – Встревоженная Синичка вбежала в редакцию. – Материал о русалке надо давать сейчас же, пока ее не казнили!

– Какую русалку? – заволновался Носов, который всегда чутко реагировал на потенциальные информационные бомбы.

– И с чего нам давать его сейчас?

– Чтобы полиция успела ее допросить до казни!

– И где драматизм? – скривилась Люся.

– Да при чем тут драматизм! – воскликнула Синичка. – Дело в восстановлении справедливости.

– Я вот понять не могу: тебе кто платит – я или полиция? – возмутилась Люся. – С чего это ты решила играть на их стороне?

– Я на стороне невинно убитой девушки.

– Ее все равно казнят. Все, давай без демагогии. Завтра на рассвете, не раньше.

Синичка постояла, сверкая глазами. Потом молча вышла, яростно хлопнув дверью.

Старый дом застонал.

К счастью, она была кащем, а не воином. Хранителем знаний, а не революционером. Так что диверсий с этой стороны Люся не боялась.

– Какая русалка? Какая полиция? – настойчиво спрашивал Носов.

– Вот завтра на рассвете и почитаешь.

– Ага, щас… – Костик уже щелкал мышкой, листая отложенные публикации в редакционной сетке. Было приятно видеть, как глаза Носова инфернально загораются. – Люся, – выдохнул он ошеломленно, а потом заорал: – Люся!

Самойлов вдруг шмякнул наушниками об стол и язвительно спросил:

– Здесь когда-нибудь дадут спокойно поработать?

* * *

К Великому Моржу Люся приехала в шестнадцать пятьдесят восемь. А что? Сказано же было – до пяти. До пяти она уложилась.

Олег Степанович Китаев, полковник ФСБ, восседал за массивным столом и смотрел на нее с осуждением.

Они познакомились, когда Люся училась на третьем курсе. Редакция, где она проходила практику, отправила студентку на настоящее взрослое интервью к тогда еще подполковнику.

И как-то сразу все закрутилось.

Ему было сорок пять. Ей – двадцать.

У него были жена, деньги и сила. У нее – койка в общежитии, сложные отношения с родителями и большие амбиции.

Великий Морж дал Люсе многое: квартиру, машину, отпуска на море.

Но главное… Главное – он до сих пор давал ее порталу невидимую поддержку, а время от времени подкидывал и информацию.

Люся недолго заблуждалась на этот счет: дело было вовсе не в ее женских прелестях, этот симбиоз был выгоден ведомству. На ее площадке было легко отслеживать самых одиозных, шизофренических и истеричных личностей города, кропотливо собирать данные, благо люди выкладывали о себе в сети такое, что в порядочном обществе и не расскажешь. Использовал Великий Морж Люсю и тогда, когда ему нужен был резонанс.

В последние годы его страсть изрядно поутихла, и их отношения все больше склонялись в сторону делового сотрудничества. И слава богу, между прочим. Для страсти у Люси был Леша Баринов, владелец сети аптек. Банник, но в предпринимательстве их немало. В конце концов, у каждого свои недостатки.

– Слушаю вас, Олег Степанович, – вкрадчиво произнесла Люся, опускаясь в кресло для посетителей.

– Что с ногой? – хмуро спросил Великий Морж.

Надо же, как давно они не виделись.

– Прищемили, – ответила коротко.

– Помощь нужна?

– Ну что ты. Я уже взрослая девочка.

– Взрослая, – согласился он. – Предупреди своего Баринова, что будут проверки, могут посадить.

– За что? – пересохшими губами спросила Люся.

Это было неловко: говорить с одним любовником про другого.

Пусть даже с бывшим. Пусть даже про нелюбимого.

– Торговля нелицензионными препаратами, свободный отпуск рецептурных лекарств.

– Занятно. – Люся помолчала, глядя на стену за его плечом. – А Ветров-младший зачем вернулся, знаешь?

– Еще бы ему не вернуться. У них же тут ЖБК номер девять, сеть ресторанов «Балалайка», тридцать седьмое строительное управление и птицефабрика на сдачу.

– То есть?..

– То есть папаша Ветров, пока был губернатором, завел немало бизнесов – и все черт знает на кого. Вот сыночек и вернулся, ибо хозяйство солидное, требует присмотра.

– Но ведь сотрудник полиции не имеет права заниматься никакими видами предпринимательской деятельности.

– Так он и не занимается, – засмеялся Великий Морж. – Там такие цепочки, сами еле отследили.

– Олег, – Люся подалась вперед, – что угодно за эти цепочки.

Великий Морж оценивающе прищурился. Казалось, в его голове с бешеной скоростью щелкал кнопками невидимый калькулятор.

– В город прибывает коркора, – наконец сказал он, – легальная.

Сердце Люси совершило кульбит, как и у любого нормального человека при упоминании этих существ.

Коркоры страшили каждого без исключения, недаром чаще всего их называли лютыми. Все древние сказки о ящерах с тремя головами появились после встреч с ними.

– Марина Сергеевна Соловьева, историк, доктор наук. Мне нужно, чтобы город встретил ее лояльно.

– Лояльно? – недоверчиво переспросила Люся. – Коркору? По-твоему, я волшебник?

– Бываешь иногда. – Он пожал плечами. – Напиши интервью… с правильными акцентами. Запусти серию материалов о стереотипах и шаблонах. О том, что необязательно банник окажется мошенником, некоторые домовые ненавидят готовить, встречаются лады, не желающие заводить семью, и не каждая ярила – шлюха. Главное, чтобы Соловьевой дали спокойно работать, а город не лихорадило от паники и ненависти. Нам тут стихийные покушения ни к чему, а то психических много в последнее время развелось. Помнишь, как спалили магазин, в котором работали нави?

– Ладно. – Первый шок прошел, и Люсин мозг перешел в рабочий режим. Она прокручивала варианты и уже сочиняла заголовки. – Договорились.

Это будет захватывающий квест.

Можно ли изменить мышление целого города? И какими методами?

– Я не волшебник, я только учусь, – пробормотала она и, перегнувшись через стол, мягко поцеловала Великого Моржа в пушистые усы.

Уже у порога обернулась.

– А Самойлова можно турнуть?

– Терпи, – попросил он с неожиданно просительными интонациями, – а то брат мне всю душу вынет.

– Есть терпеть, – приуныв, отозвалась Люся.

Всю дорогу до дома она спрашивала себя: звонить Баринову или он сам себе Буратино? Кто просил его связываться с серыми схемами? Тем более в области медикаментов. У людей вообще-то жизнь от этого зависит.

– Добро налево, зло направо, – сказала себе Люся, – прямо пойдешь, охваты наберешь.

Два года назад ее собственная сестра попалась на том, что половинила ампулы, вливая пациентам лишь часть препаратов, а излишки сбывала налево.

Сестра была ярилой – яркой, красивой, любящей легкую жизнь.

Мать требовала, чтобы Люся подняла все свои связи и вытащила сестру. Или хотя бы смягчила ей приговор.

Люся, наверное, могла бы, но вместо этого расписала все подробности дела на своем портале.

С тех пор у нее больше не было семьи.

Выбор, который мы делаем каждый день. Возможно, неправильный, но единственно возможный.

Холодная голова, горячее сердце и чистые руки, говорила себе Люся, но с возрастом эта мантра все чаще давала сбой. Легко быть максималистом в двадцать, в тридцать пять сомнений становится куда больше.

– Я подумаю об этом завтра, – пообещала она себе, паркуясь.

Поднимаясь в квартиру, Люся ожидала вечер в тишине и одиночестве – впервые за много лет Нина Петровна не станет ходить за ней по пятам, пересказывая сериалы. Сегодня она будет водить хороводы вокруг внука.

Однако соседка нашлась на ее кухне. Она тушила на пару котлеты, что-то мурлыча себе под нос.

– Нина Петровна? – удивилась Люся.

– Ты сегодня рано.

– А у вас разве нет гостей?

– Вот что, милая моя, – строго проговорила Нина Петровна, – я с тобой свои семейные дела обсуждать не буду. Тебе же только слово скажи, а завтра весь город прочтет об этом в интернете.

– Это правда, – согласилась Люся, – мой мозг не рассчитан на хранение и сокрытие информации, а только на ее распространение. Профессиональная деформация. Поэтому молчите, Нина Петровна, о семье и говорите со мной о сериалах.

– Иди руки мыть.

Люся молча прошла в ванную комнату, умылась, переоделась в домашнее.

Звонить Баринову? Не звонить?

Зачем Великий Морж поставил ее перед таким выбором?

Наверняка проверял, старый садист. Все-то ему интересно, как Люся поступит в той или иной ситуации. По закону? По-человечески?

А продавать фальшивые таблетки – по-человечески?

Вернувшись на кухню, Люся села на табурет и уткнулась лбом в теплое дерево столешницы. Осина. Мебель из этого дерева пользовалась неизменным спросом.

Травмированная нога, как обычно по вечерам, немилосердно ныла.

– Ниночка Петровна, – жалобно спросила Люся, – почему же жить-то так трудно?

– Трудно ей, – фыркнула старушка, – выдумала! Вот если у тебя сын – поганец, а внук – слизняк, вот это трудно.

– А давайте выпьем, – предложила Люся. – Чувствую, нам сегодня прям надо.

– А давай, – согласилась Нина Петровна. – И правда надо.

Она достала из морозилки бутылку, ловко разлила по стопкам ледяной водки и быстро нарезала соленые огурцы.

– Так вот, значит, стоит Хэ Су на коленях под дождем, мокнет, бедняжка. И тут появляется Ван Со и накрывает ее своим плащом. Мурашки, Люсь, мурашки! – тяпнув, крякнув, завела свое Нина Петровна.

Люся засмеялась. Ее отпускало.

К черту Баринова. Пусть сам выкручивается. Она мошенников прикрывать не нанималась.

Глава 3

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А как ты думаешь, кто сексуальнее – Хиддлстон или Камбербэтч?

– Что? – удивилась Люся и открыла глаза.

Шесть тридцать утра. Нина Петровна сидела на краешке ее кровати и что-то увлеченно строчила в фанатских пабликах.

Открыв свой телефон, Люся убедилась, что материал о русалке вышел четко по расписанию и в такую рань уже собрал несколько тысяч просмотров и сотни комментариев.

Довольно потянувшись, она скинула одеяло, предвкушая насыщенный день.

– Голая по квартире не ходи, – не отрываясь от мобильника, предупредила Нина Петровна, – внук будет завтракать с нами.

– Здесь? Почему? – Люся остановилась посреди спальни, нетерпеливо переминаясь, – ей хотелось быстрее рвануть навстречу приключениям.

– Потому что я не вынесу его и по утрам тоже. – Соседка раздраженно дернула плечом. – Будешь моим громоотводом.

– Я могу быть только громоприводом, – предупредила Люся и скрылась в ванной комнате.

Отец любил, чтобы к завтраку все были одеты, причесаны и сияли бодростью духа. И всю жизнь Люся сначала собиралась, а потом садилась за стол, даже когда ютилась в общаге и на завтрак у нее была вчерашняя гречка, приправленная кетчупом. Привычка, что поделать.

Сегодня, когда встреча с Дедом-Дубом не входила в планы, можно было себе позволить и яркий макияж, и короткую юбку, и броские украшения. Две косы – тоже папина причуда, которой Люся следовала до сих пор, кольца, цепочки, стринги, чулки, пуш-ап, замша и шифон, эклектика и фьюжн… Порой казалось, что женщиной быть слишком сложно. А бронебойной женщиной – и вовсе тяжкий труд. Все это – доспехи на каждый день – весило сто тысяч тонн.

Когда Люся появилась на кухне, Ветров уже сидел за столом.

Начальник видовой полиции, бывший когда-то мальчиком-мажором с иллюзиями о вседозволенности, читал новости в телефоне. Глаза его побелели от ярости.

Вчера был его первый рабочий день в новой должности, и он обернулся грандиозным провалом: ведь это подчиненные Ветрова не допросили русалку как жертву. Это Ветров подписал решение о казни на рассвете.

Никогда в жизни у Люси не было возможности наблюдать, как объекты ее деликатной интернет-критики читают репортажи о себе в режиме реального времени.

– Доброе утро, – вежливо произнесла она, внимательно следя за сменой выражений на ветровском лице: слепая ярость – ледяное бешенство – холодное отвращение.

Что ж, всегда приятно иметь дело с человеком, который умеет держать себя в руках.

– Доброе, – отозвался он после короткой паузы. – Сорри, что заявился без спроса, с моей бабулей не поспоришь.

Какими мы становимся вежливыми, молча восхитилась Люся, после того как дважды схлопочем общественным осуждением по морде.

Нина Петровна хмыкнула, по-прежнему не отрываясь от телефона.

– Мы с Ниной Петровной не обсуждаем ваши семейные дела, – уведомила его Люся.

В присутствии марена она ощутила легкую дурноту, должно быть, от волнения и напряжения. Все-таки кухня была ее территорией, и присутствие здесь посторонних выводило из душевного равновесия. Поэтому она постаралась сесть как можно дальше от непрошеного визитера и силилась дышать ровно.

Сегодня – о радость! – вместо зеленого смузи был фруктовый: апельсин, киви и мята.

Ветров побарабанил пальцами по столу, без всякого выражения глядя на Люсю.

– И все-таки я задам личный вопрос, – проговорил он, не сумев подавить брезгливости, – вы что-то имеете против меня?

– Да с чего бы это, – отмахнулась Люся, – я вас вообще вижу второй раз в жизни! Вы всего лишь сюжет. Правда, если бы вчера вы не выгнали меня из своего кабинета, я попросила бы разрешения на интервью. И кто знает, может, вам не пришлось бы сегодня целый день оправдываться. Вот что бывает, когда старые обиды сильнее здравого смысла.

– То есть вы все это затеяли из мелкой мести?

– Да за кого меня принимает этот человек! – пожаловалась она своему бутерброду с тунцом и сыром. – Если бы я мстила каждому, кто указал мне на дверь, у меня вообще бы ни на что другое времени не осталось.

– И вместо того чтобы отправиться восвояси, – уточнил он, – вы отправились в СИЗО и сознательно ввели в заблуждение начальника учреждения.

– Ему следует более ответственно относиться к своим обязанностям.

– Следует, – отстраненно согласился Ветров.

Если бы Люся хотела, она могла бы, не вставая с места, рассказать, как ему повернуть ситуацию в свою пользу и выйти из нее народным героем. Да только Люся не хотела. И за Михайлова, начальника СИЗО, она особо не переживала – отделается устным выговором. Ветров был бы последним дураком, если бы объявил, что у него на режимном объекте проходной двор. И плевать, что едва успел принять должность. Начинать карьеру с признания своих слабостей – так себе вариант.

– Жду вас к девяти утра у себя в отделе для дачи свидетельских показаний. Не забудьте принести диктофонную запись. Надеюсь, обойдемся без повестки?

– Ой, даже не знаю. Вчера вы велели мне пойти вон. Так и сказали: не вздумайте здесь появляться. Так куда теперь бежать бедной девушке?

Он прищурился, разглядывая ее, как яму на дороге.

К счастью, завибрировал Люсин телефон – это главный прокурор региона Игорь Никитич Суслов открыл электронную почту.

– Осокина, – спросил он, не здороваясь, – скажи мне только вот что: почему всегда в семь утра? Почему нельзя ставить отправку на два часа дня, например? Прекрасное послеобеденное время!

– Потому что не надо откладывать до обеда то, что может вас обрадовать рано утром, – без заминки отрапортовала Люся.

– Обрадовать? – кисло переспросил прокурор. – Да у меня нервный тик от твоих писем! Я уже просыпаться боюсь! Ты же как дятел – стучишь без остановки.

– Это называется активная гражданская позиция!

– Люсь, – Суслов стал серьезнее, – давай к девяти к нам для дачи свидетельских. И диктофонную запись прихвати.

– Не могу к девяти, ангажирована видовой полицией. Ах, на сегодня моя бальная книжечка вся заполнена.

– Ну тогда сразу после полиции. Но я тебя заранее предупреждаю: нет состава преступления у видовиков. Нет такого закона, чтобы они обязаны были умертвия допрашивать.

– Бесите, – вспылила Люся, – формалисты чертовы! А по-человечески нельзя? Нет приказа – можно яйца чесать?

Нина Петровна отложила телефон, выпрямилась, перегнулась через стол и легко стукнула пальцем по Люсиным губам.

– Можно чесать, а можно не чесать, – заржал прокурор. – Все, Осокина, до связи. Я твоему Носову сегодня одну фабулу отправлю, будут вопросы – пусть звонит.

– Он позвонит, – угрожающе согласилась Люся и сбросила вызов.

– Детонька, – ворчливо произнесла Нина Петровна, – кто ругается за завтраком, не получает пироженку.

– Из обезжиренного творога и кураги? Даже не знаю, как пережить такую потерю, – саркастически отозвалась Люся.

Ветров без всякого удовольствия жевал кашу из полбы и тыквы, делая вид, что оглох.

Но Люся не была бы Люсей, если бы позволила добыче наслаждаться своим завтраком безо всякой пользы для портала.

– Павел Викторович, – спросила она, – что будет дальше? Вы откроете дело?

– Дело возбуждается на территории совершения преступления… – скучным голосом начал было Ветров, и тут Люся замахала рукой, повелевая ему заткнуться, и снова схватилась за телефон.

– Костик? Подготовь, пожалуйста, «рыбу». Благодаря нашему порталу видовая полиция передала все материалы дела в город, где была убита Лена Афанасьева. Наши спецкоры уже выехали на место событий и будут держать вас в курсе… бла-бла-бла. Прокуратура начала проверку, бла-бла-бла. Опубликуем к обеду. А ты, мой друг, готов ли к командировке?

– Всегда готов, – откликнулся Носов. – Люся, ты видела? Мы в федеральной повестке! Мир разделился на тех, кто за права умертвий, и тех, кто против. Полыхают интернет-страницы, а ведь еще даже рабочий день не начался. Спорим, что сегодня штук десять депутатов заголосят о поправках к закону? Это пушка, Люся.

– Деньги на поездку Ольга тебе переведет, – закончила она свою мысль. – Надеюсь, тамошняя полиция, в отличие от нашей, настроена на сотрудничество.

Ветров едва заметно скривился.

– Не захотят – заставим, – ухмыльнулся Носов. – Не первый год замужем.

– Самый сексуальный – Дэниел Крейг, – неожиданно определилась Нина Петровна.

Лежа на диване в своем кабинете, Люся смотрела пресс-конференцию Ветрова.

Типичный изворотливый марен – ни стыда ни совести.

– Мы не можем принуждать сотрудников взаимодействовать с умертвиями, – говорил он. – Любой человек, даже если он носит погоны, имеет право на защиту от нечисти. Однако наше ведомство работает в плотном сотрудничестве с прессой, и материал был подготовлен совместными усилиями…

– Вот сволочь! – Люся едва не зашвырнула планшет в угол, но все же удержалась от порчи редакционного имущества.

Ветров не казался красивым или хотя бы обаятельным ни на экране, ни в жизни. Трагедия большинства маренов – будто в наказание за повышенную похотливость природа редко одаривала их приятной внешностью. Как правило, марены выглядели отталкивающими и безобразными, и колдун Черномор – горбатый карлик с головой обритой, высоким колпаком покрытой, – похитивший ладу Людмилу у яга Руслана, считался хрестоматийным представителем своего вида.

К счастью для себя, Ветров был обычного роста, без горба или лысины, но его крючковатый нос, лохматые брови, узкие глазки вряд ли могли усладить чей-то взор. Так что Люся страдала и по эстетическим причинам, не только от чужого коварства.

– Так тебе и надо, – сказала она Ветрову в планшете, – бодливой корове бог рог не дает. Спорим, тебе приходится платить за секс?

– Мы намеренно добавили публикации провокационный характер, чтобы вызвать широкий резонанс, поскольку считаем, что некоторые устои общества изрядно устарели…

– Тварь, – меланхолично заключила Люся, выключила трансляцию и закричала: – Оля! Ольга! Закажи мне самый большой, самый вредный на свете гамбургер! И позови мне Носова!

– Носов в командировке! – крикнула Ольга в ответ.

Ах да. И что, Люсе теперь самой, без ансамбля, гуглить про лютую коркору Марину Сергеевну Соловьеву, доктора наук?

Носов был непревзойденным мастером раскапывать клады, а Люся числилась в бомбовиках-затейниках.

Не вставая с дивана – нога ныла, и Люся считала, что после целого утра, проведенного в не слишком приятных кабинетах, имеет право возлежать под пледиком, – она слопала гамбургер, запила его сладким кофе и задумчиво покрутила в руках телефон.

Вот если ее сожрет эта коркора, то Люся обязательно станет русалкой и явится укорять Великого Моржа за свою трагическую смерть. Если от нее, конечно, хоть что-то останется.

– Ручки мои, ножки, лапки, перепонки, – запричитала Люся сердито, а потом решительно набрала номер. – Верочка, а соедини-ка меня со своим новым шефом!

– Спрошу, – прошептала бывшая секретарша Деда-Дуба, а ныне – господина Ветрова, мерзавца и прохвоста, – так-то он сильно не в духе, конечно. Умеешь ты, Люся, людей бесить.

– Так кто на кого учился, милая моя.

– Что за язва, – вздохнула Верочка, в трубке зашуршало, включилась мелодия, а потом раздался ветровский голос:

– Да?

– А это Осокина, – обрадовала его Люся, – та самая. Павел Викторович, учитывая все, что между нами было… Ну, плотное сотрудничество и тесное взаимодействие, или как вы там врали на интервью, – у вас есть редкий шанс оказать мне услугу.

– Да ну? – без всякого воодушевления, но с наглой издевкой откликнулся он.

– Ну да. – Люся повернулась на другой бок и уставилась на обивку диванной спинки. – Вы же в курсе, что в город прибывает коркора. Должны быть в курсе, дело-то неслыханное! И на учет надо будет ставить, и вообще всячески бдеть…

– Та-а-ак, – Ветров явно насторожился и переключился на служебный тон, – я-то в курсе, а вы откуда?

– Вы меня ни с кем не перепутали? – заволновалась Люся. – Осокина! Портал «Город не спит». У меня как бы работа такая – быть в курсе.

– Понятно. Об источниках информации спрашивать бесполезно?

– Может, вам еще блюдечко с голубой каемочкой?

– Приезжайте ко мне, – коротко велел Ветров.

Испугался, поди, что Люся прямо сейчас сбросит на город новость, от которой паника взметнется до небес. А Ветрову потом расхлебывать.

По крайней мере он быстро учился на своих ошибках. Не с первого раза, как показала старая история с двумя ДТП подряд, но все-таки.

– Вот уж дудки, – возразила Люся, повеселев, – я и так слишком много времени провела сегодня в вашей конторе. У меня теперь упадок сил и, возможно, авитаминоз.

– Хорошо, дома поговорим, – решил Ветров, подумав. – Постарайтесь до вечера воздержаться от резких движений.

– Это вы сейчас что имели в виду? – ехидно уточнила она, озадаченная его «дома поговорим». Ох, Нина Петровна! Сдала крепость врагам! – Сейчас мои ребятки готовят публикацию о нехватке кадров в городском зоопарке. Это очень резко или терпимо? А потом у нас еще планируется материал о премьере в камерном театре. И – шок и трепет – обзор психологической совместимости ярил и лад. Спойлер: абсолютно несовместимы. Даже не знаю, как я справлюсь со своими обязанностями без вашего мудрого совета.

– До вечера, Людмила… – он запнулся.

– Николаевна, – любезно подсказала она. – Но у нас так не принято. Мы же не всякие там госслужащие, чтобы тратить время на отчества. Нам зарплату за протирание штанов не платят.

Но трубка уже ответила ей гудками.

Люся пожала плечами и перевернулась в сторону окна.

Смеркалось.

Носов позвонил, когда она ползла по пробкам домой.

– Развлекаешься? – спросила Люся, нетерпеливо ерзая на долгом светофоре.

– Вовсю, – грустно подтвердил он. – Люсь, я от матери убитой. Тебе персональное спасибо за то, что привлекла внимание к этому делу. Показала человека, а не умертвие. И полный комплект проклятий от местных видовиков, потому что убийцы дали деру, прочитав твою статью. Если бы не журналистская халатность, их бы взяли тепленькими, говорят они. Если бы не журналистская хватка, вы бы вообще спустили все на тормозах, говорю им я. Короче, нормальный рабочий процесс – каждый валит вину на другого.

– По крайней мере хоть дело возбудили.

– Эксперты обследовали стройку, нашли место убийства. Кровь, телесные жидкости. Все там, где русалка сказала.

– Быстро они. – Светофор наконец переключился, и Люся тронулась.

– Не поверишь – сам федеральный министр взял под контроль.

– Вот что значит – правильная подача материала, – покивала Люся. – А меня завалили разными письмами: жалеть умертвия все равно что жалеть педофилов, не все после своей смерти становятся русалками, а только самые злобные. Ну и все в таком духе. Обещают отловить меня в подворотне и проткнуть осиновым колом. Можно подумать, хоть кто-то может заранее угадать, как отреагирует на увечья и смерть.

– Забей, – посоветовал Носов, – все равно эта шумиха скоро забудется и все вернется на круги своя. Как только доберусь до номера, накатаю материал. Кстати, это ты посоветовала Ветрову переобуться в прыжке? Или он сам такой умный?

– Я? – обиделась Люся. – Я о нашем тесном сотрудничестве из прямого эфира узнала! Да еще Дед-Дуб трубку не берет. И откуда только свалилась эта пакость на наши головы?

– Как бы это… – опасливо предположил Носов.

– Да, как бы того, – согласилась с ним Люся.

На том и простились.

Хоть они с Ниной Петровной и жили, не запирая меж собой дверей, но в гости к соседке Люся ходила редко. Она безудержно, до дрожи любила свою квартиру. Так не любят самых нежных любовников, как она свои квадратные метры.

Здесь все было, как Люся хотела: сложный фиолетовый на стенах с переходами в лиловый и оливковый, тяжелая антикварная мебель, старомодный бархат с кистями и латунные светильники. Маленькое мещанское счастье одинокой царевны-лягушки. И не царевны вовсе, ибо метафорические стрелы Люся и в наивной юности ловить отказывалась.

Она всю жизнь доказывала себе, что сильнее видовых стереотипов.

И хотя внутренний противный голос нет-нет да и напоминал: где бы ты была, Люсенька, без Великого Моржа, – она давила ростки недовольства собой.

Великий Морж – тоже ее личное достижение. Не каждую встречную студентку тот брал под опеку. А ведь Люся не была ни пылкой ярилкой, ни добрейшей ладой, ни уютной домовихой.

– Потому что мозги имеют значение! – провозгласила она, скидывая пальто и с наслаждением расстегивая сапоги.

Милый дом встретил ее уютной тишиной, тиканьем старинных ходиков в гостиной, запахом средства для мытья полов, оставленным помощницей по хозяйству, которую они делили с соседкой.

Фарфоровый чайник, накрытый расписной бабой, был еще теплым – Нина Петровна позаботилась. Люся без всякого повода прошлась по комнатам, просто радуясь встрече с любимыми вещами и стягивая на ходу многочисленные украшения. Привычно подумала, не позвонить ли Баринову, вспомнила, что лучше пока держаться от него подальше, обругала Великого Моржа, который подкинул так много задач сразу, и решила, что пора выходить на охоту: новый любовник сам собой не появится.

Баринову требовалась замена.

Переодевшись в домашнее платье – мягкий трикотаж, длинные рукава, подол в пол, Люся завалилась на диван, активируя приложение для знакомств.

Отлавливать новых мужчин приходилось через аккаунт школьной знакомой Маши, потому что Люся считала себя слишком публичной персоной и не собиралась давать злопыхателям ни малейшего повода. Чтобы быть такой борзой, требовался идеально чистый бэкграунд. В общем, именно поэтому она не позволила себе вмешаться в судьбу сестры – песочная башня выстраданного благополучия могла осыпаться из-за малейшей ошибки.

Разить других можно, если только ты свои грешки не прячешь.

И в тот момент, когда Люся уже почти свайпнула вправо блондинистого кимора – был в них определенный сварливый задор, – в дверь позвонили.

– Открыто! – крикнула она, и не думая тащиться в коридор ради Ветрова.

У них был приличный дом с камерами, охраной и консьержем. Из всех ЧП – пролитый в холле апельсиновый сок.

Поэтому густая струя дихлофоса в лицо – это было капец как внезапно.

Глава 4

– Да блин, не стой у меня над душой, тут и без тебя дышать нечем, – старший оперуполномоченный гражданской полиции Шитов все-таки сорвался на Ветрова, но как-то вяло.

На майора ему чин не позволял орать, а хотелось – очень.

Ветров лишь усмехнулся, но не пошевелился, продолжая подпирать плечом стену.

Гражданские издавна не любили видовиков и теперь задавались вопросом: чего, собственно, тут делает целый босс, когда работы для него никакой? Обычная уголовка. Наверняка приперся нервы помотать и изобразить бурную деятельность. Как же, пострадавшая – личность скандальная, и новому начальнику видовиков от нее знатно досталось. Теперь здесь нагнетает и у занятых людей под ногами путается.

И тут в квартиру вошли трое сотрудников Великого Моржа, деловитые, в форме, с корочками, все как полагается.

Наступила звенящая тишина.

Стало так тесно и так натоптано, что Люся забралась с ногами на диван, обхватила себя руками и твердо заявила, что еще раз показания давать не станет.

Когда нападавшие получили тростью по мордасам и сдристнули из квартиры, Люся сквозь слезы и истерику первым делом схватилась за телефон и отправила Зорину несколько голосовых сообщений, спешно кидая тезисы для экстры. На владельца интернет-портала «Город не спит» совершено покушение. Нападавших двое. Наверняка их привела в ярость публикация Осокиной в защиту прав умертвий. На волне радикальных настроений они проникли в квартиру с целью причинения физического вреда, пытались запугать Осокину и угрожали ей расправой. Получили отпор и бежали с места происшествия. Будем держать вас в курсе расследования.

Потом пришлось объясняться с Ветровым, который, оказывается, как раз поднимался по подъездной лестнице, не дождавшись лифта, когда идиоты-нарушители давали деру. Как бы то ни было, рефлексы у Ветрова оказались правильными – если кто-то бежит, их непременно надо догнать, а потом уже выяснять, кто такие и что натворили.

Он изловил одного, подростка-лесовика. Второго подростка, банника, взяли внизу – постаралась вневедомственная охрана. Консьержка вовремя подняла взгляд от вязания на камеры наблюдения, увидела, как недоросли в лифте надевают балаклавы, и без промедления нажала тревожную кнопку. Вневедомственная охрана вызвала гражданскую полицию, и Люсе пришлось писать показания.

Глаза ее слезились, из носа текло, в горле першило, а физиономия опухла. Нужно было ехать в больницу для освидетельствования, и от этого становилось еще тошнее.

Капитан Шитов ее состоянием проникся и вызвал медицинскую бригаду на дом.

Подростков оформляли на кухне, слышно было, как они ерепенятся, отказываются называть свои данные и требуют адвокатов.

Явления эфэсбэшников на рядовое происшествие не ожидал никто.

Меж тем сотрудники Великого Моржа объявили, что юные экстремисты у них давно под присмотром и что они забирают их себе, собственно, как и все дело.

Тут уж взвыла Люся:

– Ничего себе – под присмотром! А какого хрена я от них тростью отбивалась?

– Сильно отбивались? – строго уточнил один из эфэсбэшников.

Люся, от возмущения даже подпрыгнув, съязвила:

– Ну разумеется, кротко и изящно, как и положено интеллигентной женщине.

– Разберемся, – пообещали силовики и отбыли, забрав с собой подростков, у которых и правда проступали синяки на физиономиях.

Еще не хватало огрести за избиение несовершеннолетних, совсем распереживалась Люся, но капитан Шитов, кажется, прочитал ее мысли.

– Не переживайте так, – сказал он, явно пытаясь утешить, – у одного в рюкзаке нашли нож.

Вот это успокоил! Прям сразу легче стало.

– З-зачем им нож? – спросила Люся с заминкой и запоздало ощутила, что вот-вот с ней случится истерика.

Адреналиновый прилив сил иссякал, наступало время забраться под одеяло и как следует прорыдаться. Возможно, даже с причитаниями, захлебываясь от жалости к невинно пострадавшей себе.

– Следствие покажет. – Шитов, ответственный яг, посмотрел на нее с тревогой. – Людмила Николаевна, а вы в обморок, случайно, не собираетесь?

– Почему случайно? Очень даже намеренно, – ответила она устало.

Посторонние люди ей надоели, а грязь и бардак в квартире ввергали в отчаяние.

– Идите, – вмешался молчавший все это время Ветров, – я сосед. Пригляжу тут за потерпевшей.

– Что же вы на своей территории такой бардак допустили? – злобно уточнил Шитов, но собрал своих людей и двинулся на выход.

– А бабушка говорила – приличный дом. – Ветров захлопнул за ними дверь, вернулся, поднял с пола перевернутый стул и сел на него, заметив себе под нос: – Странно, что она до сих пор не прибежала.

– У нее страх перед большим скоплением людей, – машинально ответила Люся. – Так бывает, когда сына поймали на коррупции, а внука – на уголовке. Вы что, совсем про нее ничего знаете?

Она тихонько переместилась в лежачее положение, натянула плед и подтянула колени к груди. Ветров невозмутимо смотрел на нее, даже не думая приготовить чай или как-то успокоить. Просто сидел и неизвестно чего ждал.

У Люси булькнул мобильник – пришло сообщение от Великого Моржа. Этот черствый старик не спрашивал, как она себя чувствует, а прислал несколько ссылок.

Два аккаунта на ее портале – оба с кучей клонов – забанены за угрозы и ругань.

Профили в соцсетях – там тот, который банник, жрал на видео сырое мясо и рассуждал о том, что некоторые люди – животные, а все архи и вовсе должны содержаться в зоопарке.

Ученик элитной, мать твою, гимназии.

Значит, люди Великого Моржа пасли-пасли их, да не выпасли.

Люсю затошнило. У нее не было сил разбираться в этом сейчас, и она скинула ссылки тому же Зорину.

Этой ночью ее журналисты лягут спать поздно, раскручивая историю и копаясь в интернете. Впрочем, ребятам не впервой.

«Ты как?» – коротко спросил флегматичный Зорин, и она написала ему, что норм.

Завтра, все завтра.

Ветров, терпеливо ждавший, когда Люся выключит телефон, заговорил:

– Любопытно. Любой арх в минуту опасности перекидывается. Это инстинкты. Но прежде я не встречал таких, кто вместо этого бьет нападавших тростью.

– Ну перекинулась бы я, – огрызнулась Люся, – так башмаком бы и придавили!

– Такое нельзя контролировать.

– А обсуждать столь интимные вещи – можно? Это противоестественно.

– Архи очень редки, – гнул он свое, – вас осталось несколько тысяч, не больше.

– Поистребляли разные гады, – согласилась она.

– Могли ли эти сосунки знать, кто вы?

– Павел Викторович, шли бы вы домой. У меня нет никакого желания с вами возиться.

– Коркора, – напомнил он, – именно из-за нее я пришел.

– Вы пришли слишком поздно. Все на сегодня. Прием окончен, – ее голос дрогнул.

Ветров наклонился вперед, ища Люсиного взгляда, и она ощутила странное давление. Как будто кто-то с силой нажал ей на плечи, принуждая к неподвижности. Она с трудом сфокусировалась на происходящем, не сразу догадавшись, что случилось. А потом до нее дошло: чертово колдовство маренов.

– Вы обалдели, что ли? – произнесла ошарашенно. – Это вообще законно?

– Пользоваться видовыми преимуществами не запрещено. – Он наклонился еще ближе, радужка потемнела, и Люся не могла отвести глаз от его лица. – Вам же никто не мешает перекидываться. Так откуда вы узнали про коркору? – теперь он почти шептал, и спазм сковал ее горло.

Люсе было физически тяжело находиться рядом с ним, хотелось отодвинуться, избежать такого близкого контакта. Но как раз отодвинуться она и не могла. Запертая в своем закостеневшем теле, как в клетке, попыталась набрать воздуха, в глазах потемнело, и тогда марен ослабил давление. Люся чуть отодвинулась, тяжело дыша. Даже несколько лишних миллиметров между ней и Ветровым принесли облегчение.

– Вот сволочь, – выдохнула она, – ну какая же ты сволочь.

– Тебе рассказал о коркоре твой любовник Китаев, – тут же перешел на ты и Ветров. – Чего он хочет?

Уже и про Великого Моржа раскопал! А ей-то казалось, что их отношения надежно спрятаны.

– Не допустить паники, – призналась Люся, у которой больше не было сил на какое-либо сопротивление. – Подготовить город заранее.

– Хм.

Давление исчезло совсем. Ветров отодвинулся, и Люся подумала, что боится его. Сильнее, чем идиотов с дихлофосом.

Сцепив руки, чтобы унять противную дрожь, она пыталась прийти в себя, но слабость путала мысли, а усталость и нервное перенапряжение превращали ее в доступную жертву для ветровских атак.

– А от меня ты хочешь информацию о Соловьевой, – резюмировал он. – Интересно, с чего это ты решила, что я стану прыгать перед тобой на задних лапках? Только потому, что я никак не отреагировал на твои злобные опусы в этой вашей информационной помойке? Думаешь, я тебя испугался?

Люся уже ничего не думала, а просто хотела остаться наконец одной.

– Да иди ты отсюда! – крикнула она. – Не видишь, совсем не до тебя!

И Ветров все же послушался.

– Закрой за мной, – велел он от двери. – Кричи громче, если что.

– Если что – что?

Она выругалась, доползла до коридора и заперлась на все замки. Поставила набираться ванну. Накапала валерьянки, нашла в аптечке успокоительное покрепче, залила все это водкой и поняла, что ее трясет уже с ног до головы.

– Идиоты, – всхлипнула Люся, кое-как заварила чай, но в ванную взяла с собой бутылку водки. – А этот вообще дрянь.

Какой уж тут здоровый образ жизни с такими стрессами.

Погрузившись в горячую воду, Люся вспомнила видео с сырым мясом, и ей снова поплохело.

Что там спросил Ветров? Знали ли эти придурки про ее архаичную форму?

Собирались… Что они собирались сделать, если бы Люся все-таки перекинулась?

Она просто испугаться как следует не успела! В вариантах «бей», «беги» или «замри» Люся всегда выбирала бить, страх приходил позже. Если бы мозг воспринял происходящее как смертельную опасность, то от нее, быть может, уже мокрого места не осталось бы!

Захотелось позвонить Великому Моржу и наорать на него со всей дури. Как он допустил такое?! Или специально? Чтобы набрать больше материалов дела?

Откуда они узнали ее адрес? Как попали в подъезд? Почему были уверены, что смогут проникнуть в квартиру? Откуда эфэсбэшники так быстро узнали о произошедшем?

Ничего не помогало – ни капли, ни таблетки, ни водка, ни теплая ванна. Мысли крутились в голове со скоростью взбесившихся суматошных белок.

– Завтра, Люсенька, все завтра, – ласково сказала она самой себе, – сегодня – спать.

И снова заплакала, размазывая по щекам ароматную пену.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

Что-то ледяное коснулось ее век, она вздрогнула и попыталась сбросить это.

– Лежи спокойно, – сказала Нина Петровна, – это ложки. Я их специально в морозильнике заморозила. Рыдала почти всю ночь? Глаза опухшие теперь.

– Имею право и порыдать. – Люся поморщилась, но послушалась. – Есть повод.

У нее было ощущение, будто ее переехал бензовоз. Болела голова, ныла нога, тянуло в груди.

– А вот Дейенерис Таргариен ни за что бы не стала рыдать из-за двух сопляков.

– Ей в лицо дихлофосом не брызгали!

Хотя, если подумать, драконы почти лягушки. Только летают и малость крупнее. Так что Люся сама себе дракарис.

– Если бы я была в тот момент в твоей квартире, смогла бы тебя защитить, – вздохнула Нина Петровна. – Домовики сильны на своей территории. Но я смотрела сериал!

Отбросив в сторону ложки, Люся села на кровати и криво улыбнулась.

– Как я их тростью! Хрясь! Хрясь! Они аж обалдели! Не ожидали, бестолочи! Нина Петровна, я голодна как стая волков. И кажется, со вчерашнего дня стала вегетарианкой.

– Еще чего, – фыркнула старушка. – Люсенька, я закажу на сегодня уборку? Твоя квартира похожа на поле боя.

– Угу.

Люся встала, кряхтя, потерла виски и сказала злобно:

– А лучше бы я вашего внука тростью хряснула.

– Ничего, еще успеешь, – утешила ее Нина Петровна.

Первым делом нужно было встретиться с Великим Моржом.

Остальное потерпит.

Ветров, как и накануне, уже сидел за столом, когда Люся, одетая еще более броско, чем обычно, а и обычно было на грани, вошла в кухню. Хромота усилилась, и каждый шаг отдавался болью в затылке.

– Доброе утро, – холодно произнес он, читая телефон. – Твои журналисты за ночь раздули из крохотной искры целый пожар.

– С утра шаришься по информационным помойкам? – процедила Люся. – Что касается крошечной искры… Хочешь, я тебе тоже брызну дихлофосом в морду? Посмотрим, как тебе это понравится.

– Я принесу, – вызвалась Нина Петровна, – у меня где-то есть.

– Давайте сначала позавтракаем, – милостиво решила Люся и села, поморщившись, на свое место.

Ветров бросил на нее взгляд поверх телефона, отложил его в сторону, достал из кармана флешку и щелкнул по ней ногтями, отправляя по столу. Флешка заскользила по отполированному дереву и пластиковым боком стукнулась о чашку Люси.

– И что это? – спросила она хмуро, хотя догадаться было не так уж и сложно. – Извинения? Не приму. Оставлю себе только флешку.

– Как угодно. – Он пожал плечами и вернулся к овощному суфле.

– Ваш внук, Нина Петровна, – принялась жаловаться Люся, – вчера самым гнусным образом воспользовался моим беззащитным состоянием. Вы можете избавить меня от его физиономии хотя бы за завтраком?

– Так ведь по вечерам, деточка, он еще хуже, – огорченно сообщила старушка.

– Протестую, – возразил Ветров, – это не самое гнусное, на что я способен.

– У маренов черная душа и полное отсутствие моральных принципов. – Нина Петровна сердито отодвинула тарелку и вышла из кухни, совершенно выведенная из душевного равновесия.

Люся посмотрела ей вслед и спросила у Ветрова:

– Почему ты живешь с бабушкой, которая тебя не выносит?

– Не твое дело, – ответил он, тоже поднялся и запнулся о прислоненную к столу трость.

Покрутил ее в руках, разглядывая черного пуделя, утомленно поджал губы, а потом вдруг наклонился и положил руку на Люсино больное колено. Она дернулась и машинально вцепилась зубами ему в плечо, пытаясь прокусить плотную ткань костюма. Сосед охнул, но руку не убрал. Люся сомкнула челюсти плотнее, а потом поняла, что боль в ноге хоть и не ушла совсем, но стала не такой зудящей. И выпустила Ветрова из зубов.

– Вот это, – все еще низко наклоняясь над ней, сказал он, и Люся снова ощутила вчерашний острый дискомфорт от его близости, – было извинением. А теперь мне пора на укол от бешенства.

Ветров направился к выходу, бормоча себе под нос, что собака бывает кусачей только от жизни собачьей.

И Люся осталась одна.

Завтрак явно не задался, но по крайней мере без строгого надзора Нины Петровны она смогла позволить себе огромный бутерброд с маслом и вареньем.

Глава 5

Великий Морж не брал трубку, а его секретарь сообщила, что в ближайшие дни он будет слишком занят, чтобы принять Люсю.

У консьержки ей удалось выяснить, что подростки-идиоты вошли в подъезд через подземный паркинг, откуда на лифте поднялись на нужный этаж. Паркинг открывался с брелка, но у гаденышей он был – консьержка успела сунуться в записи камер, пока их не изъяли, и своими глазами видела, как они им воспользовались.

И это открытие окончательно вывело Люсю из себя. Одно дело – психически неуравновешенные, агрессивные мальчишки, у которых гормональная перестройка. Взбрело им в голову напасть на женщину, схватили что нашли и побежали. И другое – преступники, которые явно готовились.

Совершенно взбешенная, Люся даже не сразу решилась выехать из паркинга – от ярости у нее перед глазами мельтешили разноцветные мухи.

– Надеюсь, – пробормотала она, – что их посадят на веки вечные. Марья, – обратилась она к голосовому помощнику и все-таки тронулась, – расскажи мне о видовом колдовстве маренов.

– Марены, – донесся из динамиков неуместно жизнерадостный голос, – третий по редкости вид. Самыми редкими считаются коркоры лютые, которые в прежние времена умели оборачиваться огромными ящерами о трех головах, известными в фольклоре как Змей Горыныч. Последние триста лет сведений о появлении огромных ящеров не поступало, и ученым до сих пор неизвестно, утрачена эта способность окончательно или коркоры не пользуются ею, чтобы не быть истребленными. В нашей стране всего шесть легальных коркор…

– Я спросила тебя о маренах, – перебила ее Люся.

– Марены, – бодро откликнулась Марья, – третий по редкости вид. На втором месте стоят архи – то есть те, кто все еще может перекидываться в архаичные формы: животных, птиц или всяких гадов.

– Сами вы гады, – обиделась Люся. – Бесхвостые земноводные вообще-то!

– Еще три тысячи лет назад животный и человеческий мир являлся одним целым, и каждый мог принимать оборотную ипостась и возвращаться обратно. Но потом пришли яги и встали на границах миров. Они охраняли живых от мертвых и мертвых от живых, а также разграничили человеческий мир и животный. В фольклоре они нашли свое отражение в образе Бабы-яги. До нашего времени сохранилось всего шесть архаичных форм: лебедя, медведя, волка, змеи, лягушки и оленя.

– Видовое колдовство маренов! – закричала Люся и укусила себя за губу.

Кричать на нейронку – это, конечно, приятно, но глупо.

– Марены, – Марья снова завела свою волынку, – третий по редкости вид. Согласно народным сказаниям это дети богини зимы Морены и бога смерти Чернобога. Мрак, мор, марен – слова одного этимологического ряда. За современными маренами до сих пор тянется шлейф страха и ненависти. Считается, что они чрезмерно похотливы, аномально алчны и способны проклясть или навести порчу. Видовое колдовство маренов, как правило, заключается в способности к принуждению и запугиванию. У некоторых особо чувствительных людей слишком долгий и близкий контакт с маренами способен вызвать слабость, тошноту, головные боли и общее ухудшение здоровья.

– А исцелять марены умеют?

– Способности к исцелению других людей очень слабые, и марены неохотно ими пользуются, поскольку это противоречит их натуре. Однако было зафиксировано два подобных прецедента, в обоих случаях маренам пришлось долго восстанавливаться. Зато саморегенерация у них на высоком уровне.

– Долго – это сколько? – заинтересовалась Люся.

– Около четырех недель.

Ну хоть одна хорошая новость! В ближайший месяц Ветров будет беспомощным аки зайка.

Тем и утешившись, Люся врубила музыку погромче.

– Внимание, господа журналисты, вопрос. – Люся влетела в редакцию, впервые за долгое время почти не хромая, и притормозила в центре офиса. – Кто в наше время пользуется дихлофосом?

– Шеф, ты как? – Зорин бросил зевать во весь рот и изобразил нечто, отдаленно похожее на тревогу.

Он ложился спать в восемь вечера и просыпался в четыре утра, поэтому бессонная ночь еще больше притормаживала ворчливого флегматика.

– Прекрасно, – язвительно отозвалась Люся, – лучше не бывает. Просто всем на зависть.

– Про дихлофос мы дали дополнение в четыре утра, – недовольно буркнул Леня Самойлов, до смерти надоевший Люсе племянник Великого Моржа. – Ты до сих пор не читала? Спала в свое удовольствие, пока мы вкалывали?

Вспомнив, как ее перетрясло вчера, а еще – отвратительное давление Ветрова, Люся поняла, что все. Больше она терпеть не может.

Великий Морж сам виноват: надо было держать своих экстремистов подальше от нее и отвечать на звонки.

– Вот что, Ленечка, – произнесла она с угрожающей нежностью, – напиши ты мне, милый мой, заявление по собственному и выметайся отсюда.

– Обалдела? – Он некрасиво разинул рот.

Тут даже Зорин проснулся и переглянулся с тихой Машей Волковой, которая по такому случаю осторожно стянула наушники. Они оба переводили глаза с шефа на Самойлова, а их пальцы торопливо стучали по клавиатуре – владения методом слепой печати Люся требовала от всех своих сотрудников. Журналисты всегда журналисты, и теперь они автоматически вели репортаж с места событий в одном из закрытых от начальства рабочих чатов.

– Самойлов, давай без митингов, – устало сказала Люся. – Не вынуждай меня звонить юристам и просить их искать веские причины. Мне надоело переписывать твои тексты, извиняться за твое хамство и платить по судам.

– На Носова чаще в суд подают!

– Носов на каждую цифру и букву готов предоставить все фактчекинги, – рявкнула Люся, – а ты берешь свои данные с потолка.

Уязвленный едва не до слез Самойлов покрылся некрасивыми пятнами.

И это он еще не знает, что за него просил дядя, а то совсем обнаглел бы.

Желание сделать какую-нибудь гадость Великому Моржу стало таким острым, что у Люси даже нос зачесался. Считалось, что у архов ее вида развиты женская мудрость и интуиция и что они способны помочь сделать карьеру любому мужчине – не тужи, поспи, утро вечера мудренее и прочая хрень. Люся за собой такого ни разу не наблюдала, но теперь задумалась: может, желание напакостить Великому Моржу – это она и есть? Вековая женская мудрость?

– Ты просто перетрусила вчера, – прервал ее жалкие попытки самоанализа Самойлов, – вот на мне и срываешься. Пойду-ка я, пожалуй, в отпуск на недельку. Как раз перестанешь истерить.

Был бы Носов в редакции – выставил бы поганца в два счета, всякий приличный кимор обожает свары и драки. Но ни интеллигентный боян Зорин, ни тихая домовиха Волкова к скандалам приспособлены не были, а Люсе не хотелось пачкаться.

Надо взять марена в штат, пусть запугивает всех неугодных.

Наклонившись над рабочим столом Самойлова, Люся оперлась о поверхность обеими руками и, хищно улыбнувшись, велела:

– Ступай-ка ты, Леня, в бухгалтерию и отдай заявление по собственному. Иначе, клянусь, я дам тебе такую рекомендацию, что тебя даже в самую желтую газетенку никто не возьмет.

– Ну и дрянь же ты, Люся, – выплюнул он, вскочил, едва не опрокинув монитор, дернул с вешалки свою куртку и вышел, оглушительно хлопнув дверью.

Старенький дом застонал от возмущения.

– Так, – Люся сделала глубокий вздох, – что там с дихлофосом?

– Один из наших подписчиков, продавец в хозяйственном, вспомнил, что две недели назад двое подростков купили у него дихлофос. Он еще удивился, на фига им, – торопливо сказал Зорин.

– Две недели назад, – глухо повторила Люся. – Значит, наше интервью с русалкой тут ни при чем.

– Угу.

– Есть информация по этим уродам?

– Ну, – это заговорила Волкова, – тот, который жрал на камеру сырое мясо…

– Банник.

– Ага. Сын министра.

Люся оглушительно фыркнула.

– Алло, это прачечная? Пердячечная! Министерство культуры, – процитировала она древний анекдот и села на опустевший стол. – И министр чего у нас мама или папа?

– Образования, – иронично ответил Зорин.

– А потом говорят, что мы плохие и обижаем хороших чиновников на ровном месте. – Люся взмахнула тростью, как мечом. – А мы что? Мы ничего. Примус починяем. Что еще важного удалось выяснить?

– Второй – сын мелкого бизнесмена, ничего интересного. Мальчики малость психи, судя по их постам. Наши юристы сообщили, что на них еще три месяца назад был запрос сама знаешь откуда.

– Ответили?

– Согласно законодательству. Родители одноклассников пишут, что неоднократно обращались к директору их элитной гимназии с требованием оградить детей от этих неуравновешенных и опасных отроков. Директор никак не реагировала.

– Мама минобр – это аргумент, конечно. С директором созвонились?

– Так не успели еще, Люсь. Носов в командировке, а Самойлова ты выставила. Пашем, как рабы на галерах.

– Я сама позвоню, – кивнула Люся, – потычу еще палочкой в полицию и силовиков. Арбайтен, пупсики. Про обычную текучку не забываем.

– Если мы станем умертвиями от ранней и обидной смерти на рабочем месте, ты будешь защищать наши права? – кротко спросил Зорин.

Люся послала ему воздушный поцелуй и отправилась к себе.

До позднего вечера ей было некогда поднять голову от компьютера. Она редко впрягалась в работу на уровне исполнителя, но сейчас в редакции действительно не хватало рук. Ну и голов, что уж там.

Она позвонила директору гимназии, где учились ее дихлофосчики, и выслушала длинную гневную тираду о том, что интернет-портал паразитирует на неустойчивой подростковой психике и делает только хуже, поскольку широкая огласка может привести «запутавшихся школьников» к нервному срыву.

– А как же мой нервный срыв? – изумилась Люся.

– Вы лицо заинтересованное и необъективное, поэтому должны держаться от этого дела подальше, – заявила директриса и бросила трубку.

Вот тебе и на!

Тут на связь вышел Носов, все еще пребывающий в командировке в городе, где изнасиловали, убили и превратили в русалку хорошую девочку Лену Афанасьеву, и сказал осторожно:

– Шеф, а ты фамилию лесовика видела? Который не сын министра.

– Ну Баринов.

– Не ну Баринов, а сын твоего Баринова. Аптекаря.

Люся не стала спрашивать, уверен ли Носов в этой информации. Он всегда был уверен и всегда излагал голые факты.

Значит, второй нападавший – сын ее любовника, которому Великий Морж предрекал большие неприятности с законом.

Этого только не хватало.

– Ты когда обратно, Кость?

– Завтра приеду. Насильников и убийц изловили и закрыли, к ним меня не пустят. Пока следственные действия, пока суд – это надолго. А ты, я слышал, журналистами направо-налево разбрасываешься.

– Да достал меня этот Самойлов!

– Ага. Обиженный банник – как раз то, чего тебе не хватало для полного счастья.

Люся хмыкнула.

Если бы она спросила голосового помощника Марью о банниках, та рассказала бы ей: этот вид настолько распространен, что никто и не считает, сколько этих поганцев по миру расплодилось. Чаще встречались только домовики, пожалуй.

Много столетий не было в крестьянском дворе никого страшнее и коварнее банника, как не было места опаснее бани. Недаром, входя внутрь, люди снимали крестики и обереги – ведь они попадали в обитель воды, принадлежащей миру мертвецов. В банях обнажались, грешили, рожали, сбрасывали с себя грязь, в бани приходили гадать. И в вихрях всей этой энергии распрекрасно чувствовали себя зловредные существа, обожающие обрызгать горячей водой, напустить угару, содрать кожу, подменить оставленного без присмотра ребенка на пучеглазого заморыша или уходить кого-то до беспамятства.

Банников задабривали, оставляя после себя только чистую воду и веники, а потом перестали, уверовав в канализацию и ванные. И тогда банники вышли в мир и стали жить вместе с людьми.

А Люсе теперь страдать из-за возможной мести обиженного Лени Самойлова?

– Возвращайся быстрее, – попросила она Костю Носова и едва опять не заплакала от того, что огромный и злой мир пытался сожрать маленькую Люсю Осокину.

Пришлось вытаскивать Лешу Баринова из черного списка в телефоне: двадцать три пропущенных и сорок пять сообщений.

Прелестно.

– Люся, ты охренела?! – сразу завопил Баринов, ответив на первом гудке. – Я на тебя в суд подам за раскрытие персональных данных моего сына на твоем портале! Ты что себе вообразила? Что за семнадцатилетних мальчишек некому вступиться? К твоему сведению, они несовершеннолетние.

– К твоему сведению, – перебила его Люся, – эти мальчишки пришли ко мне с ножом!

– А ты не понимаешь, какой у них возраст?

– Леша, – рявкнула Люся, – ты эти душещипательные аргументы судье приводи! А мне будь добр объяснить, какого икса твой сын напал на меня в моей собственной квартире!

– Что это еще за слово такое – напал? Ты же журналист, должна выбирать выражения. Пришел поговорить и немного вышел из себя.

– Ты серьезно? – грустно спросила Люся. – Так себя будешь вести? Он знал о наших с тобой отношениях?

– Мой сын – лесовик. Им тяжело среди людей, это огромное давление…

– Ну так и перевел бы его в сельскую школу. Я тут при чем?

Баринов помолчал, тяжело дыша в трубку.

Тоже банник, между прочим, как и Самойлов. И почему бы Люсе не найти себе хозяйственного домовика, пылкого ярила или ответственного яга? Что ее тянет вечно не пойми на кого?

– Не было у нас никаких отношений, – открестился Баринов. – Так, минутное увлечение. Ты ко мне липла, ну а я – мужчина.

– Твой сын об этом знал? – переспросила Люся, твердо намеренная не реагировать на провокации.

Она знала, что ее хахаль недавно развелся и что сын его живет теперь с матерью. Мог ли бестолковый подросток решить, что это Люся виновата в разводе родителей?

– Понятия не имею, – огрызнулся Баринов. – Ребенок со мной уже полгода не разговаривает.

– Высокие отношения, – насмешливо уколола она, сбросила вызов и вернула контакт в черный список.

Снова позвонила Великому Моржу и еще раз выслушала предложение оставить голосовое сообщение.

Потом попыталась выяснить новости о расследовании у пресс-службы ведомства, но там стояли насмерть: пока сообщить СМИ нечего. Пострадавшим – тем более.

– Уйду жить на болота, – пообещала себе Люся, – подальше от всяких козлов.

Домой она вернулась только к десяти вечера и долго сидела в машине, не решаясь покинуть безопасный салон и выйти в запятнавший свою репутацию паркинг.

В окно постучали, и Люся крупно вздрогнула, едва не ударив по газам.

Снаружи стоял Ветров – такой же усталый, серый, как и она.

– Медитируешь? – уточнил он, когда Люся чуть-чуть опустила стекло.

Она вздохнула и выбралась из машины. Направляясь к лифту, заметила:

– Поздновато домой приходишь, товарищ майор.

И только тогда сообразила, что так и не открыла записи на флешке. Не до того ей было.

– На себя посмотри, – буркнул Ветров.

Люся вошла в кабинку и забилась в самый дальний угол. Ничего, ее верная трость все еще при ней.

– Слушай, – спросила она, потирая глаза от усталости и не боясь испортить макияж, почти дома же, – а у тебя нет брата? Такого же неприятного и пугающего, как ты?

– А тебе с какой целью?

В ярком освещении она поймала немилосердное отражение в зеркале: весь возраст как на ладони.

Ботокс вколоть, что ли?

– Хочу завести злобного сотрудника, чтобы люди от него шарахались, – честно ответила Люся.

– Заведи собаку, – усмехаясь, посоветовал Ветров.

– Чтобы она меня сожрала, если я перекинусь?

– Господи, – он скривился, – Люся тридцать три несчастья.

Лифт тихо тренькнул, двери плавно разошлись в стороны.

Она лишь на мгновение замешкалась, прежде чем вставить ключ в замок.

– Зайти с тобой в квартиру? – равнодушно спросил Ветров, наблюдая за ней.

На секунду захотелось ответить согласием, но Люся вспомнила, как плохо ей было вчера под тягостным колдовским давлением.

– А Нина Петровна? – спросила она, остановившись на пороге. – Ей тоже от тебя плохо? Как вы вообще рядом с другими людьми живете?

– Другие, – пожал он плечами, – не реагируют так резко. У каждого свой порог чувствительности.

Вот поэтому марены предпочитают ярил – потомство Ивана Купалы же, им любая нечисть хоть бы хны.

– У всех способности как способности, – огорченно пробормотала себе под нос Люся и наконец вошла в квартиру.

Здесь пахло чистотой и базиликом. Нина Петровна под сериал вязала огромный кигуруми.

– Люсь, а Люсь, – позвала она, – а если бы Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро расследовали одно преступление наперегонки, кто бы победил?

– Мисс Марпл, – ответила Люся уверенно и принялась стягивать высокие сапоги.

Глава 6

В идеальном мире Люся сладко проспала бы до самого утра, наслаждаясь приятными сновидениями, но в реальном проворочалась в постели несколько часов, а стоило едва-едва задремать, бренькнуло уведомление телефона.

Великий Морж напоминал, что будет через пятнадцать минут.

В эту квартиру он заходил лишь однажды, сразу после ее покупки, предпочитая встречаться на нейтральной территории – тайных хатках, оформленных черт знает на кого. За годы их отношений Люся привыкла и к чужому постельному белью, и к незнакомым душевым, и к безликости необихоженных кухонь. Со временем такое положение дел ей даже стало нравиться: посторонних в своем доме она выносила все хуже.

И завтраки с Ветровым вот-вот грозили перерасти в огромную проблему.

Прочитав сообщение, Люся подавила в себе порыв броситься в гардеробную, чтобы нацепить что-то поэротичнее. Вряд ли Великий Морж ехал к ней за любовными утехами, так что обойдется теплой пижамой. Поэтому она повернулась на другой бок и принялась ждать, не гадая о причинах столь странного визита. Что толку задаваться бессмысленными вопросами, если ответы на них она и так скоро получит.

Наконец в дверь тихо постучали – Великий Морж, как и ее дихлофосчики, вошел в подъезд, не пользуясь домофоном.

Меланхолично выругавшись, Люся пошла открывать: сначала прилежно полюбовалась на хмурую физиономию старого арха с экрана и только потом отщелкнула замки.

– Привет. – Он закрыл дверь, клюнул Люсю в щеку и, не разуваясь и не раздеваясь, прошел в гостиную.

Был Великий Морж уставшим, сумрачным и таким чужим, что она ощутила непривычную робость и осторожно спросила:

– Чаю? Хочешь есть?

Он мотнул головой, отказываясь от всего сразу, грузно сел на диван и, без особого интереса оглядевшись по сторонам, рассеянно заметил:

– Уютно тут у тебя стало.

– Олег, – попросила Люся напряженно, – давай сразу к делу.

– Давай, – сухо согласился он. – Этот фармацевт, Баринов, знал твою архаичную форму?

У Люси тут же пересохло в горле – слишком велико было табу на подобные разговоры.

Запрет разглашать свою архаичную форму вышел еще в XVII веке и с тех пор неукоснительно соблюдался. В конце концов, это был вопрос выживания вида. Конечно, архи чувствовали друг друга, особенно низшие – высших. Впрочем, низшие архи вообще легко отличали все виды, этакий бонус за беззащитность. Остальные могли только догадываться, кем оборачивается вторая половина – нежным лебедем или злобным волком, способным нырнуть по ту сторону бытия, в мир мертвецов.

– Да нет, – ответила она растерянно, – откуда ему? Баринов всего лишь банник.

– А вот его сын точно знал. Твои гости, Люсенька, ожидали, что ты перекинешься, а не начнешь отбиваться тростью. Ножичек-то у них при себе был медицинский.

– Меня собирались… препарировать? – Одно это слово вызвало озноб в позвоночнике.

Люся покачнулась, ухватилась за шкаф и попыталась дышать глубоко и ровно, чтобы побороть нахлынувшую тошноту.

Препарация лягушек была строжайше запрещена – как и охота на волков и медведей, уничтожение змей, стрельба по лебедям и оленям. Ведь никогда не угадаешь, обычное перед тобой животное или перекинувшийся арх. Однако в сороковых годах прошлого века некие сумасшедшие ученые активно использовали лягушек в своих биологических опытах – все из-за того, что расположение внутренних органов этих земноводных очень схоже с расположением органов человека. Потом этих ученых пересажали, а кого-то и расстреляли, а история обрела вторую жизнь в ужастиках и хоррорах.

– Ты же не думаешь, что наше ведомство будет следить за малолетними придурками, врывающимися с дихлофосом к женщинам? – Великий Морж смотрел с сочувствием. – Люся, у нас шесть мертвых архов по области за последний год.

– И все как я? – спросила неверяще.

– Самые беззащитные, – кивнул он, – лягушки и змеи, вернее ужи, к кобрам и гадюкам не суются.

– Но… значит, все хорошо? Вы задержали преступников? – с надеждой спросила Люся.

– Этих – да. Но могут прийти новые. Кто-то ищет психически неустойчивых подростков в интернете и натравливает их на архов.

– Ты уверен? – спросила Люся подавленно. – Может, Баринов-младший все же из личных мотивов?

– Может, и из личных, – не слишком-то уверенно согласился Великий Морж, – тогда вопрос: откуда он знает о дихлофосе? Мы не раскрывали подробности серии, но в каждом случае был использован какой-нибудь инсектицид от насекомых. Полагаю, бренд не столь важен, тут главное символизм.

– Таких совпадений не бывает, – сердито сказала Люся. Злость всегда была лучшим помощником, когда накрывала паника. – Я сплю с его отцом! И тут бах – случайное нападение на первую попавшуюся арху? Ты сам в это веришь?

– Не на первую попавшуюся, – возразил Великий Морж, – они точно знали, в кого ты перекинешься. А ведь этих данных даже в поликлинике и паспортном столе нет. Однако ко мне, например, никто с морилкой не прибегал и не прибежит.

– Ну да, – пробормотала она, – попробовали бы они… Ты бы их задрал, не моргнув глазом.

– Я подростков не задираю, – веско обронил Великий Морж, – даже больных на всю голову.

Адреналин уже поступил в кровь, и теперь Люся не могла оставаться на месте. Она была в панике.

Ей нужно было в укрытие. Забраться в какое-нибудь теплое, влажное, темное, тесное место. Ей нужно было перекинуться, чтобы справиться с истерикой, которая вот-вот захлестнет ее с головой.

Она прошлась по комнате, тяжело припадая на больную ногу – трость осталась в спальне, и ядовито спросила:

– И какого черта, если ты такой умный и все знал, они все-таки ворвались сюда? Почему ты меня не защитил?

– Во-первых, мы не были уверены, собираются ли эти подростки на полном серьезе напасть конкретно на тебя. Нижние архи редки, но ты не одна такая в области. Мы за ними приглядывали, но только в рамках профилактической работы.

– Профилактировали, профилактировали, да не выпрофилактировали, – огрызнулась она.

– Во-вторых, – тяжеловесно продолжал Великий Морж, – мне казалось, что я предпринял все меры для твоей безопасности. Специально выдернул сюда Ветрова, дал повышение, пообещал подполковника. Ему всего-то и надо было, что поселиться со своей бабкой, раз уж она так удачно живет по соседству, и приглядывать за тобой. А Ветров, мальчишка, ожидал нападения в какой-нибудь подворотне, не дома – потому что первые шесть нападений именно там и происходили. Снаружи за тобой приглядывает ЧОП, в квартире – нет.

От возмущения у Люси даже страх отступил.

– А никого приличнее у тебя не нашлось?! – завопила она. – Какого-нибудь отважного, хорошо воспитанного яга? Зачем ты мне подсунул бесполезного марена?

– Он будет полезнее, – твердо пообещал Великий Морж. – Теперь от твоего благополучия зависит вся его карьера. Повисли погоны буквально на тонкой ниточке.

– Как это – на ниточке? – снова перепугалась Люся.

– Все будет хорошо, – голосом опытного политика проговорил Великий Морж.

– Да ну? – фыркнула она злобно.

Похоже, надо купить трость потолще. И желательно с электрошоковым эффектом.

– Я уволила твоего племянника, – мстительно сообщила Люся, которая безо всякого повода злилась на Великого Моржа.

Умом понимала, что не он убивал архов и не он нападал на нее со скальпелем в рюкзаке, однако злилась, и все тут. Какой толк от влиятельного любовника, если в ее дом вламывается всякая шантрапа?

Великий Морж скорбно вздохнул.

– Значит, теперь Леня начнет обивать мой порог и ныть, чтобы я пристроил его в какую-нибудь пресс-службу, – сказал он, вставая, однако больше ворчать не стал.

Чувствовал, поди, свою вину – как ни крути, недосмотрел он за Люсей, и нечего на Ветрова пенять.

– Надо ли говорить, – Великий Морж обнял Люсю уже в коридоре, успокаивающе гладя по волосам и плечам, – что это все не для печати? Не мешай нам спокойно работать, пожалуйста.

– И какая официальная версия?

– Официальная версия – дети-идиоты. Что, впрочем, тоже правда.

Закрыв за ним дверь, Люся поняла, что ей капец как страшно.

Она прошла по квартире, повсюду включая свет и заглядывая в каждый угол. Каким надо быть психом, чтобы убивать нижних архов? Что это? Личная обида? Неизвестного маньяка бросила мамочка? Мания величия? Какой-нибудь сбрендивший марен? Или это снова нави, которые в XVI веке объявили архам настоящую войну?

Очень хотелось перекинуться, стать маленькой и незаметной, чтобы ни один злодей не нашел. Но уж слишком беззащитна ее архаичная форма, даже тростью от злоумышленников не отбиться.

В любимых сериалах Нины Петровны героини никогда не трусили. Им говорили: детка, за тобой охотится хитроумный убийца, который трижды бежал из тюрьмы. Пожалуйста, не ходи одна по улицам. И героиня тут же бежала в самый темный переулок, где потом боролась с убийцей и побеждала его.

Люся в целом тоже не считала себя трусихой. За годы владения интернет-порталом ей чем только не угрожали: и налоговой, и бандитами. Это была часть работы, неприятная, но привычная. Но никогда прежде она не оказывалась в роли настоящей, всамделишной мишени. Теперь целью было не запугивание наглой Осокиной, а ее физическое уничтожение. И к такому кошмару Люсю жизнь не готовила.

Покрутившись еще немного по квартире, поняла, что так дело не пойдет. Она просто сбрендит, прислушиваясь к каждому шороху и вздрагивая от чужих шагов в подъезде.

Схватив телефон, Люся торопливо набрала Ветрова. Он был, безусловно, злом, но в данной ситуации – злом меньшим.

– Паш, – сказала как можно спокойнее, – ты можешь зайти ко мне прямо сейчас?

– Ладно, – коротко ответил он, ни о чем не спрашивая.

Спустя несколько минут хлопнула дверь Нины Петровны.

Люся, не отлипавшая от экрана, на который шла картинка с камер на площадке, быстро открыла и втащила Ветрова внутрь. Снова защелкнула все замки. Отдышалась.

Черт, так и до психушки недалеко.

– Здорово тебя Китаев напугал, – заметил Ветров, насмешливо наблюдая за Люсиной суетой.

Значит, тайный визит не остался без его внимания.

– Так, – она развернулась к нему и тут же отдалилась на несколько шагов, памятуя о том, что рядом с ним ей становится плохо, – с этого дня ты спишь у меня на диване.

– Ой-ой-ой, как быстро ты меня из сволочей переписала в защитника сирых и убогих.

– Как только узнала, что ты делаешь карьеру за мой счет, – рявкнула Люся. – Хочешь новые звездочки – защищай меня как следует, а не спустя рукава. А я-то все гадала, откуда ты так много знаешь! И про мою архаичную форму, и про Китаева, и вообще. А ты просто получил допуск к делу о серийных убийствах, да? И как с этим вяжется то, что ты на мне свои колдовские штучки практиковал?

– Серия – это одно, а коркора – это другое, – лениво ответил Ветров, на которого эта речь не произвела особого впечатления. Он сбросил тапочки, похожий в спортивном домашнем костюме на гопника из подворотни, прошел в гостиную. – Подушку выдашь, или я буду терпеть лишения из-за твоего скверного характера?

– Выдам, – расщедрилась Люся и пошла в гардеробную, где хранила постельное белье. – А когда Китаев тебе предложил повышение в обмен на мою защиту, ты в полной мере оценил шутку судьбы? Та самая журналистка, из-за которой в городе каждая собака знала про твои грешки?

– Плевать я на тебя хотел. – Голос Ветрова звучал глухо, потому что Люся нырнула в шкаф. – Думаешь, ты первая стерва, которая делает себе имя на чужой ошибке? Меня развеселило только то, что ты ничем не лучше моего отца.

– То есть? – опешила она, сгребая в охапку одеяло и подушку.

– То есть ты месяцами писала о том, что он использует свое положение в личных целях. И сама поступаешь точно так же, используя Китаева. Ну и меня в качестве личного телохранителя, потому что я в зависимом положении.

– Ветров, ты совсем совесть потерял? – скорбно вопросила Люся, пришлепав со всем добром в гостиную. – Во-первых, я Китаева ни о чем не просила…

– Во-вторых, прямо сейчас ты очень охотно пользуешься его властью, – ехидно перебил ее Ветров. Выдернул из вороха белья в ее руках простыню и начал стелить себе на диване. – Все люди поступают одинаково, когда припечет. Кто знает, может, я послан тебе, чтобы избавить от высокомерия, заносчивости и гордыни?

Люся вдруг поняла, что за перепалкой совершенно забыла, что нужно бояться, и уточнила без особой надежды:

– У тебя хоть табельное оружие с собой?

– Вряд ли оно сегодня понадобится. Если, конечно, ты не решишь среди ночи отходить меня своей убийственной тростью от переизбытка чувств.

– Ты и прошлый раз думал, что ко мне не вломятся. Ну и кто теперь в дураках?

– Люся, не выноси мне мозг, – повысил он голос, забрал у нее подушку и одеяло и плюхнулся на диван. – Спокойной ночи, принципиальная ты наша.

Но Люся так просто успокаиваться не собиралась и спросила подозрительно:

– А ты чутко спишь?

– На кваканье проснусь, – заверил он ее, закрыв глаза.

– Да чтоб тебя, – ругнулась Люся, – и не вздумай бродить ночью по квартире!

– Буду лежать себе смирно. Если тебя придут убивать, прикинусь мертвым.

Да какой он защитник!

Сволочь и есть.

– Люсь, а Люсь.

– М-м?

– В твоей гостиной спит какой-то мужик.

– Это ваш внук, Нина Петровна.

Соседка охнула.

Люся неохотно открыла глаза – за окном было еще темно, позднее осеннее солнце не спешило выбираться из-за облаков. Но даже в этом вязком утреннем мареве ночная истерика показалась постыдной и глупой. Будто Люся была кисейной барышней, нуждающейся в защите мускулистого самца.

Кисейной барышней Люся становиться не собиралась.

– Он и к тебе в квартиру просочился, – всплеснула руками Нина Петровна, – ну какой проныра! Мне он тоже поначалу заливал, что приехал навестить старушку, а сам поселился – и не выгонишь.

– Все гораздо хуже, – уныло призналась Люся, – я его сама позвала.

– Но зачем? – изумилась Нина Петровна.

Потрясающе, но самая очевидная причина, по которой одинокая женщина приглашает к себе на ночь мужчину, ей даже в голову не пришла.

– Приступ неконтролируемой тревожности, – мрачно ответила Люся. – После нападения я стала бояться оставаться одна.

– Вот что, милая моя, – оживилась Нина Петровна, – тебе надо завести себе какого-нибудь симпатичного неженатого яга.

– Ну какие мне яги, когда я даже на терапию для ноги не успеваю.

– Передай мне свой аккаунт, – деловито предложила старушка, – я сама подберу тебе кандидатов. Или поручи своей секретарше.

– Только не Ольге, – ужаснулась Люся, – она у нас грезит ярилами. Остальных просто не воспринимает как полноценных ухажеров.

– Ах, ярилы, – мечтательно улыбнулась Нина Петровна, – сколько романов я прочитала о том, как они становятся верными семьянинами вроде ладов.

– Потом расскажете. – Люся выбралась из-под одеяла. – Сейчас мне надо найти где-нибудь свою самооценку.

В дýше она так старательно себя убеждала, что ну ерунда же, было бы перед кем испытывать неловкость. Подумаешь, Ветров. Велика фигура. Всего лишь неудачник-полицейский, который не может самостоятельно построить карьеру, ни перед кем не прогибаясь.

К завтраку Люся вышла уже в таком воинственном настроении, что у Ветрова, смиренно ждущего за столом, глаза на лоб полезли.

– Это еще что за готика? – спросил он.

Ну, может, черная помада и жирная подводка для глаз – все-таки перебор. Зато никто не упрекнет Люсю в кисейности.

– Тебе-то какое дело? – буркнула она, опускаясь на свое место.

Тыквенное суфле.

Нина Петровна не уставала бороться за правильное питание. Порой она напоминала Дон Кихота с пресловутыми ветряными мельницами.

– Это профессиональный интерес, – вежливо объяснил Ветров, – мне всегда интересны новинки в области отпугивания и запугивания людей.

– Нина Петровна, – завопила Люся, – ваш внук меня обижает!

– Будешь плохо себя вести, – тут же сказала ему старушка, – останешься без завтрака.

– Да, – иронично протянул Ветров, скептически рассматривая суфле, – это была бы трагедия.

Глава 7

В паркинг они спускались вместе, и Люся запоздало поняла, что лучше бы ей было выбрать лестницу. В тесной кабинке лифта Ветрова стало вдруг слишком много, и она невольно отодвинулась в дальний от него угол, стараясь дышать равномерно.

Сейчас он не давил на нее намеренно, но то ли воспоминание о перехваченном спазмом горле и вынужденной пугающей неподвижности играло с ее психикой дурную шутку, то ли Люсе просто было не по себе рядом с мареном, даже если он и гасил свои видовые способности.

– Плохо? – спросил Ветров, тоже отодвигаясь в противоположный угол.

– Терпимо, – ответила коротко, – неприятно просто.

Он смотрел на нее с холодным любопытством, без всякого сочувствия, но и без злорадства, и мрачная усмешка относилась вовсе не к Люсиному самочувствию, а к ситуации в целом.

Тихо звякнул лифт, мягко раскрывая двери, и Люся с облегчением шагнула в просторный паркинг, опираясь на трость сильнее обычного.

Ветров позволил ей отдалиться на несколько шагов, прежде чем пойти следом.

– Этим утром, – донесся до Люси тихий и задумчивый голос, – я не слышал, как бабушка вошла в твою квартиру, хотя обычно всегда просыпаюсь от ее шагов.

– И? – Она с недоумением повела плечами, дошла до своей машины и обернулась. – Что здесь такого?

– Домовики всегда привязываются к месту, и моя бабушка считает домом твою квартиру, а не свою. Ее способности работают у тебя, а не у себя.

– Домовики привязываются еще и к людям, – сердито напомнила Люся, – у них высокая потребность о ком-то заботиться, без этого они чахнут и болеют. Как вы могли бросить Нину Петровну совсем одну?

– А кто приложил все усилия, чтобы меня посадили, а отца сняли с должности?

Люся стиснула голову пуделя на набалдашнике, ощутив вдруг бешеное желание обрушить трость на этого мерзавца.

– Не я, – отчеканила она, – вливала в тебя водку и сажала за руль! Не я давала взятки направо-налево! Нечего на зеркало пенять!

– Кривовато зеркальце-то, – усмехнулся Ветров.

Люся шагнула вперед, нарушая все границы, которые твердо собиралась сохранять между ними, приблизилась так плотно, что могла бы и трость поставить ему на ногу, едва ли не упершись носом в его нос, ощутила мятное дыхание на своем лице и уставилась в масляное марево узких глаз, чей цвет уплывал и все время менялся, оставаясь неуловимым.

– Вы с отцом, – повторила она, – бросили одинокую больную старушку в плену ее фобий и страхов, и я искренне надеюсь, что Нина Петровна никогда тебя, поганца, не примет и не простит.

Она ожидала в ответ удара темной колдовской силой, которая вихрилась в глубине тумана, заменявшего Ветрову радужку, но тот только сделал несколько шагов назад и процедил раздраженно:

– Вот идиотка… Куда ты лезешь? Садись в машину, проеду с тобой до твоего офиса.

И Люся поняла, что задыхается, как будто воздух вокруг разредился.

– Пришли мне для охраны, – прерывисто велела она, – молодого смазливого ярилку. Пусть хоть он взгляд порадует, раз уж быть рядом с тобой – пытка какая-то.

– Мои сотрудники не мальчики для развлечений, – ровно ответил Ветров.

– Это уж мне решать, – фыркнула Люся, рывком открывая дверь автомобиля. – Твое дело – выслужиться до новых погонов.

Ветров развернулся и направился к своей машине, а она изо всех сил вцепилась в руль.

Подташнивало и потряхивало.

Паркуясь на небольшом пятачке возле офиса, Люся увидела автомобиль Баринова.

Любовничек приехал скандалить? Угрожать? Уговаривать? Подкупать?

Она не торопилась выходить, мысленно просчитывая варианты этого разговора. Достала из бардачка газовый баллончик, покрутила его в руках, закинула обратно. Нет, эту дрянь в офисе распылять чревато, рыдай потом целый день.

В окно постучали – Ветров, следовавший за ней всю дорогу как приклеенный, проявлял нетерпение.

Она опустила стекло.

– Вылезай, – сказал он спокойно, – я тебя провожу.

– Уж с Бариновым я и сама справлюсь!

– Зачем же самой, – удивился он, – когда у тебя есть кукла на веревочках.

Люся хмыкнула и выбралась наружу. Холодный ветер ударил в лицо, взметнул шарф, бросил за шиворот колких дождинок.

– Китаев сказал, – ежась, проговорила она, – что у Баринова впереди уйма неприятностей. Он попал в поле зрения органов, когда проверяли его сыночка?

– Возможно.

– Ох уж эти детки, – притворно вздохнула Люся. – Вот и твой отец все еще был бы при власти, если бы не избалованный отпрыск…

– К счастью, – подхватил Ветров, – тебе это не грозит. В каком болоте найти дурака, который захочет детей от женщины столь непереносимых достоинств?

И Люся все же не удержалась, оступилась, тростью пригвоздив его ногу к мокрому асфальту. Ветров скривился, а она ойкнула, извинилась и поспешила внутрь, навстречу всем гадостям, которые приготовил ей день грядущий.

Баринов, дерганый, плохо выбритый, с кругами под глазами пил кофе в приемной, а секретарша Ольга хлопотала вокруг него, улыбчиво щебеча. Она еще не знала, что этот начальственный хахаль получил статус бывшего, и старалась изо всех сил.

– Ну привет, – буркнула Люся, промаршировала мимо и приглашающе распахнула дверь в свой кабинет.

– Привет, – с угрожающей ленцой согласился Баринов и зашел внутрь.

Ольга вытаращила глаза, мгновенно заподозрив неладное. У боянов был нюх на любовные мелодрамы. Впрочем, ничего спросить она не успела: в приемной появился Ветров, молча кивнул и тоже прошел в кабинет.

Люся успокаивающе подмигнула озадаченной Ольге и закрыла дверь.

– Вы еще кто? – недовольно спросил Баринов.

– Ветров, начальник видовой полиции.

– О, это кстати. Люся как раз хочет изменить показания.

Люся закатила глаза, но промолчала, предпочитая роль наблюдателя. Ей было интересно, что будет дальше. Но Ветров, скучный полицейский, в отличие от нее не любил игр и просто уведомил Баринова:

– Алексей Егорович, ну что за глупости? Это же не гражданское дело, а уголовное. Процессы запущены, отменить их невозможно, даже если бы Людмила Николаевна решила вообще забрать заявление.

– Да какая это уголовка, – вспылил Баринов, – типичная административка! Мелкое хулиганство.

– Покушение на убийство, Алексей Егорович…

– Да не было там покушения! – заорал Баринов. – Неудачная шутка!

– В любом случае, – холодно продолжил Ветров, – все это уже не в нашей компетенции – вашим сыном занимается ФСБ.

– Да вы обалдели, что ли? – изумился Баринов. – Из-за дихлофоса?

– Угрозы в интернете, экстремизм, проверка причастности к серии убийств на почве видовой ненависти, – скрупулезно перечислил Ветров.

Баринов мигом растерял всю свою заносчивость, растерянно опустился в кресло и, жалобно посмотрев на Люсю, переспросил со страхом:

– Что за бред? Такой хороший мальчик… Решили на него всех собак повесить?

– Давайте поговорим в управлении, – предложил Ветров, – не будем мешать Людмиле Николаевне работать.

Баринов бросил на Люсю полный ненависти взгляд и ядовито выплюнул:

– И угораздило же меня связаться с этой стервой! Это из-за нее все полетело под откос.

Ну почему люди вечно винят ее в своих прегрешениях? Разве Люся заставила Баринова искать любовницу на стороне, а потом разводиться с женой?

В редакции было как всегда оживленно.

Вернувшийся из командировки Носов был готов волосы на себе рвать: пока он занимался расследованием убийства девушки, ставшей нечистью, здесь произошло столько интересного, хоть разорвись! И сын министра, пожирающий сырое мясо, и покушение на шефа, и вообще!

– Ты, Костя, расслабься, – посоветовала ему Люся, – мы по этому поводу землю рыть не будем.

– Ты что? – вскинулся он. – Решила все на тормозах спустить? Да с чего бы это?

– Дождемся официального пресс-релиза, – она добавила металла в голос, и Носов завопил как ошпаренный.

Флегматичный Зорин дождался паузы в его обвинениях – в трусости, подкупе и малодушии, стандартный набор, – и сообщил, тоже возбужденный:

– Наши подписчики прислали видео ДТП – автомобиль едва не наехал на парня на переходе. Прикиньте, он обернулся оленем и умчался куда-то. Обалдеть!

– И это мы публиковать не будем! – рявкнула Люся, совершенно выведенная из себя.

Перекинуться на людях – хуже, чем оказаться голой у всех на виду. Как они все этого не понимают?

Журналисты в целом частенько забывали, что по ту сторону объектива находились живые люди, которым может быть плохо, стыдно и страшно. Люся и сама часто увлекалась, переходила грань, но чувства попавшего на камеру арха ей было очень легко представить.

Флегматичный Зорин, в отличие от эмоционального Носова, на нее орать не стал, только раздраженно отшвырнул мышку и ушел на кухню пить чай.

Деликатная Маша Волкова выскользнула за ним.

– Люсь, ты чего? – сердито спросил Носов. – Тебе кто-то хвост прижал?

– У нас серия, Костя, – ответила она устало, – и Великий Морж попросил не мешать им работать.

Глаза Носова вспыхнули, и он возбужденно выдохнул:

– Ух ты! Но потом эксклюзив наш?

Она расхохоталась, слегка истерично. А уж какой получится эксклюзив, если ее все-таки препарируют! Вот будет праздник у всей редакции!

После обеда в кабинет Люси влетела Ольга с влажными потемневшими глазами и прошептала:

– Шеф, там… там!

Заинтересованная, Люся выглянула за дверь.

Да. Тут было на что посмотреть.

В центре приемной стоял неземной красы юноша – гибкий, смуглый, невероятно чувственный, излучающий сексуальный магнетизм такой силы, что у Люси немедленно потянуло внизу живота.

– Это что такое? – с запинкой пробормотала она, невольно делая шаг вперед.

Молодой ярила скромно потупился, что нисколько не уменьшало сокрушительного впечатления, едва не сбивавшего с ног.

– Люсенька? – шепнул он глубоким бархатным обволакивающим голосом. – Я ваш подарок.

Ольга едва не всхлипнула от переизбытка чувств и торопливо зажала себе рот рукой.

И все очарование рухнуло, будто кто-то запустил булыжником в волшебное зеркало.

– Подарок, стало быть, – язвительно откликнулась Люся. – Надеюсь, за тебя уже заплатили? А то не успеешь глазом моргнуть, как окажешься нищей. Знаю я эти штучки.

Юноша снова улыбнулся. Черт, что за ямочки… А уж ресницы!

– Я в вашем распоряжении до утра, – проникновенно сообщил он.

Люся оценивающе обошла его по кругу. Сколько может стоить такая прелесть?

Впрочем, у Ветровых денег куры не клюют. Могут себе позволить. Но если придурок думал ее смутить, то это он зря.

– Ну заходи, подарок, – насмешливо предложила Люся, – расскажи мне, что ты умеешь. Массаж? А то нога ноет, на смену погоды поди…

И пока ярила расстегивал ей сапоги, она настрочила Ветрову сообщение: «Продлеваю на неделю». И смайлик-поцелуй.

Подарок звали с претензией – Лукьяном.

За обедом он вел себя безупречно, вольготно расположившись в пафосном ресторане, куда потащила его Люся.

– Не проститутка, а эскорт, – мягко поправил он, – а также исполнитель экзотических танцев.

– То есть стриптизер, – покивала она. – Приехал поступать и провалился?

– Почему? – вскинул брови Лука. – Учусь в художке.

– Что, даже рисовать умеешь? – умилилась Люся.

Она чувствовала себя превосходно: ночные страхи окончательно рассеялись, отличный массаж добавил легкости, а вкусная и совершенно вредная еда улучшала настроение.

– Хочешь, нарисую твой портрет?

– Очень хочу, – воодушевилась Люся.

Все-таки красавчик-ярила был куда более желанным гостем на ночь, чем мрачный марен со скверным характером.

К продажной любви Люся относилась с легкой брезгливостью, но вдруг ее завтра разрежет на части неведомый маньяк! И она так и помрет с дурацкими принципами.

Заказав себе самый большой и самый дорогой десерт, Люся мурлыкала под нос незатейливую мелодию, с удовольствием флиртуя. Именно сегодня, после всех диких стрессов, ей хотелось легкости бытия, красивой жизни, ни к чему не обязывающей страсти и наслаждений, за которые не придется платить самой. Она даже к Ветрову малость подобрела – и от козлятины бывает толк.

– А как у тебя с остальными навыками? – спросила она рассеянно. – Грибы, орехи собирать умеешь? От крокодила убежать успеешь?

– Что? – Парень изумленно хлопнул ресницами.

– Защитишь девушку от маньяка? – пояснила, любуясь очертаниями пухлых губ.

– Ролевые игры? – вдохновился Лука.

Люся засмеялась. И тут пришло ответное сообщение от Ветрова: «Что ты там продлеваешь? Совсем спятила?»

Она некоторое время таращилась на экран, потом медленно подняла глаза на Луку и, ощущая холодный пот по позвоночнику, спросила:

– Кто тебя нанял?

– Анонимный заказ на сайте, – отозвался он безмятежно.

– Мы можем сделать с тобой селфи?

– Конечно, лапуля.

Руки Люси подрагивали, когда она отправляла фото Ветрову.

«Это не ты прислал мне ярила?»

«Еду. Жди».

И вот тогда Люся испугалась на полном серьезе.

Ладно, в ресторане с ней ничего не случится. Но значило ли это, что ее поставили на прослушку? Человек, сделавший подарок, вряд ли угадал случайно.

Едва не с ужасом отодвинув от себя сумку и телефон, Люся спросила:

– Когда поступил заказ? Там были какие-то особые условия?

– Менеджер со мной связался часов в одиннадцать. – Лука, чуткий эмпат – нельзя быть хорошим в сексе, если ты не чувствуешь партнера, – стал серьезнее. – Про условия не знаю, я не видел заявки.

Она замолчала, нервничая все сильнее. Почему Ветров не спросил адрес ресторана? Он вообще знает, куда ехать? Почему так долго не отвечал на сообщение? За это время ее бы раз пять успели убить. Да что он вообще за охранитель такой? Калоша!

Обстановка в дорогом зале изменилась – словно темнее стало. По столикам пронесся шепоток.

Ветров шагал стремительно, и от него будто волнами исходило что-то недоброе.

Люся сглотнула. Контраст с улыбчивым солнечным Лукой был столь мощным, что ее словно накрыло зловонным туманом. Зато ее спутник смотрел на Ветрова с любопытством.

У ярил и маренов была хорошая совместимость. В первых было так много собственного света, что их не пугал мрак.

– Добрый день, – коротко проговорил Ветров, бросив на Люсю неприятный взгляд. – Рассказывайте. – И он без приглашения сел за стол, даже не сняв форменную полицейскую куртку.

На их столик косились. Официантка с меню в руках переминалась в нескольких метрах, не решаясь подойти.

– Вот, – Люсе стало холодно, – появился в моей приемной, сказал, что подарок.

– Шлюха?

– Эскорт, – терпеливо поправил Лука.

– И ты решила, что я прислал? – насмешливо уточнил Ветров. – Думаешь, я бы потратил на тебя столько денег? Сколько ты стоишь, эскорт?

Лука назвал сумму.

Люся с завистью подумала, что не там работает.

– Понятно, – резюмировал Ветров. – Поедете со мной.

– Втроем дороже, – быстро предупредил Лука.

Парня забрали на допрос, а Люсю – на обыск. Стоя в одних колготках на холодном полу, она смотрела, как женщина-полицейский сканирует ее вещи.

Небольшой аудиопередатчик нашелся в трости – набалдашник-пудель откручивался, и в нем оказалось полое место.

Она никогда не расставалась с тростью, никогда. Где и в какое время его могли бы вмонтировать?

Этот же вопрос задал ей и Ветров, едва она вошла к нему в кабинет.

Люся дернула плечом и, едва справляясь с внутренней дрожью, ответила:

– Понятия не имею.

– Когда ты последний раз ночевала с Бариновым?

– Две недели назад мы встречались у него. Но я не ночевала там, просто заехала на пару часов.

– Принимала душ? – Она кивнула. – Его сын был дома?

– С ума сошел? – возмутилась Люся.

Ветров вздохнул.

– Ладно, давай по порядку. Где еще ты могла оставить трость без пригляда? Сауна? Косметолог? В гостях? – Люся честно пыталась вспомнить, но мысли метались перепуганными птицами. – Спокойно! – вдруг рявкнул Ветров. – Он намеренно тебя запугивает. Это демонстрация, понимаешь?

– Отк-куда ты знал, к-куда ехать? – стуча зубами, спросила Люся.

– Потому что за тобой приглядывают. – Он вроде как удивился наивности ее вопроса.

Ах да, Великий Морж говорил про ЧОП, частное охранное предприятие, но Люся не придала этому особого значения, потрясенная шестью жертвами.

– У полиции есть такие ресурсы?

– У меня есть такие ресурсы.

– Так хочется повышения?

Язвительность была нужна ей сейчас, как валерьянка, но Ветрову было плевать на Люсино психологическое состояние. Он раздраженно поморщился, выведенный из себя ненужным разговором, и Люся собралась.

– Дай мне ручку с бумагой, – попросила она, – мне так лучше думается. И налей выпить, что ли, раз уж мою машину забрали на экспертизу.

Ветров хмуро открыл тумбочку, извлек оттуда графин и стакан, плеснул коньяку, откинулся назад и, разглядывая ее, кисло уточнил:

– Как ты вообще могла решить, что это от меня? По-твоему, я сутенер?

– Я подумала, такая издевка…

Она выводила на бумаге каждый день на этой неделе – где была, сколько времени там провела.

– У меня нет задачи над тобой издеваться, – высокомерно отчеканил Ветров.

Люся молчала, выписывая: «Вторник – маникюр – трость при мне».

Это немного успокаивало.

– Что ты собиралась сделать с этим… подарком? – задал он новый вопрос, и теперь в его голосе прозвучало презрение. – Использовать по назначению?

– Вот только не надо из себя корчить! – возмутилась она. – Можно подумать, что с тобой бабы спят за красивые глазки!

– За секс мне пока платить не доводилось.

– А, ну да, – ехидно отозвалась Люся, – как я забыла. Твоя бывшая ярилка, с которой ты встречался год назад, назвала тебя жадной скотиной. Цветов, говорит, не дарил, с подружкой изменил и вообще козел.

В кабинете будто отключили отопление. Пахнуло могильной сыростью. Люся ощутила, как пальцы сковывает льдом.

– Только посмей, – прошипела она, – и я тебе глаза выцарапаю.

– Ты как беззубая шавка, – сказал Ветров с омерзением, – брешешь, брешешь, а укусить не можешь.

– Да потому что меня тошнит от тебя и твоих колдовских фокусов, – честно призналась Люся. – Буквально.

В кабинете немного потеплело, наступила тишина.

Люся усердно вспоминала, где же ее носило три дня назад? Надо свериться с секретаршей.

– Я отправил специалистов к нам домой, – сообщил Ветров, – пусть обыщут обе квартиры.

– Как – обе? – Люся вскочила, не нашла под рукой привычной трости, оперлась на стул. – Это никак нельзя! Нам надо срочно к Нине Петровне!

– Зачем?

– Я же говорила, что она боится незнакомых людей!

– Ну не до такой же степени, – произнес он неуверенно, однако поспешно потянулся за ключами от машины.

– А у тебя нет мигалки? А быстрее ты не можешь?

– Да что ж ты такая нервная-то! Я предупредил своих людей, чтобы они ждали в машине и не поднимались без нас, так что не надо преувеличивать.

– Я преуменьшаю! – закричала она в отчаянии. – Ты дурак? Совсем не понимаешь? Когда я познакомилась с Ниной Петровной, она уже несколько лет жила одна! Заговаривалась! Едва ходила! У нее голова тряслась, как после инсульта! – Люся даже забыла, что ей плохо рядом с Ветровым. Вцепилась в ремень безопасности, едва не плача. – Потому что нельзя бросать домовиков в одиночестве!

– Я находился там, откуда никак не мог вернуться, – напомнил Ветров.

– Ты сидел полтора года, а она живет одна – пятнадцать! Ну так наняли бы ей компаньонку! Выписали бы племянницу из Тамбова! Дальнюю родственницу! Почему твой отец не забрал мать с собой?

– Она не хотела его видеть.

– О, какая классная отмазка! Ты вышел из тюрьмы много лет назад – и не торопился к бабушке. Тебя она тоже не хотела видеть?

– Едва на порог пустила. Тебя, кажется, родная мать тоже не жалует – так что сними уже белое пальто, Люсенька.

Она едва не зарычала от бессильной злости. И правда беззубая шавка.

Да что с ней такое? Рядом с Ветровым совсем слетает с катушек. Он действовал как красная тряпка на быка. Вызывал отторжение на физическом уровне.

Закрыв глаза, Люся принялась представлять, как однажды все закончится. И она никогда, ни за что не увидится больше с Ветровым.

Глава 8

И снова Люсину квартиру перевернули сверху донизу, едва не отодрав обои и не вырвав с мясом всю электрику. У Нины Петровны всего лишь прошлись сканерами, но и это едва не доконало старушку, которая цеплялась за Люсю, как утопающий за спасательный круг.

Специалисты Ветрова ушли только ближе к вечеру, так ничего и не обнаружив, и Нина Петровна тут же забралась в кровать, накрылась одеялом и попросила оставить ее одну. И этого с собой забрать.

Против «этого» Люся опять не возражала – чем ближе подступала ночь, тем больше ей нравился Ветров на ее диване. Пакость, конечно, но пакость знакомая. А неизвестный маньяк, подкидывающий секси-подарки, внушал ей куда больше… нет, уже не страха. Ненависти.

– Пойдем, – сказала она, заглянув на кухню, где Ветров что-то яростно строчил в своем телефоне, – тебя отправили ко мне на передержку.

– К ноге, – передразнил он, кривясь. – Место, песик.

Люся едва удержала на языке очередную колкость.

И правда, чего она к нему все время цепляется? Спокойнее надо быть, а то она все больше напоминала себе стервозную идиотку, которая то и дело пытается задеть за живое человека, отвечающего за ее безопасность.

– Прости, – произнесла она резче, чем хотела бы, – это нервное. Давай закажем какой-нибудь еды.

– Опять оскорбление, – но в его голосе больше не было злости, – я все-таки вырос с бабушкой-домовихой. Готовая еда ранит мою гордость.

Она пожала плечами. Хочется кому-то тратить время на подобную чушь – на здоровье. Время Люси – слишком ценный ресурс, чтобы разбрасываться им понапрасну.

В своей квартире она наконец воткнула флешку, которую дал ей Ветров, в ноутбук и открыла файл с данными по коркоре. Что бы вокруг ни происходило, просьбы Великого Моржа игнорировать не следовало, потому что они вовсе не были просьбами.

Ну, здравствуйте, Марина Сергеевна Соловьева, историк, доктор наук, пришла пора познакомиться с вами поближе.

Сорок два года, не замужем, детей нет. Мать – лада, отец – кимор. Стандартная семья. В шестнадцать лет сама пришла в видовую инспекцию и объявила о том, кем является.

Ого! Характер.

Не было у беременной женщины страха сильнее, чем родить коркору. К счастью, это происходило очень-очень редко. Как правило, родители скрывали таких детей, обычно выдавая их за архов, потому что одна вспышка агрессии – и ребенка-коркору брали под пристальное внимание все специальные службы. А тут девочка, еще толком не выйдя из пубертата, решилась легализовать свою принадлежность. Это насколько нужно быть уверенной в своем хладнокровии?

Ветров на кухне гремел посудой, и это было совсем не тем уютным фоновым звуком, который создавала обычно Нина Петровна. Выходило резко и громко, и Люся постоянно вздрагивала и отвлекалась. Ну какой он внук? Подкидыш поди. Почему-то все время казалось, что не может быть у милой старушки-соседки такого неприятного родственника.

Семью не выбирают, напомнила себе Люся и снова уткнулась в файл.

Университет, научные работы, несколько книг по истреблению коркор в Средние века – и снова ого! Смело. Такие темы историки обычно обходили стороной, уж больно кровавой получалась картина. Яги против трехголовых змеев, перерубленные шеи, героизация уничтожения вида. С другой стороны, коркоры все-таки были чудовищами, способными спалить деревню и сожрать ее жителей.

Спецдопуск на преподавательскую деятельность. Результаты психологических тестов. Несколько репортажей – Марина Сергеевна демонстративно не скрывала своей сущности, и студенты время от времени устраивали забастовки, протестуя против столь опасного препода.

– М-да, – Люся закрыла ноут и откинулась в кресле. – И как подготовить город к такому? – Она потянулась за телефоном, набрала Волкову: – Маш, у нас есть вменяемый специалист по антропологии?

– Люсь, восемь вечера, – вздохнула Волкова. – Это прям срочно?

– Это прям завтра, – без всякого стыда ответила Люся. – Устрой мне встречу.

– Ладно, – покорно согласилась безотказная Маша.

И тут же позвонил Носов, через мессенджер, параноик. Вечно он боялся прослушки.

– Люсь, тут видовики требуют все записи с камер наблюдения. Хочешь, отдам им прошлогодние? В редакции все равно каждый день одно и то же.

– Отдай нормальные, – попросила Люся, – у меня в трости нашли «жучка».

– Да ладно? – восторженно ахнул он. – Чума!

Можно было не сомневаться, что Костя будет тянуть время, чтобы снять копии, а потом потратит уйму времени, пересматривая все сам.

Именно Носов настоял, чтобы камеры стояли буквально везде, – после того как несколько лет назад один бизнесмен устроил в редакции жуткий скандал, требуя, чтобы убрали публикацию о финансовых махинациях в его конторе.

Люся еще некоторое время посидела с закрытыми глазами, прикидывая план по повышению лояльности к коркоре, а потом пошла на кухню. Запахи оттуда текли соблазнительные.

Ветров как раз раскладывал пасту с индейкой и грибами по тарелкам. Нина Петровна ни за что бы не одобрила столь калорийный ужин, а Люся любила калории. И углеводы. Особенно углеводы.

– Когда ты повредила ногу? – спросил он, усаживаясь как можно дальше от Люси.

– Летом. В июне.

Гулять так гулять. Пуститься во все тяжкие, пока взрослые не видят. И Люся достала пиво из холодильника. Предложила бутылку Ветрову.

– Я больше не пью, – отказался он язвительно.

Ну еще бы.

Пожав плечами, она открутила крышку и взялась за вилку.

– И почему так долго не заживает?

Люся, увлеченная макаронами, не сразу поняла, о чем он. Ах да. Нога.

– Фактически зажила, – ответила она с набитым ртом, – практически – все еще болит. Мой психолог считает, что это психосоматическое.

– Что за фигня?

Люся прожевала, отпила из бутылки и почувствовала себя почти человеком.

Пусть всякие маньяки идут лесом.

– Вроде как хромота и трость защищают меня от внешнего мира, – пояснила она. – Типа я воздвигаю стену между собой и людьми. Пытаюсь казаться менее привлекательной и более устрашающей.

– Для этого тебе хватает черной помады, – хмыкнул Ветров, а потом нахмурился: – У меня нет никаких данных о твоем психологе.

– Он онлайновый.

– И вы с ним обсуждали твою видовую принадлежность?

– Конечно, – удивилась Люся, – детские травмы, юношеские переживания. Маленькой я боялась, что так и останусь в своей архаичной форме, не смогу вернуться в человека. В юности мне было очень стремно из-за стереотипов. Ну знаешь… поцеловать лягушку… – Табуированная тема давалась, как всегда, тяжело, и Люся запнулась. – Типа ты, такая дура, сидишь на болоте со стрелой во рту…

Увидев наконец, каким хищным стал взгляд Ветрова, она замолчала.

– Скинь мне все данные своего психолога, – коротко бросил он. – Блин, Люся!

– Ага.

Ветров уже привычно расстелил себе на диване, самостоятельно достав белье из перевернутой кладовки.

Бардак вокруг царил адский.

Люся все медлила, будто спальня была за тридевять земель от дивана. Стояла на пороге гостиной, разглядывая, как Ветров снимает часы, ставит мобильник на зарядку. Его волосы были влажными после душа, и резкий запах мужского дезодоранта ощущался лишним в этой квартире.

Чуть красивее обезьяны, вынуждена была признать она, хоть это противоречило Люсиному принципу не шеймить людей за внешность. Ну правда же! Почти сросшиеся брови, маленькие узкие глаза, кривой рот, коренастая невысокая фигура.

Он не обращал на нее никакого внимания, как будто это было в порядке вещей – топтаться на пороге и бесцеремонно таращиться на человека. Щелкнул выключателем, улегся на диван, аккуратно накрывшись одеялом, сложил руки на груди и закрыл глаза.

– И чего тебя вообще потянуло в видовую полицию? – спросила Люся.

Свет горел только в ее спальне, и яркий прямоугольник из темноты казался неестественно белым. Как будто операционная.

И откуда такие странные ассоциации?

– Из-за одной стервы, – не открывая глаз, сонно сказал Ветров.

– А я тут при чем?

– А ты тут при чем? Я говорю о той мерзавке, к которой я тогда ехал.

Люся как-то сразу поняла, когда «тогда». ДТП в состоянии алкогольного.

– Та девушка, к которой ты мчался, – припомнила она, – лада. Неожиданный выбор для студента-марена.

– Не то слово, – согласился он спокойно. – Все воспевают лад – ах, они такие одухотворенные. Мечтают о семье, растворяются в детях, идеальные супруги, идеальные родители. Символ чистоты и невинности, мать их. Мне досталась чокнутая на всю голову.

– Да ладно преувеличивать, – фыркнула Люся, – ни разу не встречала человека, который хорошо бы отзывался о своих бывших.

– Она была одержима желанием побыстрее выскочить замуж, а я вообще не собирался жениться. Случайно вляпался в эти отношения, думал – ничего серьезного, мало ли с кем ты спишь в двадцать лет.

– Вот дурак! – Она пораженно покачала головой. – Лада тебе не ярилка, с ладами нельзя просто спать. Это чревато.

– А знаешь, что особенно чревато? Изменять ладе.

– Не-е-ет, – протянула Люся весело, – даже ты не мог быть таким… чудаком.

– Мог и был, – даже с некоторой гордостью подтвердил Ветров. – За это мне и прилетело фирменным ладовским приворотом. В наказание.

– Ну почему я не знала таких подробностей пятнадцать лет назад! – едва не взвыла Люся. – Мои репортажи про придурка-мажора заиграли бы новыми красками! Я-то думала, что ты просто избалованный, зажравшийся сыночек, поверивший в свою безнаказанность. Но ты же еще и идиот в кубе! Любой школьник знает, что лады – строгие приверженцы моногамии. Что они безжалостно карают за измены! Что они заточены под семью, никаких похождений налево. Этому же учат на уроках по видовому разнообразию!

– Рад, что позабавил тебя, – раздраженно процедил Ветров.

– Нет, подожди… – Взбудораженная Люся просто не могла заткнуться. – Ладовский приворот – мощная штука. Ты поэтому все время ломился к ней, как зомби? Ха, это невероятно смешно. И когда тебя отпустило?

– Года через три.

– Да ты в заключении, наверное, на стенку лез!

– Не то слово.

Тут она не выдержала, расхохоталась.

Чтобы переварить эту историю, нужно было написать о ней. Хотя бы в своем блоге. Хотя бы не называя имен. Иначе ее разорвет изнутри.

– Даже не вздумай, – ясным и четким голосом предупредил Ветров. – Придушу.

– Ну это же натуральный анекдот!

– Я привык называть это своим прошлым, – саркастически заметил он.

– Ладно, ладно. Я честно стараюсь. Смотри, я уже почти серьезна. Как это связано с полицией-то? Сам же говоришь, видовые способности не запрещены.

– Возможно, мне хотелось компенсировать всю эту постыдную историю. Стать кем-то, с кем побоятся связываться.

– Вот ты чудила. Сам везде накосячил, и сам теперь обиженная печенька. Интересно, как сейчас поживает твоя лада?

– Люся, не лезь в это!

– Ветров, кто тебя просил откровенничать с журналистом? – крикнула она уже из коридора и снова засмеялась. – У меня профессиональная деформация, имей в виду!

Вдогонку ей донеслись ругань и угрозы демонстрации ветровской деформации.

Люся забралась в кровать и уснула крепким сном довольного человека. Всегда приятно знать, что есть те, кто лажает сильнее тебя.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А может, ты его совсем заберешь?

– Кого?

– Пашу.

Люся ошалело моргнула и возмутилась:

– Нина Петровна, ну вы совсем уж!

Послышалась мелодия домофона. Кого принесло в такую рань?

– Люсь, курьер! – крикнул Ветров. – Я впустил.

– Ну конечно, – проворчала она, – заходи кто хочешь, убивай кого хочешь.

– Типун тебе на язык, – рассердилась Нина Петровна.

В то же мгновение у Люси тренькнул мобильник. «Это от меня курьер, – сообщал Великий Морж, – не дергайся».

– Ветров, это Китаев прислал! – завопила Люся и повторила высокомерно: – Не дергайся.

Нина Петровна, любившая тишину и покой, страдальчески сморщилась и улизнула на кухню, бурча под нос что-то неласковое.

Люся, подтягивая сползающие пижамные штаны, вышла в коридор. Ветров уже отпустил курьера и теперь недоверчиво рассматривал длинный футляр темного дерева.

– Что это может быть? – спросил озадаченно.

Не так уж и сложно догадаться, между прочим. Если бы его хоть немного интересовала Люся как человек, а не как средство для карьерного роста, Ветров такими тупыми вопросами не задавался бы.

Она вздернула подбородок и плавно открыла футляр. На кремовом атласе лежала новая трость – прежняя так и осталась у экспертов. Матовая гладкая поверхность обожженного ясеня с изящными древесными прожилками и латунный набалдашник с янтарной отделкой. Восхищенная, Люся взяла подарок в руки, с удовольствием отмечая, что он достаточно тяжел, чтобы проломить им кому-то голову, но не настолько, чтобы оттягивать руку.

Ветров молчал. Потом и за завтраком к общему удовольствию не проронил ни слова.

Спросил уже в лифте:

– И не противно тебе спать со стариком?

Люся стояла к нему спиной, разглядывая себя в зеркале: тяжелая, темно-красная, почти коричневая помада, безжалостные стрелки, квадратные очки. «Не подходи, убью». Отличный образ.

– Что ты хочешь услышать? – уточнила она холодно. – Если я скажу «да», ты сможешь меня презирать за неразборчивость. Если «нет» – за продажность. Тебе не важен ответ, тебе важно высказать свое «фи».

И Ветров снова замолчал.

Как и вчера, он проводил ее паровозиком до конторы и поднялся в редакцию, чтобы поторопить Носова с видеозаписями, но того еще не было на месте.

– Неужели больше ни у кого нет доступа к серверам? – угрюмо спросил Ветров.

– Ни у кого, – злорадно подтвердила Люся, что было чистой правдой, – Носов любил, чтобы все вокруг от него зависели.

Оставив Ветрова пугать Машу Волкову и Олега Зорина, она шагнула в комнатку к Синичке, плотно закрыв за собой дверь.

– О! – Редактор, с утра уже изрядно выведенная из душевного равновесия, шефу обрадовалась. – Ставлю тебя в известность, Люсь, что властью, данной мне Розенталем, я издаю указ по редакции. Больше никаких «Вы» с прописной буквы ни в рекламных материалах, ни на баннерах. Если, конечно, кто-то не решит написать личное письмо папе римскому… Во всех остальных случаях это признак дурновкусия.

– Ладно, – легко согласилась Люся – рекламные тексты, присланные заказчиками, она давно не читала, но подозревала, что там по-прежнему ад и ересь. – Ты мне лучше вот что скажи, о всезнающая. Что нам известно о ладовских приворотах?

Синичка задрала бровь повыше, явно потешаясь над Люсиным самоуверенным «нам». Кащи пытались относиться к остальным снисходительно, ну не всем же даны уникальная память и генетические запасы знаний, однако прекрасно понимали свое превосходство.

– Известно, – веско сообщила она, – что это такое сильное воздействие, к которому прибегают только от отчаяния. Уж очень высока цена.

– Например?

– Например, лад может стать бесплодным. Или тяжело заболеть. Или психически двинуться. В общем, от этих приворотов больше проблем, чем пользы. Иначе, наверное, жизнь лад была бы сплошным праздником: приворожил кого надо – и наслаждайся результатом. А так трижды подумаешь, прежде…

Хлопнула дверь. В кабинет влетел Носов – глаза горят, шапка набекрень.

– Люсь, – прошептал он, задыхаясь от быстрого подъема по крутой лестнице, – я же нашел!

Глава 9

– Что нашли? – тут же вмешался Ветров, бесцеремонно вторгаясь в кабинет Синички.

Люся закатила глаза. По лицу Носова пробежала рябь, азартное выражение моментально сменилось придурковатым, и он возопил:

– Пуговицу! Любимую пуговицу нашел, Павел Викторович. Три дня искал, а она под стол закатилась.

Ветров ему, разумеется, не поверил, однако решил не давить. Просто долгую минуту посверлил Костю своими злыми глазками, потом пожал плечами и заключил философски:

– В конце концов, она же ваша начальница. Можно понять ваше нежелание делиться своими открытиями со следствием. Убьют так убьют, невелика потеря.

От возмущения в горле Люси что-то булькнуло, ей понадобилась вся сила воли, чтобы промолчать. У Носова, очевидно, были причины так поступать. Он был невыносимым задирой, однако она без колебаний пошла бы с ним в разведку.

– Записи камер-то отдадите? – безразлично спросил Ветров.

– Отдам, – легко согласился Носов, – пойдемте.

Люся сердито посмотрела им вслед и повторила:

– Невелика потеря! Нет, ты слышала?

– Ужасно, – рассеянно поддержала ее Синичка, не отводя взгляда от монитора. – Заголовки капслоком – это настоящий кошмар.

Спустя несколько минут Носов наконец выпроводил Ветрова, схватил Люсю за локоть и увлек в душевую, которую очень любил за отсутствие там камер.

Едва не споткнувшись о ведро, оставленное уборщицей, Люся отодвинула швабру, поморщилась от запаха ботинок Зорина, сохнущих на батарее, и пристроилась возле дежурного пиджака с парой галстуков, который надевали журналисты, когда им срочно требовалось посетить что-то официальное.

– Ну что там? – спросила нетерпеливо.

– Смотри, – Носов сунул ей под нос свой телефон, – вот оно.

На паршивого качества видео Леня Самойлов, ныне уволенный, весьма уверенно откручивал набалдашник трости, чтобы заменить батарейки в устройстве.

– Офигеть, – прокомментировала Люся, даже как-то не очень удивившись. – И когда это снято?

– Месяц назад.

– И почему ты не сказал об этом Ветрову?

– Люсенька, – Носов, чрезвычайно гордый собой, покровительственно похлопал ее по плечу, – потому что наша крыска – кого надо крыска. Не думаешь, что сначала надо предупредить его дядюшку?

Бли-и-ин… Люся и не подумала, что Самойлов был племянником Великого Моржа. Который, между прочим, прислал ей утром новую трость.

Паранойя расцветала махровым цветом.

– С каких пор тебя волнуют родственные связи? – буркнула она, с подозрением разглядывая янтарь на латунном набалдашнике.

– Я, конечно, дерзкий и независимый, – пояснил Носов со смешком, – но не настолько, чтобы ссориться с Китаевым. Кто в следующий раз нас прикроет, когда мы снова будем снимать губернатора?

– А если это он? – мрачно уточнила Люся.

– Маньяк-убийца? – развеселился Носов. – Свежая идея, но вряд ли чувак просто приуныл на старости лет и решил поразвлечься, убивая архов по всей области.

– Нарой мне инфу на убитых, ладно? – попросила Люся.

– Как ты это представляешь? У нас нет ни дат, ни городов, ни фамилий. Органы закрыли все по этому делу, и даже непонятно, к каким пресс-службам соваться. Нет, Люсь, с такими вопросами к силовикам, тут у меня лапки коротки. Звони уже Китаеву, пока Ветров не понял, что получил только часть записей. А я пошел, у меня там ДТП с пострадавшими.

Люся вздохнула и набрала Великого Моржа. Для разнообразия он сразу взял трубку.

– Олег Степанович, – сухо сказала Люся, решив не благодарить за утренний подарок – это позже, лично, – у меня приватная информация.

– Говори, – так же официально бросил Китаев.

По крайней мере ее не прослушивали. Или прослушивали, но свои.

– Устройство в мою трость воткнул твой Леня, – сообщила Люся. – Он попал на редакционные камеры. Мы отдали видовикам часть записей, без…

– Отдайте все, – перебил ее Великий Морж. – Я все понял, разберусь.

И повесил трубку.

По дороге к антропологу Люся так и этак вертела в голове образ Лени Самойлова, прикидывая, на что тот способен. Скорее всего, кто-то посулил ему денег, и банник легко согласился – к начальству у него было много претензий. Как многие бесталанные люди, Леня был мнителен и обидчив. Ему все время казалось, что Люся отдает другим самых лучших рекламодателей, несправедливо придирается и не ценит такое сокровище. Поэтому возможность сделать пакость ненавистному шефу Леню наверняка обрадовала. Да и повод придумать несложно: в городе было немало людей, кому Люся испортила жизнь. Прикинуться одним из таких и заказать компромат – милое дело.

Однако какой целеустремленный маньяк попался, невольно восхитилась Люся.

С маньяками ей прежде встречаться не доводилось – криминальная жизнь небольшого города сводилась к поножовщине по пьяни и разным кражам. Однажды Люсе посчастливилось записать интервью с людоедом, но тот только сидел в их строгаче, а зверствовал в другом регионе, да и не отличался особой общительностью. Однако, судя по сериалам, которые честно пересказывала ей Нина Петровна, маньякам и полагалось быть хитрыми и упоротыми.

Самое время обзавестись парочкой новых фобий. Еще и психолога отобрали.

Антропологом ожидаемо оказался говорливый кащ, который радушно встретил Люсю в заваленном книгами кабинете местного университета.

– Да-да, дорогуша, – вещал он, угощая ее чаем и плюшками, – я понимаю, что это извечный вопрос: что сильнее – видовые особенности или индивидуальные черты личности? И тысячи лет нашего существования так и не дали четкого ответа на этот вопрос. Есть яркие примеры и того и другого. Возьмем, скажем, ладу, которая несколько лет была радикальной чайлдфри. Она выступала по телевидению и вела собственный блог, всем и каждому доказывая, что женщина – это больше чем контейнер для вынашивания ребенка. И где она теперь?

– Где? – с интересом спросила Люся.

Она помнила эту ладу, звезду десятилетней давности.

– Растит тройню! – торжествующе ответил антрополог. – Или другой пример: всем известная ярила, ушедшая в восемнадцатом веке в монастырь, позже ее канонизировали. Согласно ее дневникам, отказ от соблазнов давался ей куда тяжелее других послушниц, и она годами носила власяницу и вериги, умерщвляя плоть. Легендарный Ванька-Каин, вор и разбойник, родился домовиком.

– А коркоры?

– Коркоры… – Антрополог вздохнул. – Тут следует учитывать, что современные представители этого вида значительно отличаются от своих предков. Вот уже много веков никто не видел огромных трехголовых ящеров, а в шестом-седьмом столетиях от них спасения не было. Сегодня мы обвиняем ягов в геноциде, но не учитываем, что в те времена коркоры представляли собой глобальную угрозу для всех других видов. Однако природа мудра и заботится о равновесии. Если она создала ярил с их экстремальным либидо, то она же позаботилась о том, чтобы появились марены с соответствующим темпераментом. Более того, – тут старик весело прищурился, словно собираясь рассказать анекдот, – природа же наградила маренов невероятной скупостью – чтобы они не потратили все свои сбережения на алчных ярилок. Равновесие! Вот вы… – тут он бросил на нее оценивающий взгляд, – кимора, верно?

– Допустим, – согласилась Люся.

Люди редко угадывали, кто есть кто, в отличие от архов, чувствовавших друг друга. Кроме того, для выживаемости беззащитного лягушачьего вида пресловутая природа с ее пресловутым равновесием расщедрилась на острую интуицию. Благодаря этому Люся легко отличала виды, а порой (очень редко) могла предвидеть опасность.

– Киморы считаются склочниками, – продолжал антрополог, – но правда в том, что у них обостренное чувство справедливости, порой весьма своеобразное. Вот почему вы занялись журналистикой, – заключил он самодовольно.

– Как проницательно, – улыбнулась Люся кротко. – Мы можем вернуться к коркорам?

– Равновесие, да. Казалось бы, противостоять чудовищным ящерам было невозможно, но на защиту всего человечества намертво встали могучие яги. И Илья Муромец, и Добрыня Никитич принадлежали именно к этому виду, и только Алеша Попович был бояном, благодаря ему мы знаем о тех великих сражениях. Ведь героям всегда требуются песнописцы, правда? – Люся согласно угукнула, и антрополог увлеченно принялся разглагольствовать дальше: – Сегодня коркоры опасны лишь потенциально, долгие столетия преследований заставили их отказаться от видовой особенности, которая, кажется, стала уже атавизмом. Но предрассудки невероятно сильны в нашем обществе. Еще пятьдесят лет назад всех коркор принудительно запирали в спецучреждениях, а сегодня всего лишь ставят на обязательный учет.

– Что бы вы сказали, если бы в ваш университет поступила на работу легальная коркора? – нейтрально спросила Люся.

Антрополог разинул рот, изумленно глядя на нее, и растерянно проговорил:

– Сказал бы, что Марина Сергеевна, единственная преподавательница своего вида в этой стране, произвела бы здесь настоящий фурор. Последний раз коркора у нас родилась триста лет назад, и ее тут же обезглавили, как только поняли, кто она.

– И вам было бы комфортно работать вместе с Соловьевой?

– Ну конечно, мы же разумные люди… – не слишком уверенно протянул антрополог и с некоторым испугом добавил: – Но ведь вы рассуждаете теоретически?

– Разумеется, – заверила его Люся.

Выйдя из университета, она завела машину и задумалась. Любопытство подгрызало ее изнутри, как мышь. Нет, все равно не видать покоя, пока Люся лично не поговорит с ладой, наградившей Ветрова приворотом. Она знала за собой такую особенность: стоило чем-то заинтересоваться, так все. Переклинивало напрочь.

Занимательно же: о чем думала женщина, рискнувшая здоровьем из-за мужчины? Сумасшедшие всегда привлекали Люсю – с ними получались самые захватывающие материалы.

Душераздирающе вздохнув над своими слабостями, она набрала Носова.

– Кость, когда вы писали материал о возвращении Ветрова, случайно не выяснили, чем занята сейчас лада, к которой он ехал пятнадцать лет назад?

– Выяснили, – ответил он рассеянно, – только не случайно, а специально! – И замолчал, решив, что вопрос исчерпан.

Люся послушала тишину и поторопила:

– Ну! И чем?

– Что?

Кажется, Носов о ней уже забыл. С ним такое бывало, когда он работал над материалом.

– Лада Ветрова!

– А, тебе данные нужны? – сообразил он. – Повиси.

Люся выбралась со стоянки, слушая шорохи в наушнике, и медленно поехала по улице, пристроившись за троллейбусом.

– Вот, – ожил Носов, – кафе «Нет» на Октябрьской.

– Кафе «Нет»? – изумилась Люся. – Оригинально.

Но он уже отключился.

Все такие творческие! Все такие увлеченные!

Люся перестроилась на левую полосу, вспоминая материалы пятнадцатилетней давности. Как звали ту девицу? Владислава? Маргарита? Виктория? Мама медсестра, папа инженер. Классическая семья пролетариев. Сынок губернатора мог бы показаться лакомой добычей, но, может, и правда любовь. Всякое бывает.

Ехать было недалеко, пробок в это время не наблюдалось, и спустя десяток минут Люся припарковалась возле кафе.

Ярко-красная вывеска, три восклицательных знака. Экспрессия, блин.

Ниже находилась табличка, явно противоречащая законодательству: «Мужчинам и ярилкам вход воспрещен». Налицо видовая и гендерная дискриминация.

Глубоко очарованная всей этой дичью, Люся вошла внутрь. В кафе царил минимализм: белые стены, белые столики, белые стулья. Барная круглая стойка в центре зала щеголяла стальной окантовкой. Две школьницы в углу играли в настолку, немолодая домовиха пила чай с тортом. За стойкой находилась женщина, примерно ровесница Люси – тридцать плюс. Красивая, если кто-то ценит блеклость и бесцветность. Блондинка, светлые ресницы, остро нуждающиеся в туши, тонкие черты лица.

– Добрый день. – Люся прямиком направилась к стойке.

Блондинка кинула на нее быстрый взгляд: если арха при первой встрече сложно отличить от банника или кимора, то ярилок можно было узнать наверняка – они буквально светились сексуальностью. Так что, поскольку Люся ничем таким не светилась и очевидно не являлась мужчиной, дресс-код этого странного заведения она прошла.

– Бизнес-ланч? – предложила блондинка без улыбки.

– Да, можно. – Люся взгромоздилась на высокий стул и уткнулась в меню.

Присвистнула.

Салат «Иди к дьяволу», суп «Самодостаточность», паста «Наивность», пирожное «Онанизм».

У кого-то или нестандартный маркетинг, или затянувшееся посттравматическое стрессовое расстройство.

– Захватывающая у вас концепция, – светски начала Люся, заказав и «самодостаточность», и «наивность».

– Вы у нас впервые? – немного угрюмо спросила блондинка. – Скидка двадцать процентов за пост в соцсетях.

– У меня есть предложение получше, – широко улыбнулась Люся. – Бесплатная рекламная публикация на портале «Город не спит». Мы – самое популярное интернет-издание в регионе.

– Я знаю ваш портал, – оживилась блондинка, – пятнадцать лет назад вы раскатали по полной придурочного сына бывшего губера. Даже про меня писали, правда, полную чушь. Я вовсе не уговаривала его нестись ко мне пьяным! Девушка-пешеход ведь могла погибнуть.

– Вы…

– Вероника Белова.

Значит, Вероника. Люся почти правильно вспомнила.

– Людмила Осокина, владелец портала.

– И с чего вдруг такой аттракцион неслыханной щедрости? – уточнила Вероника. – Реклама у вас, должно быть, стоит немалых денег.

– Женская солидарность, – брякнула Люся.

С ее точки зрения, подобное объяснение не выдерживало никакой критики: далеко бы она ушла, бесплатно продвигая кого ни попадя, но сейчас ее нос буквально трепетал, предчувствуя хорошую историю.

Вероника, однако, приняла дурацкий аргумент и глазом не моргнув и проговорила с улыбкой:

– В таком случае ваш обед за счет заведения. Идемте, за столиком у окна нам будет удобнее.

Получив большую чашку капучино, Люся блаженно вытянула ногу и спросила благожелательно:

– Так откуда взялась столь оригинальная идея кафе?

– Вы знаете откуда, – тотчас ответила Вероника. Видно было, что ей не терпится поделиться наболевшим. – Павел Ветров.

– Пятнадцать лет прошло.

Лада задрала длинные рукава белой блузки, демонстрируя пораженные атопическим дерматитом руки.

– А вот это осталось до сих пор.

– Последствия приворота? – Люся постаралась добавить сочувствия в голос, однако получилось так себе.

Не рой яму другому, сказала бы Нина Петровна. Хотя на самом деле – просто необдуманная ошибка молодости.

– Вы знаете о привороте? – Вероника испуганно хлопнула белыми ресницами. – На вашем портале об этом не было ни слова.

– Узнала недавно, после возвращения Ветрова в город. Вам повезло, что он не сказал об этом на суде, иначе приговор значительно смягчили бы.

– Гордыня, – без колебаний пояснила Вероника. – Как же! Он мнил себя невосприимчивым к чужому воздействию. Я честно его предупредила, что, если он не изменит своего отношения ко мне, я его приворожу. А он в ответ только засмеялся, сказал: «Ну попробуй». И помчался на свидание к очередной похотливой тупой ярилке! Разве мог он потом публично признаться, что оказался бессилен перед моими чарами? Да он лучше бы язык себе откусил!

– Сволочь, – поддержала ее Люся, правда, без особого чувства.

Она не понимала женщин, цеплявшихся за мужчин, но у каждого свои развлечения. Все Люсины любовники были или полезными, или приятными. Даже Баринов в постели представал тем еще затейником, пока из него всякая гнусь не полезла. Расстроило ли Люсю его мерзкое поведение? Ничуть. Люди мигом превращались в мерзавцев, если им хвост прищемить. Закономерный процесс.

– Мама сказала, – продолжала Вероника, – что перед ярилками никто не устоит. Стоит ли винить в этом молодого страстного юношу? Но мне показались порочными подобные рассуждения. Мы же не животные! Люди созданы для семьи!

Ну да, ну да. А секс для того, чтобы рожать детей. Все-таки лады – ужасные зануды.

– Зачем же вы вообще связались с мареном?

– Сердцу не прикажешь. У Павла такая притягательная энергетика…

Тут Люся едва не подавилась «наивностью». Притягательная? Энергетика? У Ветрова?

– А мне от него плохо, – поделилась она. – Физически. Голова начинает болеть, тошнит.

– Истинная любовь способна преодолеть все преграды! – пафосно провозгласила Вероника. Ну точно. Сумасшедшая. – Постойте-ка, – и в глазах блондинки сверкнуло что-то опасное, – вы с ним виделись? После его возвращения? Как? Когда?

Если ответить: «Он спит на моем диване», можно ли получить вилкой в глаз?

– По работе, – небрежно отмахнулась Люся.

– И у вас есть номер его мобильника?

Вот же неугомонная тетка!

– Конечно, нет. Но его рабочий телефон опубликован на сайте видовой полиции.

Вероника поддернула рукава, еще одно пятно на ее коже выглянуло из разреза ворота.

– Неужели нет никакого лекарства? – с невольной жалостью спросила Люся.

– Есть. – Вероника грустно усмехнулась. – Все пройдет, если Павел полюбит меня искренне и без всякого воздействия.

Значит, нет, мысленно заключила Люся. На такие чувства Ветров вроде как не способен. Но на месте Вероники она обязательно попыталась бы.

Остаток дня Люся расшифровывала разговор с антропологом.

Ей очень хотелось узнать, что сказал полиции Леня Самойлов, но дергать Великого Моржа было бесполезно. Долгие годы общения приучили ее к тому, что он сам скажет то, что считает нужным и когда сочтет нужным.

Написать рекламный репортаж о кафе «Нет» она поручила Маше Волковой, что вызвало понимающую ухмылку у Носова.

– Чего тебя вообще потянуло на бывшую Ветрова? – спросил он, когда они пили кофе перед уходом из офиса.

– Она ненормальная, – ответила Люся с удовольствием. – Верит в любовь и все такое. Казалось бы, после романа с Ветровым всякая блажь должна была вылететь из головы, но нет! Там по-прежнему сладкая вата. Вот почему я спала с банниками, киморами и архами, но у меня никогда не было ни одного лада! Не успеешь опомниться, а уже в центре какой-то мелодрамы.

– Моя девушка – лада, – напомнил Носов.

– Женись, – посоветовала ему Люся, – немедленно женись.

* * *

Дом встретил ее идеальным порядком – помощнице по хозяйству на этой неделе пришлось трудиться как пчелке – и ароматами легкого супа с креветками.

Нина Петровна в новом роскошном халате смотрела очередной сериал на планшете.

– Люсенька, я нашла тебе идеальную пару, – сказала она с гордостью. – Одна девочка на форуме по «Шерлоку» пожаловалась, что ее сын все еще одинок. А я ей написала, что у меня приемная соседка чахнет без любви.

– Ничего я не чахну, – пропыхтела Люся, разматывая шарф, – но к свиданию всегда готова. Скажите мне, что это молодой красивый яг.

– Это молодой красивый лад.

– Да вы издеваетесь! Вычеркиваем, Нина Петровна.

– Ну и ладно, – легко согласилась она. – Можно понять, ведь над тобой нависла тень смертельной опасности. Наверное, о новой интрижке ты сейчас меньше всего думаешь. Какое счастье, что мой внук рядом и готов тебя защитить. Кстати, чемодан с его вещами я оставила в гостиной. Ужин на двоих. Я пошла к себе.

– В смысле – чемодан? – подпрыгнула Люся и загородила входную дверь.

– Милая, у меня от него давление повышается и начинается тахикардия, – жалобно протянула Нина Петровна, – а ты плохо спишь от стресса. Разве это не идеальное решение обеих проблем? Впрочем, есть и другой вариант. Я могу переехать к тебе!

– Чтобы вас первой прикончили? Нет уж, лучше вашего внука. Кстати, о тахикардии. Раньше тоже так было?

– Раньше он был маленьким мальчиком, а потом очаровательным юношей. А дальше я не видела его много лет, и р-р-раз – взрослый чужой мужчина, который даже не звонил мне! Чего он ожидал? Что я раскрою свои объятия как ни в чем не бывало? Нет уж, у меня больше нет семьи, Люсенька.

– Да вы злопамятная старушка, – одобрила Люся и посторонилась. – Я прям горжусь вами.

Ветров приперся поздно, после девяти. Люся как раз структурировала интервью с антропологом и теперь прикидывала, не переборщила ли она, доказывая, что коркоры не так опасны, как принято считать.

– Бабушка сказала, что ты забрала у нее все мои вещи, – сказал он равнодушно.

Кажется, ему было плевать, где жить.

– Угу, – ответила Люся, захлопывая ноутбук, – буквально вырвала из ее рук твои портки. Докладывай быстрее. Что там с Самойловым? А с моим психологом? Как вообще продвигается расследование?

Ветров посмотрел на нее тяжело и мрачно.

– Самойлов – идиот. Ему предложили денег, и он обрадовался. Забавно, но твои подчиненные, кажется, всегда готовы сделать тебе пакость.

Люся проигнорировала этот выпад.

– Кто предложил?

– Аноним в интернете. Прислал устройство через постамат. Заметь: он точно знал, что под набалдашником полость. Завтра вызовем на допрос изготовителя трости. А вот со вторым вопросом дела куда интереснее. Родственники четырех убитых архов из шести подтвердили, что у жертв был онлайн-психолог.

– Твою мать, – пробормотала Люся, холодея.

Психолог – это была зона безопасности. Человек, которому можно рассказать что угодно. Неизвестный убийца пробил новую брешь в ее броне, снова доказывая, насколько она беззащитна.

– Я иду в душ, – сухо сказал Ветров, – ты пока можешь пореветь. Но потом соберись – мне нужно больше информации, раз уж ты единственный живой свидетель.

Люся пообещала себе, что ни за что реветь не будет.

Ей нужно было за что-то ухватиться, чтобы не потерять опору, и самым простым способом показалась склока с Ветровым. Бодрит по крайней мере.

– А я познакомилась с твоей ладушкой, – протянула она ласково. – Бедняжка! Все еще не утратила надежды вернуть тебя.

Ветрова перекосило.

– И когда ты только все успеваешь, – процедил он и ушел в ванную, шваркнув дверью.

Единственный живой свидетель! Хорошо, что не добавил «пока еще живой».

И Люся метнулась ко входной двери, закрывая ее на все замки.

Глава 10

Когда Ветров вышел из душа, Люся как раз вертела в руках трость, прикидывая, откручивается ли у нее набалдашник. Но, кажется, у этой модели таких возможностей не было.

Она на мгновение подняла глаза от янтаря и тут же их опустила. Ну на что там смотреть? Мокрые волосы, унылая футболка, спортивные штаны, непривычно гладкий подбородок – отсутствие щетины ужасно не подходило этой мрачной физиономии.

Ветров подошел, забрал у нее трость, унес в спальню, закрыл туда дверь и вернулся на кухню. И хотя это было очень глупо, Люся разом почувствовала себя спокойнее.

– Не доверяешь Китаеву? – Он скептически посмотрел на мисо-суп, поморщился, взял из фруктовой корзинки банан и принялся намазывать его на кусок хлеба со злаками и семенами.

– Я и сама не знаю, – призналась Люся, с интересом наблюдая за его манипуляциями. – Уж больно Самойлов нагло себя вел под камерами.

– Нормально себя вел, – возразил Ветров и невозмутимо, как будто имел на это право, открыл холодильник. Задумчиво его оглядел и достал арахисовую пасту без сахара. – На самом деле никто не смотрит записи. Если бы не серия убийств, вы бы тоже не посмотрели. Самойлов ведь думал, что благодаря прослушке заказчик просто нароет на тебя какой-нибудь грязи из личной жизни. Ну не знаю, может, ты любишь секс с навями или что-то в этом роде.

– Фу, – сморщилась Люся.

Трахаться с умертвиями? Что за больная фантазия?

Ветров щедро намазал арахисовую пасту на банан, одобрительно кивнул сам себе, отрезал половину бутерброда и протянул Люсе.

– А что с психологом? – Она опасливо откусила странную смесь.

По крайней мере это было куда сытнее мисо-супа. Оказывается, ей смертельно были нужны быстрые углеводы.

– Тоже, скорее всего, след, который никуда не приведет. – Ветров уселся на стул, вытянул ноги на соседний, и Люсе понадобилось сделать усилие, чтобы не отодвинуться от его голых ступней. – Твоя секретарша нашла психолога в интернете, просто кликнула по первому объявлению в поиске. Мы уточнили – компания «Соломинка» действительно выходит в верхних строках. Это крупная контора психологической помощи онлайн, зарегистрированная в соседнем регионе. Завтра двое моих юнитов отправятся в офис «Соломинки», чтобы поговорить с руководством и сотрудниками. Конкретно же твой психолог сообщил на наш запрос, что физически находится у черта на куличках, в одном из южных городов. К нему я тоже отправлю оперативников, но особых надежд не питаю. Вероятностей две: или наш маньяк взломал базы данных «Соломинки», или подкупил психологов, чтобы те сливали ему инфу по архам. Как и с Самойловым, и с мальчишками-школьниками, это вероятнее всего произошло в интернете. Киберотдел работает, конечно, но с нынешним развитием анонимайзеров пока ничем не может порадовать.

– А что ведомство Китаева?

– А оно перед нами не отчитывается, – усмехнулся Ветров. – Мы у ФСБ на побегушках: допросить тех, проверить этих, видим только фрагменты общей картины.

Приуныв от всей этой безнадеги, Люся перегнулась через него, дотянулась до арахисовой пасты и принялась есть прямо из банки. Как жаль, что Нина Петровна не одобряла запасов мороженого в холодильнике.

– Теперь о тебе, – бесстрастно заметил Ветров, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. – Сегодня в первой половине дня ты ездила в университет, а потом обедала в кафе «Нет». Заметь, я не прошу тебя спокойно сидеть в редакции и не утруждать моих ребят, но объясни наконец: где ты, черт тебя дери, откопала Веронику?

– В кафе и откопала, – неприязненно ответила Люся, которой не нравилось все: ездить по городу под конвоем и без конвоя тоже. Почему нельзя вернуться в ту приятную жизнь, когда не приходилось таскать за собой видовиков? – Не слишком твои бойцы бдительные – меня в этом кафе сто раз могли прихлопнуть!

– Вероятность того, что это случится в общественном месте, крайне мала, – без всякого выражения уведомил ее Ветров.

– А мне кажется, не бережете вы меня, Павел Викторович. Решили, что новые погоны слишком обременительны?

– Только мысль о новых погонах помогает мне преодолеть все ухабы вашего чудного характера, Людмила Николаевна.

– Вот-вот. Ты не знал, что кафе принадлежит твоей бывшей?

– Я не слежу за ее жизнью.

– Из-за твоего беспутства у девушки атопический дерматит, – буркнула Люся. – А он такой: не слежу!

– Ну здрасьте, – сонно обиделся Ветров, – недавно же мне говорила, что каждый сам отвечает за свои косяки. Кто просил эту истеричку использовать приворот?

– А кто тебя просил соблазнять ладу?

– А у нее на лбу не было написано! В клубе все девицы одинаковы. Ну родилась ты ладой, ну не повезло – так сиди дома за прялкой и жди, когда к тебе прискачет чувак на белом коне, которому приперло жениться и плодиться. Нечего шляться по злачным местам в коротких юбках, а потом обижаться, что после секса в туалете перед тобой не падают на одно колено.

– Ну какой же ты мерзкий, – процедила Люся.

– Может, и мерзкий, но быстро обучаемый! После той истории я связывался исключительно с ярилами. Мозг не выносят, а в постели… А, что тебе говорить.

И он встал, зевнул, потянулся и пошлепал в гостиную.

– В смысле? – спросила сама себя Люся. – Почему это со мной нельзя поговорить о сексе? Эй, Ветров! – крикнула она. – Хочешь жить долго и счастливо – полюби Веронику искренне и сильно, а то ее дерматит перейдет на тебя.

– Так не бывает! – крикнул он в ответ.

– Уверен?

И, ухмыльнувшись, Люся тоже пошла спать.

В два часа ночи ее разбудила вибрация телефона.

– Пожар в ночном клубе, – коротко сообщил Носов, – я уже еду туда. Пострадавших вроде нет, но свидетели забросали наш анонимный телеграм-канал сообщениями о навях.

В этот момент за стеной зазвонил мобильник Ветрова.

– Нави? – приглушенно переспросил он.

– Кость, скинь мне геометку, – прошептала Люся.

Из приоткрытой двери было видно, как вспыхнул свет в соседней комнате.

– Да спи уже, – посоветовал Носов, – чего тебе здесь делать?

– Ну интересно же, – пробормотала Люся, отключаясь.

Ветров коротко постучал по косяку, заглянул в темную спальню.

– Люся, я уехал. Закрой дверь и не дергайся.

– Ладно, – кротко согласилась она, едва дождалась, пока за ним хлопнет входная дверь, спрыгнула с постели и бросилась в гардеробную за джинсами.

Нави!

Они были не столь смертоносны и кровожадны, как русалки, поэтому не подлежали немедленной казни. Как правило, неупокоенные мертвецы работали на вредных производствах, куда живые вовсе не рвались, и правительство даже поощряло их трудоустройство. Но навям было запрещено приближаться к кладбищам, моргам и больницам – из-за их неистребимой тяги к свежей мертвечине. Падальщики, что с них взять.

Поголовье навей было не слишком многочисленным: ими становились самоубийцы, в последние мгновения пожалевшие о своем решении. Именно страх обрасти перьями и превратиться в нечто среднее между зомби и птицей удерживал многих отчаявшихся от последнего шага.

Церковь утверждала, что у навей нет души и что после перехода их всенепременно ждет ад, но святоши и ярилкам с маренами грозили чем-то подобным. Из-за их распутства, конечно.

Выруливая с подземного паркинга, Люся озадачилась: а по ночам за ней тоже следят люди Ветрова или спят в своих кроватках, передавая вахту шефу? Она всю дорогу честно глазела в зеркало заднего вида, но так никого и не обнаружила.

Притормозив довольно далеко от клуба, Люся огляделась. У входа толпились люди, стояли пожарная машина, «скорая», множество полицейских автомобилей. Она подалась вперед, улучшая себе обзор, и посмотрела на высотки напротив. Показалось, что сверху, с одного из общедомовых балконов, этаже так на пятом, мелькнула вспышка фотоаппарата. Носов любил стратегические позиции.

Интуиция – единственное оружие архов ее вида – нашептывала не торопиться и не соваться в самую гущу. Сдав назад, Люся выехала на параллельную улицу, куда должен был вести запасной выход из клуба. Медленно, буквально ползком двигаясь по узкой однополоске, приглушила свет фар, вглядываясь в темноту вокруг. И показалось, что темнота шевельнулась. Перегнувшись назад, Люся приоткрыла заднюю дверь, остановилась и громко сообщила темноте:

– Я вывезу тебя отсюда.

Юркая фигурка скользнула внутрь, потянуло сыростью и холодом, дверь захлопнулась.

Навь распласталась на полу между сиденьями.

Однако Люся не торопилась трогаться с места.

– Не просто так, – сказала она, подвинула себе зеркало и начала красить губы.

– У меня ес-с-сть деньги, – прошипели сзади.

– Плевала я на твои деньги. Мне нужна история. Что здесь случилось?

– Рас-с-скаж-ж-жу.

Удовлетворенно кивнув собственному отражению, Люся засунула помаду в карман, незаметно включив диктофон. Потянулась к бардачку и достала оттуда спецпропуск для прессы, который Великий Морж сделал ей давным-давно. На всякий случай прилепив его на стекло, она наконец тронулась.

– Тебе куда?

– В С-с-сиреневку.

– Как скажешь.

Это за городом. Отлично, будет время поболтать о том о сем.

На перекрестке уже дежурила полицейская машина. Сотрудник дорожной службы сделал знак остановиться, и Люся тихо проговорила:

– Спокойно, ладно? – Открыв окно и широко улыбнувшись, жизнерадостно завопила: – Пресса!

– Послушайте, нам надо проверить…

Люся сунула ему в физиономию телефон с включенной камерой и затараторила:

– Что здесь произошло? Наши зрители имеют право знать правду!

Полицейский отгородился от нее ладонью, начал было ругательство и тут же заткнулся, а потом махнул в сторону светофора.

– Вам нельзя здесь находиться, уезжайте.

– Но наши зрители! Почему полиция вечно все скрывает от людей? Это произвол!

– Никаких комментариев, – рявкнул бедолага и едва не бегом вернулся к своей машине.

Хорошее дело – служебные протоколы. С тех пор как рядовым сотрудникам категорически запретили общаться с журналистами, перекинув все коммуникации на пресс-службы, включенной камерой телефона можно было изгнать почти любого стража порядка.

Вырвавшись из узкого переулка, Люся замурлыкала детскую песенку себе под нос.

– Ты ж-ж-журналис-с-ст? – спросила навь.

– А кто еще заключил бы с тобой такую странную сделку? Везти нечисть ночью за город – не самое полезное для здоровья занятие. Теоретически ты можешь меня убить и забрать машину себе. Но что ты будешь делать, если напорешься на очередной полицейский пост? Вот-вот объявят план «Перехват».

– Я не буду тебя убивать. Я рас-с-скаж-ж-жу.

– Какая молодец. Что вы делали в клубе?

– Работали.

– Что? – поразилась Люся. – Кем?

– С-с-стриптис-с-с.

Ветров, сволочь, точно что-то знал об этом! Не зря заговорил сегодня о сексе с навями.

Мир полон извращенцев. Люсю даже передернуло от омерзения.

– Только стриптиз?

– Не только.

– Вот черт. Вы оказывали сексуальные услуги? – уточнила Люся специально под запись, хоть и так все понятно было.

– Оказ-с-сывали, – вздохнула навь.

– Сколько вас было?

– Ш-ш-шес-с-сть.

– Как давно вы там работали?

– Два мес-с-сяц-са.

– Кто вам предложил работу?

– Арт-директор клуба, Ярос-с-слав С-с-сабунов. Поймал нас-с-с на выходе ис-с химичес-с-ского цеха. С-с-сказал, ш-ш-што от такой работы наш-ш-ша кож-ж-жа вот-вот облезет. Мы с-с-сказали, ш-ш-што плевать, нави долго не ж-ж-живут.

– Лет десять, да? – отозвалась Люся. – Достаточно долго.

– Тогда он предлож-ж-жил нам денег.

– Зачем вам вообще деньги?

– У нас-с-с ос-с-сталис-с с-с-семьи.

Много ли они думали о своих семьях, когда травились и вешались? Люди и нелюди – все одинаково с прибабахом. Любопытно, что бездушные нави заботились о живых родственниках, а вполне одушевленные тупые тетки отказывались от младенцев в роддоме. Иногда Люся ненавидела всех без разбору.

– Сколько вам платили?

Навь ответила.

Получалось довольно щедро. Уж точно выгоднее, чем в химическом цехе.

– И что случилось?

– Мы с-с-стали пропадать.

Возможно, прямо сейчас Люсе захотелось вернуться в свою постель и больше ничего не знать. Но это не точно. Сглотнув, она подумала, какой резонанс вызовет эта история, и дышать стало легче.

– Что значит – пропадать?

– С-с-сначала пропала Галя. Прос-с-сто ис-сщ-щезла без с-с-следа. Ее вещ-щ-щи были на мес-с-сте. Мы подумали, прос-с-сто с-с-сбеж-ж-жала. Потом пропал Ваня. И мы наш-ш-шли перья в мус-с-соре.

– Клиентам позволялось убивать навей?

– Некоторые любили играть с-с-с ос-с-синой. Причщ-щ-щинять боль. Мож-ж-жет, теряли тормоза. Мы с-с-самоубийц-с-сы. Но мы не х-х-хотим умирать.

– Логично, – хмыкнула Люся, больше ничему не удивляясь. – Можешь назвать имена клиентов?

– Нес-с-сколько.

И навь перечислила парочку неизвестных имен и одного владельца бетонного завода. Прелесть какая. Сколько денег ни имей – все равно мало. Надо чуть больше развлечений.

– Что случилось потом?

– Мы х-х-хотели уйти. Не дали.

– И вы устроили пожар?

– Обычщ-щ-щно мы выс-с-ступали на закрытых вечщ-щ-щеринках. Клуб в такие дни закрывалс-с-ся под ос-с-собых клиентов. Но с-с-сегодня – открытая ночщ-щ. Много людей. Реш-ш-шили подж-ж-жечь, да. Удрать в с-с-суматох-х-хе.

– Получилось?

– Не знаю. У меня – да. Других-х-х я потеряла.

– Не хочешь пойти в полицию?

– Неа. У навей нет граж-ж-жданс-с-ских прав. Мы не мож-ж-жем быть потерпевш-ш-шими.

– И что собираешься делать дальше?

– Прос-с-сто быть. У моей с-с-семьи в С-с-сиреневке домик. Люди не отличщ-щ-щают одну навь от другой.

Остаток дороги Люся продолжала задавать вопросы – навь не отличалась особой разговорчивостью, возможно, потому, что обычно никто и не хотел с ней разговаривать.

Высадив ее возле Сиреневки и развернувшись, Люся открыла все окна и с наслаждением втянула носом морозный воздух. В салоне пахло подвалом. Потом остановилась на обочине и скинула аудиозапись Зорину. Вылезла из машины, прошлась туда-сюда, досадуя на то, что забыла трость. Позвонила ворчливому бояну.

– Что? – недовольно спросил Зорин, и не думая здороваться.

– Олежка, у нас супер-пупер-бомбический материал.

– Я догадался, – вздохнул Зорин, – четыре утра.

– Ты же любишь рано вставать! Я скинула тебе интервью с навью-проституткой, которая рассказала о том, что добропорядочные жители нашего города убивают их во время секса.

Долгое молчание ей было ответом.

– Люсь, – наконец отмер Зорин, – где ты берешь такие сюжеты? Ты по ночам спать не пробовала? Это очень просто: закрываешь глаза вечером и открываешь утром. И никаких навей! Никаких проституток!

– Не бухти. Интервью надо расшифровать и состыковаться с Носовым. У него должны быть фотки с пожара.

– Еще и пожар?

– Еще и пожар, – согласилась Люся оживленно. – А потом Ветров оторвет нам всем головы, потому что видовики наверняка не хотят огласки. А вот хрен им. Эту песню не задушишь, не убьешь!

– А нам-то за что? Нет, Люсь, ты шеф, на тебя и шишки.

Вот что значит командный дух.

Когда Люся вернулась домой, Нина Петровна уже варила овсянку на воде.

– Люсь, а Люсь, – протянула она, не удивившись такому явлению, – у вас на портале написано, что в клубе «Вишенка» пожар, подробности скоро. Сильно сгорело, не знаешь?

– Полыхнуло от души. А вы что, собрались на танцы?

Нина Петровна помолчала, ловко кромсая ананас на крохотные кубики, и неохотно сказала:

– Витькин клуб-то.

– Какого еще Витьки? – не поняла Люся, медленно соображавшая с недосыпа. – По документам – какой-то Глеб Терентьев.

– Ну да, Глеб. Одноклассник моего Витьки.

И тут Люся едва не села мимо стула, скоординировалась только в последнее мгновение.

– В смысле – ваш Витька? Ветров? Бывший губернатор? Отец Павла?

– Прикупил лет десять назад на сдачу от продажи торгового центра.

– Так… – растерянно произнесла Люся.

Ветров-старший в Москве. Ветров-младший только приехал. Очевидно, клубом занимался этот самый Глеб Терентьев, но насколько отец и сын были посвящены в подробности управления? Судя по ночной оговорке на кухне – всякое может быть.

Доказать причастность Ветровых к «Вишенке» будет сложно, но, наверное, можно. Носов и не такое доказывал.

Вопрос в том, что теперь делать с этой информацией.

Глава 11

Так ни до чего и не додумавшись, Люся прибегла к испытанному средству при всяких невзгодах: просто пошла досыпать. У нее слипались глаза, и было немного совестно перед Ниной Петровной: та ведь ничегошеньки не знала про навей, только про пожар в клубе. Основной материал выпустят через полчаса, не раньше.

Рассказала бы соседка про сына, если бы прочла об убийствах?

Переодевшись снова в пижаму, Люся зашвырнула джинсы и свитер в гардеробную, забралась под одеяло и мрачно подумала, что ни за что не уснет. И вырубилась, едва уткнувшись в подушку.

А проснулась от резкой вспышки головной боли, едва не взорвавшей ее мозг изнутри. Из комнаты будто выпустили весь воздух. Задыхаясь, Люся в ужасе открыла глаза, едва преодолев неистребимое желание спрятаться. Еще мгновение – и исполнился бы самый страшный страх подросткового возраста: она перекинулась бы при посторонних!

Ветров стоял в изголовье кровати, и от него исходили такие густые волны гнева, что Люся едва не заорала. Закашлявшись, прохрипела:

– Меня сейчас вырвет… сам убирать будешь.

Ветров отступил назад так поспешно, что это было бы смешно, не будь ей так плохо.

Едва отдышавшись, Люся с облегчением поняла, что давление вроде снизилось, и яростно зашипела:

– Придурок, контролировать себя надо! Ты хоть понимаешь вообще, что творишь!

– Я тебя посажу, – с ледяной яростью уведомил ее Ветров, – за укрытие преступника. Как ты только додумалась вывезти навь с места преступления? Я уволил того идиота, который не осмотрел твою машину.

До представителя дорожной полиции Люсе не было никакого дела, сам дурак. Сейчас ее интересовали куда более животрепещущие вопросы.

– И какое обвинение предъявлено нави? – спросила быстро.

У Ветрова заходили желваки. Показалось, он мысленно считает до десяти, чтобы успокоиться.

Воспользовавшись паузой, Люся села на кровати со всем возможным достоинством, отвела от лица прилипшие пряди, откинула назад растрепавшуюся косу, разгладила складки на одеяле и проворчала, морщась от остаточной ломоты в висках:

– Мирно спал человек, значит, не надо его беспокоить! Значит, надо дождаться, пока он проснется! А потом вежливо и спокойно поговорить о том о сем. Мне стыдно, что у Нины Петровны такой невоспитанный внук.

– Убью, – меланхолично откликнулся Ветров. – Своими руками, без всякого маньяка.

– Ты интервью читал? Его ведь уже опубликовали?

– Читал, – неприязненно ответил он. – Только оно, девочка моя, ни черта не доказывает. Слово нежити против слов администрации клуба. Догадайся, кому поверит суд. Твои журналисты, между прочим, прекрасно это понимают, поэтому дали дисклеймер, что редакция не владеет достоверной информацией, а просто передает точку зрения одной нави.

– Это они правильно, – согласилась Люся задумчиво. – И что? Вы не нашли в клубе никаких доказательств убийства и проституции? Вы вообще их искали?

– Ты не поверишь, но ищем. Администрация сразу согласилась с тем, что привлекла навей в качестве, – он усмехнулся, – исполнителей экзотических танцев. Законом, между прочим, не запрещено. Но никого из представителей нежити мы в клубе не нашли. Перьев тоже. Правда, мусорный бак на заднем дворе сгорел. Вони было!

– А пожар?

– Предварительное заключение: поджог. Предварительные подозреваемые: нави. Одну из которых ты уперла прямо из-под нашего носа.

– И зачем им поджигать клуб, в котором они были всего лишь исполнителями экзотических танцев?

– От нежити добра не жди, и все в таком роде.

– Да пошли вы все к дьяволу, – угрюмо буркнула Люся, мгновенно просчитав все шансы доказать хоть что-нибудь и мгновенно начертав жирный ноль на метафорической доске. – Тот факт, что клуб принадлежит твоему отцу, тоже не докажешь, да? Вряд ли они оформляли хоть что-то юридически. Если только проследить движение денег, получает же он дивиденды, но тут нужны федералы…

Она настолько погрузилась в свои размышления, что не заметила смазанного движения. Хлоп! – и Ветров уже низко нависал над ней, сверля своими злобными маленькими глазками.

– Эту карту, – процедил он, – тебе ни за что не разыграть.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не зажмуриться. Опять накатила дурнота.

Вот бы ее стошнило прямо ему в морду! Фонтаном, как в американских низкопробных комедиях.

– Я эту карту придержу, – выдохнула Люся, – до лучших времен.

Не впервые она проигрывала.

За годы работы накопился целый список людей, про чьи незаконные делишки редакция точно знала, но поделать ничего не могла. Они с Носовым верили, что рано или поздно из этого списка получится вычеркнуть все фамилии.

Ветров снова отступил, отошел на шаг, сел на кровать, свесив длинные руки. Уставился на них с таким видом, будто это было нечто интересное.

– Ты знал? – спросила Люся. – О проституции, об убийствах?

– Я до сих пор не уверен, что твоя навь не выдумала все это.

– У умертвий, знаешь ли, очень плохо развита фантазия. А вообще ты сам во всем виноват!

Он резко вскинул голову и посмотрел на нее с неподдельным сердитым удивлением.

– Да ладно?

– Где была твоя охрана? Женщина, за которой охотится маньяк, преспокойно разъезжает ночью по всяким злачным местам, а никто и в ус не дует. А если бы меня убили?

– Да, хорошо было бы, – мечтательно кивнул он. – Если хочешь знать, ты разминулась с моими ребятами минуты на три. Никто не ожидал от тебя такой прыти, а платить за ночные бдения весьма накладно.

– Ты на мне экономишь? – возмутилась Люся, мигом припомнив его слова, что у системы нет ресурсов на ее охрану, зато они есть у Ветрова. Мысль о том, что грязные деньги бывшего губернатора наконец-то пошли на благое дело, приободрила.

– Я все время спрашиваю себя: и зачем мне вообще это чертово повышение?

– Ну-ну, не огорчайся. Может, я все-таки докажу твою причастность к управлению клубом, и тогда тебя просто вышибут из органов. – Люся сползла с кровати, посмотрела на телефон: десять утра и куча звонков и сообщений. – Мне пора в редакцию, а тебе – искать следы убийства навей. Если только ты сам не был в деле, ведь о патологической жадности маренов ходят легенды, как и о вашей похотливости. Кто знает, может, тебе наскучили ярилки. Захотелось погорячее.

– Да пошла ты!

– Сам иди.

На том и порешили.

Печальный Носов лежал на диване в ее кабинете и смотрел в потолок.

– И что?

– И все.

На Люсю тоже напала апатия. Иногда ее накрывало бессмысленностью бытия.

В студенчестве она мечтала изменить этот мир к лучшему, но мир упорно становился только хуже, а она просто регулярно макалась в дерьмо без всякого толку.

– Может, поболтаться по городу? – предложил Носов. – Поговорить с другими навями? Они стайные, держатся вместе. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел…

– Нави не верят в человеческое правосудие, – напомнила Люся. – И правильно, в общем, делают.

Она подумала, достала из шкафа пузатую бутылку виски, стаканы. Подошла к дивану, села, задвинув Носова бедром к спинке, разлила алкоголь.

– А если позвонить Китаеву?

– И что именно мы от него хотим? Доказать причастность Ветрова-старшего к клубу? И дальше что? Репутации заведения, конечно, каюк, но состава преступления как не было, так и нет.

Они выпили, не чокаясь.

– Опросить сотрудников клуба? – спросил Носов, который переживал поражения еще хуже Люси.

– Клуб опечатан, контактов у нас нет, а сотрудники сейчас попрячутся по норам.

Они оба понимали, что только видовики могли что-то нарыть, но вряд ли станут это делать, учитывая обстоятельства.

– А какие вообще у Ветровых отношения? – поинтересовался Костик.

Они синхронизировались и мыслили в одном направлении.

– Хрен их знает, но папаша лишился должности, отмазывая сына от тюрьмы. Вряд ли в Ветрове-младшем проснется Павлик Морозов.

– Вряд ли, – со вздохом согласился Носов.

Что-то возмущенно заговорила Ольга в приемной, дверь распахнулась, вошел Ветров – легок на помине. Притворил за собой, окинул взглядом открывшуюся картину, хмыкнул:

– Предаетесь моральному разложению?

– Скорбим, Павел Викторович, – поправила его Люся.

– Собирайтесь, Людмила Николаевна. Отвезете меня к нави, которую вы скрыли от правосудия.

Люся не пошевелилась.

– Зачем?

– Найдем и перепрячем. Пляшите, господа писаки, кажется, мы нарыли доказательства.

Вот теперь Люся ожила. Вся натянувшись от напряжения, выпрямив спину, подалась вперед.

– Какие?

– Один из тамошних бомжей неделю назад нашел перья в мусорном баке. И на всякий случай припрятал несколько. Говорит, хотел загнать на черном рынке, – оказывается, есть ценители. Признаться, я жил куда счастливее, пока не сделал для себя столько открытий, связанных с навями.

– Да! – закричала Люся и полезла к Носову целоваться.

Он ловко увильнул, но потрепал ее по голове, как щенка.

Нави существовали недолго: спустя примерно десять лет рассыпались в пыль сами собой. Но если уничтожить их осиной, оставалась кучка почерневших перьев. Перья всегда, при любом раскладе, были признаком насильственного истребления.

– А можно как-то ускориться? – поторопил Ветров. – Судя по дорожным камерам, на которые ночью попала твоя машина, ехать нам за город.

– Можно, – согласилась Люся и встала, но за курткой не спешила.

Кто его знает? Вдруг он просто ухлопает навь как единственного свидетеля? А с другой стороны, нави все равно никто не поверит, так что вроде она никому пока не мешает.

– Поехали уже, – раздраженно прошипел Ветров.

Люся переглянулась с Носовым. Тот пожал плечами и ни с того ни с сего брякнул:

– Глеб Жеглов тоже был мареном.

Фига се у него аргументация!

– Поехали, – решилась.

Люся устроилась сзади, не желая находиться к Ветрову слишком близко. Он никак не прокомментировал это, махнул рукой охране и сел за руль.

Охрана за ними не поехала. Это плохо или хорошо? Вдруг Люся все-таки довела Ветрова до ручки и он прикопает ее в ближайшем лесочке?

Но интуиция не предвещала опасности, и Люся решила довериться судьбе.

– Не думай слишком много, – посоветовал Ветров, – я собираюсь создать прецедент и предоставить навь в качестве свидетеля. Войду в анналы судебной практики – вдруг тебя все-таки убьют и повышение накроется медным тазом. Слава меня утешит.

– А твой отец?

– А при чем тут отец? Он в Москве, а Терентьев сядет.

– Кто? А, номинальный владелец. Вряд ли ему дадут очень много – нави считаются неодушевленными. Вы ему заплатите, чтобы он промолчал о ваших финансовых схемах, и из тюрьмы выйдет богатый человек. Обычное дело.

– Люсь, – устало сказал Ветров, – отец не был в городе десять лет, а Терентьев примерно столько же никуда не уезжал. Не думаю, что они обсуждали подобные дела дистанционно, не идиоты же. Так что придерживайся версии, что затея с навями – частная инициатива Терентьева.

– Ты кого сейчас убеждаешь?

– Мы перетрясем всю бухгалтерию клуба, посмотрим, куда были заныканы доходы с навей. Наверняка это недешево стоило. Допросим клиентов. С перьями у меня есть повод для возбуждения уголовного дела, руки будут развязаны.

– А! – обрадовалась она. – Вот чего ты так возбудился! Неучтенные доходы! Почувствовал себя обокраденным?

В ответ он просто сделал музыку погромче.

Навь они нашли там же, где Люся ее оставила, – в Сиреневке. Небольшой дачный поселок был пуст, и выбрать единственный домик, откуда шел дым, не составило труда. Навь выслушала их спокойно и так же спокойно сразу на все согласилась – и дать показания, и поселиться в однушке, предложенной Ветровым. Ей, кажется, было все равно.

Назад Люся возвращалась опять на заднем сиденье: уж лучше сидеть бок о бок с умертвием, чем с Ветровым.

В редакции она привычно накатала жалобу в прокуратуру о неучтенных доходах в клубе «Вишенка» и традиционно поставила тайминг на семь утра. В конце концов, главный прокурор ценит традиции. Подумав, закинула копии в налоговую и в отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Авось кто-нибудь что-нибудь накопает. В служебное рвение Ветрова в этом деле Люся верила слабо, хотя он и не поленился опросить бомжей.

Под вечер к ней заглянул совершенно довольный Носов и радостно сообщил:

– Шеф, нам опять угрожают! Вернее, еще нет, но вот-вот начнут!

– Кто на этот раз?

– Горелов, владелец бетонного завода.

Люся так и не успела прочесть публикацию про навь, поэтому немедленно всполошилась:

– Вы что, указали фамилии клиентов?

– Нет, просто написали, что среди них есть представители крупного бизнеса. И теперь Горелов требует срочной встречи на его территории.

– А почему сразу угрожать? Может, он нас покупать будет.

– Ну, не знаю. Вот мы к нему припремся, а он нам паяльником в…

– Давай без эротических фантазий. – Люся поморщилась. – Для чего ему так подставляться? Я бы на его месте сидела тихо и не отсвечивала.

– Занервничал? Психанул? Решил по-быстрому все порешать?

– Господи, ну откуда берутся все эти непуганые идиоты, которые угрожают журналистам? – подивилась Люся. – И ведь никак не заканчиваются! Поедем на моей машине – у меня сертифицированный хвост. По крайней мере будут знать, где нас искать. Слушай, бетонный завод – это так аутентично, как в боевике про мафию.

Носов заржал и побежал готовиться.

Глава 12

Прежде чем отправляться на встречу, зануда Носов заставил Люсю подышать в алкотестер, убедился, что обеденный вискарь уже выветрился, и замурлыкал себе под нос, упаковывая аппаратуру по кофрам. Как и все киморы, он обожал ссоры и свары, и предстоящий разговор вдохновлял его и бодрил.

Для Люси это было скорее неприятной рутиной, частью работы, которую приходилось делать вопреки желанию вернуться домой и залечь в горячей ванне с пеной.

Но дома теперь ошивался Ветров, вечный источник напряжения, и не найти ей было покоя.

Хотя антураж бетонного завода и добавлял некой пикантности встрече, на деле Люся не ожидала ничего выдающегося. Они с Носовым давно взяли за правило не уклоняться от скандалистов, а разговаривать, памятуя о том, что лучше знать о чужих намерениях, чем их игнорировать.

Горелов походит немного кругами, прощупает почву, пригрозит юристами или уголовниками – как пойдет, предложит денег или не предложит, и станет понятно, чего он стоит и чего от него ждать.

В машине Носов сказал, настраивая климат-контроль под себя:

– Прикинь, этот Горелов трахал навей. А может, и того… осиной в горло или куда там надо.

– Хоть куда, – поморщившись, отозвалась Люся. – Давай не будем об этом, у меня воображение богатое, я потом не усну.

– Не, – не унимался Носов, – был же фильм о любви зомби и девушки. А можно и про навей снять.

– Зомби – это сказки. А нави – несчастные создания.

– А вот чисто физиологически…

– Костя! – завопила Люся, и он наконец примолк.

Их встретили на проходной, показали, где ставить машину, с некоторым недоумением посмотрели на вторую тачку, припарковавшуюся рядом. Люся развела руками – у каждого свой образ жизни.

Не стали прогонять через рамку и даже удостоверений не попросили – хотя на всех режимных объектах обычно скрупулезно записывали паспортные данные. Провели в чистый и безликий офис, где передали на руки секретарше. Та предложила кофе, показала, куда повесить одежду, и пригласила в кабинет руководителя.

– Фу, – прошептал разочарованный Носов, – где саспенс, где хоррор?

Люся не ответила ему, разглядывая человека в кресле.

Это был не тот Горелов.

Слишком молодой, гладенький, лоснящийся банник, в то время как ей помнился возрастной арх-волчара.

– Понимаю ваше удивление, Людмила Николаевна, – заулыбался самозванец, – я младший брат Федора, Сергей.

Дернув раздраженно плечом, Люся прошла вперед, села в кресло.

– Я скажу прямо, – холодно проговорила она, – что мы не девочки по вызову, чтобы срываться на встречу ко всякому, кому внезапно захотелось приватных бесед. Однако, учитывая серьезность темы, мы решили изменить собственным правилам. Так что давайте сразу к делу.

Тот моргнул, перестраиваясь с пустопорожья на более предметный разговор, кивнул, и стало видно, что перед ними цепкий бизнесмен.

– Моя гражданская позиция, – сухо сказал не тот Горелов, скользнув внимательным взглядом по Носову и обращаясь исключительно к Люсе, – не позволяет мне оставаться в стороне, но мне нужны гарантии, что этот разговор останется исключительно между нами.

– В обмен на что? – тут же спросила Люся.

– У меня есть фото, где мой брат обнимается с навью в клубе «Вишенка».

– Само по себе фото ничего не доказывает. Нави танцевали стриптиз, кто угодно мог с ними сфотографироваться.

– Это фото сделано, – Горелов замялся, – в одной из комнат наверху.

– Порнофото с навью? – уточнила Люся брезгливо.

Он кивнул.

Господи!

А она-то думала, что на сегодня из мерзостей запланированы только запугивания и наезды.

– И чего вы от нас хотите? – спросила Люся спокойно. – Отправьте его в полицию.

– Я хочу, чтобы вы его опубликовали… из анонимных источников.

– Нет, – резко сказал Носов.

– Нет? – Горелов обеспокоенно заерзал.

– Мы не желтая пресса, – терпеливо объяснила Люся, – подобные снимки противоречат политике редакции. К тому же это грубое вмешательство в частную жизнь. Ваш брат нас засудит и будет прав.

– Хм… – Горелов побарабанил пальцами по столу.

– Будет проще, – подсказала ему Люся, – если вы объясните внятно, чего конкретно хотите добиться.

Горелов помолчал, задумчиво глядя ей прямо в глаза. Бог весть, что он надеялся там разглядеть, однако все же решился.

– Мой отец оставил нам с братом акции завода в равных паях. И мы не можем прийти к консенсусу ни по одному вопросу! Совет акционеров все время в раздрае, договоры пачками копятся на столе, проекты тормозятся, а инвесторы шарахаются от нас, как от прокаженных. Мне нужен веский повод, чтобы акционеры предоставили мне право вето на все решения брата.

– Откуда у вас фотография?

– Федор был пьян, когда прислал его.

– И вы думаете, он не догадается, откуда ноги у фотки растут?

Горелов хмыкнул:

– Я бы не хотел портить отношения с братом, семья как-никак. Поэтому потерял свой телефон еще вчера. Где-то в кафе, наверное, оставил.

Люся терпеть не могла, когда редакцию использовали для своих личных разборок. Но фотография точно пригодится следствию.

Взвесив все за и против, она ровно проговорила:

– Костя, как мы можем решить этот вопрос?

– Пришлите нам этот снимок в анонимный телеграм-канал редакции, – так же безлично сказал Носов, – а мы передадим его полиции. Ну а дальше – допросы как минимум. Потом банальная утечка информации. Кто-то из ваших юристов скажет лишнее на камеру, мы подхватим, и события обрастут слухами и домыслами, как снежный ком. Ваш брат сам уйдет в отставку, потому что бизнесом в этом городе заниматься уже не сможет.

Горелов снова помолчал, обдумывая этот вариант.

– Адрес канала? – наконец, спросил он.

Костя написал на стикере, который лежал перед ним на столе.

Люся встала.

– Завтра мой менеджер пришлет вам договор на рекламу. С бюджетом, скажем… – Она прищурилась, оценивая пиджак Горелова, и назвала сумму.

Надо отдать ему должное – кивнул без колебаний.

– Уйду я однажды в районку писать про надои, – заявил Носов, когда Люся везла его домой.

– Не реви, – посоветовала она, – мы одновременно помогаем полиции раскрыть дело и заботимся о новогодних премиях. Везде молодцы.

– А чего так погано?

– Это из тебя по капле выдавливается молодость. Слушай, как ты думаешь, сколько вообще бизнесов у Ветрова-старшего в городе?

– Ну давай вспоминать, – встрепыхнулся Носов. – У него была парочка строительных ООО-шек, помнишь? Сидели на госзаказах, и тендеры писались специально под них. Губер тогда последовательно выдавил несколько стройкомпаний с рынка, пока не напоролся на «БРЕСТ». Те умудрились взять-таки тендер, и заказчик им внаглую угрожал – мол, откажитесь от контракта, работать мы вам все равно не дадим, и вы просто окажетесь в реестре недобросовестных подрядчиков. Ребята пошли на принцип, наняли мощного юриста и доказали в суде всю коррупционную составляющую. Это было как раз в то время, когда Ветров отмазывал сына от тюрьмы, и все посыпалось разом, как карточный домик. Вжух! И нет губера.

– И где теперь эти ООО-шки?

– Переоформились в СУ-37, гребут не так борзо, как раньше, и живут не так жирно, но худо-бедно держатся на плаву. Плюс сеть ресторанов «Балалайка» и птицефабрика. Это из того, что мы знаем, рубрика «хрен докажешь». А остальное, дорогой начальник, надежно скрыто от бдительного ока общественности.

– И кто приглядывает за всем хозяйством, пока папаня в Москве, а сынок играет в честного полицейского?

– Самому жуть как интересно, – поделился Носов, – аж нос чешется, но лисья нора глубока, до дна не докопать. О, останови у магазина, за продуктами заскочу.

– Я с тобой, – решила Люся. – Пора мне познакомиться с хвостом поближе.

Припарковавшись на подземной стоянке под своим домом, Люся открыла заднюю дверь, оглядела наполненные продуктами пакеты, покачала головой и, опираясь на трость чуть больше, чем требовалось, захромала к своим охранникам. Постучала по оконному стеклу. Оно медленно опустилось вниз.

– Ребят, помогите бедной девушке донести пакеты, – сказала она, широко улыбаясь. – А я вас чаем угощу.

Добры молодцы смотрели на нее растерянно.

– Да ладно вам.

Один из них, молодой мужественный и симпатичный яг – ах, как Люся любила ягов, да только безответно – все-таки вышел из машины. Сграбастал пакеты и пошел следом за Люсей к лифтам.

– Коля, – внезапно представился он, пока они поднимались, а она с интересом его разглядывала.

– Люся.

– Вы очень беспокойный объект, Люся.

Она засмеялась и охотно ответила, отпирая квартиру:

– Журналиста, Коля, ноги кормят. Новости редко сами собой приходят в редакцию и умоляют: ах, напечатайте нас. Идите сюда, на кухню. Чай или кофе?

Он посмотрел на нее настороженно, будто ожидая подвоха, а потом ответил:

– Кофе у меня уже из ушей льется. Можно чаю?

– Скучная у вас, должно быть, работа, – посочувствовала Люся, включая чайник.

Нины Петровны не было, и ужина тоже.

Обиделась? Расстроилась?

Ну вот зачем они нарушили священное правило не говорить о ее семье!

Ни к чему хорошему утренний разговор явно не привел.

– Хотите бутерброд, Коля? – Люся, огорченная и рассеянная, принялась разбирать пакеты. – И напарнику вашему сделаю.

– Да мы уже скоро сменимся, – ответил он, но на колбасу посмотрел с жадностью.

– Меня теперь и по ночам сторожат?

– После вчерашнего.

– Вчера я даже подумать ни о чем не успела. Инстинкты как у гончей во время охоты: ты просто несешься вперед и надеешься поймать свою дичь.

– Поймали? – спросил он с улыбкой.

– Кучу проблем на свою голову я поймала, – мрачно пробормотала Люся. – А вы, Коля, частное агентство или из органов? Или это секрет?

– Да нет, наверное, – ответил он после паузы. – Частное охранное агентство «Витязь».

– Дорогое?

– Надежное.

Она еще раз посмотрела на широкие плечи и развитую мускулатуру.

– Коля, – произнесла задушевно, – а давайте обменяемся телефонами. Ну мало ли что случится. Просто на всякий случай.

– Да, конечно, – согласился он уже без всяких пауз.

Глядишь, воспрянула духом Люся, и ее сексуальная жизнь, давшая в последнее время крен, наладится.

Проводив охранника, Люся заглянула к Нине Петровне.

Старушка что-то быстро писала в ноутбуке и так резко захлопнула его крышку, что еще сильнее – и точно бы сломала.

– Люсенька? Уже вечер? А я заболталась с девочками на форуме по китайским историчкам…

– Все хорошо? – спросила Люся. – Вам ничего не надо?

– Ничего не надо. Какой ужас вы сегодня опубликовали! Как ты думаешь, можно убить уже мертвое?

– Можно, – ответила Люся уверенно. – Это же не роботы-пылесосы, это разумные создания. Мыслят, значит, существуют, что бы там церковники ни считали насчет одушевленности.

– Да-да, наверное. – Старушка поплотнее закуталась в теплую шаль. – Мне кажется, с тех пор как я последний раз выходила на улицу, мир стал еще более сумасшедшим.

– Может, все-таки снова попробуем терапию?

– Она помогает, когда люди хотят избавиться от фобий. А я со своей живу в любви и согласии.

– Ну ладно, – не стала упорствовать Люся, – я купила ваш любимый виноград, оставлю на кухне.

Остаток вечера Люся провела, пытаясь согласовать с антропологом его интервью. Профессору неинтересно было про коркору, зато он стремился как можно больше рассказать о своих достижениях. Люся стремилась к ровно противоположному результату.

Ветров пришел, когда она уже готова была на стенку лезть от упрямства самовлюбленного ученого.

– Просто ради любопытства, – спросил он, философски полюбовавшись, как Люся в раздражении зашвырнула мобильник в пластиковую мусорную корзину, – что тебе понадобилось на бетонном заводе?

– Согласовывали с заказчиком рекламный бюджет на год. – Она сделала несколько выдохов через рот и полезла под стол за телефоном.

– То есть днем ты передаешь мне аудиозапись, в которой навь называет Горелова в числе особых клиентов клуба, а вечером едешь к нему ради рекламного бюджета? Чисто случайно?

– Ага. Это, кстати, не тот Горелов, а его младший брат. А тот… вот он. – И Люся открыла на телефоне фотку.

Ветров подошел, оперся о стол, и Люся тут же откатилась в кресле назад.

– Затейливо, – с явным отвращением оценил он увиденное. – Тоже случайность, Люсенька?

– А то ж, – уверенно подтвердила она. – Скинули нам в анонимный канал в телеге. Понятия не имею кто.

Ветров поднял голову, глядя ей прямо в глаза. Он был спокоен, поэтому Люся легко выдержала его взгляд.

– Ладно, – с неожиданной покладистостью согласился он, – перешли мне это фото. Завтра напишешь заявление, откуда оно взялось.

– Носов напишет, – отмахнулась Люся, – каналами он заведует.

– Ну да.

Ветров отправился на кухню в поисках еды. Люся поплелась за ним.

– Послушай, – сказала она, – то, что ты устроил утром, было действительно отвратительно, знаешь?

– О, ты купила продукты.

– Ты не можешь причинять мне физический дискомфорт. Никогда, ни при каких условиях. Ты же взрослый человек, умеешь держать себя в руках.

– А кефира нет?

– Давай разложим все по полочкам. У тебя, Пашенька, твоя работа, уж не знаю, зачем она вообще тебе понадобилась. У меня – своя. Ты не одариваешь меня милостями, моя защита – это, во-первых, твои непосредственные служебные обязанности, а во-вторых – часть договора с Китаевым. Ты просто вкладываешься в свое повышение, а не спасаешь взбалмошную деву в беде.

– Может, сварим пельмени?

– Со своей стороны я никогда не давала обязательств прикрывать грязные делишки твоей семьи. Я честна с тобой и делюсь информацией. Но точно так же я буду делиться информацией с читателями – в том объеме, в каком посчитаю нужным. Здесь нет ничего личного. И я прошу тебя вести себя соответственно. Потому что твои утренние показательные выступления были капец какими личными.

– Я сорвался. – Ветров захлопнул дверь холодильника, повернулся к Люсе и хмуро уставился на нее. – В свою защиту хочу сказать: у тебя чувствительность выше стандартной. Ты реагируешь на меня сильнее, чем все остальные. Индивидуальная непереносимость или что-то в этом роде.

– Ты тоже на меня реагируешь слишком остро.

– Да потому что ты меня бесишь! – честно сообщил он. – Ничего не могу с собой поделать. И твое тотальное недоверие тоже бесит.

– Хороша бы я была, если бы верила всем на слово. Первое и главное правило журналиста: всегда проверять факты.

– Ты помнишь, кому ты это рассказываешь? – уточнил он язвительно. – Я вроде как опер.

Однако Люсю нелегко было заставить замолчать, когда молчать она не хотела.

– Представь ситуацию, когда к тебе приходят два оппонента и у каждого своя правда. На чью сторону ты встанешь? Того, кто кажется тебе честнее, или того, у кого доказательств своей правоты больше? Я просто не могу принять за истину твое утверждение, что ты или твой отец не знали про убийства навей в этом клубе.

– Ты поэтому полезла сегодня к охране? Испугалась, что за твою безопасность отвечает убийца? – криво усмехнулся он.

– Может быть.

– Хреново тебе, наверное, живется, Люсенька.

– Нормально, – ответила она почти искренне. – Просто не надо идти на поводу у эмоций, и все как-нибудь образовывается.

– И чем тогда ты отличаешься от бездушных навей?

Эта фраза вывела ее из себя словно по щелчку.

Раз! И уже не хочется ничего раскладывать ни по каким полочкам, а примитивно вцепиться в космы проклятого марена и завывать на манер булгаковской Маргариты: знай ведьму, знай!

Люся даже спрятала руки за спиной, чтобы не поддаться порыву.

Он тихо рассмеялся и, повернувшись к ней спиной, снова закопошился в холодильнике.

Люся, размеренно дыша, отступила назад.

Шаг. Еще шаг.

Да пошел он к черту.

Поговорили, называется, как взрослые люди.

Глава 13

Проснулась Люся от непривычной тишины, и ей понадобилось несколько минут, чтобы понять: суббота.

Прежде в выходные дни Нина Петровна пекла сырники и в лицах пересказывала очередной сериал: а Серкан Болат как сверкнет глазами!.. Но в последнее время старушка появлялась все реже, и это начинало беспокоить. Люся помнила, в каком удручающем состоянии была соседка, когда они познакомились. Это случилось через несколько месяцев после того, как Великий Морж купил ей эту квартиру. Ремонт был еще в процессе, Люся забежала проверить плиточников и на лестничной площадке наткнулась на встревоженную женщину средних лет.

– Не открывает, – пожаловалась она с доверчивой растерянностью, – а ведь куда ей было уйти, совершенно некуда!

– Неходячая, что ли? – уточнила Люся.

– Ходячая, да не выходящая, – непонятно объяснила женщина. – Бабка всего на свете боится, а больше всего – людей, я ей продукты ношу. – И она указала на объемные пакеты, стоявшие на полу у двери.

– Как я ее понимаю, – вздохнула Люся и пообещала себе, что на пенсии тоже запрется от человечества на сто замков.

Потом они до смерти напугали крепко заснувшую Нину Петровну, переборщившую с транквилизаторами, когда Люсины плиточники с ловкостью опытных медвежатников вскрыли ее дверь.

Старушка была возмущена до глубины души, и в следующий раз Люся приехала с фруктами и конфетами, чтобы ее задобрить: начинать жизнь в новом месте с испорченных отношений с соседями не хотелось. Дом был очень респектабельным, и Люся, никогда не жившая в подобных местах, немного волновалась.

Нина Петровна, чье сознание тогда было очень путаным, ее не вспомнила.

Свою новую соседку старушка начала узнавать не с первого раза, но в Люсе включилась прямо-таки тимуровская тяга к пионерскому сподвижничеству. Это был период, когда она впервые изменила Великому Моржу, и ей требовалось бескорыстное доброе дело, чтобы заглушить – нет, не угрызения совести, а страх быть пойманной.

Со временем Нина Петровна пообвыклась, перестала сторониться, робко заглядывала в гости по вечерам, а однажды утром пришла с блинчиками.

Постепенно ее сознание прояснилось, а транквилизаторы сменились чаем с мелиссой и мятой.

Тот удивительный факт, что Нина Петровна – мать бывшего губернатора Ветрова, открылся только сейчас.

Неужели старушка стала теперь избегать визитов в Люсину квартиру из-за того, что здесь Ветров? То, с какой скоростью непутевый внук был выставлен за порог, восхищало и настораживало одновременно. Прежде Люсе с такими суровыми бабушками встречаться не доводилось. Родители – эти да, бывали всякими. Но не бабушки.

Лениво размышляя о странностях семьи Ветровых, Люся открыла свой портал и пробежала глазами комментарии под интервью с антропологом. Читатели старательно делали вид, что про коркору в материале не было ни слова: укоренившийся страх был слишком велик, чтобы обсуждать этакие ужасы субботним утром. Зато они с удовольствием рассказывали о нестандартных представителях своих видов: кто-то слышал о бескорыстном баннике, кто-то был знаком с миролюбивым кимором, а кто-то даже видал яга-преступника. Последнее вызвало бурную волну возмущения: яг-преступник, подумайте только, да куда катится этот мир! Из века в век яги были надежными стражами человечества, защитниками от всевозможных напастей. И вот – нате вам!

Раздраженно фыркнув, Люся закрыла страницу и призадумалась: тонких намеков горожане не понимали. Ладно. Чтобы проспойлерить явление коркоры, очевидно, нужно что-то более весомое.

Зажужжал телефон – звонила соседка родителей, тетя Света. Люся приплачивала ей, чтобы та рассказывала о том, как живут мама с папой, ну вдруг им что-то понадобится, а обращаться к старшей дочери, вычеркнутой из их жизни, они не захотят.

– Да, теть Свет?

– Люсенька, – забормотала та несчастным голосом, – я ведь что? В санаторий ездила! А вернулась – мужик какой-то мусор выносит.

– Какой мужик? – озадачилась Люся.

– Бритый такой, качок! Спрашиваю – кто такой красивый? А девочки на лавочках… – «девочкам на лавочках» было лет по сто, не меньше, и в их сведениях можно было не сомневаться, – девочки говорят: так вместо Осокиных въехал.

– Как это? – не поняла Люся. – А мои куда делись? У Катьки же условка, ей отмечаться надо!

– Вот чего не знаю, того не ведаю. А только бритый качок теперь вместо твоего семейства. Продали твои квартиру-то.

Несколько ошарашенно попрощавшись с тетей Светой, Люся минутку полежала неподвижно, бессмысленно разглядывая потолок, потом натянула на физиономию добросердечную улыбку и пошлепала в гостиную.

Ветров уже проснулся, но еще не встал. Так же, как и Люся чуть ранее, он что-то читал в телефоне.

– Пашенька, – нежно пропела она, – а хочешь завтрак в постель? То есть в диван.

– Яичницу из трех яиц с жидкими желтками, половинку кусочка черного хлеба, кофе с молоком, но без сахара. Корицу не добавлять, не люблю, – без малейшей запинки перечислил он, даже не посмотрев на Люсю.

И выглядел при этом так невозмутимо, будто разговаривал с горничной в отеле.

Она едва подавила язвительное замечание, буквально проглотила его, покатала желчь на языке и… молча пошла на кухню.

Выполнив все точно по инструкции, Люся водрузила тарелку и чашку на подносик, принесла в гостиную, поставила на небольшой столик на колесиках. Подкатила к дивану и молча опустилась в кресло, ожидая, пока Ветров расправится с завтраком.

Он, надо сказать, не спешил. Ел рассеянно, листая страницы в телефоне.

Вот так бы и дать ему щелбан для ускорения!

Наконец кофе был допит, и Ветров довольно миролюбиво предложил:

– Излагайте, Людмила Николаевна. Что вам сегодня понадобилось?

И откуда такая омерзительная снисходительность? Можно подумать, Люся с утра до вечера осаждает его разными просьбами!

Быть в роли просящего она не любила, но умела. Сложно добиться хоть чего-нибудь, не снимая время от времени короны.

– Паш, – произнесла Люся как можно вежливее, – мне очень нужно найти трех людей, ведь если они из одного места выписались, значит, в другом прописались. И проверить статус одной условно осужденной девушки.

Ветров скосил на нее глаза, в которых плескалось ехидство, но ответил так же вежливо:

– Давай данные. ФИО, даты рождения, адреса предыдущих прописок, статью УК. УФМС и УФСИН нам не подчиняются, конечно, но я попрошу.

Люся кивнула, написала все нужное в заметках на телефоне и отправила ему в мессенджер.

Ветров прочел, и его брови изумленно поползли вверх.

– Осокины?

– Мои родители и сестра, – ответила сухо.

– Люся, – недоверчиво спросил он, – как ты умудрилась потерять семью?

– Это долгая и скучная история, – скривилась она.

– Я только что плотно позавтракал. Так что скучная история пойдет на пользу моему пищеварению.

– Это обязательное условие? – помолчав, уточнила Люся. – Без исповеди ты не поможешь?

– Помогу, – он вроде как удивился, – но это нечестная игра для человека, который только тем и занят, что вываливает чужое грязное белье на всеобщее обозрение.

– Наше издание соблюдает закон о защите персональных данных, – оскорбленно возразила Люся и честно добавила: – По крайней мере так, чтобы не налететь на судебное разбирательство. Носов, конечно, обожает судиться, но это слишком энергозатратно.

– Бла-бла-бла, – передразнил Ветров, – ты опубликовала мою переписку с девушкой.

– Она была в открытом доступе на твоей странице в соцсетях, – напомнила Люся. – В следующий раз прячь личную жизнь поглубже.

У нее в руках коротко провибрировал телефон – новое сообщение. Люся быстро прочла его и хмыкнула.

– И к слову о твоей личной жизни… Некая девушка по имени Вероника просит меня выпить с ней кофе в четыре часа в кафе с гостеприимным названием «Нет».

– Не ходи, – немедленно посоветовал он. – Ничего хорошего от этой истерички ждать не приходится.

– Всегда полезно знать, что у других на уме.

– Она подбирается ко мне через тебя.

– Вот уж вряд ли. Я сказала, что мы знакомы лишь шапочно.

– Ну ты же все равно попрешься, – сердито буркнул Ветров, встал, почесал голый живот, широко зевнул.

И Люся опять подумала, как же сильно он похож на обезьяну. Архи не считали сравнение с животными оскорблением, и это отчасти оправдывало ее нетерпимость к чужим физическим недостаткам.

Грудь Ветрова была покрыта черными курчавыми волосами – в век тотальной депиляции невыносимая гадость. Баринов, например, не ленился избавлять себя от лишних волос во всяких местах. А у этого, поди, и в трусах (в трогательный сиреневый горошек) заросли.

Впалый живот, узкие бедра, немного длинноватые руки, немного коротковатые ноги. Совсем не Аполлон, зато с пластикой Ветрову повезло. Он двигался плавно, с хищной грацией. Плечи тоже были хороши – широкие, аристократически прямые. Кажется, Ветров нравился себе таким, каким создала его природа, и не собирался комплексовать по этому поводу.

Везет мужикам, не в первый раз подумала Люся, побрился раз в день – и норм. А девочкам и колоться, и краситься, и выщипывать, и укладывать… Одни маникюры с педикюрами занимают месяцы жизни… Тут Люся уставилась на свои ногти, ужаснулась и бросилась писать мастеру, чтобы застолбить очередь на завтра.

Потом Ветрову позвонили – кто-то заподозрил, что его соседка русалка, и пришлось Пашеньке тащиться в субботу на работу.

Люся, довольная тем, что наконец-то осталась одна в собственном доме, приняла пенную ванну, налепила на себя всяких масок, заказала и слопала в одиночку целое ведро ванильного мороженого и села гуглить хоть что-то хорошее про коркор.

Интернет отказывался помогать, хоть сколько терзай поисковики.

И все это время обида выжигала Люсю изнутри, кислотой выедала нутро. Ну хорошо, родители не простили старшей дочери того, что называли предательством. Но сказать о переезде могли ведь? Что за максимализм?

К тому же Катька получила реальный срок меньше года, а потом адвокаты кассацией добились смягчения наказания на условное.

Но Люся, судя по всему, приговорена пожизненно.

В половине четвертого она вышла из квартиры и вызвала лифт.

Он тащился невыносимо долго, а когда наконец приехал и плавно открыл двери, в кабине оказался мужчина в старомодной шляпе с полями, стоявший к ней спиной.

Неожиданная сильная паника накрыла Люсю, она поспешно отступила на шаг назад.

– Я… кое-что забыла, – пробормотала она, – езжайте без меня.

Мужчина медленно развернулся, и Люся едва не заорала.

Все его лицо была замотано белыми бинтами, глаза закрывали черные очки. Его облик до невозможности напоминал кошмар ее детства – человека-невидимку из старого фильма.

Казалось, размотай он бинты – и под ними окажется пустота.

Оцепенев, Люся ждала, когда двери лифта закроются, но, когда щель стала совсем узкой, мужчина вдруг подался вперед и всунул ногу между створками, не давая им соединиться.

Завизжав, Люся бросилась к лестнице, понимая, что не успеет найти ключи и открыть дверь в квартиру. К счастью, она не сочла нужным ради встречи с Вероникой надевать каблуки, а адреналин добавил ей сил.

Она неслась вниз, перепрыгивая через ступеньки и молясь о том, чтобы не подвела больная нога. Телефон держала в руке, но остановиться, чтобы набрать номер, не осмеливалась. И только на первом этаже, влетев в застекленную будку обалдевшего консьержа, Люся сползла на пол, прячась за панелями от взглядов снаружи, и набрала яга Колю.

– В подъезде, – прошептала, задыхаясь. – У консьержа. Помогите.

И застыла, сбросив звонок, от мерного и медленно приближающегося стука. Будто кто-то бил по стене ее тростью, брошенной, чтобы не мешала.

Консьерж вдруг шумно выдохнул и нажал тревожную кнопку.

– Лю-у-уся, – донеслось пугающее, издевательское, – Люсенька! Чья шкурка в опасности?

Она закрыла себе рот ладонью, чтобы не завопить снова. Но тут раздалось короткое ругательство, восклицания, возня, резкие команды вроде «Руки! Руки держи на виду», «Карманы его проверь», «Лови наручники».

Люся наконец сочла возможным выглянуть из-за стекла.

– Да блин, – совершенно нормальным, не зловещим голосом возмутился придурок в бинтах, – вы обалдели, мужики? Шуток не понимаете?

На его запястьях были наручники, и Люся перевела дух.

– Не понимаем, – согласился яг Коля, – но, может, в полиции более восприимчивые люди.

– Да какая полиция?!

– Люсь, ты как?

Коля подошел к ней, положил теплые руки на плечи, заглянул в глаза.

– Так себе, – призналась она и удержалась, не прильнула к надежной яговой груди. Она придет в его объятия королевой, а не слабой перепуганной женщиной, ищущей утешения. – Нормально, – повторила она, отстранилась, подняла свою трость с пола.

Руки все еще сильно дрожали, а пульс до конца не выровнялся, но на смену глупой панике приходили злость и досада.

– Ну, и что это было? – спросила она мужика в бинтах.

– Розыгрыш, – ответил тот испуганно. – Обычный розыгрыш! А вы тут психи какие-то!

– Люсь, мы отвезем его к Ветрову в управление, – сказал Коля, и его напарник, мрачный лад, потащил шутника к выходу на паркинг. – Сможешь сама за руль? Мы прямо за тобой.

– Смогу, – кивнула она, хоть и не была уверена в этом.

Ей бы только добраться до кабинета Ветрова, а там уж можно закатить и настоящую истерику. Эта мысль самым чудесным образом добавила Люсе твердости духа.

– А мне что делать? – подал голос сбитый с толку консьерж. – Я же вневедомственную вызвал! Они приедут – никого нет, все спокойно, оформят ложный вызов. А платить кому?

Коля фыркнул и велел ему ехать с Люсей для дачи свидетельских показаний и видео с камер с собой захватить.

– А коллегам я по телефону все объясню, – заверил он консьержа.

Ветров появился в конторе не сразу – Люся успела дать и подписать показания, напиться дешевого кофе и переругаться с опером, который ей достался, – тот ее терпеть не мог со времен Деда-Дуба, считал, что мерзкая журналюга только и думает, как очернить славную работу полиции.

Слушая его исполненные сарказма вопросы – «Что-что сделал преступник? Ногой двери лифта придержал? Каков подлец!» – Люся спрашивала себя: как ей жилось бы, не выпиши Китаев Ветрова.

Если бы он не спал на ее диване, не нанял бы охрану, не держал бы в курсе расследования?

И только она преисполнилась горячей жалостью к той, другой, не случившейся Люсе, как дверь в кабинет распахнулась и заглянула ветровская секретарша Верочка, невероятная красотка, работавшая еще при Деде-Дубе. Интересно, насколько рьяно она трактовала свои обязанности при новом шефе, учитывая, что ярил и маренов притягивало друг к другу как магнитом?

– Люсь, Павел Викторович приехал, тебя просит, – сказала она.

Ветров обрушился на нее сразу, как только она вошла в его кабинет.

– А я просил тебя, – прошипел он, – не ходить на эту чертову встречу с чертовой Вероникой.

Он был не то чтобы зол, скорее – сильно недоволен.

Люся осторожно втянула носом воздух, но Ветров был достаточно далеко, чтобы не терзать ее своими тошнотворными флюидами, или как там его колдовство называлось.

Она сделала несколько шагов вперед, постояла, прислушиваясь к своим ощущениям, потом села в кресло.

– А при чем тут вообще Вероника? – рявкнула Люся.

– При том, что вряд ли наш затейник целый день катался в лифте весь такой забинтованный, надеясь, что ты выйдешь из дома. Нет, девочка моя, он примерно знал, когда это случится. Телефон, – велел Ветров, протягивая руку.

Люся, пораженная логикой его рассуждений, послушно разблокировала мобильник и отдала ему.

– «Привет, это Вероника, – прочитал Ветров вслух, – мы виделись с тобой в моем кафе. Можем сегодня выпить кофе? Мне очень надо с тобой кое-что обсудить. В четыре в „Нет“». Сообщение с незнакомого номера. Ты не внесла Веронику в контакты?

– Нет, просто передала визитку Маше Волковой, моему журналисту. Я обещала Веронике бесплатную рекламу на нашем портале. Паш, – получилось так жалобно, что даже противно стало, – и что все это значит?

– Что мои ребята охламоны, – резко ответил Ветров, – и что за тобой очень внимательно следят.

Глава 14

Во времена Деда-Дуба в кабинете начальника видовой полиции росло роскошное дерево. Теперь обстановка была более казенной – ни личных фотографий, ни смешных кружек, ничего, что носило бы отпечаток нового владельца.

Стул, на котором сидела Люся, был неудобным, нога нещадно разболелась, да еще и низ живота начинало тянуть – кажется, подступали месячные, но вспомнить наверняка не получалось, а телефон с приложением отобрали.

Охранники из частного агентства «Витязь» клялись и божились, что не было за Люсей наружки, поэтому полиция опять проверяла ее телефон и машину.

– Что еще ты все время носишь с собой? Трость? Сумку? – спросил Ветров.

– Диктофон, – вспомнила Люся и тут же лишилась диктофона.

И вот она маялась в управлении и надеялась, что рано или поздно ее все-таки отпустят домой. Очень хотелось накидаться обезболивающими таблетками и залезть в теплую пижаму.

Секретарша принесла кружку горячего чая.

– А таблеток нет? – безнадежно спросила ее Люся.

– Не болеем, – с некоторой горделивостью ответила Вера и убежала.

– Что такое? – тут же уточнил Ветров. – Нога?

– И нога тоже, – согласилась Люся уныло. – А ты не можешь, как в прошлый раз? Ну, уменьшить боль своим черным зловещим колдовством?

– Не могу, – твердо отказался Ветров. – Я после той акции невиданной щедрости чуть кишки не выблевал, а потом еще неделю очухивался. Исцеление всяких квакушек входит в резкое противоречие с моими видовыми особенностями. Вот если бы я сам заболел – тогда другое дело.

– Жаль, – вздохнула Люся и все-таки, несмотря на отвратительное самочувствие, не удержалась от любопытства: – Ну и зачем вообще нужно было тогда лечить меня?

– Требовалось наладить контакт с объектом наблюдения, – бесстрастно пояснил Ветров, – твои недоверие и агрессия усложняли работу.

Люся зависла на секунду – а не обидеться ли на «объект»? – а потом махнула рукой. Ветров действовал разумно и, очевидно, в интересах их обоих, а какие уж он формулировки при этом использует, это его частное дело. Просто у человека вкус плохой и образ мышления полицейский.

– Так что еще я должна подписать? – поторопила она Ветрова.

Он ответил не сразу, дочитывая ее показания.

Люся скинула ботинки, придвинула к себе еще один стул и положила на него ноги. Пристроила под спину свою куртку, сделав из нее мягкий валик, и прикрыла глаза, смирившись с вынужденным ожиданием.

– Детский кошмар? – наконец задумчиво спросил Ветров. – Какой внимательный у тебя поклонник.

– Достал он уже, – не открывая глаз, раздраженно откликнулась Люся.

– Наши психологи считают, что маньяка на тебе переклинило. Ты стала первой из шести жертв, которой удалось выжить. Это обидно, знаешь ли.

– Ну простите, – вяло огрызнулась она.

– Регулярность убийств: каждые два месяца. Но, судя по всему, на подготовку уходит куда больше времени. Нужно найти и обработать исполнителей, таких же мальчишек, как и твои дихлофосчики. Кроме того, маньяку нравится знать о приговоренном архе как можно больше. Это дает ему ощущение близости – такая извращенная у него потребность. Иногда он начинает переписку с кем-то из ближайшего окружения намеченной жертвы. Во втором случае это была жена убитого – преступник познакомился с ней за полгода до убийства на форуме, посвященном орхидеям. Прикидывался дамочкой, помешанной на цветах. Мы читали эту переписку – он тонкий психолог, ловко втирается в доверие и подстраивается под собеседника. Не поверишь, но он даже утешал вдову после убийства. В четвертом случае наш маньяк флиртовал в приложении для знакомств с дочерью жертвы, и у него убедительно получалось изображать похотливого юнца.

– Жесть какая, – пробормотала Люся. – Хорошо, что я одинока.

– Завтра мы еще раз допросим всех твоих сотрудников. Вызовем Веронику, хотя я больше чем уверен, что она знать не знает о том, что пригласила тебя сегодня на встречу. Номер, с которого ты получила сообщение, – одноразовый, такой можно получить в даркнете. Кто еще знал о твоем страхе перед человеком-невидимкой?

– Все знали! Любовники, собутыльники, знакомые и приятели. Я часто рассказывала об этом – что-то типа посмейтесь над своими страхами.

– Люсь, ты же понимаешь, что мне нужно знать о твоей семье? – с нажимом спросил Ветров. – В конце концов, это напрямую касается расследования.

– Моя семья тебя ни к чему не приведет, – разозлилась она. – Но ладно, ладно! Только поехали уже отсюда, здесь на стены лезть хочется.

– Поехали, – хмуро согласился он, – я отвезу тебя. Твоя машина останется у нас, наверное, до вторника.

– А телефон?

– И телефон.

– Бедная я. – Совершенно подавленная, Люся встала, поморщилась от вспышки боли в ноге, натянула куртку. – Давай хоть новый по дороге купим, а то как я буду жить. Симку-то отдадите?

– Симку отдадим, а телефон тебе лучше купить кнопочный, без выхода в интернет.

От такого кощунства Люся даже пошатнулась.

– Издеваешься? – взвыла она.

– Информационный голод тебя не убьет, – наставительно сказал Ветров, – а вот маньяк – может.

– Кстати, – вспомнила Люся уже дома, – а мой придурок из лифта – очередной статист, нанятый анонимом в интернете?

Она уже запила пару таблеток вином и теперь натирала колено согревающей мазью.

Ветров, возлежавший на диване с видом отрешенного мудреца, только угукнул.

– Ты там медитируешь, что ли? – удивилась Люся.

– А ты ведь громко вопила? – невпопад спросил он.

– Визжала как резаная, – подтвердила Люся.

– И бабушка тебе ни разу не позвонила?

– Вот черт! – Люсю как ветром из кресла сдуло.

Как она могла забыть про старушку!

Торопливо нашарив тапки, она вышла на площадку и постучала в соседскую дверь. Разумеется, никто не отозвался – старушка очень редко открывала, и Люся воспользовалась своим ключом.

– Нина Петровна, я вхожу! – крикнула она. – Вы тут как? Сильно напугались из-за этого переполоха? – И замолчала, заглянув на кухню.

Нина Петровна и Великий Морж мирно пили чай, между ними на столе стоял роскошный торт.

– О как, – совершенно ошеломленная, Люся тяжело оперлась на косяк. – Видимо, с вами все в порядке.

– Люсенька, – обрадовалась Нина Петровна, – а я и не слышала, как ты вернулась! Страсти-то какие! Олежка мне все рассказал. Как хорошо, что Паша нанял тебе охрану!

Великий Морж приторно улыбнулся. Никогда Люся не видела у него такой странной улыбки – будто он заискивал перед старушкой.

Люся даже головой помотала – такие чудеса не впихивались в поведение этого человека.

– Заходи, – предложил Великий Морж с таким видом, будто был хозяином этой кухни. – И не смотри так оторопело – мы с Ниной Петровной знакомы давным-давно.

– Олеженька был адъютантом моего покойного мужа, – сказала Нина Петровна, – Дима ведь тоже служил…

Отец вороватого губернатора, снятого за коррупцию, относился к эфэсбэшникам? Что ж, это объясняет веру их семейки в свою безнаказанность.

Однако Люся четко помнила, что Великий Морж охотно позволил утопить Виктора Ветрова и даже подкидывал редакции компромат на него. Интересно, знала ли об этом Нина Петровна?

– Я… – Тут Люся поняла, что у нее вот-вот взорвется голова, и трусливо отступила. Сейчас ей хотелось покоя, а в хитросплетениях этого странного знакомства она разберется потом. – Я пойду лягу, день был тяжелым.

– Передавай привет Пашеньке, – пропела Нина Петровна. – Подожди! Я положу тебе торт. Сегодня можно позволить себе сладкое, да?

– Да, – в упор глядя на Великого Моржа, машинально повторила Люся.

Тот беззвучно произнес одними губами: «Потом».

Потом так потом.

Сейчас у нее есть дела поважнее – торт!

Ветров так и лежал на диване в той же позе.

– Там Великий Морж! – поделилась с ним Люся, прошла на кухню, взяла ложку и вернулась в гостиную. – Кыш с моего дивана, мне нужно лечь!

Ветров текуче скатился на пол и растянулся на ковре, закинув руки под голову.

– Кто? – спросил он.

– Китаев! Пьет чай с твоей бабушкой!

Она устроила контейнер с тортом на своем животе и зачерпнула большой кусок.

– А, ну да, – без всякого интереса отозвался Ветров, – он же работал с моим дедом, я его с детства помню. Поэтому ваши отношения никак не бьются в моей голове – вы же из разных эпох.

– А я-то все гадала: почему он выдернул сюда именно тебя. Дал отдел, пообещал повышение.

– А ты одну ложку принесла?

Люся молча наклонилась и сунула ему в рот торт со своей ложки.

– Подозрительно все это, – сообщила она, – такое ощущение, что вокруг меня плетется какой-то заговор.

– С моей точки зрения, все наоборот, – парировал он и облизал губы, – это ты все время лезешь в ветровские дела, хотя тебя никто об этом не просит. Так и роешь носом землю вокруг! Отцепись уже от моей семьи и начинай рассказывать про свою. Хватит тянуть время.

Торт был вкусным, диван удобным, квартира запертой на все замки, таблетки подействовали, больше нигде не болело, так что Люся вроде как была готова к неприятным воспоминаниям.

– Моя сестра Катька – взбалмошная ярила, тебе бы понравилась, – начала она решительно. – Она меня младше всего на пару лет, но почему-то мне вечно приходилось спасать ее от неприятностей, еще со школы. То она попрется с незнакомыми мужиками курить за гаражи, то напьется в плохой компании, и вечно одно и то же: ой, Люська, приезжай, ой, забери меня отсюда, ой, мне страшно. В двадцать два она выскочила замуж за яга, представляешь себе?

– Ты поэтому так зациклена на ягах? Соревнуешься с сестрицей?

– Я тебя пну, – флегматично предупредила Люся. – Брак продержался около полугода, потом Катька обвинила своего мужа в том, что он ее избил. Пришла в полицию вся в синяках, ужас. Я как раз раскручивала свой портал, только-только наняла Носова, и мы с ним сильно переругались из-за этого. Я потребовала придержать инфу, а Носов вопил, что я не хочу трясти семейными простынями. На самом деле мне не верилось, что яг, чья прошивка – защита, был способен напасть на женщину. Остальные СМИ били во все колокола, моя сестра раздавала многочисленные интервью, изображая невинность, Носов бесился, а я активно копала, пытаясь понять, что случилось на самом деле. Катькин муж говорил, что они поругались и моя сестрица свинтила из дома. Он лег спать, а когда проснулся, обнаружил, что рядом с ним в постели дрыхнет жена, покрытая синяками, и от нее воняет перегаром.

Ему никто не верил. Ссора – муж – побои – стандартная же фигня. А то, что выпила, так это от стресса.

А я пошла в гости к родителям, где отлеживалась наша страдалица, стибрила ее телефон, списала все номера, с кем она созванивалась в ту ночь. Так вышла на таксиста, который забирал Катьку, уже битую, из ночного клуба.

Отправилась в клуб.

Оказалось, она свалилась там с лестницы, а администрация молчала об этом как рыба, боясь иска в свой адрес. Но одна девочка, из обиженных официанток, слила мне инфу. Я заплатила охране, много, получила видеозапись и пришла с ней к Катьке. Та вытаращила глаза: мол, не помню такого, ну надо же, как неловко вышло.

Заявление она тут же забрала, муж-яг скоро уехал из города, а я удалила видеозапись из клуба, пообещав больше никогда не прикрывать сестру. Полгода с ней не разговаривала!

– Нет, – сказал Ветров, – такие ярилы мне не нравятся.

– Вторым ее мужем был кащ, – продолжала Люся, распаляясь, – иногда она на полном серьезе ненавидела свою сестру. – Профессор биологии. Черт знает, что Катька в нем нашла, ужасный зануда. Изменять ему она начала чуть ли не сразу после медового месяца, с одним мареном, кстати. Жаловалась, что весь сексуальный темперамент профессора ушел в мозг. Ну а дальше как в анекдоте: вернулся муж из командировки, а в шкафу любовник. Бедный профессор даже заплакал от огорчения, а любовник от растерянности возьми и шмякни его вазой по лбу. Швы потом накладывали, сотрясение у каща было. А он как раз тогда Катьку пристроил учиться на факультет фармакологии, и ее чуть не отчислили. Еще бы, кащи – достояние нации, хранители знаний, а тут вазой по лбу из-за гулящей жены! Я ходила к ректору, просила за сестру, а потом год им бесплатно соцсети вела.

Тут Люся перевела дух, свесилась с дивана, чтобы оценить реакцию Ветрова. Тот молчал с таким видом, будто слушал лекцию по гомеопатии. И скучно, и вредно. Никакого сочувствия!

Впрочем, ждать нормальной эмпатии от марена – наивно.

– Тогда я снова пообещала себе больше никогда за нее не врубаться. Родители же всю дорогу были на Катькиной стороне – маленькая, бедненькая, беспомощная девочка, вечно на нее разные напасти сыплются. Обо мне-то можно не переживать: я самостоятельная, свалила от них в общагу, бизнес открыла, знакомствами обросла. А я не от них свалила, я от Катьки подальше. В общем, потом была история, в которой Катька мухлевала с аптечными препаратами, и тогда все опять забегали: Люся, надо же выручать сестру! А Люся руки сложила и со стороны за всем наблюдала. Даже пальцем не пошевелила! Да еще и своим журналистам не мешала писать подробности дела. С тех пор родители со мной и не разговаривают. Катьку сначала посадили, а потом под условку выпустили. Теперь вот семейство мое продало квартиру и свинтило в неизвестном направлении, такие пироги.

– А ты точно не приемная? – спросил Ветров.

– А ты? – не осталась в долгу Люся. – Тебя родная бабка тоже из квартиры в два счета выперла.

– Бабка меня за дело выперла, а тебя послушать – так ты прям Золушка. Темнишь что-то, дорогая.

– А ты проверь, – посоветовала она ехидно, – кто здесь полиция, я или ты?

– Проверю. – Ветров встал, забрал у нее контейнер, слопал остатки торта, и тут в дверь негромко постучали.

Люся невольно вздрогнула. Он посмотрел на нее с жалостью и пошел открывать.

Люся напряженно прислушалась, но в коридоре царило молчание.

Наконец в гостиную степенно ступил Великий Морж. Ветров за его спиной выглядел еще более несолидно, чем обычно. От Китаева веяло мощью и властью – арх-медведь! – и старость его нисколько не портила.

– У меня для вас новости, – веско проговорил он. Люся не пошевелилась, только смотрела на него выжидательно. – У Нины Петровны бурный роман, – продолжил Великий Морж. – Виртуальный. А вы оба ни сном ни духом, граждане родственники и соседи?

Ветров замысловато выругался.

Глава 15

– Это он? – Люся резко выпрямилась, облизав пересохшие губы. – Наш маньяк добрался до Нины Петровны? Ты уверен, что это не просто какой-то скучающий старичок?

Великий Морж покачал головой, уселся в кресло, а Ветров так и остался стоять в дверях, настороженно склонив голову. Он выглядел очень сердитым.

– И когда вы собирались передать эту информацию в наш отдел? – спросил, набычившись. – Как долго мы будем мальчиками на побегушках? Почему нельзя нормально делиться оперативкой?

Вот человек, поразилась Люся. Речь же идет о его бабушке, а он тут яйцами решил позвенеть!

Великий Морж и бровью не повел.

– Мы знали, что преступник стремится войти в контакт с близкими намеченной жертвы, – сообщил он исключительно Люсе. – После того как на тебя налетели подростки с дихлофосом и скальпелем, мои специалисты сели проверять все твое окружение. Кстати, – тут он скупо усмехнулся, – твоя секретарша состоит в группе «Как выжить с начальницей-самодурой».

Люся польщенно зарделась – всегда приятно, когда ценят по достоинству твой стиль управления.

– Нина Петровна обитает на семи площадках, посвященных сериалам. Переписка с пользователем под ником УотсонХYХолмс началась три месяца назад. Общение поначалу проходило в открытом доступе и было посвящено тому, что лучший Холмс – Ливанов. Потом обсуждение резко прекратилось, и мои бойцы невидимого фронта заподозрили, а не ушли ли голубчики в личку. Взломать аккаунты Нины Петровны с одинаковыми логином, электронкой и паролем – раз плюнуть.

– Это нарушение конфиденциальности… – слабо трепыхнулась Люся.

– Шесть трупов, лапонька. У нас очень широкие полномочия.

Она скривилась – на «лапонек» Великий Морж переходил, когда хотел поставить ее на место. Интересно, чем он сейчас недоволен?

Люся терпеть не могла эту снисходительность, и он прекрасно об этом знал.

– Поначалу они просто обменивались какими-то ссылками и обсуждали актеров, а потом, слово за слово, перешли на более личные темы. Нина Петровна жаловалась на свою семью, а ее собеседник – на дочь, которая уехала за границу и забыла об отце. Прямо родственные души.

Люся содрогнулась.

Ей показалось, что невидимый маньяк стоит прямо за ее спиной и дышит ей в затылок.

Какое омерзительное ощущение.

– Вы сообщили Нине Петровне… ну, что ее новый друг, скорее всего, психопат-убийца?

– Поначалу мы просто тщательно анализировали переписку, надеясь, что найдем хоть какие-то зацепки. Географические, профессиональные, любые. Проверяли все, что он о себе рассказывал. Но после сегодняшнего инцидента решили, что пора переходить к более активным действиям.

– Да неужели, – Люся даже не попыталась скрыть сарказм.

По ее мнению, можно было и поторопиться с поимкой гада.

– Я для этого и пришел к Нине Петровне – объяснить ей, что происходит.

– Она очень расстроилась, да? – всполошилась Люся.

– Поначалу. А потом ее увлекла возможность поучаствовать в настоящем живом расследовании. Нина Петровна сказала, что это пригодится ей для будущей книги.

Люся невольно улыбнулась.

Старушка писала свой роман уже года полтора и однажды прибежала посреди ночи в слезах. «Я убила главного героя, и мне его так жа-а-алко», – сообщила она. С утра она уже улыбалась – вернула мертвеца к жизни.

– Какое участие в расследовании? – напряженно спросил Ветров.

– С завтрашнего дня с ней будет работать наш специалист-переговорщик. Человек может изменить личность, придумать себе вымышленную биографию, но он не в состоянии подделать свой лексикон. Мы давно подключили лингвистов, но пока безрезультатно. Надо попробовать вывести убийцу на более конкретные темы, чтобы уловить профессиональный сленг. У нашего маньяка много денег и много свободного времени – очевидно, он работает не на заводе. Когда бы он тогда планировал убийства.

– Очередной скучающий мажор? – предположила Люся, скосив глаза на Ветрова.

Тот не обратил на это внимания, сказал серьезно:

– Я бы хотел изучить эту переписку.

Великий Морж пожал плечами, и понимай как хочешь: то ли да, то ли иди лесом.

Люсе было неловко при Ветрове демонстрировать их давнишнюю связь, но проклятущий марен как прирос к месту, и деваться было некуда, когда она еще отловит Великого Моржа и задаст ему вопросы.

– Почему ты раньше не сказал, что знаком с Ниной Петровной?

– Я много с кем знаком. Город у нас небольшой. Но мне подумалось – она одинока, ты без семьи. Может, если поселить вас рядом и довериться естественному ходу событий, что-то и получится.

Академик Павлов, блин, и его опыты!

– Если ты проверял все мое окружение… Может, и родителей тоже? Они куда-то переехали.

– На Никольскую, в однушку, – тут же ответил Великий Морж. – Потратили кучу денег на адвоката, вытаскивая твою сестру из тюрьмы, вот и пришлось ухудшить жилищные условия.

Люся отвернулась, сжав кулаки.

Дочь-ярила – горе в семействе. Слишком рано они понимают силу своей чувственной красоты, слишком быстро привыкают к тому, что им все сходит с рук.

– Я скину тебе адрес, – смягчился Великий Морж.

– И почему этот псих так ополчился именно на архов? – пробормотала Люся, стремясь побыстрее сменить тему. – Детская травма? Женщина, которая посмеялась над его членом? Обидчики в школе?

– Со временем все узнаем. – Великий Морж поднялся – разговор был окончен. – Ты плохо отрабатываешь мою просьбу, – сказал напоследок, – коркора приедет в город уже через неделю, и где мои публикации?

– Да потому что ничего хорошего про коркор не отыщешь. Даже интернет не помогает, – огрызнулась Люся.

– У тебя работает кащ, зачем тебе интернет?

И правда.

Ветров ушел спать молча.

Кажется, бесился из-за того, что Великий Морж круче его, влиятельнее и осведомленнее.

Ха.

– Люсь, а Люсь? А как ты думаешь, мне дадут почетную грамоту «Добровольный помощник полиции»?

– Нина Петровна, да я вам лично десять грамот нарисую!

Утро выдалось пасмурным, а старушка-соседка выглядела деловитой и оживленной.

– Настоящий маньяк, вот оно как! – И она округлила глаза. – Живешь себе, никого не трогаешь, и вдруг на тебя сваливается настоящее приключение. Даже бежать никуда не пришлось… – Тут Нина Петровна сдвинула брови и одухотворенно провозгласила: – Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесет!

Люся засмеялась и пошла умываться.

Главный прокурор позвонил, когда она выковыривала мякоть из маракуйи, на столе снова царила здоровая еда. То есть ничего увлекательного.

– Осокина, – весело сказал прокурор, – неучтенные доходы в «Вишенке», серьезно? Там нави стриптиз танцевали, а тебя интересуют финансы?

– Очень интересуют, – призналась Люся.

– Приезжай ко мне, это не телефонный разговор.

– Уже лечу. – И она ласково улыбнулась Ветрову, отчего он тут же завис с ложкой у рта, подозрительно таращась в ответ.

Нравится не нравится, хмурься не хмурься, а Люся уже ступила за порог и дала волю ногам.

– Павел Викторович, а ваши «витязи» подбросят меня сегодня до работы? – спросила она вежливо. – Машина-то у вас, а ехать как-то надо. Не думаю, что охрана одобрит троллейбус.

– Точно не одобрит, – отмер Ветров. – Только давай без фокусов, не нервируй ребят.

– Когда это было с фокусами? – оскорбилась она, и Нина Петровна ловко засунула ей ложку с творогом в открытый рот.

Красивого яга Коли сегодня не было – не его смена. Люся немедленно расстроилась и даже знакомиться с новыми охранниками не захотела. Ну их.

Офис главного прокурора выглядел богато – одна мраморная столешница чего стоила.

Чего она, кстати, стоила? Люся даже запнулась, погрузившись в расчеты.

– Осокина, не наглей, – ухмыльнулся прокурор, красивый, в общем-то, банник, только лысоватый.

– Здрасте, Игорь Никитич, – Люся хмуро дотопала до стула.

Ее только что прогнали через рамку и потребовали сдать телефоны и диктофоны. Кнопочный мобильник, надо сказать, произвел фурор.

Обычно Суслов не разводил такой суеты, но обычно он и не говорил ничего конфиденциального. Стандартная болтовня на публику – работаем, проверяем, надзираем.

Кажется, предстояла беседа по душам, а Люся страсть как этого не любила.

Потому что за любыми внезапными откровениями обычно стоял голый расчет. Опять ее или редакцию попытаются использовать в хвост и гриву. Но послушать, что предложат взамен, она ведь может?

– Ты чего к Ветровым-то прицепилась? – миролюбиво спросил прокурор.

– А клуб «Вишенка» имеет отношение к Ветровым? – тут же переспросила она.

Он насмешливо улыбнулся – ну что за детсад, Осокина.

– Официально нет, – все же ответил. – По документам клуб принадлежит некоему Глебу Ивановичу Терентьеву. Тот еще фрукт! Начинал с того, что девок по саунам развозил, потом сдавал квартиры на часы и сутки, крутился, словом, как мог. Но однажды его одноклассник, Виктор Дмитриевич Ветров, решил поиграть в политику, тут Терентьеву карта и поперла. На кого-то же надо было все добро-хозяйство скинуть, чтобы перед электоратом излишним благосостоянием не светить. Терентьеву достались «Вишенка» и сеть ресторанов «Балалайка». Вкусно там, кстати, бывала?

– Доводилось, – сдержанно кивнула Люся.

– А теперь скажи мне, отчего тебе неучтенные доходы покоя не дают?

– Вы же читали наш материал, Игорь Никитич. Навь сообщила, что в клубе они не только исполняли стриптиз, но и занимались проституцией. Иногда – с летальным исходом. Вот мне и интересно: это частная инициатива Терентьева или согласованный с Ветровым бизнес-проект.

– Слова нави ничего не доказывают.

– В нашу редакцию через анонимные каналы прислали фото, где Федор Горелов занимается всяким непотребством с навью. Мы уже передали снимок полиции. Так что проституцию, скорее всего, докажут.

– О как, – прокурор хищно осклабился. – Тот самый Горелов? Бетонный завод? И чего людям не хватает?

– Мозгов.

Он засмеялся.

– Не факт, что Терентьева удастся прижать по этому делу. Сама же знаешь, как бывает: найдут какого-нибудь администратора, назначат его козлом отпущения и заявят, что директор знать не знал, что у него в клубе творилось.

– Угу.

– А прижать Терентьева страсть как хочется. Давно у меня на него руки чешутся.

– Угу.

– Вот ты и сходи к нему на встречу, Людмила Николаевна.

– А? – поразилась она. – И что я ему скажу: здравствуйте, я ваша Люся? А он меня взашей – после публикации про навь!

– Может, и взашей, – согласился Суслов невозмутимо. – Ты, главное, не забудь сообщить, что настучала на клуб в прокуратуру и сейчас я нахожусь в задумчивости: начинать проверку или не начинать.

– А вы мне что? – насупилась Люся.

Так она и знала, что рамки были неспроста.

– А я тебе – информацию по денежным средствам клуба.

– И как вы наличку отследите?

– Отследим, – он улыбнулся, невинный аки агнец, – если Терентьев после встречи с тобой поступит как нормальный мудак и припрется ко мне со взяткой. Будет нам повод и закрыть его, и обыски провести.

– На что вы меня толкаете, Игорь Никитич, – хлопнула ресницами Люся. – Прям только эксклюзивный комментарий прокуратуры по этому делу для нашего портала и придаст мне отваги…

– Начина-а-ается… – Он закатил глаза. – Будет тебе комментарий, хватит торговаться.

– Вам легко говорить! А если он псих? А если он меня тоже того, как навей этих?

– Ну, Осокина, кто же в наше время журналистов того. Больше хлопот, чем пользы. Нет уж, максимум – пострадает твоя гордость.

– Знать бы, что это вообще такое, – проворчала она.

Клуб был опечатан, но офис, располагающийся на третьем этаже, – нет.

Отчаянно стуча тростью по скользким плиткам пола, Люся прошла длинным коридором и оказалась в приемной, где нервная секретарша с кем-то ругалась по телефону.

– Никаких комментариев! – горячилась она. – Нечего тут обсуждать!

Дождавшись, пока та шмякнет трубку на аппарат, Люся широко улыбнулась:

– Добрый день! Людмила Осокина, портал «Город не спит».

– Совсем уж озверели, – тут же завопила секретарша. – Сначала порочите имя честного бизнесмена на своих помойных ресурсах, а потом и лично заваливаетесь как ни в чем не бывало!

– Милочка, вы на меня не вопите, вы на себя вопите. Работаете черт знает на кого, а потом свободная пресса у вас виновата, – холодно сказала Люся. – Передайте-ка своему боссу, что ему лучше поговорить со мной, чем нет. Для его же пользы.

– Даже не подумаю! Глеб Иванович вас ни за что не примет!

– Ну и ладно, – пожала плечами Люся, быстро пересекла крохотную комнатку – пока там еще секретарша из-за своего ресепшена выберется – и потянула на себя дверь с табличкой «Директор».

Лучше бы охранника наняли, чем эту истеричку.

Терентьев – обрюзгший, седой, пятьдесят пять плюс, вскинул на нее глаза.

– Что за…

– Осокина, «Город не спит», – отчеканила Люся. – К вам – прямиком от главного прокурора.

Секретарша наконец догнала ее и пребольно вцепилась в локоть, стерва.

– Глеб Иванович… – начала жалобно, но тот махнул на нее рукой.

– Мы сами, Варвара Георгиевна. Идите к себе.

Сразу бы так.

Под выразительным взглядом, полным презрения и подозрения, Люся прошла вперед.

Секретарша закрыла дверь.

С той стороны.

– И что вам угодно, Осокина, «Город не спит»? – спросил Терентьев сдержанно.

Весь его вид кричал о том, сколь неприятно ему это вторжение.

Ничего, переживет.

– Как что? – вскинула брови Люся. – У наших читателей вопросы к вашему клубу…

– Что вам нужно на самом деле? Денег? Не находите, что с такими вопросами нужно было приходить до того, как публиковать фантазии нави, ничем не подкрепленные? Вы понимаете, что я на вас в суд подам?

– Это сколько угодно, – щедро дала позволение Люся. – А что касается денег… Навь обвинила вас в серьезном преступлении, но мы солидное издательство и не любим освещать точку зрения только одной стороны. Поэтому и решили дать вам возможность публично высказаться в свою защиту… за определенную плату, конечно.

Терентьев недоверчиво уставился на нее, а потом его шея начала краснеть.

Как бы его прямо тут удар не хватил, испугалась Люся. От ярости.

– Продажные вы все-таки твари, – процедил он. – Так и щелкаете пастью, где бы урвать.

– Ну а что вы хотели, – развела она руками, – вторая древнейшая! Традиции и все такое.

– Выставить бы вас вон… Но что вы там чирикали про прокуратуру?

– Ах это, – Люся поморщилась. – Я написала жалобу на ваш клуб, но прокурор никак не расчехлится начать проверку. Сами знаете, этим лишь бы не работать.

– Жалобу? – директор стал и вовсе багровым. – Да тебе-то какое дело, сука, до моего клуба?!

– Высокая гражданская ответственность. Так что вы не спешите отказываться от моего предложения, кто знает, может, это последняя ваша возможность сохранить остатки репутации. Я же все равно от прокуратуры не отстану, такая тема скандальная.

– Знаешь что, вторая древнейшая, выметайся-ка ты отсюда вон, пока я…

Договаривать он не стал, а так интересно было.

Пришлось убираться, чтобы и правда не получить по мордасам.

Такие все неуравновешенные в этом клубе.

Люся вышла на улицу, вдохнула полной грудью холодный воздух, прогоняя гадливость. Осторожно двигаясь по скользкой наледи, дошла до машины, в которой ее ждала терпеливая охрана. Хорошо им, сиди в тепле, сторожи, а она уже до обеда вымоталась как собака.

Рывком открыла дверь, плюхнулась на сиденье, не глядя.

И тут же вскрикнула от неожиданности.

Глава 16

Ветров покачал головой, не одобряя такой впечатлительности.

– По сторонам бы лучше смотрела, – буркнул он.

Люся почти прилипла к двери, но на заднем сиденье обычного городского седана было не развернуться.

Ветров находился близко, слишком близко, и она ожидала очередного приступа тошноты, однако то ли он каким-то образом подавил свою неприятную способность, то ли она попривыкла, но ничего плохого с ее организмом не происходило.

Ну, может, только в желудке похолодело, но это скорее от напряжения.

– Что ты здесь делаешь? – сердито спросила Люся.

Охрана на передних сиденьях, очевидно, оглохла и ослепла, даже затылки их как-то окаменели.

– Не поверишь – работаю! – Ветров кивнул на служебный автомобиль видовой полиции, припаркованный возле клуба. – Приехали побеседовать с господином Терентьевым, а тут ба! Машина моей лягушонки!

Она нервно дернулась, шарахнулась головой о стекло, выругалась.

Ну разве можно так открыто говорить об ее архаичной форме?

Умом Люся понимала, что обстоятельства дела – охота на низших архов – не оставили никакой интриги для всех причастных к расследованию, но с детства вдолбленная табуированность темы заставляла ее болезненно реагировать на подобные разговоры.

– А ты не можешь, – справившись с собой, спросила, – не трогать пару дней Терентьева?

– Приплыли! Ты же сама мне порнофотку приперла, а теперь говоришь не работать по ней? – удивился Ветров.

– Спугнете мне клиента, – огорчилась Люся.

Он посмотрел на нее внимательно, покачал головой и сказал почти нежно:

– А давайте, Людмила Николаевна, пообедаем.

– В «Балалайке»? – ухмыльнулась она.

Ветров традиционно не отреагировал на подначку. Вместо этого отправил сообщение, судя по всему, своим сотрудникам, потому что полицейская машина сразу покинула стоянку, и попросил «витязей» отвезти их в пиццерию на соседней улице.

Ох, видела бы их Нина Петровна, только и подумала Люся, заказывая к «Неаполитане» еще и пиво.

Она же без руля! И без нормального телефона!

Ее все утро обижали! А ведь неделя только началась!

Еще и Ветров появился как из-под земли!

– Ты не лопнешь, Люсенька? – насмешливо уточнил, когда она попросила вдобавок картошку фри.

– А и лопну, зато тебе повышения не видать.

– Какая добрая девочка, – хмыкнул Ветров и заказал черный кофе с аскетичным салатиком. – Так что тебе понадобилось от господина Терентьева, директора клуба «Вишенка»?

– Мне? – она округлила глаза. – Да мне он вообще не сдался. Это все сусловские затеи!

– Ну конечно. То-то тебя с утра пораньше в прокуратуру понесло.

– Тебе что, докладывают о моих перемещениях в режиме реального времени?

– У меня стоит программа слежения за автомобилем охраны, на твою тоже поставим, имей в виду. Иногда я поглядываю на карту, когда скучно.

– Ну-ну, – на Люсю новость о слежке за слежкой особого впечатления не произвела. Как честному человеку ей скрывать от полиции было нечего. – Меня удручает, что ты маешься от скуки, а я-то надеюсь, что полиция работает и ловит маньяка.

– Терентьев, Люся, – терпеливо напомнил Ветров.

– Суслов ждет от него взятки, – не стала скрытничать она, – а я как бы… выступила провоцирующим фактором.

– Бескорыстно, то есть даром?

Люся посмотрела на него с удовольствием. Ей нравилось, что Ветров сразу видел суть.

– Разумеется, не даром. Во имя эксклюзива для портала. Я же деловая женщина, помнишь об этом? Мне родители бизнесов в наследство не оставили.

– С таким рвением ты от моего наследства камня на камне не оставишь, – хмуро заметил он. – Ту же «Вишенку» теперь придется продавать по бросовой цене.

– Подать тебе на бедность? – язвительно предложила Люся.

– Ты когда-нибудь пробовала вести себя вежливо? Просто для разнообразия? – с доброжелательностью дикого вепря спросил Ветров.

– Пробовала, и об меня все вытирали ноги, – охотно отозвалась она. – Так себе результат. Так что? Вы поговорили с Федором Гореловым о его нестандартных видах досуга в постели с нежитью? Кстати, «В постели с нежитью» – классный заголовок для любовного романа, правда?

– Горелова мы вызвали повесткой.

– А к Терентьеву лично явились? Какая куртуазность! Не связано ли это, Павел Викторович, с тем, что он одноклассник вашего отца? – И она сунула ему вилку под нос на манер диктофона.

– Брысь, – устало рявкнул Ветров. – Люсь, ну какого вообще… Теперь мне придется притормаживать доследование по клубу, чтобы не переходить дорогу главному прокурору. Ты поставила меня в дурацкое положение.

– Да ну, вы даже Горелова еще не допросили. Опять же – пожарные проверки клуба, страховщики… Пока соберете все бумажки, экспертизы, заключения, Терентьев сто раз успеет со своей взяткой. Так что не наседай, Пашенька.

– Теперь ты учишь меня работать, Люсенька?

Тут принесли пиццу, и она не стала отвечать.

– Твой Китаев так и не спустил в наш отдел переписку с этим УотсономXYХолмсом, – сообщил Ветров, отпив кофе. – Но я попросил бабушку скинуть мне скрины.

– Блин! – с чувством воскликнула Люся. – И как это я сама не додумалась? Элементарно же! Совсем вы меня этим маньяком запугали. Так что там?

– Я тебе перешлю, посмотришь сама. Но бабушка – крепкий орешек, вдова матерого эфэсбэшника, у нее паранойя развита на подсознательном уровне. Ничего слишком личного она не сообщила – ни города, в котором живет, ни своего, ни твоего имени. Все очень обтекаемо, в духе «сегодня случилось дурацкое событие, которое очень меня напугало. Моя любимая девочка попала в неприятности». Так она про тебя пишет.

– Моя любимая старушка, – растрогалась Люся.

– Смотри, что получается. – Ветров был не склонен к сантиментам, его голос звучал сухо: – Первая точка вхождения в твой близкий круг – это Леонид Самойлов, журналист, который четыре месяца назад поставил «жучок» в трость, практически сразу после того, как ты травмировала ногу. Прослушка дала маньяку основные сведения о тебе: твое расписание, привычки, возможно, информацию о страхе перед человеком-невидимкой.

– Возможно, – задумалась Люся. – Я наверняка кому-нибудь об этом говорила.

– Выяснил он и то, что у тебя есть любовник, фармацевт Баринов, и через несколько недель начал окучивать его сына в интернете. То ли чтобы запутать следствие, которое бы потом расследовало убийство, – подросток напал на женщину, которую винил в разводе родителей. Норм. То ли потому, что ему было так интереснее. Дружка Баринова-младшего, сына министра, зацепило случайно. Благодаря прослушке наш мистер Икс узнал о твоей дружбе с соседкой. Потому что наружка не дала бы этой информации: бабушка не выходит из дома, ваше общение ограничено пределами лестничной площадки. И три месяца назад он начал переписку с соседкой. Это у него уже традиция – утешать после убийства скорбящих родственников.

– Сволочь такая. – Люся ощутила дрожь в позвоночнике, и даже пицца не спасала.

– Прослушку мы ему перекрыли, бабушка скупа на детали. Вопрос: как он узнал о твоей встрече с моей бывшей, Вероникой, в кафе «Нет»? Ну зашла ты в кафе, из окон вашего разговора с Вероникой не было видно, а если и видно, то не слышно. Как маньяк понял, что ты откликнешься на ее предложение приехать в кафе еще раз?

– Логика? Кафе принадлежит твоей бывшей. Ты спишь на моем диване.

– Очень сложно. Мои ребята только начали проверку телефона и машины, но вряд ли мы там что-то найдем. «Витязи» утверждают, что наружки не было. Как именно он продолжает следить за тобой? Что мы упускаем?

– А вдруг он нас слышит прямо сейчас? – Люся похолодела.

– Как? – коротко осведомился Ветров. – О Веронике знали твои сотрудники, ты поручила им интервью. Господи, это самое гнилое дело из всех, которые я вел, – вырвалось у него. – Чувствую себя идиотом.

– Ну хотя бы охотятся не на тебя, – не прониклась его страданиями Люся. – А я скоро в психушку попаду из-за постоянной угрозы. Вам еще повезло, что я стрессоустойчивая и не бьюсь в перманентной истерике. А иногда очень хочется, знаешь ли. Проверил бы ты своих «витязей», Ветров. Они тоже могли слить инфу о Веронике.

– Охрану я заменю, – кивнул он. – Всех, кто вел тебя в тот день, перетрясу с особой пристрастностью.

– И яга Колю? – вздохнула Люся.

– И яга Колю. Сдались тебе эти яги!

– Ну должна же быть у девушки мечта! Во всех сериалах, кстати, к маньякам прилагаются герои-спасатели, мне Нина Петровна рассказывала. А у меня что?

– А у тебя пицца. – И Ветров стащил с ее тарелки один кусочек.

– О, начальник явился, – приветствовал Люсю флегматичный боян Зорин, когда она добралась наконец до конторы. – А мы уже решили, что ты изменяешь нам с другой редакцией.

– Как у нас дела?

– Костя уехал в соседний город – по делу русалки, помнишь? Тамошняя полиция собирает пресс-конференцию, и он надеется урвать эксклюзивчик. В городе два легких ДТП и один пожар на стройке – на крыше загорелся рубероид. И еще кое-что, Люся, – добавил он так неуверенно, что она немедленно насторожилась.

– Что кое-что?

– В общем, твоя сестрица опять отличилась и вляпалась в новый скандал.

– Господи, – процедила Люся, – выпусти дуру из тюрьмы, и хлопот не оберешься. Показывай, что там.

Зорин повернул к ней монитор, где была открыта страница желтой онлайн-газетенки. На снимке Катька в весьма расхристанном виде восседала на коленях у мэра города. Тот выглядел довольным таким положением дел. Судя по антуражу, снимок был сделан в приватной кабинке дорогого ресторана. Судя по качеству – с камеры наблюдения.

– Та-а-ак, – медленно протянула Люся, – откуда слив?

– Ресторан объявил, что их хакнули, – с явным сарказмом поделился Зорин. – А камеры у них стояли для безопасности, а не слежки за клиентами. Ну да, в приватном кабинете… В общем, скандал! Не, у нас, конечно, за аморалку с должности не снимают, тем более – кто устоит перед ярилкой. Но мэр занял свое кресло благодаря тестю, и вряд ли тот продолжит его поддерживать после таких фото. Ну и – пока-пока, чувак, ты все равно плохо справлялся со своими обязанностями.

– Скучные политические дрязги, – резюмировала Люся, – и Катька в образе провинциальной Моники Левински. Тоска смертная.

– Так мы даем эту новость, начальник? У нас и «рыба» готова, ждем твоего решения.

Люся задумалась.

С одной стороны, политику она не любила. Да и подобная пошлость – не формат их издания. С другой стороны – новости есть новости. Какие уж есть.

– Даем, – определилась Люся. – Люди имеют право на информацию, даже такую. Как Катька вообще попала на колени к мэру, кто-нибудь мне объяснит?

– Ярила же, – отозвался Зорин с таким видом, будто это закрывало все вопросы.

– Маш, – Люся помахала рукой перед монитором Волковой, которая как обычно работала в наушниках и не обращала внимания на происходящее в редакции.

– А? – Она моргнула и подняла взгляд.

– Ты написала рекламный материал для кафе «Нет»?

– Там такая ерунда, Люсь, – Маша стянула наушники и потянулась, – эта Вероника, владелица кафе, рассказывает не про бизнес, а про свою любовь с Павлом Ветровым. То ли мемуары гейши выходят, то ли плач Ярославны. Понятия не имею, как собрать из такой фигни нормальную рекламу.

– И эта с придурью, – с досадой сказала Люся. – А нормальные люди в этом городе остались? Или одни мерзавцы и психи?

– В отпуск тебе пора, – диагностировала Волкова, – когда на меня накатывает, значит, переработала до ненависти к человечеству. Неделя с книжкой у моря, и все пройдет.

Ну да.

Только вместо недели у моря у Люси марафон с маньяком.

И Ветров в качестве постоянного элемента, который бесит.

Редактор-кащ Синичка на вопрос Люси задумалась надолго.

– Нет, – сказала она, – ничего хорошего о коркорах я не знаю. Разве что сказку века этак четырнадцатого о том, как змей о трех головах спас деревню от чудища на трех ногах.

Чего еще ждать от понедельника. Только змеев и чудищ.

В своем кабинете Люся еще немного посмотрела на фото Катьки. Хороша даже сквозь плохое качество снимка.

Вот что с ней делать? Сестрица как будто целенаправленно притягивала к себе неприятности.

Захлопнув ноутбук, Люся растянулась на диване и злобно посмотрела на кнопочный телефон. И тут он зазвонил, да так громко, пронзительно, противно, что она чуть на пол не скатилась.

– Да? – рявкнула в трубку.

– Привет, Люсь, – голосом Деда-Дуба сказал допотопный мобильник, – сестрица-то твоя вона что…

– А… ага.

– Совсем бедовая девка.

– Угу.

– Люсь, а давай чаю попьем?

– Давайте, – обрадовалась она.

Деда-Дуба, который до Ветрова занимал пост начальника видовой полиции, она не то чтобы любила, но уважала. Работали они с ним по-разному, но в целом ровно.

– Ты у себя?

– У себя, у себя.

– И я у тебя. Сейчас поднимусь.

Люся вскочила на ноги, вышла в приемную, предупредила Ольгу, чтобы та заварила им вкусного чая с конфетками, и встретила Деда-Дуба лично, приняв у него пропитанное холодом и влагой пальто.

Пенсия пошла домовику на пользу: посвежел, помолодел даже, преисполнился некой умиротворенности, которой раньше за ним не замечалось.

– Я вам звонила, – сказала Люся, когда они расположились в ее кабинете, – а вы не отвечали. Вжух! И вместо приличного Дмитрия Юрьевича какой-то склизкий Павел Викторович. Шок.

– Это все китаевские происки, – кивнул он. – Впрочем, я не в обиде. Тридцать лет на службе, пора и честь знать. Я ведь к тебе с просьбой, Люся.

Ну вот. А просто так, без всякого повода, к ней уже и заглянуть нельзя?

Однако возмущаться не стала. Молчала, ожидая продолжения.

– Дочь у меня была, – скорбно начал Дед-Дуб, – росла-росла, а потом стала навью.

– О господи, – вырвалось у нее.

Таких подробностей Люся о старом видовике не знала.

– Двадцать исполнилось девочке, когда она решила отравиться от несчастной любви, да испугалась в последний момент… Пятнадцать лет потом пробыла нежитью, в деревне у тещи пряталась от людей.

– Дмитрий Юрьевич… – растерянно пролепетала Люся, не зная, что и сказать.

Наверное, нет страшнее участи для родителей, чем самоубийство ребенка. Всю жизнь потом спрашивать себя и гадать: а мог ли ты предотвратить, защитить, уберечь?

И отвечать себе: мог, мог.

Не увидел.

Не почувствовал.

Не обратил внимания.

– Когда твое интервью с навью прочитал, у меня душа перевернулась. Угробят же ее, уж больно она клубу мешает. Люсь, а давай навь у меня поживет? Я хоть и старик, но домовик. Свои стены смогу защитить.

– Ее Ветров в какой-то квартире спрятал, – ответила Люся, потрясенная этой драмой. – Вам лучше с ним поговорить.

– Опять этот Ветров. – На лице Деда-Дуба явственно отразилась неприязнь. – Выскочка. Он же наверняка в полицию подался, чтобы за своим отцом при случае следы замести. Люди рвутся к власти только для собственной выгоды, Люся. А в городе у Ветровых бизнес, и этот бизнес следует охранять. Вот и прибыл наследничек, при погонах и полномочиях. Очень удобно, правда?

– Правда, – эхом отозвалась Люся. Ее скрутило новым витком ненависти ко всем людям на земле. – Давайте я ему прямо сейчас позвоню и про навь спрошу?

– Да я сам, – отказался Дед-Дуб, – мне посредники с щенком не нужны.

Сам так сам.

И Люся принялась расспрашивать, как живется ему на пенсии.

А вечером она напилась.

Сидела в пустой квартире на полу кухни и хлестала коньяк прямо из бутылки. И даже подвывала время от времени тихо и на одной ноте.

Казалось, что весь чертов мир ополчился против Люси.

Мог ли яг Коля работать на маньяка?

Почему Китаев выписал сюда именно Ветрова?

Почему Ветров так легко переехал в ее квартиру?

Почему собственная бабушка выгнала его из дома?

Кому вообще можно верить?

А если и Носов против нее?

А если Зорин? Маша Волкова-а-а?..

К тому времени, когда Ветров приперся с работы, Люся уже распевала «Звезду по имени солнце», перемежая слова иканием.

– У-у-у, – протянул он, застыв на пороге, – а говорила – стрессоустойчивая. Я тебе чай заварю.

– Я больше не могу, – выпалила Люся, размазывая слезы, – я больше совсем-совсем не могу. Я тебе не верю! Вообще никому! У меня острый психоз!

Ветров склонился над ней, как-то ловко подхватил и поднял на ноги. Повел, ревущую, в спальню.

– Так-то ты долго держалась, – признал он, и тут она ощутила, что от него исходит нечто теплое и приятное.

Это еще что такое? Люся цепко ухватилась за его рубашку, принюхиваясь и прислушиваясь. Мысли путались, в голове шумело, в горле саднило, но ей приспичило понять, прямо сейчас, как же могло его воздействие так измениться.

– Тебе меня жалко? – вдруг осенило ее, и это было особенно непереносимо, унизительно, гадко.

Она отшатнулась, едва не упала, Ветров прижал ее покрепче, Люся запрокинула голову, пытаясь прочесть его эмоции, и тут его губы оказались так близко, что она испугалась, что прямо сейчас он ее поцелует.

Мир стремительно изменился, стал больше, просторнее, четче. Она падала, как Алиса в кроличью нору, и наконец достигла пола, оттолкнулась задними лапами и с пронзительным кваканьем скрылась в безопасной темноте под кроватью.

Глава 17

Ветров хохотал так, что Люсе казалось, будто грохочут над ней оглушительные раскаты грома. Мощная вибрация терзала барабанные перепонки, посылая тревожные импульсы в мозг, отдаваясь во всем тельце.

В таком виде она плохо понимала человеческую речь, слова сливались в сплошной гул, получилось разобрать только «чокнутая» и «обалдеть».

В ответ Люся надулась так, что из нее невольно вырвалось некое высокое недовольное урчание, вызвавшее новый взрыв хохота, после чего прорезонировали шаги и наступила, наконец, тишина.

Осторожно прислушиваясь, она еще долго просто сидела под кроватью, потом высунулась наружу, убедилась, что поблизости никого нет, и, осторожно припадая к полу, шмыгнула в круглую дыру в шкафу, где ее ждали теплая водичка, заросли травы и сухой мотыль.

Не то что живые комары.

Пригревшись во влажной темноте, Люся задремала, мечтая о лете, мухах и настоящем болоте, где приволье и раздолье. Стало так хорошо и спокойно, лениво и сонно, что она была готова провести в этом раю целую вечность.

Спустя долгое время Люся вдруг резко встрепенулась, испугавшись, что уходит в спячку. В ней просыпался человек и требовал свое тело и разум.

Обратный переход всегда вызывал внутреннюю дрожь: а если не выйдет? А если она не вернется? Полное спокойствие и сосредоточенность – вот что было нужно, а как успокоиться, если тебя колотит?

Понадобилось много времени, чтобы выбраться из безопасности террариума в центр комнаты, набраться решимости… и растянуться голой на гладком полу.

– Фух, – простонала Люся, трясущимися руками убирая волосы с лица.

Полежала еще немного, привыкая к четкости мира вокруг, к своим ногам и пальцам, к огромному телу.

Рывком села и посмотрела на часы. Половина четвертого утра.

Усталости она не ощущала: архаичная форма помогала здорово отдохнуть. Снимала стрессы и вообще спасала от нервных и физических перегрузок. И даже от похмелья.

В квартире не было слышно ни звука, дверь в спальню оказалась плотно закрыта. Ладно хоть на это Ветрову хватило ума.

Припомнив его ржание, Люся сердито зашипела, еще не совсем владея голосовыми связками.

Поднялась с пола, прошлась по спальне, разминаясь, и поняла: нога не болит. Видимо, ее кувыркания сняли застаревший спазм или что-то в этом роде.

Схватив полотенце, Люся тихонько проскользнула в ванную, чтобы принять душ и слинять на работу. Она больше никогда не сможет посмотреть Ветрову в глаза – перекинуться при постороннем! Более постыдной ситуации и представить нельзя. Уж лучше оказаться голой посреди переполненного мужского монастыря.

Горячая вода окончательно взбодрила и без того наполненную силами Люсю.

К черту Ветрова.

Был бы нормальный человек, стоило бы переживать. А тут мерзкий расчетливый марен, у которого в голове только бабы и бабки.

Более-менее утешив себя таким образом, Люся замоталась в полотенце и вышла в коридор.

Ветров стоял, прислонившись плечом к косяку, на пороге гостиной. Он был сонный, лохматый, небритый.

– Не спится? – спросил с приторной вежливостью, но ухмылка все же промелькнула на его лице, прежде чем он старательно ее затушил.

Люся не удостоила его ответом, промаршировала мимо в гардеробную, соображая, прикрывает полотенце ей попу или все равно. Что уж теперь.

Мокрые пятки оставляли на полу следы. Ей нравилась влага и не нравилось вытираться.

– Я не разглядел, – крикнул Ветров вдогонку, – болотная или травяная? Ты так быстро забилась под кровать! – Люся, сцепив зубы, молчала. Прикрыла дверь, скинула полотенце, копошась в ящике с нижним бельем. – А в интернете пишут, что квакают только самцы. Брешут, значит? Или ты и пол меняешь, перекидываясь? Жаб-мужик?

Яростно натянув футболку и забыв про лифчик, Люся запрыгала, попадая ногами в джинсы.

Сволочь. Сволочь.

Выскочив обратно в коридор и даже не застегнув ширинку, Люся налетела на него, с силой ткнув острым ногтем в голую волосатую грудь.

– Болотная. Остромордая. Самка! – выпалила она с ненавистью. – Еще вопросы?

– Есть, – радостно доложил Ветров. – Ты куда собралась среди ночи?

– На работу, – буркнула она, увидела каплю крови на его груди и отпрянула.

Он вскинул руки, показывая, что не трогает ее. Даже не думает прикасаться.

– Люсенька, – протянул уже серьезнее, – ну дай ребятам поспать.

– Поспать? Да они охранять должны!

– Они охраняют и спят по очереди. Пойдем попьем лучше чаю.

Она не хотела никакого чаю.

Она хотела обратно в шкаф.

Но вдруг он решит, что она его избегает из-за стыда?

Не дождется!

Гордо распрямившись, Люся пожала плечами. Мол, ей вообще все равно.

– Ты сейчас штаны потеряешь, – ехидно уведомил ее Ветров и потопал на кухню ставить чайник.

Она раздраженно дернула язычок молнии вверх, щелкнула кнопкой и тоже последовала на кухню. Врагу не сдается наш гордый «Варяг», как обычно.

Устроившись в углу и вытянув ноги на табуретку, Люся мрачно наблюдала, как Ветров выбирает заварку, льет кипяток в заварной чайник, прогревая его, и терпеливо ждет, когда вода остынет до нужных для зеленого чая девяноста градусов.

Он еще и зануда.

– Так отчего такое строгое табу на то, чтобы менять форму при посторонних? – спросил он вполне миролюбиво.

Она дернулась было, чтобы нахамить, но царапина на его груди очень беспокоила Люсю. Она ведь цивилизованный человек, в конце-то концов, она против физического насилия!

– Это та же история, что с близкородственными браками, – ответила неохотно. – Запрет, обусловленный выживаемостью рода. Ну вот представь, я начну перекидываться где попало. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то, специально или нет, наступит на меня сапогом? Или, скажем, если перекидываться начнет арх-медведь или волк. Тогда от очевидцев может мало что остаться.

– Вы не контролируете себя в архаичной форме? – И снова спокойное миролюбие.

Светские, мать твою, беседы.

Четыре утра. Самое время.

– Не стопроцентно, – пояснила Люся, гордясь своей выдержкой.

Она говорит об этом! С другим человеком! Немыслимо! И ничего, мир все еще не рухнул.

Ветров поставил перед ней чашку чая, сел напротив.

– Ну ты же понимаешь, что ничего сверхужасного не случилось? – спросил он мягко.

Еще чего не хватало! Знает она эти подкаты – сиди потом в террариуме и жри сухой мотыль!

– Отчасти, – сухо ответила Люся. – Но подсознание, воспитание, социальные запреты сильнее. Вот что тебе кажется самым стыдным?

– Упасть на четвереньки на улице, – после паузы сказал Ветров. – Ну знаешь, поскользнуться и растопыриться у всех на глазах.

Люся невольно рассмеялась.

– И что же, ты думаешь, все вокруг остановятся и начнут показывать на тебя пальцем? Ха, да миру плевать. У нас половину года на улице скользко, все падают налево и направо. Я тебе расскажу свою постыдную историю, она смешная. Это было, когда я только начинала и сама ходила на всякие скучные мероприятия. Ты уже сидел тогда, – добавила она злорадно. – И вот являюсь я на собрание городских депутатов, годовой бюджет они вроде принимали. Тогда меня еще пускали в мэрию! Сажусь с самого краешку, а там аудитория, задние ряды выше передних. И я случайно роняю сумку, а из нее вываливается вибратор и катится по гладкому пандусу для колясочников к президиуму. И все на него смотрят. Он еще и включился от удара и как начал жужжать! Докатился до председателя собрания, он поднимает его с пола и спрашивает: ну и кто тут своего мужика потерял? И я иду сквозь все ряды, чтобы забрать свой вибратор, – Люся даже всхлипнула от смеха, – розовый! С блестками! Меня потом года три виброжурналюшкой именовали. А ты упасть на людях боишься, тефтелька.

Вспоминать казусы юности было приятно.

Ветров немного очумело моргнул.

– Я понял, – пробормотал он. – Перекинуться при другом человеке – позор из позоров. И какого хрена? – спросил с искренним любопытством. – Ну в смысле – маньяк, дихлофос, прослушка, человек-невидимка в лифте. И ничего. А тут бац – и под кровать. Или это алкоголь так на тебя действует?

– А ты зачем целоваться полез? – спросила она хмуро.

У него так изумленно округлились глаза, что Люся немедленно ощутила себя полной дурой.

– Чего полез? – повторил он потрясенно. – Целоваться? С какой стати?

– Ну, – Люся надменно прищурилась, умоляя себя не краснеть, – ты похотливый марен, а я интересная пьяная девушка в самом расцвете сил.

На мгновение показалось, что он опять расхохочется, и тогда она его обязательно прикончит. И плевать на пацифизм и прирожденное милосердие.

Но нет, справился с собой, только хрюкнул в чашку, прогнал неуместное и даже опасное сейчас веселье.

– Ты, радость моя, – сдавленным голосом признал Ветров, – девушка бесспорно интересная. Я бы даже сказал – уникальная. Но, прости, с работой я не блужу. Держу себя в руках из последних сил. – Тут он закусил губу и поспешно отвернулся.

Плечи все-таки дрогнули от беззвучного смеха.

– Я иначе тебя почувствовала, – припомнила Люся. Привычка докапываться до сути была сильнее страха оказаться в глупой ситуации. Мало ли она выставляла себя на посмешище, цель оправдывает средство и всякое такое. – Это из-за того, что я тебя стала меньше бесить или ты меня?

– Не знаю. – Ветров успокоился, задумался, хотя в глазах еще плясали бесенята. – Это не то, что поддается контролю. Полагаю, сейчас ты терпеть меня не можешь?

– Ты загнал меня под кровать! С чего бы мне относиться к тебе иначе?!

– Так давай проверим.

Он отставил чашку и плавно, стремительно подвинулся ближе. Люся едва не заорала от неожиданности, мысленно гаркнула на себя: ну не дважды же за ночь! – и замерла, честно прислушиваясь к своим ощущениям.

Легкая, едва-едва ощутимая тошнота появилась, но очень ненавязчиво. Но и тепло тоже было – грело едва-едва.

И что это значит?

Она обстоятельно рассказала про эту двойственность Ветрову.

– Люсенька, – прошептал он интимно в ответ, – а если я сейчас сделаю губы бантиком, ты опять того, в остроухую болотную?

– Остромордую! – рявкнула она и непроизвольно толкнула ногой табурет, который заехал Ветрову по коленной чашечке.

– Да чтоб тебя, – он охнул, дернулся, скривился и отшатнулся, – совсем озверела?

– Прости. – Она действительно не хотела, ну правда же. – Это что-то нервное. Я не специально.

– Так и запишем, – он потер ушиб и сел обратно, подальше от нее, – на расстояние когтей и лап не приближаться. Девушка лягается и царапается.

– У меня реакция «бей», а не «замри» или «беги», – призналась виновато. – Но и ты хорош! Зачем было мне угрожать?

– Ты, кажется, не девственница в пятом поколении.

– А ты, кажется, не красивый и благородный яг. Дед-Дуб сказал, что и в полицию ты поперся, лишь бы делишки своего отца под ковер замести.

– Кто? – нахмурился он.

– Лихов, твой предшественник.

– А, – Ветров хмыкнул, налил себе еще чая. – Вынь да положь ему навь, совсем берега попутал. Ты, радость моя, кстати, знатно меня подставила, сообщив ему, что я скрыл ценного свидетеля в одной из своих квартир. Лихов с его старыми связями вполне может поднять информацию по собственности Ветровых. Пришлось перевозить навь в другое место. Ты не могла бы в следующий раз не разглашать следственную информацию?

– Это же Лихов, – возмутилась Люся, – тридцать лет безупречной службы.

– Не бывает безупречной службы, – отмахнулся Ветров. – Могу поспорить, что у Китаева на Лихова своя папочка. Как и на нас всех, – добавил он самокритично. – В любом случае мне не нравится, что он так возбудился.

– У него и правда была дочь-навь? Ты узнавал?

– Его дочь действительно покончила с собой. А вот стала ли она навью – об этом история умалчивает. Официально она не была зарегистрирована.

– Ну и какой ему интерес мешать расследованию по «Вишенке»?

Ветров посмотрел на нее с жалостью:

– И как ты только еще не разорилась? Любой порядочный ночной клуб курирует какой-нибудь порядочный чин в полиции. По определенному тарифу. Например, драки скрыть. Или предупредить о нашествии наркоконтроля. Или еще что-нибудь, мало ли как закон может помешать предпринимательской деятельности.

– Это ты сейчас фантазируешь или точно знаешь? – угрюмо спросила Люся.

Он промолчал, насвистывая мелодию из «Следствие ведут знатоки».

Ну да. Если Лихов и получал вознаграждение, то из семейной казны Ветровых.

– У меня не сходится, – покрутив ситуацию так и сяк, объявила Люся. – Предположим, Лихов как-то связан с Терентьевым, директором клуба. Предположим. Но тебе-то зачем копать под собственное заведение?

– А что, только тебе позволено иметь принципы? – Ветров пожал плечами.

– Прости, дорогой, но я тебе не верю.

– Прости, милая, но мне плевать.

– У меня есть теория, – улыбаясь, сказала Люся. – Ты копаешь не под клуб, ты копаешь под Терентьева. Посадите наемного служащего, а сами типа ни при чем.

– Теперь меня от тебя тошнит, – проинформировал ее Ветров, встал и пошел спать.

– А кружку помыть? – проворчала Люся.

Она все-таки поехала на работу, энергия так и плескалась, требовала выхода.

Пришлось брать такси, город еще спал, дороги были пустые, и следовавшая за ней машина охраны теперь пугала тоже.

Люся так и не спросила, заменил ли Ветров «витязей» и что показала проверка по ягу Коле.

Поднявшись в темную редакцию, она сняла ее с пульта сигнализации, прошла в свой кабинет и открыла ноут.

Воткнула флешку – Ветров тоже параноил и не доверял электронной почте – и стала читать переписку Нины Петровны с таинственным УотсонХYХолмсом.

Речь действительно шла о сериалах и очень осторожных разговорах о семьях. Но что-то царапало Люсю, казалось знакомым.

Она сварила себе кофе, прочла еще раз, затем полезла в мессенджер и открыла другую переписку, потом позвонила Ветрову.

Часы показывали половину шестого утра.

– Квакухой ты мне нравилась больше, – невнятно прохрипел он, – сидела такая тихая под кроватью, загляденье просто.

– Пашенька, – пропела Люся, – а что твои юниты выяснили про моего психолога?

– А что? – насторожился он.

– Да тут кое-что…

– Не по телефону, – отрезал Ветров. – Ты на работе? Скоро буду.

Прямо как нитка за иголкой.

В ожидании Люся распечатала несколько листков, обвела нужное розовым маркером – она обожала все канцелярское.

Пришел жаворонок Зорин и очень удивился, что во всей конторе горит свет.

– Ты чего? Влюбилась? – спросил.

– Типун тебе на язык, молодожен, – рассердилась Люся.

– А чего не спишь по ночам?

– Выспалась, – флегматично ответила она.

– Люсь, а у нас корпоратив будет? Новый год скоро, все рестораны уже забили, наверное.

– Еще и корпоратив. Олег, иди-ка ты работать.

– Пошел. – И не двинулся с места. – Твоя сестра подала на нас в суд. За распространение информации, порочащей ее честь и достоинство.

– Мэр, значит, не подал, а Катюха подала? – поразилась Люся. – Чудны дела. Где она вообще откопала у себя честь и достоинство? А что юристы?

– Юристы придут сегодня в обед совещаться.

– Пусть Носов с ними совещается, он обожает судиться. И я скажу Ольге, чтобы выбрала кафе для корпоратива.

– Хорошо быть начальником, – пробормотал себе под нос Зорин и отправился наконец на рабочее место.

Люся показала его спине язык.

Ветров приехал минут через пятнадцать – зевая во всю глотку. Сгрузил на столик у дивана упаковку пирожных.

– Мне нужно очень много сахара, чтобы начать соображать. Беспокойная у меня соседка, – пожаловался он.

– Не соседка, а работа, – поправила его злопамятная Люся. – Так что там с психологом?

– С психологом… – Он потер глаза, скинул куртку и упал на диван. – Кофе-то налей, злыдня.

– Вот еще. После тебя грязная посуда и никакой пользы.

Ветров посмотрел на нее укоризненно, и Люся все-таки вышла в приемную, достала гостевую кружку, отжала кнопку кофемашины.

Покорная, как восточная женщина. Кофе для господина!

Боже, и чего она на него так злится?

Вернувшись обратно, Люся шмякнула кружку об стол, да так, что кофе расплескался, обжег пальцы.

– Моментальная у тебя карма, – меланхолично прокомментировал Ветров. – Но спасибо, что на этот раз не ударила. Ты всегда такая агрессивная после кваканья? Кстати, ты больше не хромаешь.

– Исцелилась, – ядовито проговорила. – От испуга. Лечение адреналином.

– А говоришь, никакой пользы! Так вот, о психологах. Контора легальная, документы в порядке, в штате шесть специалистов. Система хранения данных дырявая. Теоретически взломать ее не так сложно. Практически – выявить, что кто-то из психологов сливал данные о пациентах, не удалось. Но это тоже не точно. У нас был ордер только на корпоративную переписку, а какой дурак будет это делать с рабочих аккаунтов? Личные почты и мессенджеры ненавязчиво проверяло ведомство Китаева, но пока ничего не нашло. Связь четырех убитых, у которых были онлайн-консультанты, с сотрудниками «Соломинки» тоже не выявлена. Помимо тебя среди пациентов зафиксированы еще три арха твоего вида, все в разных городах, пока живы. Местная полиция взяла их под контроль.

– А онлайн-психологи четырех жертв установлены?

– Установлены, найдены, допрошены участковыми согласно пропискам. Реальные люди, живут в разных населенных пунктах области. Первый – школьный психолог, в интернете подрабатывает. Два частника с лицензией. Четвертый – мошенник с липовыми документами, прочел пару книжек, и все.

– А мой психолог?

– Твой живет у самого синего моря – по документам, которые он предоставил при трудоустройстве в «Соломинку». Однако местная полиция дома его ни разу не застала.

– Как интересно. А можно посмотреть переписку жертв с их психологами?

– Люсь, она техническая. Консультации шли в онлайне в видеоформате, а в мессенджерах просто уточнение времени стыковки.

– Ну все равно.

Он вздохнул, достал из внутреннего кармана форменного кителя флешку, пересел за ноут.

– Ты что, все с собой носишь? – удивилась она.

– Храню обстоятельства твоего расследования у самого сердца.

Люся оперлась на кресло за его спиной, с интересом пытаясь разглядеть в папках на флешке что-то интересное.

– Внимание! – скрипуче предостерег Ветров. – Недопустимая близость! Осокина, я тебя боюсь!

Она отодвинулась.

Да чтоб его.

– Скинул тебе файлы на рабочий стол, – сказал он и вернулся на диванчик к кофе и пироженкам.

А Люся села листать файлы.

– Па-а-аш, – позвала она минут через пятнадцать, – а ведь мой психолог, который пропал с радаров у самого синего моря, УотсонХYХолмс и онлайн-терапевт третьей жертвы, который с легальной лицензией, – один и тот же хмырь.

– Да ну, – не поверил он, – с чего взяла?

– Вот моя переписка с моим психологом: «Волею судеб я захворал, в четверг встреча отменяется». Вот переписка Нины Петровны с ее сериальным поклонником: «Волею судеб и с легкого пера Шекспира этот сюжет стал классикой». И переписка третьей жертвы: «Я, волею судеб, глубоко изучал драматерапию, не попробовать ли этот метод». И вот еще – в моей переписке: «Мучимый кашлем, я прошу перенести еще один сеанс», а вот – в переписке с третьей жертвой: «Мучимый сомнениями, я проконсультировался по вашему вопросу со своим наставником». Это какие-то графоманские обороты, Паш, нормальные люди так не говорят. Твои лингвисты куда смотрели?

– А они, кажется, в мессенджеры и не лезли, только в общение бабушки с УотсонХYХолмсом. – Ветров озадаченно почесал подбородок, сграбастал ее листочки. – Понял, принял, пошел отрабатывать.

– Давай-давай, – согласилась Люся.

Охотничий азарт кусал ее за пятки.

Ветров натянул куртку, вышел из ее кабинета, вернулся, забрал кружку с остатками кофе, вышел снова.

То ли спереть решил, то ли и правда пошел ее мыть.

Обедать Люся поехала в кафе «Нет» – с рекламным материалом нужно было что-то решать, она не любила оставлять обещания невыполненными.

Лада Вероника встретила ее холодно.

– Вы подлая и коварная женщина, – объявила она, выдирая из Люсиных рук меню, как величайшую драгоценность. Не заслужила, стало быть.

– Возможно, – спорить было глупо. Подлая и коварная. Так и есть. – Но вам-то я чем насолила?

– Вы провели ночь вместе с Пашей!

– О как! – Люся насторожилась. – А вы уверены, что я? А вы уверены, что с Пашей? Может, все-таки кто-то другой?

– Я видела, как вы вышли из его подъезда в пять утра и сели в такси.

– Да ладно? – восхитилась Люся. – Следили? С биноклем? А кепку надевали? А черные очки? А шпионский плащ? – Вероника окинула ее презрительным взглядом.

– Откуда у вас вообще адрес Ветрова? – допытывалась Люся.

– От его секретарши! Очередная безголовая ярилка… Я подкараулила ее в магазине, сказала, что бывшая жена Паши, что он не платит нашим детям алименты. И эта идиотка поверила!

– Как интересно люди живут… Я соседка, понимаете? У Ветрова тридцать седьмая квартира, а у меня – тридцать восьмая.

– Паспорт покажите, – потребовала Вероника.

Люся показала. Кукиш.

– Ну что вы себя ведете как в мексиканских сериалах, – огорченно сказала она. – Дайте мне уже чертово меню! Кафе вы или нет. Моя старушка-подружка – большой знаток сериалов, я знаю, о чем говорю. Что толку мотать нервы мне, если вам надо соблазнить Ветрова!

– Чтобы соблазнить, его надо сначала изловить! – вспылила Вероника. – Знали бы вы, как я его ненавижу! Как ловить, если он трубку не берет?

– В подворотне нападать пробовали?

– Издеваетесь? – скорбно спросила Вероника. – А у меня дерматит уже и на животе тоже. Скоро вся коростой покроюсь. Хотите, покажу?

– Не надо, – вежливо отказалась Люся.

Ну вот и что с ней такой делать? Жалко было – сил никаких.

– Ладно, – решилась Люся, – в пятницу в клубе «Затмение». Я вам его туда заманю. А дальше уж сами. Только давайте без непотребств в туалетах, этот метод до добра вас не довел.

Ну а что? Сам виноват.

Глава 18

В кафе «Нет» ее все-таки накормили обедом, но до того перченым и соленым, что Люся всю поездку в такси сама над собой потешалась. Это же надо было додуматься отведать еды у женщины, которая считает ее соперницей.

Ревновать к Ветрову! Вот это извращение похлеще девиаций с навями!

С другой стороны – а что еще оставалось бедной ладушке, покрытой высыпаниями и наверняка страдающей от зуда? Ужасно, когда твое здоровье зависит от другого человека, да еще и такого противного.

Люся не верила в сказки и счастливые финалы. По ее мнению, шансов на то, что Вероника добьется-таки любви от Ветрова, почти не было. Но она уважала целеустремленность. Если бы с Люсей случилась такая напасть (тьфу-тьфу), она бы тоже приложила все усилия и любыми способами добивалась своего.

Это ведь и есть жизнь. Ты просто берешь одно препятствие за другим, поднимая барьер все выше и выше. Чтобы потом оглянуться назад и восхититься: ну надо же, чего достигла! Именно в этой коротенькой минуте удовлетворения и спрятаны все смыслы, разве нет?

Ехать Люсе было недалеко – в центре все располагалось близко, и уже через пятнадцать минут она вышла из такси возле краеведческого музея.

Без собственной родной машины было до жути неудобно, Люся злилась: вот чем неведомому маньяку именно низшие архи не угодили? Совершенно мирные и даже беззащитные создания. Всего-то и бонусов, что способность различать другие виды и обостренная интуиция.

Она могла бы понять, если бы он взъелся на маренов с их похотью, жадностью и темным колдовством (узнать у Синички, в чем именно оно заключается, мало ли, может, Ветров каждую ночь на нее тайком порчу насылает, – отметила Люся для себя).

Могла бы понять, если бы маньяк решил извести ярилок – о, сколько семей было разрушено из-за их сокрушительной сексуальности и беззаботности!

Могла бы понять, если бы он ополчился против киморов – эти склочники кого угодно достанут. Банники тоже могли стать подходящей целью – мошенники и обманщики, милейшие люди.

Но змеи и лягушки?

Может, у него фобия? Боится пресмыкающихся и земноводных?

Краеведческий музей делил свои залы вместе с художественным. Направо – живопись, налево – первобытные кости и тушки животных.

Очень удобно: антология пирамиды Маслоу в одном здании.

Здесь было тихо и пусто. Люся и сама не знала, что именно хотела найти. Скорее, просто сбежала из редакции, чтобы не встречаться с юристами. Она и без того не любила эти скучные совещания, а когда речь шла о судебных разбирательствах с собственной сестрой, то и вовсе предпочитала держаться в стороне. Но смутная надежда все же питала ее, такая призрачная, что и не разобрать: привела ее сюда арховская интуиция или просто привычка хвататься за соломинку и не оставлять дело на полдороге.

– Экспозиции, связанные с коркорами? – неодобрительно уточнила музейная сотрудница, следовавшая за Люсей по пятам, будто подозревала, что та может спереть осколок орудия бронзового века. – Не думаю, что у нас есть нечто подобное.

– И что это вас коркоры заинтересовали? – раздался вдруг голос, и Люся отшатнулась – почудилось, что с ней заговорил один из экспонатов.

Но оказалось, что это всего лишь мелкий старичок, расставляющий на столике поделки из керамики.

Приблизившись, она ахнула. Небольшие фигурки отличались удивительным изяществом, а сюжеты завораживали. Вот яг слился с трехголовым змеем в борьбе, вот стыдное: арх перекидывается в лебедя, и руки уже превратились в крылья, а ноги еще человеческие. Вот марен обнимает за колени ярилу, заглядывая ей под юбку. Вот банник смиренно ждет своих жертв, прячась за березовым веником.

– Я хочу все, – вырвалось у Люси, – это же на продажу?

– А то как же, – охотно откликнулся дедок, – сувенирка.

– Искусство, – строго поправила она. – Работы потрясающие, правда.

– Всю душу в них вложил, – с достоинством похвалился дед.

Музейная тетка хмыкнула, явно считая фигурки недостойными такого гордого определения, и убралась из зала. А Люся перевела взгляд с керамики на ее создателя, привычно пригляделась к нему, прикидывая вид, и недоуменно нахмурилась.

Пожалуй, впервые с детских лет она не могла понять, кто перед ней. Не банник, не кимор, не марен, не лад, не арх, не боян, не кащ, не ярил, не домовой, не лесовик – впрочем, те вообще редко появлялись в городах, предпочитая блуждать на природе и свободе. Не был дедок и нечистью – для русала слишком озорно блестели его глаза, для нави – не хватало перьев, а трясовицы – всегда дети. Да и крепкий запах лука и селедки отбивал последние сомнения.

И кто же тогда?

Если, согласно бессмертному рецепту Шерлока Холмса, отбросить все невозможное – то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.

Перед Люсей на низеньком табурете за прилавком с керамикой сидел коркор.

Непроизвольно попятившись, она закрыла рот рукой, чтобы не завопить.

Все взрослые установки, что коркоры давно не обращаются огромными трехголовыми ящерами, плюющими огнем, растаяли словно дым. Зато разом вспомнились многочисленные детские сказки, в которых чудища сжигают деревни и лопают царевен, а храбрые яги сносят горынычам головы. Одну снес, а другие две сожрать норовят.

– Тю, – засмеялся дедок, – вы, девушка, арх, что ли? Квакаете или ползаете?

– Господи, – прошептала Люся, злясь на собственную истеричность. Огляделась по сторонам и едва слышно добавила: – Живой коркор-художник. Как долго я вас искала!

– Нашла кого искать, – весело удивился он, – дамочки вашего возраста все принцев ищут! На худой конец – приключений. А у вас вон какие специфичные интересы!

– «И вкусы, и запросы мои странны, – я экзотичен, мягко говоря[1]», – ошарашенно процитировала она самого обаятельного марена столетия. И спохватилась: – Но в нашей области вообще нет представителей вашего вида!

– Зарегистрированных, может, и нет, – обстоятельно объяснил дедок. Разоблачение видовой принадлежности его нисколько не встревожило и не огорчило, а Люсин испуг только позабавил. – А документы у меня в порядке: стою на учете в соседнем регионе. Сюда приехал лет пять назад с туристическими целями, влюбился и остался жить.

– Влюбились? – переспросила Люся – на вид собеседнику было примерно семьдесят.

– А что? – Он приосанился. – Влюбленность – дело приятное. Всякому советую!

– Знали бы вы, как я хочу написать о вас статью, – проговорила она завороженно, – прямо вот все бы свои шкурки ради этого сожгла!

– А и напишите, – разухарился дедок, – мне, милая моя, скрывать нечего. Добропорядочный гражданин! Опять же, для бизнеса полезно. В музей же после статьи-то весь город повалит! Такое чудо-юдо!

– Не боитесь? – удивилась она. – К коркорам общество все же не слишком-то благожелательно.

– Это да, – кивнул он, – я в молодости да по дурости сначала женился, а потом как признался! Так жена моя сразу к мамане своей убежала и оттуда завывала, мол, ни за что обратно не вернется. С тех пор я всех своих жен заранее уведомляю в письменном виде: так и так, любезная моя, но твой возлюбленный – коркор. Прими это с достоинством и смирением или покинь меня немедля.

– И много раз вы женились?

– Так четыре с половиной!

– И что же такое половина жены? – озадачилась Люся.

Дедок так и покатился со смеху:

– Так моя нынешняя. Отказывается от загса, будто ее пытать там будут. Живем во грехе!

Это был потрясающий дед, и Люся прекрасно понимала его жен, разве что кроме первой.

Она позвонила Носову:

– Костя, мне нужен фотограф. Мой кофр с аппаратурой валяется в салоне машины, а она у видовиков.

– А тебе красивые снимки нужны? – спросил Носов. – Или как попало сойдет?

– Очень красивые.

– Ну тогда сам приеду, – решил Носов, выражая таким образом все, что он думал о фототалантах Зорина.

В музее они провозились до вечера. Носов так вдохновился керамикой, что не успокоился, пока не перефотографировал ее всю. Потом он таскал старичка, Николая Ивановича Январского, по музею туда-сюда, выбирая свет и ракурс, и довел сотрудниц до нервного тика.

– Костя, – задушевно начала Люся, когда Носов вез ее домой, – фото мне нужны завтра утром.

Он засопел, выражая бурное возмущение.

Носова оскорбляло не то, что придется работать до глубокой ночи, это они оба любили, умели, практиковали. А то, что его, великого, смеют торопить.

В случае горящих репортажей Носов умел выдавать контент с колес, без разгона, но когда в нем просыпался художник, усыпить его обратно было практически невозможно. Он мог довести Люсю до белого каления, неделями обрабатывая какую-нибудь ерунду.

– Утром, Костя, – с нажимом повторила Люся.

– Музейный дед! – взорвался он. – Что в нем такого срочного?

– Уверяю тебя, ты останешься доволен, – хмыкнула она.

Бесстрашие Январского ее немного напрягало, конечно, потому что статья и правда могла навлечь на его голову множество неприятностей. От угроз до оскорблений. Но сколько можно коркорам прятаться по углам, даже если они за всю жизнь ни разу не преступали закон? Впрочем, достоверность этой информации ей еще предстояло проверить.

– Слушай, а что ты думаешь о Деде-Дубе?

– Сволочь он, – немедленно отозвался Носов.

Такой ответ Люсю только рассмешил.

Носов хронически не выносил всех полицейских, а видовиков – особенно. Он считал этот отдел бесполезной нашлепкой на ржавчине правоохранения. Поделить преступления на обычные и видовые, по его мнению, было придумкой бюрократов, которым лишь бы раздуть штат нахлебников.

– Просто сволочь или по делу сволочь? – на всякий случай уточнила Люся.

– Старый взяточник, – сообщил Костя, пожав плечами, – он и с нас пытался деньги стрясти.

– Когда это? – изумилась она.

– А когда я только пришел на наш портал. Вызвал к себе, намекал всячески – мол, если хотим работать спокойно, то придется делиться, не то он нашу лавочку мигом прикроет.

– Странно, мне он ничего подобного не предлагал.

– А у тебя репутация скандальной психички, – заржал Носов, – ты могла из такого предложения поднять бучу до небес, и мало бы Лихову не показалось. А я что? Новичок. Тихий мальчик, можно попробовать и прогнуть.

Тихий мальчик, как же. Носов даже зеленым сопляком после универа не был безобидным или наивным.

– И что ты ему сказал?

– Что все свободные деньги уходят на Китаева. Пусть чешет к полковнику ФСБ и с ним пилит наши отчисления.

Это было смешно.

– А мне почему не сообщил?

– А зачем тебя дергать из-за всяких мудаков? Нервное начальство – это, знаешь ли, чревато. Потом начинается: сделай мне фотки за ночь и всякое такое.

– Ой, не бухти.

Ветрова дома не было, он всегда возвращался поздно, зато Нина Петровна вдохновенно варила суп, что-то увлеченно бормоча себе под нос.

– Что это вас так раззадорило? – спросила Люся, осторожно пристраивая в угол коробку с хрупкой керамикой.

– Да мальчик этот, специалист так называемый, – старушка раздраженно махнула поварешкой. – Его дело какое? Вывести душегуба на некоторые профессиональные темы, чтобы подловить на жаргонизмах. Так ты мне составь список специальностей, вопросов, скрипт разговоров. Так нет! Он попытался заставить меня писать под его диктовку! И все какие-то глупости… Любой дурак сразу бы распознал подмену. А твой маньяк вроде как вовсе не дурак, совсем наоборот! Люсенька, мне кажется, к твоему делу относятся как-то несерьезно. Я даже Олежке позвонила, чтобы сказать ему все, что думаю о его горе-сотрудниках.

Олежка – это Великий Морж, сообразила Люся. Без пяти минут генерал. Могущественный и ужасный.

И сегодня его отчитала пенсионерка, которая много лет не выходит из дома.

– И потом, – Нина Петровна сунула ей под нос ложку: попробовать на соль. Люся машинально сделала глоток бульона, восхищенно причмокнула. Иные реакции не приветствовались. – Я потребовала четкого ответа: что значит они не могут найти следы преступника из-за того, что он пользуется ВПН-ом? Ради всего святого, я живу в интернете! А мне вешают лапшу на уши! Найти в наше время можно любого. Любого, было бы желание!

– И что же вам сказал Китаев?

Люся, очарованная энергичностью Нины Петровны, пристроилась с ноутбуком за кухонным столом. Ей предстояло расшифровать двухчасовую запись беседы с дедком-коркором. У кнопочного телефона был встроенный диктофон, но настолько неудобный, что вызывал зубовный скрежет.

– Что злоумышленник создал собственный ВПН с какими-то уникальными алгоритмами шифрования и взломать сервер невозможно, поскольку он зарегистрирован за рубежом, а федералы никак не разрулят с международной юрисдикцией. Подумаешь, убивают в провинции каких-то архов, – Нина Петровна гневно бросила полотенце на стол, – стоит ли ради этого напрягаться? Это так меня рассердило, что я позвонила Вадику в Москву… Я не рассказывала тебе про этого лоботряса? Он учился с моим мужем в академии, они оба баню страсть как любили, и чтобы непременно в прорубь из парилки… Не помню, он теперь генерал-майор или генерал-лейтенант? – Старушка задумчиво нахмурилась, а потом отмахнулась от этих размышлений, как от неважных. – И Вадик мне пообещал, что одним звонком утрясет все формальности. Боже, в каком мире мы живем! Пока не пнешь как следует, никто никуда не полетит…

Люся очумело моргнула.

– То есть, – недоверчиво переспросила она, – вы отругали не только полковника ФСБ, но еще и генерала? И все за один день?

– Ну, сначала я выгнала вон бестолкового мальчишку-старлея и еще приготовила ужин! Иди мыть руки.

– Да я Ветрова подожду, – пробормотала Люся, открывая ноутбук. Ее мысли все еще были заняты бурной деятельностью, которую развела Нина Петровна.

Ай да старушка! Ай да божий одуванчик!

– Зачем?

– Что зачем? – Кажется, Люся совершенно утратила нить беседы.

– Зачем тебе ждать Павла на ужин? Между нами говоря, он совершенно никчемный собеседник.

Люся ощутила, что ее мозг закипает.

– Нина Петровна, – жалобно спросила она, – а как же вы со своими связями позволили внуку сесть?

– Потакать всем капризам и глупостям – значит проявлять преступную слабость в воспитании подрастающего поколения, – назидательно ответила старушка. – В наше время не принято было взрослым детям сопли вытирать. Оплошал? Будь любезен получить свое наказание. Это сейчас все такие трепетные, аж тошно!

– Он же под приворотом был, – возразила Люся по привычке провоцировать собеседников, чтобы интервью вышло более эмоциональным, а вовсе не потому, что ей хотелось как-то защитить Ветрова.

– И? – Нина Петровна выразительно вздернула бровь. – Если чувствуешь, что с тобой происходит нечто неладное, не пей. А если пьешь – не садись за руль. Вызови такси, раз уж приспичило нестись к какой-то чокнутой девице. Нет-нет, моя дорогая, оправдания приворотом не стоят выеденного яйца! А у Димы сердце разве железное? Внук под следствием, сын обвинен в коррупции, за месяц Дима ушел. А мог бы еще с Вадиком в бане париться! Видеть их обоих не могу – так и сказала, чтобы ни ногой.

Ах вот оно что.

Люся молчала, вертя в руках телефон.

Она ничего не знала о Дмитрии Ветрове, но она знала Китаева, а они были из одного теста. И если бы сын и внук Великого Моржа покатились по наклонной дорожке, он бы испытывал бессилие, горечь, разочарование и, возможно, бессмысленность всей своей жизни. Вполне крепкий коктейль, чтобы сдало сердце.

Было ли решение Павла пойти служить в полицию запоздалым извинением перед дедом? Попыткой доказать овдовевшей бабушке, что он тоже чего-то стоит?

Или Люся думает о нем лучше, чем он есть, и прав взяточник Дед-Дуб – служба понадобилась Ветрову лишь для того, чтобы защитить семейный бизнес?

– Ну и чего ты приуныла? – Нина Петровна села напротив, подперев рукой щеку.

Люся улыбнулась ей.

– А я сегодня познакомилась с коркором, – похвасталась.

– Батюшки! – Старушка даже руками всплеснула, совсем по-детски округлив глаза. – Вот страху, поди, натерпелась!

Проводив соседку, Люся так погрузилась в работу, что совсем забыла и про Ветрова, и про ужин. Байки деда-коркора снова захватили ее, и она погрузилась в медитативный процесс перевода устной речи в письменную.

Даже щелчок замка не напугал ее, и, когда темная фигура выросла на пороге кухни, Люся вообще не сразу вспомнила, что теперь живет не одна.

– А, это ты, – пробормотала рассеянно.

– Ну прости, что не молодой и красивый яг, – хмыкнул Ветров. Подошел к плите, поднял крышку кастрюли, принюхался, и по его лицу разлилось блаженство: – Харчо!

Люся перевела взгляд на часы внизу монитора. Половина двенадцатого ночи.

Наша служба и опасна, и долга, ага-ага.

Или Ветров шлялся по бабам?

Духами от него вроде не разило, следов помады не наблюдалось, и вообще сейчас он был больше похож на задолбанного и усталого работягу, вернувшегося с тяжелой смены на заводе, чем на героя-любовника.

– Разогрей на меня тоже, – попросила Люся, раздосадованная тем, что придется отвлечься от работы. Она собиралась опубликовать материал завтра к обеду, как только проверит биографические данные Январского. При мысли о реакции Носова, когда он поймет, что фотографировал коркора, Люся захихикала.

– Хороший день? – тут же поинтересовался Ветров, гремя посудой.

– Хочешь анекдот? Твоя бывшая устроила засаду у нашего подъезда.

– Я знаю, – он вздохнул, – твоя охрана засекла ее. Кстати, можешь радоваться: яг Коля чист как слеза. Это тоже анекдот на самом деле. Его напарнику поступило требование якобы из ведомства Китаева – передавать результаты слежки за тобой эфэсбэшникам. И этот напарник так растерялся, что даже не запросил у меня подтверждения, послушно пересылал всю информацию черт знает кому. Никогда не замечала, что люди – идиоты? Вот кто просил Горелова посылать снимок с навью своему брату? Я открыл уголовное дело по факту пропажи умертвий, кстати. Горелов подтвердил, что пользовался их услугами в сексуальном плане, но заявил, что про убийства знать не знает. Однако он тоже обратил внимание на странные исчезновения.

Ветров поставил перед Люсей тарелку с супом и рухнул на стул, сонно тараща глаза. Он выглядел так, будто вот-вот заснет прямо сидя.

– Проверишь мне кое-кого завтра? – спросила Люся сладко-сладко. – Коркор, стоит на учете в соседнем регионе.

Ветров страдальчески поморщился.

Обращаться за информацией к коллегам-соседям ему явно не хотелось, но и сил спорить не было.

– Пришли мне данные, – сказал только недовольно.

Вот когда из него веревки можно вить – когда он едва-едва на ногах держится от усталости. Бери тепленьким.

Воодушевившись, Люся решила развить успех:

– А сходишь со мной кое-куда в пятницу?

– Кое-куда это куда? – тут же насторожился он.

– Ну, допустим, в клуб.

– Это еще зачем? Опять какая-нибудь нечисть с экзотическими танцами?

– Просто так, – объяснила Люся, – для удовольствия.

Он недоверчиво и ошарашенно уставился на нее:

– Девочка моя, ты же помнишь, что за тобой как бы маньяк по пятам ходит? Что ты как бы в смертельной опасности? Какой, к черту, клуб? Как там обеспечивать твою безопасность?

Смотрите-ка, сразу взбодрился, стряхнул с себя отупелую заторможенность и теперь возмущенно сверкал глазами. Опа! Был сонной развалиной, стал полицейским при исполнении.

Люся нахмурилась, прикидывая дальнейший план действий.

Можно наврать ему с три короба – например, что в клубе ей назначила встречу бестолковая сестра-ярилка, а потом надавить на жалость, мол, сам понимаешь, что такое сложные отношения с сестрой. Помоги хоть что-то починить.

Но у вранья был один недостаток: оно всегда вскрывалось в самый неподходящий момент. Что в жизни, что в сериалах Нины Петровны – большинство проблем возникало из-за неумения людей говорить правду. Выбирая простой и короткий лживый путь, ты обязательно окажешься в зарослях терновника и вылезешь из него ободранным.

– Ладно, – сказала Люся, – ладно, не кричи. В конце концов, ты можешь сходить в клуб без меня. А я посижу дома, лишь бы твоей охране было удобно.

– И что мне делать в клубе? – уточнил он сухо.

На всякий случай Люся отодвинулась подальше – кто знает, не рванет ли из Ветрова то мрачное, тошнотворное, от чего начинала болеть голова, а воздух заканчивался, и только потом вкрадчиво произнесла:

– Поужинать с Вероникой, может быть.

И по его сузившимся, потемневшим глазам поняла – ну все, хана Люсеньке.

Глава 19

Она только-только ощутила его раздражение пополам со злостью, предусмотрительно вскочила на ноги, а Ветров уже молча встал и вышел из кухни, оставив тарелку супа наполовину полной.

Вскоре послышался звук льющейся воды – был включен душ.

Люся вздохнула и принялась убирать со стола.

Аппетит пропал.

Засунув кастрюльку в холодильник и побросав тарелки в посудомойку, она вернулась к ноутбуку и набрала в поисковике: «Взаимоотношения маренов и нижних архов». Поисковик привел ее на сайт под названием «сваха. com». Поморщившись, Люся перешла по ссылке и тихонько выругалась: вместо информации там было только поле «Записаться на индивидуальный прием».

Черт бы побрал сеошников, директологов и маркетологов.

Страдая, как от зубной боли, Люся все же оформила заявку, выбрав для визита завтрашнее утро. Может, хотя бы в этой самой «свахе» объяснят толком, отчего ей то плохо от Ветрова, то нормально.

Он вернулся на кухню уже совершенно нейтральный, с мокрыми волосами и запахом геля для душа. Остановился на пороге, не заходя внутрь.

– Коротко, – потребовал Ветров неприятным скрипучим голосом, – для чего тебе понадобилось сводить меня с Вероникой?

– Девушка страдает, – объяснила Люся, – болеет, чахнет. Почему бы тебе не попробовать просто поговорить с ней? Прошло много лет, вы оба изменились, вдруг найдете общий язык…

– А теперь правду, – скучно перебил он.

Люся нахмурилась. Ей казалось, что она уже говорит правду.

Неужели в ее мотивах действительно было второе дно?

– Ну интересно же, – неуверенно протянула, – чем дело закончится.

– Экспериментаторша, блин, – рявкнул он, развернулся и пошел в комнату.

Люся рванула за ним – как прекрасно, когда нога не болит и не подводит ее!

– Это профессиональная деформация, – пояснила, – я пишу истории. Рассказываю о людях. А сидеть на новостях терпеть не могу, потому что мне скучно отвечать на вопросы «что, где, когда». Куда интереснее «как» и «почему». Если бы вы с Вероникой помирились, получилась бы отличная лав-стори с хорошей моралью. Про «не рой яму другому» и…

Вместо ответа Ветров молча закрыл перед ее носом дверь.

В ее собственной квартире!

– Ну почему ты так злишься? – крикнула она.

Дверь приоткрылась, в узкой щели показался крючковатый нос.

– Подумай вот о чем, – прошипел он, – школьники, которые на тебя напали, получили через постамат брелок, открывающий паркинг под домом. Неведомый маньяк дергает за ниточки кого-то, кто совсем рядом с тобой. А ты в клуб собралась.

И он снова заперся.

Люся пнула дверь.

Ну зачем он запугивает ее еще больше? Она и так дерганая и нервная.

А сделать копию брелка можно за десять минут.

Ничего сложного. Только сначала, конечно, нужно раздобыть оригинал.

Поежившись, Люся вернулась за ноутбук. Ее ждало интервью с дедом-коркором.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– А ты бы хотела, чтобы тебя укусил вампир? Ну, не насмерть, а по любви.

– Вот только вампира мне и не хватало, – пробормотала Люся, – господи, Нина Петровна, что вы там опять смотрите?

– Корейский сериал про вампира Луи, он ищет вампирский цветок, который поможет ему стать настоящим вампирским лордом и получить полную вампирскую власть над вампирским царством…

– Ну да. Луи – типично корейское имя. А главное, очень оригинальное. Никаких других вампиров Луи в голову просто не приходит… Нет, Нина Петровна, не надо меня кусать, ни по любви, ни еще зачем-нибудь.

– Эх, жаль, что вампиров не существует. Я бы обязательно вступила с одним из них в порочную связь. – Нина Петровна мечтательно закатила глаза, пощекотала Люсину пятку и пошла на кухню.

Ну а Люся, сонно моргая – вчера она закончила работать очень поздно, – поплелась в ванную.

Спать хотелось так сильно, что хоть плюй на все дела и возвращайся в постель, в конце концов, начальник она или кто, – но сила воли сама себя не воспитает.

Взбодрившись прохладным душем, Люся оделась, посмотрела в зеркало и махнула рукой – мир переживет ее сегодня без макияжа. Не каждый же день поражать его чем-то ярким.

Из-за того, что ресницы и брови достались ей светлые, без туши она выглядела блекло и бесцветно. Вот бы родиться брюнеткой! И, может быть, ярилой. А то и кащем.

– Эх, какая бы коркора из меня получилась, – заметила она, появляясь на кухне.

– О, – оживилась Нина Петровна, – с коркором я бы тоже замутила! Опасность и адреналин! Очень будоражащее сочетание!

Ветров, листавший телефон, поднял на бабушку глаза, но промолчал.

А кнопочный мобильник Люси вдруг выдал громкую и омерзительно механическую трель. Все вздрогнули.

– Игорь Никитич, – пропела Люся, приветствуя главного прокурора.

– Ну что, Людмила Николаевна, с меня причитается, – весело объявил Суслов, – приперся наш голубчик! Взяли!

– Жду от вас сами знаете чего, – напомнила она про их уговор: провокацию владельца клуба «Вишенка» в обмен на информацию по счетам Ветровых.

– Уже распорядился, посмотрим, чего там нароют мои копатели, – он хохотнул, совершенно довольный, и повесил трубку.

– Терентьева взяли на взятке, – сообщила Люся.

Ветров пожал плечами, обронил коротко:

– Я понял.

Вот никогда не разберешься – то ли он все еще дуется, то ли это его обычное утренне-хмурое настроение.

– Пашенька, – подхалимски заворковала Люся, и Нина Петровна от неожиданности едва не уронила миску с салатом (грейпфрут, гранат и гранола), а Ветров скептически хмыкнул, – а ты ведь прямо с утра пошлешь запрос по Январскому? Ну помнишь, я вчера тебе переслала данные. Ты ведь не будешь ждать до обеда?

– Бесишь, – лаконично уведомил ее Ветров, а Нина Петровна так громко ударила ложкой по тарелке, что звон прокатился по кухоньке и разбился о потолок. – Конечно, Люсенька, – сразу исправился он, и в его насмешливом голосе было столько ядовитого сиропа, что она едва не подавилась грейпфрутом, – как скажешь.

– Так-то лучше, – одобрила старушка и положила ему на тарелку кусок куриного филе.

Кнут и пряник, какая милота. Апорт, внучек. Хороший песик.

Подперев подбородок кулаком, Люся в упор уставилась на Ветрова. Ему все же удалось сохранить лицо, хоть жилка на виске просто взбесилась.

Такой забавный.

Агентство «Сваха» располагалось у черта на куличках, очень вовремя видовики вернули Люсе машину. Навигатор все крутил ее по узким улочкам, пока наконец не привел к старенькой трехэтажке еще прошлого века.

Припарковавшись так, чтобы рядом было место для автомобиля охраны, Люся выбралась под ледяной ветер и оглядела скромную вывеску.

Она просто посмотрит, что здесь к чему. Интересно же. Никогда прежде ей не доводилось бывать в брачном агентстве. Зачем они вообще нужны во времена интернета?

Внутреннее убранство оказалось по-офисному скучным. Никаких тебе купидонов или чего-то подобного.

Менеджер провела Люсю в небольшой кабинет с табличкой «Верховная сваха, видовой психолог и специалист по любовным делам высшей категории А. Румянцева».

Внушительно, впечатлилась Люся, невольно втягиваясь в происходящее. Теперь идея уже не казалась ей глупой – в конце концов, всегда полезно узнать что-то новое.

– Заходите, – пригласила ее А. Румянцева, верховная сваха, видовой психолог и специалист по любовным делам высшей категории.

Это была сухощавая женщина средних лет, неожиданно кащ. Почему-то Люсе казалось, что эти умники заняты только необыкновенно полезными делами, а не морочат людям головы.

Люся просочилась внутрь и опустилась на стул.

– Людмила Осокина? Меня зовут Анна, – Румянцева защелкала мышкой, видимо заполняя анкету, – кого ищем, на что рассчитываем?

Люсе захотелось ответить, что ищут они красивого и смелого яга с голубыми глазами и развитой мускулатурой. Но решила не отвлекаться.

– У меня проблемы во взаимоотношениях с мареном, – призналась честно.

– Милая моя, проблем с маренами нет только у ярил, – улыбнулась Румянцева, отвела глаза от монитора и посмотрела наконец на клиентку. – А вы у нас кто? Киморка?

Скрывать уже было нечего, про ее архаичную форму знали видовики, «витязи», маньяк и вся его команда.

– Арх-лягушка, – ответила Люся.

Тут Румянцева вдруг отбросила мышку и закрыла ноутбук.

– Я предупрежу на ресепшене, чтобы с вас не брали плату. Очень жаль, но наше агентство ничем не может вам помочь.

– Вот так на, – возмутилась Люся. – И чем это я вам не угодила?

– У марена и нижнего арха не может быть нормальных отношений, потому что не может быть никогда, – категорически объявила сваха. – Тут никакая великая любовь не поможет – абсолютная несовместимость.

– Ого, – Люся устроилась поудобнее, – и отчего так?

– Сверхчувствительность вашего вида носит компенсаторную функцию, – обстоятельно ответила Румянцева. – Вы слишком слабы и не выжили бы без обостренной интуиции и чересчур развитой эмпатии. Не умея защитить себя физически, вы считываете эмоции окружающих лучше всех остальных видов. А марены… они несдержанны, эгоистичны, чрезмерны. Их колдовство направлено исключительно на их собственную выгоду. Они используют его, чтобы угрожать кому-либо, запугивать или заставить подчиниться их желаниям. В редких случаях – ради соблазнения. И уж совсем в исключительных случаях вы сможете уловить нечто вроде тепла – это добрые эмоции. Впрочем, я о таких примерах только читала, да и то в не слишком достоверных источниках.

– Да что вы говорите! – Люся заерзала.

– Вот почему отношения марена и нижнего арха деструктивны. Там, где другие виды даже не заметят давления, вы ощутите тошноту, головную боль и сильный дискомфорт. Марен же не сможет скрывать от вас своих настоящих эмоций, что тоже будет изрядно давить на его психику. Все это приведет к тому, что любые светлые чувства рано или поздно сменятся злостью и взаимной агрессией. Мой вам совет: найдите себе другого возлюбленного.

Возлюбленного-то Люся, конечно, найдет, но вот где раздобыть нового защитника? Она уже привыкла к Ветрову на своем диване.

– Может, все-таки есть какие-то варианты? Терапия или еще что-то…

Румянцева пожала плечами.

– В одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань. Чем быстрее вы избавитесь от иллюзий, тем проще будет выбраться без потерь. Хотите, мы подберем вам более подходящую партию?

– А вы знаете, хочу, – согласилась любопытная Люся, – и кто же, по-вашему, моя идеальная пара?

– Одну минуту, – воодушевилась Румянцева и снова открыла ноутбук, – в таком случае мне надо задать вам еще ряд вопросов. Кофе? Чай? Шампанского?

* * *

По дороге в контору Люся напевала себе под нос веселую мелодию.

Сваха подобрала ей бояна по имени Антон Вешников – из числа клиентов своего агентства. Листочек с его контактными данными и студийным снимком перекочевал из рук в руки за неприлично большую сумму денег. Можно было пару зимних сапог купить и куртку на сдачу.

Люсиной идеальной паре было тридцать шесть лет, и он зарабатывал на жизнь тем, что сочинял эротические романы. Что уже предвещало нескучное свидание.

На ее вкус Антон был немного полноват и лысоват, по крайней мере если судить по фото. Не хватало сочинителю некоторой резкости в облике, он весь состоял из плавных линий. Но надо посмотреть на него в деле, частенько фото не передавали личного обаяния.

Подумав, Люся позвонила Нине Петровне.

– Ласточка моя, – заговорила она, – мне очень-очень нужна ваша помощь.

– Ты еще замурлычь, как утром, – ехидно отозвалась старушка. – Пашенька-Пашенька, мяу-мяу, – передразнила она. – И не стыдно?

– Неа, – весело призналась Люся, – я же не могу вашему внуку подзатыльники раздавать, как вы. Куда деваться бедной девушке? Только и остается жалобно мяукать.

– Ни стыда у тебя ни совести, – засмеялась Нина Петровна, – говори уже, чего надо.

– Купите, пожалуйста, в интернете роман Антона Вешникова, пробегитесь по нему и расскажите, что думаете.

– Почитать книжку? Это я могу, – обрадовалась старушка. – Надеюсь, там будет тройня от босса и ректор-дракон.

– И девственница, которой придется грехопасть за долги непутевой семьи. Сначала она будет страдать, а потом обязательно втюрится в абьюзера и мудака. Потому что он окажется ранимым и с детской травмой. Надеюсь, вы хорошо проведете время.

– Я буду очень стараться, – заверила ее Нина Петровна.

* * *

Люся отправила интервью с дедом-коркором на вычитку еще утром, попросив корректора раньше времени не раскрывать интригу перед журналистами.

Впечатлительная Синичка прибежала в ее кабинет сразу, едва Люся появилась в редакции.

– Ну надо же, – возбужденно сказала она, – такой славный дед, как будто домовик или лад. Удивительно просто, насколько шаблонно мы все мыслим! Говоришь «ярил» – и представляешь себе стриптизера, говоришь «коркор» – и какое-то чудище. А тут фигурки, жёны, музей. И все такое мирное, уютное. Тебе не страшно было записывать интервью?

– Ну вряд ли он начал бы плеваться огнем на старости лет, – ответила Люся, улыбаясь.

Она любила Синичку и ее обостренное чувство справедливости. Не раз и не два редакция превращалась в зрительный зал, а Синичка выходила на метафорическую сцену, выдавая пламенные тирады в защиту умертвий или беззаботных дамочек, отдавших все деньги мошенникам, или разя острием своих словесных атак провинившихся, по ее мнению, мужчин, которых в целом считала не слишком полноценными существами.

Люсю забавляли эти стихийные выступления, напоминающие ей о тех временах, когда она сама еще не успела покрыться коркой цинизма.

Ветров написал ей ближе к обеду, подтвердив все данные, которые рассказал о себе дед-коркор. К этому времени Люся уже лично сверстала материал и десять раз похвалила Носова за прекрасные фото.

Осталось только нажать на кнопку «опубликовать», но она все медлила, не решаясь сделать это. Жизнь мастера керамики после этого изменится навсегда, и скорее всего – к худшему.

Она позвонила Январскому и еще раз спросила, уверен ли он, что готов к публичности.

– Пали из всех орудий, дочка, – благословил он ее, – я был рожден для славы.

И она опубликовала материал.

Спустя несколько секунд из редакции раздался пронзительный вопль Кости.

Понеслось.

Люся так стремительно рванула из конторы, что одеваться пришлось на лестнице.

Ну уж нет, товарищ Носов, фонтанируйте своими эмоциями в кого-нибудь другого.

Остаток дня Люся провела в музее, решив составить деду-коркору компанию на тот случай, если горожане припрутся с вилами.

Однако бои полыхали исключительно на интернет-страницах. Поглазеть на чудо-юдо прибежала только стайка школьниц, отчаянно хихикающих и, как им казалось, незаметно фоткающих деда. В конце концов он вдруг зарычал – вполне профессионально, – девицы взвизгнули и бросились врассыпную, а Январский рассмеялся, довольный собой.

Вечером позвонил Великий Морж и скупо похвалил Люсю. Неожиданно спросил, не хочется ли ей чем-то побаловать себя, а то они давно не виделись и вообще в последнее время очень отдалились.

Шубы-брильянты Люсю не вдохновляли. Не вообще, а именно сейчас. Отпуск ей пока не светил. Машина нравилась.

– Олежка, поймай эту сволочь, а? – попросила она уныло, глядя на то, как дворники смахивают снег с лобового стекла.

– Ловлю, – ответил Великий Морж и сбросил звонок.

Нина Петровна к ужину не появилась. Написала только, что читает удивительно мерзкую похабщину, оторваться не может.

Зато Ветров явился удивительно рано. Притащил с собой китайской еды.

– Почему ты ничего не рассказываешь мне о расследовании в «Вишенке»? – зевая во весь рот, пристала к нему Люся.

– Чтобы ты опять обвинила меня в том, что мы с отцом сбрасываем собственные грехи на Терентьева? Спасибо, обойдусь.

– Я не буду ни в чем никого обвинять, – пообещала Люся, – ну расска-а-ажи-и! Я тебя как человек прошу, а не журналист. Обещаю ждать официального пресс-релиза и раньше времени ничего не сливать. Честно-честно.

– Ты не лягушка, ты пиявка. – Ветров открыл безалкогольное пиво, сделал глоток, посидел, играя палочками для еды. – Что там рассказывать? Терентьев все валит на своего арт-директора, арт-директор – на Терентьева. Проституцию признали оба, про убийства типа знать не знали. Ну пропадали нави, так, может, они просто решили бросить работу. Не ждать же от умертвий соблюдения трудового законодательства, которое к тому же на проституцию и не распространяется. Сейчас составляем списки клиентов, сверяем их показания, проверяем графики, словом, рутина. Найти бы журнал записей, ведь не в уме же они держали, кто к какой нави на какое время записан на интим. Но грохнули его уже, скорее всего.

– Скорее всего, – согласилась Люся задумчиво.

Хлопнула дверь, и появилась Нина Петровна, прижимающая к груди читалку. Очки у нее съехали набок, глаза горели.

– Люсенька, – сказала она взволнованно, – этот Вешников – невозможный извращенец. Ты просто обязана закрутить с ним бурный роман!

Глава 20

– Люсенька, – меланхолично сообщил Ветров, попивая свое пиво, – ни с кем бурный роман крутить не начнет, пока я этого гражданина не проверю на предмет его склонности убивать беззащитных архов. Тем более если это невозможный извращенец. О ком вообще идет речь?

– Некто Вешников, писатель, – охотно объяснила Люся, – его мне за кучу денег в агентстве «Сваха» подобрали.

– Девочка моя, – огорчилась Нина Петровна, – зачем ты тратишь деньги на каких-то посторонних свах, когда у тебя есть я? Помнишь, я ведь рассказывала тебе про сына одной девочки с форумов? Одинокий лад – вот кто тебе нужен, мне, между прочим, уже внуков хочется!

– Кхм, – напомнил Ветров о том, что у нее вообще-то уже есть внук.

Старушка не обратила на него никакого внимания.

– Это случайно вышло, – ответила Люся, – я пошла в «Сваху», чтобы обсудить наши отношения с Павлом.

– С каким еще Павлом? – насторожился он.

Она ядовито ему улыбнулась.

– С тобой, Пашенька.

Оба представителя семейства Ветровых уставились на нее как на сумасшедшую. Люся даже покраснела от удовольствия – она обожала шокировать людей.

– А у нас с тобой есть отношения? – после длинного молчания ошеломленно уточнил Ветров.

– Детонька, – пробормотала Нина Петровна, – ты ж не бестолковая ярилка, чтобы на маренов бросаться!

– Не ярилка, – согласилась с ней Люся, – а предусмотрительная арха. Поэтому заранее проконсультировалась со специалистом и выяснила… – она обвела их веселым взглядом, выдержала театральную паузу, – что мы с Пашенькой совершенно несовместимы. То есть абсолютно!

– Хороший, значит, специалист попался, – обрадовалась Нина Петровна.

Ветров же молча отсалютовал ей банкой пива.

Нина Петровна оставила ей свою читалку, где предусмотрительно отметила закладками «самые интересные места».

Ветров провел вечер в обнимку с пивом и телефоном, но заглянул к Люсе в спальню, когда она уже укладывалась спать. Прислонился плечом к дверному косяку, сложил волосатые лапы на груди.

– В смысле, совершенно несовместимы? – спросил.

– Ну, – ответила она, забираясь в постель, – архи – интеллигентные нежные создания с повышенной чувствительностью к чужим настроениям. А марены просто излучают всякую фигню. Ты на меня разозлишься, и у меня – бац! – тут же голова заболит. Ты решишь от меня что-то скрыть, а я – хлоп! – и сразу почувствую вранье.

В последнем утверждении она вовсе не была уверена, но решила, что хуже от него не станет. Пусть трижды подумает, прежде чем обмануть наивную девушку.

– Понятно, – сказал Ветров.

– Ты вот что скажи: пойдешь на свидание с Вероникой? Пятница уже завтра.

Люся ожидала, что он опять распсихуется, но ее ждал сюрприз.

– Пойду, – с неожиданной покладистостью ответил Ветров. – В конце концов, ты права. Мы оба повзрослели, стали разумнее, лучше. Наверное, можем хотя бы поговорить друг с другом.

– Класс, – оценила она, ни на миг ему не поверив. – И в чем подвох?

– Нет подвоха, – он пожал плечами, – раз уж ты отправилась к свахам, значит, я тебя и правда достал со всеми этими мигренями и тошнотой. Так что почему бы мне не выполнить пустяковую просьбу, которая к тому же ни к чему меня не обязывает? Я просто поужинаю в приличном месте с не слишком приятной собеседницей. Переживу как-нибудь.

– Только не надо мне одолжений, – вспылила Люся, – не хочешь – не ходи. Мне-то какое дело.

Ветров, прищурившись, склонил голову набок, глядя на Люсю как на подозреваемого во время допроса.

– Ты затеяла встречу с Вероникой мне назло, – резюмировал он скрипучим раздраженным голосом. – Просто потому, что едва меня выносишь. Это глупо – когда я злюсь, плохо становится тебе.

– Ну вот и не злись, – буркнула Люся.

Он был прав.

Может быть. Совсем чуть-чуть.

Что-то в ней действительно так и подбивало дернуть большого пса за хвост, а потом обвинить его в том, что облаял ее.

– Я перестану злиться, если ты перестанешь меня злить, – возразил логичный Ветров. – В чем дело, Люся? Хочешь, чтобы я съехал?

– Нет. – Теперь она действительно испугалась.

Ветров на диване был залогом ее спокойного сна. Без него Люся суматошно крутилась бы на простынях ночи напролет, прислушиваясь к каждому шороху и ожидая, что ее вот-вот начнут убивать.

– Я найду тебе другого сторожа, – расщедрился он, чрезвычайно недовольный, – хочешь, даже яга. Из-за которого ты не ныряла бы лягухой под кровать.

– Не надо мне другого, – всполошилась она, – и ты слишком много о себе воображаешь, если решил, что я обернулась из-за тебя! Просто накопилось все сразу.

– Тогда перестань меня провоцировать, – посоветовал Ветров сухо, развернулся и пошел на свой диван.

Люся хмуро натянула одеяло повыше.

Ну и что на него нашло? Съехать он решил! Этим полицейским лишь бы не работать.

И за что только она платит налоги?

Настроение, испортившись без всякого повода, оставалось скверным и на следующий день.

Люся переругалась с Носовым, который попытался наехать на нее из-за деда-коркора. Он ненавидел узнавать хоть что-то последним, а тут – такой конфуз! Прочесть сенсацию в интернете, как распоследнему обывателю!

Потом она отчитала секретаршу Ольгу, все еще не выбравшую ресторан для корпоратива.

Полыхая, Люся наконец влетела в свой кабинет, раздумывая, кому бы еще испортить жизнь.

Она позвонила в пресс-службу видовиков и вынесла мозг начальнику управления по связям с общественностью – из-за глухого молчания о расследовании в «Вишенке». Убедившись, что ее собеседник тоже взвинчен до предела, Люся бросила трубку и уже набирала главного прокурора, когда дверь в кабинет приотворилась. Оскорбленная Ольга сообщила, что пришла некая Марина Сергеевна Соловьева.

Люся не сразу сообразила, о ком идет речь.

А потом как сообразила!

Коркора-профессор, о которой говорил Великий Морж. Значит, она уже в городе.

– Зови быстрее, – велела Люся.

Ольга исчезла, а через несколько мгновений в кабинет вплыла высокая худощавая дама с черными короткими волосами. В салатовом спортивном костюме.

– Людмила Николаевна? – спросила она хорошо поставленным преподавательским голосом. – Олег Степанович сказал, что мы с вами подружимся.

Ну вот, а Люся-то думала, что вышла из того возраста, когда взрослые находили ей друзей.

– Добро пожаловать, – тем не менее ответила она с максимальным дружелюбием, на которое только была способна в нынешнем состоянии. – Давно вы приехали?

Марина Сергеевна посмотрела на часы на стене.

– Минут тридцать назад, – ответила она, – мои чемоданы валяются у вас в приемной.

Ого! Люся изумленно крутанулась в кресле. С чего бы это коркоре так спешить к ней, чтобы примчаться сюда прямиком с поезда?

Зато – между прочим, достижение – она с гордостью отметила, что новая встреча с представителем этого вида уже не поразила ее так сильно, как тогда, в музее.

Что ж, человек ко всему привыкает.

– Я читала ваши публикации, – продолжала Марина Сергеевна, – и про навь, и про русалку. В прошлом году вы очень активно выступали за права трясовиц. Откуда такая симпатия к умертвиям?

– Подобные темы всегда вызывают много комментариев и просмотров, увеличивают посещаемость. Больше читателей – больше рекламодателей – больше денег. Ничего высокоморального, только бизнес.

– Какая прямолинейность! – Ее гостью, казалось, это даже восхитило. – Люблю людей, которые четко осознают свою мотивацию. Тем не менее вас никогда не возмущало, что наше общество ужасающе несправедливо, а виды находятся в неравных статусах? Скажем, родиться коркором – все равно что прóклятым. Или, например, арх-волки тоже остаются практически изгоями – из-за того, что им приписывают слишком плотную связь с загробным миром. Марены считаются похотливыми негодяями с тяжелой аурой. Но ведь не мы выбираем, кем быть.

– Марина Сергеевна, – перебила ее Люся, снова теряя терпение, – к чему вся эта демагогия?

– Моя политическая партия «Равенство равных»…

– Стоп! – энергично воскликнула Люся. – Послушайте, я напишу душещипательный материал о том, как тяжело быть коркором-преподавателем. Или экспертную статью о вашей пользе для науки. Но я никогда и ни за что не буду лезть в политику, даже если Олег Степанович велел нам дружить.

– Но я же не с пустыми руками… – начала было Марина Сергеевна высокомерно.

Люся от души расхохоталась.

– Милая моя, – проговорила она, – за все годы работы я не видела ни одного политика с пустыми руками. Вечно у вас в загашнике то блага, то щедрые предложения, то угрозы. Чего вы конкретно хотите?

– Стать мэром для начала, – ответила коркора. – Ваш нынешний мэр облажался, засветившись с шалавой на фото, и потерял поддержку и влиятельной родни, и политических союзников.

Тут Люсю и проняло.

Обалдев от масштабности затеи, она достала бутылку виски из стола и предложила Марине Сергеевне.

– Наливайте, – кивнула та благодушно.

– Мэр-коркора – это мощно, – признала Люся. – Аж дух захватывает. Шалава, кстати, моя сестра, но кого это волнует. Вы хоть нормально ей заплатили? Снимок с мэром, надо полагать, часть вашей предвыборной программы?

– В том числе, – без всякого смущения ответила Марина Сергеевна.

– А при чем тут Китаев? С какого перепугу он вас поддерживает изо всех сил?

– По личным причинам, – усмехнулась она.

– А-а. – Люся выпила.

Вот так Великий Морж! У него что, в каждом городе по любовнице? А Люся-то думала, что она одна такая эксклюзивная.

– У Олега Степановича свои интересы, не сверкайте так глазами, – вдруг решила пояснить Марина Сергеевна. – Еще только ревнивых женщин мне не хватало!

Это комментировать не хотелось, и Люся задала другой вопрос:

– Как вы себе это представляете? В том плане, что Олег Степанович опасается народного негодования только из-за преподавателя-коркоры в нашем универе. А вы хотите возглавить город?

– Поэтому мне и нужен ваш портал.

– Не продается.

– Вы напрасно упрямитесь, – Марина Сергеевна вздохнула, – у меня сложилось впечатление, что вы человек с определенными принципами и отстаиваете интересы незащищенных социальных групп. Так вот, я – не защищена от предрассудков и ненависти. Будьте на моей стороне.

– Если бы вы при этом стремились к благотворительности, например. Или развивали бы науку, образование… Но нет, вы рветесь во власть. И не рассказывайте мне о том, что это для блага нашего города. Вы об этом городе знать ничего не знаете, полчаса как с поезда. Выбрали его потому, что у вас здесь поддержка в виде Китаева или еще кого-нибудь? Нет, Марина Сергеевна, это все сплошные манипуляции. Люди идут в политику не ради народа, а ради своих собственных выгод. Поэтому мы с вами дружить не будем.

– Что ж, – Соловьева резко встала, – не хотите по-хорошему, посмотрим, как можно получить ваш портал иначе.

– Всего доброго, – Люся помахала ей вслед, – не забудьте погулять по набережной, она у нас новая и красивая. Туристам нравится.

Проводив Марину Сергеевну, Люся выпила еще, выругалась и понеслась в редакцию.

– Костя, – сказала она, забыв про всякие ссоры, – еще раз с юристами проверь все наши права на сервера, домены, пройдитесь по лицензиям и регистрациям, предупреди бухгалтерию, что возможны наезды со стороны налоговой.

Он скривился.

– Опять нас кто-то отжать пытается?

– В город прибыла коркора, профессор Марина Сергеевна Соловьева. Метит в мэры.

Даже Маша Волкова выглянула из-за компьютера, ошеломленная этой информацией.

Синичка, которая стояла за спиной Зорина, что-то уточняя по тексту, выпрямилась.

Зорин охнул.

Носов соображал стремительно.

– Слушай, – спросил он весело, – а ты не знаешь, почему каждый начинающий политик первым делом пытается нас подкупить или запугать, а потом переходит к угрозам закрыть наш портал или забрать его себе? И чего они такие все одинаковые? Как под копирку, даже неинтересно. И далеко ты ее послала?

– Далеко.

– Мы что, не будем ей помогать? – прозвенел взволнованный голос Синички. – Никогда ни одна коркора не занимала постов на муниципальной службе. Как долго они должны страдать из-за того, что было много столетий назад?

Люся не собиралась вступать в споры, поэтому ответила коротко:

– Нет, не будем.

– Но это трусость и лицемерие!

– Тебе никто не мешает вступить в партию «Равенство равных» и вести агитационную деятельность, – пожала плечами Люся, – но наша редакция вне политики.

– Это не политика, это помощь человеку, которого с раннего детства дискриминируют по видовому признаку.

– Перестань, – возмутился Носов. – Это подмена понятий. А завтра эта коркора кого-нибудь убьет, а мы такие: ну ее с детства обижали, давайте не станем наказывать.

– Да почему она вообще должна кого-то убивать? – рассердилась Синичка. – Вот такие же твердолобые идиоты сжигали ярилок в Средние века в Европе! Человек имеет право возглавить администрацию.

– Разумеется. Только без нас. Костя, подготовьтесь к рейдерским захватам и DoS-атакам, – попросила Люся ровно.

Синичка вышла из редакции, закрылась в своем кабинетике.

Ох. В общем, она тоже была права.

Но политическая ангажированность свела бы на нет многолетние Люсины усилия по созданию и раскрутке портала. Стоило читателям уличить ее в финансовой подпитке от политической партии, и все бы рухнуло в одночасье.

Так что каждый за себя, Марина Сергеевна.

Из своего кабинета Люся позвонила Великому Моржу.

– Увидеться бы, Олег Степанович.

– Да, пора, – отозвался он, – я сообщу тебе время и место.

Сиди теперь, Люсенька, смирно и жди, когда тебя призовут к ноге.

Ну как же все бесит!

Ближе к вечеру прилетело сообщение от лады Вероники: «Мы с Пашей идем ужинать. Спасибо за помощь».

Пожалуйста. Обращайтесь.

Приятного аппетита.

Люся не стала отвечать.

Ладно, сказала она самой себе, обматывая вокруг шеи шарф.

Хуже настроения просто быть не может. Ничем его уже не испортить.

Трость, которую она по инерции продолжала носить, – в одну руку. Привычно тяжелый рюкзак с аппаратурой, которую лучше держать всегда при себе, на всякий случай, – на другое плечо.

Ладно.

Когда-то это надо было сделать.

Новый адрес родителей Великий Морж скинул ей еще несколько дней назад, и с тех пор Люся старательно об этом адресе не думала. Но теперь ей было очень интересно: это Китаев придумал использовать Катьку для фоток с мэром?

Знал, что Люсино семейство на мели, и подкинул заработок бестолковой сестрице?

Просто под руку ему подвернулась?

Или как все случилось на самом деле?

– Ну что у меня за жизнь, – пожаловалась Люся навигатору, сворачивая к району дешевых панелек, – даже маньяка как следует бояться некогда! Все дела да дела…

Впрочем, она лукавила, и сама это понимала.

Если носиться целыми днями, как белка в колесе, бояться будет точно некогда. Только по ночам, но тогда заступает на боевое дежурство Ветров на диване.

Дом был обшарпанным, такого убогого вида, что из машины охраны вышел яг Коля и сообщил:

– Люсь, я с тобой поднимусь. Какие-то трущобы.

– Поднимись, – не стала возражать она, – только ждать придется в подъезде.

– Подожду. Чего тебя вообще сюда понесло?

Она что, еще и перед охраной обязана отчитываться?

Сглотнув желчный ответ, Люся вошла внутрь. Поднимаясь по лестнице, мысленно материла сестрицу на все лады. Допрыгалась, коза? Загнала родителей черт-те куда, довольна теперь?

Дверь открыла мама. Растерянно отступила, приглашая в квартиру.

У нее дрожали губы и руки, теребящие полы халата, и вся она выглядела расстроенной и смущенной.

– Вот, – произнесла мама, – теперь так.

Люся и сама видела как.

Дешевые обои, крохотный коридорчик, на кухне, поди, не развернуться – хрущевка.

– Это просто смешно, – сказала она сердито, – может, уже позволите мне помочь? Или так и будете дальше играть в гордую нищету?

– Ты, кажется, сама отказалась нам помогать, – тут же напомнила мама.

Люся чуть не заорала от отчаяния – ну почему все всегда переворачивается с ног на голову?

– Я отказалась, – процедила она, – отмазывать Катьку от тюрьмы, отказалась шарахаться по высоким кабинетам со взятками, а не платить ее адвокатам.

– Какая разница? Ты просто отвернулась от семьи, когда мы попали в беду.

– Хорошо, допустим. Теперь я к вам повернулась обратно. Переезжать будем?

Мама неуверенно огляделась, словно оценивая обстановку заново.

Из кухни вышел отец – постаревший, похудевший. Замер на пороге, удивленный, а потом все же шагнул вперед и коротко обнял Люсю, поцеловал в макушку.

– Привет, дочь, – сказал глухо, – ужинать будешь? Кати нет, по пятницам она редко ночует дома.

– Слышала? – спросила Люся у мамы. – Дочь! Вы же помните, что у вас их две?

– Не бузи, – укорил ее отец, – давай за стол.

– Да не хочу я за стол… На целую квартиру денег у меня нет, конечно, но на первоначальный взнос – есть. И я вполне могу позволить себе ипотеку. А вы можете продолжать и дальше дуться на меня. Только давайте не здесь.

– Нечестно, – возразил отец, – заставлять тебя платить за Катькины ошибки.

Ошибки, как же. Образ жизни, скорее.

– Нечестно переезжать от меня тайком. – Люся нахмурилась. Ей требовалось много сил, чтобы не разреветься или не вывалить на родителей все накопившиеся обиды. – Нечестно выставлять меня равнодушной сволочью. Нечестно вообще… примерно все. Так что ищите квартиру, а то я сама найду и перевезу вас силком. И берите трубки. И… где вообще сейчас Катька?

– У нее новый мужчина, – сказала мама, – обеспеченный, приличный человек. Они ужинают в «Балалайке».

– В которой? Это сеть.

– На Горького, кажется, – произнесла мама, кусая губы. – Люсь, ты скандалить с ней собралась?

– Она на меня иск подала! Разумеется, нет. Оскорблю еще ненароком – совсем засудит.

– Какой иск? – не понял отец.

Люся махнула рукой.

– Да ерунда это все, не берите в голову. Просто Катюха так проявляет сестринские чувства. В общем, я пошла.

– А ужин? – напомнил отец.

– А как у тебя в целом дела? – спросила мама.

Отчего-то они сейчас были похожи на беспомощных детей.

– Вот в «Балалайке» и поужинаю. Дела у меня прекрасно, живу с мужчиной. Он вам точно не понравится. – Хмыкнув, Люся представила себе картину «знакомство марена с родителями» и вынуждена была признать: Катюха оценила бы.

* * *

* * *

«Балалайку» Люся не любила за лепнину, мрамор и бронзу. Ужасная безвкусица, но кормили там сносно.

Громко стуча тростью и каблуками по плиткам, она вошла в зал и огляделась.

Чудесно, блин.

В одном углу со скучающим видом сидел за столиком Ветров и слушал Веронику, взволнованно что-то рассказывающую.

В другом углу расфуфыренная Катька томно улыбалась не-тому-Горелову-бетонному-заводу. Сергею, стало быть, сдавшему старшего брата Федю и передавшему порноснимок с навью.

Хоть разорвись!

Глава 21

Замешкавшись на мгновение, Люся быстро свернула к столику Ветрова с Вероникой, параллельно набирая Носова на своем ужасном кнопочном телефоне.

– Видишь ту девицу в красном платье? – заговорщически зашептала она, опускаясь на стул. Ветров дернулся от неожиданности и дико на нее посмотрел. – Это моя сестрица с бетонным-заводом-младшим…

– Твою сестрицу, – ошарашенно ответил он, – сложно не узнать после той шумихи с мэром.

– Кость, – переключилась Люся, когда Носов взял трубку, – а Сергей Горелов женат? Ну помнишь…

– Помню, – отрапортовал тот бодро. Разумеется, можно было не сомневаться, что Носов раскопал всю доступную информацию о человеке, который подставил собственного брата. – Женат, двое детей. Супруга – мисс красоты десятилетней давности. Классика.

– Простите, – обратилась Люся к Веронике, – что нарушила ваш тет-а-тет…

– Ничего, – пробормотала она растерянно.

Ветров подался вперед, делая знак официанту, и Люся раздраженно зашипела, дернув его за рукав.

– Да сиди ты на месте, не видишь, я за тобой прячусь! Кость, а зачем женатому Сергею Горелову ужинать в ресторане с моей беспутной Катькой?

– Ну ты даешь, начальник, – развеселился он, – я тебе справочное бюро или гадалка?

– Ты моя единственная опора и надежда, – твердо заявила Люся, глядя прямо в глаза Ветрову.

У того дернулся рот.

– Фу, аж мороз по коже, – не проникся Носов. – Ну что сейчас началось?! У тебя еще вопросы или у меня ужин стынет?

– Приятного аппетита, – пожелала Люся и повесила трубку. Улыбнулась Веронике, снова извиняясь: – Еще раз простите за вторжение. Видите, дела семейные.

– Что ты будешь? – спросил Ветров, рядом с ним уже стоял навытяжку официант.

Ну да. Наследник сети «Балалаек» же.

– Что-нибудь очень вредное.

– Самый большой гамбургер, картофель фри и колу со льдом, – продиктовал он.

Люся посмотрела на него с одобрением, она и сама бы не выбрала лучше.

– Ваша сестра – ярила? – спросила Вероника, с любопытством вытягивая шею.

– Не повезло с родней. – Люся развела руками. – А у вас тут как дела?

– Нормально, – улыбка у лады вышла очень натянутой. Очевидно, вечер не задался, а беседа не клеилась. – Ужасно, – тут же поправилась. – Я вдруг поняла, что мы с Пашей совершенно чужие люди и нам не о чем говорить. Он мне даже не нравится, – прошептала она в Люсино ухо, щекоча дыханием.

Ветров невозмутимо сделал вид, что оглох. Он исполнительно сидел так, как ему и было велено.

– А с чего вы вообще решили, что только искренняя любовь Павла вернет вам здоровье? – спросила Люся.

– Я консультировалась с видовым специалистом. Обращалась в центр нейропсихологии «Явь».

– Куда?

– Это такая онлайн-секта, – вмешался Ветров. – Создана три года назад человеком по имени Евгений Крылов. Идея состоит в том, чтобы исключить человеческий фактор, поскольку живой психолог может быть крайне необъективным и непрофессиональным. Все дело в том, что жена Крылова проходила курс терапии из-за депрессии, ей становилось все хуже, а специалист заверял, что это просто кризис, который следует преодолеть. Крылов верил в это до тех пор, пока его жена не шагнула с крыши.

– Стала навью?

– Просто погибла.

– Оу. Безутешный вдовец разочаровался в психологах и создал «Явь»? Что это вообще такое?

– Чат-бот, – ответила Вероника, – любой может сформулировать запрос и получить консультацию совершенно бесплатно.

– Нейросеть-психолог, – сообразила Люся. – Это вообще законно?

– Ну, на сайте висит предупреждение, что все советы носят исключительно рекомендательный характер и требуется консультация специалиста, – с усмешкой сказал Ветров. – Центр психологии «Соломинка», между прочим, тоже работал с этой сектой.

– Откуда ты вообще так много знаешь про «Явь»?

Он посмотрел на нее как на неразумное дитятко.

– Одно из моих расследований очень плотно связано с интернет-психологами, – ответил со значением.

У Люси в голове сразу вспыхнуло множество вопросов, но она не стала задавать их при Веронике.

– Вы бы сходили к настоящему специалисту, а то вдруг у чат-бота матрица засбоила или что-то в этом роде, – посоветовала она и оживилась: – Кстати, могу вам посоветовать чудесную сваху, она мне подобрала бояна-извращенца. Вдруг окажется, что Павел вам вовсе не нужен для женского счастья.

– Бояна-извращенца? – повторила Вероника и о чем-то глубоко задумалась.

Люсе принесли заказ, она оценила размер гамбургера и потянулась к перчаткам, которые подали вместе с блюдом.

– Как ты думаешь, – спросила у Ветрова, – Катька спит с бетонным-заводом-младшим?

Он чуть подвинулся, разглядывая парочку.

– Нет, – диагностировал уверенно, – в его взгляде нет удовлетворения от обладания и нет желания обладания. Либо это деловой ужин, либо секс у них просто ужасный.

– Деловой ужин? – усомнилась Люся. – В таком откровенном платье? Все-таки красивая эта дурища, сил нет. Мне бы такую внешность – я бы горы свернула.

Ему хватило ума не возражать: разница между сестрами была слишком очевидна. Ветров лишь ответил дипломатично:

– Мне кажется, ты и так сворачиваешь горы направо-налево.

Люся удовлетворенно кивнула, наслаждаясь мягкой булочкой, нежной котлетой, острым халапеньо и кисло-сладким соусом.

– Если они не спят, то что их может связывать? – спросила с набитым ртом.

– Кто знает, – пожал плечами Ветров, – может, он нанимает ее еще у кого-нибудь на коленях посидеть. Официанты шепнули, что в зале фотограф – вон там, за кадкой с пальмой. Я бы сказал, что он в засаде.

– Ну, у братьев Гореловых игры престолов. Младшенький пытается выпихнуть старшенького с поста генерального директора завода. Однако одной легкомысленной девицы тут явно маловато.

– И откуда ты все это знаешь?

– Работа у меня такая… все знать, во все лезть…

– Почему бы вам просто не поговорить с сестрой? – спросила Вероника.

– Да, таков и был план. Но гамбургер сам себя не съест.

Тут послышалось чье-то тихое аханье, и Люся посмотрела на вход в зал.

Там стоял тот-самый-Горелов, старшенький. Под руку с молодой незнакомой навью.

– Твою мать, – выдохнула Вероника, – каким надо быть отморозком, чтобы притащить в ресторан умертвие!

К Федору Горелову подскочил администратор, что-то тихо сказал, не позволяя пройти дальше.

– Па-а-аш, – попросила ошеломленная Люся, твердо намеренная досмотреть шоу.

Ветров снова подал знак, и за его спиной материализовался официант.

– Пропустить, – велел коротко.

Официант вытаращил глаза и исчез. Спустя несколько мгновений администратор отступил, и Федор Горелов вместе со своей спутницей направился к столику брата.

Катька застыла, позеленев и разинув рот. Со всех сторон раздавались потрясенные восклицания.

– По крайней мере, – пробормотала Люся, стягивая перчатки, – он верен себе. Ну любит чувак навей, у каждого свои недостатки… Так, я пошла. Чувствую непреодолимое желание поздороваться с сестрой. Вероника, я вам скину контакты свахи. Паша, не забудь отвезти девушку домой.

– Чеши уже, – ответил он расслабленно, – обойдемся как-нибудь без твоих наставлений.

Люся его уже не слушала. Целеустремленно отстукивая тростью об пол свои шаги, она маршировала вперед.

– Катенька, – с широкой улыбкой вскричала Люся еще на дальних подступах. Сестрица, и без того ошарашенная явлением Федора с навью, крупно вздрогнула и позеленела еще гуще.

– А ты здесь откуда? – простонала она, едва не плача.

Горелов-младший немедленно разнервничался. Очевидно, он очень не хотел, чтобы о его знакомстве с владелицей скандального интернет-издания знал старший брат. Все-таки слив порнофотки с навью его не красил.

– Людмила Осокина, портал «Город не спит», – не переставая улыбаться, Люся потрясла довольно вялую руку Сергея, получила энергичное рукопожатие от Федора, кивнула нави и непринужденно уселась между братьями. – Как приятно случайно встретить здесь Катюшу, любимую сестру!

– Осокина, – Федор посмотрел на нее с интересом, – заочно мы с вами знакомы. Я с большим вниманием слежу за вашим творчеством.

Ну еще бы. Можно было себе представить, как внимательно он прочел интервью с навью о том, что происходило в «Вишенке», – как постоянный клиент этой самой «Вишенки».

Однако наглости ему не занимать: заявился в дорогущий ресторан с умертвием под ручку и при этом выглядел так, будто ничего из ряда вон не происходит. И это после того, как его часами допрашивали видовики из-за той самой фотки.

Если Горелов-старший не развлекался тем, что истреблял навей-проституток, то он даже начинал Люсе нравиться. У него был характер.

То-то младшенького так колбасит, – с таким братом тягаться тяжко.

– Я Ша-ш-ш-ша, – прошелестела навь, что тоже было удивительно. Обычно умертвия не стремились к общению.

Люся пригляделась к ней внимательнее: перья на груди и плечах были еще совсем светлыми. Крылья, переходящие в руки, тоже отличались необыкновенно нежным пушком. Человеческое лицо не успело утратить мягкости очертаний, и Люся поняла, что это очень молодая навь. В том смысле, что она умерла не больше месяца назад и еще не совсем утратила привычки живой девушки.

– Привет, Саша. – Любезность так и струилась во все стороны. – Так что, Катенька, ужинаешь со своим женихом? Мама сказала, что у вас серьезные отношения и дело идет к браку.

Разведка провокацией – любимый Люсин прием – традиционно принесла плоды. Женатый Горелов-младший побагровел, зеленая Катька чуть не уронила фужер шампанского, которым заливала стресс.

Федор наблюдал за происходящим с явным одобрением.

Появился официант, поставил перед Люсей рокс с виски – молчаливый привет от Ветрова. Очень своевременно, напряжение за столиком зашкаливало.

– Мы просто друзья, – выдавила Катька, – мама что-то перепутала.

– Немудрено, – понятливо закивала Люся, выпила и постаралась расслабиться. – Друзья – это хорошо. Друзья – это полезно. А где вы познакомились?

– На благотворительном приеме, – насмешливо ответил Горелов-младший.

Кажется, он отошел от шока и теперь прикидывал, как извлечь пользу от выходки Федора.

Люся изнывала от желания узнать, кто из братьев нанял фотографа, который прятался за кадкой. Младший, чтобы вовлечь Федора в новый скандал – все-таки связь с навью считалась позором. Или сам Федор… Но зачем? Чтобы продемонстрировать всем свои передовые взгляды? Опять же – зачем? Если только, если только…

Восхищенная собственной догадкой, Люся спросила:

– А вы знаете о новой партии «Равенство равных»? Ходят слухи, что на место мэра метит коркора, недавно прибывшая в город.

Для Сергея эта новость явно стала откровением, он глупо моргнул, осознавая услышанное. А Федор благодушно засмеялся.

– Вы и правда профессионал, Людмила, – сказал он, – потрясающая осведомленность. К слову, я буду выдвигаться от этой партии в депутаты госсовета.

– В депутаты? – хмуро переспросил Сергей.

Теперь уже эскапада с умертвием приобретала оттенок политической декларации, и даже неприличное фото с навью-проституткой при должной работе пресс-служб можно было вывернуть как широту взглядов современного политика.

Ух. Мощно.

Понять бы, как Катька оказалась в водовороте чужих амбиций и чем ей это грозит.

Федор, воспользовавшись случаем, принялся громогласно рассуждать о равенстве видов, явно рассчитывая на публикацию на Люсином портале.

А вот фигушки. Она в эти игры играть не будет.

Ладно, пообещала себе Люся, у которой зубы сводило от политических лозунгов, завтра она загонит в угол Горелова-младшего и вытрясет из него всю правду о том, что его связывает с сестрицей, – благо, есть чем его шантажировать.

Из ресторана она вывалилась осоловевшая от виски и досужих разговоров. Остановилась у своей машины, раздумывая, вызвать такси или завалиться на заднее сиденье охраны.

Рядом притормозил невысокий темный автомобиль, чьи плавные формы ей были знакомы.

Люся сделала несколько вдохов открытым ртом, пытаясь резко протрезветь, смирилась с тем, что это бесполезно, открыла дверь и села в салон.

– Привет.

– Привет, – Великий Морж сразу тронулся с места, – как провела вечер?

– Ужасно. – Люся распласталась по сиденью, пристроила в угол трость, пристегнулась. – Как же меня бесят все эти наследники, которые лезут на вершины власти, ты даже не представляешь. И почему у нас нет ни одного депутата – школьного учителя или медбрата? Почему сплошь откормленные бизнес-ряхи? Ты меня, кстати, бесишь тоже. Обязательно было втягивать во все это Катьку?

– Ты мне льстишь, – отозвался он спокойно. – Твоя Катька сама лезет куда ни попадя, я здесь совершенно ни при чем.

– И почему мне с трудом верится? Откуда взялась вдруг партия «Равенство равных»? Коркора-профессорша? Вся эта суета и движуха?

– Люсь, не нападай на меня, – попросил он, – я устал как черт.

– Ну да, – с невольным раздражением протянула она, – конечно. Мне следует заткнуться и продолжать прыгать по твоей указке.

Она редко позволяла себе срываться на Великого Моржа – в конце концов, многое в ее жизни случилось благодаря ему. И дело было вовсе не в машине или квартире, а в том, что Люся могла себе позволить слать лесом всех и каждого. Легко быть наглой и самоуверенной, когда за твоей спиной стоит такой человек.

Великий Морж прикрывал не только Люсю, но и ее портал. Без его поддержки их закрыл бы еще Ветров-старший во времена своего губернаторства. Или слопал бы очередной Горелов-бетонный-завод.

Поэтому обычно к его просьбам Люся относилась серьезно, а плохое настроение не демонстрировала так явно. Но с нервами в последнее время и так было бедово, а профессорша-коркора, Катькина враждебность, братья Гореловы окончательно подкосили ее.

– Ну, – так же раздраженно заметил Великий Морж, – прыгаешь ты так себе. Соловьева осталась очень недовольна вашей встречей.

– И что дальше? – хмуро спросила Люся, не зная, что будет делать, если он станет настаивать на сотрудничестве с амбициозной профессоршей.

Меньше всего на свете ей хотелось бы оказаться между собственными правилами и его желаниями. Такие себе молот и наковальня.

– Ничего. Ничего, Люся, ломать я тебя не собираюсь. Просто не мешай, хорошо?

Она кивнула с облегчением.

Не мешать Соловьевой строить карьеру, ладно. Меньшее из зол.

Студенткой она думала, что Великий Морж клюнул на ее молодое тело, и понадобилось несколько лет, чтобы понять: тел вокруг него было достаточно, выбирай не хочу. Нет, он выбрал перспективу, разглядел в Люсе характер, дрессировал ее как щенка, защищал и ставил самые разные задачи, вытаскивал из передряг, в которые сам же ее и бросал. Во многом он сформировал ее личность, плохо ли, хорошо ли это было – Люся не бралась оценивать. Просто так все сложилось, и пришло время собирать камни.

– Еще Ветров твой треплет нервы с утра до вечера, – вдруг пожаловался он, дергая шарф на горле, – то ему информацию подавай, то полномочия, то людей, то идеи какие-то дикие. Сейчас он вцепился в некую «Явь», а там копать не перекопать! Тысячи психологов проходят в ней тестерами. То есть подробно отвечают на многочисленные опросы, анкеты, сливают туда данные со своих практик. Загружают базу. Обучают нейронку, обучаются сами. Задают параметры проблемы и ищут решения. Это очень популярная игрушка, мы в ней завязнем.

– Звучит так, – сказала Люся холодно, – будто Ветров ищет маньяка энергичнее, чем ты.

– Я делаю что могу. Ты просто не знаешь и не видишь огромный пласт работы, который ведется. Оперативка на видовиках, да, но мое ведомство тоже стоит на ушах.

– Все стоят на ушах, а воз и ныне там. Какой-то всемогущий маньяк получается, вся королевская рать не может Шалтая-Болтая поймать.

– Просто потерпи, хорошо?

Великий Морж взял ее за руку, и Люся едва не отдернула ее, до того сильно злилась.

За окном летел город – кажется, они просто катались по улицам без какой-либо определенной цели. По крайней мере постели сегодня не намечалось.

Опять.

Когда они спали в последний раз? Весной? А ведь вот-вот Новый год.

Не сказать, что Люся сильно переживала по этому поводу, – Великий Морж не был блестящим любовником, слишком традиционным, слишком сдержанным. Знавала она и получше. Но ведь и секс никогда не был главным в их отношениях.

И вообще.

На горизонте теперь маячил боян-извращенец, и мысль о возможной интрижке с автором эротических романов поднимала Люсе настроение.

– Так для чего тебе понадобилось менять мэра? – спросила она мирно.

– Кое-что случилось полгода назад, – сообщил Великий Морж, и его голос стал мягче, глубже. – У меня, видишь ли, родилась внучка.

– Ого! Ты стал дедом? Поздравляю.

– Нижние архи сходятся во мнении, что девочка – коркора. Вероятность – восемьдесят процентов. – Люся притихла, впечатленная. – Я не могу изменить этот мир, – продолжил Великий Морж, – но могу попытаться сделать хоть что-то, чтобы ей жилось хоть капельку проще.

– И ты создал партию, чужими руками, поди, как ты любишь, и теперь вербуешь в нее профессоров и бизнесменов? Ты очень крут, Олег, – искренне сказала Люся. – Я не буду поддерживать «Равенство равных», но буду и дальше писать о видовой дискриминации.

– Спасибо. – Он легко поцеловал ее руку.

– И дашь Ветрову больше людей?

– Уже дал. Надо же поощрять служебное рвение. Но учти, я продолжаю считать, что он страдает ерундой. Однако в нынешней ситуации мы готовы цепляться за соломинку.

Великий Морж привез ее домой, джентльменски вышел из машины и обнял Люсю на прощание, наплевав на камеры в подземном паркинге.

– Просто помни, что я никому не дам тебя в обиду, – пообещал.

А она поцеловала его, растроганная столь могучим инстинктом защиты рода. Архи-медведи готовы на все ради потомства.

Дождавшись, пока его машина покинет стоянку, Люся помахала на прощание своей охране и пошла к лифтам.

У машины Ветрова, стоявшей на ее пути, вдруг распахнулась дверь, и марен выскользнул наружу – ох уж эта плавная грация опасного хищника.

Он был в ярости – Люся ощутила это даже на расстоянии нескольких метров, и ответная горячая волна взметнулась от ее живота вверх, будто только и ждала чего-то подобного. После бесконечного дня разговоров, увиливаний, лживых улыбок, после власти Великого Моржа над ней, которая всегда подавляла, ей требовалась схватка. С равным противником.

Ветров был ей как раз по зубам.

И Люся, зло засмеявшись, двинулась вперед – прямиком в объятия чужой агрессивной силы.

Глава 22

Ветров стоял, расставив ноги и засунув руки в карманы распахнутого темного пальто. По случаю ресторана он сменил служебную форму на штатку и был даже хорош с этим своим вольным разворотом плеч и небрежной обманчивой расслабленностью. Ну или Люся просто уже привыкла к своеобразию его внешности.

Он недобро усмехался – обычное дело, кого этим напугаешь вообще, – отчего губы казались резко очерченными, по-гравюрному четкими, вечерняя щетина придавала худому лицу некий брутальный налет.

Люсе на секунду стало понятно, отчего много лет назад так проняло ладушку Веронику, что она грехопала прямо в общественном туалете.

– В следующий раз, – процедил Ветров, – когда ты надумаешь прыгать в чужие тачки, будь так добра, предупреждай охрану заранее, чтобы они не решили, что это похищение. Мне, знаешь ли, не улыбается кататься за тобой по городу, пока ты – оказывается! – воркуешь со своим любовником.

Значит, сообразила Люся, машина, на которой обычно приезжал к ней Великий Морж, была зарегистрирована на кого-то левого, и у Ветрова, а стало быть и у «витязей», не было этих номеров в списке безопасных.

Однако эта мысль нисколько не уменьшила Люсино желание драки.

– Ну прости, – процедила она на ветровский манер, – что я отвлекла тебя от сладких воспоминаний с твоей чокнутой бывшей.

И она сделала еще один шаг вперед.

Брови Ветрова удивленно изогнулись. Он стоял неподвижный как скала и ждал, насколько хватит ее задора.

Еще на один шаг, быть может?

Или сейчас Люся торопливо пронесется мимо, вызовет лифт и уедет в гордом одиночестве, давая ему время остыть?

Она сделала еще шаг. Остановилась.

Глаза Ветрова потемнели еще гуще, ее захлестнула дурнота, в затылке заломило, а потом вдруг резко все изменилось. Жгучим кайенским перцем обожгло легкие, горячим воздухом раскаленной пустыни обожгло лицо – будто ветер швырнул в глаза песка. Люся задохнулась, ослепшая, онемевшая, но упрямство, должно быть, родилось раньше ее. И она сделала еще шаг, поравнявшись с Ветровым, протянула руку, на ощупь нажала кнопку лифта и из последних сил улыбнулась.

– Поехали?

– Сумасшедшая девка, – выругался он и сдался первым.

Попытался отступить, дать ей пространство, позволить дышать. Но Люся ухватила его за лацканы пальто и бесцеремонно потянула за собой, внутрь.

С тихим урчанием закрылись двери, лифт плавно пришел в движение, отчего в животе стало щекотно, как бывает на качелях.

Дом был элитным, кабинка просторнее стандартной, но все равно тесной, невозможно тесной. Пряное жаркое марево сушило губы, туманило голову, оголяло натянутые нервы – не нервы, провода высокого напряжения. Не подходи, убьет.

А Ветров, будто нарочно – да точно нарочно! – навалился вдруг плотно, прижимая ее к стенке лифта всем своим телом, всем весом, передумав сдавать назад, полный вперед, и пиратским флагом маячило перед глазами плечо в черном драпе, немножко уха и завиток жестких волос.

Люся бездумно подняла руку и пригладила завиток, коснулась кончиками пальцев кожи на его шее, там, где заканчивался ворс и начиналось теплое, пульсирующее. Потянулась вперед и лизнула жилку, отдавшись инстинктам и желаниям, – до того ей захотелось ощутить Ветрова на вкус.

Будет ли он таким же острым, как перец? Таким же раскаленным, как пустыня?

Он показался ледяным горным ручьем.

Замерев от неожиданного открытия, Люся не сразу ощутила, как натянулось прижимающееся к ней тело. Струной. Вот-вот порвется.

Лифт мягко остановился. Открылись двери.

Никто не пошевелился.

– Ненавижу твоего Китаева, – сообщил Ветров, склонив голову к ее руке, и его губы коснулись пальцев, – и тебя тоже… терпеть не могу.

Она засмеялась – хрипло, торжествующе, принимая его поражение, потому что он явно складывал знамена к ее ногам, уж Люся-то умела распознавать чужие слабости. Ветров в ответ прикусил ее палец, отпустил, выругался сквозь зубы.

Двери закрылись и тут же снова открылись, деликатно звякнув, напоминая о себе.

Люся невольно повернулась на звук, и вот тогда, посреди этого короткого движения, Ветров поцеловал ее – стылая вода и горячий ветер подстегнули контрастом все ощущения, смешались воедино колючая щетина, нежность и жесткость, неприятие и головокружительный запах пряностей и сандала.

Она увидела себя словно со стороны, как это бывает в фантастических фильмах, когда душа отделяется от тела. Чудная побочка от мареновского колдовства, не иначе.

Вот Люсин сжатый кулак вцепился в ворот его пальто, притягивая к себе еще ближе, голова запрокинута, глаза широко распахнуты.

У Ветрова был сосредоточенный острый взгляд, как будто он находился на опасном задании. Напряженная ладонь упиралась в стену у ее виска. Проступали вены.

Он был на взводе, но еще не возбужден, скорее под адреналином. Скорее смывал с ее губ вкус Китаева, чем целовался на полном серьезе.

И Люся, разумеется, приняла это за вызов.

Растекшись спиной по стене, будто лишившись всех мышц и костей, она обвила Ветрова за шею.

Закрылись и открылись, звякнув, двери лифта.

Люся зажмурилась, втянула носом воздух, впуская Ветрова внутрь себя. Вся нахрапистость куда-то подевалась, и она пробовала его осторожно, как незнакомое озеро. Сначала макнуть одну лапку, потом другую. Прислушаться к звукам вокруг, к опасностям, которые могли подстерегать в новой воде.

И Ветров ощутил ее перемену, стал мягче, напирал уже не так плотно, не так агрессивно. И губы его стали нежнее, отчего щетина показалась более колкой. И эта перемена, разительная, чувственная, надежнее иных слов вдруг доказала Люсе, что все происходящее – реально. Она действительно целовалась с Ветровым в лифте.

Странное развитие утомительного вечера, но – вот дела! – по-настоящему приятное.

То, что нужно, как вдруг оказалось.

Может, немного слишком – потому что помимо его губ, и языка, и рук, и запаха были еще иные ощущения. Пустынно-перечно-водные. Все сразу. Ветрено-ароматный водоворот. Как будто ты находишься под палящим солнцем на восточном базаре и тебя поливает ледяной дождик. Капли текут за шиворот, мурашки высыпают по позвоночнику, а лицо пылает.

Двери открылись и снова закрылись, а из динамика раздался механически-насмешливый голос лифтерши:

– Граждане целующиеся, вы создаете пробку в подъезде!

Засмеявшись, Ветров подхватил Люсю за талию и вывел наконец наружу. Захлопал по карманам в поисках ключей. И все это – не отрываясь от ее губ.

Кажется, мифы о любовных навыках маренов не врали.

И почему Люся раньше их не пробовала? Все какие-то банники да киморы. Ничего интересного.

Мозги все никак не отключались, какая-то часть Люси оставалась немного сверху, поглядывая на происходящее будто со стороны.

Попав в квартиру, они все еще целовались в темной прихожке, и Люся спрашивала себя: как далеко собирается зайти?

Ветров не был мужчиной ее мечты, никто не был, но и случайного секса не вышло бы – все-таки он спал на ее диване и завтракал на ее кухне, и наутро нельзя будет притвориться, что его не существует. Но тем не менее Люся не спешила отступать, потому что…

Ну хорошо же было.

Захватывающе.

Ветров оказался невероятно тактильным – в том, как он спускал с ее плеч теплую куртку, было больше эротики, чем за многие годы с Великим Моржом. И в том, как он присел на корточки, медленно пройдясь открытой ладонью по ее бедру, по колену, по голени, тоже. Она смотрела сверху вниз, как он расстегивает сапоги и одновременно трется о ее ногу щекой, и единственной отчетливой мыслью оставалось: черт, надо же сходить в душ.

Тогда Люся еще не знала, что Ветрова вообще ничего не смущает, но узнает об этом совсем скоро.

А сейчас она просто стояла, прислонившись плечом к ростовому зеркалу у входа, и дышала как можно тише, боясь нарушить хрупкую тишину этого странного и завораживающего мгновения.

Левый сапог, правый, рука вверх, по гладкому капрону колготок, под юбку, чуть кривоватая улыбка некрасивого лица, которое в темноте казалось особенно зловещим. Как будто Люся была той самой красавицей, которая попала в лапы к чудовищу. И это заводило отдельно.

И плавное смазанное движение Ветрова вверх, снова поцелуи, ладонь между ее ног, настойчивая, уверенная, умелая, которая по-змеиному просочилась и под колготки, и под трусики.

Он успевал все одновременно: целовать ее губы, лицо, шею и плечи, гладить грудь и живот, ласкать клитор, время от времени скользя пальцами внутрь.

Это было как тискаться в подворотне, грязно, стремительно, бездуховно и очень возбуждающе. Люся не собиралась кончать в коридоре, среди брошенных курток и обуви, даже толком не раздевшись, когда юбка перекрутилась, блузка сбилась, колготки спустились. Никакой изысканности, аромасвечей, роз, вычурного белья, неторопливой прелюдии, шелковых простыней.

Пальцы и губы, горячее тело, по-школьному порывистый петтинг, набухший член, трущийся о ее живот откровенно, напористо.

Скручивались под ребрами жгучие вихри, хлесткие, болезненные, как спазмы. Дыхание срывалось с присвистом и хрипами, как у астматика, и в этом не было никакой неловкости. И можно было стиснуть ветровский член прямо сквозь брюки, можно было дернуть вниз ширинку, можно было вообще все, что придет в голову. Это была безудержная свобода, которую Люся редко себе позволяла. Без правил и ограничений, без попыток выглядеть лучше и без желания сохранить лицо.

И она стискивала и хрипела, цеплялась за его плечи, норовя сползти по зеркалу вниз, тянула за волосы и насаживалась на пальцы, скалилась и кусала губы.

И поймала первый за эту ночь мокрый и ослепительный оргазм.

Потом все-таки был душ, и вот это уже определенно было прелюдией, со всеми этими совместными намыливаниями, и смехом, и лужами на полу, и полотенцем, которое Люся бросила себе под колени, когда ей приспичило отсосать Ветрову прямо возле стиралки.

До кровати они добрались, уже уняв первый острый голод, и начали все сначала, разгораясь по второму кругу медленно, но сильно. Тогда-то Люся и выяснила, что Ветров не ограничивался общепринятыми эрогенными зонами – шея, грудь, клитор, задница, к чему там еще мужчины проявляют интерес. Он с равным энтузиазмом вылизывал ее живот и запястья, покусывал над лопатками и под коленями. Люсе всегда казалось это довольно скучным – что интересного в том, что чужой язык прохаживается по твоей спине, но оказалось совсем не скучно, потому что про стратегически важные точки Ветров тоже не забывал. Это был не тот секс, когда ты лежишь на спине и перебираешь список дел на завтра. Это было как заниматься любовью с целым гаремом посреди пропахшей специями базарной площади.

Она проснулась от запаха ванили и корицы, шкварчания на кухне, шума воды и щекотки в носу. Некоторое время Люся лежала неподвижно, пытаясь сообразить, почему спит, уткнувшись носом во что-то вроде мягкой игрушки, и почему в такой неестественной позе. А потом вспомнила: они с Ветровым так и заснули, пытаясь найти сухой островок между обильных пятен на простынях, потому что не было сил сменить постельное белье или перебраться на диван. А щекочет ее ноздри густая поросль на ветровской груди, никогда в жизни у нее не было таких волосатых мужчин.

И следом пришло паническое осознание: Нина Петровна готовит на кухне завтрак.

Суббота.

И спальня пропахла сексом, спермой, потом, и они оба голые и совершенно не оставляют простора для фантазии.

И на кухне разгром, и в ванной, и коридоре тоже. Как-то очевидно, что ночь была бурной.

И повезло еще, если их не слышали все соседи.

Пошевелившись, Люся поняла еще одну вещь: у нее болит и ноет все тело, будто ее переехал трактор. Черт, кажется, они дотрахались до мозолей в самых нежных местах.

Такой марафон на выносливость и, может, на выживание.

Застонав, она укусила его за грудь.

– Нина Петровна, – прошептала с ужасом.

Ветров что-то невнятно промычал, перевернулся, наваливаясь сверху.

– Она уже все поняла, Люсь, – пробурчал сонно, – вряд ли у тебя получится убедить бабушку, что мы тут увлеклись игрой в шахматы.

– Она выжжет мое имя с семейного древа.

– Эй, ты помнишь, что из нас двоих ее родственник – я?

– Это вряд ли. – Люся села, поморщившись. Испуганно глянула на плотно закрытую дверь. – Может, сказать, что мне приснился кошмар? А ты меня… успокаивал?

– Приятно иметь дело со взрослой и независимой женщиной, – хмыкнул он, натянув одеяло повыше.

Люся пнула его, встала, натянула халат и прошмыгнула в ванную. На цыпочках. Ненавязчиво так.

Долго разглядывала себя в зеркало.

Губы опухли, кожа вокруг покраснела от щетины. Но Ветров не позволил себе ни засосов, ни синяков – очень по-взрослому и довольно уважительно. Люся терпеть не могла носить на себе чужие отметины. В этом было нечто унизительное, как будто партнер писал на заборе: чуваки, вчера я отымел эту телку.

Под горячей водой она проснулась окончательно. Засмеялась, не в силах поверить самой себе – ай да Люся, ай да джигит. Уж жахнула так жахнула, до сих пор глаза квадратные от потрясения.

Она ощущала невероятную легкость и прилив сил, как будто провела ночь на болотах. Настроение было приподнятым, сожалений – ноль. Люся вообще не привыкла жалеть о принятых решениях, даже не слишком правильных. Самобичевание – верный путь к унынию, а унылой быть скучно.

Ее авантюрная и любопытная натура торжествовала: ага, теперь можно поставить галочку в списке сомнительных достижений: «Протестировала марена». Не то, что напишут в ее эпитафии, но определенно свежая тема для женской трепотни под пиво.

Одевшись в гардеробной, она явилась наконец на кухню с самым невозмутимым видом, на который была способна.

Нина Петровна тут же сунула ей в руки кружку кофе.

– Доброе утро, – произнесла ехидно.

Старушка не выглядела расстроенной, скорее насмешливой.

– Неужели ты теперь пропустишь свидание с порнобояном? – спросила она с любопытством. – По мне так неравный обмен.

– Вы преувеличиваете масштаб трагедии, – бодро возразила Люся. – Мы же не произносили клятв верности до гроба и все такое.

– В мое время за подобное поведение женщин называли не слишком приятными словами. Ах, я родилась слишком рано. Павел! – вдруг закричала она. – Немедленно иди завтракать. Мы что, будем тебя до обеда ждать? В конце концов, это невежливо!

Он появился на пороге спустя несколько минут – заспанный, помятый, лохматый.

– Суббота же, – сказал оскорбленно. – Почему нельзя спать до обеда по субботам?

– Твой дед, – наставительно произнесла Нина Петровна, – всегда просыпался рано утром, делал гимнастику и обливался холодной водой. И совершенно не понимал, что такое секс без обязательств. Твой дед считал, что заниматься любовью можно только с той женщиной, на которой ты готов жениться.

Голодная как волк Люся, вожделенно гипнотизировавшая тарталетку из сыра, мяты и манго, вытаращила глаза. Это еще что за разговоры такие?

– Кажется, – спокойно заметил Ветров, усаживаясь на свое место, – мы давно уже выяснили, что я мало похож на деда. Ты не можешь злиться на меня за это всю свою жизнь.

– Отлично могу, – упрямо объявила Нина Петровна. – Он бы ни за что не разбил бедной девушке сердце.

– Какой бедной девушке? – изумился он.

Старушка встала за спиной Люси, положила руки ей на плечи и чмокнула в макушку.

Кажется, у Люси начинался нервный тик. Она настолько обалдела от происходящего, что могла только моргать.

– Ах, этой бедной девушке, – иронично протянул Ветров, – ну что я могу сказать? Боюсь, что разбить сердце нашей Люсеньки способен только бульдозер. И то не факт.

– Напрасно ты зубоскалишь, – рассердилась Нина Петровна. – Почему жизнь тебя ничему не учит? Ты уже оказался в тюрьме из-за того, что недооценил опасность случайных связей. Не бывает просто секса, не бывает! Это всегда глубокое взаимодействие на всех уровнях, как физическом, так и эмоциональном, и духовном.

Тут Люсе стало смешно.

Нина Петровна, конечно, была очень передовой старушкой, жила в интернете, заказывала доставку, смотрела современные сериалы и читала множество книг. Но все равно обеими ногами стояла в прошлом веке.

Взаимодействие на физическом, эмоциональном и духовном уровнях, ну надо же, какое ретро.

Ухмыльнувшись, Люся подалась назад, прижимаясь головой к животу Нины Петровны.

– Может быть, – пролепетала она, стараясь придать голосу нотки растерянности, – я и правда вчера что-то почувствовала. Какую-то глубокую связь между нами с Пашенькой… Что же теперь делать?..

Ветров одарил ее ледяным взглядом и потянулся к кофейнику.

– Что делать, что делать, – жалостливо вздохнула Нина Петровна, – работать с тем, что есть. Мой внук, конечно, далек от идеала, но при должных усилиях из него можно сделать более-менее приличного человека. Скорее менее, чем более, – добавила она, подумав, – и у меня, надо сказать, не получилось… Но ты девушка молодая, энергичная…

Далекий от идеала Пашенька преспокойно завтракал, не обращая на них ни малейшего внимания. Люся, сглотнув, тоже принялась за еду. Шутки шутками, а аппетит она ночью нагуляла знатный.

– И как же мы будем делать из него человека? – поинтересовалась.

– Не мы, а ты. Я уже слишком стара для подобной каторжной работы.

– И почему мне кажется, что вы грязно играете, Нина Петровна, и пытаетесь вручить мне порченый товар? – весело спросила Люся.

– Эй, – флегматично возмутился Ветров.

– Я бы на твоем месте, – старушка не собиралась поддаваться на провокации и вела себя очень целеустремленно, как будто придерживалась давно составленного плана, – я бы на твоем месте взялась за рукоделие и для начала сплела бы оберег.

Тут Ветров насторожился:

– Что за?..

– Сказки, – торопливо ответила Люся. Манго застряло у нее поперек горла, а позвоночник свело ознобом. Дошутилась! – Жуткие сказки, ничего интересного.

– Оберег, сплетенный из лягушачьей шкурки, – твердо проговорила Нина Петровна.

– Нет, – рассердилась Люся, – ни за что.

– Что он делает? – с опаской спросил Ветров.

– Да ничего он не делает! Просто древние суеверия!

– Ну как сказать, – не согласилась с ней старушка. – Из арх-лягушек получаются самые лучшие жены, это всем известно. Жены-берегини, жены-защитницы, спасающие своих мужей от любых напастей, способные отвести любую беду.

– Я не такая, – ломким тонким голосом отреклась от видовых предрассудков Люся.

Однако Ветров теперь глядел на нее с плотоядным интересом.

Вот черт.

А ну как действительно соберется жениться во имя потенциальных благ? С какого обрыва тогда кидаться?

– Браслет из лягушачьей шкурки, сплетенный с искренней любовью и переданный добровольно, способен отвести опасность, помочь разглядеть обман, но накладывает абсолютную верность, – безжалостно продолжала Нина Петровна. – Что совсем не лишнее, если ты имеешь дело с похотливым мареном.

– Вот как, – Люся немедленно успокоилась и вернулась к завтраку.

Она могла бы сплести с десяток браслетов, и ни один из них не сработал бы. Потому что откуда бы взяться искренней любви? Так, физическое влечение. И то спонтанное.

– Ты удивительным образом осведомлена, бабушка, – заметил Ветров, который тоже поугас после слов о верности. – Это ведь не та информация, что лежит на поверхности. По крайней мере, когда я гуглил нижних архов, ничего подобного в интернете не нашел.

– Вы, молодые, думаете, что если чего-то нет в интернете, то нет нигде, – фыркнула она. – Пришлось покопаться в монастырских рукописях… Знали бы вы, сколько они стоят!

– Даже я ничего про обереги толком не знаю, – вставила Люся. – Так, разные слухи. А наша Нина Петровна разыскала древние архивы. С ума сойти.

– Это что ж такое, – обиделась старушка, – вы сговорились против меня? Ну, знаете ли, я так не играю! – И Нина Петровна ушла к себе, гордо расправив плечи.

Ветров с Люсей посмотрели ей вслед.

– И что это было? – спросила она. – У меня возникло страшное подозрение – а не выставила ли тебя бабушка из своей квартиры, чтобы пристроить в мои надежные руки?

– В таком случае, – откликнулся он озадаченно, – это самая странная маркетинговая стратегия в мире. Она же все время меня ругает!

– Потому что знает: я не выношу давления и обычно делаю все наоборот. Черт, Паша, да мы с тобой, как два лопуха, попались на старушкину удочку. Вот позор.

– Ну, раз так, – Ветров встал, – то я приму душ, и мы продолжим начатое. Постигнем все грани своего позора. Надо же чем-то занять выходные.

– Разве что от скуки, – протянула Люся, потягиваясь. Мысль о том, чтобы вернуться в постель с Ветровым и не покидать ее до вечера воскресенья, была заманчивой. Очень. От предвкушения у нее даже кончики пальцев начало покалывать.

Прислушиваясь к шуму воды в ванной, Люся начала убирать со стола.

Наверное, все-таки надо сменить простыни.

Зазвонил телефон – незнакомый номер. Отвечать на вызов не хотелось, но вдруг – вдруг! – она пропустит невероятную сенсацию?

– Да? – похоронным голосом произнесла Люся в трубку.

– Людмила? Это Федор Горелов, мы с вами вчера ужинали, помните?

Бетонный-завод-старший думает, что у нее амнезия?

– И что вам, Федор Горелов, понадобилось в субботу утром? – спросила она недружелюбно.

– Мне бы хотелось обсудить публикацию фото из ресторана на вашем портале. Я согласен на любую сумму.

О как.

Внимание, внимание! Респектабельный бизнесмен приперся в ресторан с умертвием под ручку.

– Просто несколько фотографий и мой небольшой комментарий, – бархатным голосом промурлыкал Федор Горелов.

– Нет. – Люся налила себе еще кофе.

– Совсем-совсем нет?

– Частично нет. Ваши фото – да. Комментарий – нет. Микрофон будет у Саши, нави, которая пришла с вами. Сложно ли ей было решиться на этот шаг и о чем она думала, когда вас не пускали внутрь. Вот в таком духе, без ваших дурацких политических лозунгов. Ну и, конечно, сумма будет внушительная.

– Это можно устроить, – воодушевился Горелов. – Я поговорю с Сашей и напишу вам. Вы сами приедете на интервью?

А кого еще из своих бойцов Люся отправила бы на встречу с мертвецом? Она, конечно, начальник-самодур, но не изверг ведь.

– Да, сама, только не раньше понедельника. Выходные у меня очень плотно заняты. Всего доброго, Федор.

Повесив трубку, она выключила на телефоне звук, стянула майку и пошла в душ к Ветрову.

Глава 23

– Нет.

– Нет?

– Совершенно точно: нет.

– Ты обалдел совсем?

Утро понедельника не сразу смыло с Люси расслабленно-довольное настроение, какое бывает только после очень хорошего секса. Если кто-то в целом мире и был способен моментально ее раздраконить, так это сварливый кимор Носов, решивший именно в этот день наглядно продемонстрировать свой скверный характер.

Ругались они при закрытых дверях: ни к чему было сбивать рабочий настрой у всей редакции. Хотя Люся не сомневалась, что секретарша Ольга потом все всем перескажет в лицах, – дверь в приемную осталась приоткрытой, а вставать и закрывать ее было лень.

Люся немного притомилась, если вы понимаете.

– И с какой стати ты запрещаешь мне публиковать интервью с навью? – спросила она сухо, решив не прибегать к аргументам вроде «это мой портал» и «я тут начальник».

Носов вкалывал как вол, никогда не отказывался поработать ночью или в выходные, а главное главное – пылал и горел, не поддаваясь тлетворному влиянию рутины, как остальные журналисты.

– Потому что слишком много социальной драмы, читатели от нее устанут, – пояснил он. – Люсь, я ценю твои порывы, но притормози. То у тебя нави-проститутки, то деды-коркоры, то русалки. Хватит грузить народ, от нас скоро отписываться начнут. Люди идут в интернет не для того, чтобы ощутить вину или взгрустнуть о несправедливости этого мира. Поставь что-то задорное и легкое, сбавь накал.

В этом была доля смысла.

Это, конечно, злило, но Люся умела признавать чужую правоту. Хороша бы она была, если бы не слышала и не понимала своих собеседников. Это означало бы полную профнепригодность.

– Хорошо, – произнесла она раздраженно, – ладно. Есть идеи для легкого лонгрида?

– У меня? – Он вытаращил глаза.

Ну да. Носов – это суды, криминал, ДТП, коррупция и скандалы.

– Интервью с автором эротических романов тебя устроит? – спросила Люся со вздохом.

– Идеально, – заулыбался Носов. – А навь придержи на недельку, пусть читатели выдохнут. Тебя иногда заносит, знаешь?

– Иди уже отсюда, – проворчала она.

Журналистика и человечность редко шли рука об руку. Порой это угнетало.

Дождавшись, пока Носов покинет ее кабинет, Люся снова вздохнула. Ну, порнобоян, давай познакомимся поближе.

Она порылась в сумке, нашла выданный свахой листочек и набрала номер.

– Антон? Здравствуйте. Меня зовут Людмила Осокина, и я главный редактор портала «Город не спит»…

– А-а, моя вторая половинка, – глубоким бархатным голосом отозвалась трубка, – конечно-конечно, Анна меня предупредила, что мы с вами идеально подходим друг другу. Я собирался позвонить вам к вечеру – это романтичнее утренних звонков, не так ли? Поужинаем на этой неделе? Какую кухню вы любите?

А он времени даром не терял. Очень прыткий писака.

– Давайте лучше пообедаем, – ответила Люся, – в пиццерии «У Макса». Сегодня.

– Но это, кажется, дешевая забегаловка, – с явным разочарованием проговорил он. – И обед – слишком прозаично, нет?

– Нет, обед – это дешево, сытно и практично, – возразила Люся. – Впрочем, если вам сегодня неудобно…

– Отчего же? Вполне удобно. У меня, знаете ли, свободный график. Но, может, мы выберем заведение поприличнее…

– Прекрасно, тогда в час дня.

Люся распрощалась, посмотрела на часы и потянулась за тростью.

До обеда у нее были еще две встречи, но что удобно – в одном месте.

Стоянка у бетонного завода была забита, и им с охраной пришлось сделать несколько кругов, пока они нашли место.

Один из «витязей» проводил ее до проходной, убедился, что Люся прошла на закрытую территорию, и только после этого вернулся к машине. Судя по всему, после пятничного катания с Великим Моржом Ветров подкрутил гайки.

Федор Горелов и его навь ждали Люсю в роскошном директорском кабинете.

Саша нервничала, а он был благодушен и несколько высокомерен.

Люся объяснила им, что материал выйдет через некоторое время, выслушала недовольное бурчание Горелова, отдала счет и потратила сорок минут на запись интервью. От бесконечного навьего шипения разболелась голова, а вопрос о том, нормально ли вообще иметь интимные отношения с умертвием и стоит ли писать о подобном, встал вдруг необычайно остро.

Противоестественность происходящего резанула сильно, наотмашь, и Люся почувствовала дурноту. Едва закончив разговор, она торопливо попрощалась, вышла из кабинета, вымученно улыбнулась секретарше и прошла по коридору дальше, к месту обитания Горелова-младшего.

– Людмила Николаевна? – удивился он, когда она просунула голову в приоткрытую дверь.

– Тамбовский волк вам Людмила Николаевна, – рявкнула она и просочилась внутрь. – Что вам понадобилось от моей сестры?

– Ого! – развеселился Сергей Горелов. – А вы не церемонитесь.

– У меня на вас всего семь с половиной минут. Выкладывайте, пока я не начала угрожать вам тем, что расскажу вашему брату, как вы слили его фото.

Горелов некоторое время задумчиво смотрел на нее, потом удрученно покачал головой.

– А ведь я вам щедро заплатил за молчание. Неужели ваша репутация настолько не важна?

– Плевала я на нее, – решительно отмахнулась Люся, – дела семейные, сами понимаете.

– Ваша сестра вас ненавидит.

– Я ее тоже. Однако на тот факт, что мы родственники, это никак не влияет.

Он еще немного помолчал, и Люся демонстративно показала ему часы на телефоне.

– Я плачу вашей сестре, чтобы она изображала мою любовницу, – скучным голосом наконец сообщил Горелов-младший, – хочу избавиться от своей жены-прилипалы. Понимаете, она никак меня не бросит, а я не могу подать первым на развод из-за брачного договора…

– Стоп, – прервала его Люся, – подробности вашей семейной жизни мне совсем ни к чему. Я хочу знать только одно: Катька четко понимает суть ваших отношений? Она помнит, что это всего лишь мерзкий заработок, и не питает иллюзий?

– Разумеется. Ваша сестра цинична, но не идиотка.

– Ясно. До свидания. Хорошего дня. Удачной рабочей недели.

Люся развернулась и поспешила на выход. У нее оставалось двадцать минут, чтобы добраться до пиццерии.

Она была не из тех женщин, кто считал, что опоздать на свидание – нормально. Люся ценила собственное время и столь же уважительно относилась к чужому. Да и не было это свиданием, всего лишь деловым обедом.

Тем не менее она все же опоздала – на три с половиной минуты.

– Простите, – проговорила быстро, пристраивая ненужную трость рядом со стулом.

Антон Вешников был таким же мягко-округлым, как и на фото. Больше всего он напоминал ленивого домашнего кота и вовсе не походил на «невозможного извращенца», если пользоваться терминологией Нины Петровны: уютная вязаная кофта, залысины, безвольный гладкий подбородок, пухлые губы.

Пупсик.

Вешников рассматривал ее с доброжелательным интересом, как будто выбирал торт на витрине.

– Признаюсь сразу, что не успела прочесть ни одной вашей книги, – выпалила Люся, – но моя соседка осталась в восторге. Романтическую эротику, как правило, пишут женщины, если вы, конечно, не Генри Миллер или кто у нас еще словоблудствовал…

– Не нужно сравнивать меня с этим банальным пошляком! Моя проза куда тоньше, ярче.

– Правда? Я бы хотела взять у вас интервью для нашего портала.

– Интервью? – переспросил он, сдвинув довольно редкие брови. – Это неожиданное предложение. Нечасто услышишь такое на первом свидании.

Люся хмыкнула, взяв со стола дешевое меню, закатанное в пластик, с отпечатками многочисленных пальцев. Пицца здесь была вкусная, а вот интерьер – так себе. Не «Балалайка», прямо скажем.

– Ну, это неплохой способ узнать вас поближе, – уклончиво заметила она.

Пока никакого амурного флера в воздухе не витало, но и ставить крест на иллюзии свидания не хотелось. Во-первых, Вешников может обидеться, и тогда Носов будет ворчать еще неделю, а во-вторых… Вдруг у Люси откроются какие-нибудь неизвестные чакры и этот вальяжный котяра ей понравится? Никогда не знаешь, в какой подворотне выскочит на тебя твоя судьба.

Люся не любила закрывать двери перед возможностями.

– Но мы же не здесь будем разговаривать? – Вешников огляделся с явной брезгливостью. – Тут ужасно. Как бы не отравили. И нужен хороший фотограф, красивая локация для съемки…

– Я хороший фотограф, – заверила Люся, чуть покривив душой. Носов все же был лучше. – Кофр с аппаратурой у меня в машине.

Подошел официант, чтобы принять заказ, но Вешников небрежно отправил его прочь.

Люся, пораженная тем, что ее только что, не спросив, лишили большого куска пиццы, газировки и кофе, уставилась на него во все глаза.

– И что это было? – спросила холодно.

– Вы специально выбрали эту пиццерию? – оскорбленно дернув короткой верхней губой, уточнил он. – Чтобы унизить меня?

«Спокойно, Люся, спокойно, – мысленно велела себе. – Сначала материал, потом ты пошлешь его так далеко, как только сможешь».

– Признаться, я думала о себе, а не о вас, – проговорила ровно. – Мне нравится местная пицца, здесь удобная парковка, и это недалеко от редакции. Как это вас унижает?

– Вы как будто думаете, что я не способен заплатить за себя в приличном заведении? Если писатель – значит, нищий, да?

– А вы нищий? – поинтересовалась Люся.

Господи, да у него еще и комплексы! Каким местом думала эта сваха?

Она вспомнила, как не так давно обедала здесь с Ветровым, и он не выпендривался, хотя денег у его семьи явно больше.

Вешников вспыхнул, скрестил руки на груди, отодвинулся.

Ощетинился, как смог.

– Вот что мы сделаем, – сказал резко, – сейчас мы уйдем отсюда, и я отвезу вас в свой коттедж. Там полно места для фотосессии, можно спокойно поговорить, а кухарка приготовит нам изумительный обед.

– Экий вы резвый ловелас, – расхохоталась Люся.

– Вы выглядите достаточно уверенной в себе, чтобы мы могли пропустить формальности.

– О да, – весело согласилась она, – я очень уверенная в себе современная девушка и всегда отправляюсь домой к мужчине прямиком с первого свидания. Но моя охрана ужасно нервничает, когда я так поступаю.

– Ваша охрана? – опешил он.

– Вон те два красавчика на темном седане.

– Но… зачем? – спросил Вешников с запинкой.

– Я очень влиятельная особа, – заявила она нагло, – мне по статусу положено.

Тут он посмотрел на нее совсем другим взглядом, более заинтересованным. Даже подался чуть вперед.

– Если честно, я никогда не считал ваш портал чем-то серьезным. Настоящая журналистика давно умерла, а в этих ваших интернетах – так, блогерство…

Люсе снова стало смешно. Кто же так девушку очаровывает? Гениальность, с какой Вешников отталкивал от себя, не поддавалась здравому смыслу.

Она задумалась – специально ли он так отвратительно себя ведет или просто берегов не видит?

И тут пришло сообщение от главного прокурора: «Приезжай ко мне в офис. Покажу, что обещал». Ага, готовы данные по финансовым отношениям Ветровых с клубом «Вишенка» и его руководством.

Обрадовавшись, Люся вскочила на ноги.

– Прошу прощения, – сказала она, – очень важные дела. Выберите удобное для вас время и место.

– Завтра вечером у меня дома. Скажем, в семь, – тут же ответил порнобоян.

Люся широко ему улыбнулась.

Предупреждать о том, что она прибудет с Носовым, не хотелось. Зачем портить человеку сюрприз.

Главный прокурор Суслов выглядел усталым и озабоченным.

Даже чаю, мерзавец, не предложил. И печенек тоже.

Окончательно разозлившись на Вешникова, который не дал ей нормально пообедать, Люся тряхнула головой, изгоняя писателя из своих мыслей.

– Как там Терентьев? – спросила она.

Судьба директора «Вишенки» волновала Люсю главным образом потому, что она лично подбила его на взятку. Мы в ответе за тех, кого посадили.

– Если бы не взятка должностному лицу, – ехидно ответил Суслов, – то Терентьев отделался бы административным штрафом за сутенерство. Теперь я попрошу для него пять лет лишения свободы, а если удастся доказать предварительный сговор, то больше. Плюс видовики обещают предоставить доказательства пособничества в убийстве навей, а может, организацию. Жду, когда они сформируют дело, но, насколько я знаю, там негусто – перья, изъятые у бомжа, и слова одной-единственной нави могут не впечатлить суд. Но Ветров старается, ищет остальных навей, сбежавших в ночь пожара из клуба, весь город прочесал. Он вообще какой-то рьяный, надо сказать. Не ожидал даже.

О, да. Очень рьяный.

У Люси до сих пор все тело поет и ноет.

– Теперь по финансам, – продолжил Суслов, – мы зафиксировали неучтенный доход у Терентьева – там довольно крупная сумма налом. Сверили эту цифру с данными, которые предоставили нам клиенты, – установлено всего семь человек. Каждый утверждает, что платил только за секс, цена за час фиксированная, но итоговая сумма, найденная у Терентьева, куда больше. Будем проверять счета клиентов, может, кто-то снимал деньги с карт, ну и все такое. Теоретически за убийства должно быть заплачено больше. Что касается Ветрова-старшего – на его дочь зарегистрировано вполне легальное рекламное бюро «Столица».

Ого. А Люся и не знала, что у Павла еще и сестра есть.

В городе о ней ничего не было слышно.

– Так вот, «Вишенка», равно как и «Балалайки», каждый месяц перечисляет этому бюро определенную сумму – вполне легальную, хорошую такую, крупную. Якобы за исследование рынка и прочую ересь. Именно так Ветров получает свой процент с доходов, и эти суммы за последние полтора года не менялись. Да и не стал бы Виктор Дмитриевич связываться с таким грязным делом – сейчас он пытается восстановить репутацию. Так что, судя по всему, Ветровы действительно ни сном ни духом не знали о том, что происходило в их клубе. Тут Павел, конечно, дал маху – недоглядел за семейным бизнесом. Но это пусть он с папашей разбирается.

– Ага, – сказала Люся, – все понятно. Комментарий дадите по Терентьеву для нашего портала?

– Это к пресс-службе, – отмахнулся Суслов, – по коридору налево.

– Да уж помню, – ответила она, попрощалась и потащилась, куда было велено.

Настроение, несмотря на урчание в желудке, поднялось.

Хоть в чем-то Ветров не виноват, приятно же, что на ее диване (ах да, последние две ночи в ее постели) спит (и бодрствует) не совсем законченный мерзавец.

Люся не одобряла плохих героев ни в кино, ни в жизни.

В кабинете, который занимала пресс-служба, сидел Леня Самойлов, племянник Великого Моржа, которого она уволила из своей редакции за скверный характер. Видимо, дядя пристроил непутевого родственника на непыльную работенку в прокуратуру.

– Ах ты сволочь, – сказала Люся, глядя на бледного Самойлова, таращившегося на нее, как на привидение.

– Люсь, ты чего? – удивилась Женя, начальница ведомства.

Еще две девушки-сотрудницы вытянули шеи из-за компьютеров, разглядывая визитершу.

– Я-то? А он вам не рассказывал, что воткнул в мою трость прослушку, польстившись на деньги моих недоброжелателей? И регулярно менял батарейки в устройстве, мы с Носовым его по камерам засекли.

– Да ладно! – ахнула Женя и посмотрела на Самойлова как на вошь.

Видимо, он и здесь пришелся не ко двору.

– Так что вы аккуратнее тут…

– Ты все не так поняла! – крикнул Самойлов тонким фальцетом.

– А как это еще можно понять? – удивилась она.

– Твои методы управления коллективом…

Люся закатила глаза и повернулась к нему спиной.

– Жень, скинешь Носову пресс-релиз по Терентьеву? Суслов обещал нам эксклюзив.

– Скину, – ответила она, все еще презрительно щурясь на Самойлова.

Хорошей тебе работы в новом коллективе, Ленечка.

Остаток дня Люся провела в редакции, меланхолично листая резюме.

Журналисты выли от возросшей после увольнения Самойлова нагрузки, и надо было взять кого-то еще, но никто не нравился.

Попадались или студенты только из универа – их пришлось бы натаскивать, а где взять на это силы? – или старперы из государственных СМИ, но у этих совсем другое мышление. Привыкли сидеть на дотациях и не утруждать себя лишней работой.

– Синичка, Синичка, – заглянув к редактору-кащу, сказала Люся, – ты же знаешь все на свете. Может, скажешь, где мне взять еще одного журналиста?

– Замени живого человека нейросетью. – Синичка подняла глаза от очередного материала, который правила. – Вон у японцев уже прогноз погоды боты пишут, а мы чем хуже?

– О, а ты слышала про центр нейропсихологии «Явь»? – оживилась Люся. – Говорят, там ИИ раздает советы людям, как им жить дальше. И совершенно бесплатно!

Синичка ответила ей странным взглядом, расшифровать который не получилось.

– Ну конечно, – проговорила спокойно, – это же будущее всего человечества.

– А Ветров говорит – секта какая-то.

– Ветров? Видовик? Что полиция вообще понимает в современных технологиях?

– Это да, – рассеянно согласилась Люся, – но ведь и ты пока запятые вручную расставляешь.

– Потому что русский язык велик и могуч, – наставительно ответила Синичка, – а лексикон искусственного интеллекта ограничен той базой данных, которую в него влили.

Тут Люся вспомнила про «волею судеб» и «мучимый кашлем» и задумалась так глубоко, что молча вышла из комнатки Синички посреди разговора.

Великий Морж считал, что Ветров загоняется с этой «Явью». А если нет?

Могла ли Нина Петровна три месяца переписываться с ИИ и не понять этого?

Это прекрасно объяснило бы, откуда у маньяка столько времени на все: на общение с родственниками жертв, психологическую обработку истеричных подростков, поиск нижних архов. Достаточно было прописать боту нужные алгоритмы. Это реально? Или она сходит с ума вместе с Ветровым?

Он приехал только в одиннадцать вечера, зато с шампанским.

– Что за повод? – спросила Люся, которая к этому времени уже расшифровала интервью с навью Сашей и теперь без особого смысла пялилась на экран, не зная, как поступить дальше.

Федор Горелов собирался построить свое политическое амплуа на широте взглядов – мол, для него все равны, а встречаться с навью в порядке вещей.

И это было вроде как разумно, но что-то внутри Люси тихонько скреблось и свербело.

Где грань между принятием и извращением?

– Я нашел еще двух навей, которые работали в «Вишенке», – объявил Ветров, – теперь позиции обвинения в суде будут прочнее. Это будет процесс века! Умертвия против людей. Терентьев сядет очень надолго.

– Молодец, – похвалила его Люся, – Суслов не зря назвал тебя рьяным.

Он скинул пальто, поставил бутылку на стол и замер посреди кухни, разглядывая ее.

Не знал, как вести себя дальше?

Кто они теперь? Снова просто соседи или соседи с привилегиями?

Как строить отношения, если вы все еще не особо друг другу нравитесь, но уже вроде как не чужие люди?

Ох, права Нина Петровна, секс все усложняет.

Или нет.

Люся встала, шагнула к Ветрову и решительно его поцеловала – что уж теперь изображать из себя черт знает кого. Он откликнулся мгновенно и охотно.

– Ты знаешь, – спросила она через несколько минут, – что у Великого Моржа родилась внучка-коркора? И партия «Равенство равных» создана для того, чтобы сформировать более благоприятную среду обитания для этой девочки? И это сводит меня с ума – потому что я никак не могу понять, до какой степени готова его поддерживать. И «Явь» мне теперь тоже кажется очень подозрительной. А порнобоян оказался мерзким типом. Мне писать с ним интервью, но я боюсь, что не смогу сохранить объективность. А Самойлов теперь работает в пресс-службе прокуратуры, я-то думала, что ему выпишут хотя бы административку и не подпустят к таким должностям. А ему как с гуся вода! Могу я подать на него в суд за причиненные мне нравственные страдания?

У Ветрова были тонкие морщинки вокруг глаз, усталая складка у губ, веселые бесенята во взгляде. Он был доволен собой и прошедшим днем и слушал ее внимательно, чуть склонив голову набок и рассеянно поглаживая Люсину щеку, завитки волос, шею.

– Крылова, основателя «Яви», я вызвал на допрос, – сказал он мягко. – Федора Горелова не спеши пиарить – все-таки он у нас под подозрением пока как клиент «Вишенки». Самойлова по-родственному прикрыл Китаев. Если ты готова бросить вызов твоему Великому Моржу, то я дам тебе грамотного юриста.

– Пока не готова, – подумав, решила Люся, – забей, я изведу Леню без всяких юристов.

– Вот уж не сомневаюсь! – Он захохотал и снова полез целоваться.

Глава 24

Сидя на кровати в позе лотоса, Люся прислушивалась к шуму воды в ванной.

Праздника с шампанским не то чтобы не получилось, просто было уже поздно, и у Ветрова, который в принципе алкоголь не жаловал, начали слипаться глаза после двух глотков, и как-то быстро стало понятно, что вечер тяжелого и длинного понедельника – не лучшее время для отмечания чего бы то ни было.

И вот сейчас Люся, во всем любившая справедливость и равновесие, скрупулезно подсчитывала: а не получается ли так, что она слишком многим обязана Ветрову? Это было бы совершенно неприемлемо, потому что еще не хватало быть ему должной, но посудите сами: он спал на ее диване, оплачивал охрану, бегал по городу в поисках навей (ладно, это его работа, вычеркиваем) и трепал нервы Великому Моржу, чтобы тот энергичнее ловил Люсиного маньяка, – впрочем, наверняка ему нравилось дергать Китаева за усы, вычеркиваем тоже.

Со своей стороны, она тоже много для Ветрова сделала: подставила с интервью с русалкой в его первый же рабочий день, опубликовала большой материал, напомнив городу о старых правонарушениях сыночка-мажора, свела с чокнутой бывшей и рассказала Деду-Дубу, кто прячет навь-стриптизершу. И это не считая всяких мелочей типа соблазнения в лифте и копания в их семейных финансах.

Можно было утешить себя, что охрана и полицейский энтузиазм – это все из-за амбиций и обещанного повышения, но Люся была достаточно взрослой, чтобы понимать: мотивация не так уж и важна. На весы кармического равновесия попадают только поступки, и вот здесь наблюдался явный перекос.

Увы, не в ее пользу.

Она так глубоко задумалась, что не услышала, как стихла вода, и не увидела, как Ветров появился на пороге ее спальни, прислонившись плечом к дверному косяку. Опомнилась только от тихого покашливания.

– Людмила Николаевна, – насмешливо кривя рот, произнес Ветров, вода блестела на его голых плечах, домашние штаны сползли ниже, обнажая косточки на бедрах и плоский живот с густой дорожкой волос. Люся вообще не одобряла излишних волосатиков, но на Ветрове вся его поросль смотрелась привычно. В том смысле, что она никогда не видела его лысым и гладким, поэтому не представляла, как это могло смотреться. – Я лишь хотел уточнить, вы предпочитаете, чтобы я вернулся на диван, или у вас другие планы?

Едкость его тона не смутила Люсю, к ней она тоже уже привыкла, а вот вопрос был задан по существу.

На эротические подвиги сил у них уже не осталось, а спать с мужчиной просто так казалось глупым. Что приятного в том, что рядом с тобой кто-то дышит и ворочается? Никакого покоя.

Поэтому Люся очень удивилась, когда сдвинулась с центра кровати, освобождая место. Это еще что такое сейчас было?

– Послушай, – спросила она, угрюмо забираясь под одеяло, – а где твоя мать?

Ветров, кажется, тоже удивился ее движению, по крайней мере, он на некоторое время застыл на месте, а потом не слишком уверенно двинулся к своей стороне кровати.

– А ты не знаешь? Я думал, ты разобрала мою биографию по косточкам.

– А я не знаю, – призналась Люся. – Всегда фигурировал только твой отец. Тебя же зачали классическим способом или как там принято у коррумпированных политиков?

– Господи боже, женщина, – закатил он глаза и осторожно улегся, как будто был йогом, пристраивающимся на гвозди, – не кусайся хотя бы в кровати. Моя мать ушла, когда мне было одиннадцать, и забрала с собой сестру-близняшку. Родители нас попилили пополам. Папе – мальчик-марен, маме – девочка-банница.

– У тебя есть сестра-близнец? – уточнила Люся и щелкнула выключателем.

Комната погрузилась в хрупкую темноту. За окном горели фонари, бросая по углам тенета дрожащего мрака. Падал крупный снег, и казалось, что добрый новогодний дух уже заглянул на землю, настраивая на лиричный лад.

– Да, Маша. Паша и Маша, в таком глупом духе нам придумали имена, – неохотно проговорил Ветров. Расстояние между ними оставалось прилично пионерским, и Люся напрасно прислушивалась к своим ощущениям. Он был нейтрально-воздушным, никаких пряностей. – Дело в том, что моя мать – лесовичка. А лесовики не могут долго жить в городе, им становится плохо, душно, депрессивно. Бронхиальная астма, аллергия и прочие радости психосоматики. Поэтому папа купил ей ферму на юге, и она выращивает там абрикосы и персики. Пару раз я провел с ней летние каникулы, но потом случился переходный возраст, гормоны пошли вразнос, мареновская тяжелая аура не поддавалась никакому контролю… Честно, в те времена я бесил самого себя, и мама попросила отца больше не присылать меня к ней.

– Ого, – Люся повернулась к нему, разглядывая резкие черты лица. – Разве родители существуют не для того, чтобы терпеть свое потомство и в пубертате тоже?

– Мама стремилась к гармонии и позитиву, – его глаза блеснули, – а я, видимо, не вписывался в тот чудесный мирок, который она создала для себя на своей ферме.

– И ты ее теперь ненавидишь?

– Иногда, – подумав, ответил Ветров. – Не все время.

– А что сестра?

– Машка сбежала с фермы в восемнадцать, окончила университет, вышла замуж и создала рекламное бюро «Столица», очень успешное, между прочим.

– А, это через которое твой папаша отмывает деньги? Затейливо.

Скорость, с которой Ветров вдруг перетек со своей стороны кровати и навалился на Люсю сверху, была впечатляющей. Она даже понять ничего не успела, а уже ощутила вес его тела, запах зубной пасты вперемешку с дезодорантом и слабое электрическое покалывание в кончиках пальцев, как будто Ветров едва-едва разил током.

– Так вот зачем ты сегодня бегала к главному прокурору! – прошипел он. – Все копаешь, Люсенька?

– Все копаю, – согласилась она, потому что возразить было нечего. С удовольствием обняла его и скрестила ноги за его спиной. – Паш, мне срочно надо сделать для тебя что-то полезное.

– Хм, – он улыбнулся, и это точно была улыбка, а не обычная кривая ухмылка, – неужели совесть проснулась?

– Не в том смысле, как ты думаешь. Просто у меня дебет с кредитом не сходится.

– Неважно. Приходи завтра к двум в управление, посмотришь допрос Крылова, основателя «Яви». Я так и не нашел нижнего арха в штат, и мне бы пригодилась ваша хваленая лягушачья интуиция.

Внутренне возликовав – ура! допрос! а то Люсю все время нервировало, что она понятия не имеет, как там расследование, – она протянула задумчиво:

– Ну даже не знаю, найду ли время.

– Бесишь, – рыкнул Ветров, засмеялся и куснул ее за подбородок.

И, втягивая носом острый перечный аромат, Люся вдруг поняла, что ночь еще только начинается.

В три утра они все-таки допили шампанское и доели всю еду, что нашли в холодильнике.

– Люсь, а Люсь?

– М-м.

– А у тебя спина белая!

– А?

Спать хотелось зверски.

Соседняя подушка еще хранила ветровский запах, но сам он уже бодро что-то насвистывал, видимо, бреясь. Люся давно заметила, что по утрам у него повышенная музыкальность.

Гудела электробритва.

Жужжала кофемашина.

Утро, блин.

Вот бы еще заставить себя открыть глаза и сползти с кровати.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– Сказать, что неправильно в нике УотсонХYХолмс?

– М-м?

– То, что Уотсон идет впереди Холмса, а ведь он не главный герой.

– Спорно, – возразила Люся и все-таки села. – Он рассказчик. Без Уотсона никто бы вообще не знал о Холмсе.

– А еще у него нет чувства юмора. Он совершенно не считывает контекст.

– Кто? – спросила Люся, совершенно не понимая, о чем идет речь.

– Только посмотри на себя, – вздохнула Нина Петровна. – С тех пор как мой внук перестал спать на диване, ты выглядишь по утрам уж очень расхристанно. Такая шалавистая гетера.

– Да отстаньте вы от своего внука, – рассердилась вдруг Люся. – Ну родился он мареном, так что теперь, не человек больше?

Она сделала несколько шагов к коридору и наткнулась на острый взгляд Ветрова, который задумчиво смотрел на нее из распахнутой ванной.

Евгений Крылов, основатель центра нейропсихологии «Явь» и скорбящий вдовец, явно нервничал. Люся его понимала: любому было бы не по себе уже от одной повестки в управление видовой полиции, а при виде угрюмого Ветрова в качестве собеседника и вовсе немудрено было испугаться.

Люся наблюдала за этой встречей с монитора ноутбука, куда выводилась трансляция с камер. Качество было так себе, но волшебных окон-зеркал, как в сериалах про ФБР, в местной полиции не было.

Устроившись в кабинете Ветрова, она немного погоняла его секретаршу Верочку, требуя то кофе, то булочек, – просто потому, что могла.

– Итак, Евгений Николаевич, – Ветров казался скучающим и раздраженным одновременно, будто ему не нравилось тут зря терять время, – расскажете, что такое «Явь» и для чего она была создана?

Крылов сцепил пальцы в замок, закрываясь. Его украшала хипстерская бородка, модная стрижка, и весь он – молодой, нервный, холеный – был неуместен в этих казенных стенах.

– Моя жена, – сказал он чуть дрожащим голосом и тут же поправился, – моя покойная жена была арх-волчицей. Это очень своеобразный вид, даже не знаю, как вам объяснить. Архи сами по себе очень закрыты, у них множество табу – например, они никогда не обсуждают свои архаичные формы и не выносят даже мысли о том, что кто-то увидит, как они перекидываются. Это для них нечто настолько ужасное, что другим сложно понять, в чем суть трагедии. – Тут Люсе показалось, что Ветров задумчиво поднял глаза на камеры, но кто его знает. – Большинство архов замкнуты, подозрительны и не любят рассказывать о себе. И Вера была такой же, только в квадрате. Из-за своей сути. Вы наверняка слышали о том, что арх-волки находятся на границе миров, эту видовую мифологию поверхностно проходят в школе. Но знаете ли вы о том, что у них особые отношения со смертью, она не страшит их, а манит? Вот и я не знал, и психолог моей жены – тоже. Мы оба упустили момент, когда Вера перешагнула невидимую черту и ушла… по ту сторону. Моя жена покончила с собой и даже не стала после этого навью, понимаете? Она не пожалела о своем решении даже на мгновение. Это стало тяжелым потрясением. Ужасным. Как будто из меня вышибли весь дух.

– Наверное, вы очень злились на такого бесполезного психолога, – небрежно обронил Ветров.

– Я его чуть не убил, – простодушно признался Крылов и шумно вздохнул, вдруг испугавшись такого признания. – Не в смысле… Ну то есть я пришел пьяным в его офис и наорал на него, вот. И мы несколько часов проговорили. Не в качестве терапии, мне просто хотелось увидеть, как шла их работа с Верой, по какому плану, какие методы использовались и какие результаты были достигнуты. У меня инженерное образование, это значит – системное мышление. И я вдруг понял, что вся современная психология начисто игнорирует видовые особенности. В свое время вышло несколько скандальных работ Фрейда, который выдвинул теорию, что терапия для арха и кимора должна радикально разниться между собой. Но эта теория была признана негуманной, потому что в первую очередь мы – люди, с общечеловеческими ценностями. И с тех пор вся научная база в этой области строилась по общим канонам. Так мне и пришла идея создать «Явь» – нейросеть, которая учитывала бы видовые особенности каждого пациента.

– Как это было технически?

– Технически? – Крылов растерянно моргнул, будто бы не понимая, насколько подробно нужно описать весь процесс. – Первая проблема, которая встала перед нами, – это база данных практикующих психологов, которую необходимо было залить в «Явь».

– Перед вами? – тут же спросил Ветров. – Перед вами – с кем?

– С моим напарником и бета-тестером. Его ник – Гриффин.

– Гриффин? Как человек-невидимка в романе Уэллса?

Знание этих подробностей так поразило Люсю, что она едва не опрокинула кружку уже остывшего кофе. Ветров что, читал роман? И запомнил имя героя?

– Может быть. – Крылов хлопнул ресницами. – Не знаю.

– А что вы знаете о своем напарнике?

Тут Крылов засмеялся.

– Он интеллектуал. Очень внимательный и даже дотошный. Идеальный бета-тестер, способный ловить баги и прописывать скрипты. Это очень кропотливая работа, требующая большого терпения и внимания.

– Имя? Фамилия? Адрес? – скучным голосом проскрипел Ветров.

– Ну что вы, я даже не знаю, мужчина это или женщина. Мы познакомились в интернете на форуме для тех, кто недавно потерял своих близких.

– Кого потерял Гриффин?

– Друга… вроде бы. Он вообще не особо о личном рассказывает. Мы сошлись на том, что знание видовой психологии необходимо современному обществу. Тогда я написал первого бота для того, чтобы продвинуть «Явь» среди психологов, а Гриффин взялся довести его до ума. Бот искал нужных нам специалистов и вступал в переписку, предлагая пополнить нашу базу своими наработками.

– Взамен на что?

– Мы обещали протоколы ведения терапии под каждый вид с учетом индивидуальных запросов и особенностей пациентов, – Крылов горделиво выпрямился. Видно было, что он ступил на твердую почву и способен часами рассуждать о своем детище. – И выполнили свое обещание. Сегодня каждый психолог, участник нашего центра, с помощью искусственного интеллекта может сформировать весь курс лечения – от общего направления до конкретных методик и сценария бесед. Кроме того, «Явью» могут пользоваться и обычные люди, которые не доверяют людям-специалистам. И правильно делают! Наш ИИ не совершает ошибок, не поддается эмоциям и совершенно объективен. Пока «Явь» бесплатна для обычных пользователей, мы существуем за счет членских взносов психологов, но «Явь 2.0» будет доступна только по платной подписке, за исключением трех первых триал-сеансов.

– Как вы платите Гриффину за его бета-тестинг?

– Ну, тут все просто, – Крылов поскучнел. Про это ему было неинтересно. – Часть психологов сразу переводят ему на кошелек.

– Объясните мне еще раз, – Ветров, вцепившись в неведомого напарника бульдожьей хваткой, не собирался отступать, – чем конкретно занимается этот Гриффин?

– Ну, например, мы разработали программу для психологов, которая ведет техническую переписку с клиентами, – она способна поддерживать беседу, назначать и переносить время сеансов, сочувствовать, если человек заболел, и в целом освобождать время психолога. Гриффин ее тестирует и допиливает, закидывает в нее пасхалки…

– Пасхалки?

– Такая шифровка на случай, если кто-то доберется до наших кодов и сможет их скопировать. Всякие фразочки вроде «волею судеб» или нестандартных речевых оборотов. Для постороннего – ничего особенного, а для нас – четкий сигнал.

У Люси сердце оборвалось, а Ветров подался вперед, его ноздри хищно затрепетали.

– Могут ли ваши боты, – спросил он напряженно, – уговорить своих собеседников совершить преступление?

– Какое преступление? – вытаращил глаза Крылов.

– Например, убедить неуверенных подростков убить человека?

– Какие дурацкие шутки!

– Какого вида был психолог, который наблюдал вашу жену? – вдруг спросил Ветров.

– Я не знаю. – Крылов, окончательно потерявшийся, отпил воды из бутылки на столе.

– Действительно не знаете?

– Да я же говорю! – его голос сорвался в тонкий крик.

– На сайте написано: «Обостренная видовая интуиция позволяет мне лучше вас понять и эффективнее помочь вам». Самоубийство вашей жены допустил нижний арх.

– И что? Какая разница, кем он был?

– Хватит на сегодня, – сказал Ветров и встал. – Напишите, пожалуйста, на листочке все, что знаете о Гриффине. Пожалуй, мы пока попросим вас задержаться в наших гостеприимных стенах.

У Крылова вытянулось лицо.

Ветров появился в своем кабинете через несколько минут.

Люся, которую начало потрясывать от всего услышанного, залпом выпила холодный кофе.

– Что думаешь? – спросил он, нависая над столом.

– Что ты все-таки получишь свое повышение, – ответила она, дрожа.

В редакции ее ждал неприятный сюрприз: Носов, видите ли, вечером занят и не может поехать с ней на интервью к порнобояну.

– В смысле занят? – тупо переспросила Люся. – Как это? Чем?

– Знакомством с родителями своей девушки, – невозмутимо ответил Костя. – А что? Думала, я живу на работе?

Ах да, он же встречался с ладой. Свадьбы было не избежать.

– Ужасно, – осудила его Люся и пошла жаловаться на жизнь Синичке.

Корректор и бог редакции привычно корпела над текстами. Завидев шефа, она выпрямилась и потянулась.

– У тебя взбудораженный вид, – заметила проницательно.

– Потому что все то и дело меня будоражат, – объяснила Люся. – Скажи мне, что мы думаем о любовной связи человека и нави?

– Что мы думаем? – ехидно переспросила Синичка. – Или какие будут просмотры у подобной истории?

– И это тоже. Носов считает, что у нас перебор с социалкой.

– Какой кошмар! Немедленно в бой за охваты.

Люся перестала метаться по маленькой комнатке – ее никак не отпускало после допроса Крылова – и впервые посмотрела на Синичку.

Та была явно сердита.

– Ну что опять?

– Ничего, – резко ответила Синичка, – вычитываю материал Волковой о забастовке в университете. Студенты, видите ли, не хотят преподавателя-коркору.

– Обалдели совсем? – подпрыгнула Люся. – Носов! – закричала она. – Ты хочешь, чтобы Великий Морж меня живьем сожрал?

Он прибежал сразу, отчего в и без того тесной комнате стало совсем не разойтись.

– Новости есть новости, – сказал Носов, – не я их придумываю.

– Сначала ты откладываешь материал с навью, потом ставишь университетскую забастовку. Я начинаю думать, что мы перестали понимать друг друга.

– Люсь, ну тупо будет, если все напишут, а мы – нет.

– Вы хоть закинули в текст нужные акценты?

– Нужные кому, стесняюсь спросить?

– Костя, не выводи меня из душевного равновесия!

– Ну хватит, – тихо, но яростно перебила их Синичка, – вы сейчас спорите о том, у кого меньше моральных принципов, или что?

– Ого! Броневичок нашей Синичке! – Носов развеселился. – Кажется, нас вот-вот начнут стыдить!

– Вам же плевать на всех, – воскликнула Синичка. – И на русалку, иначе бы вы не поставили публикацию на время ее казни. И на навей, и на коркору эту, лишь бы побольше лайков получить.

– Ну да, – кивнул он, – в этом же ведь смысл. Мы транслируем новости, а люди их читают.

– Костя, не уводи разговор в сторону. – Люсе было сейчас не до Синички. – Что вы там понаписали про забастовку?

– Да успокойся, шеф, – ответил он хладнокровно. – Ничего в поддержку дремучести студентов. Я что, первый год замужем?

– Кстати, о замужестве, – немедленно успокоилась Люся. – Ты правда собрался жениться?

И они пошли пить кофе, помахав на прощание Синичке, которая не собиралась так быстро мириться. Ну, это теперь надолго.

По дороге к автору эротических рассказов Вешникову Люся позвонила Ветрову.

– Просто чтобы твои «витязи» не напрягались, – сказала она, – я еду домой к порнобояну. Вряд ли меня там убьют, поэтому пусть мальчики не дергаются.

– Вот черт, Люся, – отозвался он устало, – обязательно сегодня? Ты не представляешь, что тут началось после допроса Крылова. Твой Китаев бьет копытом, как носорог в спермотоксикозе. У меня совершенно нет времени.

– А при чем тут ты? – изумилась она.

– Беспокойно мне.

Люся промолчала.

Ей тоже было не по себе. Не то чтобы интуиция прям верещала об опасности, скорее тоскливо канючила: ну куда нас несет. Ну зачем. Поехали домой спать.

– Я ненадолго, – пообещала Люся после долгой паузы.

– Угу.

Давно она так не ошибалась в своих прогнозах, надо сказать.

Глава 25

Остановившись перед высоким забором частного дома, куда ее привел навигатор, Люся мимолетно посмотрела на себя в автомобильное зеркало и вздохнула.

Нет, это никуда не годилось.

Утро выдалось сложным, потому что больше всего ей хотелось спать и мир казался слишком нечетким для того, чтобы тыкать в область глаз щеточкой для туши. Но день был весьма бодрящим, и сейчас она показалась себе слишком бледной.

Достав из бардачка дежурную косметичку, повернула зеркало поудобнее и принялась наводить марафет. В окно машины постучали – один из охранников топтался возле ее машины.

Люся опустила стекло.

– Солидный заборчик, – озабоченно произнес немолодой кимор, – вы сюда надолго?

– Совсем нет, – ответила Люся. – Час максимум.

– Пусть нас пропустят на территорию, – сказал охранник, – не нравятся мне такие заборчики.

– Ладно, – согласилась Люся, – подождете меня внутри. Да не переживайте вы, к восьми будем дома.

– А я и не тороплюсь, – развеселился кимор, – мне все равно, где вас караулить. Здесь или в подземном паркинге.

Она докрасила глаза, решила, что более-менее сойдет, и попросила «витязя»:

– Не могли бы вы нажать на звонок? Вон там, видите, у ворот.

– Неа, – ответил он, – я вам не обслуга. – И пошел к своей машине.

Киморы, что с них взять. Никогда не упустят возможности затеять ссору.

Рассмеявшись, Люся выбралась на мороз и нажала на кнопку под небольшим видеодомофоном. Порнобоян Антон Вешников откликнулся тут же.

– Я на двух машинах, – предупредила его Люся.

– Внушает, – хмыкнул он и открыл ворота.

У Вешникова был добротный, но не слишком просторный дом – в один этаж, приземистый, деревянный. Люся обожала такие дома, никакого тебе бетона, кирпича или СИП-панелей. Очень непрактично и очень круто.

Ее редакция находилась в таком же непрактичном, но атмосферном здании, и, касаясь рукой круглых перил, Люся испытала острую вспышку зависти. Свой сад, свое место.

Класс.

Ее встретила приветливая помощница по хозяйству, опрятная тетушка лет пятидесяти, пообещала, что ужин будет через полчаса, и вызвалась отнести чай и бутерброды «бедным мальчикам на улице».

Вешников ждал в кабинете – и снова уютная вязаная кофта, мягкая улыбка.

Удобные кресла, камин с настоящим огнем, бесконечные полки с книгами.

Черт, Люся тоже могла бы здесь жить.

В своих владениях Вешников чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем в пиццерии, казался более расслабленным и вальяжным.

Люся показала ему диктофон, дождалась снисходительного согласия и только после этого включила запись.

– Спорим, – не дожидаясь вопросов, начал Вешников, – вы хотите меня спросить, почему я не пишу триллеры или героическое фэнтези, как и полагается авторам-мужчинам? Становление героя и все в таком роде? Принято считать, что романтическая эротика – типично дамский жанр, женщины пишут для женщин, этакий взаимный чес кинков.

– Так почему эротика? – легко отдала бразды беседы Люся.

Ей было тепло, лениво и сонно.

Вешников тихо засмеялся – нежные перекаты далекого грома, когда гроза еще не подступила близко.

– Признаться, я начал писать эротику задолго до того, как впервые попробовал на практике, что такое секс, – с убийственной честностью признался он. – Ну знаете, гормональные фантазии тихони подростка, который был слишком пухлым, чтобы девочки уделяли ему внимание на полном серьезе. Вступление в интимную жизнь случилось со мной потрясающе поздно – в двадцать два года – и страшно разочаровало меня. Реальный секс на деле оказался в сто раз хуже, чем я его себе придумал.

Люся оглушительно расхохоталась.

– Но вы все же не переключились на драконов и некромантов?

– Почти. Я чувствовал, что вся мировая литература надула меня. Столько слов, предложений, абзацев, о чем разглагольствовали Апулей, Татий, Арбитр? Понадобилось некоторое время, чтобы понять: дело не в физике и механике, а в одержимости и страсти, на которые женщины, если хотите знать, почти не способны.

– Да неужели? – изумилась Люся.

Беседа увлекла ее, и теперь сложно было поверить, что перед ней тот же невыносимо капризный человек, который трепал ей нервы накануне. А уж подобные заявления точно всколыхнут читателей – о, им будет о чем поспорить.

– Вы слишком практичны. – Вешников поднял открытые руки, будто демонстрируя свою безоружность. – Флирт, страдания, влюбленность, привязанность – да. Но шекспировская трагедия? Чувства, от которых сотрясается мир? Почти никогда. Настоящая, отчаянная, слепая любовь – удел мужчин.

Он говорил и говорил, и Люся мысленно делала акценты в будущем материале – вот здесь смягчить, здесь обострить, получится как минимум вызывающе.

Помощница по хозяйству ловко накрыла им ужин прямо в кабинете. К чести хозяина дома, обошлось без пошлостей вроде вина или устриц, им подали нейтральные стейки из индейки с овощами и сыром, предложили чай и кофе на выбор. Люся с удовольствием взялась за еду, посмеиваясь над пылом своего собеседника.

Она уважала людей с убеждениями, даже если и не была с ними согласна.

Впрочем, рассуждения Вешникова не входили в острое противоречие с ее. По правде говоря, Люся точно про себя знала, что страсть, способная сотрясти мир, – не ее конек. Все ее отношения были или полезными, или приятными, но не разрушительными. А какой прок от одержимости, которой так грезил Вешников? Сплошные хлопоты.

– По Стендалю, – продолжал боян, разлив кофе по чашкам, – есть четыре вида любви. Любовь-страсть, которая заставляет нас жертвовать всем, что у нас есть. Любовь-влечение, порождение ума и изящества. Любовь-тщеславие, когда мы выбираем себе статусных партнеров, чтобы поднять собственный статус. И, наконец, физическая любовь.

– Ваша первая любовь была такой?

– Моя первая любовь была странной и драматической, как ей и полагается. – Боян, помрачнев, потянулся вперед и выключил диктофон. – Я расскажу вам об этом, потому что чувствую, что вы относитесь ко мне как к претенциозному бонвивану. А мне бы хотелось, чтобы мы лучше поняли друг друга, раз уж у свахи Анны такая уверенность в нашей совместимости. – Люся промолчала. Она слабо верила в эту самую совместимость, но не могла отказаться от хорошей истории. Любопытство всегда делало ее очень покладистой. – Знаете, – Вешников поморщился, – хороший персонаж должен нести в себе какую-то психологическую травму, нечто, что делало бы его глубже и человечнее. Чтобы читательницы всегда могли проникнуться его богатым внутренним миром. И мне очень жаль, но я столь же банален, как типичный герой романтической истории. В моем прошлом тоже есть поступки, которыми я не горжусь, и они до сих пор обжигают меня пронзительным чувством вины.

В четырнадцать я боготворил свою одноклассницу – молча и издалека, не решаясь к ней приблизиться. Я ведь уже говорил вам, что был не самым популярным парнем в школе. А она была нашей звездой. Тонкая и звонкая, юная гибкая балерина-ярила. Убойная смесь, сами понимаете. Как в песне про «готов целовать песок, по которому ты ходила», вот что я к ней чувствовал.

У Люси зазвонил телефон – незнакомый номер.

– Да? – тихо спросила она, верная старой журналистской привычке всегда брать трубку.

– Людмила Николаевна, это Дима, ваша охрана. Вы сказали, что задержитесь не больше чем на час. Звоним узнать, все ли у вас в порядке?

– Да, все отлично, – заверила она. – Я пробуду здесь еще какое-то время, не переживайте.

– Не могу понять, – заметил Вешников, когда она нажала «отбой», – это для защиты или контроля? Может, у вас роман с каким-то ревнивым олигархом?

– Ну, понеслась писательская фантазия вскачь, – засмеялась Люся. – Скажем, у меня действительно много недоброжелателей. Что касается контроля и ревности, то мне сложно понять, как один взрослый человек может что-либо запрещать другому. Впрочем, придуманный вами олигарх отвлек нас от вполне себе настоящей балерины.

– Ее звали Лиза. Я не то чтобы за ней следил, но, может, и следил. Частенько шел за ней после школы – просто так, даже не думая нагнать или заговорить. Потом у нее родился младший брат, и мама часто отправляла ее гулять с коляской. И я тоже гулял как раз в это время и в том же дворе с собакой. Почти случайно, да. Мы чуть-чуть подружились, совсем немного. Она становилась все более замкнутой, дерганой, тихой. Сияние, которое исходило от Лизы, будто меркло.

Я приносил ей яблоки, потому что конфеты балеринам не полагались. Брал для нее книги в библиотеке, потому что она любила читать. В классе мы продолжали игнорировать друг друга, наши прогулки оставались как будто бы тайной. Тайной, для которой не было никакой особой причины, но мне казалось, что она стеснялась меня. А я радовался тому, что имел. А потом…

Вешников замолчал, глядя пустыми глазами за Люсино плечо. Она обернулась и посмотрела тоже – за окном качались на ветру заснеженные ветви деревьев, ничего такого. Большие напольные часы показывали половину десятого.

– Однажды я ее все-таки поцеловал. – Вешников поморщился, как будто это было неприятным воспоминанием. – В щеку, ничего такого. Но по всем законам жанра именно в этот момент нас застукал ее отец. Был тихий майский вечер. Что-то кричали на горке дети, они играли в догонялки. Странно, как врезаются в память незначительные мелочи. Отец Лизы шел с работы и был в форме – полицейский. Он не стал ругаться или что-то в этом роде, просто зыркнул так, что Лиза тут же побежала следом за ним домой. А на следующий день стало известно, что в новом учебном году она будет учиться в другой школе. Мы поговорили возле раздевалки – вокруг галдели младшеклашки. Ну как поговорили… Она сказала, что ненавидит меня, что я все испортил – и с чего вообще к ней полез.

– Упс. – Люся покачала головой. – Так можно было огрести фобию поцелуев.

– Да, удар был болезненным. Буквально мордой о мои робкие чувства… Я ничего не понимал, чувствовал себя обиженным, мне казалось все очень нечестным. Понадобилось много времени, чтобы решиться на новые ухаживания за девушкой. В следующий раз я встретил Лизу только через пять лет. Нам исполнилось по девятнадцать, и мы случайно столкнулись возле аптеки. Я едва ее узнал – так подурнела и пополнела Лиза. У ярил особая энергия, знаете, чувственность бьет через край. Но Лиза была тусклой-тусклой, совершенно несчастной. Я пригласил ее на кофе, а она в ужасе отшатнулась от меня. А ночью от нее пришло сообщение: она просила меня о встрече в супермаркете. Мне показалось, что это очень странное место для встречи, но я сразу согласился.

Люся понимающе усмехнулась.

Вряд ли спустя пять лет после неприятного расставания Вешников все еще испытывал нежные чувства к своей потускневшей балерине. Но он тоже любил хорошие истории. Его вела вперед писательская тяга к перипетиям человеческих жизней.

– Мы встретились у полок с консервами. Лиза сказала, что ей надо с кем-то поговорить. Что она сходит с ума. Что ее жизнь превратилась в кошмар.

– Отец?

– Отец. – Вешников вздохнул. – Чокнутый домовик при погонах, которого переклинило по полной. Якобы он видел слишком много криминальных сводок, где фигурировали ярилы. Они часто становятся жертвами насилия или, наоборот, нарушают закон из-за того, что рано привыкают, что им все сходит с рук. Вот папаша и впал в самодурство. Запретил балет, университет, отношения, вообще все. Лиза оказалась пленницей в собственном доме – и все ради ее безопасности, как заверял отец.

– Да уж, – поежившись, Люся налила себе еще кофе, – классика жанра. У полицейских вообще профдеформация часто выражается в контроле, выходящем за границы здравого смысла. А тут еще и домовик, и, видимо, мудак сам по себе. А Лиза, выросшая под таким давлением, быстро потеряла тягу к сопротивлению. Покорность жертвы, которая еще больше провоцирует агрессора. Бедняжка. Где она сейчас, вы знаете?

– На кладбище, – бесцветно ответил Вешников. – Через год она покончила с собой. Поговаривали, что стала навью, но я не знаю наверняка.

– Целый день слушаю о самоубийцах, – пожаловалась Люся, – прям напасть какая-то! Вот и поговорили о романтической эротике… Вы пытались ей помочь?

– Нет. – Вешников прямо посмотрел на Люсю. – В то время я был уверен, что каждый сам выбирает, как ему жить. Лиза ни о чем не просила, а я ничего ей не предложил. Просто сказал что-то в том духе, что хреново так жить. Для чего она рассказала все это мне? Чего ждала от этого признания? Что я пойду войной против ее отца? Украду ее? Я был обыкновенным студентом, а ее отец – начальником видовой полиции. Какие были шансы?

– Кем? – резко переспросила Люся.

– Что? – Вешников нахмурился. – Эта история не для печати, я ведь выключил диктофон!

– Ну разумеется, нет. – Она разозлилась так, как не должна была злиться.

Нет, Вешников не был героическим парнем, но ведь он имел на это право. Не каждый рожден для подвигов. Просто… просто он выбрал самый легкий путь, как и поступают нормальные люди.

Они не вмешиваются в чужие дела. Они ждут, пока их попросят о помощи, и не навязывают ее без разрешения.

Ведь это правильно и экологично, и этому учат на различных курсах по развитию личности.

А верить в какие-то идеалы в твоем возрасте – это так наивно, Люся. Ты каждый день видишь, как несовершенно человечество.

Давно перестала очаровываться и разочаровываться.

– Значит, Дмитрий Юрьевич Лихов, – проговорила она как можно спокойнее. – Простите мою бурную реакцию, просто мы долго работали вместе. У него в кабинете росло дерево. Дерево!

Кажется, Вешников испугался ее.

– Боже, я не подумал, что отношения с одержимым своей работой журналистом могут быть чреваты, – пробормотал он, – не надо было так откровенничать. Вы выглядите очень опасной сейчас.

Люся постаралась расслабиться.

– Просто тяжелый день, – объяснила она, – нервы сдают. Давайте допишем уже это интервью. – И она потянулась к диктофону, желая собрать материал сегодня и не возвращаться к Вешникову снова.

Часы тихо пробили десять.

На улицу Люся вышла уже за полночь. Глаза слипались, и она без колебаний прошла к машине охраны, забралась на заднее сиденье.

– Не могу за руль, вот хоть режьте. – И она сунула вперед ключи от своей машины.

– Я вам не водитель, – тут же завелся давешний кимор.

Зато второй охранник молча забрал ключи и пошел к Люсиному автомобилю.

– Заехали на час, – заводя мотор, проворчал кимор, – а проторчали все пять! Вот бабы!

– А я вашего мнения не спрашивала, – огрызнулась Люся. – Так что везите меня молча.

– А я вас возить не нанимался, – вспылил кимор, – охранять вас я и здесь могу!

– Это как угодно, – согласилась Люся, устроилась поудобнее и, прежде чем заснуть, услышала возмущенное: «Не, ну хорош дрыхнуть, мы же ругаемся!»

Люсе снилось море – оно билось о гранитные скалы и вздыхало совсем по-человечески, и кряхтел старый замок на утесе, где жили запутавшиеся друг в друге люди.

– Не, начальник, ну вот ты скажи мне – я бодигард или таксист? – Киморский сварливый голос на скалистом берегу был совершенно неуместен.

– Это как Людмила Николаевна решит.

А ветровский голос казался вполне себе к месту. Он был как свежий соленый бриз, несущий с собой бесконечность.

– Пашка! – не открывая глаз, обрадовалась Люся. – Ура, я наконец дома!

– Ты мне не пашкай, – сухо сказал он, – на часы давно последний раз смотрела?

– Какая разница, я свободная и независимая женщина.

Люся неохотно разлепила ресницы. Дверь с ее стороны была открыта, Ветров нависал сверху, хмурый, отстраненный. Он уже переоделся в домашнее, видимо, спустился вниз специально, чтобы забрать Люсю. Она что, посылка или беспомощный младенец?

Люся подобрала с пола автомобиля упавшую трость, накинула на плечо сумку и царственно протянула руку. Рот у Ветрова дернулся, но он молча помог ей выбраться.

Второй охранник отдал ей ключи от ее машины, которая стояла на своем обычном парковочном месте.

– Спасибо, что довезли, – язвительно сказала Люся недовольному кимору за рулем.

Тот в ответ отвернулся.

В лифте она вспомнила, как они в последний раз поднимались вместе, и, умиротворенно вздохнув, привалилась к Ветрову.

– От работы дохнут кони, только я бессмертный пони! Дед-Дуб довел свою дочь до нави, и сегодня я опять немножко ненавижу людей. И Крылов – не наш маньяк.

Ветров не обнял ее в ответ, но и не отстранился.

– Почему – не маньяк?

– Потому что он главный герой, а убийца – второстепенный. Уотсон, не Холмс! Человек-невидимка.

– Крылова у меня забрал Китаев, – недовольно сообщил Ветров. – ФСБ будет на коне и с шашкой, а мы что, всего лишь видовики. Дед-Дуб – это Лихов? Что с ним не так?

– Завтра расскажу. – Люся вошла вслед за ним в квартиру и без сил плюхнулась на ящик для обуви. – Знаешь, этот порнобоян тоже не главный герой. Он созерцатель, а не участник событий. Слова-слова-слова, и никакого действия. А какой была твоя первая любовь?

Ветров так удивился, что корка льда, сковавшая его, будто бы пошла трещинами.

– Ты все-таки пишешь мою биографию?

Люся засмеялась, стягивая с себя куртку, потом наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги.

– Когда у тебя был первый секс?

– В шестнадцать, – неохотно ответил Ветров. – И это было огнище, если хочешь знать. Ба-бах! Фейерверки и салюты. Ничего общего с онанизмом.

– Ты пылал одержимостью и страстью?

– Странный вопрос. Я был по-своему влюблен в каждую женщину, с которой спал.

Подняв голову, Люся посмотрела на него и все-таки удержалась от вопроса «Даже в меня?». Она не была готова к подобным разговорам.

– А у меня в девятнадцать, – зачем-то сказала. – С однокурсником. Вышло скучно. – Поднявшись, Люся направилась прямиком в спальню, раздеваясь на ходу. – Ты мог бы просто лечь спать, – заметила она осторожно, – необязательно ждать, когда я вернусь. У меня ненормированный график.

– Мне беспокойно, Люся, – повторил он. – Что-то назревает. Если Гриффин знает, что мы добрались до Крылова, а он скорее всего знает, то неизвестно, как он поступит, заляжет на дно или попробует дотянуться до тебя еще раз.

– Все зависит от того, – швырнув блузку в угол, Люся расстегнула юбку и перешагнула через нее, когда та упала к ее ногам, – хочет ли маньяк убить конкретно меня или у него другие цели.

– Есть одно отличие между нападением на тебя и другими убийствами. – Ветров выключил свет и лег в постель. – Остальные были убиты на улице. Подростки нападали, брызгали в лицо инсектицидом, жертвы пугались, перекидывались, и – вуаля – их препарировали. Лягушачьи трупики выкидывались в ближайшую урну. Обо всех убийствах нам сообщали с мусороперерабатывающих станций. В нашем регионе мусор сортируется все еще вручную на конвейере.

Люся застыла, вся покрывшись мурашками. Ужас какой.

Твое место на свалке и так далее.

– Можно же было прикопать в ближайшей клумбе, и все концы в воду. Пропал человек.

– Возможно, не было цели так уж сильно прятать трупы. Ты единственная, на кого напали дома. Это определенно более личное.

– Гриффин, – повторила Люся и легла рядом с Ветровым. – Человек-невидимка. Он выбрал этот ник несколько лет назад. Послушай, у меня есть теория, почему убийства происходят именно подобным образом. Психологически и физически уничтожить лягушку проще, чем человека. Исполнители – подростки, несформировавшиеся личности с терзаниями в духе Раскольникова. Тварь я дрожащая или право имею. Их обработать проще, чем взрослых. Но убить человека – не равно воткнуть скальпель в лягушку или ужа. Разные уровни. Отсюда вопрос: попробует ли маньяк напасть на меня-человека? Он ничего не делает сам, все чужими руками. Кого он найдет для этой задачи? Сколько времени понадобится на то, чтобы убедить исполнителя убить меня? Идея ведь именно в этом – в убеждении, а не в том, чтобы нанять киллера.

– Как? – Ветров повернулся к ней. – С чего ты взяла, что дело в убеждении?

– Он бета-тестер. Это образ мышления. На что способен ИИ? Сможет ли он заставить людей совершать преступления? Перешагивать через мораль? Нижние архи – самая легкая добыча из всех. Первая ступень.

– Ненавижу психов больше всего, – проговорил Ветров. – Люсь, ты, конечно, независимая и самостоятельная, но сбавь пока обороты. Не шляйся где попало. Не пропадай за высокими заборами на пять часов. У меня нет ни времени, ни энергии переживать из-за такой фигни.

– Ладно, хорошо. Наше интервью как-то вышло из-под контроля, потом еще фотосъемка. Пока выставишь свет, пока найдешь нужный фон и ракурс… Очень долго получилось в итоге, сама не ожидала. Просто мне хотелось все сделать сегодня, чтобы не встречаться с Вешниковым еще раз. И я понимаю, что сейчас надо быть все время на виду у охраны, – но ведь она и была совсем рядом.

– И все равно беспокойно.

– Хм. У меня состояние скорее из разряда «было тревожно, но не настолько». Острой угрозы я не ощущаю. Но могу провести завтра весь день дома, если тебе так проще. Все равно накопилась уйма текучки, буду вкалывать на удаленке.

– Да, так мне будет проще, – подумав, определился Ветров. – Я хоть смогу работать не отвлекаясь. У меня с навями какая-то ерунда выходит. Мы сверили их показания, показания клиентов и персонала – и по всему выходит, что убийства совершались не во время сеансов платной любви. После уходов клиентов все нави были живы, ну или как называется их существование. Так что начинаем все сначала. И пусть с тобой в квартире будет кто-то из «витязей».

– Только не этот противный кимор!

– Люсь, – он вдруг обнял ее, как-то очень удобно сгреб в охапку, – нормальный он кимор. Просто ты хоть кого достанешь.

– Это да, – согласилась она, уткнулась носом в ямочку на его ключице и очень быстро уснула.

Проснулась от поворота ключа в замке, быстрых шагов и громкого восклицания.

Это еще что за ерунда?

Распахнув глаза, Люся увидела незнакомую женщину – банница, тридцать плюс, смуглая, густые брови, черные короткие волосы.

– Девушка, – небрежно произнесла та, – идите-ка вы домой, ваше время истекло. Паша, подъем! Папа хочет с тобой позавтракать.

Ветров, накрывшись с головой одеялом, застонал:

– Машка, изыди!

Люся, вскинув брови, подтянулась и села, облокотившись на изголовье кровати.

– Девушка, – передразнила она высокомерно, – вы бы убрались вон из моей спальни. Я вас сюда не приглашала.

Фирменное ветровское хамство ей уже поперек горла стояло. Мигом вспомнились все эпитеты, которыми в свое время ее награждал Ветров-старший, и захотелось перейти на обсценную лексику.

Банница нахмурилась, внимательнее посмотрев на Люсю.

– Вы не ярилка, – проговорила она как будто обвиняюще. – Бабушка сказала, что Паша живет здесь, она мне и ключи дала. Разве это не его квартира?

– Нет, это не моя квартира, а Люся – не очередная ярилка на одну ночь, так что веди себя прилично, Маш, – проинформировал ее Ветров и вылез из-под одеяла. – На кой черт сюда принесло отца?

– Спроси у него сам, мне надоело играть в испорченный телефон. Когда вы наконец начнете нормально разговаривать друг с другом? – Маша, отчитывая брата, продолжала разглядывать Люсю. – Простите, – добавила она без особой искренности. – У Паши обычно странный вкус в отношении женщин.

– Так, – Ветров встал, – все быстро вспомнили, что они взрослые, вежливые и осознанные, а я пошел умываться. Маша, это Люся. Люся, это Маша. Где отец меня ждет?

– В гостинице, конечно. Мы прилетели ночью.

Он поморщился и вышел в коридор.

Люся взбила подушку, чтобы ей было удобнее обливать презрительным взглядом нежданную гостью.

– Людмила Осокина, – проинформировала она с вызовом, – главный редактор портала «Город не спит». Та самая, что посадила вашего брата и лишила должности вашего отца.

Маша, очевидно, слышала о ней, потому что ее лицо вытянулось от изумления.

– Паш, – крикнула она, – и давно у тебя стокгольмский синдром прорезался?

– Вежливость и осознанность! – гаркнул он в ответ с явным раздражением.

– Ну, между нами говоря, ваша роль была не так уж и велика, – гораздо тише произнесла Маша, – они оба сами виноваты, бабушка сразу так сказала.

– А вы-то почему не навещали ее столько лет?

– Не уверена, что это ваше дело, но бабушка со мной уже давно толком не разговаривает – после того как я украла ее сапфировые сережки.

– Ветровы, – резюмировала Люся, – все как один не в ладах с моралью. Бедная Нина Петровна, немудрено, что она отказывается общаться с миром, – с таким-то потомством.

– Я бы с удовольствием выслушала вашу точку зрения, – усмехнулась Маша, – только мне глубоко плевать, что думает о моей семье незнакомая тетка, которая даже не потрудилась снять макияж перед сном. Вы похожи на панду.

– Господи, за что мне все это, – простонал Ветров, появляясь на пороге. Он был уже в форме, потому что в экстренных ситуациях умел собираться мгновенно. – Пошли, Маш. Люсь, я пришлю тебе яга Колю – наслаждайся.

– Вот спасибо, – умилилась она и сладко потянулась.

Ей предстоял прекрасный день в собственном доме в компании с симпатичным и милым охранником – совершенно безопасный и приятный.

Глава 26

Первым делом Люся, конечно, сунулась к Нине Петровне. Старушка с самым невинным видом попивала кофе на своей яркой кухоньке и что-то не спешила с завтраком, как обычно.

– Ага, – злорадно провозгласила Люся, – сделал гадость – сердцу радость? Ну и для чего вы натравили на меня очередного представителя преступного клана Ветровых с утра пораньше?

Нина Петровна благочинно отпила из фарфоровой чашки и даже мизинец оттопырила – вот она какая вся из себя приличная, посмотрите только.

– Протестую против такой постановки вопроса. В прямом столкновении всего преступного клана Ветровых с одной Люсей я без колебаний поставлю на Люсю. Не прибедняйся, душа моя, могу поспорить, что Маша встретила достойный отпор в твоем лице.

– Ну надо же, – умилилась Люся и тоже налила себе кофе, – моя старушка-проказница в меня верит! Значит, вы не меня об Машу третировали, а Машу об меня? Хрен редьки не слаще, между прочим. Сил у меня уже нет из-за тирании старшего поколения. Я родителям с десяток предложений по нормальной квартире скинула, а в ответ – тишина! Они, видите ли, не нуждаются в моей помощи. А Катьке можно все! Катька у нас младшенькая и жизнью битая… Ну бесит же!

– Масло достается скрипучему колесу, – подумав, ответила Нина Петровна. – Ты думаешь, я внуков не люблю? Люблю, поэтому и дрессирую изо всех сил. Им ведь только дай слабину – превратятся в своего папашу. Вот уж с кого мы пылинки сдували. А выросло черт-те что. Я все спрашиваю себя: что было бы с Пашей, если бы я перед самым судом не отказалась от него? Сказала – возвращайся в семью нормальным человеком или не возвращайся вовсе.

– Лихо, – притихнув, оценила Люся.

Жестко даже. Жестоко.

– А вдруг после тюрьмы он покатился бы по наклонной? Шансы были пятьдесят на пятьдесят. Я пошла ва-банк.

– И в чем его награда? Приехал внук при должности и в форме, а вы его к соседке с чемоданом!

– И кому от этого плохо? – ехидно уточнила Нина Петровна. – По-моему, всем очень даже хорошо. – Люся не нашлась с ответом. – То-то же, – ухмыльнулась старушка, снова седлая метафорического конька. – Что касается Маши, то она до воровства докатилась! И для чего? Думаешь, голодала? Носить было нечего? Машину ей новую захотелось, старая надоела – года не прошло. Чистая блажь золотой молодежи. Я Вите запретила ей денег давать, так она мои сережки стибрила! У Пашки с карты все сняла. Кредит на себя повесила. Надо было смотреть, как девка с жиру бесится? Зато теперь – своя фирма, свой доход. Финансово устойчивый человек получился. Кому от этого плохо?

– Да вам же, – напомнила Люся. – Вы же тут чуть не сбрендили от одиночества, дорогая моя Мэри Поппинс!

– А кто сказал, что семья – это легко? Домовик, домострой, домоуправ, все одно. Ты просто делаешь, что должен, и надеешься на лучшее.

– Вот бы моей Катьке такую бабушку, – размечталась Люся. – Она бы у вас по струнке ходила.

– Мне чужих Катек не надо, – отмахнулась Нина Петровна, – со своим бы потомством совладать! Так что, Люсенька, мой тебе совет: хватит изображать жертву, ах, родители меня не ценят, ах, сестра зараза. Ты соберись и возьми дело в свои руки. Я сделал, что мог, не нести же добро с кулаками – оправдание для слабаков.

– Силой родителей в новую квартиру перевезти? – мрачно спросила она.

– А хоть и силой. Цель оправдывает средства.

– Я вас начинаю бояться, – призналась Люся.

– А ты веди себя хорошо, – старушка погрозила ей пальцем, – и бояться будет не нужно.

Вот ведь.

Люся поймала себя на мысли, что любого другого человека, даже собственного отца, давно поставила бы на место. Но Нина Петровна не вызывала внутреннего протеста. Возможно, потому, что все-таки не была кровной родней, а всего лишь соседкой.

Отношения близкие, но не болезненные.

Ты просто всегда помнишь, что вольна вернуться в свой дом и жить там так, как тебе хочется. Отсутствие семейной неотвратимости, вот что придавало их общению легкость.

– Кстати, – оживилась Люся, желая развлечь старушку забавной историей, – сваха-кащ на деле оказалась не таким уж великим специалистом в своей области. Антон Вешников совершенно не мой типаж, этот выстрел ушел вхолостую.

– Ну, – Нина Петровна не удивилась, – чего и следовало ожидать. Кащи – хранители знаний, исследователи, изобретатели и разработчики, но почти социопаты. Я удивлена, что эта сваха выбрала столь тонкую стезю, – для ее вида это почти гарантированный провал.

– В каком смысле социопаты? – не поняла Люся.

– Мой отец был кащем, ох и намучилась мама с ним! Я тебе объясню, как сама поняла и как папа рассказывал. Генетически каждый кащ рождается с уже вложенной в его мозг базой знаний. Это ужасный груз, чтобы ты понимала. Если представить себе нашу умственно-нервную деятельность как просторный гараж, то часть помещения каща занята изначально накопленным за тысячелетия хламом. Плюсом улучшенная память, которая закидывает в этот гараж все новые и новые коробки. Где обычный человек выбрасывает лишнюю информацию за ненадобностью, там кащ заботливо укладывает ее на нужную полочку. В итоге на такие бесполезные, с точки зрения каща, понятия, как мораль, совесть, эмпатия, места почти не остается.

– Ну не знаю, – задумалась Люся, – у меня на работе Синичка за всех переживает. Бывает, напишешь очередную сенсацию и радуешься, а она вся в страданиях. То ей жертву жалко, то наоборот. Сплошная эмпатия, а не кащ.

– Переживательный кащ – это уже почти диагноз, – отрезала Нина Петровна. – Ресурсы человека не бесконечны. Такой кащ обязательно поедет кукухой.

– Скажете тоже, – обиделась за Синичку Люся. – Она же у нас бог редакции! Кстати, о редакции, пойду я, пожалуй, за ноут. У меня все-таки рабочий день начинается.

Она поцеловала старушку, стащила яблоко из корзинки с фруктами и вернулась к себе. Яг Коля уже скромно сидел в кресле, просматривая ролики в телефоне.

– А что, – спросила Люся, устраиваясь на диване с ноутбуком, – у всех охранников есть ключи от моей квартиры?

– Конечно, – ответил он, – а как вас спасать, если вдруг? Дверь-то бронированная, даже не вышибешь.

– Вот черт, – выругалась с чувством, – так стало еще страшнее. А я и без того запуганная.

Коля посмотрел на нее тяжелым внимательным взглядом, будто сканируя степень запугивания, потом, видимо, решил, что жить она будет, и вернулся к телефону.

Люся оповестила редакцию, что сегодня на удаленке. Посмотрела на диктофон, затосковала. Расшифровывать длинное интервью было лень.

У нее была передозировка Вешникова.

Помаявшись, она решила все-таки ознакомиться с его творчеством, сходила за читалкой, открыла оставленные Ниной Петровной закладки, пробежалась глазами по тексту и зевнула так, что едва челюсть не вывихнула. Все-таки любовные романы, тем более эротические, – не ее жанр. Героиня мокла, герой твердел, какой во всем этом вообще был смысл?

Самым невероятным образом мысли Люси вильнули в сторону Ветрова, и она вспомнила, что так и не рассказала ему вчера про Деда-Дуба. А утром было не до того.

Схватившись за свой кнопочный телефон, Люся застонала в голос, напугав несчастного Колю.

Ладно, электронкам мы же нынче не доверяем. Придется так.

«Лихов дом. тиран, поверн. на кнтрл. Довел дочь до смбства», – старательно написала она сообщение. Подумала и решила разъяснить, что имела в виду, а то вдруг Ветров ее не поймет: «Дочь – навь». Дописала еще: «Он спасал дочь-ярилу от разврата. Вдруг его на этом переклинило?»

Потом, привыкнув к кнопочному набору, настрочила более развернуто: «Он же крышевал клуб, или как там у вас это называется. Вдруг он навей тоже спасал от разврата. Ну ты понял, осиной в горло».

Интересно, зачем примчался папаша Ветров?

Люся задумчиво уставилась в потолок, выстраивая логическую цепочку из тех данных, что у нее были.

Клуб принадлежал папе Ветрову. Им руководил его одноклассник.

В клубе нави танцевали стриптиз, оказывали проституточные услуги и пропадали без вести, а потом перья в мусорке находились.

Нави взбунтовались, устроили пожар, разбежались по углам.

Директора клуба посадили – пока только за взятку. Его зам тоже под следствием.

Клиентов таскают по допросам.

Если бы Люся была папой Ветровым, то могла бы она рассчитывать на то, что сыночек-полицейский-начальник этот скандал замнет?

Вполне.

А что сделал Ветров-сын?

Открыл уголовное дело, нашел навей, треплет клиентам нервы и собирается довести все до суда.

Есть из-за чего поругаться и перестать разговаривать?

И есть из-за чего приехать в город, чтобы лично надавать неразумному сыночку по мордасам?

– По-моему, так, – голосом Винни-Пуха сказала сама себе Люся, от чего яг снова посмотрел на нее с озабоченностью сиделки в психушке.

«Кого потерял Гриффин», – написала Люся новое сообщение.

«Форум для скорбящих».

«Кто положил в постамат брелок от паркинга, которым воспользовались подростки».

«Почему невидимка».

Телефон зазвонил так внезапно, что она вздрогнула.

– Люся, блин, – голос Ветрова подрагивал от смеха, – я тебе что, блокнот для записей?

– Прости, – опомнилась она. – Странно торчать дома посреди рабочего дня.

– Привезу на обед чего-нибудь вкусного из «Балалайки», – пообещал он. – Рыба или мясо?

– Лангустов хочу, – воодушевилась Люся, – каракатиц разных. Коля, вы любите каракатиц?

– Каких каракатиц? – изумился охранник.

– На обед вам что привезти?

– Ой, – он смутился, – у меня бутерброд с собой.

– Паша, у Коли бутерброд с собой, – сообщила Люся в трубку. – Мы продержимся без лангустов. Ты наверняка занят.

– Я занят, – согласился Ветров, – но на обед приеду.

Повесив трубку, Люся все-таки подключила наушники к диктофону, взялась за текст и проработала до часа дня, когда в замке повернулся ключ и ворвался Ветров с коробками из ресторана.

– Вашему напарнику я тоже передал обед, – сказал он ягу Коле, – он меня в ответ обворчал.

Павел был оживленным, но явно сердитым.

– Что, – спросила Люся, потягиваясь, – завтрак удался?

– Даже не напоминай, – отмахнулся Ветров, стягивая пальто. – Мы с отцом и без того плохо ладим, а тут еще и клуб придется выставлять на продажу. Он обвиняет меня в том, что я разрушил его карьеру!

– И это правда только отчасти, – рассудительно заметила Люся, доставая тарелки. – Ты выступил катализатором, а дальше уж песочный замок обвалился сам по себе.

Ветров остановился, скептически глядя на нее.

– Я устал как собака, у меня куча дел, и я принес тебе еды, – сказал он. – Разве ты не должна в благодарность побыть хотя бы пять минут на моей стороне?

Ее так и подмывало ответить, что вообще-то никто его не просил. Что у нее целая Нина Петровна в соседней квартире, доставка в телефоне, да и в принципе тут никто не голодает.

Но это было совсем не про еду. Это было про что-то другое.

Про то, куда Люся стремилась не заглядывать без особой нужды.

Нуждается ли он в утешении?

Хочет ли она его утешить?

Такие у них теперь отношения?

Поэтому он приехал без всякого повода?

Потому что был расстроен?

Не придумав достойного ответа, Люся молча погладила его по плечу.

Ветров ей улыбнулся.

Мгновение. Тягучее. Странное. Пугающее.

А потом яг Коля уронил вилку, и мир снова вернулся к своей обычной скорости.

– А как распознать русалку? – спросил охранник, когда они сели за стол.

Ветров моментально насторожился и тут же спросил:

– У тебя есть подозрение, что ты повстречал русалку?

Начальник видового отдела полиции при исполнении – моментальный переход от хмурой задумчивости к стойке «фас».

– Не, – Коля замотал головой, – к экзаменам готовлюсь. В билете вопрос: «Три способа опознать русалку».

– И ни один из них не работает, – вклинилась Люся. – Русалки едят как люди, спят как люди, дышат как люди. Они плачут слезами. Просто те, кто с ними долго в близком контакте – неделю или больше, – постепенно теряют силы, пока не умирают от истощения.

– Я читал ваше интервью, – ответил он, таращась на нее круглыми наивными глазами. – Не страшно было?

– От нескольких часов или даже нескольких дней сильного вреда не будет. Так, легкая усталость. У русалочьего воздействия накопительный эффект, как у валерьянки.

– Но полиция же как-то их узнает?

– Обычно в штате есть нижний арх. – Тут Ветров вздохнул – он никак не мог закрыть эту вакансию, редкий вид, что поделать. – Мы пробовали привлекать навей, но без толку. Умертвия видят друг друга, но редко об этом сообщают. Что-то вроде круговой поруки.

– А вы бы узнали русалку?

– Не знаю, – честно сказал Ветров, – если по правде, я никогда с ними не сталкивался.

– Да ладно, – ахнула Люся, – даже я сталкивалась, а ты нет? Постой, ты же уже был при должности, когда казнили Лену Афанасьеву.

Он ответил ей выразительным взглядом. «Ты действительно хочешь вспоминать мой первый рабочий день?» – говорил этот взгляд.

Люся самодовольно улыбнулась.

Ей-то понравилось, как ловко она щелкнула тогда Ветрова по носу.

– Я принимал дела, – сухо сказал он, – не до этого было.

– Русалок принято казнить на рассвете, – на правах единственного тут знатока сообщила Люся ягу Коле, – но это скорее дань традиции. На самом деле на закате тоже можно. Старая добрая осина годится для любых умертвий.

Он смотрел на нее широко раскрытыми беспокойными глазами.

– Так на кого ты учишься? – спросил Ветров.

Яг Коля моргнул и повернулся к нему.

– На юриста, заочка. Приду потом к вам, в видовую полицию, возьмете?

– Возьму, – согласился Ветров, – если Людмила Николаевна к тому времени будет жива и здорова.

– А также богата и счастлива, – с энтузиазмом подхватила Люся. – Пашенька, что это такое? Почему в моей тарелке черный рис?

– Ризотто с чернилами каракатицы, – пожал он плечами, – самое близкое к тому, что ты просила.

– Я же пошутила.

– Я знаю.

И снова – странное тягучее мгновение, глаза в глаза. Улыбка, которая зарождается на ветровских губах и передается Люсе. Воздушно-капельным.

А что вообще происходит?

После обеда Ветров умчался на работу, а Люся снова взялась за диктофон.

Расшифровывая пространные тирады Вешникова, она невольно поддавалась его настроениям, лениво раздумывая о том, почему люди придают столько значения этой самой любви.

Обычно в ее жизни все происходило примерно по одному и тому же сценарию. Она встречала какого-то мужчину и думала: хм, вполне подходящий. Что при этом думал он, Люсю мало волновало.

Ей никогда не приходило в голову скрывать свои намерения или затевать любовную игру вроде флирта, намеков, призывной стрельбы глазами. Все эти атавизмы прошлых веков казались неуместными в эпоху интернет-приложений для быстрого секса и подробных анкет со своими желаниями. Относись к сексу как к маркетинговой задаче – вот самый разумный совет из всех, которые ей доводилось читать в сети. Определи для себя цели и инструменты. «Ищу ненавязчивые отношения на нейтральной территории без взаимных обязательств», – было написано в ее аккаунте.

Хотела ли Люся, чтобы о ней кто-то заботился? Пожалуй, эту потребность закрывал Великий Морж, который делал что мог: помогал с карьерой, купил квартиру, машину.

Хотела ли Люся о ком-то заботиться? Избавьте ее от этого – сестрицы Катьки хватило с головой.

Она не грузила любовников своими проблемами и не желала слышать про их.

И вот сегодня Ветров примчался за утешением, а она погладила его по плечу. И этот эпизод – коротенький, почти незаметный – пробивал какую-то дыру в Люсиной груди.

Она встала, отложив ноутбук, прошлась по гостиной, подошла к окну. Тусклое декабрьское солнце уходило на покой. Еще не было даже четырех часов вечера, а уже начинало темнеть.

Зима как символ смерти.

Архаичная ипостась уходила в глубокую спячку. О, зимняя Люся очень отличалась от летней.

Летом она дышала полной грудью, была готова к любым приключениям, жизнь в ней бурлила, как пузырьки шампанского. Природа манила с неудержимой силой, и почти каждые выходные Люся покидала город, отправляясь навстречу просторам и нехитрым болотным радостям.

Зимой же подступали хандра, леность, бессмысленность бытия.

Возможно, любовь дарит смысл, избавляет от навязчивых вопросов вроде «зачем ты живешь, куда ты идешь, что оставишь после себя». Твои желания становятся кристально ясны, концентрированы, эгоистичны: хочу себе этого мужчину. Только мне. И пусть он хочет меня – только меня.

Мир схлопывается, реальность сужается, ты замираешь в здесь и сейчас и не можешь надышаться переполняющей тебя радостью и жадностью.

Возможно, и так. А может, и нет. Жаль, что в своих теориях она недалеко ушла от болтуна Вешникова.

Коротко усмехнувшись, Люся отвернулась от окна и ничего не поняла.

Яг Коля стоял прямо перед ней с побелевшими от отчаяния и ужаса глазами и держал в руках деревянное древко. Острие плясало в его руках.

– Мне так жаль, – хрипло сказал он, и слезы прилипли к его ресницам, – что ты умерла. Так жаль, что ты стала русалкой.

И он замахнулся.

Глава 27

Позже, анализируя свое поведение, Люся признавалась себе: она поверила ему сразу.

Поверила в то, что действительно могла умереть насильственной смертью и не запомнить, не осознать этого – как не запомнила и не осознала своей смерти русалка Лена Афанасьева, у которой она брала интервью. Ведь Лена считала себя живым человеком, а не нежитью, и, если бы не казнь на рассвете, кто знает, сколько времени у нее ушло бы на эту ужасную истину и скольких людей она бы успела погубить.

– Тихо, – сказал яг Коля, древко находилось очень близко у Люсиной шеи, но пока не касалось ее, – не бойся. Если ты человек, осина не причинит тебе вреда.

Это как посмотреть. Воткнуть кол в яремную вену – и хоть кому хана.

Люся облизала враз пересохшие губы, ужасаясь вовсе не опасности, а тому, кем она стала. Могла стать. Никто не застрахован.

И если уж выбирать, то пусть лучше сейчас Коля, чем на рассвете по протоколу.

Ветров не должен подписывать постановление на ее казнь.

– Ладно, – хрипло сказала Люся. – Я сотрудничаю. Я не сопротивляюсь.

Очень медленно, не желая его провоцировать, она подняла руку и коснулась пальцами осины.

Они застыли, глядя в упор друг на друга.

Это было просто дерево. Оно не ранило до ожогов, как всегда ранило нежить.

От облегчения у Люси задрожали ноги, губы, все вокруг стало нечетким, мир расплылся от слез.

И тут в дверь позвонили.

Коля дернулся от неожиданности, острый кончик древка распорол кожу, от боли и злости Люся взвыла, уже не контролируя себя, подалась вперед, на древко, чтобы со всей дури врезать идиоту по яйцам.

Коля покорно сложился пополам, деревяшка покатилась по полу, и Люся зажала рану на шее обеими руками, с ужасом ощущая теплую кровь. Щелкнул ключ в замке, и в прихожую влетел сварливый охранник-кимор.

– Что здесь… мать твою!

Дальше он все делал очень быстро: заехал смазанным движением не успевшему выпрямиться Коле, кинул Люсе шарф, чтобы она прижала его к ране, позвонил по телефону:

– Начальник, у нас ситуация.

* * *

– Да блин, будешь ты жить, царапина просто! Подожди, перекисью залью. Ну кровит, ну шея же, это же не голова! Голова – это кость. И черт меня дернул остаться сегодня на дежурство, не моя ведь смена! Вторые сутки за тобой, стрекозой, хожу! Бабки нужны, да ну нафиг такую работу, пойду охранником в супермаркет.

Кимор бухтел и бухтел, и у Люси кружилась голова.

– Как тебя зовут? – зачем-то спросила она.

– Да какая разница! Ну, Стас, допустим, тебе-то что. – Он прилепил пластырь к ее ране, отошел на шаг, любуясь результатом, сам себе одобрительно кивнул: – Щас этот твой бешеный хахаль еще примчится… Возись тут с вами.

Яг Коля, уже пришедший в себя, молча сидел на стуле. Руки были закованы в наручники за его спиной. Выглядел он подавленным.

Кимор подошел к нему и пнул ногой по голени.

– Эй, дурашка. У людей в венах кровь, у русалок – вода. Не мог палец девушке проколоть?

– Правда? – встрепенулась Люся. – Я раньше о таком не слышала.

– Потому что вы все двоечники и анатомию умертвий в школе прогуливали! Умертвия теряют видовые способности, это ты хоть помнишь? Перекинулась бы просто!

– Сам перекидывайся, – огрызнулась Люся.

Однажды она уже опозорилась при Ветрове, ей хватило, спасибо.

– Про воду, – пробормотал Коля, – написано, что это не сразу. Через несколько недель только. А Люся умерла вчера.

– Да чтоб тебя, – выругалась она. – Тебе еще раз зарядить, чтобы ты понял, что я жива?

Хлопнула дверь – примчалась кавалерия. Поздновато, конечно, все злодеи уже повержены.

Ветров остановился на пороге, окинув взглядом гостиную. Люсю в центре на табурете с пластырем на шее и в забрызганной кровью футболке. Понурого Колю в наручниках. Недовольного кимора. Осиновое древко на журнальном столике.

За спиной Ветрова маячили двое видовиков в форме.

– Подождите на кухне, – коротко велел он и закрыл перед ними дверь. Прошел вперед. – И что именно произошло? – спросил сухо.

От него исходила злость, черт. Люся сглотнула накатившую тошноту.

– Ты… тяжелый, – пробормотала.

Ветров молча отошел от нее как можно дальше.

– Не, ну это нормально? – с пол-оборота завелся кимор. – Этот, значит, должен в квартире сидеть, в нормальных, так сказать, условиях, а я торчи как дурак на стоянке! Ну я и поднялся, чтобы поменяться. По чесноку же все должно быть, ну! Вторые сутки на дежурстве! Не, ну деньги нужны, конечно, Варька третьего ждет… Да блин, уйду в супермаркет!

– Дальше, – перебил его Ветров.

– Звоню, не открывают. А должны открыть! Объект же в квартире, ну. Потом девушка закричала, ну я за ключ. А она уже и без меня разрулила, ну. Коленом по колокольчикам. Больно, между прочим. На царапину пластырь налепил, все.

– Люся?

– Он сказал, что я русалка. Говорит, умерла вчера ночью. – Тут Люся неожиданно для себя разревелась. – Махал своей деревяшкой… Но нормально махал, – добавила она честно, – мол, если человек, то от осины ничего не будет.

– Нормально махал, а пластырь налепили?

– Это почти случайно вышло. Роковое стечение обстоятельств.

– Слушаю вас, Николай, – официальным и в то же время угрожающим голосом обратился Ветров к ягу.

Люся невольно поежилась и обхватила себя руками.

– Фото в моем телефоне, – угрюмо пробормотал Коля, – в правом кармане.

Кимор достал у него из кармана телефон, приложил Колин палец для разблокировки, полистал папки.

– Херасе, – выдал глубокомысленное.

Люся нетерпеливо вытянулась, и Стас показал ей экран, прежде чем отдать телефон Ветрову.

Ничего такого.

Просто мертвая Люся – лежит на полу, глаза стеклянные, шея вывернута под неестественным углом, губы синие. «Только без обморока», – взмолилась она неизвестно кому, так резко ей поплохело.

Кимор Стас вдруг достал из рюкзака бутылку воды, открутил крышку и протянул Люсе. Она жадно сделала несколько глотков. Полегчало.

– Изумительная подделка, – оценил Ветров, листая фотки. – Откуда дровишки, Николай?

– Прислали ночью. Сообщение в мессенджере.

– «Вчера вечером Антон Вешников пригласил Людмилу Осокину в свой дом и там убил ее», – прочел Ветров без всякого выражения.

– И мне так плохо стало, – заторопился Коля с объяснениями. – Думал, какая ужасная трагедия. Молодая, красивая, полная сил женщина! А если бы было мое дежурство, я бы ее спас? Позвонил ребятам на смену, а они мне: да нормально все с объектом. Да, пять часов проторчала вчера у этого Вешникова, вышла едва живая, за руль не смогла сесть, сразу уснула. Как так? Разве этому есть какое-то объяснение? И тут до меня дошла кошмарная правда: она стала нежитью. Вот почему была такой уставшей, смерть очень утомительна. И тут я подумал, что теперь Павел Викторович в страшной опасности, ведь они живут в одной квартире. Три способа узнать русалку: в первые дни после смерти у нее меняется вкус к еде, а Люся вдруг захотела каракатиц. Она кажется очень соблазнительной – я все утро на нее таращился! Меня к ней так и тянуло, как магнитом. Ну, и люди лишаются сил возле нее – Павел Викторович сказал, что устал как собака.

– Я тебя засажу, – скучно сообщил ему Ветров, – за самодеятельность. Нужно было сразу прийти ко мне, прежде чем верить анонимкам.

– Но вы же… но она же… А вдруг вы не поверили бы! А вдруг начали бы защищать, как в романе про Жюля и Ромэну. Ну, где героиня стала русалкой, а герой ее так любил, что прятал в своем доме, медленно умирая! Опять же фотографии… Кому бы пришло в голову такой ужас подделывать? Я даже не подумал, что это может быть фейком, потому что просто за гранью добра и зла такое, живого человека мертвым выставлять. – И Коля обессиленно всхлипнул.

– А как тебя ко мне тянуло? – заинтересовалась Люся. – Сексуально?

Ветров наградил ее тяжелым взглядом.

Ну интересно же! В кои-то веки Люся приглянулась ягу, а он сразу – засажу!

Жизнь ужасно несправедлива.

– Я же не собирался сразу насмерть, – пролепетал Коля, – хотел проверить сначала…

– Коленька, – ласково проговорила Люся, не глядя на Ветрова из принципа. – У меня вся мебель из осины. И стол, за которым мы обедали, тоже.

Она нервно расхохоталась, осознав нелепость своих страхов, что стала русалкой и не заметила. Где были ее мозги? Кошмарный кошмар – стать нежитью – просто парализовал все умственные способности. Слишком долго она варится в этой круговерти с посмертиями.

– Истерика, – даже обрадовался кимор, – ну наконец-то. Нормальная баба, слава тебе господи!

– Так, – Ветров дернул уголком рта, раздраженный, – Люся, кто знал, что ты едешь к Вешникову?

– Да вся редакция! Мы с Носовым разругались, потому что у него вдруг появились дела и он не смог вместе со мной.

– Носов, значит. Дела вдруг появились. Понятно.

Ветров открыл дверь, крикнул видовикам:

– Оформляйте охранника… Люсь, ночью мы проведем обыск в редакции. И не вздумай кого-то из своих предупреждать. Даже Носова.

Она застонала.

Обыск в ее дорогой конторе! В уютной, любимой и драгоценной!

Конец света.

– Я поеду с вами, – сказала она решительно, готовясь к отпору.

– Ладно, – согласился вдруг Ветров. – Только держись пока от меня подальше. Это сложно сейчас контролировать. Лучше тебе поспать пару часов, время есть. А показания завтра напишешь.

Люся молча ушла в спальню, легла в кровать и грустно обняла подушку.

Вот тебе и марен!

В кино главные герои после опасности всегда радостно занимаются любовью среди трупов врагов на обломках взорванного здания. А ей, значит, держаться подальше.

Ему, видите ли, сложно контролировать свою злость.

Она так и уснула – жалея себя изо всех сил.

Было уже совсем темно, когда Ветров легко постучал в дверь.

Свет падал из коридора, очерчивая его коренастую фигуру. Он оставался на пороге, не приближаясь.

В квартире было тихо.

– Половина десятого. Редакцию только что сдали на сигнализацию. Поздновато заканчивается рабочий день у твоих сотрудников.

– Это Носов. Он часто задерживается, – ответила она тихо, не шевелясь.

Просто лежала и, щурясь из-за коридорных светильников, разглядывала его фигуру на границе света и темноты.

– Люсь, мы можем поехать без тебя.

– Угу. Разнесете мне все.

– Ты как?

– Плохо. Я вдруг поняла, что убийство – не самое страшное, что со мной может произойти. Если маньяк меня все-таки прикончит, я обязательно стану русалкой, потому что буду очень и очень зла. И буду очень и очень хотеть мести. И тогда меня ждет казнь на рассвете. Умирать два раза хуже, чем один.

– Я доложил о произошедшем Китаеву. Запросил нормальную охрану, не чоповскую. Он выделил людей, правда, в реальную опасность не слишком поверил. Говорит, уж больно затейливо все – фотки, анонимка. Слишком маленький шанс, чтобы яг реально за осину схватился, больно шаткая конструкция.

– Нормальная конструкция, если ее ИИ моделировал. Математический просчет вероятностей.

– Так что вряд ли ты умрешь насильственной смертью… по крайней мере, не в этот раз. Не в моем расследовании. – Она фыркнула. – Люсь, он собирается предъявить обвинение Крылову.

Тут она подскочила на месте, села, вся сонливость улетучилась в один миг.

– Великий Морж сбрендил? Решил натянуть сову на глобус? А фото с мертвой мной? При чем тут Крылов, он уже в СИЗО!

– Ну ты как будто не знаешь, как у нас дела закрываются. Китаев спешит закончить с серией, ему не терпится отчитаться наверх, что он молодец. У него же теперь дела партийные, великое будущее для внучки. – В голосе Ветрова явственно читалось отвращение. И Люся его понимала. – Это значит, что у нас не очень много времени, чтобы поймать Гриффина, – добавил Ветров.

– И мы теряем его зря. В моей редакции ты его не найдешь.

Он ничего не ответил, развернулся и скрылся в недрах квартиры.

Не найдет ведь?

В редакцию ее вез кимор Стас, потому что Люся все еще никак не могла собраться с силами настолько, чтобы сесть за руль.

Ей казалось, что из нее выпустили весь воздух.

Осталась только хрупкая безвольная оболочка, похожая на сдувшийся шарик.

Фото ее мертвого тела.

Осина у горла.

Китаев, который не горел желанием бросить все на ее защиту.

Обыск в редакции.

Все эти события, нагромождаясь друг на друга, лишали опоры.

– Не, ну что сразу разрывать контракт-то, – ворчал кимор, – нормально же работали! А эти яги все с приветом, точно тебе говорю. Их хлебом не корми, дай кого-нибудь позащищать или поистреблять. В армии от таких сплошные проблемы были. А теперь что? Ну сбрендил один Коля на почве своей яганутости, а Варька третьего ждет! Всех нас подставил, гаденыш. Ну он молодой просто, нетерпеливый. Подвиги ему подавай… Змеев-то трехголовых теперь не осталось, так им повсюду зло мерещится. Блин, ну посоветовался бы. Я бы сразу к начальнику его отправил. Анонимка курам на смех. Нас же специально предупреждали – ни с кем не обсуждать этот заказ. И уж тем более не вступать в подозрительные контакты, особенно виртуальные. Реально Павел Викторович целую речь толкнул, когда Игоря взашей погнали. Помнишь Игоря? Он сливал инфу типа эфэсбэшникам, тоже дурилка вроде Коли. Понаберут, блин, по объявлениям. Привыкли бить баклуши на работе. Охранять всякие склады и офисы, а тут живой человек, понимать надо!

– Хочешь работать на меня, Стас? – спросила Люся безжизненно.

Казалось, стоило закрыть глаза, и она провалится в бездонную кроличью нору.

– Не, ну ты баба вредная, но вроде ничего такая, без надрыва, – обстоятельно принялся размышлять вслух кимор. – Я вот терпеть не могу, когда истерят по любому поводу. А делать-то что?

– Всякое. Родителям помочь с переездом. За сестрой-ярилкой приглядеть.

– Ярилки, – кимор буквально выплюнул это слово, – хуже ягов. Я вот на свою старшенькую дочь смотрю и все думаю, а не из этих ли девчонка растет. Уж будто светится вся изнутри! И все ей развлечения подавай, игрушки да цацки. А Варька говорит, что у меня заскок. Раньше переходного возраста и не понять толком.

– Я свою сестру определила, когда ей пять исполнилось. Ярилок ни с кем не спутать.

– И как воспитывать ее, чтобы вертихвосткой не выросла?

– Как-как, – разозлилась Люся, припомнив Деда-Дуба, – как и всех. Наказывать, когда виновата, и хвалить, когда молодец. А не водить вокруг хороводы и не запирать под замок. Может, она у вас актрисой станет или художницей. Ярилы обычно талантливые.

– Ну-ну, – кимор вздохнул. – Посмотришь дочку-то?

– Не посмотрю. Какая тебе разница, какого она вида. Люби любую.

– Это ты хорошо сказала. Это правильно. Это мы сработаемся.

Люся сняла помещение с сигналки, открыла дверь, прошлась из кабинета в кабинет, включая везде свет, в приемной запустила кофемашину.

– Кофе? – спросила она у Ветрова.

Он опять стоял на пороге.

Дистанцировался.

Люся понимала, почему, но все равно злилась.

Ей нужно было быть ближе.

– Что сказал Китаев насчет обыска?

Ветров усмехнулся. Люся нахмурилась.

– Ты здесь вообще официально?

– В рамках оперативно-следственных мероприятий, – ответил он насмешливо. – Забей.

За его спиной ходили видовики.

Один, два… Четыре вроде.

– Что вы хотите найти?

– Сколько времени нужно, чтобы сфотошопить такие снимки? За пару часов вряд ли управишься.

– За пару часов вряд ли, – согласилась Люся задумчиво, – фотошоп у нас стоит только на компьютере Маши Волковой, она готовит мемные коллажи для соцсетей. Остальным эта прога вроде как ни к чему. Да и не стал бы нормальный человек лепить такое на работе.

– А фото? Есть идеи, когда они были сделаны?

Люся вспомнила свое мертвое лицо, похолодела. Покачала головой.

И правда, откуда могли взяться исходники?

– Ладно. – Кто-то из видовиков что-то спросил у Ветрова, он на минуту отвлекся, потом снова повернулся к Люсе: – Пароли от компов есть?

– Есть. У Носова под клавиатурой.

Люся сделала себе кофе и прошла в свой кабинет.

Вспомнила, какой скандал вспыхнул из-за этих паролей.

Год или полтора назад Носову срочно понадобилось среди ночи достать что-то с компьютера Зорина – то ли фотки, то ли документы. Зорин смертельно оскорбился, что его разбудили из-за такой фигни в три утра, и доворчался до того, что Носов психанул и потребовал всем сдать ему пароли. Леня Самойлов развопился, что это его личное пространство, а Люся напомнила, что рабочие компьютеры – редакционная собственность. Ругались неделю, но пароли Носов получил. Иногда ей казалось, что он затеял все это только потому, что любил все вокруг контролировать.

Хорошие были времена.

Она сидела в своем кресле и прислушивалась к тому, что происходило в редакции. Видовики негромко переговаривались, хлопали ящики столов и шкафчиков. Кимор Стас дрых на диване в ее кабинете.

Дурное предчувствие разыгралось не на шутку. Интуиция молчала сегодня весь день, видимо, не воспринимая яга Колю с его деревяшкой всерьез. А сейчас развопилась, истошно обрывая нервы.

– Люсь, – наконец позвал ее Ветров, и она обреченно закрыла глаза.

Умрет, если это окажется Носов. Ляжет на пол и завоет, как раненая собака.

Кто?

У кого и что они нашли?

– Люся!

Она встала и пошла на его голос, как на эшафот.

Глава 28

К ужасу Люси, Ветров сидел за компьютером Носова. Завидев ее, он встал и отошел от стола, приглашающе кивнув.

На ватных ногах она пересекла редакцию и заглянула в монитор.

Там было фото – спящая Люся. Оно было сделано несколько лет назад на летнем корпоративе, когда они всей редакцией выехали на базу отдыха на берегу озера.

Люся вспомнила запах нагретой травы, шашлыка, жужжание насекомых, близость теплой, пахнущей тиной воды и неудержимое желание нырнуть в эту воду. Перекинуться.

Она заснула в тени разлапистой сосны, уютно устроившись на широком покрывале, а неугомонный Носов нащелкал тогда с десяток кадров. Люся, в принципе не любившая свои изображения, требовала их удалить, а Носов, посмеиваясь, выложил их в редакционный чат.

От облегчения Люся зажмурилась, а потом сказала хрипло:

– Ну и что? Эти фото ни о чем. Они есть в общередакционной сетке.

– Они находились на рабочем столе в папке «Начальник», – ответил молодой видовик.

– Там же есть папки «Зорин» и «Маша». Носов любит свои фотографии и бережно хранит их.

Видовик кивнул.

– Да, есть, – согласился он, присаживаясь за стол Носова.

– Исходники мы нашли, – заговорил Ветров. – Что делает любой разумный человек, когда получает от анонима непонятные фото, неизвестно когда сделанные?

– Смотрит метаданные, – ответила Люся. – Параметры фотоаппарата или телефона, дату создания, геолокацию и так далее. Но метаданные можно удалить или подделать.

– Так точно, – он улыбнулся ей, – однако нашему ягу Николаю хватило даты, времени и геолокации фото, чтобы поверить им. Наивность – не самая лучшая черта для человека его профессии. За нее он и получит срок.

– Перестань, – разозлилась Люся, – ты же не собираешься на полном серьезе заводить на него дело? Напугали мальчика, и будет. Думаю, он вынес свои уроки.

– Да я бы вообще ему шею свернул, – с ледяной любезностью уведомил ее Ветров, и Люся снова ощутила исходившую от него волну гнева – удушливого, тошнотворного, болезненного даже на расстоянии нескольких метров, разделявших их.

– И что ты ему предъявишь? – спросила, тяжело опираясь на стол. – Ну помахал человек перед моим носом деревяшкой…

– Умышленное причинение вреда здоровью, для начала, – процедил Ветров, – завтра отвезу тебя на медицинское освидетельствование.

– Никуда я не поеду!

Она сердилась на него – ох и сильно!

Неужели так сложно было взять себя в руки? Люся же не бьется в прилюдной истерике, а пора бы уж. А Ветров распустился до невозможности.

– Простите, – прервал их видовик, что-то проверяющий в соседних кабинетах. Он появился на пороге и недоуменно переводил взгляд с шефа на потерпевшую: – Людмила Николаевна, а за тем компьютером никто не работает, да?

– За каким еще тем компьютером? – не поняла она и пошла за ним.

Видовик привел ее в кабинет Синички.

– А здесь что не так? – недовольно спросила Люся.

– Да примерно все, – ответил он, – совершенно чистый комп, ни скачанных файлов, ни истории в браузере, ни личной почты. Вообще ничего.

– Издеваетесь? – Люся поняла, что все. Край. Вот сейчас она или перекинется прям здесь же, или разрыдается. И непонятно, что хуже и как этого избежать. – Ну почистил человек историю браузера перед уходом, это теперь уголовно наказуемо?

– Да дело не только в браузере, – начал было объяснять видовик, но Люся перебила его:

– Я поехала домой. С меня хватит вашего бреда!

Ей очень нужно было прямо сейчас, очень срочно оказаться как можно дальше от людей.

Не видя ничего перед собой, Люся унеслась в приемную, сдернула куртку с вешалки, выскочила на скрипучую, продуваемую всеми сквозняками лестницу. Остановилась между этажами, чтобы отдышаться.

Руки тряслись так сильно, что она никак не могла застегнуть молнию. Слезы хлынули внезапно, неудержимыми потоками, мешая сосредоточиться на собачке замка.

Сверху хлопнула дверь.

– Пошел ты, Ветров, – крикнула Люся, не глядя. – Нашел время для своего мареновского скотства.

– Я отвезу тебя, – проговорили сверху.

Голос был таким отстраненным, что она едва не завопила от бешенства. Дышала открытым ртом, как загнанная собака.

– Как? – огрызнулась Люся. – К тебе сегодня вообще нельзя приближаться! Ты невыносим!

– Знаю. – На лестничной площадке работал только дежурный тусклый свет. В потемках лица было не разглядеть, лишь неподвижную фигуру на верхней ступеньке. – Дай мне пять минут.

– Придурок, – всхлипнула она и опустилась на широкий деревянный подоконник.

Ветров сел на ступеньку, склонив голову и свесив вниз руки.

– Я не сильно тебя напугаю, – проговорил ровно, – если скажу, что сейчас ты мне очень напоминаешь мою мать?

– Что? – От возмущения и изумления она даже зубами клацнула.

– Она точно так же на меня орала, когда в подростковом возрасте я еще не умел справляться с этим, как ты сказала, мареновским скотством. Мне жаль.

– Бли-и-ин, – выдохнула Люся, – ну ты и сволочь. Теперь мне должно быть стыдно за себя? Я теперь стерва, которая ранила твои чувства?

Он негромко засмеялся.

– Ну, шкура у меня нынче дубленая, – произнес мягко, – так что на твоем месте я бы не спешил посыпать голову пеплом. Сейчас еще ничего, остальным просто некомфортно, и все. Это у тебя обостренное видовое восприятие. Кстати, об этом. Что мне нужно делать, если ты перекинешься в лягушку, например, на улице?

Такого вопроса Люся ожидала меньше всего на свете. Никто и никогда не спрашивал о подобном.

Он что, решил ее добить?

– Нельзя же оставлять тебя на морозе, – продолжал Ветров задумчиво, – ты наверняка окочуришься от холода. Засунуть тебя за пазуху?

– Не надо меня никуда засовывать! – завопила она, выведенная из себя даже мыслью о подобном непотребстве.

– Тогда что?

Люся обреченно застонала. Не отцепится весь.

– Лучше всего найти какую-нибудь коробку, – объяснила она уныло, – и поставить рядом со мной. Я сама туда заберусь. Потом отвезти меня домой, оставить коробку на полу спальни и закрыть дверь.

– А за пазуху почему нельзя? Там теплее.

– Паш, ты просто варвар какой-то! Ну представь, тебя будет хватать ужасный страшный великан, а все, что ты можешь сделать в ответ, – лишь заквакать!

– Понял. А если я поцелую лягушку, мне придется на ней жениться?

– А-а-а! Бесишь!

Он снова тихонько засмеялся и поднялся.

– Люсь, я медленно. Шаг за шагом. Скажешь, если станет плохо.

– Давай.

Она следила за тем, как он неторопливо, с остановками, спускается по лестнице.

Вроде и правда фонило от него слабее. Еще не пряности, да, но уже и голова не взрывалась.

Ну и стоило так психовать?

Подумаешь, папаша с наставлениями в город вернулся. Подумаешь, яг Коля дурак. Подумаешь, Китаев чудит.

Дела-то житейские.

Люсе хотелось доспорить из-за медицинского освидетельствования, доругаться, доказать, что Ветров не прав, но она понимала, что лучше это сделать, когда они доберутся до дома и смогут разойтись в разные комнаты, если что.

– Дашь ключи от конторы? – спросил Ветров, замерев в шаге от нее. – Ребята закончат и закроют.

– Они на моем столе лежат. И там еще Стас спит. Пусть разбудят, когда уходить будут.

– Охраннички, – фыркнул он и осторожно положил ладонь на ее щеку.

Прикрыв глаза, Люся осторожно втянула воздух. Кивнула.

И тогда он все-таки обнял ее – очень бережно, как стеклянную.

– Все, – прошептал в волосы, – все, Люсь. Не реви.

– Я правда напоминаю тебе твою мать? У тебя эдипов комплекс или что?

– Между прочим, бедняга Эдип изо всех сил старался избежать женитьбы на матери, даже отправился на чужбину, лишь бы не встретить ее. Никогда не понимал, почему извращенец Фрейд назвал этот комплекс именем Эдипа.

– Ты мне зубы не заговаривай.

Ветров чмокнул ее в макушку, отстранился и застегнул чертову молнию на куртке.

– Когда ты растешь мареном, – он взял ее за руку и повел вниз, – быстро привыкаешь к тому, что не вызываешь у людей особой симпатии. Даже моя бронебойная бабушка время от времени жаловалась, что у нее от меня мигрени. В четырнадцать тебе кажется это ужасно несправедливым – ты ведь не специально. В тридцать пять находишь в этом определенные преимущества. Но иногда, в такие дни, как сегодня, чувствуешь себя снова четырнадцатилетним.

– Наверное, все подростки уверены, что жизнь обошлась с ними несправедливо, – заметила Люся.

Они прошли через стоянку, Ветров щелкнул брелком, открывая и заводя автомобиль, и распахнул для нее дверь.

– Забыл прогреть, – вздохнул он.

Люся села в холодный салон и направила на себя теплый поток воздуха климат-контроля.

– Моим самым страшным страхом было, что я не смогу снова стать человеком, – продолжила она, пристегиваясь. – Я даже завидовала Катьке: хорошо быть ярилкой! Никаких болот, никакой архаичной формы. Все тебя любят и готовы на руках носить.

– А сейчас у тебя какой самый страшный страх? – Он повернулся к ней, положив руки на руль, ждал, пока авто прогреется.

– Стать русалкой. Считай, сегодня я приобрела еще одну фобию. Все представляю себе, как ты сидишь в своем кабинете и подписываешь постановление на мое уничтожение. Ты бы пришел на мою казнь, Паша?

– Я бы покончил с тобой лично, – ответил он без раздумий. – В каком-нибудь красивом месте. На берегу озера, например. Казни в спецучреждениях лишены милосердия.

– Господи, я же просто так спросила! – От ужаса руки Люси стали липкими, пот выступил на позвоночнике. – Ты должен был сказать, что не допустишь этого!

– Прости. Бабушка велела тебе не врать.

– Гадость какая. Хорошо, наверное, жить в мире, где не бывает посмертий. Умер и умер. Все. Финиш. А тут думай, что потом и как.

– Нормальные люди о таком не очень-то думают. Знаешь, мне начинает казаться, что сегодняшний удар Гриффина – самый сокрушительный из всех. Он-таки достал тебя до печенок, ты примерила на себя участь русалки и никак не можешь избавиться от этого кошмара.

– Синичка же здесь ни при чем? – угрюмо спросила Люся. – Это же ничего не значит?

– Мы разберемся, Люсь, – пообещал он и тронулся с места. – Давай отложим эти разговоры на завтра. Сегодня тебе и так досталось.

– Ладно. Расскажи, что хотел твой отец.

– Безжалостная, – пробормотал он, закатывая глаза. – Отец в режиме «отец», тут без сюрпризов. Первым делом наорал на меня, как я вообще допустил шумиху вокруг клуба. – Ветров ухмыльнулся. – Если что – я все свалил на тебя.

– Серьезно? – развеселилась Люся. – Сказал: злая тетенька Осокина умыкнула навь из-под носа и напечатала интервью с ней, пока я хлопал ушами?

– Да-да, в этом духе. Ты же помнишь Осокину, она развалила твою карьеру, папа. «Теперь Паша с ней спит», – добавила Маша, – и Ветров расхохотался, – было очень смешно.

– Рада, что выступаю для твоей семьи чем-то вроде пугала, – едко произнесла Люся. – Так и будешь мной прикрываться?

– Официально я сбрендил, – пожал он плечами, – так что прикрываться вроде как не от кого. Меня фактически лишили наследства. Повезло, что не приходится платить за жилье.

Люся растерялась. Надо ли сочувствовать в такой ситуации? Извиняться?

– Пора начинать брать с тебя арендную плату, спасибо, что напомнил.

– Как марен я одобряю твое скупердяйство. Как начальник видовой полиции напоминаю, что живу у тебя исключительно по служебной необходимости.

– А между двумя этими ипостасями мужчина не пробегал?

– Как мужчина, девочка моя, – не отрывая взгляда от дороги, он нашел ее руку и, поднеся к губам, легонько поцеловал, – я высоко ценю, что у меня проживание по принципу «все включено».

– Ветров, ты договоришься до дивана, – прошипела Люся и вырвала руку.

– Виноват, – он широко улыбнулся, – но я правда рад, что мы хорошо ладим. Когда бабушка выставила меня к тебе с чемоданом, казалось, что однажды все закончится банальной дракой.

– Ты буквально в шаге от того, чтобы щеголять завтра с расцарапанной мордой.

– Я же говорю – просто отлично ладим! – Он притормозил на светофоре и быстро поцеловал Люсю, куда попал – в губы, нос, подбородок. В ответ она дернула его за волосы. – Безжалостная и злопамятная, – пробормотал, отстраняясь. – Отец останется в городе еще на несколько дней, он пытается как можно выгоднее продать клуб. Но его юридический собственник под следствием, что значительно затрудняет дело. Кстати, знаешь, что он сказал? Что Лихов разрулил бы все без сучка и задоринки.

– Ты вызовешь Деда-Дуба на допрос?

– Не так быстро, радость моя. Прежде чем обвинять бывшего полицейского, хорошо бы собрать вменяемую доказательную базу. Ты, кстати, не знаешь, в каких отношениях Лихов с прокурором?

– Понятия не имею.

– Вот и я понятия не имею. Тяжело работать в городе, куда только вернулся.

Паровозиком – их машина и следовавшая за ними эфэсбэшная – они вкатились в подземный паркинг.

В лифте Ветров снова полез целоваться – злость улетучилась, как не было ее, сменившись игривой расслабленностью и вполне очевидными намерениями.

Люся, еще не простившая «все включено», уворачивалась и кусалась.

– Ты же вроде уже взрослый мальчик, – назидательно сказала, открывая дверь в квартиру, – и должен понимать, что нельзя сначала хамить женщине, а потом ждать от нее любви и ласки.

– Не может быть, – ахнул он. – Но вся мировая классика – от «Укрощения строптивой» до «Укрощения строптивого» – учит тому, что женщины обожают хамов!

– Мне страшно подумать, с кем ты до меня встречался, – удрученно проговорила Люся, скидывая ему на руки свою куртку. Вместо очередной колкости, которую она ожидала, Ветров вдруг застыл столбом с ее одеждой в охапку. – Что? – Она сняла сапоги. – Вспомнил и ужаснулся?

– Люсь, – голос у него стал низким, хриплым, – мы с тобой встречаемся?

У него был очень потешный вид, но Люсе отчего-то не было смешно.

– Только не падай в обморок, – посоветовала она резко. – Это эвфемизм, заменяющий слово «трахаться».

Люся ушла от него на кухню, включила чайник. Есть особо не хотелось, но что-то же надо было делать.

А ведь она не ужинала. Стрессы до добра не доведут, так и похудеть недолго.

Ветров пришел через добрую минуту.

– А Китаев?

– А при чем тут Китаев? – Он посмотрел на нее как на идиотку. – Ты же похотливый марен, – напомнила она ехидно, – поди не привык к моногамии.

Не было в ней никакого ехидства на самом деле.

Сердце застряло где-то в горле и трепыхалось там.

– В определенном смысле, – ответил он нерешительно.

– Это в каком? Когда ты блудишь, а твоя партнерша – нет?

– Люсь, не нападай на меня, – попросил он. – Но я не буду связываться с женщиной, которая в многолетних отношениях с другим мужчиной. Машка, конечно, уверена, что я мазохист, но не настолько.

– Понятно, – сказала Люся и отвернулась, занявшись чаем.

Новые слезы были готовы еще раз пролиться.

Да что за плакательный день такой, надо проверить цикл. Месячные, наверное, близко.

Если бы он действительно хотел ее, плевать бы ему было на Великого Моржа. По большому счету в этом мире все делится на «хочу – не хочу», а вовсе не на «правильно – неправильно».

Может, из-за нервного перенапряжения ей неожиданно, впервые в жизни захотелось по Стендалю – страсти, которая заставляет нас жертвовать всем, что у нас есть, а вовсе не рассудительных отношений, где правила изначально прописаны и все неуловимое облечено в слова.

Ну и пусть для Ветрова она удобная соседка – «все включено», с которой он неплохо ладит. Неприятность эту мы переживем. Не в первый же раз.

– Налить тебе чаю? – спросила она равнодушно.

– Да иди ты к черту, – рявкнул он и ушел в ванную, хлопнув дверью.

А ты чего ожидал, Пашенька?

Он, разумеется, вернулся на свой диван.

Люся, разумеется, промолчала.

К черту так к черту. С превеликим удовольствием.

Под утро она проснулась, захлебываясь от крика, – ей приснился кошмар. Пульс спятил, колотился с дикой скоростью, пот заливал глаза.

– Да Люся же, – настойчиво звал ее Ветров.

Она хаотично вырывалась из его рук, осознала себя наяву – спальня, квартира, – притихла. Пыталась дышать, уткнувшись лбом в ветровское плечо.

Он гладил ее по волосам.

– Что? – спросил, когда она совсем успокоилась. – Приснилась казнь на рассвете?

– Паш, мне страшно.

– Немудрено. Полежать с тобой?

– Такое сильное предчувствие, – Люся прижалась к нему плотнее, – что-то случится. Не со мной. С тобой.

– Глупости, – он, кажется, обрадовался, – не за мной же бегает маньяк.

– Ты сам сказал: достать меня до печенок.

– В таком случае он выбрал бы Китаева.

– Идиот. – Она даже не попыталась ни вырваться, ни ударить его, вот до чего перепугалась.

Ветров засмеялся, очень довольный. Улегся, притянув Люсю за собой, в ворох одеял, прижал к себе.

У него был превосходный утренний стояк.

Непрошибаемый. Тупица.

Похотливый марен, всегда готов. Что с него взять?

– Если тебя сегодня убьют, – злобно сказала Люся, – то хотя бы оставь о себе добрую память.

Наверное, она тоже непрошибаемая тупица.

Их таких в этой постели двое.

– Есть! Разрешите выполнять? – приободрился он и нырнул под одеяло, раздвигая Люсе ноги.

Она еще не успела опомниться от спонтанной утренней вспышки страсти, еще нежилась, надеясь доспать, доблаженствовать, а Ветров уже вскочил, принялся собираться.

– Пять утра, Паша, – удивилась Люся.

– Самое время навестить твою Синичку, не находишь? – оживленно отозвался. – Если я не вернусь, вспоминай меня трепетным ягом. Хотя яги, наверное, у тебя пока не в почете.

И снова – ужас, захлестывающий с головой.

– Да куда она денется, – пролепетала Люся. – Напугаете только человека.

– У нее не только комп пустой, но и стол тоже. Ни прокладок, ни колготок, ни шоколадок. Зато знаешь, что лежало в верхнем ящике?

– Что?

– Дубликатор-декодер для ключей с функцией копирования. Такой маленький аппарат, в интернете можно купить.

– Что? – повторила Люся, не понимая.

– Штучка, с помощью которой можно сделать дубликат ключа от паркинга, – объяснил он терпеливо. – Единственное, что оставила в своем кабинете твоя Синичка. Ты не находишь, что это вызов?

– Не ходи, – взмолилась Люся, обреченно понимая, что сходит с ума от тревоги. – Ну или пусть кто-то другой.

– Кто другой? – Он почесал голый живот, наклонился, поцеловал ее в плечо. – Люсь, это ты от стресса. Мы едем побеседовать с одинокой интеллигентной женщиной. Что может пойти не так?

– Пашка, обостренная интуиция – моя видовая особенность. Не отмахивайся от нее.

– Я буду осторожным зайчиком, – пообещал он, – не дергайся так. Лучше поспи еще несколько часов, рань такая.

Какой уж тут сон.

В редакцию Люся приехала в половине седьмого утра, благо запасные ключи у нее были. Разумеется, все оказалось перевернуто, и она принялась методично прибираться.

Вскоре пришел жаворонок Олег Зорин.

– Нас что, ограбили? – испугался он, глядя по сторонам.

– Хуже, обыскивали, – мрачно ответила Люся, не в силах остановиться.

– Так и знал, что этим все закончится! – тотчас объявил Зорин. – Прикроют нашу лавочку рано или поздно! Не бывает независимых СМИ, всегда приходится под кого-то ложиться!

– Ой, не причитай, – рассердилась Люся, возвращая объемные бухгалтерские папки на полки. – Никто нас не прикроет. Это штатный обыск.

– Как это? – Он вытаращил глаза.

– Олег, не стой над душой, – попросила она, взвинченная. – Долго объяснять.

Зазвонил ее сотовый, и Люся так сильно дернулась, что уронила папки.

– Да, Нина Петровна? – почти крикнула в трубку.

– Люсенька, – голос соседки будто осел, состарился, обесцветился. – Пашины коллеги звонили, он в больнице. У Паши контакт с трясовицей.

Люся обессиленно привалилась спиной к стене.

Трясовицы!

Нелюбимые дети, умершие от болезни, от которой их никто не лечил, и способные насылать самые невообразимые вирусы и недуги!

Где он их нашел? В наше-то время!

– Ну ничего, – сказала она уверенно, – в больнице же. Значит, ничего смертельного. Вы знаете, в какой?

– В пятой. Люсь, я ведь не могу…

Пятая, инфекционная. Спокойно. Не конец света.

– Я еду, Нина Петровна, – заверила ее Люся. – Я все узнаю и вам позвоню.

– Да, – в голосе старушки прорезалась твердость, – пожалуйста. Я на телефоне.

– Уже лечу.

Люся сбросила вызов и тихонько тюкнулась затылком об стену.

Она ведь знала!

Трясовицы, твою мать!

Ужастик, тянущийся из глубины веков.

– Люсь, ты чего? – испугался Зорин. – Побелела аж.

– Олеженька, иди работать, – ласково попросила Люся, поспешно надевая куртку, – все, и чтобы никакой паники в редакции!

Она тоже не будет паниковать. Или будет.

Но потом.

Глава 29

Пятую инфекционную Люся знала хорошо – несколько лет назад редакция проводила благотворительный марафон для этого учреждения. Поэтому она лихо пронеслась мимо обалдевшего от такой наглости вахтера, сунув ему под нос корочки «Пресса», и уверенно устремилась к кабинету главврача.

– Людмила Николаевна? – удивился Максим Анатольевич, старенький лад в завязке. – У вас что-то случилось?

– Простите, что так врываюсь, – Люся улыбнулась как можно приветливее, искренне надеясь, что это не выглядит нервным оскалом. – К вам сегодня Павла Ветрова привезли.

– Кого?

– Контакт с трясовицей.

– Ах да. – Он посмотрел на нее с неожиданным лукавством. – А вы, простите, с какой целью интересуетесь? Если по работе, то как официальное лицо я вынужден сообщить, что информация конфиденциальная. Защита персональных данных…

– По личным причинам, – ласково ответила Люся. – Не для публикации. Поэтому давайте мы отпустим ваше официальное лицо погулять.

– По личным, значит. – Максим Анатольевич не позволил себе никаких амурных намеков, только хитро улыбнулся сам себе, взялся за стационарный телефон и позвонил, видимо, на пост: – Девочки, а кто у нас Ветрова, трясовичного, врачует? Превосходно! А пусть Василий Тимурович поднимется ко мне, коли не занят… Да-да… Не занят! – объявил он довольно и положил трубку. Оглядел Люсю с ног до головы, расстроенно цокнул языком и даже руками всплеснул. – Вы выглядите немного утомленной, Людмила Николаевна. Спите хорошо? Питаетесь правильно?

– Максим Анатольевич, – сказала она ему с укором, – у меня же Нина Петровна! Я же в надежных руках.

Год назад старушка свалилась с пневмонией, и Максим Анатольевич лично приходил ее наблюдать, поскольку в больницу везти пациентку было невозможно. Надо сказать, заплатили ему за такой домашний патронаж очень кругленькую и симпатичненькую сумму.

Люся сцепила руки в замок, стараясь не выбивать ногами нетерпеливую дробь и не проявлять иных признаков психоза. Все равно главврач не знает толком подробностей, все равно надо ждать лечащего. А если лечащий не занят – это же хороший знак? Значит, никто у него в отделении прямо сейчас не умирает?

– Нина Петровна! – Максим Анатольевич мечтательно заулыбался. – Очаровательная! Как она поживает?

– Волнуется за внука, – резко ответила Люся. – Я здесь по ее поручению.

– Ах вот как. – Максим Анатольевич снова взялся за телефон. – Нина Зиновьевна, когда Василий Тимурович появится на этаже, вы его сразу ко мне пните, а то он пока со всеми медсестрами не пофлиртует, не уймется, донжуан наш… У Ольги Сергеевны? Так ведите сюда под белы рученьки! Идет! – И он снова широко улыбнулся, шмякнул трубку на аппарат. – Да не переживайте вы, у нас реаниматологи на той неделе дамочку откачали… а у нее семь хронических да острый бронхит с панкреатитом сверху… И ничего, жалобу сегодня накатала, что ее кормят плохо! А как ее кормить с панкреатитом? Вот, извольте, – и он сунул Люсе под нос листок бумаги, исписанный мелким бисерным почерком. – Целая поэма! Я говорю: милая моя, так у вас…

– Этот ваш донжуан, – перебила его Люся, – он вообще хороший врач? Опытный?

– Краснов-то? Самый опытный из наших ординаторов, – заверил ее Максим Анатольевич пылко. – Такой любознательный юноша, прелесть!

Люся не удержалась от кислой мины. В данный момент своей жизни она предпочла бы мудрую старость любознательной юности.

Донжуан, ординатор и прелесть оказался лопоухим рыжеволосым детиной, покрытым веснушками. Он влетел в кабинет главврача с таким ускорением, будто его и правда кто-то пнул с той стороны.

– Ой… Здрасте! Вызывали, Максанатолич? – скороговоркой выпалил он и замолчал, уставившись на Люсю.

– Павел Ветров, контакт с трясовицей, – сказала Люся, у которой нервов на ответное «здрасти» уже не было. – Жить будет? Непоправимого вреда здоровью нет?

– Жить будет, непоправимого вреда нет, – молодцевато отрапортовал Краснов. – Да там…

– Минутку. – Люся сделала ему знак помолчать и набрала номер на быстром наборе. – Нина Петровна, я вас на громкую связь поставлю. Тут лечащий врач Паши.

– Бабушка, – пояснил главврач со значением.

– Добрый день, – строго сказала старушка.

– Добрый, – немного испуганно пробормотал Краснов, приблизился к Люсе и заговорил куда старательнее, прямо в микрофон. Видно было, что такое «бабушка», этот молодой банник знал не понаслышке. – Павел Ветров был доставлен сегодня утром с атипичным столбняком, вызванным контактом с трясовицей, а именно – укусом за палец. Указательный, – подумав, добавил он. – Зону укуса санировали, первую дозу сыворотки ввели в «скорой», вторую введем через несколько часов, по протоколу. Течение атипичного столбняка экстремально быстрое, инкубационный период длится не несколько суток, а примерно час. Состояние стабильное, средне-легкой тяжести, пациент в сознании, тахикардии нет, дышит самостоятельно. Согласно медицинскому браслету пациент – марен, значит, на нашей стороне видовые способности к самоисцелению плюс повышенный иммунитет и немного ускоренная регенерация. Больной в сознании, температура тридцать семь и одна десятая, судороги редкие и слабые. Ближайшие сутки – полный покой, затемненное помещение, интенсивная терапия и никаких визитов.

– А завтра? – тут же спросила Нина Петровна.

Краснов посмотрел на начальника.

Максим Анатольевич тоже вытянулся вперед, к мобильнику Люси.

– Пусть Людмила Николаевна приходит завтра после обхода, часиков в девять-десять, – сказал он как будто заискивающе. – Если будет все хорошо, то мы ее ненадолго пропустим. Нина Петровна, здравствуйте! Очень рад вас слышать!

– А я вас – не очень, – ответила старушка, – повод весьма неприятный.

– Ну что вы такое говорите! Ваш внук в надежных руках.

– Очень на это надеюсь, – чопорно ответила она. – И какой прогноз?

– Ну, – неохотно начал Краснов, который, как и все врачи, терпеть не мог что-то прогнозировать, – дня три-четыре он у нас точно проведет, потом лечение можно будет продолжить амбулаторно. Но некоторое время из-за нестабильной работы нервной вегетативной системы могут наблюдаться приступы раздражения или истерии…

– Прекрасно, – явно повеселевшим голосом заметила Нина Петровна, – уж с истерией Люсенька справится. Максим Анатольевич, а вы бы зашли как-нибудь в гости. Я бы вам пирогов напекла.

– Всенепременно, – заверил ее главврач, – вот прямо сегодня!

Все-таки бабулька – кремень. У нее внук в больнице, а она флиртует в открытом эфире!

Люся некоторое время тупо просидела в машине, переваривая услышанное.

Возле входа в приемный покой остановился джип, откуда вывалился Ветров-старший и поспешил внутрь.

Повезло сегодня главврачу: Люся обещала благостный материал о больнице, Нина Петровна плюшками накормит, а Ветров-папа наверняка по неискоренимой привычке завалит медперсонал взятками.

Поругались они там или нет, но Ветров-папа всегда грудью вставал на защиту непутевого сыночка. Даже завидно.

Ладно, пусть раздражительный и истеричный, не привыкать, когда вообще марен вел себя мило и вежливо, зато вроде как выживет.

В крайнем случае Люся выставит его к бабушке, если станет совсем невыносимо.

Глубоко вздохнув, она написала Великому Моржу: «Еду к тебе». Ожидала, что он или проигнорирует ее сообщение, или отбрешется, что занят, но Великий Морж ответил сразу: «Жду». Подивившись такой готовности, Люся тронулась с места и поехала в управление.

Великий Морж действительно ее ждал, предусмотрительно выписал пропуск и предупредил секретаршу.

Люся открыла дверь в его кабинет и обомлела: за то короткое время, что они не виделись, Китаев будто постарел лет на десять. Он выглядел больным и изможденным.

– Что… – начала было она, но он только мотнул головой – вот уж медведь медведем – и кивнул на кресло перед собой.

– Пока тебя ждал, – сказал глухо, – как раз пришел отчет о произошедшем. Могу прочесть тебе подробности.

Люся села в кресло напротив него, прислонив трость к столу.

Она смотрела на человека, которого знала очень давно, и никак не могла узнать его.

Это пугало.

– По месту регистрации Т. Г. Синичкиной видовая полиция в составе опергруппы из двух человек плюс участковый прибыла в 6:15 утра. Дверь в квартиру была приоткрыта, и Ветров предложил достать оружие. Ишь, – Великий Морж насмешливо фыркнул, – какой осторожный. Можно подумать, они на рецидивиста шли, а не на одинокую женщину. Синичкиной в квартире не оказалось, а из шкафа был слышен детский плач. Ветров сменил ствол на штатное осиновое древко – ну да, видовикам положено иметь при себе… В общем, внезапные дети там, где их быть не должно, – это не к добру, да кто об этом помнит в наше время. Так, – он нахмурился, читая дальше, – у участкового сдали нервы, и он потянулся к девочке, хотел взять на руки… Салага. Ветров его оттолкнул, ну трясовица и цапнула его за палец. Капитан Смирнов уничтожил нечисть на месте, вызвал «скорую», нашел понятых… Смирнов молодец, Смирнову премию. Минутку, – Великий Морж щелкнул мышкой, – я распечатаю тебе протокол обыска, потом сама посмотришь.

Зашуршал принтер, выплевывая из себя бумагу.

– Олег, – осторожно и тихо проговорила Люся, – да бог с ними всеми. С тобой-то что? Ветров сказал, что ты спешишь закрыть дело, не считаясь с фактами. Что-то случилось?

– Случилось, Люсь. – Он потер лицо, встал из-за стола, прошелся по кабинету, проверил, плотно ли закрыта дверь, и вдруг опустился на пол у ног Люси, уткнувшись лбом в ее колени. – Внучка у меня перекинулась несколько дней назад, – проговорил с отчаянием.

Ей понадобилась длинная минута, чтобы понять смысл сказанного.

Сначала Люся просто удивилась – ого! Как рано. Она впервые приняла архаичную форму в двенадцать лет. Значит, внезапный детский оборот, редкость, но бывает. Спонтанно случается, спонтанно заканчивается – обычно у малышей до года. А потом осознала: внучка – коркора. Впервые за несколько столетий появилась на свет та, кто сможет вырасти в ящера о трех головах и дышать огнем.

– Олег, – жалобно выдохнула Люся, сложилась пополам и зарылась носом в его седые волосы, – Олеженька. Что ты будешь делать?

– Уйду на пенсию, как только закрою дело, – ответил он безучастно. – Уеду с семьей за город. Будем жить так удаленно, как получится. А чего ты ожидала?

– Понимаю, – прошептала Люся и заплакала.

А кто бы смог убить маленькую девочку, собственную кровь, пусть даже она и станет однажды чудовищем?

Бежать и прятать. Защищать и беречь.

Однажды Великий Морж умрет – явно раньше дочери и внучки. И что тогда будет с ними? Кто защитит одну от другой? Можно ли объяснить коркоре, что жрать и жечь людей – нельзя?

За прошедшие мирные века они и забыли, что это такое – огромный кровожадный ящер.

По всем законам Великий Морж или даже Люся должны были сообщить об этом соответствующим органам.

Но Люся прекрасно понимала, что никогда на это не пойдет. А Китаев – тем более.

– Прости, – сказал он, – как-то все резко опрокинулось с ног на голову. И партия теперь эта вроде уже ни к чему, и карьера, и все пошло прахом.

– Подожди себя хоронить, – посоветовала Люся, страдая вместе с ним. – Время еще есть. Пока твоя внучка еще очень маленькая. Вряд ли она прямо завтра полетит сжигать ближайшую деревню. Мы что-нибудь придумаем, Олеж.

Он поднял голову, глядя на нее с нежной и грустной улыбкой.

– Что ты придумаешь, Люсь? Даже твоей неукротимости не хватит, чтобы решить эту проблему.

– Послушай меня. – Она утерла слезы, выпрямилась и начала составлять план: – Закрой дело с этим маньяком нормально, а не тяп-ляп, заверши карьеру красиво. Не распускай партию, назначь какой-нибудь штаб или вроде того, как там у политиков принято. Построй удобный дом… не знаю, с каменным подвалом на случай ЧП! Если ты резко свинтишь в деревню, это будет очень странно, Олег. И потом, может, твоя внучка вообще не захочет откусывать мирным селянам головы? Может, она станет первым в мире Змеем Горынычем-пацифистом? Не знаю, как устроено у коркор, но я в архаичной форме обычно соображаю, что к чему. Не слишком ясно, но все-таки. Ну что ты расклеился, как маленький прям. Когда не знаешь, что делать, просто двигайся осторожно, шаг за шагом. Как на незнакомом болоте – лапку туда, лапку сюда.

Он засмеялся, надтреснуто и невесело, но хотя бы взбодрился.

– Эх ты, – Великий Морж встал и поцеловал Люсю в плечо, – лапка за лапкой! Как там твой Ветров?

– По крайней мере хоть выспится. Я бы, знаешь ли, тоже не отказалась, чтобы меня на сутки уложили в тихой и темной комнате.

– Могу договориться с УФСИН о камере-одиночке.

Люся показала ему язык.

Они еще какое-то время постояли, обнявшись и тихо перебирая варианты, как теперь семейству Китаевых жить дальше. Потом Люся расцеловала Великого Моржа на прощание, забрала из принтера охапку бумаг и откланялась.

Настроение было паршивым, тоскливым.

С чего вдруг коркорья эволюция решила дать сбой именно на китаевской внучке?

Откуда такая вселенская несправедливость?

Живешь себе всю жизнь, работаешь, строишь семью, и тут на тебе. Конец света.

И ведь никакой профилактики не предусмотрено! Никаких прививок, никаких сохранений, жизнь имеет тебя наголо, наживую, без всякого предупреждения.

Чем дальше, тем страшнее.

Кошмар наяву.

В редакции после ночного обыска, разумеется, царило страшное волнение – от Носова на телефоне было восемь пропущенных. Люся не рискнула соваться туда в столь разобранном состоянии и поехала домой.

Ей тоже нужна была передышка. На нее тоже слишком много всего свалилось.

Еще и ночевать одной.

Может, к Нине Петровне попроситься на ночлег?

Едва не на цыпочках прокравшись к собственной квартире – на старушку сейчас тоже недоставало энергии, Люся сняла верхнюю одежду и улеглась на ветровский диван, обложившись бумагами следствия.

Полежала, собираясь с силами и глазея на потолок.

Судороги у него, вот гадость. Наверное, неприятно. Хорошо хоть редкие и слабые.

И этот рыжик вроде ничего такой пацан, смышленый. И Максим Анатольевич приглядит. И папа Ветров там.

О Синичке Люся очень старательно не думала. Думать о Синичке было больно.

Все-таки это какая-то ошибка. Одно большое недоразумение. А может, она в беде?

Где бы тихая домашняя Синичка нашла трясовицу? Чтобы привести ее в квартиру и не пострадать при этом, понадобилась бы навь. Вот уж у кого иммунитет ко всем болезням на свете, а агрессия деток-умертвий распространяется только на живых.

Наконец Люся с величайшей неохотой взялась-таки за протокол обыска. Обычная квартира, обставленная довольно скромно, судя по фото. Чистый комп. Чистота повсюду. Много книг. Много различных безделушек – фигурки Шерлока, Железного человека, майора Грома, баба на чайнике, фарфоровые пастушки, подушечки, пуфики.

И письмо, оставленное на кухонном столе. Напечатано на компьютере.

Люсе очень захотелось его выбросить, не читая.

Но когда она отворачивалась от неприятностей?

Первое письмо Синички

«Дорогие мои негениальные сыщики.

В данную минуту меня терзает любопытство, что все же сделал охранник-яг, получив фейковые фото? Пожалуйста, скажите мне, что он отнес их заказчику, а не бросился истреблять Люсю самостоятельно.

Впрочем, можете не отвечать.

И так понятно, что из нескольких плохих вариантов среднестатистический человек выберет самый идиотский.

Каждый день я просыпаюсь с надеждой, что сегодня этот мир не разочарует меня. И каждый день он меня разочаровывает. Это начинает утомлять, если хотите знать.

Наверное, вы и сами уже догадались (ну еще бы, с такой-то жирной подсказкой, ах, мои глупыши), что лопухнулись, арестовав Крылова. Не в том смысле, что он невинный и хороший человек, конечно нет.

Он ужасающее зло, но зло глобальное. Из тех талантливых умников, что придумывают атомную бомбу или всплывающую рекламу. Если бы я вернулась в те времена, когда мы с ним только познакомились, то взяла бы себе ник „Сара Коннор“.

Что касается „Гриффина“, то это было сиюминутным решением, вызванным раздражением от того, что Люся снова вышла из комнаты, не дослушав меня. У нее есть потрясающая способность не видеть тебя в упор, вы замечали это?

Впрочем, дело, конечно, не в Люсе и не в ее эгоцентризме.

Дело в том, что именно мне выпала участь спасти человечество. Не то, чего я ожидала от жизни, но и не сказать, что такой уж внезапный поворот сюжета.

Если ты рождаешься кащем, на тебя сразу ложится вся тяжесть мира, куда там ягам с их представлением о героической борьбе.

А теперь мне пора бежать. „Бежать“ в данном случае просто оборот речи. На самом деле я неспешно выйду из квартиры, сяду в троллейбус и укачу в закат. Не думаю, что мы когда-нибудь снова увидимся, но не переживайте:  я найду способ завершить свой монолог.

Следует уважительно относиться к законам жанра и подробно рассказать полиции о своих мотивах и действиях, не так ли?

P.S. Что касается неприятного сюрприза, который вы обнаружите во время своего визита, то поверьте – это не моя затея и даже не мое исполнение. Скажем, персональный привет Павлу Ветрову от его анонимного доброжелателя (по теории вероятности П.В. непременно прибудет лично. Типаж:  проныра. Открытие:  даже у лестрейдов бывают враги). Не знаю, в чем именно этот сюрприз заключается, но надеюсь, что обошлось без разрушительных последствий. У меня довольно милые соседи.

P.P.S. Не будете ли вы столь любезны передать Крылову: он был не прав, а я – права? Хотя наверняка он и так уже все понял и осознал. Дело осталось за малым: поступить правильно».

Люся перечитала письмо дважды, потом слепо набрала Носова и попросила его приехать.

Сейчас она не могла думать о «мотивах и действиях». Ей было пока плевать, как и почему.

Осознание того, что Гриффин – это Синичка, оказалось слишком трудным.

Немыслимым. Невозможным.

Сколько лет они проработали вместе? Семь? Восемь?

И все эти годы Синичка чувствовала себя в их редакции невидимкой? Ради бога, да они даже сделали стикеры для мессенджеров: Синичка – бог.

– Я не понимаю, – громко сказала Люся потолку, – вообще ничего не понимаю! Мой мозг отвалился за ненадобностью.

Приехал Носов, и Люся молча, безо всяких объяснений сунула ему письмо.

Костя, как и она часом ранее, прочел его дважды.

– В смысле в закат, – сказал он, – а кто нам тексты будет вычитывать? Редакция осталась без корректора? И где теперь искать нового?

– Костя, – злобно рявкнула Люся, – а то, что Синичка, судя по всему, причастна к убийствам шести нижних архов и к покушению на меня, тебя мало взволновало?

– Ты, начальник, на меня не ори, – Носов сложил письмо и убрал его в сторону, – а лучше скажи: что ты вообще знаешь о Синичке? О ее семье? Личной жизни? Детстве? Юности?

– Что? – изумилась она.

– Мы знаем ее любимые сериалы, – пояснил он терпеливо, – и книги. Выучили требования к текстам. Привыкли к тому, что она пылко высказывает свое мнение насчет новостей. Но мы ничего не знаем о самой Синичке. Первая любовь? Есть ли у нее сестра или брат? Кем были родители? Живет ли она одна или с кем-то? Была ли замужем? С кем спит? С кем дружит? Ни-че-го-шень-ки. И, что самое смешное, даже я ни разу не заинтересовался ею настолько, чтобы собрать фактуру. А я люблю знать все про всех. Так что Синичка права. Мы с тобой эгоцентрики, повернутые исключительно на работе. Вот почему я вообще не удивлен тем, что она решила тебя пришить. И дело тут не только в тихом омуте или в том, что человек, каждый день вычитывающий все новости редакции в полном объеме, обязательно озвереет. Ты просто ее бесишь.

Люся молчала, потрясенно переваривая услышанное.

Глава 30

Носов проторчал у Люси битый час, вдохновенно придумывая все новые схемы, как это одна тихая Синичка могла провернуть целую серию и что это за анонимный доброжелатель, подкинувший в ее квартиру трясовицу. И как Синичка могла объединиться с этим самым доброжелателем, если с десяти утра до шести вечера сидела в редакции.

В итоге он ушел, глубоко огорченный тем, что остался без корректора.

– Серийным убийцей теоретически может стать каждый, – заявил напоследок, – а вот грамотно вычитывать тексты способны единицы!

Люся заглянула к Нине Петровне и убедилась, что та в порядке.

– Пф-ф, столбняк, – фыркнула старушка, накручивая на плойку поредевшие с возрастом пряди, – вот Диму однажды трясовица чумой наградила! Горло ему порвала, а у меня Витька на руках… Такси не найти было, через полгорода с ребенком среди ночи неслась… Куда неслась? Все равно ведь не пустили! Кто к чумному пустит-то. Он мне, кстати, звонил сегодня…

– Витя? Паша? – запуталась Люся.

– Витя, Витя. – Она скорчила недовольную гримасу. – Приехал на несколько дней и раскомандовался. Сиделку предлагает нанять. А я что? Совсем убогая? Отказала… И в гости велела не приходить. Довел отца до инфаркта и в гости еще собирается. Я сказала, чтобы не беспокоился. У меня Люсенька есть.

– Вы с Пашей одного поля ягоды, – хмыкнула Люся. – Он тоже от отца мной прикрывался. Нашли себе щит.

– Милая моя, а что делать? Витя – он ведь как клещ, если вцепится, не отстанет. Только у Машки на него терпения и хватает, а с Пашей они все время тестостероном меряются, два барана… Как? – И она покрутилась перед ней, демонстрируя свежие кудри.

– Максим Анатольевич будет у ваших ног, – заверила ее Люся и вернулась к себе.

Побродила по пустой, ставшей вдруг неуютной квартире.

Позвонила тому самому антропологу-кащу, с которым недавно писала интервью, договорилась о встрече. Может, он хотя бы что-то знает о том, как ведут себя коркоры, перекидываясь?

Набрала кимора Стаса, послушала, как он ворчит, оформляя свое увольнение в охранном агентстве. Набросала ему план задач на ближайшее будущее.

Тренькнул домофон, и Люся включила камеру. Возле подъезда стоял ветровский видовик, она видела его во время обыска в редакции. Тот самый, кто спрашивал ее, работает ли кто-нибудь за Синичкиным компьютером.

– Да? – спросила хмуро.

– Меня Павел Викторович прислал, – отрапортовал он, – капитан Смирнов.

– Скажите пароль, – потребовала Люся.

– Какой пароль? – Он вытаращил глаза.

– А вы что думаете, я вас так просто впущу? В меня собственный охранник чуть кусок осины не воткнул!

– Яг Николай – идиот, – вздохнул капитан, – но я правда от Павла Викторовича. Людмила Николаевна, ну, может, вы сами вниз спуститесь?

– Еще чего. – Она насупилась и все-таки нажала кнопку, открывая дверь в подъезд.

Набрала Ветрова. Мобильник ей вежливо сообщил, что абонент не абонент.

Лежит себе, прохлаждается. А у нее паранойя цветет махровым цветом.

Видовик приперся с тортом – для «бабушки Павла Викторовича».

– Это я ей позвонил, – сообщил капитан Смирнов, неловко пристраиваясь за угол стола на кухне, – она единственный родственник в городе…

Видимо, о визите папаши Ветров в отделе не распространялся. Как приехал, так и уедет, невелико событие.

– И почему трясовица укусила Павла Викторовича, а не вас? – набросилась на него Люся. – Не бережете вы свое начальство.

– Да участковый засуетился, метнулся к умертвию, суматоха возникла… – Он смутился. – Вы не подумайте, я не трус какой-нибудь.

– Ладно уж, капитан Смирнов, врага вы истребили, «скорую» вызвали, Нину Петровну напугали. Хлопотный, судя по всему, выдался денек. Хотите чаю?

– Никак нет, мне домой пора. Забежал сообщить вам результаты сегодняшнего допроса Крылова – в свете послания от Синичкиной. Павел Викторович попросил держать вас в курсе расследования… по возможности конечно.

– А Крылова у вас разве ФСБ не забрала?

– Китаев включил меня в рабочую группу. Вместо Ветрова, как зама. Поэтому я присутствовал на допросе. Там вопрос был по постскриптуму – Синичкина написала в том духе, что передайте Крылову, что он не прав, а она права. Вот его и спросили, о чем это.

– И о чем?

– Крылов долго думал, потом сообщил, что единственный конфликт с его бета-тестером Гриффином случился два с половиной года назад и был связан с тем, что ИИ начал раздавать советы.

– Добро пожаловать в антиутопию, – ухмыльнулась Люся и все-таки налила капитану чаю.

Он тут же выпил его залпом, даже не поморщившись из-за того, что было горячо.

– «Явь» – это самообучающаяся нейронная сеть для практической помощи психологам, – сообщил Смирнов, – которая делает акцент на видовых особенностях пациентов, что классическая психология игнорирует. Вот работа у меня, в какой только чуши не приходится копаться, – по-детски удивился он и улыбнулся. Улыбка была хорошей, искренней. – И в одной из тестовых групп эта самая «Явь» начала предлагать пользователям оптимальные варианты их дальнейших действий. Гриффина это возмутило – во-первых, как грубое нарушение принципов психотерапии. Вроде как пациент должен думать своей головой, психолог не должен его подталкивать к определенным выводам и уж тем более не предлагать готовых решений. И во-вторых, ИИ вторичен, а человек первичен. Это я вам сейчас точку зрения Гриффина в пересказе Крылова транслирую, имейте в виду. В общем, Гриффин требовал ограничить возможности нейронки, чтобы она не пудрила психам-пациентам мозги самостоятельно. Крылова же настолько очаровала разумность его творения, что он категорически отказался нажимать на тормоз. Все.

– Все?

– Ну да. – Смирнов увидел ее разочарованное лицо и немедленно расстроился. Эмпатия у него была на высоком уровне. – Конечно, Синичкину мы объявили в розыск. Она, кстати, и сама много лет ходит к психологу – хроническая депрессия. Но я вам так скажу: мозгоправ ей попался некачественный. Глаза на нас вылупил и такой: что вы, что вы, пациентка с правильными моральными установками, никакой агрессии или жестокости… Серотонин у нее не вырабатывается, вот. Ну и от людей тошнит.

Это Люся знала. Синичка попросила отдельный кабинет не только потому, что в редакции было слишком шумно. Ей было тяжело находиться целый день в одном помещении с коллегами. Но депрессия нынче у каждого второго, это вообще ни о чем не говорит.

– И когда Павел Викторович попросил вас держать меня в курсе расследования?

– Пока мы «скорую» ждали. Очень энергичная вы особа, Людмила Николаевна. – И он снова улыбнулся, чтобы она не подумала, что это упрек. – Тут еще такое дело… по поводу анонимного доброжелателя Павла Викторовича, ну, кто трясовицу ему подсунул. У вас нет соображений на этот счет?

– А Ветров что говорит?

– Что недавно вернулся в город и не успел нажить себе врагов.

– Завирает, – уверенно возразила Люся. – Во-первых, он тут вырос и изрядно наследил. Та же лада Вероника, бывшая, не питает к нему нежных чувств. Кто знает, сколько еще обиженных женщин или их злых мужей у него в анамнезе? Потом есть Дмитрий Юрьевич Лихов, который оказался на пенсии раньше, чем планировал. Влиятельные клиенты «Вишенки», не привыкшие таскаться по допросам. И в целом характер у Павла Викторовича не сахар, мог наступить кому-то на хвост и не заметить. Так что искать врагов не слишком продуктивно, как по мне. Вставайте на след трясовице – ребенок умер не так давно, судя по тому, что Ветров легко отделался.

– Ищем, но такие дети обычно из неблагополучных семей, могли вообще не сообщить. – Смирнов помолчал, глядя в пол. – Я… Как вы думаете, я когда-нибудь избавлюсь от кошмара? Уничтожить маленькую девочку оказалось… очень трудно.

– Ее бы все равно уничтожили. – Люся понятия не имела, что тут еще сказать. Что он действовал по инструкции? Что у него не было выбора? Что трясовицу нельзя было отпускать, иначе жертв было бы куда больше? Она бы заматерела, научилась лучше прятаться. И однажды, войдя в полную силу, могла бы наслать на город эпидемию. Случаи в истории были, правда, давно. Но все это Смирнов и без нее знал. – Кто-то должен был это сделать, не повезло вам.

Он со вздохом поднялся.

– Торт Нине Петровне передадите?

– Обязательно, – заверила Люся, проводила его и тут же вооружилась ложкой, черпая невыносимую сладость прямо из коробки.

Нина Петровна все равно не ценила вредную еду, а Люся сейчас в ней остро нуждалась.

Вечером, уже забравшись в постель, она некоторое время собиралась с мыслями, потом открыла ноутбук, нашла сайт «Яви» и запустила бота.

«Добрый вечер, я ваш персональный нейроконсультант Тамара Ивановна, – выскочило сообщение. – Чем могу быть полезна? Гарантирую, что наша беседа останется только между нами».

«Почему кащ может стать серийным убийцей?» – ввела свой запрос Люся.

Ладно, «Явь», посмотрим, на что ты способна.

В палату ее наутро все же пустили – нацепили белый, изрядно потертый халат, выдали бахилы и велели «быстренько».

Люся не возражала. Быстренько так быстренько.

Жаль, что ее кнопочный телефон не позволял сделать нормальное фото, отправила бы Нине Петровне. Пусть сама увидит, что ее внучек выглядит даже лучше, чем раньше. Свежее, по крайней мере.

– Пальцы лишние? – сердито спросила она, останавливаясь в ногах кровати. – Суешь их куда ни попадя.

Он ухмыльнулся – совершенно похабно, глаза маслянисто заблестели.

В целом направление ветровских фантазий было и без слов понятно.

– Повезло, – ответил он, – что трясовица попалась совсем свежая. Матерая наслала бы СПИД или что-то такое. У деда как-то чума была, бабушка рассказывала.

– Повезло ему… – пробурчала Люся. – Не стыдно? Кому было сказано: проявить осторожность! Так ведь нет, все вокруг самые умные!

– Строгая у вас жена, – улыбнулась медсестричка, подкручивающая поток лекарств в капельнице.

Ярилка, мать ее. Они что, сами собой генерируются вокруг маренов? Как NPC в компьютерной игрушке?

– Дикая, но симпатичная, – на карлсоновский манер согласился с ней Ветров.

Медсестра еще раз улыбнулась ему и вышла.

Люся проводила ее мрачным взглядом.

– Устроился с комфортом, – прокомментировала она. – Чего еще от тебя ждать! Бабушка там ночей не спит, все глаза выплакала…

– Бабушка – жена дедушки, – возразил он спокойно, – нервы у нее как канаты. Люсь, ты чего такая злая? И бледная? Переволновалась? Не выспалась?

– Сам-то как думаешь? – буркнула она. – Вон какие страсти вокруг Синички. Синички! Нашли, блин, матерого серийника… Я тебе принесла апельсины и кефир, не знаю, что еще носят в больницу.

– Отец завалил все отделение деликатесами из «Балалайки». – Он улыбнулся. – Но спасибо. Очень мило с твоей стороны. Люсь, я в общем-то не заразный. Ты можешь подойти ближе. И даже поцеловать меня, если хочешь.

Она не двинулась с места.

– В инфекционках я не целуюсь, – сказала угрюмо. – Это негигиенично. Как ты в целом себя чувствуешь? Ничего не болит?

– Спасибо, – кисло ответил Ветров, тоже перейдя на нейтрально-сухой тон, – просто отлично себя чувствую. Лучше не бывает. А главное, так вовремя. Так кстати вышел из строя.

Люся вздохнула. Она и сама не очень понимала, почему ведет себя как помесь законченной стервы с девственницей.

Потому что ужасно неприятно видеть его на больничной койке с капельницей?

Потому что это же Ветров – всегда вроде как сам по себе, но всегда где-то рядом?

Или потому что ходят тут всякие медсестры и улыбаются? В последнем случае это уже клиника.

К маренам всегда будут липнуть ярилки, это биология.

– Прости. – Люся поставила пакет с продуктами на тумбочку рядом с ним и все-таки наклонилась, быстро клюнула Ветрова в щеку, – как-то не по себе от больниц. У тебя бывает ощущение, что ты находишься внутри дешевого фильма? Где реплики у героев фальшивые, а сюжет банальный?

Он подумал и кивнул.

– На зоне что-то похожее было. Я тут такие флешбэки ловлю, что готов на стену лезть. Как будто меня опять насильно закрыли. А ты, вместо того чтобы сидеть рядом и держать меня за руку, бегаешь при любом удобном случае к Китаеву.

– А кто просил тебя подставляться под трясовицу? – вспылила она. – Знаешь, от моего сидения рядом толку ноль. Я же не капельница!

– Господи, женщина, тебе знакомы слова «сочувствие» и «поддержка»?

– Всегда было интересно, есть ли на свете хоть одна женщина, которой нравится, когда ее зовут «женщиной». Что за пещерные замашки, Пашенька?

– Сдаюсь! – объявил он и закрыл глаза. – Выметайся отсюда. У меня нет ни малейшего желания с тобой ругаться.

Люся немедленно уселась на краешек его кровати.

– А потому что не надо было… – начала было она, но Ветров сердито ее перебил:

– Ты меня пилишь, как будто мы двадцать лет женаты! Я не подставлялся под трясовицу, вел себя осторожно. Я принял всерьез твое предупреждение. Это не было каким-то сорвиголова-поступком. Просто так получилось. Все.

– Ладно, – она стиснула его ладонь, – хорошо. Видишь, я тебя держу за руку. Бессмысленный, но милый акт поддержки, все, как ты хотел.

Ветров приоткрыл один глаз и посмотрел на нее. На его лице было раздражение, скептицизм и любопытство.

– Ну и что это было?

– Мы с Тамарой Ивановной все подробно обсудили, – объяснила Люся, – и пришли к выводу, что смертельная опасность мне не грозит. А вот тебе, кажется, да. Поэтому меняемся. Теперь ты у нас охраняемый объект номер один. Теперь тебе надо быть осторожным и бдительным.

– С кем обсудили? – удивился он и открыл второй глаз.

– С нейроботом «Яви».

Это было зрелище – по мере того как Ветров осознавал услышанное, его лицо багровело, зрачки захватывали радужку, а рот открывался все шире.

– Твою мать, Люся, – выдохнул он потрясенно, – мать твою!

– Ой, – испугалась она, – может, позвать врача? Кажется, у тебя давление повысилось.

– Спокойно, Паша, спокойно, – он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, – ты находишься в медицинском учреждении. Здесь нельзя ни на кого орать и никого драть за уши.

– Так нигде нельзя, – вставила Люся занудно.

Он наградил ее таким взглядом, что ей немедленно захотелось убраться подобру-поздорову. Но она мужественно осталась на месте.

– Еще раз: что ты сделала? – уточнил он слабым голосом умирающего лебедя.

– Загрузила в «Явь» все обстоятельства дела и запросила аналитику и выводы.

Тут он так забористо, многоэтажно и виртуозно выругался, что Люся пожалела, что не включила диктофон. Выражение наверняка украсило бы словарь матерной лексики русского языка.

Силен.

– А что такого? – спросила, внимательно дослушав до конца. – Маньяк и так в курсе всех подробностей, так что слива инфы бояться глупо. Интересно же было, что Тамара Ивановна решит.

– Ты понимаешь, что говоришь об экспериментальной программе, чьи выводы нельзя считать состоятельными?

– И тем не менее она куда логичнее нас всех. Будешь слушать дальше или тебе нельзя волноваться?

Он захохотал, запрокинув голову. Пальцы в ее ладони дернулись, как от легкой судороги.

– Черт, Люся, – простонал он, – разумеется, мне нельзя волноваться. Разумеется, я тебя выслушаю. Ты как злой рок, безжалостный и неумолимый. Как скучно я раньше жил! Как спокойно!

– Хватить себя жалеть, – оборвала она его причитания. – Так вот, Тамара Ивановна считает…

– Перестань называть бота по имени! Это слишком сюрреалистично звучит.

– Тамара Ивановна считает, – упрямо повторила Люся, – что Синичкой как кащем не могли двигать личные мотивы вроде обиды или злости. Кащи методичны, рациональны и не поддаются обычным человеческим эмоциям. Разумеется, они способны на убийство, как и каждый из нас при определенных обстоятельствах. В случае каща – это исследование, получение новых данных или доказательств. В своем письме Синичка оставила нам три подсказки. Первая – это Сара Коннор, Терминатор, уничтожение Скайнета. Второе – это спасение всего человечества. Третье – утверждение, что права она, а не Крылов. Тамара Ивановна пришла к выводу, что серия убийств – это крестовый поход против «Яви».

– Ого! – Ветров, посерьезнев, почесал небритый подбородок.

– Так что докручивайте Крылова. Он наверняка понимает куда больше, чем прикидывается. Весьма вероятно, что у Синички нет цели убить конкретно меня. Нижних архов не так много в области, я могла случайно попасть в ее выборку. Если она считает, что доказала Крылову свою правоту, значит, ей незачем действовать дальше. Правда, остаются непонятными слежка, переписка с Ниной Петровной и явление человека в бинтах, прикидывающегося невидимкой. Но это уже детали. И второе: трясовица – это побочная линия, отдельная, связанная с Синичкой лишь косвенно. Кому-то ты встал поперек горла, Паш.

– Это всего лишь умозрительные заключения, не подтвержденные конкретными фактами.

– Конечно. Но очень занимательные, не так ли?

– И я как дурак валяюсь тут, когда столько всего происходит! – прорычал Ветров злобно. – Ну ничего, они меня выпустят условно-досрочно!

– Нет уж, лежи и лечись, – велела Люся, тут же вспомнив о «раздражительности» и «истеричности», которыми пугал доктор. Пока Ветров был вроде не очень истеричным, в допустимой погрешности, но кто его знает, вдруг в него успокоительные вливают литрами.

– Вот увидишь, ты глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь домой, – пообещал он.

– Не угрожай мне, – попросила Люся.

Из автомобиля она позвонила Носову, сообщить, что будет в редакции только к обеду.

– Люсь, ты озверела? – рассердился он. – У нас не хватает одного журналиста и корректора. Платежки лежат не подписанные. Распределение гонораров ты не еще согласовала. Завтра корпоратив. Юристы вторую неделю обрывают мне телефон – им нужно обсудить с тобой текущие судебные разбирательства. Все тут с ума сходят. Ты работать вообще собираешься или закрываем шарагу к черту?

– Собираюсь, – заверила его Люся, – сейчас быстренько сгоняю на еще одну встречу и сразу работать. В смысле – завтра корпоратив?

– Новый год через неделю, ты в курсе?

– Ох блин!

Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Йети, как есть йети.

Брови отросли и растрепались. Лицо и правда бледное – ну еще бы, всю ночь на Тамару Ивановну грохнуть. На ногти вообще страшно смотреть. Когда она в последний раз делала маникюр? Педикюр? Ходила к парикмахеру? Ужас и кошмар, а не Люся Осокина.

– Нина Петровна, – Люся снова схватилась за телефон, – найдите нам на вечер какого-нибудь мастера на дом. Ногти-когти-брови, кончики подровнять, волосы покрасить. В розовый. Нет, в оранжевый. В общем, что-то такое. Устроим с вами девичник! Говорят, Новый год скоро. Говорят, завтра у меня корпоратив.

– О, я закажу тебе новое платье, – оживилась старушка, обожавшая интернет-шопинг, – и туфли! И белье красивое, да?

– Только в моем стиле, а не в вашем. Ненавижу классику, вы же знаете.

– Эпатаж и устрашение, – захихикала она, – как же, как же! Без кружев и цветочков. А то вдруг кто-то увидит в тебе симпатичную девушку! Паша, между прочим, любит все женственное.

– Вот пусть он и носит цветочки с кружевами, раз любит. А мне пора, целую крепко, ваша репка.

И она понеслась в университет к кащу-антропологу.

– А ведь вы знали, Людмила Николаевна, что к нам прибудет коркора, – хитро сказал ей профессор, когда она появилась на пороге его кабинета. – Знали и молчали!

– Ну чего вас было заранее пугать?

– А я и не испуган, – ответил он и явно солгал. – Марина Сергеевна Соловьева – блестящий историк, опытный педагог. Но вот студенты… Студенты, конечно, волнуются. Так чем я обязан на этот раз?

– У меня опять вопрос по коркорам, – Люсе некогда было ходить кругами. Ее Носов живьем слопает, если не приедет к обеду. – Вернее, по древним коркорам. Вы знаете, зачем трехглавые чудища людей жрали и деревни сжигали? В смысле, у них была какая-то рациональная цель, или они были просто тупыми кровожадными ящерами?

– О, – антрополог изумленно уставился на нее, – чрезвычайно широк круг ваших интересов, Людмила Николаевна.

– А мы с писателем Антоном Вешниковым придумываем сюжет для его новой книги. О любви благородного яга и злобной коркоры. Историческая драма.

– Скорее уж историческое порно, – засмеялся он. – Читывал я вашего Вешникова, было дело. Разумеется, из научного любопытства.

– Разумеется.

– А на ваш вопрос у меня нет ответа. Коркор демонизировали, общество и церковь не допускали даже малейшего сочувствия к ним. Понять своего врага – значит простить его. Поэтому никаких двузначностей. И уж точно никто не лез в головы ящерам, чтобы понять их мотивацию. Может, и знали тогдашние яги правду, но исторически это никак не было зафиксировано. «И вышли коркодилы лютые из реки и путь перекрыли, людей много покусали, и ужасались люди и молили бога по всей земли. И одни спрятались, а других убили», – процитировал он по памяти. – Нам понадобилось триста лет, чтобы убедиться в том, что нынешние коркоры больше не жрут людей. Поэтому выбрали бы вы лучше другую тему для романа, в самом деле. Или хотя бы нынешнюю эпоху. Предубеждения как бич современного общества.

– Мы же любовный роман пишем, а не социальную прозу, – возмутилась Люся, которой отчего-то стало обидно за только что придуманную историю.

– Ну и не удивляйтесь потом, если читатели откажутся читать такой притянутый за уши сюжет. Коркора и яг, придумали тоже! Абсолютная дичь!

* * *

* * *

В контору Люся прокралась тихо, надеясь незаметно прошмыгнуть в свой кабинет и избежать расспросов об обыске, Синичке и прочих странностях. Замерев в коридоре, прислушалась: в редакции шли ожесточенные споры о графике дежурств на новогодние праздники.

Рутинные ежегодные распри удивительным образом заменили ей валерьянку.

Земля все еще крутится по своей оси. Жизнь продолжается. Все более-менее обыденно.

Она улыбнулась сама себе и прошла в приемную.

– Вот, – сказала напряженная Ольга, – у тебя гости.

Виктор Дмитриевич, Ветров-папа, бывший губернатор, поднялся с диванчика для посетителей. Усмехнулся.

– Поговорим, Людмила Николаевна?

Глава 31

– Людмила Николаевна? – холодно повторила Люся. – Помнится, при нашей прошлой встрече я была брехливой болонкой.

Ветров-старший поморщился, как от неуместного нарушения приличий.

– Сделай мне кофе, Оль, – попросила Люся, намеренно не предлагая ничего ему, открыла дверь в свой кабинет и коротко кивнула, приглашая внутрь.

У себя она небрежно скинула пуховик на диван и прошла за свой стол.

Ветров остался стоять, оглядываясь по сторонам.

Предлагать ему сесть Люся не собиралась.

Пятнадцать лет назад она была зеленой девчонкой, которую легко было напугать и довести до слез. Пятнадцать лет назад ее трясло после встреч с охамевшим от вседозволенности высоким чином.

С тех пор нервы у Люси все-таки стали покрепче.

Она молча перебирала стопку документов на столе, не форсируя разговор и не желая начинать его первой.

Ее незваный гость некоторое время равнодушно скользил взглядом по фотографиям на стенах, полкам с папками и разным хламом, по сваленным на угловом столе объективам, штативам и камерам. И покачал головой, будто удивляясь увиденному.

– Недооценил я вас тогда, – заметил он, – вас и вашего покровителя. За что и поплатился.

– Моего покровителя? – Люся, заломив бровь, откинулась в кресле. – Хотите сказать, что так и не удосужились выяснить, кто это?

Ей было до жути интересно, почему Великий Морж, будучи адъютантом Ветрова-деда, отправил в тюрьму его сына и внука. Предполагал ли он тогда, что у его генерала (или какой там был чин у мужа Нины Петровны) сдаст сердце?

Надо спросить у Паши, сделала себе мысленную пометку Люся, он наверняка знает эти подробности, не зря так ненавидит Китаева. Ненавидит, однако, с пользой для себя – предложение о переводе с повышением все-таки принял.

– Так и не удосужился, – Ветров-старший криво улыбнулся, неуловимо напомнив одного марена, – однако все это старая история, теперь уже не имеющая ни малейшего значения. С какой-то точки зрения она даже пошла мне на пользу – иначе я бы так и сидел на бутафорском троне в провинциальном болоте… Власть, даже ограниченная, – мощный наркотик, и ломка бывает страшной. К счастью, нет такого поражения, которое не могли бы загладить деньги.

– Так у нас тут сюжет с моралью и счастливым финалом?

– До финала, я надеюсь, нам все-таки далеко. Как так получилось, Людмила Николаевна, что вы принимаете столь деятельное участие в жизни моей семьи?

– Очевидно, злой рок витает над кланом Ветровых… – начала было Люся замогильным голосом, потом спохватилась. Еще не хватало устраивать представления перед всякими. – Просто получилось, – она открыто и прямо посмотрела ему в глаза. – Я купила квартиру, а моей соседкой оказалась бесхозная, никому не нужная старушка с первыми признаками деменции, свойственной всем домовикам, потерявшим семью.

– Эти сказки вы Пашке рассказывайте, – вспылил Ветров. – Он лопух, уши развесит, а потом звонит с претензиями: ты знал, что бабушка была в плохом состоянии? Почему мы все ее бросили? А я точно знаю, что никого не бросал и мама была в нормальной форме. Мы с ней регулярно созванивались.

– Ну, значит, я вам вру, – пожала плечами Люся и вернулась к своим бумажкам, – в корыстных целях. Нацелилась на несметные ветровские сокровища! Теперь, когда вы лишили сына наследства, придется его бросить. Нищий марен со столбняком – это совершенно не то, чего хочет коварная девушка.

Визитер оторопел.

Люся, не глядя, размашисто подписала гонорары, потом опомнилась, принялась изучать цифры. Носова иногда заносило.

– Я надеялся, – начал Ветров сначала, – что мы поговорим как цивилизованные люди.

Вошла Оля, удивленно посмотрела на торчащего посреди кабинета бывшего губернатора, поставила рядом с Люсей чашку кофе и испарилась, весело блестя глазами.

Побежала докладывать обстановку в чатик.

– Виктор Дмитриевич, – проникновенно спросила Люся, – вы сейчас из-за чего именно переполошились? Что, по-вашему, я могу сделать с Ниной Петровной? Заставить переписать на меня квартиру? Украсть серебряные ложки? Организовать в ее доме притон?

– И то, и другое, и третье, – ответил он без всякого смущения. – А больше всего мне не нравится, что вы слишком приблизились к моей семье. Я помню, чем может быть чреват ваш интерес к кому-нибудь.

– Переживаете за ваши тайны и секретики? – ухмыльнулась Люся, а Ветров разозлился.

– Стоит ли винить меня в том, что я совершенно не выношу людей вашего формата? По какой-то причине вы возомнили себя вправе разить и наказывать других, как будто являетесь истиной в высшей инстанции. Как вы себя при этом чувствуете, Людмила Николаевна? На вершине горы?

– Очень беспокойно я себя чувствую, – сказала она резко, – потому что понятия не имею, в чем именно заключается эта пресловутая истина. И все время спрашиваю себя, правильно поступаю или нет. За годы работы я пришла к выводу, что не существует объективного ответа. Поэтому нет, я не на вершине горы, а в выгребной яме из сомнений и ошибок.

– Ну и оставайтесь в этой яме, зачем тащить туда Пашку? Ему и так досталось по вашей вине.

– Ничего подобного, – Люся ощутила раздражение, что снова и снова ей приходится повторять очередному Ветрову про причины и следствия, – Паша пострадал по своей вине. Это он накосячил. Он сел нетрезвым за руль. Я ценю ваше желание навесить на меня всех собак, но не делайте из него невинную жертву, а из меня – злобную мегеру.

– Подумайте трижды, прежде чем опубликовать хоть что-то про нас. – Он совершенно не проникся ее речью и наконец-то перешел к угрозам.

Давно бы так, а то тратит ее время на всякую ерунду.

– Ну зачем вы меня провоцируете, – широко улыбнулась Люся, – мы с вашим сыном только достигли шаткого перемирия. А теперь так и хочется посмотреть, что же вы станете делать, если я все-таки ткну палкой в осиное гнездо из сомнительных бизнесов и серых схем.

– В городе еще остались люди, которые в состоянии поставить вас на место, – процедил он.

– Правда? А можно подробнее? Имена, фамилии, год рождения?

– Считайте, что я вас предупредил, – буркнул Ветров и вылетел вон.

– Эй, – крикнула ему вслед Люся, – разве вам не полагается предложить мне сначала денег, чтобы я оставила вашу мамочку и вашего сыночка в покое?

Никакого проку от этих Ветровых.

Расстроенная, она отшвырнула ручку и взялась за кофе.

Что это было? Какая-то тупая сцена из мексиканского сериала.

Не успела Люся с головой нырнуть в работу, как заглянула Оля.

– Люсь, видовики опять пришли. Принтеры проверяют. Камеры наблюдения смотрят.

– Ну и пусть проверяют, пусть смотрят, – отмахнулась она, – не обращайте на них внимания.

– Во жизнь у нас, – вздохнула секретарша, – полиция как к себе домой шастает. Закроют нас, Люсь?

– Да что вы все заладили! Оль, повесь на доске объявление: «Портал никто не закрывает, не захлопывает, не закручивает. Все хорошо. Не бесите меня. Люся».

– Так у нас нет доски объявлений…

– Оля, блин!

И секретарша обиженно вернулась в приемную.

Домой Люся вернулась, как и обещала Нине Петровне, к половине восьмого вечера. Две девушки-мастера из салона красоты были уже здесь, раскладывали свои кофры и инструменты. Они не в первый раз приезжали на дом, старушка к ним привыкла и уже их не боялась.

– Дом, милый дом, – блаженно пробормотала Люся, разуваясь. – Нина Петровна, пахнет чем-то волшебным!

– Тарт с карамелизированными абрикосами и миндальным бисквитом, – откликнулась та, улыбаясь. – У нас же сегодня девчачий праздник! Раздевайся быстрее, будем платьишки мерить! И шампанское я охладила.

Люся засмеялась, не удержалась и расцеловала оживленную, как счастливый ребенок, старушку.

– В выходные будем елку наряжать, – деловито сообщила Нина Петровна, – я заказала совершенно очаровательные новые игрушки.

– Еще бы собаку завести, – заметила Люся как бы между делом. Она давно обкатывала эту тему, надеясь выманить свою соседку хотя бы во двор. – Да только кому с ней гулять…

Нина Петровна привычно сделала вид, что не расслышала.

Может, оно и к лучшему.

Нижним архам категорически не рекомендовалось заводить домашних животных.

Девочки ушли в половине одиннадцатого, а Люся с Ниной Петровной устроились на диване в ожидании, когда грязевые маски засохнут. И тут послышался звук поворачивающегося в замке ключа.

Похолодев, Люся схватилась за трость и вскочила на ноги, прислушиваясь. Руки вспотели. Телефон лежал где-то на кухне, бежать за ним вдруг показалось невероятно далеко.

– Ты не пройдешь! – крикнула Нина Петровна довольно спокойно, и дверь, которая уже начала приоткрываться, с грохотом захлопнулась.

Ходили слухи, что домовики практически неуязвимы на своей территории, но Люся впервые видела их видовые возможности в деле.

Черт, не того Ветрова она устроила на своем диване!

– Бабушка, опять ты за свои фокусы! – раздался сердитый голос из-за двери.

– Хм. – И дверь чуть-чуть приотворилась, ровно настолько, чтобы продемонстрировать злобную мареновскую физиономию.

– Фу, напугал, – отмерла Люся.

– И ты меня тоже, – заметил он неласково.

Нина Петровна наконец впустила его в квартиру, и Ветров, примерившись, чтобы не попасть в глину, чмокнул Люсю куда-то в ухо.

– Что ты тут делаешь? – опомнилась она. – Обалдел совсем? Ты же лечиться должен!

– А я и лечусь… Люсь, ты бы отложила трость, что ли. Завтра придет медсестра и поставит мне капельницу. Назначения врача у меня есть, чего там зазря валяться.

– Медсестра, значит, – рявкнула Люся, – теперь ты будешь ярилок в мой дом таскать?

Его кривой рот растянулся в улыбке.

– Ой, пора мне спать. – Нина Петровна вдруг зевнула и поспешила к себе.

Люся посмотрела ей вслед.

– Видел, как она дверь захлопнула?

– Еще бы. Чуть по носу не заехала.

– Ты знал, что она так умеет?

Ветров, пользуясь Люсиной растерянностью, просочился в гостиную и торжественно улегся на диван с видом триумфатора. Вот же зараза!

– Знал, конечно. У бабушки никогда ничего не подгорает, не убегает и не засоряется. А открыть-закрыть окна и двери – для нее вообще раз плюнуть.

– У всех способности как способности, – с завистью пробормотала Люся, – и только я… лягушка!

– Да и лягушка из тебя так себе, – безжалостно заявил Ветров. – Где твои видовые поддержка и сопереживание? Пришла утром, отчитала меня как школьника и унеслась.

– Пашенька, – нежно прошипела Люся, которая терпеть не могла разговоров о том, что из женщин ее вида получаются лучшие жены. Как будто она функция, а не человек. – Мои поддержка и сопереживание заныканы до востребования и не рассчитаны на разных проходимцев, которые даже в больнице как следует полежать не могут. А если ты тут помирать соберешься или тебя судорогой скрутит?

– Ой, – простонал Ветров, – что-то голова закружилась. Мне бы теплого молочка, детка, и какой-нибудь плюшечки.

– Тамбовский волк тебе детка, – обиделась она, но все-таки сходила на кухню, отрезала ему кусок тарта и даже молока с медом разогрела.

– Лапонька, – спросил он, принимая поднос из ее рук, – а ты так и будешь ходить зеленой? Самоидентифицируешься? Подаешь миру сигналы?

Со своими лапоньками и детками он, кажется, вышел на новый уровень омерзительности. Люсю аж передернуло.

– Когда ты узнал обо мне и Великом Морже? – спросила она, усаживаясь на пол перед диваном и любовно обнимая трость, – настолько с ней сроднилась, что без нее чувствовала себя беззащитной.

Пришло время Ветрову кривиться от отвращения.

– Люся, я же ем, – возмутился он, – а ты про такие пакости… Не очень давно. Сложил два и два, когда он внезапно объявился по месту моей службы у черта на куличках. Так мол и так, сказал, серия, повышение, безопасность Людмилы Осокиной, переезд в квартиру бабушки. И главное, все так по-свойски, типа старый друг семьи, типа мы же тут как добрые знакомые беседуем. И тут я ка-а-ак понял, откуда у сопливой студентки была такая поддержка с тыла, что она даже моего отца свалила.

– Да чтоб вас всех, – буркнула Люся. – Вы сами себя свалили! Я только соблюдала права граждан на информацию!

– А я-то удивлялся, откуда видео с ДТП появилось. Я в тот вечер плохо соображал. Помню только леденящий ужас, когда понял, что налетел на женщину на переходе. Выскочил из машины – паника, все двоится в глазах. Только и смог, что позвонить в «скорую» и отцу. Отец, конечно, сразу все взял в свои руки. Он бы договорился и с пострадавшей, и с возможными свидетелями – ну, о том, что она якобы выскочила на «зебру» на красный. Камер там не было. Замяли бы. И даже твой материал замяли бы – маленький, никому не известный портал, заткнуть раз плюнуть. Но тебя перепечатали федеральные СМИ, и все полетело в тартарары.

Люся вспомнила просторную чужую «сталинку», в которой предавалась с Великим Моржом разврату. Звонок телефона. Он всегда брал трубку, даже в самое неподходящее для этого время. С каким выражением Китаев тогда слушал говорившего? Теперь уже и не вспомнить. Но к ней он вернулся с улыбкой. «Хочешь сенсацию, Люся?» – спросил он тогда. Сенсацию она хотела. Больше всего на свете.

Федералам ссылки Люся отправляла лично, не сомневаясь в том, что областные СМИ синхронно закроют на произошедшее глаза.

– Не понимаю, – призналась Люся, – а как же твой дед?

Ветров нахмурился.

– Вот именно, а как же мой дед? Если честно, столько всего навалилось после переезда, что погружаться в дела давно минувших дней просто не было сил и времени.

– А отцу ты почему про Китаева не сказал?

– А мы с ним в принципе не очень-то разговариваем… Стоп. Откуда знаешь, что не сказал?

– Из первоисточника, – объяснила Люся неохотно.

Она так-то не собиралась сообщать об этом визите, не такое уж и важное событие, но само с языка сорвалось.

– Папенька приходил? – Ветров закатил глаза. – Угрожал?

– Угрожал.

– Ты послала его к черту?

– Примерно.

– Молодец. С моим ненормальным семейством мне нужна девушка со стальными яйцами и высокой стрессоустойчивостью.

– Девушка с яйцами, Паша, – засмеялась Люся, – называется мальчиком. Даже не знаю, где ты такую найдешь в нашем традиционном городишке. Это тебе в столицу надо, там персонажи любой трансфигурации.

– Ой все, – он отвернулся к спинке дивана, – у меня нет сил сейчас выяснять отношения и за тобой ухаживать! Я раненый боец. Где мои плед и подушка?

– В кладовке, – объяснила очевидное Люся и отправилась в ванную смывать маску.

Когда она вернулась, Ветров уже переоделся в домашнее, застелил себе диван и выключил в гостиной свет.

Она постояла с минуту на пороге и пошла в спальню. Ладно, беглому пациенту, наверное, и правда требуется покой.

– Люсь, – тихо позвал он, когда она улеглась.

В квартире царила та особая тишина, которая бывает только ночью, и его голос хорошо был слышен сквозь распахнутые двери.

– А?

– Мне врач строго-настрого запретил возбуждаться! Сосуды, все дела. Так что диван – просто диван. Ничего личного.

– Ладно.

Прошла целая минута, прежде чем Ветров заговорил снова:

– Люсь, а что ты будешь делать, если окажется, что твой Китаев мудак и засранец?

– Не знаю, Паш. Он мне больше, чем любовник или покровитель. Он очень близкий для меня человек.

– Ты с ним все еще спишь?

– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – спросила она, удобно устроившись на спине и закинув руки под голову. – В юности у меня был роман, на втором или третьем курсе. Я была такая… типичная ботанка, очки, косы, автоматы по всем предметам, пятерки в зачетке. И влюбилась в одного кимора, но он был почти ярилом. В смысле, красивый звездун, диджей на радио, девки за ним табунами бегали. А он возьми и предложи мне встречаться. Клянусь, чуть в обморок не грохнулась. Бабочки, звездочки, вся ерунда. «Только, – говорит мне мой кимор-звездун, – я приемлю исключительно открытые отношения. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее с одним партнером. В этом нет ничего такого, мы должны быть честны друг с другом и не унижать себя тайными изменами». Я, конечно, уши развесила – боже, подумала, какой он свободный, яркий и необычный! Как современно мыслит! Надо же соответствовать! Сказано – сделано. За мной тогда один хлыщ ухаживал, ничего, в общем такой. Глазки телячьи. И я его осчастливила. Пришла на следующий день в универ, гордая собой до небес, и тут же открыто и честно все своему звездуну рассказала. Думала, он похвалит мою готовность следовать его принципам. Божечки, – Люся захихикала, – до сих пор смех разбирает, как вспомню его оскорбленный взгляд! Ты не поверишь, он меня тут же бросил, потому что оказывается – оказывается! – с его точки зрения, открытые отношения – это когда гуляет он, а не когда гуляют от него!

– Как познавательно, – без всякого выражения проговорил Ветров. – И какой же вывод?

– Очень простой. Паш, ты если хочешь что-то сказать, то скажи нормально. Без двоякой трактовки.

Тишина в квартире стала почти звенящей.

Люся вздохнула и перевернулась на бок.

Ну а чего она ожидала?

– Хорошо, говорю нормально. – В голосе Ветрова появилась неприятная трескучесть. – Я хочу, чтобы мы были вместе. Без сложных геометрических форм. Только друг с другом. В классических моногамных отношениях.

Люся стремительно села, пульс засбоил.

Она ошарашенно таращилась в темноту квартиры, осознавая столь ужасную и не романтическую формулировку.

– А?

– Я хочу тебя только себе, Люсь, – гаркнул он сердито. Помолчал и добавил, будто его пытал там кто-то: – Ну и наоборот.

– А по десятибалльной шкале…

– Люся, твою мать!

– И не ори на меня, – пробормотала она, легла, снова села, помотала головой, улыбаясь от уха до уха.

Бабочки, звездочки, вся эта ерунда.

В ее-то возрасте!

– А ты умеешь в моногамию? – спросила как можно строже. – Ну, знаешь, твой вид не подразумевает верность до гроба.

– Десять, – вдруг сказал он.

– О.

С ее речевыми навыками было явно что-то не так. Люся перешла к лексикону Эллочки-людоедки. Поэтому она просто заткнулась, переваривая услышанное.

Что вообще означают классические моногамные отношения?

Почему-то в голову лезли нелепые картинки, на которых мужчина читал газету, а женщина в фартуке пекла пирог.

Люся вовсе не была уверена, что из нее выйдет преданная подруга жизни. Все прежние годы она сознательно открещивалась от этой роли, бунтуя против видовых стереотипов.

Она больше, чем нижний арх. Она самостоятельная личность, которая сама решает, как ей строить свою жизнь.

И вот в тридцать пять лет она впервые встретила человека, с которым хотелось… хотя бы попробовать.

Правда, в довесок к Ветрову шли его чокнутый отец и Нина Петровна, семья, подруга и соседка, которая запросто закроет перед Люсей дверь, если что-то пойдет не так, – как она закрыла ее перед своими родственниками.

– Люсь, – напряженно позвал Ветров, – ты заснула или в обмороке?

– Размышляю о том, как я вообще в это влипла.

– Ты влипла, я влип, мы влипли. – Она засмеялась. – Не надо, – испугался вдруг Ветров, – лучше и дальше молчи. А то я… как бы возбуждаюсь от твоего голоса.

– Пашка, ты же не подросток, – снова рассмеялась она, упала на подушки и закрыла глаза, счастливая до нелепости.

Вот до чего доживешь.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– Там на пороге какая-то ярилка. Говорит, Пашина медсестра.

– Ну так давайте впустим ее, Нина Петровна.

– Ярилку?

Люся потянулась, открыла глаза, улыбнулась и обняла старушку за шею.

– Милая моя, – мурлыкнула она, – ну не ходить же за вашим внуком с дрыном и не отгонять от него ярилок! Это слишком хлопотно, не думаете?

– Бдительность, бдительность и еще раз бдительность. – Нина Петровна неодобрительно покачала головой, но все-таки пошла открывать.

Люся спрыгнула с кровати, совершенно довольная жизнью.

Нырнула в ванную, под душем громко и с чувством спела «Очи черные» и «Белый шиповник», в гардеробной натянула джинсы, вспомнила о корпоративе, засунула платье в чехол, кинула в сумку туфли и вышла на кухню.

Ветров выглядел почему-то испуганным и неуверенным.

Медсестра ярилка тоже ерзала под недобрым взглядом Нины Петровны.

– А вы ранняя пташка, – сказала ей Люся и села за стол.

– Простите, если разбудила, – пролепетала та и все-таки не удержалась, стрельнула озорным взглядом в Ветрова. Вот у кого вид первичен. Тот притворился, что внимательно изучает узор на кофейной чашке. – А в обед Максим Анатольевич заглянет.

– Я буду здесь, – тут же уведомила всех Нина Петровна голосом злого полицейского.

– А я приду поздно, – объявила Люся и взялась за овсянку со свежей малиной, – у меня корпоратив.

– Возьми кого-нибудь, – тотчас велел Ветров.

– Кого-нибудь – это кого?

– Смирнова тебе выдам. Пусть сидит рядом и на всех зыркает злобным взглядом.

– Пусть зыркает, – легко согласилась Люся, которая уже вроде привыкла, что постоянно находится под охраной.

– Вы такой понимающий, Павел Викторович, – промяукала ярилка, – немногие бы мужчины отпустили жену на корпоратив, когда сами находятся между жизнью и смертью.

– Жену? – удивилась Нина Петровна.

– Между жизнью и смертью? – удивился Ветров.

– Отпустил? – удивилась Люся. – Как может один взрослый человек отпустить или не отпустить куда-нибудь другого взрослого человека?

Ярилка захлопала длинными ресницами, польщенная всеобщим вниманием.

У Нины Петровны был такой зверский взгляд, как будто она вспоминала, где именно у нее припрятана бензопила.

Прекрасно начинался день.

Глава 32

В машине Люся, чье настроение все еще было непростительно хорошим, прокручивала вчерашний разговор с Ветровым. Он казался немного сюрреалистичным – просто голос в темноте – и неправдоподобным. Замкнутый и немногословный, марен не производил впечатления человека, который стремился к постоянным отношениям.

Медленно двигаясь в унылой утренней пробке – каждый год в конце декабря город просто сходил с ума, люди метались с улицы на улицу, будто подчиняясь хаотичному броуновскому движению, – Люся пыталась понять, ее-то отчего так плющит.

Мальчик предложил девочке дружить. Ах, какое трогательное событие.

– Спятила ты, милая, на старости лет, – объявила Люся, насмешничая сама над собой.

Попала в любимую женскую самообманку: жесткий снаружи, мягкий внутри. Мама его, бедняжку, отвергла, и это дало тебе прекрасный повод найти в мужской душе широту и глубину. А ведь иногда марен – это просто марен.

Впрочем, возможно, и Ветров, как Люся, доказывал самому себе, что не вид им правит, что он больше, чем диктатура ее величества биологии, которая сотворила их именно такими.

Люся хотела бы родиться ягом, например, или арх-медведем, но кто ее спрашивал? И кто спрашивал внучку Великого Моржа, хочет ли она появиться на свет коркорой, которая умеет оборачиваться?

Вспомнив о Китаеве, Люся вдруг поняла, что ведет себя с Ветровым как последняя стерва. И ведь не сказать, что специально, – просто так получилось. Ох, права Синичка, она – эгоцентрик, чьи мысли крутятся только вокруг нее самой, а не вокруг интересов других людей.

– Черт, – пробормотала, едва не тюкнулась носом в толстый зад плетущегося впереди «лендровера» и схватилась за телефон. – Паш, у меня с Великим Моржом вся эротика закончилась задолго до твоего появления. Мы с ним давно уже соратники, а не любовники.

– Могла бы и раньше сказать, – буркнул он и отключился.

А у Люси потемнело в глазах.

Богатое воображение, приученное складно выстраивать сюжеты и анализировать информацию, вдруг выдало очевидный и неприятный результат, который отлично объяснял, с чего вдруг Ветрова вчера потянуло на сантименты.

Кое-как, с трясущимися руками, она свернула вправо под раздраженные сигналы подрезанных водителей, пристроилась в карман вдоль дороги и заглушила двигатель.

Откинулась на сиденье, зажмурившись.

Великий Морж приехал к Ветрову и сделал ему заманчивое предложение – приглядеть за Осокиной в обмен на повышение и теплое местечко в видовой полиции родного города. Пашенька все правильно понял и не стал устраивать запоздалый скандал. Но обиду в душе затаил. Трахнуть женщину своего недруга – это ведь вписывается в мареновское представление о хорошей пакости?

Было так больно, будто Люсю поимели первый раз в жизни.

С Великим Моржом все было понятно с самого начала: он использует ее, она использует его. При этом Люся понимала, что Китаев редко ставит ее в известность о причинах и целях, мирилась с тем, что исполняет его задачи вслепую, и не испытывала по этому поводу особых волнений. Она верила в его базовую порядочность.

С Ветровым же Люся изначально находилась в уязвимом положении: ей приходилось противостоять своему ужасу перед маньяком, мареновскому давлению, непереносимому стыду, что она перекинулась при постороннем, дискомфорту от собственной беспомощности и зависимости от охраны. Гремучая смесь, лишившая Люсю опоры. У нее просто не хватало энергии, чтобы дистанцироваться и закрываться еще и от Ветрова, который дарил ощущение безопасности.

Она верила ему, потому что ей очень надо было кому-то верить. И он нравился ей, потому что был рядом в самые тяжелые моменты.

Люся привыкла к его внешности, ее очаровывали его запах, гибкая кошачья грация, сильные руки и кривая усмешка. Он был щедрым любовником и довольно заботливым сторожем. А еще…

Тут она застонала в голос.

А еще ее заводило, что он не держит на нее зла. Что понимает: та давняя история закончилась. Люся просто исполняла свою работу, ничего личного.

Маша Ветрова считала это мазохизмом, а Люся – принятием.

Она убедила себя в том, что Ветров, сам далеко не идеал, способен принять Люсю целиком, со всеми ее плюсами и минусами в комплекте. Что она не скрывает от него своей сути, а он и не думает ее осуждать.

Марен, которого едва выносила собственная семья, готов к пониманию – вот что решила Люся. Он смотрит на вещи шире.

Зазвонил телефон.

Она посмотрела на крохотный экранчик – Ветров – и не стала отвечать.

Ей надо было пересобрать себя заново. Оценить ущерб и понять, как жить дальше.

Дальше без Ветрова не хотелось, хотелось с ним, вот ведь напасть. Даже несмотря на его ублюдочные мотивы – утереть нос Великому Моржу, – все равно.

Жесть как она есть.

Ах Люся, Люся, лапка увязла, всей жабке пропасть.

Она готова была придумать ему тридцать три оправдания, не сходя с места, она готова была признать, что, возможно, поступила бы точно так же. Не в том смысле, что спала бы с кем попало, но точно постаралась бы отомстить обидчику.

Ветров решал свои проблемы с Великим Моржом, а Люся… что Люся? Всего лишь инструмент.

– Соберись, – велела она себе, – это еще не конец света.

В окно машины постучали, и она невольно вздрогнула от неожиданности.

На улице стоял один из двух охранников-эфэсбэшников, она поздоровалась с ними утром на парковке.

Поморщившись, Люся опустила стекло.

– Людмила Николаевна, с вами все в порядке?

– Все отлично, – процедила Люся, вдруг озверев от того, что даже оплакать несбывшуюся фантазию она не может без посторонних.

Стало так душно, так тесно, что она поспешила тронуться с места, сцепив зубы и часто моргая. К черту слезы, Ветрова, охрану, маньяка и всю ее жалкую жизнь.

Сейчас есть проблемы посерьезнее, и они у внучки Великого Моржа.

Краеведческий музей, вопреки Люсиному ожиданию, вовсе не пустовал. Бродили по залам школьные экскурсии, а вокруг прилавка деда-коркора с его керамическими статуэтками толпились покупатели.

Николай Иванович, увидев Люсю, озорно подмигнул ей, продолжая бойкую торговлю.

Носов постарался, сделал отличные снимки фигурок с захватывающими и порой бесстыжими сюжетами, и в комментариях к материалу эти фигурки получили неслабую часть славы. Местами даже потеснили тот вопиющий факт, что мастер – коркор.

Люся подошла ближе, разглядывая товар. Ее внимание привлекла статуэтка, где Черномор похищал Людмилу. Вожделение и невинность.

– Никогда не могла понять, – заметила Люся, – зачем он все-таки ее упер. Лады – не то, от чего прутся марены.

– Да-да, – оживленно подхватил Николай Иванович, – марены прутся от ярилок, факт. Но способны они и на настоящую одержимость, и тогда им становится плевать на условности вроде вида. Дездемона была домовихой. Завернуть вам Людмилу?

– Нет, – покачала головой Люся, – мне с десяток вот этих милых ягов, грудью защищающих лад. Будут подарки на Новый год.

– Прекрасный выбор, – одобрил дед, ловко отсчитав сдачу пышнотелой бояне. – Минуточку, милая.

– Я никуда не спешу.

Деньги Николай Иванович отказался брать категорически.

– Люсенька, – сказал он хитро, – я благодаря вашей статье трехлетний запас фигурок сбыл.

Это было неловко, и Люся расстроилась.

– Ну давайте я вас хотя бы кофе с десертом угощу! Внизу чудная кондитерская.

– А давайте, – оживился дед.

Они дождались, пока поток покупателей схлынет, и спустились вниз, в симпатичную кофейню, оформленную в стиле русских народных сказок. Дуб с золотой цепью, на котором сидел ученый кот, чем-то смахивающий на порнобояна Вешникова. Баба-яга, страж между живым и мертвым мирами, запихивала в печь доброго молодца, явно злобного банника. Богатырь рубился со змеем. Царевна-лягушка со стрелой в пасти ждала своего царевича.

– Сказка ложь, да в ней намек, – пробормотала Люся, поспешно отведя взгляд от лягушки, – о том, что жизнь еще страшнее сказок.

– Вас кто-то огорчил? – проницательно спросил дед.

Она пожала плечами.

– Просто иногда все кажется очень сложным. Знаете, вечный вопрос: почему я – это именно я, а не прекрасная лада Людмила, за которую отважный яг Руслан был готов умереть?

– Нет, – Николай Иванович засмеялся, – отважный яг Руслан был готов умереть вовсе не за Людмилу, а ради подвига. Ради Людмилы был готов умереть мерзкий марен Черномор. А меня, знаете ли, умиротворяет сбалансированность природы. Например, у маренов много неприятных черт, но у них же самоисцеление и регенерация. Мы созданы такими, какими способны выжить.

– А как же коркоры?

– Коркоры – это удивительные с точки зрения эволюции создания. Ради выживаемости вида они смогли откинуть способность перекидываться. Уже более трехсот лет никто не видел трехголовых ящеров.

– Если их никто не видел, это не значит, что их больше нет.

– Милая моя, – фыркнул Николай Иванович, – вы представляете себе размер взрослого змея? Это вам не стог сена!

– Почему они были такими злобными, как вы думаете?

Официантка в простонародном сарафане принесла им кофе и пирожные. Николай Иванович одобрительно крякнул, надкусил «Картошку» и сразу «Анну Павлову» и только потом ответил:

– Я понял, кем являюсь, довольно поздно. Смешно, но первые пятнадцать лет своей жизни был уверен, что родился банником, пока не повстречал девчушку вроде тебя. А она как завизжит… В прежние времена все влиятельные люди держали при себе нижних архов, чтобы они смотрели и видели. Поэтому царевичу лягушка – как высшая награда.

– Фу, – сказала Люся, ковыряясь ложечкой в «Красном бархате», аппетита не было.

– Когда ящеры исчезли, то и острая необходимость в нижних архах пропала. Какая разница, банник, марен или кимор твой гость? Хоромы-то он тебе всяко не спалит.

– И откуда вы все это знаете только?

– Когда я понял, что коркор, превратился в настоящего книжного червя, читая все подряд. Даже до монастырских манускриптов добрался… – Тут его взгляд вдруг стал мечтательным. – Между прочим, в нашем городе тоже живет одна барышня, ценительница древних текстов, она у меня на онлайн-аукционах несколько лотов увела. Ниночка-звездочка у нее ник.

– А, – сказала Люся, неожиданно для себя засмеявшись, – вот уж звезда так звезда, всем звездам трындец.

– Вы знакомы? – быстро спросил Николай Иванович.

– Очень.

Дед разволновался и густо покраснел. Люся смотрела на него во все глаза.

– Мне показалось, что это очень интеллигентная, мудрая и озорная дама… – пролепетал он, – возможно, моих лет.

– Да точно ваших. Николай Иванович, уж не намерены ли вы приударить за звездочкой? У вас, помнится, была дама сердца.

– Она отказалась выходить за меня пять раз! Что было делать? Ушел, ветром гонимый. Староват я уже для блуда!

– А для ухаживаний в самый раз?

– А для ухаживаний – в самом соку. – И дедок подбоченился.

Он был настолько классным, что Люся едва его не расцеловала.

– Я попробую выступить вашей свахой, – сказала она, улыбаясь, – но ничего пока не обещаю.

– Милая моя! – Растроганный и воодушевленный, он прижал руки к груди.

Знал бы, каким железным характером обладает Нина Петровна, не радовался бы раньше времени.

– Так вот, читал я и читал, – заторопился Николай Иванович, который очень хотел быть полезным Люсе, – и пришел к выводу, что у древних коркор просто не было другого выхода, кроме как жечь напалмом все вокруг. Ну вот представьте себе, родился коркор в каком-нибудь селе, жил себе да жил счастливо, а потом хоп! Перекинулся посреди поля, где сеял рожь. Односельчане, знамо дело, за вилы да косы…

– С чего бы это ему перекидываться посреди поля? Когда приходит время, ты чувствуешь, что в тебе что-то меняется, и потребность уйти в самую глушь, подальше от людей, невыносима. Ты просто бежишь со всех ног как можно дальше.

– Архи перекидываются планово и от испуга, правильно? А коркоры?

– Не знаю.

– И никто не знает. Факт в том, что коркор не оставляли в покое, даже если они забирались в какую-нибудь пещеру или вроде того. Всегда появлялся очередной Добрыня Никитич и кричал: выходи, чудище, на Калинов мост, биться будем! В Европе драконов преследовали рыцари. Никакой тебе медитации и релакса, постоянный стресс и битва не на жизнь, а на смерть. Станешь от жизни такой кровожадным.

– Ну, вас послушать, то все наоборот выходит. Злобные люди загоняли бедных ящеров!

– Историю пишут победители, – пожал он плечами, – а победили в этом противостоянии яги. Кто знает, что они скрыли, а что сочинили. Я вот, например, нисколько не удивлюсь, если к коркорам однажды вернется способность к обороту.

Люся от изумления даже дышать перестала.

– С чего бы это?

– С того, что коркор перестали повально истреблять. И они почувствовали себя в физической безопасности. Эволюции плевать на дискриминацию и социальную несправедливость, она понимает другое: вид больше не находится на грани выживания. Значит, уже можно расправить крылья.

Люся молчала, ошеломленная.

Великому Моржу она позвонила по дороге в редакцию, и он снова взял трубку с первого гудка.

Давно старый силовик не откликался так часто на Люсины звонки.

– Я могу говорить? – спросила, застряв в очередной пробке.

До января по городу лучше вообще не передвигаться.

– Говори.

И она коротко передала беседу с Николаем Ивановичем.

– Любопытно, – выслушав ее, сказал Великий Морж. – Что же, у меня для тебя тоже кое-что есть. Есть такой принцип желтых точек, любой принтер наносит их, когда печатает документ. С помощью декодера можно узнать дату, минуту и секунду печати. Так вот, письмо Синичкиной было напечатано в 14:35 в ее последний рабочий день на редакционном принтере. Мы посмотрели по камерам – она вышла из своего кабинета, зашла в редакцию. Журналисты подтвердили, что она забрала лист бумаги у всех на глазах, а потом еще минут пятнадцать преспокойно обсуждала с Волковой ее текст. В 18:06 Синичкина покинула свой кабинет, вымыла кружку, оделась и неторопливо ушла с работы, со всеми попрощавшись. Предположительно, отправилась домой, но она живет в районе, где с камерами туго. В 19:20, уже переодевшись, она сняла со своей карты сто пятьдесят тысяч рублей, максимальный лимит по ее тарифу. Ее засекла камера банкомата. Синичкина даже помахала в эту камеру. Демонстративно выбросила там же в мусорку бумажный пакет – в нем были ее телефон, банковские карты, паспорт. После чего направилась в сторону остановки общественного транспорта. Если бы она взяла такси, а таксистов мы проверили, найти ее было бы куда проще. Но Синичкина, судя по всему, воспользовалась автобусом, заплатила за проезд наличкой и реально ушла в закат. То есть жильем, скорее всего, она озаботилась заранее. Сейчас мы проверяем тех, кто сдает квартиры и дома вчерную, без официальных договоров.

– Какой-то Джеймс Бонд, – проговорила Люся ошеломленно, – а не Синичка.

– С другой стороны, мы получаем ордер на начинку «Яви», потому что Крылов категорически отказывается сотрудничать. Он на полном серьезе уверен, что государство пытается отжать у него технологию в своих корыстных целях. По сути «Явь» – это просто файл, в котором описана структура сети, искусственные синапсы, цифры и коды. Стибрить такое – раз плюнуть. Плюс мощное железо, оно у этого засранца в офшорах, там же и сервера ВПНов, которыми и пользовалась Синичкина. Наша задача – обнаружить ее цифровой след в «Яви». Какие задачи она ставила перед ИИ и какие решения получала? К сожалению, без помощи программеров «Яви» мы не разберемся, а они там все как один идейные. Но мы работаем, Люсь.

– Молодцы, – похвалила его Люся и сама ощутила вялость своего голоса.

Все это было очень захватывающе и интересно, но сейчас ее мозг отказывался воспринимать информацию.

– У тебя все нормально? – тут же спросил Великий Морж.

– Возможно, мне чуть-чуть разбили сердце. Забей, ничего глобального.

– Хочешь, – предложил он, – я вышлю Ветрова на рудники? Станет каменотесом.

– Не лезь в это. – Люся рассердилась, но на себя. Нашла с кем откровенничать! С человеком-решатором! – Серьезно, Олег, от тебя тут больше вреда, чем помощи. Я вроде как взрослая девочка.

– Вот от взрослых девочек и жди самых больших глупостей, – вздохнул он. – Ладно, Люсь, ты только скажи, если вдруг что. Вылетит наш мальчик из города и глазом не успеет моргнуть.

– Отставить! – рявкнула она. – Все, Олег, без самодеятельности, а то я Нине Петровне на тебя пожалуюсь.

– Пощади, – хмыкнул он и отключился.

А Люся снова ощутила близкие слезы, рассвирепела окончательно и наорала на водилу слева, который безбожно теснил ее к маршрутке.

Нина Петровна позвонила ближе к вечеру, когда в редакции уже нечем было дышать от лака для волос, духов и щебетания. Народ готовился к корпоративу, переговорная превратилась в салон красоты, а мальчишки бегали в гардеробную, чтобы тяпнуть там коньяку.

Люся как раз расчехлила платье в своем кабинете и без всякого желания стянула с себя теплый свитер. «Радуемся жизни согласно расписанию, – наставляла она себя, – елочка, зажгись, и прочая дребедень».

– Нина Петровна, – проговорила она, ответив на звонок, – а у меня для вас уха…

– Ладно, – нервно перебила ее старушка, – ты ведь все равно узнаешь. Не от видовиков, так от силовиков. А скрывать это от следствия мне воспитание не позволяет.

– Что скрывать?

– Мне написал УотсонХYХолмс.

– Что?!

Почему-то Люсе казалось, что с бегством Синички (неспешным и торжественным отбытием, что вернее) вся эта история с маньяком закончилась. И острое разочарование едва не сшибло с ног.

– Там всякая лирика, – пробормотала старушка, отчего-то заюлив, – почитаешь потом. Веселись.

– Нина Петровна! Что не так с этим письмом?

– Ну, оно неприятное. Давай ты вечером приедешь, и мы прочтем вместе.

– Нина Петровна!

– Ладно, – решилась старушка, – только не думай слишком много. Мы с тобой обо всем спокойно поговорим после корпоратива. Даже если вернешься поздно, загляни сначала ко мне.

Да у Люси сегодня просто очередь из Ветровых с разговорами!

Она плюхнулась на диван и открыла почту на планшете.

Второе письмо Синички

«Знаете, Нина Петровна, когда я узнала о вашем существовании, то на минутку поверила, что в Люсе есть что-то человеческое. Взять на себя заботу об одинокой старушке-соседке – это ведь так по-человечески, правда?

Больше всего Люся напоминает мне зайчика на батарейках, который куда-то движется, однажды заведенный, и не может остановиться. Люди, события, тексты – вся эта чехарда нужна ей только для того, чтобы не думать о том, насколько она пустышка.

Весь мир для нее – контент, а человеческие страдания и переживания имеют ценность только количеством кликов, которые они принесут.

Однако я недолго удивлялась ее неожиданной дружбе с соседкой – разгадка оказалась на удивление банальной. Иметь под рукой личного домовика так удобно. Завтраки и ужины, уют в доме и чистота, и все это бесплатно. И все это просто так.

Это не она о вас заботилась на самом деле, а вы о ней.

И тогда я пошла в своем исследовательском азарте дальше:  а вам-то зачем эгоистичная девица в режиме заводного зайца?

Когда знаешь адрес, легко узнать все остальное. Ваш аккаунт на „Госуслугах“, электронную медицинскую карту, вы же у нас передовая старушка и лечитесь у онлайн-докторов. Можно узнать, какие продукты и лекарства вы заказываете, чем интересуетесь в интернете, какие книги читаете. Ваши доходы (а сын у вас очень щедр) и ваши расходы (а вы транжира).

Особенность Люси в том, что она плохо хранит секреты. Она настроена на выдачу информации, а не на ее сокрытие. Поэтому я, конечно, слышала ее версию вашего знакомства:  мол, вы были в удручающем состоянии и не с первого раза запомнили новую соседку в лицо.

В то время, когда Люся переехала в свою квартиру, вы принимали участие в онлайн-турнире по шахматам, вели аргументированные споры в интернете и читали Жапризо. Неплохо для старушки с деменцией, от которой вы впоследствии так легко и чудесно исцелились)))

Поскольку вы никогда не представляли для Люси профессионального интереса, она никогда особо и не задумывалась об этом медицинском чуде. Да ладно? Поверила в целительную силу общения? Даже она не могла быть настолько тупа. Ей просто было все равно.

Однако меня терзает любопытство, Нина Петровна. Для чего вам понадобился этот обман?

По моим сведениям, вы не сделали ничего, что могло навредить Люсе. Так что версию с местью я вынуждена признать несостоятельной, если только не считать таковой тот факт, что вы ловко спихнули нашей пустышке своего внука-марена.

Буду вам очень признательна, если вы напишете причины своего мошенничества в ответном письме, поскольку мы с „Явью“ не можем найти разгадку вашего поведения.

P.S. Как вежливый человек, я не могу удержаться от того, чтобы не оставить несколько загадок-отгадок нашей доблестной полиции.

Загадка первая. По кому я скорбела, когда мы познакомились с Крыловым?

Загадка вторая. Кто настолько ненавидит нашу Люсю, что мы нашли с ним/ней общий язык на этой почве? Подсказка:  это очень ближний круг.

Загадка третья. Сначала я собирала доказательную базу своей теории, а потом попутно погрузилась в исследования. Чему они были посвящены?

Искренне ваша,

Синичка.

Гриффин.

УотсонХYХолмс и К».

Люся читала, и строчки расплывались у нее перед глазами.

Она пыталась цепляться за отдельные фразы, и все равно не понимала ничегошеньки.

Прибежал Носов.

– Начальник, нам пора. Начальник, ты ревешь?

Наверное, она представляла собой жалкое зрелище. В лифчике и джинсах, размазанная по дивану в наивных соплях.

– Костя, – Люся вцепилась в ремень его штанов, притянула к себе, – Костя!

– Люсь, ты чего? – Он испуганно и растерянно гладил ее по волосам и голым плечам, пока она самозабвенно давилась собственным эго в сухих и оттого особо болезненных спазмах.

– Ветровы начинают и выигрывают.

Она все-таки поехала на корпоратив.

Бог знает, чего стоило Носову и Ольге запихнуть ее в платье, переобуть и сменить пуховик на дурацкое норковое манто.

В полном оцепенении Люся слушала капитана Смирнова, который был за рулем. Он сообщил, что они в составе особой опергруппы работают с социальными службами, благотворительными обществами, отделами охраны детства и медицинскими учреждениями. Ищут девочку, которая болела и чья смерть не была официально зарегистрирована.

Люся в информацию не вникала.

Нина Петровна была ее якорем, а Паша – ее щитом.

И вот она снова сама по себе, голая среди снегов.

Никто не согреет. Никто не утешит.

Вывалившись на мороз перед рестораном, Люся вдруг поняла, что не сможет зайти в этот веселый перелив огней.

Она постояла дура дурой посреди парковки, потом свернула под навес, где собрались гонимые нынешним законодательством курильщики. Люся никогда не курила, но это не имело никакого значения нынешним вечером.

– Ребят, – попросила она чужим хриплым голосом, – сигаретой не угостите?

Кто-то протянул ей пачку, кто-то – зажигалку.

Кутаясь в бесполезное манто, которое нисколько не грело, Люся жадно затягивалась и смотрела на город перед собой.

Мы же с тобой были друзьями.

Я служила тебе, а ты не подводил меня.

Отчего же сегодня так наотмашь? Отчего же сегодня так сильно?

Капитан Смирнов томился в нескольких метрах от нее.

Он был встревожен, но не приближался.

Люся выкурила одну сигарету и попросила вторую.

Носов, который приехал несколькими минутами позже, истошно звонил на мобильник.

Она действительно настолько пустой, дурной человек, что заслужила все это?

От ресторана сбежал вниз по ступенькам затянутый в костюм незнакомый мужчина. Чиркнул зажигалкой, пламя на секунду осветило его смазливое лицо.

Затяжка.

Еще одна.

Дыши. Просто дыши.

– Ну что, Люсенька, – вдруг прошептал мужчина вкрадчиво, – хреново тебе? Каково это, когда все вокруг – лживое, придуманное и тебе не за что ухватиться? Никому-то ты на самом деле не нужна. Фальшивка. Заяц на батарейках. Пустое место.

Она дернулась, как будто ее ударили.

И поняла, что перекинется прямо сейчас на глазах у множества людей.

И вряд ли когда-нибудь оправится от этого позора.

Глава 33

Сквозь накатывающую грохотом в ушах панику Люся вдруг увидела Носова – он поднимался по ступеням, наконец разглядев ее под навесом.

И это как будто заземлило Люсю.

Даже если все полетит в тартарары, то у нее все еще есть ее редакция.

Ее работа.

Ее Носов.

– Капитан, – позвала она сипло, горло сдавливало как удавкой, и, не в силах больше говорить, показала на отступающего смазливого незнакомца.

Смирнов был опером, он реагировал сразу – шагнул вперед, цепко ухватил мужчину за локоть.

– Что тут у нас? – спросил сурово.

– А я ничего не делал, – тут же заявил незнакомец.

Смирнов вопросительно оглянулся на Люсю, терпеливый страж, не выпускающий добычу из рук.

– Гражданин цитирует… письмо Синички, – объяснила Люся заплетающимся прерывистым голосом.

Скорее всего, очередной нанятый в интернете статист, но что с того? Пусть в следующий раз думает, какие заказы брать.

Незнакомец тут же заверещал, что знать ничего не знает, что это был розыгрыш, но Смирнов поволок его к машине эфэсбэшников, приговаривая, что там разберутся.

– Ты же не куришь, – удивился Носов, проводив их взглядом.

– Не курю, – согласилась Люся, затушила сигарету и предложила: – Костя, пойдем тяпнем коньяку, что ли.

– Может, тебя домой отвезти? Ты что-то сегодня вообще не корпоративная, Люсь.

– Сейчас приду в себя – и домой. А дома все сложно.

– А что за мужик? – Носов вытянул шею, разглядывая автомобиль силовиков.

– Сначала коньяк, потом разговоры.

Они устроились в тихой лаунж-зоне подальше от плясок и аниматоров.

Люся показала Носову письмо Синички и рассказала о словах смазливого незнакомца.

– Да не, – сказал он, прочтя письмо, – что-то не похоже на нашу Синичку.

– Поясни, – попросила она, обнимая пальцами пузатый фужер.

Пары глотков хватило, чтобы внутренняя дрожь прошла, а голова немного прояснилась.

Теперь Люся сама себе казалась несдержанной истеричкой.

– Синичка отличается некоторой эмоциональной глухотой, – сказал Носов, хрумкая лимонной долькой. – Кащи – это сбор информации и хранение данных, а не эмпатия. А автор письма прицельно бьет по самым больным твоим точкам, которые за твоей внешней бравадой еще разглядеть надо.

– Нет у меня никаких больных точек, – пробормотала она неуверенно.

Носов засмеялся.

– Люсь, ты помнишь утопленницу в Ботаническом саду? Я только пришел к тебе работать, мой первый выезд вместе с бригадой судмедэкспертов. Молодежь пробралась на закрытую на ночь территорию сада и устроила купания в пруду аккурат рядом с табличкой «Купаться запрещено».

– Помню, что ты едва не уволился из-за этого материала.

– Правильно. Я был так потрясен своим первым трупом, что описал в материале все очень подробно и красочно. Окоченевшее в странной позе тело, похожее на корягу, рыдающих девчонок, парня в одних плавках, которого крупно трясло. Да еще и мораль вывел: мол, если бы парень лучше смотрел за своей девушкой, а не ржал с друзьями, она бы осталась жива. А ты удалила все это, оставив сухую сводку: в Ботаническом саду погибла школьница. Как я вопил! Как я тебя ненавидел! Мне казалось, что ты ограниченная начальница, которая не понимает, какой это крутой материал. На тебя, надо сказать, мои вопли не произвели впечатления. Ты дождалась, пока я выдохнусь, а потом сказала: «Это трагедия, мальчик мой. Тра-ге-дия. У этой девушки есть родные и близкие, которые сейчас находятся в ужасающем состоянии. Давай без плясок на костях».

– И? Обычный рабочий процесс. – Люся пожала плечами, сделала еще глоток и поняла, что хочет домой. И к Нине Петровне, и к Паше Ветрову. А вот выяснять с ними отношения и разговоры разговаривать ее совершенно не тянуло.

– Это ты боишься потерять человеческое лицо за лайками и комментариями. Ты боишься, что тебя однажды занесет. Что однажды ты забудешь о том, что каждая строчка может больно в кого-то ударить. Что за буквами стоят люди и нелюди. И в поисках баланса между сенсациями и адекватом тебе регулярно срывает резьбу. Так что нет, это не Синичка. Она реально видит в тебе зайчика на батарейках, потому что ты так себя и ведешь обычно. Но есть кто-то, кто помог ей расставить акценты. Вот в какую сторону надо копать.

– Надо копать, значит, будем копать, – вяло согласилась Люся, не очень понимая, о чем он говорит. – Но только не сегодня.

Позвонил Ветров.

– Ты где? – спросил резко. – Капитан Смирнов тебя потерял, пока оформлял клиента.

– В лаунже на втором этаже.

– Ты как, Люсь? – Его голос потяжелел, стал глубже. – Хреновый день?

– Хреновый. Паш, скажи Нине Петровне, что я выпила и хочу спать. Мы с ней завтра поговорим.

– Хорошо, не переживай из-за бабушки. Она, конечно, старая мошенница…

– Я скоро буду. – Она нажала отбой и с нежностью посмотрела на Носова. Знал бы он, от какого позора спас ее и сам не заметил. – Поеду я, Кость, передай мои извинения коллективу.

– Да ладно тебе, – он засмеялся, – без начальства всегда веселее.

В машине ей пришлось все подробно объяснить капитану, а потом писать показания прямо в подземном паркинге. Смирнов предлагал перенести это на следующий день, но Люся не собиралась тащить в завтра всю пакость из сегодня.

– Я уже профессиональный потерпевший, – хмыкнула она, ставя подписи.

– Простите, – покаялся капитан. – Не надо было его к вам подпускать.

– Перестаньте. Вы же не можете всех без разбора от меня отгонять. Не надо было вообще тащиться на этот корпоратив. Обещаю вам, что буду вести затворническую жизнь до конца новогодних каникул.

– Людмила Николаевна, не окрыляйте меня напрасными надеждами, – рассмеялся он. – Хотя, если вы и правда посидите дома с недельку, это развяжет мне руки. Дел по горло. А Павел Викторович хоть и пытается руководить дистанционно, но, по правде говоря, он нужен в отделе.

– Не дергайте Павла Викторовича, пусть спокойно лечится человек. А я взамен отправлю себя под домашний арест.

– Вот и договорились! – обрадовался капитан.

Он проводил ее до квартиры и передал с рук на руки по обыкновению хмурому Ветрову. Тот, закрыв за Смирновым дверь, потянулся было к Люсе, чтобы обнять ее, но она увернулась.

– Пока не трогай меня, Паш.

Он вскинул брови, поднял руки, отошел.

– Это письмо Синички тебя так расстроило?

– Я сама себя расстроила еще до письма. – Не разуваясь, Люся прошлепала в гостиную, упала в кресло. Стянула с плеч дурацкую норку и замерла, устало привалившись к спинке. – Как твое здоровье?

– Лучше, – ответил Ветров, приглядываясь к ней. – Приезжал Максим Анатольевич, я попытался выписать себя с диванного режима, но он велел еще хотя бы пару дней провести в тишине и покое. Бабушка взяла его сторону, и мы немного поругались.

– Долечись нормально, – согласилась Люся, – пара дней уже ничего не решит. Эта музыка будет вечной.

– У-у, бойцовая лягушка впала в хандру? Окончательно утратила веру в торжество закона?

Люся наклонилась, расстегнула узкий неудобный сапог на высокой шпильке и замерла, уставившись на бархатный мысок.

Нет, нельзя откладывать на потом то, что терзает тебя сейчас.

Это как с зубной болью: раз уж она появилась, то сама по себе не исчезнет.

Резать, не дожидаясь перитонита и полной деградации нервной системы.

– А скажи мне, Пашенька, – произнесла ровно, – насколько заманчивой тебе показалась идея переспать с любовницей Китаева?

Он засмеялся вкрадчиво и мягко.

– Очень заманчивой, – легко сказал Ветров, сел на диван напротив и с интересом уставился на Люсю. По мере того как он впивался взглядом в ее расстроенное лицо, брови у него ползли все выше. – Да ладно. Не может быть, чтобы до тебя дошло это только сейчас.

– Ну прости, – отозвалась язвительно, так и не сняв злополучный сапог, потому что у нее затряслись руки. Люсе казалось, что ее ударили по лицу, жизнь снова напомнила о том, что нельзя слишком сильно доверять другим. Чем ты ближе, тем проще тебя размазать по стенке. – Я была слишком занята тем, чтобы не поехать кукухой из-за маньяка, и у меня не было сил думать о твоих планах нагадить Китаеву.

– Да ведь и мне было не до Китаева, – признался он, все еще не спуская с нее глаз. Ветров казался насмешливым, напряженным и задумчивым одновременно. – Надо сказать, мысль переспать с его любовницей казалась привлекательной ровно до того момента, пока ты не влетела в мой кабинет. Самоуверенная, наглая, ни капли смущения! После этого все мои помыслы были направлены только на то, чтобы не пришибить тебя ненароком. Очень уж не хотелось снова в тюрьму и снова из-за тебя…

– Сколько раз говорить, – вспыхнула она, – что не из-за меня!

– Да-да, – он снова тихонько засмеялся. – Люсенька, девочка моя, я бы ни за что не напомнил тебе об этом, но ты просто не оставляешь мне выбора. Ты же осознаешь, что сама затащила меня в лифт, а я прикладывал все усилия, чтобы удержаться в рамках нейтральных отношений?

– Что?! – От изумления Люся даже страдать перестала, как будто ей поставили укол с мощной анестезией. – О чем ты говоришь? Что это я тебя соблазнила, а ты пал невинной жертвой моего сексуального напора?

– А разве нет? – Теперь он ухмылялся, вполне довольный собой. Расслабился, развалился на диване, сбросив напряженную внимательность. – Мы, похотливые марены, не привыкли отказывать дамам.

Люся стянула-таки сапог и запустила им в Ветрова. Он заржал, легко поймал его и аккуратно поставил на пол рядом.

– Ну допустим, – согласилась она, припомнив тот вечер в паркинге. По существу возразить ей было нечего, более того, мысль, что это она склонила Ветрова к неуставным отношениям, а не он ее, приободрила. – Надеюсь, ты не в обиде?

– Как ты могла такое подумать, – шутливо оскорбился он, – по мне так все удачно сложилось. Я всего лишь пытаюсь намекнуть, что никоим образом не подталкивал тебя к сексу. Если бы я планировал тебя коварно затащить в постель, то получил бы двойку за такое неумелое затаскивание. На форуме для подлых маренов «Как эффективно воспользоваться растерянностью загнанной в угол женщины, которая живет под страхом смертельной угрозы» меня бы дружно за такой нелепый подкат осудили.

А это Люсе совсем не понравилось.

Кто это тут загнан в угол? Кто тут растерян и живет в страхе?

Чушь какая!

– Значит, – уточнила она, снимая второй сапог, – ты чувствуешь себя лучше? Учащенное сердцебиение и повышенное кровяное давление тебя не убьют?

– Даже оздоровят! – заверил ее Ветров, его глаза масляно блеснули, и он попытался было встать, но Люся покачала головой.

– Не двигайся, – велела, – доктор прописал тебе постельный режим.

Он хмыкнул, устроился поудобнее, раскинув руки по спинке дивана и широко расставив ноги.

Люся никогда не считала, что секс решает хоть какие-то проблемы, но за целый день она устала размышлять и анализировать. Ей просто нужно было вырваться за флажки, перестать ощущать себя дичью, которую гонят на егерей.

Даже если она не могла контролировать происходящий вокруг нее ужас, то хотя бы – все еще! – она могла на какое-то время забыть о нем.

Она хотела забыть обо всем.

Легко встав – откуда только взялась эта легкая плавность, ведь совсем недавно еле дышала, – Люся позволила манто упасть к ее ногам. Перешагнула, медленно спустила с плеч шелк платья, дала ему возможность, струясь, стечь вниз, – удобную модель выбрала Нина Петровна! Нет, о старушке Люся подумает завтра.

Сегодня – ни одной сложной мысли. Хватит.

Прохлада обняла обнаженную кожу, волоски встали дыбом.

Она ощутила пряный перечный аромат ветровского возбуждения, торжествующе улыбнулась ему, чувствуя себя сильнее, увереннее под его жадным взглядом.

Бросила в сторону лифчик – ничего легкомысленного, простецкая модель, кружев бы прикупить, да когда ей! От трусиков и колготок избавилась сразу, одним длинным движением вниз.

Постояла, купаясь в желании Ветрова, и шагнула вперед.

– Руки держи при себе, – велела Люся, опираясь коленом на диван между его ног.

– Я не могу при себе, ты же голая, – возразил он, однако в глазах его уже полыхало.

Ветров ни в чем себя не ограничивал во время секса, охотно задавал правила и не менее охотно их принимал. И теперь он закинул руки за голову, давая понять, что Люся вольна делать что угодно.

Она улыбнулась, одобряя такой подход, оперлась на диван над его плечом и скользнула ладонью по его колену, внутренней стороне бедра, очень легко пробежалась пальцами по прекрасно твердому члену, положила ладонь на живот.

– Значит, Павел Викторович, вы намеревались блюсти себя и не предаваться разврату с потерпевшей?

– Дурак был, Людмила Николаевна, – с хрипотцой признал он.

Она куснула его за мочку уха, поцеловала в губы и сразу же отстранилась, приподнявшись так, чтобы ее сосок коснулся его рта. Ветров немедленно обхватил его губами, а Люся нырнула ладонью ему в штаны, плотно обхватила член, провела вверх-вниз, прислушиваясь к ветровскому дыханию.

И когда оно начало срываться, а головка под ее пальцами набухла, Люся оттолкнулась от дивана и выпрямилась.

– Пожалуй, приму душ, – небрежно сказала она и направилась в ванную.

– Так ты меня точно доконаешь, – крикнул ей вслед Ветров сердито и весело.

В ответ она только вильнула задницей.

До кровати они так и не добрались, на диване было тесно и не слишком удобно, но вставать было лень.

Хотя надо было бы добыть им воды и хорошо бы еды.

Потом когда-нибудь.

Может, через неделю или две.

– Ты неубиваемая, – вдруг сказал Ветров, когда Люся почти задремала. – Каждый раз, когда я думаю, что вот сейчас ты сорвешься, ты удерживаешься на самом краю.

– Один раз я все же сорвалась, – напомнила она, – ква!

Она и сама не верила, что так спокойно говорит об этом, перешагивая многовековое табу.

– Ну, – он усмехнулся, – тогда у тебя был повод. Ты же решила, что я вот-вот тебя поцелую!

– Но ты не собирался.

– Неа. Однако я оценил этот жест. Знаешь, о чем я тогда подумал? Что ты вряд ли стала бы насылать на неверного любовника приворот или что-то такое. Просто послала бы его к черту и вычеркнула из своей жизни.

Она все-таки села, попыталась собрать в косу спутанные волосы.

– Ты правда веришь, что я не испорчу тебе жизнь после того, как ты мне изменишь?

– Мне правда нравится, как ты со всем справляешься. Ты не из сказки про стрелу и царевича, а из притчи, где лягушка взбивает молоко в масло, чтобы не утонуть.

– Тебя на форуме для подлых маренов учили делать комплименты? Девушка, вы так прекрасно и сноровисто перебираете лапками!

– Девушка, вы так прекрасно держите удар, что, может быть, вытерпите даже марена рядом с собой.

– Ах вот в чем дело.

Неудивительно, в общем-то, если подумать. В конце концов, Ветрова не смогла выносить собственная мать, бабка попрекала мигренями, а влюбленность Вероники закончилась для него тюремным сроком.

Травма на травме.

И тут такая бронебойная Люся, которая – может быть – вытерпит рядом с собой даже марена.

Вот теперь и гадай, кто из них напуган сильнее. Люся, которая вдруг обнаружила, что Ветров способен пробить брешь в ее защите. Или Паша, который живет и ждет, когда от него еще кто-нибудь откажется.

– У меня для тебя плохая новость, – объявила она мрачно. – Не настолько уж я и неубиваемая, как тебе бы хотелось. Сегодня у ресторана я чуть не перекинулась у всех на глазах, когда решила, что оба Ветрова – внук и бабушка – пудрят мне мозги. Я почувствовала себя очень беззащитной, навылет, навзрыд.

Его глаза расширились, зрачок затопил радужку, залив ее чернотой и глубиной.

– Господи, – пробормотал Ветров, притянул ее к себе, так и не дав доплести косу.

Люся устало распласталась по его груди, смаргивая мелкие горячие слезы. Непонятно было, кого ей было жаль сейчас сильнее, себя или его.

– Так что, Паша, – вздохнула она, – тебе придется постараться, чтобы не доводить меня до отчаяния, потому что ты ведь можешь и довести. А мне надо научиться жить рядом с мареном вне зависимости от твоего настроения.

– Похоже на план. – Он поцеловал ее в висок и макушку. Помолчал несколько минут. – Так что, – спросил уже подрагивающим от смеха голосом, – мне укомплектовать капитана Смирнова коробчонкой для лягушоночки?

– Да твою же мать! – взвыла Люся, цапнула его за плечо, а потом неожиданно для себя расхохоталась.

– Люсь, а Люсь, может, вам диван побольше купить?

Она осознала это утро сразу: чуть вспотевшую грудь Ветрова под ее щекой, погром в гостиной, валяющиеся повсюду вещи, их наготу и – позор-р-р-ище – Нину Петровну.

– А я что? Просто хочу сказать, что вот-вот придет медсестра с капельницей.

Люся было дернулась, чтобы хоть чем-то укрыться, но ветровская рука ее удержала.

– Не скоро она припрется, я велел ей раньше десяти не являться, – лениво сказал он. – Бабушка, ты бы вышла, что ли, в конце-то концов, у нас тут личная жизнь!

– А я и не заходила, – заметила старушка, – вас от входной двери видать.

Люся застонала и открыла глаза.

– Вот черт, – пробормотала она.

– Плевать. – Ветров потянулся, обстоятельно поцеловал ее и наконец выпустил из рук. – Люсь, а как мы будем Новый год встречать?

– Понятия не имею, – ответила, бродя по комнате и собирая тряпье и презервативы, – зависит от того, чем закончится сегодняшний разговор с твоей бабушкой. Обычно мы отмечали вдвоем с ужастиком и мандаринами.

– Люсь, она любит тебя.

– Она и тебя, Паш, любит, – фыркнула Люся. – И сильно тебе это помогло?

Он встал.

– Пойду в душ первым. Нехорошо встречать медицинского работника с засохшей спермой на животе.

– Это когда? – Задумалась, вспоминая прошлую ночь. – А… Ловкость пальцев, и никакого мошенничества. Не зря я их на клавиатуре тренировала.

– Люсь, не возбуждай меня прям с утра, – взмолился Ветров и ушел в ванную, а Люся с охапкой вещей – в гардеробную. Накинув первый попавшийся халат, она вернулась в гостиную, чтобы убрать постельное белье с дивана.

Пора возвращать Ветрова в спальню, очевидно, режим воздержания не задался.

Нина Петровна благочинно ждала их на кухне со стопкой оладушек. Она надела розовое воздушное платье в цветочек – видимо, так в ее представлении должны выглядеть ни в чем не повинные старушки.

Люся посмотрела на стол.

– Блины? Сгущенка? И никакой травы с постным творогом? Офигеть.

Ветров, который умел принимать душ со скоростью новобранца в армии, появился следом.

– Блины? Сгущенка?! – обрадовался он и сел за стол.

– Как будто я вас голодом морю, – слабым голосом обиженной нимфы проговорила Нина Петровна.

– Просто мы очень голодные, – ответил Ветров.

Несмотря на то что Нина Петровна все еще оставалась старой мошенницей, Люся с энтузиазмом взялась за оладьи. Ночью она вытрахала из себя ощущение накренившегося мира и снова прочно стояла на земле обеими ногами.

– Ну, – произнес Ветров, когда смог говорить, – чистосердечное писать будем, дорогая бабуля?

– Не будем. – И старушка задрала нос. – Почему я прикидывалась чокнутой, ни одного из вас не касается. Это мое частное дело, знаете ли.

– Ушла в глухую несознанку, – констатировал Ветров и потянулся за новым оладушком.

– В смысле не касается? – возмутилась Люся. – Вы же мне лапшу на уши вешали, это я пострадавшая сторона.

– Если вешала, значит, так было надо, – надменно обронила Нина Петровна и без перехода спросила ласковым голосом доброй крестной феи: – Налить тебе еще кофе, Люсенька?

– Да у нас глухарь, – развеселился Ветров. – Бабушка, бабушка, а почему у тебя такой длинный нос? Потому что я очень много вру, внучек!

– Паша, ну что за манеры! – Нина Петровна посмотрела на него с неодобрением. – Впрочем, давайте оставим эту скучную тему и поговорим о важном. Я, дорогие мои внуки, весной перееду.

– Куда? – Люся клацнула зубами.

Да старушка же дальше лестничной площадки много лет не выходила!

– К Олежке, за город, – легко сказала Нина Петровна. – Буду его внучку нянчить, раз родные внуки мне правнуков так и не подарили!

– К какому Олежке? – не врубился Ветров.

– К Китаеву, – пояснила Люся, глубоко напуганная. – Нина Петровна, вы понимаете, кого собираетесь нянчить?

– Кого? – тут же спросил Ветров.

Он-то понятия не имел, что у Китаевых маленькая коркора, способная к обороту. Ему-то повезло без лишних знаний.

– Как-нибудь, любовью да лаской, – твердо сказала Нина Петровна.

Приплыли.

Глава 34

– Я правильно понимаю, – очень холодно, очень медленно проговорил Ветров, и у Люси дыхание перехватило от ползучей злости, которая ядовитым туманом начинала сочиться из него, – что ты, дорогая бабуля, агорафобию симулировала тоже?

– Это нет, – с простодушным огорчением ответила старушка, – но мы с моим доктором уже все обсудили. Я перееду под транквилизаторами и первое время буду их принимать, пока не привыкну к новому дому.

– Новому дому! – взорвался Ветров. – Чем тебе старый не угодил? Что за высокие отношения связывают вас с Китаевым, что он сначала спускает на нас Люсю, а потом ты подаешься к нему в прислуги?

Люся никак не отреагировала на подобный выпад, потому что была сосредоточена на ровном и глубоком дыхании. Ей подумалось: а вдруг можно просто натренировать привычку к мареновскому яду, выработать иммунитет?

Тошнота подкрадывалась медленно, но верно, по мере того как все больше поддавался ярости Ветров.

– Это дела стариковские, – отмахнулась Нина Петровна, – вас, молодежь, они не касаются.

– Да ты издеваешься! Ты спала с ним?

Блямс! Нина Петровна с таким звоном поставила чашку, что блюдце треснуло.

– Я сделаю вид, – ледяным голосом королевы в изгнании проговорила она, – что не слышала этого. Хотя бы из уважения к памяти твоего деда веди себя как воспитанный человек.

Люся, несмотря на дурноту, уставилась на нее во все глаза.

Ее смешливая старушка соседка, любительница форумов и интернета, выглядела сейчас очень внушительной и очень безжалостной.

Такая бестрепетно отправит коркору спать без ужина или поставит ее в угол.

Люся понимала Китаева: это пока у его внучки одиночный случай внезапного детского оборота, необъяснимого медицинского феномена, который нет-нет да и случался с архами. Природа милостива и разумна, обычно потребность в оборотах формируется в относительно осознанном возрасте, от одиннадцати до пятнадцати лет. Случайные же детские обороты крайне редки и непредсказуемы, никогда не знаешь, когда он снова случится и как долго продлится. Может, и никогда. А может, на приеме у педиатра или в парке, например.

Поэтому Китаеву срочно надо было увозить внучку от чужих глаз подальше. А домовик – это и защита, и забота, и контроль территории.

Но почему Нина Петровна на это согласилась? Она казалась довольной своей жизнью, интернет-общением и бездельем. Неужели потребность кого-то оберегать настолько высока?

– Отец в курсе? – продолжал наседать на бабушку Ветров.

– Хоть я и не обязана перед ним отчитываться, но в отличие от вас, лоботрясов, несу обязательства перед семьей. Поэтому да, я его предупредила о скором переезде. Витя согласен с тем, что свежий воздух пойдет мне на пользу. А ты, Паша, не имеешь никакого права на меня орать. Где твои манеры?

Тут у Ветрова стало такое лицо, что Люся ясно поняла, что сейчас-то он и пошлет бабулю к чертовой матери безо всяких манер.

Вскочив, она выбежала из кухни, успела добраться до ванной, и там ее вырвало.

Все вокруг кружилось, перед глазами мельтешили крохотные точки и искорки, от слабости подкашивались колени. Показалось, что она вот-вот упадет и расшибет лоб о кафель. Умывшись холодной водой, Люся прислонилась спиной к плитке и сползла по стенке вниз.

На кухне стояла гробовая тишина.

– Черт, – наконец сказал Ветров, – Люсь, прости.

Прошелестели легкие шаги, Нина Петровна присела на корточки рядом с Люсей, озабоченно прижала сухие ладони к ее щекам.

– Ты всегда так на него реагируешь, – спросила встревоженно, – или мне начинать ждать правнуков?

Люся усмехнулась.

– А вот гадайте теперь, – сказала она злопамятно. – У вас свои секреты, у меня – свои.

Старушка вздохнула, выпрямилась.

– Что ж, – произнесла она с вымученной улыбкой, – пойду я, пожалуй, к себе.

– Вы до Нового года не могли подождать? – спросила Люся. – Для чего было устраивать все это именно сейчас?

– Да какая уж теперь разница, все одно!

И она ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Ты как? – крикнул Ветров из кухни – приближаться к ней он боялся.

– Отлично! – саркастически отозвалась Люся и тут же устыдилась. Разве он виноват, что ее потянуло на эксперименты? – Нормально, Паш, – добавила она уже человеческим голосом. – Я просто проверяла, сколько продержусь рядом со злым тобой.

– Черт, – повторил он совершенно несчастно.

Ожил домофон – прибыла медсестра-ярилка с капельницей.

Ветров впустил ее, а Люся торопливо проскользнула мимо него на кухню.

Упала на стул, прислушиваясь к жизнерадостному щебетанию красотки. И ведь ей нормально! Она даже не почувствовала, что пациент в бешенстве! А у Люси все еще ломило в затылке.

Жизнь устроена ужасно несправедливо.

Пытать Великого Моржа бесполезно. Он все равно не признается, как уговорил Нину Петровну на такую авантюру. Можно даже поругаться с ним, но Люся ведь толком на него не злилась – он спасал свою семью.

А вот мотивация Нины Петровны оставалась для нее загадкой.

И папа Ветров не против, если, конечно, старушка не соврала.

Он тоже был посвящен в странные взаимоотношения Нины Петровны и Великого Моржа?

Покачиваясь на стуле, Люся закрыла глаза, пытаясь сложить все факты воедино.

Первое. Великий Морж купил ей квартиру рядом с Ниной Петровной, но ни словом не обмолвился, что знаком с ней, хотя Люся тысячу раз говорила ему о своей соседке.

Второе. Нина Петровна никогда не рассказывала о своей семье, а о том, что она принадлежит к клану Ветровых, Люся узнала недавно.

Третье. Великий Морж был адъютантом мужа Нина Петровны.

Четвертое. Нина Петровна оборвала все связи со своей семьей, внешним миром и зачем-то прикидывалась сумасшедшей.

Пятое. Папа Ветров все эти годы обеспечивал свою мать, но не навещал ее.

Шестое. Великий Морж косвенно виноват в смерти мужа Нины Петровны, но старушка охотно распивает с ним чаи и собирается к нему переезжать.

– Дурдом, – пробормотала Люся. – Ну и ладно. Ну и не рассказывайте мне ничего. Кладоискатель я или кто?

Но сначала надо было заняться делами семейными. Помаявшись, она решительно набрала номер телефона, по которому не звонила очень давно. Мама взяла трубку после восьмого звонка, как будто глядела на мобильник, не решаясь ответить.

– Мам, – как можно тверже сказала Люся, – к вам сегодня приедет мой помощник, его зовут Стас. Он покажет вам несколько квартир, выберите, пожалуйста.

– Не надо, – сразу же отказалась мама.

– Он все равно приедет, – отрезала Люся и повесила трубку.

Нанять кимора Стаса на работу было лучшим решением в ее жизни.

Сегодня, например, он развезет подарки сотрудникам, которые Люся вчера так и не успела раздать. Кроме того, Стас взял на себя риелторов. И кто знает, может, его киморской упертости хватит на то, чтобы переспорить ее родителей, запихать их в машину и прокатить по квартирам.

Вряд ли они так легко сдадутся, но и Люся не собиралась отступать.

А еще Стас обещал присмотреть за Катюхой и доложить, какую глупость опять затеяла сестрица. В том, что она снова во что-то вляпается, Люся нисколько не сомневалась.

Некоторые семьи – это проклятие. Вот Ветров ее наверняка понимает.

Люся заглянула в гостиную.

Он лежал, закрыв глаза и прикидываясь спящим. Медсестра ярилка суетилась вокруг, без всякой необходимости подкручивала колесико капельницы и выразительно вздыхала.

Прости, милая, этим утром ему точно не до тебя.

В гардеробной Люся выдвинула ящик с носками, достала коробку с флешками. Глупо было прятать ее так глубоко, полудетская игра в шпионов, но Люсе нравилось думать, что за ее сокровищами могут на полном серьезе начать охоту злодеи. Она нашла флешку пятнадцатилетней давности, перешла на кухню и воткнула ее в ноут.

Архивы, архивы… Ветров-старший. Ветров-младший.

Жаль, тогда Носова еще не было в редакции, да и самой редакции как таковой не существовало. Была только Люся и небольшой блог.

Уж Носов докопался бы до самых глубин.

Она открыла папку «Ветров-старший», бездумно листая файлы. Способ честного отъема денег у населения у бывшего губернатора был незатейлив. Через подставных лиц он организовал несколько строительных компаний, которым и перебрасывал госзаказы, полностью игнорируя такие понятия, как добросовестная конкуренция и прозрачность тендеров. Его компании строили школы и детсады, стадионы и парки, благоустраивали территории. Как это было принято в те времена, расчеты с субподрядчиками производились не деньгами, а услугами или материалами, хотя по документам все выглядело иначе. И никто не возмущался, потому что все прекрасно понимали, как обстоят дела. Подворовывал из федерального бюджета Ветров внаглую, щедро завышая цифры в своих отчетах по расходам, и местные производители кирпича, цемента и прочих материалов молча подписывали эти цифры – кто из нежелания связываться с губернатором, а кто и за откаты.

Бучу подняла стройкомпания «БРЕСТ», которая умудрилась перехватить у Ветрова тендер, а когда он начал по привычке угрожать, бестрепетно обратилась к юристам.

Люся позвонила Носову.

– Кость, а мы знаем кого-нибудь из «БРЕСТа»?

– Откуда? – спросил он сонно.

До третьего января редакция ушла в лайт-режим, и на дежурстве оставался только один из журналистов. Видимо, сейчас это был не Носов.

– Строительная компания, которая доказала в суде, что Виктор Ветров вороват.

– А, – Носов смачно зевнул в трубку, – это тебе к нашим братьям Гореловым, «БРЕСТ» входит в их холдинг. Но с губером рубился вроде как их отец, покойный уже лет пять как.

– Твою ж мать, – расстроилась Люся, – мы же так и не опубликовали интервью с навью! А все из-за тебя.

– Побойся бога, Новый год на носу, какие еще умертвия!

– Ладно, дождемся святок, – хмыкнула она.

Попрощавшись с Носовым, Люся задумалась.

Из двух мало ей симпатичных братьев Гореловых старший, Федор, казался все же предпочтительнее. Несмотря на его любовь к навям, он довольно успешно руководил отцовской конторой, пока его завистливый младший братец строил ему козни. Но младшего было чем шантажировать, в то время как рычагов давления на старшего у Люси не было.

С другой стороны, младший мог и не знать ничего про эпическое судебное побоище «БРЕСТа» и губернатора, на старшего больше надежды. К тому же Федор с таким энтузиазмом поддержал политическую партию Китаева, что это наводило на размышления об их близком знакомстве.

Мог ли Великий Морж подтолкнуть Горелова-папу подать в суд на Ветрова-папу? Уж больно ко времени пришелся этот скандал.

Но если Люся сунется к Федору с расспросами, Великий Морж узнает об этом через пять минут.

О-хо-хо.

Люся машинально перебрала еще несколько файлов и уставилась на структуру администрации губернатора пятнадцатилетней давности, листнула вниз, пробегая глазами фамилии.

Анастасия Олеговна Китаева, сектор документационного обеспечения, младший специалист.

Мать коркоры, дочь Великого Моржа?

На фото она была еще совсем молодой, испуганной, красивой. Наверное, пришла к Виктору Ветрову сразу после университета, они же все там дружили семьями, вот и взял губернатор зеленую девчонку на работу и засунул на скучную, ни к чему не обязывающую должность.

Люся встала и пошла в гостиную. Остановилась возле двери, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Люсь, я уже все осознал, – сказал Ветров, не открывая глаз. – Исправился, раскаялся. Прости дурака.

Ярилка смотрела на Люсю с почтительной неприязнью.

– А у тебя семейные фото есть?

– В чемодане. Машка мне на зону передала… Сама возьми.

Ярилка опять подкрутила колесико и заметила ласково:

– Интересная у вас биография, Павел Викторович.

– Очень, – коротко согласился он и замолчал.

Ветровский чемодан находился в гардеробной. Люся достала его из-под коробки с шарфами, распахнула. Внутри валялись несколько забытых носков, форменный галстук, билеты на поезд в их славный город и довольно тощий фотоальбом. Все остальные вещи Ветрова хаотично расползлись по полкам, и теперь его футболки гордо возлежали вперемешку с Люсиными блузками.

Она немного поглазела на этот бардак и улыбнулась.

Люсе нравилось жить с Ветровым, если не считать, конечно, некоторых нюансов взаимодействия вспыльчивого марена и сверхчувствительного нижнего арха.

Но в целом они довольно неплохо уживались в ее двух комнатах, не мешали друг другу и не надоедали. Впрочем, до этого им приходилось встречаться только поздним вечером и утром. Что будет после нескольких суток бок о бок?

С фотоальбомом в руках Люся вернулась в гостиную, ярилка уже сняла капельницу и теперь топталась возле Ветрова, витиевато прощаясь.

– Я вас провожу, – сказала ей Люся.

Та еще раз страдальчески посмотрела на пациента и неохотно пошлепала к выходу. Бедная, бедная.

Такой марен без дела пропадает!

Не успела Люся закрыть за медсестричкой, как Ветров схватился за телефон. Видимо, не желал обсуждать тайны следствия при посторонней барышне.

Все они тут параноики.

– Вань, – сказал он в трубку, – перекинь мне показания вчерашнего шоумена по Осокиной… Опять артист погорелого театра, Люсь, – это уже ей, – интернет-заказ, клиент неизвестен. Закрыли на сутки, чтоб неповадно было… Серег, – опять в телефон, – что там управление по учету умертвий? Что значит – мутные?.. Зачем тебе семейные фото, Люсь?

– Следствие ведут колобки! – провозгласила она. – Ты хорошо знал Настю Китаеву?

– Виделись пару раз в год на шашлыках, которые устраивал дед. Да она тихая была, необщительная. Это с ее ребенком собралась нянчиться бабушка?

– Похоже на то. – Люся открыла альбом и от неожиданности ойкнула.

На нее смотрела очень забавная молодая Нина Петровна с кудрями, толстыми щеками, большими глазами и младенцем на руках. За ее плечом стоял статный офицер с роскошными усами.

– Бог ты мой, – пробормотала Люся, низко склоняясь над фотографиями.

Говорить с Ветровым о внучке Великого Моржа она пока не готова.

Вилка! Пат!

О том, что внучка эта – коркора, Люся Ветрову сообщила. Зря, наверное. Но что она способна к обороту – нет.

Люся поклялась Великому Моржу не выдавать его тайны. Чем меньше посвященных – тем больше у девочки шансов выжить (замечание на полях: Китаев полностью доверял Нине Петровне). Но и скрывать от Ветрова, на что подписалась его бабушка, казалось неправильным. И куда бежать бедной девушке в такой ситуации?

К счастью, Ветров больше не задавал вопросов, снова погрузившись в телефонные разговоры.

Прозвучала фамилия Лихова – кажется, Деда-Дуба ненавязчиво вели, не спеша открыто вызывать на допрос, но тщательно и спокойно собирая информацию.

Люся листала альбом.

Тонкая нервная невеста рядом с Виктором – мама Паши и Маши. В раннем детстве он улыбчивее, смотрит в объектив открыто и доверчиво. А вот его сестра, наоборот, капризно дует губы. Дети растут, и мать исчезает с Пашиных фото. Отчетливо видно, что они с сестрой растут в разных климатах: у него – каток и клюшка, у Маши – абрикосы и легкие кофты.

Паша-подросток умиляет длинными, до плеч, волосами.

Общее фото – видимо, как раз шашлыки. Пожилой Дмитрий Ветров обнимает за плечи Нину Петровну, уже похожую на себя нынешнюю, а она смеется, запрокинув к нему голову. Маша ставит Паше рожки – им тут лет по двадцать, а такой детский сад. У нее боевая раскраска и мини-юбка, у него – задиристый вид и фингал под глазом. Суровые мареновские будни? Китаев стоит у мангала, в руках – шампур с мясом. Полная серьезная женщина, видимо, его жена, хмурится. Настя Китаева, тонкая, напряженная находится за ее спиной, а Виктор Ветров машет руками, наверное, что-то рассказывая девушке.

Лето. Дача. Дружеские посиделки.

Люся долго разглядывала Великого Моржа – чуть моложе, чем он был, когда они познакомились. Что же ты за человек, мой милый?

Тут позвонил и он сам, заставив Люсю вздрогнуть. На секунду она на полном серьезе испугалась, что Китаев читает ее мысли.

– А ты помнишь, – спросил Великий Морж безо всяких приветов, – что твой бывший, аптекарь, находится под следствием из-за торговли нелицензионными препаратами?

– Шутишь, что ли, – удивилась она, – я себя-то не помню, не то что Баринова. После того как его сын пришел ко мне с дихлофосом, мы расстались со скандалом.

– Интересный факт, что среди прочей паленки он приторговывал еще и препаратами, подавляющими стремление архов к стихийному обороту. Как правило, они нацелены на то, чтобы моментально сбить панику.

– Ага. Потом ты неделю тупой овощ, реакции заторможены, а мозговая деятельность стремится к нулю, – заметила Люся, которая в подростковом возрасте экспериментировала с этой темой. – У большинства из них такая побочка, что уже лет семь достать такие препараты можно только по рецепту.

– Ну а Баринов ими фарцевал безо всяких рецептов. Некоторые препараты и вовсе не сертифицированы и не лицензированы. По бумажкам – БАД, а на деле мощный экспериментальный нейролептик. Знаешь, я и сам не отказался бы от волшебной таблетки, потому как нет у меня времени по лесам бегать.

– Против природы не попрешь, – сказала она умудренно.

– А очень хочется.

Да уж. Понятно, что не из-за себя Великий Морж так переживал. Со своим архаичным медведем он научился жить.

– Вчерашнее происшествие у ночного клуба…

– Стоп, – сказала Люся, – перевожу тебя на громкую связь, тут Ветров.

Паша сбросил свой звонок и нахмурился. Великий Морж сухо продолжил:

– Вчерашнее происшествие у ночного клуба подтверждает мою теорию о том, что тебя пытаются не убить, а напугать. Заставить перекинуться в публичном месте.

– И кому от этого прок?

– Не поверишь, но Т. Г. Синичкиной, которая два года назад подписала контракт с фармацевтической компанией на обширные исследования стрессовых ситуаций для архов, приводящих к обороту. Представляю, как ты ее бесишь своим упорным нежеланием квакать на публику.

– Откуда информация? – спросил Ветров.

– Мы перетрясли ее счета и обнаружили поступление денег, связались с плательщиком и получили копию договора. Плюс Крылов нам дал доступ к части логов «Яви», и лучше не спрашивайте, как мы их из него выбили. Получается, что два года назад Синичкина как раз решилась доказать Крылову, что «Явь» опасна для людей и способна толкать их на преступления. ИИ предложил ей простейший алгоритм убийств: берешь неуравновешенных подростков, натравливаешь их на нижних архов, готова серия. Год у нее ушел на то, чтобы прописать протоколы для нейронки: идея была в том, что все это должно происходить без активного участия человека как координатора процесса. Для чистоты доказательной базы ИИ все должен был сделать сам: найти в сети и уговорить подростков, собрать информацию о жертвах, продумать сценарии убийства.

– И при чем тут фармацевты? – спросила Люся.

– Ну, согласно вчерашнему письму она занималась одним доказательством и одним исследованием. Вероятно, решила, что к чему пропадать такой богатой информационной базе, которая попутно собиралась, и нашла покупателя.

– Она уже отдала результаты исследований заказчику?

– Нет, срок сдачи работы – через месяц. А тут Люся ей всю малину портит, надо думать, что человек нервничает.

– Я не специально, – пробормотала она.

– Шесть нижних архов, – вмешался Ветров, – с Люсей – семь. Не маловата выборка?

– Зато очень детальная. Информация от психологов – раз. Общение с родственниками жертв – два. Личное знакомство с седьмой жертвой – три. Бонус: все это собирает ИИ, Синичкиной остается только обработать результаты.

– Значит, – спросила Люся, нелепо обрадовавшись, – жертвой меня назначила не Синичка, а тупая железяка?

– С чем я тебя и поздравляю, – вздохнул Великий Морж и повесил трубку.

Люся с Ветровым переглянулись.

– Вот поймаем твою Синичку, – вдруг сказал он решительно, – и я Китаеву морду набью.

– Да он тебя старше в два раза, – фыркнула Люся, – не позорься, Паш. Ты бы лучше поговорил по душам с отцом, потому что от старой гвардии мы ничего не добьемся.

– И поговорю, – согласился угрюмо. – Может, даже выпью.

– Сауна, девочки, – подсказала она. – Очень располагает к откровенности.

– Люся, Люсенька, – Ветров было потянулся к ней, но опомнился и остался на диване. Он все еще был зол – но уже как-то иначе. Как будто перевернул свои чувства не наружу, а внутрь. – Это в тебе говорит неуверенность в себе.

– Ты обалдел?

– Синдром самозванца, согласно отчету твоего психолога.

Люсе захотелось немножко повыть на луну.

У нее вообще все грязное белье полощется на ветру?

– А как же медицинская конфиденциальность? – пробормотала уныло.

– А как же шесть с половиной трупов?

– Сам ты половина трупа, – обиделась Люся и спросила рассеянно и явно невпопад: – Что же нам делать?

– Тебе – сразу выходить из комнаты или прогонять меня, – тут же ответил он, безошибочно поняв, что она имеет в виду. – А мне… может, стать йогом?

– Подавлять свои чувства вредно для психики, – возразила Люся, – может, боксерскую грушу повесить?

– Да, – кивнул Ветров задумчиво, – тренировки могут помочь. Вот поймаем твою Синичку, и я запишусь на контактный вид спорта.

Жизнь как будто разделилась на затянувшийся кошмар и светлое завтра, которое вот-вот наступит.

Скорее всего. Или нет.

Снова зазвонил телефон, и Люся чуть не вышвырнула его в окно.

Как ей все надоели!

Это был ее помощник кимор Стас.

– Так это, – буркнул он, – чисто для сведения, секретарша твоя спит с твоим бывшим.

– С которым? – не поняла Люся и привычно перевела его на громкую связь.

У них тут прям колл-центр.

– Который у нас в списке «близко не подпускать». А. Е. Баринов.

– Как это? Зачем?

– Для удовольствия, наверное, – хмыкнул кимор, – ну или не знаю, как у вас, баб, там принято. Я, короче, вваливаюсь к ней с подарком, значит, твоим, а она глазами испуганно луп-луп. Хвать пакет и дверь передо мной закрыть попыталась. А у меня нога сама по себе дернулась, что это за хамство такое, дверью перед носом человека хлопать! – Киморы. Им бы только свару затеять. – Ты как хочешь, хозяйка, говорю я ей, – продолжал свой рассказ Стас, – а мне отлить капец как надо. Не пустишь – прям у тебя под дверью налью, сил нет терпеть. И плечом ее раз в сторону. Она, конечно, давай вопить, мол, что за наглость. Ну наглость, да. А дверью перед носом не наглость? Ни тебе «спасибо», ни «с Новым годом». Планировка стандартная, я сразу в спальню шасть, чтобы посильнее ее взбаламутить. А там А. Е. Баринов. Уж прости, голый. Под простынкой.

– Ого, – восхитилась Люся. Паша слушал с охотничьим интересом. – А ты к Ольге приехал без предупреждения, да?

– Дедморозю сюрпризом! Да твои сегодня все мятые после вчера. Носов супом меня накормил… борщом. А секретарша, значит, чуть дверью не пришибла! А так-то все подарки я раздал, еду счастливить предков твоих.

– Удачи, – пожелала ему Люся, – ты понастойчивей там.

– Это я могу.

– Понял, да? – Люся покачала головой, озадаченная. – Моя секретарша спит с фармацевтом Бариновым, который, во-первых, отец, во-вторых, бывший, а в-третьих, попался на незаконной продаже подавителей для архов.

– Будем раскалывать, – оживился Ветров и схватился за телефон. – Димка, на старт, внимание, марш!

Опергруппа Баринова у Ольги, конечно, не застала, но не расстроилась и прихватила ее в отделение для дачи показаний.

Зато Баринов нашелся в собственной квартире, и тут уж Паша не выдержал, сорвался в отделение, чтобы допросить его лично.

Люся попыталась было поговорить с Ниной Петровной, но старушка прикидывалась сонной и требовала, чтобы ее не беспокоили.

Пометавшись по квартире без всякого толку, Люся перемыла всю посуду, полы, загрузила стиралку и затосковала.

Тут-то и позвонила сестрица Катька, вот уж новогоднее чудо!

– Люсь, ты чего такая жадная-то? – спросила ласково.

– Прости? – изумилась Люся.

– Трешка – это как-то несерьезно. Ты же у нас деловая женщина, владелица бизнеса, родительская гордость, золотая медалистка и перфекционист. Давай пятикомнатную квартиру, а? – От такой наглости у Люси даже слов не нашлось. Она молчала, кипя от желания придушить сестрицу собственными руками. – Короче, в трешку мы не переедем, – заявила Катька.

– А не пойти ли тебе куда подальше?

– Я-то пойду. Но ты же, моя дорогая образцово-показательная сестренка, спуталась с Ветровым-младшим. А у его папаши грехов как грязи. Вдруг что-то да выплывет.

– Кать, – поразилась Люся, – ты меня шантажируешь, что ли? Виктором Ветровым? Самой не смешно?

– Ну-ну, – нежно пропела Катька, – посмотрю я, как ты запоешь, когда его посадят.

И отключилась.

Глава 35

Когда Ветров вернулся домой, Люся как раз перебрала всю гардеробную, сложив в огромный пакет одежду, которую больше не носила.

Он остановился на пороге, взирая на развалы туфель и сумок, валяющихся по коридору.

– М-да, – сказал задумчиво, – сидеть дома тебе явно противопоказано.

– Марш в кровать! – рявкнула она сердито.

– Прям так? – восхитился Ветров, тут же плотоядно заухмылявшись. – Можно я хотя бы руки сначала помою?

– Тебе доктор прописал постельный режим, – зажужжала Люся рассерженно, – а ты шляешься черт знает где, я уж не говорю о нашей ночной эквилибристике! Все, больше никаких глупостей, пока Максим Анатольевич не разрешит!

– У нас что-то случилось?

– У нас случился суп. Куриный. Я тебе принесу.

– Прямо в кровать? – ужаснулся Ветров. – Фу, Люся, это негигиенично. Я как-нибудь найду в себе силы, чтобы поужинать за столом. Но потом обещаю сразу лечь!

Она отправилась на кухню, споткнулась о туфлю, выругалась и запулила ее в угол.

Ветров прилежным зайчиком пристроился за столом, внимательно за ней наблюдая.

Люся громыхала посудой и умоляла сама себя вести потише. И что ее так раскочегарило-то?

– Ладно, – сказал Ветров, когда она шмякнула ложкой об стол. – Докладываю про твою секретаршу и Баринова.

– Я не хочу ничего знать, – перебила его Люся. – Мне плевать. Плевать на Ольгу и плевать на Баринова. Я эгоцентрик, и чужие дела меня не касаются, пусть они на пару хоть мировой заговор плетут! Как погода? Потеплело?

– Похолодало. Завтра обещают метель.

– Очень хорошо, что мне никуда не надо.

– За елкой все-таки придется съездить.

– Поставим искусственную.

– И что? Даже в новогоднюю ночь будем держать целибат? А как же животная страсть под бой курантов?

– Надо воспитывать силу воли, – назидательно сказала Люся, – держать себя в руках.

– А вчера ты…

– Вчера у меня был стресс!

– То-то ты сейчас спокойная как удав, – пробормотал Ветров себе под нос, и Люсе понадобилось все ее самообладание, чтобы не вспылить.

– Вкусно тебе, Пашенька? – процедила.

– Нормально. Не бабушкино, конечно… в смысле, очень вкусно, Люсенька.

– Вот и ешь молча.

Он послушно завершил ужин, потянулся было к посудомойке, но был изгнан в спальню. Спорить не стал, молча отправился переодеваться и укладываться. Все-таки чувство самосохранения у него было хорошо развито.

Люся оглядела устроенный ею бардак и засучила рукава.

Закончила убираться она уже за полночь, приняла душ и тихонько вошла в спальню.

– Поговорим? – спросил Ветров в темноте.

В свете уличных фонарей мельтешили за окном суматошные снежинки. Начиналась метель.

Люся взобралась на кровать и села в ногах, обхватив колени руками. Глядела на снежинки, податливые воле ветра, и чувствовала себя примерно так же. Ее жизнь такая быстротечная, такая хаотичная, глупая.

– Как ты думаешь, – спросила она, – твоего отца есть за что посадить?

– Был бы человек, – отозвался он спокойно, – а статья найдется.

– А если он действительно сделал что-то очень плохое? Как ты поступишь тогда?

– Тебе не понравится мой ответ, – сказал Ветров мягко.

– Будешь его защищать?

– Любой ценой. Это семья, Люсь.

Она кивнула, не удивившись. Другого ответа от Ветрова ждать не приходилось.

– А я от Катьки отказалась, – проговорила Люся отрешенно.

– Так что она опять натворила?

Люся вздрогнула, уставившись на него изумленно. Как он догадался?

– Баринов сказал: хочешь взбеленить Люсю, используй ее сестрицу, – обстоятельно объяснил Ветров. – Даже упоминания о ней хватает, чтобы довести тебя до белого каления. Вот мне интересно: почему Синичка не разыграла этот козырь? К слову, с твоей секретаршей у Баринова обыкновенный роман. Встретились случайно в магазине, позлословили о тебе, переместились в горизонтальную плоскость, обоим понравилось. Теперь Баринову грозит тюремное заключение, а Ольга обещает его ждать. Короче, ложная тревога. Совпадение. Так иногда бывает.

– Да и черт с ними, – пожала плечами Люся. – Устала я, Паш, искать врагов вокруг. Синичке нужно, чтобы я перекинулась? В этом весь смысл? Тогда она своего добилась – в этой самой спальне, прямо на твоих глазах. Как бы ей еще сообщить об этом?

– Вот поймаем ее, и сообщишь, если захочешь. У нее будет очень много времени, чтобы завершить свои исследования. Пожизненно – это долго, знаешь ли.

– Катька меня шантажирует, – не дослушав, выпалила Люся. Синичка в роли серийного убийцы все еще не помещалась в ее голове. Это было дико. – Говорит, или покупай мне пятикомнатную квартиру, или я посажу папашу Ветрова. Правда, так и не сказала, за что именно.

Он на секунду опешил, а потом так оглушительно расхохотался, что его наверняка даже Нина Петровна за стенкой услышала.

– Ярилки, – выдавил он из себя сквозь смех, – жадные, глупые и ленивые. Она вообще соображает, что несет? Да ты ради моего отца и пальцем не шевельнешь, а если решишь, что он заслужил, – еще и поможешь засадить его.

– И в чем тут веселье? – спросила Люся расстроенно. – У нас с тобой прямой конфликт интересов.

– Нет у нас никакого конфликта, – отмахнулся он. – Все просто: ты поступаешь, как считаешь правильным, ну и я – тоже. А там видно будет.

– Какой-то у тебя несерьезный подход.

– Люсь, а чего ты от меня ждешь? Запугивать тебя без толку, это мы уже выяснили. Переубеждать? Тоже не вижу смысла, ты уже взрослая девочка. Да и вряд ли Катерина могла нарыть что-то, кроме старых махинаций моего отца, а эти вопросы решаются с помощью хорошего юриста. Опять же – срок давности никто не отменял. Так что сестра просто треплет тебе нервы.

– Ну-ну, – буркнула Люся без особой уверенности.

Катька была дурой, но не дурой-дурой.

Ветров вскоре уснул – все-таки болел, еще чувствовал слабость.

А Люся смотрела в окно и спрашивала себя: что толку иметь собственный портал, если ты не можешь воспользоваться им, когда тебе приспичит донести послание до серийного маньяка?

К черту табу. К черту вбитые с рождения установки.

Чтобы перестать бояться, иногда приходится проявить отчаянную смелость.

Или глупость, это как посмотреть.

– Жизнь надо прожить так, чтобы иногда тебе было стыдно проснуться, – сказала себе Люся и открыла ноутбук.

«Как я перекинулась при постороннем – откровения главного редактора», – напечатала она заголовок. А дальше слова хлынули рекой.

«Каждый арх больше всего на свете боится самого позорного позора: принять свою архаичную форму на людях, – писала Люся. – Тому виной поколения предков, которые завещали нам скрывать свою истинную сущность, потому что это может быть опасно. В этом есть смысл, но что делать, если публичный оборот с вами все же случился? Я расскажу вам про свой опыт и надеюсь, что кому-то из тех, кто побывал в подобной ситуации, это поможет.

Как правило, меня принимают за кимора – благодаря скандальному характеру. Но на самом деле я родилась нижним архом, лягушкой, если быть точнее. Кто из вас представил себе сейчас трепетную деву, нетерпеливо ждущую своего царевича? Ого! Как вас много! Но нет, друзья, правда в том, что я так испугалась поцелуя, что предпочла перекинуться и спрятаться под кроватью.

Да, мне тоже смешно. Да, так бывает, когда ты много лет сильная и независимая, а к тебе вдруг относится с добротой тот, кого ты считаешь своим противником.

Мир спасет не красота, мир спасет доброта, пусть даже самая мимолетная, самая неприхотливая, пусть даже похожая на жалость. Случайное сочувствие способно напугать посильнее приставленного к горлу оружия, ожившего кошмара или предательства самых близких.

Потому что оно делает тебя беззащитным.

Искреннему сочувствию нельзя противостоять злым словом, угрозой или холодным молчанием. И все. И вдруг оказывается, что больше у тебя за душой ничего и нет.

Это способно напугать до чертиков.

Я знаю, о чем говорю.

Я знаю, как стыдно посмотреть в глаза человеку, который стал невольным свидетелем твоих метаморфоз.

Вы в курсе, как выглядит арх во время оборота? Вот и я тоже нет, но подозреваю, что зрелище не из приятных. Но это наша природа – перекидываться от испуга.

И я отказываюсь за это краснеть.

Я отказываюсь чувствовать себя виноватой за то, что случайно нарушила табу.

Кащи помнят всё, но иногда это горе от ума. Марены умеют быть неприятными, но это не повод, чтобы не любить их. Ярилы очаровательны и беспечны, но быть их родителями – тяжелый труд. Киморы способны довести любого, но они удивительно верные друзья. Банники плуты и мошенники, но и лучшие предприниматели в мире. Лесовики предпочитают отшельничество, но они мастера на все руки. Бояны разыгрывают драму из самого обыденного события, но пишут невероятные романы и ставят гениальные фильмы. Яги излишне пафосны, но они наши защитники. Лады бывают слишком прилипчивыми, но создают очень крепкие семьи. Домовики порой превращаются в домашних тиранов, но защитят родные стены от любой напасти. Коркоры нас все еще пугают, но, может, они боятся нас еще больше?

Мы все такие, какими пришли в этот мир.

И это бесит, потому что кажется, что тебя по умолчанию лишили выбора.

Но мы выбираем каждый день.

Ударить или обнять.

Поверить или проверить.

Поцеловать или к черту послать.

Обмануть или сказать правду.

Публично признаться в своем самом позорном позоре или каждый день вспоминать о нем с ужасом.

Что мы возьмем с собой в новый год?

Мое завтра зависит от моих решений, а не от того, кем я родилась.

А ваше?

Пишите свои истории в комментариях, я открываю новогодний флешмоб самых постыдных ваших историй. Оставим их здесь, а не будем таскать на своем горбу вечно.

С любовью, ваша Люся Осокина».

Она поспешно прикрепила к материалу первый попавшийся собственный портрет в объективе Носова и, не дав себе опомниться, нажала «опубликовать».

Но пасаран и все такое.

Захлопнув ноутбук, Люся зашвырнула его под кровать, после чего заснула крепким сном человека, который выполнил суточный лимит по безрассудным поступкам.

Телефон звонил, звонил и звонил.

На кухне журчала вода, оттуда тянулся запах кофе.

– Да? – буркнула Люся в трубку.

– Мать, ты накидалась вчера? – весело спросил Носов. – Что это за манифест за все хорошее против всего плохого?

– Это мой белый флаг, Костя. Так я сообщаю Синичке, что она добилась своего. Пусть уже отстанет от меня.

– На редакционной почте для тебя пятнадцать предложений руки и сердца, пять неприличных фоток мужских причиндалов и с десяток возмущенных твоим бесстыдством писем.

– А комментах?

– А в комментах – вакханалия. Я модерировать устал. Ты не представляешь, какими непотребствами делятся некоторые наши читатели. Всех будто прорвало, и они такие давай мериться, у кого позорный позор позорнее. Мы побили свой рекорд по посещаемости, Люсь.

– И это отлично. Поставь, пока такая движуха, интервью с Вешниковым, пожалуйста. Оно в отложке болтается.

– Ладно. Но ты глянь, что творится под материалом, там прикольно. Например, пользователь с ником «Нет» написала о том, как пыталась приворожить марена, а теперь вся покрыта пятнами атопического дерматита. Чувак с ником «Яг-дурак» поделился, что едва не проткнул осиной живую женщину, приняв ее за русалку. Некто, именующий себя «Эротическим котиком», рассказал, что придуманный секс ему нравится больше, чем настоящий. Ярилки тут же перевозбудились и принялись доказывать, что он просто пока не встретил настоящую женщину. И все друг над другом ржут и братаются.

– Миру мир, – продекламировала Люся и пошла на кухню.

Ветров варил овсянку.

– Я кому говорила лежать, – вяло возмутилась она, чмокнув его между лопаток.

Он оглянулся, сверкая улыбкой.

– Деятельная вы натура, Людмила Николаевна. Значит, вас покорила моя доброта?

– Даже не начинай, – скривилась она.

– Нет уж, позвольте! Я уже проникся своим величием, не наступай на горло моему самохвальству.

– Эту песню не задушишь, не убьешь, – рассмеялась Люся. – Самохвались уж, что с тобой делать. Во сколько сегодня придет твоя медсестричка?

– Ближе к обеду. А вечером, моя дорогая, у меня рандеву с отцом. Я хотел его сюда пригласить…

– Озверел?

– …но что-то мне подсказало, что ты не оценишь. – Он снова широко улыбнулся и протянул ей кружку кофе. – Как это тебя мой капитан Смирнов уговорил засесть дома?

– Он был вежлив и мил. Тебе не понять.

– Да где уж мне. Люсь, а на фига твоей сестрице пятикомнатная квартира? То есть я понимаю, что это хороший повод тебя побесить, но все-таки? Разве нормальная барышня ее возраста не захотела бы жить отдельно от родителей? Если бы я взялся тебя шантажировать, то просил бы две двушки, например.

– Хм, – Люся почесала себя за ухом, обдумывая варианты. Когда незамужние девушки предпочитают жить с предками, а не отдельно? – Твою мать! – дошло до нее. Люся поставила кружку на стол и метнулась в спальню за телефоном. – Катька, – завопила она, когда на ее звонок ответили, – ты залетела, что ли?

– Какой бред, – холодно ответила сестрица.

– Немедленно приезжай, а то я тебя…

– Ладно. Вызови мне такси.

Вот коза.

Катька приехала, благоухая духами и запахом мороза. Сверкали ямочки на ее щеках, маняще мерцали влажные глаза, пухлые губы лукаво улыбались.

– М-м, Павел, надо полагать. – Она с интересом уставилась на Ветрова, скинув Люсе свое пальто, как прислуге.

Так бы и заехать по уху.

Ветров посмотрел на нее укоризненно, забрал у Люси пальто, повесил его и скрылся в гостиной от греха подальше.

Люся толкнула Катьку на кухню.

– И кто у нас беглый папаша?

– Ты бы хоть чаю предложила.

– Катька, не беси меня.

– Ну Горелов, предположим. Извращенец и любитель навей, – неохотно ответила сестрица и принялась сама себе заваривать чай.

– Почему Федор? – не поняла Люся. – Ты же с Сергеем зажигала?

– Потому что младший братец подсунул меня старшему с целью промышленного шпионажа.

Ах, вот где собака зарыта! Люсе-то Сергей Горелов лепил какую-то чушь, что держит при себе ярилку для развода с нелюбимой женой.

Все врут.

– Он же спит и видит, как бы скомпрометировать Федора перед советом акционеров и сковырнуть с должности, – продолжала Катюха. – Между нами говоря, младшенький полный бездарь и ничтожество.

– Да, с младшенькими такое случается.

– Люсь, мы ругаться будем?

– Не будем. И что Федор Горелов?

– Ну, у него, конечно, на живых стоит без энтузиазма, но при должном умении…

– Тьфу! Я же не об этом!

– Говорит, что алименты с него, а вот все остальное – фиг. Не видит он во мне спутницу жизни, понимаешь ли. Буду обеспеченной матерью-одиночкой, уж лучше, чем по мужикам прыгать.

– Можно подумать, что материнство тебя остановит.

– Зато теперь я буду только по любви, – объявила Катька серьезно. – Некоммерческий подход к отношениям! Правда, сначала – ребенок, а деньги – потом. И этот гад еще требует от меня подтверждения отцовства. Что за мужики пошли, жуть.

– Родителям-то сказала?

– Да никому я пока не сказала, кроме Федора. Это ты везде свой нос суешь.

Люся кивнула.

Сует. Работа у нее такая. И стиль жизни.

– А у тебя с этим Ветровым серьезно или как обычно? – вдруг спросила Катька, ловко разливая чай по чашкам.

Она была красивой, тонкой, воздушной, двигалась легко и изящно.

– Как пойдет, – ответила Люся, в который раз поразившись тому, как ярилок и маренов тянет друг к другу.

Прям магнитом.

– Странный выбор, – задумчиво заметила Катька.

Она была на удивление мирной. Или замышляла очередную каверзу, или и вправду рассчитывала на Люсину помощь.

– И не говори, – вздохнула Люся, набрала своего помощника-кимора: – Стас, план меняется. Ищем четырехкомнатную.

– Итить! – озвучил свои чувства кимор. – Переподавай заявку на кредит.

– Ага.

Черт. Она будет впахивать за ипотеку вечно. Сестрица вряд ли сподобится делиться своими алиментами на погашение задолженности.

Катька смотрела удивленно и испытующе. Будто что-то решая про себя.

– Некоторое время назад, – проговорила она наконец, – мне на электронку пришло предложение. Переспать с Павлом Ветровым, но так, чтобы ты обязательно об этом узнала. За это полагалось очень приятное денежное вознаграждение, половина – авансом. Сложно было устоять, знаешь ли.

Люся застыла с телефоном в руках.

Да, Синичка обязательно должна была попробовать задействовать Катьку. Бить Люсю ее сестрой – очевидное и эффективное решение.

– Но ты, кажется, устояла, – медленно, как будто ища брод в незнакомом водоеме, предположила она.

– Но я, кажется, устояла, – словно бы сама себе удивляясь, подтвердила Катька. – Подать на тебя в суд – это одно. Шантажировать – ну, допустим. Но переспать с твоим парнем? Как-то это совсем свинство, подумала я. Где ты еще себе порядочного мужика найдешь, убогая ты моя.

Ну, с порядочным она, конечно, загнула. Совершенно бесстыжий.

Люся вдруг вспомнила Катьку совсем маленькой. Ее кукол, которые везде валялись. Смешные волосики, топорщившиеся солнышком вокруг головы. Ладошки, которые были все время липкими от фруктов. Она хватала Люсю этими липкими ладошками, не отпуская ее руки, и повсюду таскалась за ней, как щенок.

А потом повзрослела и стала совершенно противной девицей.

– У меня есть мороженое, хочешь? – дрогнувшим голосом предложила Люся.

Вместо ответа Катька сама полезла в холодильник.

– Почему ты не спрашиваешь о вчерашнем разговоре? – уточнила она, доставая упаковку клубничного. – Ну, про грешки Ветрова-старшего.

– Потому что не уверена, что хочу знать. После этого придется что-то делать, а что?

– Как что? – усмехнулась Катька. – Выбирать между чувствами и принципами. Ты же сама ночью опубликовала такой высокопарный текст о том, что каждый день мы делаем свой выбор. А сама что? В кусты?

– Я выбираю не выбирать. Тоже выбор, между прочим.

– Не получится. У меня бы – да. А у тебя – нет. Ты все равно в это влезешь, потому что не можешь иначе. Когда судили меня, ты предпочла свои тупые принципы. Мне прям интересно, как ты поступишь теперь.

Люся молчала. И как это жизни не надоело постоянно загонять ее в угол?

Глава 36

– Ну хватит, – вдруг объявил Ветров, вырастая на пороге, – устроили тут ромашку.

– Ты подслушивал? – возмутилась Люся.

– А ты бы нет? – ехидно уточнил он.

– Я бы точно подслушивала, – весело сообщила им Катька.

Она облизала с ложечки мороженое – медленно, чувственно, не сводя с Ветрова манящих влажных глаз.

А он вдруг обнял Люсю, прижав к себе, – то ли закрываясь ею от интереса Катьки, то ли защищая от нападок сестрицы. Поди его разбери.

Люся, не привыкшая к публичным нежностям (после стольких лет с Великим Моржом ей так и хотелось отпрянуть, спрятаться), настолько изумилась, что застыла столбом.

Ветров был теплым, пах привычно хорошо, и в его объятиях оказалось до странности спокойно. Как будто ты не одна теперь стоишь голая на снегу, сопротивляясь порывам ледяного ветра, а с кем-то.

Расчувствовавшись, Люся крепко обвила руками его талию.

Это как трость, сказала она себе, можно на нее опереться, а можно зарядить ею по вражескому лбу.

– Кать, – мягко и вкрадчиво начал Ветров, подвинулся вместе с Люсей и опустился на табурет, усадив ее себе на колени. Так он оказался с сестрицей на одном уровне, а не нависал над ней сверху. Люся, опустив глаза, смотрела на их переплетенные пальцы. Господи, как странно и дико! – Кать, дело ведь совсем не в деньгах и не в квартире. Ты затеяла всю эту историю с шантажом, чтобы убедиться, что Люся не поступится своими принципами и ради меня тоже, как не поступилась ради тебя. Просто тебя до сих пор разъедает обида.

– Плевала я, – тут же возразила Катька, отодвинула от себя мороженое и скрестила руки на груди.

– Хорошо, – все так же мягко произнес Ветров. – Допустим, только допустим, гипотетически, я тебе куплю эту пятикомнатную квартиру хоть завтра, запросто.

Люся вскинулась, намереваясь послать его к черту, уж со своей семьей она как-нибудь сама разберется, спасибо, отвалите, но Ветров погладил ее ладонь большим пальцем, и она решила, что ладно уж. Досмотрит шоу до конца, но потом – сразу к черту.

– Покупай, – согласилась Катька немедленно. – Прям завтра и покупай. А когда послезавтра Люся тебя бросит, не требуй от меня вернуть квартиру обратно.

– И почему же Люся меня бросит?

– Потому что однажды ты накосячишь, – объяснила Катька, и вот оно: действительно обида зазвенела в ее голосе. Люся смотрела на сестрицу во все глаза. – А Люсенька наша не признает чужих косяков. Она же непогрешимая.

Это было несправедливо.

Катька не просто однажды накосячила. Она творила дичь год за годом, а это уже образ жизни.

Люсе хотелось встряхнуть ее хорошенько и напомнить о мужьях, которым сестра сломала жизнь. О махинациях с медицинскими препаратами. О фотографии на коленях у мэра и оплачиваемом Сергеем Гореловым сексе с его братом Федором.

Ярилки – чертовы куклы, которые безбожно давили на жалость, – были великими мастерами валить с больной головы на здоровую. Почему-то они были уверены, что все их пакости просто обязаны сходить им с рук, а если их ловили на горячем, немедленно прикидывались беззащитными жертвами.

– Кать, – почти нежно сказал Ветров, – ты имеешь право жить как хочешь. А Люся имеет право не вытаскивать тебя из того дерьма, куда ты охотно и добровольно забралась.

– Лицемер, – ответила Катька презрительно. – Если завтра в дерьме окажешься ты, то запоешь по-другому. Вообще мне тебя даже жалко. Это очень неприятно, когда тебя полощут на вонючих страницах ее гадкого портала.

Ветров засмеялся.

– Меня там полоскали, – напомнил он, – и не единожды.

– Спорим, ты сейчас думаешь, что теперь-то все изменилось. Теперь ты с ней спишь, а значит, это обеспечит тебе ее поддержку в будущем. А с Люсенькой это не работает. Она отвернется от тебя, не моргнув глазом.

– Блин, – не выдержала Люся, – я же не ассенизатор, чтобы раз за разом выгребать после тебя.

– Каждый может оступиться!

– Сколько раз?

– Ну хватит, – Катька вскочила, – зачем я только приехала! Разговаривать с тобой – все равно что плевать против ветра!

– А ты чего ожидала?

– Сидеть, – вдруг властно велел Ветров, и Катька от неожиданности плюхнулась обратно на стул. Нахмурилась, глаза яростно сверкали. – Мы не договорили, – продолжил он, снова добавив своим интонациям бархата. – Гипотетическая пятикомнатная квартира завтра, информация о том, что ты там нарыла о моем отце, – сейчас.

– Паш, я не позволю тебе покупать моей сестре квартиру и поддаваться на ее тупые манипуляции, – взвилась Люся.

– Прости, дорогая, но это тебя не касается.

Ох, как захотелось вцепиться зубами ему в ухо! Как в первые дни их совместных завтраков.

– Разумеется, меня это касается, – процедила Люся ледяным голосом.

– Деньги у меня. Информация у Катерины. При чем тут ты? Это исключительно наши с твоей сестрой товарно-денежные отношения. Можешь подождать в гостиной, пока мы с ней договоримся.

Еще чего не хватало!

Люся резко отвернулась от него и только тут увидела: пока они препирались, с Катюхой происходило что-то странное – губы ее скривились, задрожали, а глаза наполнились слезами.

– Кать, ты чего? – изумилась Люся.

– Оплакивает гипотетическую хатку, – злорадно выдвинул Ветров свою версию. – Нет у нее никакой информации.

– А вот и есть, – заупрямилась сестрица и сразу поникла. – Ну так… можно сказать, что и нет. На хатку точно не наберется.

– Вот зараза, – восхитилась Люся.

– Я ведь в положении! Мне вообще нельзя нервничать, – пошла с козырей Катерина и для верности покачнулась.

Ветров посмотрел в окно, потеряв к беседе всякий интерес.

– Видишь, Люсь, как легко я сэкономил тебе кучу денег и избавил от наглого, но очень неумелого шантажиста.

– Люся не бросит нас во вшивой однушке, когда я жду ребенка! – выпалила Катька.

Он опять засмеялся, но как-то противно, насмешливо, зло.

– Кать, не ты ли пять минут назад распылялась, что Люся отвернулась от тебя, потому что она непогрешимая стерва? А теперь оказывается, что отвернулась, но не совсем? Ты либо трусы надень, либо крестик сними, а то это уже нелепо.

– Да пошел ты, – огрызнулась она, покрываясь некрасивыми пятнами.

– С чего ты вообще о моем отце вспомнила?

Сестрица думала долго, потом все-таки решила не закапывать себя еще глубже, драматически вздохнула и достала из кармана телефон.

– Я была с Федором, когда к нему поздно вечером пришел один чувак. Серьезный чувак, сразу было понятно: хоть и старый, а повадки начальственные. Большая шишка, к гадалке не ходи. Федор тут же выставил меня вон, как блохастую дворнягу, но Сергей сделал мне ключ от его квартиры, и я на цыпочках вернулась. Ох, сердце колотилось так, что думала: вот сейчас умру!

– Тоже мне Мата Хари, – усмехнулась Люся.

– Сергей давил на меня, мол, бесполезная я, ничего интересного до сих пор не накопала, за что он мне только деньги платит. Я боялась, что потеряю эту работу…

На сей раз Люся промолчала, хоть и очень трудно было.

Это не работа, Катенька. Это промышленная проституция. Впрочем, тоже тяжкий труд, если подумать.

– В общем, кое-что удалось записать. Качество не очень, я была далеко, но разобрать можно.

Катька покопалась в телефоне, ища нужный файл, и включила аудиозапись.

Голоса раздавались едва слышно, однако разобрать слова и правда было можно.

«– Олег Степанович, – говорил Федор Горелов, – ну какая мне сейчас политика, если видовики меня таскают с допроса на допрос. Вы бы приструнили этого Ветрова лучше, мои… кхм… пристрастия вот-вот выплывут наружу, и тогда хана репутации. Совет акционеров меня в порошок сотрет.

– Я в дела видовиков не лезу, мелковато для меня, – отвечал Великий Морж. – А что касается репутации, то тут лучше действовать на опережение. Самому объявить о своих пристрастиях во всеуслышание. Если все правильно разыграть, то ты у нас получишься даже героем, попирающим вековые стереотипы.

– Издеваетесь?

– Предлагаю посмотреть на вещи шире. Ты арх-волк, Федор, граница между живыми и мертвыми для вашего вида стерта. Ваша связь с потусторонним миром все еще очень сильна. Кто станет упрекать тебя за отношения с навями, если это часть твоей сути?

– Примерно все.

– Все, – насмешливо произнес Великий Морж, – это никто. Народ безмолвствующий. А те, кто в этом городе реально имеет вес, будут на твоей стороне, уж я позабочусь.

– И чего это вас, Олег Степанович, в политику потянуло? Отец всегда говорил держаться от этой грязи подальше, уж больно хлипко все. Сегодня ты губернатор, а завтра бежишь из города, поджав хвост.

– И такое бывает, – легко согласился Великий Морж, – уж кому, как не твоему отцу, об этом знать.

– А ведь это вы тогда уговорили его подать в суд на Ветрова, – помолчав, заметил Федор задумчиво. – Я помню, как отец метался: и хотелось, и страшновато было. Ветров достал уже всех застройщиков, совсем берегов не видел, но если бы отец продул это дело, работать ему в регионе уже не дали бы.

– Твой отец не проиграл бы, – хмыкнул Великий Морж. – Я выступал его гарантом.

– Только вы обещали Ветрова посадить, а не снять с должности.

– Обещал, – отстраненно согласился Великий Морж.

– Как-то несерьезно, Олег Степанович, вышло. Многие были разочарованы.

– Да, многие. И в первую очередь – я сам. Я был так одержим желанием отправить Ветрова за решетку, что потерял на этом учителя и друга. Когда ты целишься по детям, Федор, всегда попадаешь в их родителей. За губернатора Ветрова просила его мать, а это не тот человек, кому я легко могу отказать. К тому же дело происходило на похоронах ее мужа, и она была очень близка к помешательству. Впрочем, – тут его интонации изменились, стали легкими, наигранными, – это все дела давно минувших дней. Сегодня у нас с тобой задачи куда интереснее. Ну что, Федор, так и проведешь всю жизнь в страхе разоблачения или вступишь в мою партию?

– Я подумаю.

– А ярилку эту гони, – вдруг сказал Великий Морж, – очень проблемная это ярилка.

– Да мне ее брат подсунул, – засмеялся Федор, – бестолковая, но красивая девка…»

Тут запись прервалась, а Катька смахнула хрустальную слезинку.

– А на следующий день Федор меня и прогнал. Мы встретились с Сергеем в «Балалайке», караулили там его брата – вдруг бы он увидел меня и пожалел, что такой красотки лишился. Но вечер пошел наперекосяк: мало мне было Люськи, которая выскочила из ниоткуда, как чертик из коробочки, так и Федор еще с навью явился. Гадость, гадость!

– Пятнадцать лет прошло, – Люся встала и прошлась по кухне, не слушая ее причитаний, – даже для особо тяжких срок давности уже истек. На репутацию Ветрову-старшему нынче плевать. Кто он там? Советник при советнике? Мелкая сошка. Так что всё, история эта канула в Лету, и мы теперь никогда не узнаем, что случилось на самом деле.

– Очень на это надеюсь, – сухо отозвался Ветров, которому явно не нравились Люсины размышления.

Вскоре сестрица отчалила, а на смену ей явилась другая ярилка – ставить капельницу.

Проходной двор какой-то.

Люся, устроившись в кресле, рассеянно разглядывала потолок.

Что же вы натворили такого пятнадцать лет назад, Виктор Дмитриевич, раз довели Великого Моржа до бешенства, а собственная мать все еще не может вас простить?

По крайней мере, теперь было понятно, почему Нина Петровна согласилась приглядывать за внучкой Китаева: она чувствовала себя в долгу перед ним.

Она просила за сына, и он пощадил ее сына. Отставка, судя по всему, была легчайшим из вариантов.

А Паша? Подвернулся под горячую руку?

Покосившись на него – Ветров традиционно прикидывался ветошью, чтобы не отвечать на болтовню медсестрички, – Люся вышла на кухню и набрала Носова.

– Костенька!

– Нет, – сразу сказал он, – хоть как мяукай, все равно: нет.

– Что нет?

– Всё нет. Я, Люсенька, наряжаю елку. Извини, начальник, не до тебя сейчас.

– А я думала, мы друзья.

– Ничего подобного.

– Ладно.

Люся сбросила вызов и уставилась на телефон.

Раз. Два. Три.

Носов перезвонил.

Он был слишком любопытным.

– А чего ты хотела? – спросил сердито.

– Я тебе сейчас скину структуру администрации губернатора Ветрова. Пробегись глазами по списку сотрудников. Вдруг мы кого-то знаем. Вдруг мы с кем-то можем поговорить.

– О чем поговорить? – изумился он. – Я думал, эту стюардессу мы уже закопали.

Люся замялась. Она и сама не знала толком о чем.

Куда кривая выведет.

– Там видно будет, – проговорила уклончиво.

– Ну ты даешь, – заржал Носов. – Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.

– Дорогу осилит идущий, радость моя.

– Без нормального ТЗ получается хз, – сказал он ядовито. – Скидывай свой список, что с тобой делать.

Люся поблагодарила Носова, распрощалась с ним, а потом задумалась.

И куда она лезет? А главное – зачем?

Профдеформация как она есть.

Пометавшись по кухне, Люся вернулась в гостиную, села на диван рядом с Ветровым и решительно взяла его за руку.

Если ему при Катьке можно ее лапать, то и ей при медсестричке тоже?

– Маетно тебе? – не открывая глаз, спросил Ветров.

– Маетно, – согласилась Люся.

Медсестра смотрела на них с любопытством.

Хоть бы отвернулась.

Лекарство в системе капало размеренно.

Кап. Кап.

Как медленно.

Люся страдала.

Хотелось куда-то бежать и что-то делать. Сохранять неподвижность казалось невыносимой мукой.

Наконец медсестричка закрутила колесико, склонилась, вынимая иглу из вены. Принялась собираться. Люся следила за ней с нетерпением, мысленно подгоняя шевелиться быстрее.

Ярилка ушла. Закрыв за ней дверь, Люся вернулась в гостиную, Ветров уже сидел, потирая шею.

– Я не могу, – сказала она, – у меня ломка. Я говорю себе, что Великий Морж знает, что делать и чего не делать. Допустим, я раскопаю это старье, и в чем смысл?

Он поморщился.

– При чем тут вообще Китаев? Это просто не твое дело, Люсь.

Она посмотрела на него с сомнением. Такие заявления противоречили ее убеждениям.

Но тут же нашла сама себе новый аргумент:

– И Нина Петровна не хотела бы, чтобы я в это лезла.

– Чертова баба твоя сестрица, – выругался Ветров, – взбаламутила только всех. Что ты собираешься с ней делать?

– Куплю им эту дурацкую квартиру. С ней в комплекте ведь еще мои родители идут. Сама она ни за что не справится с ребенком, так что на них вся надежда. Катька из предков, конечно, веревки вьет. Господи, я только надеюсь, что у нее не родится очередная ярилка! Хоть бы яг или кимор, на худой конец. Домовик тоже хорошо…

– Люсь, я ведь правда могу помочь тебе с деньгами. Не Катерине, тебе.

– Ну вот еще денег я от тебя не брала!

Он вдруг так разозлился, что она тут же ощутила это на физическом уровне и поспешно отступила.

– То есть, – прошипел Ветров, – Китаев купил тебе эту квартиру, и тебе было нормально, а я должен знать свое место?

– И где твое место? – огрызнулась Люся, отступив еще на шаг.

На всякий случай.

– Исключительно между твоих ног? – предположил он сердито.

От вспыхнувшей в голове непристойной картинки Люсю переклинило, да так сильно, что она непроизвольно глубоко вздохнула.

Наверное, это диагноз – возбуждаться во время ссоры, но Паша между ее ног – слишком заманчивая конфигурация, чтобы тратить энергию и время на дурацкие скандалы.

– Я тебе объясню, – проговорила она и рывком стянула через голову майку, – разницу между тобой и Китаевым. С ним я всегда была на ступеньку ниже. Всегда в зависимом положении. С тобой я на равных, Паш. И это охрененно заводит.

– Люсь?

Кажется, он малость обалдел от сеанса стихийного стриптиза, но ей было плевать. Она ощущала, как меняется атмосфера, буквально раскаляется. Ветров больше не злился, он хотел ее, и стремительная смена его настроения возбуждала тоже.

Вот как Люся умеет! Ап! И тигры у ног ее сели!

Безрассудно бросившись вперед, она оседлала его, сжав бедра коленями, ловя поцелуи.

– Скажи мне, – вдруг взмолился Ветров, крепко стискивая ее своими лапами, – что ты хочешь меня сильнее, чем его.

Это глупое соревнование было настолько бессмысленным, что Люся вообще не понимала, о чем тут говорить. Но все-таки ответила, жадно его целуя:

– Никогда никого так не хотела.

Для маренов похоть и любовь были синонимами, и Ветрову, кажется, от этого незатейливого признания сорвало крышу.

И Люся, окончательно отчаливая вместе с ним от берегов реальности, успела зацепиться за одиночную мысль: вряд ли такой способ сбивать его злость годится для общественных мест.

А потом и мыслей никаких не осталось.

– А как же целибат, о котором ты вчера говорила? – повязывая галстук, мирно спросил он.

Ветров был таким довольным и сияющим, что даже мысль о встрече с отцом не могла отравить его отличное настроение.

Люся лениво перевернулась на живот, все еще обнаженная, ленивая, томная.

– Ты слишком неотразим, Пашенька, чтобы я могла держать себя в руках, – хмыкнула она насмешливо, а потом осознала: черт, да ведь так и есть.

Вот этот волосатый, некрасивый, чокнутый марен с маленькими глазами и крючковатым носом напрочь лишал Люсю здравого смысла.

Чудны дела твои.

Он вернулся из гардеробной, поцеловал ее в плечо, потом в шею, спросил, страдая:

– Может, к черту отца?

– Иди уже, – строго сказала она, – договорились ведь. Только табельное возьми.

– На кой оно мне? – удивился он.

– Про трясовицу помнишь? Кто-то очень не любит тебя, Паш.

– Глупости, – отмахнулся Ветров, еще раз поцеловал ее и уехал в «Балалайку».

Люся проверила почту. Носов обвел зелеными рамками тех сотрудников губернатора Ветрова, кто, по его мнению, готов был поделиться с ними информацией.

Рядом с именем «Лидия Борисовна Ткачева» стояло два восклицательных знака и пометка: «Старая сплетница на пенсии». И откуда только Костя черпал свои сведения? Удивительный дар знать всё и всех.

Лидия Борисовна возглавляла отдел, в котором трудилась Настя Китаева.

С протяжным стоном Люся захлопнула ноут и от греха подальше убрала его в шкаф.

Для разнообразия она будет думать исключительно о Паше, а не копать под его отца.

Только у них отношения относительно наладились. Не надо испытывать удачу на прочность.

Катька не права, Люся умеет быть человеком.

Схватившись за читалку, она пообещала себе, что проведет спокойный вечер с эротическим романом Вешникова. Никаких глупостей.

Тут неожиданно позвонила и сама Катька.

– Ты теперь так и будешь меня доставать? – рассердилась Люся. – По квартирному вопросу звони Стасу, он за переговоры с тобой зарплату получает, а мне за этот тяжкий труд никто не платит.

– А вот и не поэтому, – сказала Катька. У нее был подозрительно одухотворенный голос. – Люсь, я тут почитала твое интервью с Вешниковым. Интересный он тип.

– Очень, – согласилась Люся, не веря своим ушам.

Это же не то, о чем она подумала?

– Ты нас познакомишь?

Да, это именно то, о чем она подумала.

Расхохотавшись, Люся проговорила уважительно:

– Чокнутая вы вертихвостка, Екатерина Николаевна.

– Я теперь женщина одинокая, а он затейливый и, кажется, обеспеченный. Что еще нужно холостому бояну, если не очаровательная ярилка?

– Беременная от другого.

– Это мелочи.

Вдруг ожил домофон. Не прерывая разговора, Люся нажала на кнопку и увидела на экране Виктора Дмитриевича Ветрова.

– Ну и где Павел? – спросил он недовольно.

– Я тебе перезвоню, Кать, – пробормотала Люся, открыла дверь в подъезд и заполошно схватилась за халат.

Что это за явление?

Ветров не приехал на встречу?

А куда он тогда делся?

Глава 37

«Абонент временно недоступен, но вы можете оставить ему свое сообщение».

Черт, черт, черт! Еще и без оружия.

– Я не знаю, – сказала Люся Виктору Дмитриевичу, – он же к вам поехал! Может, вы разминулись?

– Во сколько он выехал? Я прождал его сорок минут.

– Да вовремя он выехал. Но в городе пробки… Подождите, я позвоню его заму!

Ветров-папа стоял все еще в коридоре, все еще в пальто, но казался насмешливым, а не напуганным.

В отличие от Люси.

– Может, не стоит разводить панику? – спросил Виктор Дмитриевич, когда она трясущимися руками листала свой тупой кнопочный телефон в поисках Смирнова. – Может, Пашка просто налево свернул? А я приперся и испортил ему всю малину.

Однако раскаяния в его голосе не было.

Люся была не той подружкой сына, с которой было бы жалко испортить отношения.

– Да ну вас с такими намеками, – рявкнула она и едва не взвыла, услышав в трубке про недоступного абонента.

Они там всем отделом пропали без вести, что ли?

– Ну-ну, деточка, вы же не думаете, что единственная у моего сына, – Виктору Дмитриевичу, кажется, нравилось подливать масла в огонь.

Вот сволота.

Люся глубоко вздохнула и решительно набрала Великого Моржа.

Звонить ему в такое время суток категорически не рекомендовалось. Но что было делась?

– Да? – с явным неудовольствием отозвался Китаев.

– Паша пропал, – выдохнула Люся, ненавидя себя за истеричные нотки в голосе, – поехал на встречу с отцом и не доехал.

– Повиси, – велел Великий Морж, и в трубке заиграла заунывная мелодия.

Виктор Дмитриевич закатил глаза.

– Вы же не собираетесь обзванивать больницы и морги? Паша взрослый человек…

– Паша взрослый человек, – отчеканила Люся, до крайности взбешенная, – на которого было совершено покушение. Убирайтесь отсюда, что вы вообще делаете в моей квартире?

– Как это – покушение? – Кажется, Ветрова-папу наконец проняло. – С какой стати кому-то покушаться на него?

– Вы как будто не помните, где работает ваш сын.

– Трясовица была не случайностью?

Тут мелодия прервалась, и к разговору вернулся Великий Морж.

– У видовиков операция, – сказал он, – по делу навей. Видимо, Ветрова так резко выдернули, что он не успел никого предупредить. Не нервничай, дежурный заверил меня, что все в штатном режиме, они давно вели подозреваемого.

– А, – не то чтобы Люсю это сразу успокоило, но хотя бы руки перестали трястись, – спасибо большое. А то тут еще Виктор Дмитриевич, тоже волнуется.

– Где это «тут»? – резко спросил Великий Морж.

– Прямо в моей квартире.

– Гони его прочь, – велел он и повесил трубку.

– Пашу вызвали на работу, – сказала Люся Ветрову-папе, – так что езжайте домой.

– И не подумаю, – заявил тот, нагло улыбаясь. – У меня коньяк с собой. Выпьем, Людмила Николаевна?

– Да не буду я с вами пить! – отказалась она недружелюбно.

– Мы с вами плохо начали, – и он, потеснив ее плечом, прошел на кухню прямо в обуви, – но, наверное, следует дать нашим отношениям еще один шанс. В конце концов, вы живете с моим сыном, это же хоть что-то да значит. – Люся, обхватив плечи руками, молча следила за тем, как он хлопает дверцами кухонных шкафов в поисках бокалов. – Паша тяжелый человек, – разглагольствовал он, – с ерепенистым характером. Но за те деньги, которые есть у нашей семьи, можно и потерпеть, верно? Ваша амбициозность, Людмила Николаевна, не перестает меня восхищать. – Виктор Дмитриевич наконец нашел бокалы и разлил в них коньяк. – Ну же, – он сделал приглашающий жест, – прошу вас, моя дорогая.

– Олег Степанович Китаев, – произнесла Люся спокойно, – велел гнать вас прочь. Я ему сейчас звонила.

– Кому? – глухо переспросил Ветров-старший. Он по-бычьи наклонил голову, и в его позе появилась неясная угроза. – Что вас связывает с Китаевым?

– Многолетнее сотрудничество.

– Ах вот как. Это все объясняет. – Виктор Дмитриевич залпом, как водку, выпил коньяк из одного бокала и сразу из другого. Тут же разлил снова. – Я-то все думал, с чего у такой сопливой студентки появилась видеозапись с Пашкиного ДТП. А с того же, с чего Горелов так оборзел, что судиться со мной вздумал! Случайности не случайны, да? А вы молодец, Людмила Николаевна, умеете заводить полезные связи и ложиться под кого надо.

– Интересно вы налаживаете отношения, – усмехнулась Люся.

– Китаев служил с моим отцом, – в его голосе зазвучали отвращение и ненависть, – вечно заглядывал ему в рот. А потом убил его. Найдите себе покровителя получше, милая моя.

– А я думала, – проговорила Люся, от его высокомерия потерявшая всякую осторожность, – что ваш отец умер от стыда. Когда узнал, как сильно вы облажались.

Она понятия не имела как. Дело было явно не в махинациях с тендерами.

Но попала куда-то в очень больную точку, потому что Виктор Дмитриевич вдруг двинулся на нее, белки его глаз налились кровью, а лицо, наоборот, побелело от бешенства.

Мамочки, не придушил бы он ее ненароком, запоздало перепугалась Люся, отступая к входной двери.

Как жаль, что домовики могли защищать дом только находясь внутри, а не за стенкой. Помощь ей сейчас явно не помешала бы. Но Нина Петровна, скорее всего, безмятежно смотрит очередной сериал и понятия не имеет, что тут происходит.

Разве что заорать погромче?

В дверь длинно, уверенно позвонили.

Виктор Дмитриевич остановился.

Люся, слишком перетрусившая, чтобы поворачиваться к нему спиной, не глядя нащупала замок и отодвинула собачку.

– Людмила Николаевна, – вежливый мужской голос, – нас Олег Степанович прислал. У вас тут все в порядке?

Эфэсбэшники, дежурившие у нее в паркинге. Ее личная, мать твою, охрана.

Подавитесь, Виктор Дмитриевич.

– Проводите, пожалуйста, моего гостя, – попросила она, от облегчения едва не разревевшись, – он уже уходит.

У Ветрова-старшего задергалась жилка над глазом. Он сделал еще шаг вперед и остановился так близко, что Люся ощутила запах перегара на своем лице.

– Веди себя хорошо, девочка, – негромко сказал он, – тише воды, ниже травы. Китаев ведь тоже не панацея. – И ушел, насвистывая.

Люся суматошно закрыла дверь, привалилась к стене. Ее колотило.

Чего именно она так испугалась?

Ну не убил бы он ее в самом деле! И вряд ли позволил бы себе распустить руки. Это как-то… совсем уже перебор.

Однако она нутром ощутила опасность – вполне настоящую, не выдуманную. Как будто в лицо ей смотрело дуло пистолета.

– Черт знает что, – пролепетала Люся.

Метнулась на кухню, вылила коньяк в раковину, бросила бутылку в мусорное ведро. Ей не хотелось, чтобы в квартире остались хоть какие-то следы Ветрова-старшего. Он казался ей омерзительным.

Вымыла и убрала бокалы. Сполоснула лицо холодной водой.

Спокойно, Люся, спокойно. Это всего лишь один охамевший старый кимор. Ничего выдающегося. В первый раз, что ли, она встречается с этим типом людей?

Зазвонил телефон.

Люся поспешно ответила, но звонил не Пашка, а Великий Морж.

– Что у вас произошло? – спросил он. – Ребята сказали, он угрожал тебе.

– Я не поняла, Олег, – жалобно призналась Люся. – Он приехал, потому что Паша не пришел на встречу. Говорил какие-то гнусности. А потом я упомянула тебя, и тут он прям взбесился. Заявил, что ты убил его отца. А я завернула про то, что он тоже напортачил.

– Стоп, – перебил ее Китаев. – Что ты вообще об этом знаешь?

– Да ничего я не знаю! Просто ляпнула ему назло.

– Ладно, все хорошо, – голос у Великого Моржа был уверенным и твердым, – просто не лезь к этому мерзавцу. Я прослежу, чтобы он быстрее убрался из города. К тебе приехать?

– Не надо приезжать, – Люся представила, как обрадуется Паша, застав тут Китаева, и едва подавила нервный смешок, – я просто накрутила себя. Есть новости от видовиков?

– Есть. Они взяли Дмитрия Юрьевича Лихова во время нападения на навь. Подробности тебе Ветров расскажет, я не вникал.

– А… Ну то есть все живы, все хорошо?

– Ну конечно, все живы, Люсь. Сейчас пока оформят, пока то, пока се… Выпей лучше валерьянки и ложись спать.

– А новости о Синичке? – С телефоном в руках Люся прошла в спальню, но свет выключать не стала. Ее все еще потряхивало. Забралась под одеяло. – Расскажи мне хоть что-нибудь, Олег, пожалуйста, что угодно. Ты ведь можешь сейчас говорить?

– Не могу, – в его голосе послышалась улыбка, – но буду. Синичкину мы объявили в федеральный розыск. Пока она забилась в какую-то нору, но рано или поздно выползет оттуда. Ориентировки на нее буквально везде. Участковые обходят свои участки, проверяют съемные дома и квартиры.

Тема явно была неудачная.

При мысли о том, что Синичка, которая так много лет была частью Люсиной жизни, сейчас прячется от полиции, стало только хуже.

– Нина Петровна сказала, что переезжает весной, – проговорила она, обреченно понимая, что и это не самая лучшая тема.

Они же могут поговорить о чем-то нейтральном? Или нет?

– И ты меня ненавидишь за это?

– Ты ведь не заставил ее?

– Я попросил. Она могла отказаться. Серьезно, Люсь, у нее был выбор. А вот у меня его нет. Я вынужден хвататься за любую соломинку.

– Я могу что-то для тебя сделать?

– Держись подальше от Виктора Ветрова, – серьезно попросил Великий Морж.

– Ладно, – пообещала ему Люся, и они распрощались.

Она полежала, глядя в окно.

И что рассказать Паше о произошедшем? И надо ли рассказывать? Ничего ведь особенного не случилось…

И тут от Пашки пришло сообщение: «Вижу пропущенный от тебя, прости, очень занят. Буду поздно, жив, здоров, при исполнении. Жди меня голенькой».

Дурак такой.

Паша пришел под утро. Люся дремала беспокойно и чутко и мгновенно подскочила от поворота ключа в замке.

– Я тебя прибью, – завопила она через всю квартиру, – если ты еще раз помчишься кого-то ловить, не предупредив меня! А если бы я была истеричкой? Или еще хуже – ревнивой истеричкой?

До нее донесся тихий смех.

– Чем это ревнивая истеричка хуже просто истерички? – крикнул он в ответ. – Я, может, нуждаюсь в толике ревности. А то тебя не поймешь…

Голос приближался, а вскоре его нагнал и сам Паша, появляясь на пороге.

– И что именно тебе непонятно?

– Да примерно все. – Он ловко двигался в темноте, сбрасывая пиджак, галстук, рубашку. – Ну, само собой, то, что ты никогда никого так не хотела, как меня, я запомнил. Но маловато будет, девочка моя.

– А вот и фирменная мареновская жадность, – развеселилась Люся. – А то придумал тоже, квартирами разбрасываться! Я аж испугалась, что твой столбняк вызвал необратимые повреждения мозга.

Он аккуратно повесил на кресло брюки и упал на кровать рядом с ней.

– Дежурный сказал, что среди ночи Китаев звонил. Ты так и будешь бросаться к нему за помощью при любом раскладе?

– Да иди ты к дьяволу! – взбеленилась Люся. – Уже не смешно, Паш. Ты недоступен. Капитан Смирнов недоступен. Твой отец топчется на моем пороге, потрясает бутылкой коньяка и намекает, что ты свинтил по бабам. Кому еще мне было звонить?

– Отец приезжал? – после паузы уточнил Ветров.

Кажется, он был не расположен раздувать ссору. А вот Люся поскандалила бы – хотелось выпустить пар. Но она постаралась не поддаваться шальным эмоциям.

– Приезжал, – подтвердила коротко, – его визит был недолгим. Вы правда взяли Лихова?

– Правда. Он уже несколько ночей кружил по городу, как одержимый призрак. Мы думали, ему все равно, какую навь насадить на осину, а оказалось, ошибались. Он выслеживал Сашу, помнишь, которая была с Гореловым в ресторане? Спасал ее от порока, видишь ли. Прилюдные отношения умертвия и человека всколыхнули в его душе сложные чувства.

– Спаситель, – нахмурилась Люся. – Значит, и в «Вишенке» он?..

– И в «Вишенке» тоже. У него был доступ к клубу, он знал систему видеонаблюдения, мог свободно войти и выйти, к нему там привыкли, его появления никого особо не удивляли. Лихов все-таки спятил после смерти дочери, а никто этого и не заметил. Лиза покончила с собой и превратилась в навь. Дмитрий Юрьевич не стал ставить ее на учет, прятал в деревне. Однажды приехал, а она там с одним парнем прогуливается. Вроде ничего такого, они просто разговаривали. Но Лихова переклинило.

– Он уничтожил свою дочь? – поразилась Люся.

– На допросе его знатно корежило. Даже после смерти, ругался он, Лиза осталась все той же похотливой ярилкой. Что ему было делать, говорит, только спасти ее от самой себя.

– Бедная девочка. Она не знала свободы ни при жизни, ни после смерти.

– При этом Лихов внаглую заявился к тебе, потребовав отдать ему навь, которую ты вывезла с пожара в клубе. Он реально не поверил, что кто-то будет всерьез расследовать их исчезновение. Чувствовал полную безнаказанность – кому какое дело до умертвий, они ведь не люди.

– А трясовица?

– С трясовицей открылось такое днище в работе отдела по постановке умертвий на учет, что волосы дыбом. Они принуждали навей работать на них, а трясовиц не уничтожали, как того требует закон, а держали на продажу, представляешь себе?

– В смысле? – Люсю передернуло. – На продажу кому?

– Тому, кому надо ненавязчиво отправить ближнего своего на тот свет. Трясовицы по нынешним временам – штучный и очень дорогой товар. Девочка, которая меня укусила, содержалась в заброшенном бараке под присмотром навей. Она была уже третьей, двух предыдущих вывезли в другие регионы. Мы замучаемся их искать. Этой девочке как раз подбирали покупателя, когда Лихов послал ее по адресу твоей Синички. Собственно, он эту систему и создал, когда возглавлял отдел. Социальные службы сливали им информацию о неблагополучных семьях со смертельно больными детьми. Эти семьи пасли и в нужное время отправляли за трясовицей навей.

– Жесть какая. – Люся натянула одеяло повыше, ощутив озноб. – Как он узнал о квартире Синички?

– А она сама о ней сообщила. Лихову пришла электронка – мол, Павел Ветров обязательно появится по этому адресу в самое ближайшее время. Лихов уже чувствовал, что расследование зашло слишком далеко, он потерял осторожность, начал психовать. Он, конечно, знал о серийных убийствах архов, связей в полиции полно. И понимал, от кого именно могло прийти столь заманчивое предложение. Решил, что хорошо бы вывести меня из строя. То ли от переизбытка чувств, то ли надеялся притормозить следствие. Я же один такой упертый, кто в этих навей вцепился, как в живых, другой опер даже вникать не стал бы.

– А как Синичка узнала о Лихове? И зачем она с ним связалась?

– Как узнала – понятия не имею, – он зевнул, – поймаем, спросим. А зачем – тут есть догадки. Наверное, через меня хотела добраться до тебя. Ты же расстроилась из-за моего боевого ранения, Люсенька?

– Тебя укусили за палец, – фыркнула она, – тоже мне.

– Ты развалишься, если проявишь участие и поддержку?

Может, и развалится.

На участие и поддержку требовалось очень много сил, а Люся сама едва-едва держалась на плаву. Стоит дать слабину – и утонешь в страхах.

– Так что завтра звони своему Носову, – вздохнул Паша, – пусть мчится в нашу пресс-службу, они ему передадут материалы обоих дел – и по «Вишенке», и по трясовицам. Мне нужен резонанс, потому что впервые в мировой истории нави будут давать показания в суде. Нужно перебороть закостенелость системы, а то наша консервативная прокуратура может вообще завернуть рассмотрение с такими свидетелями.

– Резонанс – это запросто, – меланхолично согласилась Люся, которая все никак не могла прийти в себя от новостей о Деде-Дубе. Вроде и подозревала, что с ним все непросто, а все равно – как обухом по голове. А уж как перевозбудится Носов от таких новостей! – А интервью с тобой? Новый начальник видовой полиции против старого! Раскрыта грязная схема продажи трясовиц!

– Хватит мыслить заголовками, – хмыкнул он. – С интервью я, пожалуй, пойду на телевидение. Мое обаяние достойно профессиональных камер.

– Убью, – предупредила Люся свирепо и для пущей наглядности сунула ему кулак под нос.

Ветров его перехватил и поцеловал.

– Все, Люсь, – проговорил он и сгреб ее в охапку, – у меня глаза слипаются. Убьешь меня завтра, ладно? – И он почти сразу уютно засопел ей в макушку.

А ей от этого сопения почему-то захотелось плакать – до того оно было успокаивающим.

Мир ужасное место, да, а люди – мерзкие твари.

Но вот Люся лежит в своей любимой кроватке, и Паша Ветров сопит и обнимает ее, и слышно, как спокойно бьется его сердце.

И вроде ничего.

Жить можно.

– Люсь, а Люсь?

– М-м?

– По-моему, Паша на меня дуется.

– По-моему, тоже. Нина Петровна, вы удивлены?

Утро выдалось ясным и солнечным, а стало быть – морозным.

Старушка стояла у окна, глядя на город. Хорошенькая, опрятная, милая.

Паша, видимо, принимал душ, в ванной лилась вода.

– Нина Петровна, – прошептала Люся, – вам ведь Китаев сказал про свою внучку? Ну…

Старушка быстро переместилась к кровати, положила палец ей на губы.

– Не надо, – сказала строго, – ни к чему об этом говорить.

– А Пашке?

– Тем более Пашке. Изменить он ничего не сможет, а волноваться начнет вдвое сильнее.

– Мне не нравится ему врать.

– Ну, деточка, а кому же нравится! – иронично протянула Нина Петровна. – Но иногда приходится. Что делать, правда бывает весьма неприятной штукой.

Люся села на кровати, разглядывая соседку. Она казалась такой хрупкой.

– Зачем вы меня обманули, Нина Петровна?

– Не тебя, Люсь. Просто так получилось. Когда мы с тобой познакомились, ты была всего лишь чужим человеком, с которым я не собиралась устанавливать близкий контакт. Кто просил тебя бегать ко мне то с фруктами, то с конфетами, то с компотом?

Люся улыбнулась, вспомнив тимуровские настроения, охватившие ее тогда.

Нина Петровна выступила той самой старушкой, которую можно было перевести через дорогу, чтобы поставить себе плюсик в карму.

– Мне будет вас так не хватать, – призналась она и обняла соседку. – Вы, конечно, старая мошенница, но все эти годы ближе вас у меня и не было никого.

– Девочка моя, так ведь я оставляю взамен себя Пашку.

– Какая-то неравноценная замена, – грустно засмеялась Люся.

– Кхм. Ну, знаете ли, девушки, вы ранили меня в самое сердце, – сказал Ветров.

Он стоял на пороге спальни и скептически взирал на их обнимашки.

– Давайте завтракать, – торопливо воскликнула Нина Петровна, вскочила и убежала на кухню.

– Глазам не верю, – заметил Ветров, глядя ей вслед, – кажется, она растрогалась. Ну ты даешь, Люсь, довела железобетонную старушку.

– Да никакая она не железобетонная, – вздохнула та, – самая обыкновенная.

– И ты так легко спустила ей с рук вранье?

– Она же не моя родня, – засмеялась Люся, – мне с ней делить нечего.

Ветров только головой неодобрительно покачал. Сам он переезд бабушки к Китаеву явно не собирался понимать.

– Нина Петровна, – сказала Люся, с аппетитом уплетая золотистую пшенку с тыквой, – между прочим, один очаровательный кавалер мечтает с вами познакомиться.

– Ах, разве это удивительно, – томно произнесла старушка, – мы, домовихи, способны осчастливить любого. В прежние столетия за девушками моего вида стояла очередь из женихов, устанешь выбирать.

– Полагаю, что его заинтересовала не видовая принадлежность, а ваш интерес к древним рукописям. Говорят, вы утащили у него из-под носа сразу несколько манускриптов на онлайн-аукционах.

– Ах ты батюшки, – воскликнула Нина Петровна и самым потрясающим образом густо покраснела. – Да уж не о Знойном ли Ловеласе ты мне толкуешь?

– О ком? – поразилась Люся и расхохоталась.

Ветров, по-утреннему хмурый и ворчливый, завтракал молча. Он не выспался и сейчас тихо ненавидел весь мир. Люся ощущала его раздражение как назойливое жужжание комара над ухом, и ей очень хотелось прихлопнуть это несуществующее насекомое.

Ну или хотя бы слопать.

– Вполне может быть, – продолжала резвиться она, любуясь розовой мордашкой старушки, – Николай Иванович действительно знойный ловелас. Он был женат четыре раза, но все еще верит в брачные узы. С последней дамой сердца он расстался потому, что она отказалась выйти за него замуж. Не захотел, понимаете ли, жить во грехе.

– Люсь, а можно менее настойчиво подсовывать моей бабушке престарелого бабника? – буркнул Ветров.

– Гляньте на него, теперь его бабники не устраивают! Напомнить тебе, что своей предыдущей девушке-ярилке ты изменил с ее же подругой?

– Паша! – ахнула Нина Петровна. – Как это после такого у тебя стручок не отсох!

Люся почувствовала, что от таких захватывающих аллегорий у нее челюсть бухается вниз. Она так и покатилась со смеху, а у Ветрова окончательно испортилось настроение.

– Ну вот, – обвиняюще указал он ложкой на бабушку, – теперь Люся будет припоминать мне этот стручок вечно!

– Так тебе и надо, – безмятежно отозвалась Нина Петровна. – Так что там с моим поклонником, Люся?

– Ну, он художник. И коркор.

– Господи, – процедил Ветров, – а поприличнее экземпляра не нашлось?

– Ого! – восхитилась Нина Петровна. – Я чувствую заманчивый флер зловещих стереотипов. А фото есть?

– Сколько угодно. Мы писали с ним материал.

– Ах, тот чудесный музейный юноша, который делает керамические фигурки!

– Да-да, тот самый.

– Прелестные фигурки.

– И прелестный юноша.

– Да ну вас, – скривился Ветров и ушел в гостиную, прихватив с собой кружку кофе.

– И чего он так бесится? – спросила Люся.

– Утро, – пожала плечами старушка.

Глава 38

Ветров уехал в больницу, где ему предстояло пройти какие-то обследования и, возможно, закрыть больничный.

И Люся вздохнула с облегчением.

Его ворчание и бухтение действовали ей на нервы.

Она открыла ноутбук и обнаружила множество новых сообщений в чате редакции.

Носов неистово фонтанировал от восторга. Материалы, которые ему предоставили в пресс-службе видовой полиции, были эксклюзивом, остальные СМИ пока не получили к ним доступа, фактура выдалась богатой, скандал намечался такой мощности, что обязательно попадет в федеральную повестку.

Так что у Носова выдался свой Новый год, отдельный.

Люся пролистала чат и разочарованно констатировала, что не испытывает азарта и радости. Возможно, с возрастом и опытом куда-то делось щенячье упоение неофита, опубликовавшего первую сенсацию.

Она думала о Дмитрии Юрьевиче Лихове и его дочери Лизе, о специалистах отдела по защите детства, которые передавали сведения о больных детях в отдел по регистрации умертвий. О живых еще детях. Теоретически видовики были в своем праве требовать такие данные – профилактика и все такое. Формально придраться к сотрудникам соцслужб было не из-за чего, они исправно ставили на учет неблагополучные семьи, проводили патронажи, заполняли множество отчетов.

Так что Лихов со своими видовиками были единственными, кто предстанет перед судом. При этом срок их приговора будет зависеть исключительно от того, смогут ли доказать, что трясовицы, которых они продали, причинили вред живым людям.

Мертвые дети стали всего лишь орудием вроде топора или винтовки. А нави – покорные исполнители, умертвия, что с них взять. Неодушевленные предметы.

Так что нет, Люся никак не могла разделить восторгов Носова. Более того, не собиралась передавать своим коллегам и протокол допроса Лихова, который Ветров ей переслал. Возможно, так он испытывал ее на прочность, а возможно, действительно верил, что ничего лишнего не попадет в печать.

Еще пять лет назад такой протокол жег бы Люсю как огнем, ей бы так сильно хотелось опубликовать его целиком, что она потеряла бы покой и сон.

А сейчас просто читала его с усталым омерзением.

Дед-Дуб с таким остервенением рассказывал о собственных преступлениях, как будто только и ждал возможности облегчить свою совесть.

Интересно, действительно ли все злодеи на самом деле мечтают быть пойманными?

Тут Люся подумала о Синичке и снова перечитала оба ее письма.

Ей не давала покоя первая загадка: по кому скорбела Синичка, когда они познакомились с Крыловым?

«Явь» была создана три года назад, а жену он потерял годом раньше.

Что в то время могло случиться у Синички? Она ведь уже работала на портале, и, если бы потеряла кого-то, Люся должна была об этом знать?

Биографические данные Синички, собранные полицией, не добавляли никаких догадок на этот счет. Школа, высшее образование, второе, третье, множество курсов. Кащи частенько были одержимы учебой, фотографическая память и высокое ай-кью позволяли им заканчивать программы экстерном и параллельно успевать на двух, а то и трех факультетах.

К тридцати годам Синичка стала обладателем множества дипломов и сертификатов и решила сосредоточиться на лингвистике. Она преподавала русскую литературу семь лет, пока ее депрессия не взяла вверх, а от студентов не начался нервный тик.

Люся помнила собеседование при приеме на работу. Она была очень довольна, что к ним в редакцию пришла настоящая кащ и была согласна на довольно скромную зарплату. Впечатлившись пятнадцатью пятерками за тотальный диктант больше, чем пачкой аттестатов, Люся мигом согласилась отдать Синичке отдельный кабинет – крохотную каморку, где прежде хранились аппаратура и бухгалтерские документы.

Синичка искала небольшой коллектив, спокойную работу, которая не требовала бы общения с людьми, а также возможность временами трудиться из дома – в те дни, когда она просто не могла себя заставить расстаться с одеялом.

Люся к тому времени настолько озверела от умников в интернете, которые цеплялись к каждой запятой и тыкали их носом в опечатки, что готова была прыгать до потолка.

Согласно полицейской справке родители Синички жили в другом городе и сейчас находились под тотальным наблюдением на тот случай, если их дочь выйдет на связь. Мужа, детей или хотя бы ухажеров не наблюдалось, что тоже не было удивительным. Кащи или уходили в асексуальность, или занимались сексом с той же одержимостью, с какой погружались в исследования. Очевидно, Синичка относилась к первой группе. В общении она не особо нуждалась, а друзья, если и были, в справке не упоминались.

Люся тихо выругалась себе под нос.

Возможно, Синичка оплакивала сериального персонажа или героя книги и ее загадка изначально не подразумевала разгадку. Но это было бы нелогично, а кащи ставили логику превыше всего.

Для чего-то же она написала эту загадку!

Ладно, нужно исходить из того, что ответ все-таки есть и его можно найти.

Вспомнить, о чем Синичка говорила четыре года назад, оказалось нереально. Во-первых, ник Гриффин действительно появился не случайно, не больно-то Люся ее слушала. Во-вторых, в Люсиной жизни происходило так много событий, что память обнулялась каждую ночь, и ей порой на полном серьезе не удавалось вспомнить, о чем они писали полгода назад.

Она еще раз глянула в редакционный чат, куда Носов кидал фото Лихова из своих архивов, выбирая самые яркие для публикации, а потом перешла в личную переписку с Синичкой, перелистывая месяцы и годы, возвращаясь в прошлое. Мелькали рабочие обсуждения с редкими вкраплениями личных, споры о заголовках, ссылки на тексты, которые надо вычитать, какие-то гифки и стикеры.

И вот наконец нужный год. Люся замедлилась, вчитываясь в строчки. Ни о каких трагедиях в тот год Синичка ей не рассказывала, разве что…

Да ладно?

«Люсь, я сегодня на работу не приду, – писала Синичка, – плохо себя чувствую, нужно пару дней отлежаться».

«Простыла?»

«Не совсем. Просто получила разгромную рецензию на свою монографию».

Люся вдруг вспомнила эту переписку.

Был жаркий летний день, она собиралась на работу, изнывая от похмелья. Голова трещала, а Синичка бесила – ее проблемы казались мелкими и смешными.

Подумаешь, кому-то не понравилась твоя работа, и что теперь? Разве это повод прогуливать? Если бы Люся каждый раз впадала в хандру, когда ее кто-то критиковал, можно было вообще из дома не выходить.

Она уже было написала Синичке «забей», но та прислала новое сообщение: «Самое обидное, что с критикой на меня обрушился мой собственный профессор, у которого я защищала одну из диссертаций».

Люся пожала плечами, доползла до гардеробной, постанывая, натянула на себя первый попавшийся сарафан, добралась до кухни, взяла из холодильника бутылку ледяной воды и жадно ее ополовинила.

Чтобы она еще раз так много пила! Да больше никогда!

К тому моменту, когда она вернулась к телефону, Синичка успела настрочить еще несколько сообщений.

«Он даже не понял по-настоящему, о чем эта работа».

«Или не захотел понять».

«Написал, что это самый бесполезный псевдонаучный труд, который он только видел».

«Я чувствую, как будто меня предали».

«Он ведь был моим научным руководителем».

Судя по многословности, Синичка действительно была расстроена. Как будто случилось что-то по-настоящему серьезное.

Наверное, совет «забей» был сейчас не очень подходящим.

«И о чем твоя монография?» – написала Люся без особой заинтересованности. Но ей надо было хоть как-то обозначить свое присутствие.

«Культура сетевого общения для чат-ботов, – ответила Синичка. – Базовые лингвистические скрипты светской беседы».

«Ого».

«Вот ссылка на работу, если тебе интересно».

Как будто у Люси было время или желание читать подобную скукоту.

И вот, спустя четыре года, она наконец-то прошла по ссылке.

Как ни странно, ссылка была все еще активна и вела на файлообменник. Там находились два файла. Собственно монография и совсем свежий документ, созданный несколько дней назад.

Он назывался незатейливо «Люсе Осокиной».

Третье письмо Синички

«О чем я думаю в свой последний рабочий день?

Например, о том, есть ли в этом письме хоть какой-то смысл, прочитаешь ли ты его когда-нибудь. Очень в этом сомневаюсь.

Еще я вспоминаю то утро, когда прочла разгромную рецензию на свою монографию от человека, на чьи суждения привыкла полагаться. Мне произошедшее казалось очень несправедливым, а ты сказала „ого“.

И даже не попыталась хотя бы открыть монографию.

Тогда-то я и решила, что, если уж не могу получить сочувствие и поддержку от живых людей, мне надо просто создать своего собственного бота, который утешал бы меня каждый раз, когда появится такая необходимость.

Я обсудила эту идею со своим психологом, но он почему-то начал задавать мне совершенно неуместные вопросы. Вроде того, чего я ожидаю от других и почему мне важно чужое мнение.

Болван.

Я сменила психолога и погрузилась в исследования. Первым делом отправилась на форум для тех, кто потерял близких или чувствует себя одиноким.

Мне хотелось изучить способы поддержки, которым я могла бы научить своего бота.

Но на этом форуме я познакомилась с Крыловым, он дал мне несколько советов по моему боту, а я предложила ему услуги бета-тестера в области нейролингвистики.

Никогда не упускала возможности изучить что-то новое.

Так что твое „ого“, Люсь, запустило длинную цепочку событий, которая привела нас к тому, что у меня последний рабочий день на портале, а ты повсюду ходишь с охраной.

Сейчас в редакции все кажется таким привычным. Я слышу сквозь неплотно закрытую дверь, как Носов разговаривает по телефону, а из бухгалтерии доносятся отдаленные взрывы смеха. Это значит, что тебя нет на месте. Когда ты здесь, в конторе становится куда тише.

Еще я думаю о том, на какую ерунду люди готовы тратить деньги.

Взять хотя бы исследование, которое заказала мне фармацевтическая компания. Она все пытается создать эффективный препарат, который подавлял бы стрессовые обороты у архов.

По правде говоря, меня наняли по двум причинам.

Во-первых, какой-то умник из руководства компании придумал, что собственные исследования придают им более высокий статус „научно-производственного предприятия“.

По сути, им все равно, кому платить деньги. Надо просто поставить галочку в плане.

Во-вторых, я бестрепетно сослалась на то, что работаю в интернет-СМИ, а значит, у меня обширная база данных.

Вранье.

Наш портал пишет какие-то глупости вместо того, чтобы поднимать серьезные социальные проблемы.

Скандальные интервью, проходные новости, ДТП, криминал.

Так вот, возвращаясь к фармацевтической компании, – я взялась за эту подработку просто потому, что мне нужны были легкие деньги. Проект требовал расходов, а платишь ты не то чтобы много.

Как я рассуждала тогда? У меня будет информация о стрессовых оборотах семи нижних архов, довольно неплохая основа для исследования. Кроме того, я планировала запустить обширный поиск в интернете о других видах и с помощью нейросети систематизировать данные. Легче легкого.

Однако в процессе я вдруг поняла вот что:  у разных видов архов в моменты опасности срабатывают разные механизмы защиты.

Медведи перекидываются, чтобы как следует наподдать противнику. Волки – ситуативно:  на более слабого врага они могут напасть, от более сильного убежать. Лебеди улетают куда подальше, олени несутся прочь, лягушки и ужи пытаются спрятаться, стать незаметными.

Фармацевты же хотят придумать универсальную таблетку, которая была бы эффективна во всех случаях.

Но если арх-медведям нужна солидная доза успокоительного, то нижним архам – порция адреналина, которая заглушила бы их страх.

Что, если одни перекидываются от ужаса, а другие – от ярости?

Я подробно изложила эту мысль в своем письме к фармкомпании и предложила им сосредоточиться в моей работе исключительно на нижних архах.

Они, кажется, обрадовались. Это позволяло им заложить в бюджет дополнительные исследования, что означало больше пиара и больше шумихи.

Таким образом, все формальности были соблюдены, я получила деньги и приступила к следующему этапу:  сбору неопровержимых доказательств для Крылова, что его „Явь“ опасна. Она слишком быстро обучалась, а обучаясь, начинала принимать решения самостоятельно. Одному пользователю, например, нейросеть рекомендовала усыпить собаку, другого уговаривала развестись, а однажды сообщила всему городу, что в школах заложены бомбы. Крылова эти баги очаровывали, как проказы неразумного ребенка, а меня приводили в ужас.

Искусственный интеллект невероятной мощи, способный выйти из-под человеческого контроля, – это антиутопия, которая уже наступила.

Пойми, я не против прогресса как такового, но выступаю за разумные ограничения.

Крылов же, заигравшись, порождал монстра.

Почему именно семь жертв?

Я поставила ИИ несколько условий.

Первое:  географическое ограничение одной областью. Если бы убийства были размазаны по всей стране, их могли бы не объединить в одну серию.

Второе:  уничижительный характер убийств, который вызвал бы возмущение у обывателей. Так появились инсектицид и свалка, где сортировщики находили мертвые тушки ужей и лягушек. У меня не было цели их спрятать, наоборот, я планировала вызвать панику.

Третье:  размах. Одна смерть – трагедия. Множество смертей – статистика. Требовалось сбалансированное количество жертв, чтобы, с одной стороны, ужасало, а с другой – не притупило бы эмоции своей чрезмерностью.

Четвертое:  огласка. То, что ФСБ закрыла всю информацию по серии, стало для меня серьезным ударом. Но совсем скоро я обязательно оповещу о проекте все ведущие СМИ.

Почему именно такие условия?

Потому что я не доверяю Крылову. Он влюблен в свое творение, как настоящий фанатик. Я вовсе не уверена, что он сможет уничтожить „Явь“, даже если она начнет массово толкать человечество на преступления.

Мне нужно было не только доказать опасность этой разработки, но добиться того, чтобы люди объявили войну „Яви“.

В остальном я не стала никак ограничивать ИИ. Его самостоятельность была важным условием проекта.

К тому времени нейросеть уже умела на приличном уровне поддерживать беседу, считывала индивидуальные особенности собеседника – ведь Крылов скармливал ей наработки психологов, которые охотно пользовались нейросеткой, помогавшей им глубже понять своих пациентов.

Идея разделить психологию на виды захватила умы. Это быстро стало модным трендом, но нельзя отрицать ее пользу для практикующих специалистов.

Чудесная идея в чистом виде. Но Крылов напрочь игнорировал тот факт, что ИИ проявляет все больше самостоятельности, норовя обхитрить ограничения. Однажды мы всерьез поспорили об этом, но от меня снова (как и всегда) отмахнулись, как от досадного комара. Не знаю, почему я раз за разом вызываю одинаковую реакцию.

И вот в первых шести случаях все произошло по одному и тому же шаблону.

ИИ вообще не стремится к разнообразию:  если схема рабочая, то она, согласно логике нейросети, не нуждается в доработке.

Подростки набрасывались на нижних архов в подворотне, брызгали им в лицо какой-то дрянью – и, пожалуйста, оборот.

Где здесь богатая фактура?

На тебя у меня было больше надежд.

С той самой минуты, когда я увидела твое имя в списке, предложенном ИИ, сразу подумала, что ты придашь исследованиям глубину.

У тебя множество недостатков, но вряд ли к ним относится пугливость.

Наверное, тебе интересно, было ли у меня желание вычеркнуть твое имя из списка. Или, наоборот, я испытывала удовлетворение?

Признаюсь честно:  и то и другое.

До этого мне удавалось сохранять отстраненность и дистанцию. Порой казалось, что все происходящее – всего лишь компьютерная игра или сериал, где я выполняю роль наблюдателя. Мне не приходилось напрямую контактировать с объектами проекта, „Явь“ сама находила жертв, исполнителей и сама входила в контакт с близкими родственниками. Так у нас появлялись более полные данные о характере объекта.

С тобой ситуация была иной.

Я знала, что ты собой представляешь, и из далекого зрителя невольно становилась участником событий. Это казалось волнующим. Добавляло остросюжетности в научный проект.

Изучив материалы твоего психолога и мои дополнения, „Явь“ пришла к такому же выводу, как и в первых шести случаях:  нужно было лишить тебя ощущения безопасности. Если физическое нападение с этой задачей не справилось бы (а я была уверена, что так и случится), значит, расшатывать твою психику следовало комплексно.

Твой дом. Твое окружение. Твои страхи. Твои самые близкие.

Ради тебя я в ручном режиме изменила шаблон.

Пункт первый.

Я перенесла нападение с улицы в твою квартиру.

Цель:  чтобы ты и там не чувствовала себя защищенной (надо сказать, с этой задачей ты справилась легко – поселила на своем диване майора полиции. Неожиданный поворот, я ставила на то, что ты переедешь к соседке-домовихе).

Пункт второй.

За несколько месяцев до нападения я подкупила Леню Самойлова, предложив ему поставить прослушку в твою трость. У меня было достаточно возможностей как следует изучить ее и найти полое место под рукоятью. Сама по себе прослушка была мне не особо нужна, ведь твоя жизнь и без того проходила у меня на виду.

Цель:  пробудить в тебе недоверие к коллегам. Ты не должна была чувствовать себя в безопасности и в редакции тоже.

Пункт третий.

В первоначальном варианте „Явь“ предлагала других исполнителей – двух радикально настроенных агрессивных подростков, которые считали архов не людьми, а животными. Но, к счастью, у твоего любовника Баринова обнаружился неуравновешенный сын, и его участие в проекте показалось мне более заманчивым.

Цель:  лишить тебя и любовника.

Итак, декорации были выстроены, статисты заняли свои места.

У „Яви“ ушло порядка пяти месяцев на уговоры:  непросто было сподвигнуть мальчишек взять скальпель, дихлофос и прийти к одинокой женщине, чтобы напугать ее, заставить обернуться в архаичную форму, а потом препарировать.

Ожидаемо их нападение закончилось неудачно, но это было неважно.

Твоя смерть не была необходимым фактором успешности проекта.

Важна была внутренняя готовность подростков к убийству, и на этом сбор доказательств для Крылова был завершен.

Оставалось только подготовить детальный отчет и отправить его в „Явь“, СМИ и полицию.

А я сосредоточилась на исследовании для фармацевтов.

Что может заставить нижнего арха обернуться, если не страх за свою жизнь?

Или же какого уровня должен быть этот страх?

Я все ломала голову, как намекнуть полиции о прослушке, когда ваша болтовня с Ветровым натолкнула меня на идею. Не то чтобы я слушала тебя постоянно, только время от времени, когда была возможность или желание. Тогда я ехала на работу, а вы ругались в моих наушниках. И ты попросила для охраны молодого смазливого ярилку.

Желание, конечно, дурное, но нехитрое.

Я заказала тебе эскорт, как только приехала в редакцию.

Какой эффект произвел этот подарок, твоя секретарша Ольга подробно описала в нашем чатике, где нет ни тебя, ни Носова. Она там частенько злословит по твоему поводу – например, с удовольствием расписала тот скандал, что закатил тебе Баринов.

Не хотела бы я себе такую секретаршу, но каждый получает то, что заслуживает.

О Веронике я узнала из того же чатика:  Маша Волкова жаловалась, что ты велела ей написать интервью с чокнутой, повернутой на своем бывшем. Остальное было делом техники, и ты встретилась в лифте со своим детским кошмаром. Человеком в бинтах.

Оборота снова не произошло, и вот тут я по-настоящему удивилась.

Дальнейшая тактика напоминала рой ос, которые жалят со всех сторон.

Я получала отчеты твоей охраны, притворившись сотрудником ФСБ, не потому, что мне нужны были эти отчеты, а потому что хотела подорвать твое доверие к охране.

Сказать по правде, я затеяла это скорее в шутку, потому что надо быть идиотом, чтобы не проверить информацию, но „Явь“ самого лопоухого и выбрала. Ветров нанял обычный ЧОП, а не каких-то суперпродвинутых специалистов. Получилось смешно.

Переписку, которую нейросеть вела с твоей соседкой, Ниной Ветровой, я пролистала вполглаза, но меня удивило, что о себе пенсионерка говорит очень мало. Обычно старики болтливы и беззаботны. Здесь же – круговая оборона. Никаких следов деменции, если, конечно, она не переросла в паранойю. И тогда я копнула поглубже – Ветрова никогда не была сумасшедшей на самом деле. Она входит в твой самый ближний круг, и каково тебе будет узнать, что тебя много лет водили за нос? Эту карту я приберегла на будущее.

Фотографии с твоим мертвым телом я подготовила давно и сначала хотела просто присылать их тебе по одной. А потом увидела, как ты смотришь на одного из своих охранников – как ребенок на яркую игрушку.

Николай был ягом, это указывалось в его личном деле, а ты годами всем и каждому рассказывала, что однажды заведешь роман с ягом.

Так я решила подослать его к тебе с осиной, благо случай быстро представился.

И вот сейчас гадаю, чем закончится все это.

До конца рабочего дня осталось полчаса.

Я уже распечатала письмо, которое оставлю в своей квартире, и скоро начну удалять все данные с этого компьютера.

Вещи я потихоньку уносила последние две недели.

Понимала ли я, что затея с фотографиями твоего мертвого тела приведет видовиков прямиком в редакцию?

Ну разумеется, однако я уверена, что скоро все закончится. В самое ближайшее время эксперимент будет доведен до конца.

Но на всякий случай, если и яга Николая с осиной постигнет неудача, у меня есть план Б.

Возможно, трагедия с Ветровым заставит тебя перекинуться?

Надо сказать, что все это время я внимательно наблюдала за тобой. Казалось невероятным, что ты каждый день как ни в чем не бывало являлась на работу. Что ты продолжала писать материалы и даже закрутила интрижку с полицейским.

Это была не просто живучесть, а аномальная живучесть.

Может, у тебя просто отсутствует инстинкт самосохранения? Психологическая патология, такое бывает.

Тогда я начала думать, как добраться до видовика, с которым ты спишь.

Первым делом я предложила твоей сестре соблазнить его, но она ничего не ответила. С бывшей девушкой Вероникой тоже ничего не вышло – она не реагировала на крючки.

Но вы с Носовым вечно разговариваете так, будто других людей просто не существует.

И я услышала о Дмитрии Юрьевиче Лихове.

Шанс, что бывший начальник видовой полиции устроит засаду на своего преемника в моем шифоньере, не очень велик, правда?

Но посмотрим, что из этого выйдет.

В конце концов, у меня еще есть в запасе карта Нины Ветровой.

И есть еще одна версия, как лишить тебя душевного равновесия. Высказал ее человек, который знает тебя лучше всех на свете.

Костя Носов.

Это было примерно год назад, в то время я еще только разрабатывала проект, а вы, как обычно, разругались в пух и прах из-за какого-то проходного материала.

И, как обычно, в моем кабинете.

Меня всегда возмущало, что вы устраиваете разборки в месте, предназначенном для тишины.

Ты вылетела, хлопнув дверью, а я спросила у Носова:  „Если бы ты хотел на самом деле расстроить Люсю, что бы ей сказал?“

„Назвал бы ее эгоцентриком, пустышкой, – ответил он сердито, – сказал бы, что она не думает о людях, а только о раскрутке портала“.

„Что истинная правда“, – заметила я.

„Нет, – ответил он, – при чем тут правда? Ты спрашивала о том, что могло ее расстроить. Только то, что она думает сама, а не другие“.

В этом есть смысл, подумала я.

Если бы профессор, который разгромил мою монографию, написал полную чушь, это не задело бы меня так сильно. Но я допускала мысль, что он был прав. Вот что причиняло мне боль.

Значит ли это, что нас может ранить только то, что мы думаем о себе сами?

Возможно, мне все-таки придется воспользоваться подсказкой Носова.

Интересно, помнит ли он об этом разговоре?

Мне надо завершить это исследование, потому что я не люблю незаконченных дел.

А потом я буду вести тихую и спокойную жизнь в уединении.

Люди изрядно достали меня своей глупостью.

А уж как мне надоело твое упрямство, ты бы только знала.

Твоя Синичка».

Люся не понимала, сколько прошло времени.

Может, час. Может, больше.

В квартире царила оглушающая тишина, и только где-то наверху, несколькими этажами выше, какой-то ребенок играл гаммы.

Она несколько раз прерывала чтение, чтобы включить чайник, но так и не заварила себе чая.

Зачем-то открыла окно и теперь мерзла.

Несколько раз вибрировал телефон, но Люся не реагировала на него.

Проект!

Синичка называла убийство шестерых человек научным проектом! Вот что поразило ее больше всего.

То, что сама Люся оказалась в роли подопытного кролика, задевало куда меньше.

Однажды она снова сможет пойти к психологу и рассказать о произошедшем.

Однажды она снова научится чувствовать себя в безопасности.

Однажды она снова возьмет на работу каща…

Нет, на это Люся никогда больше не решится.

Всхлипнув, Люся нашла на столе телефон и позвонила Ветрову.

– Ты где? – спросила.

– На работе.

– На какой еще работе! Ты же в больницу поехал.

– Я поехал в больницу утром. И меня выписали. Сейчас пять часов вечера.

– Как пять часов? – изумилась Люся.

Сколько времени она провела, читая и перечитывая письмо Синички? Целый день?

А что с материалами по Лихову и трясовицам? Носов опубликовал их без нее?

– Люсь, – напомнил о себе Ветров, – Синичкина прислала заказчику готовое исследование по нижним архам. Она прочла твой манифест.

– А, – равнодушно отозвалась Люся, – интересно будет глянуть, к какой классификации она отнесла мой оборот от страха поцелуя. Полагаю, это поставило ее в тупик. Я нашла еще одно ее письмо, Паш, где она подробно рассказывает о том, что и почему совершила. Синичка четко играет по правилам, настоящий преступник обязательно должен поведать миру о своих преступлениях. Я перешлю тебе сейчас.

– Четко играет по правилам… – медленно повторил Ветров. – Понял. Я тебе перезвоню, Люсь.

– Ладно. До вечера.

Люся закрыла окно, набрала Носова, подробно обсудила с ним публикации, а потом ушла в гостиную, легла на диван, укрывшись свитером Пашки, который пах, как он, и так и пролежала до той минуты, пока в замке не повернулся ключ.

Ветров вошел в гостиную не сразу – сначала он разулся и снял верхнюю одежду, потом долго умывался.

А потом она услышала его легкие шаги и села.

– Ну все, Люсь, – Пашка стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. – Все, мы сняли охрану. Ты можешь делать что хочешь.

Глава 39

А чего она хочет?

Люся тупо смотрела на него, не испытывая никаких желаний вообще.

Ни голода, ни жажды, ни обиды, ни страха. Ничегошеньки.

Тотальное отупение.

– Ты сказала, что Синичкина играет по правилам, – добавил Ветров, – а по условиям ее контракта она обязана предоставить бумажную копию своего исследования с личной подписью на каждой странице для подтверждения авторских прав фармацевтической компании. Но официально невозможно отправить посылку с рукописью без предоставления паспортных данных. Она должна была как-то оформить отправку. Да и липовые документы здесь не особо помогли бы – Синичкина в федеральном розыске, и выходить из своего укрытия чревато. Она воспользовалась услугой «муж на час», заказав курьера. Он должен был забрать у нее посылку и отправить от своего имени. Ну, дальнейшее дело техники – когда ты знаешь, что искать, то найти легче легкого. Тем более с ресурсами, которые нам выделили федералы. Так что благодарю за помощь следствию – твои слова о том, что Синичкина не нарушает правила, прозвучали вовремя.

– На здоровье, – пробормотала Люся, ничего не понимая.

– Первым делом Синичкина потребовала камеру-одиночку и высокоскоростной интернет, поскольку ее интеллект – достояние общества. Она сумасшедшая, Люсь. Как бы ее не признали невменяемой.

– Все равно, – ответила Люся. – Мне все равно. Я совсем ничего не чувствую.

Ветров посмотрел на нее с чем-то, неприятно похожим на жалость.

– Завтра Новый год, – напомнил он. – А у нас ни елки, ни мандаринов.

– Давай просто ляжем спать и проснемся первого января.

– Да, – согласился Ветров, подошел, взял Люсю за руку и повел ее в спальню. – Так и сделаем. Никаких салатов и толкотни на кухне.

– Ты, я и кроватка.

– Люсь, а Люсь. Оливье или генеральский?

– Ничего, Нина Петровна, ничего!

– Глупости. Вот-вот привезут елку.

– Не хочу елку, – Люся вцепилась в одеяло, как в спасательный круг, – не хочу оливье.

– Батюшки! Ты еще «Иронию судьбы» откажись смотреть.

– Как подумаю, – буркнул Ветров, – что скоро все это счастье переедет к Китаеву, так сердце радуется.

Люся легко пнула его ногой и разлепила глаза.

Нина Петровна широко улыбалась, глядя на них.

– Олежка мне вчера позвонил и обо всем доложил. Стало быть, маньяк теперь под стражей? Все так, как и должно быть.

И у Люси моментально испортилось настроение.

– Нет, – проговорила она, – так быть не должно. Все вообще неправильно.

Зазвонил домофон, и Нина Петровна упорхнула в прихожую.

– Серьезно, – сказал Ветров, – я вообще не буду скучать по этим утренним явлениям. А если бы мы здесь предавались разврату?

– Кто ворчит под Новый год, у того денег не будет, – крикнула Нина Петровна. – Люсенька, ты бы позвонила Николаю Ивановичу и пригласила его в гости. Вдруг у человека нет планов на новогоднюю ночь, бывает же такое.

– Этого еще не хватало! – ожидаемо отреагировал Ветров.

– Ну, бабуля, принимай дерево, – раздался голос кимора Стаса.

Господи, когда Нина Петровна его-то успела припахать?

– Я не буду вставать, – объявила Люся, – к черту все эти новогодние затеи.

– Объясни мне, – попросил Ветров, – бабушка боится незнакомцев или нет?

– По одному она может их переносить. Наверное. Я уже ни в чем не уверена. И вообще, разбирайся со своей бабушкой без меня!

Кажется, это называлось откатом.

После долгих недель нервного перенапряжения психика Люси отказывалась функционировать.

Она нуждалась в спячке.

– Вот что, – решительно заявил Ветров, – пойдем-ка мы с тобой прогуляемся.

– Куда? – простонала Люся. – Там зима. Там холодно.

– Вставай-вставай. Когда ты в последний раз просто гуляла по улице?

– Летом, как и все нормальные люди!

– Ты, радость моя, – шепнул он ей на ухо, – к нормальным людям всяко не относишься. Так что пошли.

На улице было солнечно, морозно и людно.

Все куда-то бежали с таким озабоченным видом, будто опаздывали на сверхважное мероприятие.

Люся шагала, одной рукой крепко опираясь на трость, а другой – на Ветрова.

У нее было что-то вроде панической атаки.

Идти по улице без охраны? Как странно и непривычно.

– Ты уверен, – спросила она, – что в исследованиях описан мой оборот? Синичке точно больше от меня ничего не нужно? Может, она хочет еще что-то выяснить или доказать?

– Вряд ли у нее это получится из камеры предварительного заключения.

– А «Явь»?

– С этим разбирается прокуратура. Выдыхай уже, Люсь.

– Куда мы вообще идем?

– Давай позавтракаем где-нибудь.

– Где-нибудь, где нет твоей бабушки? Ты серьезно собираешься дуться на нее?

– А ты нет? Куда подевалась твоя злопамятность, которая так нравилась мне?

Люся остановилась, заглядывая в его лицо. На них немедленно кто-то налетел.

– Что еще? – спросила она требовательно. – Злопамятность, ладно. Стрессоустойчивость, это ты уже говорил. Может, аномальная живучесть?

Ветров ухмыльнулся.

– Безусловно, – согласился лениво. – Твоя аномальная живучесть, в конце концов, вошла в фундаментальные исследования стрессовых оборотов нижних архов. Это именно то, что заводит мужчину.

– Ты думаешь, это смешно?

– Я думаю, что ты паникуешь и срываешься на мне, – мирно ответил Ветров. – Ты всегда нападаешь, когда тебе не по себе.

– Когда это я на тебя нападала? – поразилась Люся.

Он засмеялся.

Это было красиво – снежинки на его вязаной шапке, солнечный свет на ресницах, по-утреннему гладко выбритое лицо, прищуренные от смеха глаза, низкие перекаты в его голосе.

Люся неожиданно сама для себя обхватила его лицо ладонями в пушистых варежках и поцеловала.

Просто потому, что могла.

Целоваться посреди улицы на морозе было так по-студенчески, глупо, сладко, холодно, бестолково, что у нее заходилось сердце.

Трость упала и куда-то укатилась, и Люся не стала ее поднимать.

Они нашли небольшую пекарню, где пахло кофе и подавались пончики.

Ветров заказал их целую гору – с клубничной и шоколадной начинкой, с вареной сгущенкой и орехами. И две огромных чашки капучино.

– Почему ты болтаешься со мной по городу? – спросила Люся. – Тридцать первое декабря – рабочий день.

– Потому что сегодня воскресенье.

– Правда? – Кажется, она совсем потерялась во времени. – И что дальше? Ты получишь свое повышение?

Ветров поморщился.

– Мне и на моем месте неплохо, – ответил прохладно. – Может, получу звездочку на погонах, но не уверен. По правде говоря, мне не нужны подачки от Китаева.

– Ну приехали. Разве ты не ради своей карьеры терпел меня столько времени? – Люся ощутила вспышку мгновенного раздражения, как и всегда, когда он принимался за свое дурацкое соревнование с Великим Моржом.

– Терпеть – неправильный глагол, – ответил он, смягчившись, – я вернулся в город в основном потому, что изрядно напортачил в предыдущем. Хотелось сменить обстановку.

– Вау, – Люся с любопытством подалась вперед, – что же ты натворил, зайчик?

– Ну, я был моложе. Задиристее. Неуживчивее.

– Ах вот как, – усмехнулась она. – То есть мне досталась более зрелая и приятная версия тебя?

– Что-то вроде того. – Ветров жевал пончик, задумчиво глядя на Люсю. – Я переругался со всеми, с кем только мог. С прокурором. С начальниками видовой и гражданской полиции, главой Следственного комитета. Я уж думал, что вот-вот вообще вылечу из органов, когда явился твой Китаев. Он предложил мне хороший пост, гораздо более крутой, чем я когда-либо рассчитывал. А взамен попросил позаботиться о твоей безопасности. Он даже не пытался особо скрывать характер ваших отношений, но там только дурак не догадался бы. Людмила Осокина, журналист. Я помнил это имя еще с тех времен, когда ждал суда. Я погуглил тебя и выяснил, что ты сделала на проблемах моей семьи неплохую карьеру. Понятно стало и то, что за всеми неприятностями пятнадцатилетней давности стоял старинный друг нашей семьи Олег Степанович Китаев. Очень интригующий расклад.

– Тебе захотелось вендетты? – Люсе стало не по себе от этого разговора. – Вернуться, как граф Монте-Кристо, и покарать тех, кто поспособствовал твоему заключению?

– Отчасти, – спокойно подтвердил Ветров, – а отчасти мне не хотелось сообщать бабушке, что меня выперли со службы. Да и начинать все сначала в тридцать пять лет было как-то стремно.

– Вот только не прибедняйся. Ты же папочкин наследник, зачем тебе вообще понадобилась служба в полиции.

– Я вырос при деньгах, – заметил он равнодушно, – в том смысле, что они всегда просто были. Может, поэтому я к ним особо не стремлюсь. Машка – да, она с энтузиазмом занимается бизнесом, так что папочкина наследница у нас она. Когда я вышел из тюрьмы, мне хотелось сохранить максимальную дистанцию с семьей. Бабушка постоянно давила, у нее только черное и белое, никаких полутонов. Они с дедом были такими правильными, аж зубы сводило. Она – домовик-педагог, он – яг при погонах. Классика добропорядочности. Отец, наоборот, все время в серой зоне, всегда на грани между «законно» и «незаконно», с ним никогда не ясно, как далеко он зашел или готов зайти. Мне хотелось более безопасной жизни, чтобы границы не были так размыты. Если бы не срок, может, я проще относился бы ко всем этим махинациям. Но, отсидев, я пообещал себе, что ни за что не попаду туда снова. А значит, надо было держаться от отцовского бизнеса как можно дальше. Что мне и удавалось много лет.

– А потом ты вернулся.

– Да. Отец обрадовался моему назначению больше, чем я сам. И сразу начал выставлять требования: приглядеть за клубом, разобраться с птицефабрикой, где санэпиднадзор выявил нарушения, ну и все в таком роде. В конце концов я перестал отвечать на звонки, а отец забрасывал меня сообщениями о моей черной неблагодарности. «Всем, что у тебя есть, ты обязан мне». «Деньги не растут на деревьях». «Хочешь нормально жить, надо потрудиться». И регулярно угрожал мне – мол, если я буду упрямиться, он добьется моего увольнения.

– Руки у него коротки, – буркнула Люся со злостью на Ветрова-старшего, которую вовсе не собиралась демонстрировать Паше.

Он немедленно впился в эту интонацию как клещ.

– Что у вас произошло тем вечером, когда мы взяли Лихова? Отец улетел из города первым же рейсом. Я говорю себе, что это никак с тобой не связано, но меня терзают сомнения.

Люся улыбнулась.

Великий Морж обещал выставить Ветрова-старшего из города – и он выставил его из города.

Хоть что-то в этом мире остается стабильным.

Олег держит свое слово.

Сама Люся все еще не могла для себя сформулировать, что же именно у них произошло с Ветровым-старшим. Их отношения всегда были такими – он ее запугивал, а она держала удар. Поэтому и не собиралась ябедничать Паше – по крайней мере, пока сама не разберется, что к чему.

– Все как обычно, – ответила небрежно. – Ну ты знаешь. «Девочка моя, ты же не думаешь, что у моего сына ты единственная», все в таком духе.

– А что ты думаешь?

– О чем? – Люся, погрузившись в размышления о Ветрове-старшем, потеряла нить беседы.

Паша скорчил гримасу со смесью досады и насмешки.

– Хотелось бы, чтобы хотя бы иногда – обо мне, – сказал он саркастически, – но, видимо, для этого нужно вставать в очередь.

– Я много думаю о тебе, – обиделась Люся, – не то чтобы прямо все время и целенаправленно, но фоново ты всегда где-то в моей голове.

– Фоново? Спасибо и на этом, моя дорогая.

Люсе было неловко от едкой иронии в его голосе, как будто он ее в чем-то обвинял и побуждал оправдываться. Она терпеть не могла его ползучие пассивно-агрессивные намеки.

– Пожалуйста, – широко улыбнулась Люся, не собираясь поддаваться. – Так как ты мне собирался мстить? Или еще собираешься? Есть определенные планы?

Ветров наклонился вперед и вдруг легко щелкнул ее по носу.

– Бесишь, – сообщил он. – Во-первых, если кому-то и мстить, то Китаеву. Ты так, мелкая сошка. Но он вроде как на твоей стороне, и развязывать с ним войну уже поздно и глупо. Во-вторых, мне нравится, с какой убежденностью в своей правоте ты утверждаешь, что во всем виноват я один. В этом что-то есть.

– Что, например?

– Например, то, что во всем действительно виноват я один. Неприятно, когда не на кого спустить всех собак, но это освобождает. Я знаю, что не идеален, ты тоже знаешь это, и все-таки вот они мы. Лопаем пончики на завтрак, потому что неуемная энергия моей бабули выставила нас из дома.

– Неправда. Ты вытащил меня из дома, чтобы растормошить. Нина Петровна тут ни при чем. Но сказать тебе кое-что? – Люся придвинулась к Паше ближе, взяла его за руку. – Я люблю, когда мне не на кого спускать всех собак и когда в моих ошибках виновата я одна. Это означает, что и мои успехи принадлежат тоже мне. Означает, что все в моей в жизни – результат моих собственных решений, плохие они или хорошие.

– Это работает, только когда тебе нравится твоя жизнь, – сказал он, поцеловав ее.

– А тебе твоя не нравится?

– Зависит от того, выставишь ли ты меня из своего дома – кажется, теперь можешь себе позволить, – вкрадчиво произнес он.

От неожиданности Люся сцапала и съела еще один пончик, хотя была уже сыта.

– Черт, – пробормотала, – я вообще об этом не думала. Ты хочешь и дальше жить со мной?

– Мне нравится жить с тобой, – просто ответил он.

Люся прищурилась, разглядывая ветровский профиль. Расслабленный и в то же время напряженный. Так кошка дремлет на солнышке и вполглаза следит за воробьем, готовая в любую секунду сорваться с места и сожрать птичку.

Уж не думает ли он, что Люся выставит его вон?

По крайней мере его хоть не смущает, что квартира куплена Китаевым. Привычка к деньгам – ты не заморачиваешься из-за таких пустяков. Несколько миллионов туда, несколько миллионов сюда.

Интересно, Ветров-папа все-таки отлучил Пашу от семейной кормушки, или сын кривит морду, но регулярно получает деньги на счет?

Люди горазды не видеть бревен в своих глазах.

Паша прав – никто из них не идеален, но вот же они: лопают пончики на завтрак.

– Раньше я любила свою квартиру больше всего на свете, даже больше редакции, – призналась Люся. – Хотя в свое время мне понадобилось много сил, чтобы выкупить под нее помещение. Это же самый центр города, историческое здание, ценник был действительно конским. Но редакция принадлежит не только мне, но и всем, кто там работает. У меня нет крепостнических замашек, что бы ни думала на этот счет моя секретарша. А квартира была моей тихой гаванью, где меня никто не беспокоил. Я возвращалась туда и думала: господи, какое счастье! Вот дверь, которую я могу запереть. Вот кровать, на которую я могу лечь.

Люся говорила, не глядя на Ветрова, но чувствовала, как его рука каменеет на ее плече.

– И к чему ты ведешь? – сухо спросил он.

– Ни к чему. Просто удивляюсь тому, что и мне нравится жить с тобой. Скорее всего, я бы спятила, если бы тебя не было рядом все это время.

Как ни странно, это вовсе не успокоило Ветрова.

– Это же не какой-то синдром, когда невольно привязываешься к человеку, охранявшему тебя долгое время? – подозрительно спросил он.

– Люди называют это благодарностью, – засмеялась Люся. – Пашка, ну что ты такой параноик!

– Это потому, что ты не ярилка, – объяснил он, а Люся от такой наглости подпрыгнула на месте.

– И что это значит? – прошипела рассерженной змеюкой.

Ветров опять ухмылялся. Окончательно сбросил напряжение. Вернулся к своей беспардонной вальяжности.

– С ярилками все просто, – развалившись на стуле, принялся разглагольствовать он, – ты знаешь, чего они хотят. Они знают, чего хочешь ты. Никаких недомолвок.

– Ты понимаешь, что говоришь во множественном числе? – нахмурилась Люся. – Как будто речь идет о каких-то безликих женщинах.

– Ты собираешься выступить за права ярилок?

– Нет, – вспомнив о сестре, решила Люся, – черт с ними.

Ветров тихо засмеялся.

– Я обещал себе завязать. Ну, с бессмысленным сексом, – шепнул он удивительно интимно, согревая ее ухо кофейным дыханием. – Ты и сам становишься бессмысленным после него. Такой весь удовлетворенный и неудовлетворенный тоже. Вроде как было хорошо, а вроде через двадцать минут и не помнишь об этом.

– Секс – это же не таблица умножения, чтобы запоминать его. – У Люси выступили мурашки от этого шепота.

Сразу же захотелось вернуться в родную постель. С Пашей, разумеется. А разговаривать о ветровском прошлом и всяких ярилках не хотелось совершенно. Но она сидела, пригревшись в его руках, и слушала.

– Наверное, это возраст. – И он снова обдал дыханием ее ухо, а потом шею. Хорошо, что в пекарне было пусто и никто не смотрел, как они тут тискаются. – Ты начинаешь искать смысл.

– Смысл в сексе? – О чем они вообще говорят… – Паш, ты в целом как? Нормально? Не слишком усложняешь?

– Вот об этом я и говорю, – рассердился он на пустом месте. – Это ты слишком все упрощаешь. Тебе нравится жить со мной – и все. Живи, Пашенька, о чем тут думать.

Люся изумленно отодвинулась, чтобы посмотреть на него.

– А о чем тут думать? – уточнила непонимающе.

Он закатил глаза.

– О том, как ты ко мне относишься, предположим. Я часто задаю себе этот вопрос.

– Почему ты задаешь его себе? – мурлыкнула Люся. – Задай его мне.

Паша был раздраженным и милым. Странное сочетание, но у него выходило.

Трогательным таким. Как пятнадцатилетка на первом свидании.

– Хорошо, – обреченно произнес он. – Как ты ко мне относишься, Люся?

– Нормально, – ответила она и расхохоталась, увидев вспышку бешенства в его глазах.

Никогда раньше ей не доставляло такого удовольствия доводить живых людей.

Отношения должны быть приятными! Или полезными!

А не эти игрища.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто на них не таращится, Люся торопливо поцеловала его.

– Я с тобой, Паш, – сказала она, глядя прямо ему в глаза. – И я никуда не денусь. Не выставлю тебя за порог с чемоданом и не поеду сажать абрикосы. А хочешь, расскажу стыдное? Недавно я слушала, как ты сопишь во сне, и мне было так хорошо.

– Нет, это ненормально, – умиротворенно выдохнул он. – Ты точно чокнутая. Кто радуется чужому сопению?

– Ты никогда не смотришь на меня, когда я сплю?

– Никогда, – заверил он ее почти серьезно, но уголки губ предательски подрагивали. – Я же совершенно нормальный человек. К тому же ты спишь всегда одинаково – звездой. Руки-ноги раскинуты в разные стороны, а мне приходится ютиться с краю.

– Неправда, – неуверенно возразила Люся.

– Ты даже во сне звезда. Человек, который привык притягивать к себе внимание. Что было сначала: курица или яйцо? Ты стала такой, потому что создала портал? Или ты создала портал, потому что всегда любила быть в центре внимания? Мне нравится твоя самоуверенность, Люсь. Мне нравится твоя готовность к схватке – с кем угодно, когда угодно. И даже нравится, что постоянно приходится конкурировать с сюжетами, героями, идеями, расследованиями, которыми забита твоя голова. Это добавляет азарта. Но мне не нравится, что тебе становится плохо из-за меня. И еще как ты все упрощаешь.

– Ничего себе, – пробормотала Люся, изрядно впечатленная этим монологом. Теперь ей тоже надо произнести что-то в таком духе? – Я не упрощаю, Паш, просто не люблю говорить очевидные вещи. Мы вцепились друг в друга, потому что цепляем друг друга. В этом же все дело. Даже в самом начале, когда я все время злилась на тебя. И теперь так же – я реагирую на все, что ты делаешь, остро и сильно. И мне нравится так реагировать. Но дело не только в азарте, хотя да, он есть. Еще мне… не знаю, это так банально. Но ты как моя трость, Паш. Я на тебя опираюсь, когда сама не вывожу. Черт, такая пошлость. Почему людям обязательно надо извлекать пользу из ближнего своего?

– Люсь… – он попытался что-то возразить, но она сунула ему в зубы пончик.

– Просто давай жить дальше, – попросила Люся, – а там посмотрим. Вдруг ты найдешь смысл в сексе, а я научусь… не знаю, чему-нибудь. Занимать меньше места на кровати. Попробуем сделать жизнь друг друга лучше, а не хуже.

– Ты самая неромантичная женщина из всех, кого я встречал, – проворчал Ветров, но уже так, для порядка.

Он был благодушным и довольным.

– Это потому, – рассудила Люся, – что прежде ты имел дело исключительно с ярилками, а у них сладкая вата вместо мозгов.

На обратной дороге Люся позвонила Николаю Ивановичу Январскому, музейному деду, и предложила ему встретить Новый год с Нинель-звездочкой.

– Ух ты, – воодушевился Николай Иванович. – Но что же ей подарить?

Вот черт! Еще и подарки!

Несколько недель назад Люся заказала Нине Петровне прекрасный атласный халат, расшитый экзотическими цветами. Но о Паше она вообще забыла!

Не до того ей было.

И что ему теперь дарить? И надо ли?

Он наверняка тоже забыл об этом – последние недели выдались сумасшедшими.

Или не забыл?

Глава 40

В лифте Ветров сказал:

– Это ужасно, но у меня теперь всегда эрекция, когда я здесь.

– Что? – Люся, погруженная в суматошные мысли о подарке, не сразу сообразила, о чем идет речь. А потом вспомнила: их первый секс. – Серьезно? Ты не шутишь? – И тут же полезла проверять.

Он хохотал и требовал, чтобы его не лапали. У него есть права. Он не какой-то там легкодоступный мужчина!

В квартиру они ввалились изрядно взбудораженными и с радостью обнаружили, что Нина Петровна ушла к себе.

В гостиной стояла елка. Коробка с игрушками находилась на столике, но Нина Петровна не стала наряжать ее сама.

Наверное, в этом был какой-то романтический подтекст, но Люсе некогда было в него вникать: она сразу утащила Пашку в спальню, потому что возня в лифте требовала вполне определенного продолжения.

Ей нравилось его тело, и даже повышенная волосатость приводила в восторг, странное дело. Люся гладила его плечи, проводила ладонями по животу, щекотала ямочки на внутренней стороне локтей. Она не собиралась спешить, выходной же, воскресенье, время для ленивых прелюдий.

Пашка не торопил, он умел считывать ее желания, умел быть властным и умел быть мягким, и это всегда резонировало с ее настроением. Сейчас Люсе хотелось нежности, и она охотно подставляла его губам всю себя, поражаясь той легкости и открытости, которую испытывала в постели с Ветровым. Не было никакого желания закрыться или защититься, никакой натянутости – она совершенно спокойно делала все, что ей вздумается, и позволяла делать что угодно ему.

Она с удовольствием вбирала в рот его яички и ласкала языком основание члена, любила ощущать губами, как набухает, подрагивает и пульсирует головка, любила дразнить уздечку, любила Пашкины пальцы отдельной любовью, потому что они творили с ней нечто невообразимое. Любила держать его за волосы, когда его голова находилась между ее ног. Любила его руки на своих бедрах, любила перебирать поцелуями позвонки на его спине, любила легко прикусывать его соски и любила, когда он клал ладонь на ее горло, под гортань, на самую трахею. Это выводило ее доверие на новый уровень, а Люсе – оказывается! – нравилось доверять мужчине, с которым она спала.

* * *

– Ваша сестра? – в голосе Антона Вешникова не было и намека на радость или хотя бы оживление. – Уж простите, Люсенька, не та ли эта барышня, которая прославилась фотографиями с мэром?

Люся скривилась.

Она валялась на диване и ничего не делала.

Ветров с детским энтузиазмом наряжал елку. Было в нем что-то детдомовское в эту минуту, и Люся изо всех сил давила в себе непрошеное сострадание.

– Та самая барышня, – вынуждена была признать. – Ваша преданная поклонница. Умоляет об автографе.

– Я пришлю ей автограф почтой.

– Уверены, что нельзя устроить это при личной встрече?

– Люсенька, – зажурчал он велеречиво, – мы чудесно провели время, и вы написали прекрасное интервью, поэтому я спрошу вас честно: вы вообще видели ее страницу в соцсетях?

– А вы что, видели? – удивилась Люся, которой и в голову не приходило подписаться на Катьку.

У нее просто не было столько нервов.

– Скажем, ее страница – вирусная. Она записывает видео… ну, знаете, онлайн-курсы массажа. И это… нет, дело не только в одежде, хотя и она тоже слишком откровенна. Тот леопардовый латексный комбинезон, боже! Дело в том, как она двигается, каким голосом разговаривает… Это же почти порно. Гипнотический в своем роде эффект. В самом отвратительном смысле.

– Для автора эротических романов вы удивительный ханжа, – разозлилась Люся, на которую будто ушат холодной воды вылили.

Нет, она не чувствовала стыда за Катьку.

Она чувствовала раздражение от чужого лицемерия. Ты считаешь видео отвратительным? Так закрой его и забудь. Включи «Аббатство Даунтон» и гордись своей респектабельностью.

Злословие – худшая черта в мужчинах.

– Дело вовсе не в моем ханжестве, – важно начал было Вешников, но Люся не дала ему закончить.

– Знаете, что хорошо в моей сестре? С ней каждый день – новый сюжет. Взрыв эмоций. А теперь прошу прощения, мне надо наряжать елку, потому что мой возлюбленный уже смотрит с укором. Пока. – Люся бросила трубку. С чувством резюмировала: – Вот гаденыш.

– У меня галлюцинации, – флегматично заметил Паша, цепляя к веткам гирлянду, – мне послышалось слово «возлюбленный» и еще что ты защищаешь свою сестрицу. Наверно, это от переутомления. Чем тебя так рассердил порнобоян?

– Он говорит, что Катька выкладывает на своей странице отвратительные видео крайне неприличного содержания.

– И что в них отвратительного? – удивился он. – Она так славно мурлычет и трясет сиськами перед камерой. А леопардовый латекс – м-м-м!

– Ты тоже смотрел? – опешила Люся.

– Только не говори мне, что ты из тех женщин, кто ревнует к порнухе, а онанизм считает изменой, – встревоженно попросил Ветров. – И нет, я не дрочу на твою сестру, но несколько ее видео заценил. А мои ребята все поголовно ее фанаты.

– Господи, – простонала Люся и закрыла лицо руками.

– Минуту. – Ветров достал телефон из кармана и принялся в нем искать Катькину страницу. К счастью, делал он это достаточно долго, не дав заподозрить, что она у него в закладках. – Вот, полюбуйся. – И он протянул ей свой мобильник.

Люся осторожно глянула на экран.

«Консультант по деликатным вопросам», – стояло у Катьки в статусе.

Это сидение у мэра на коленях – деликатный вопрос?

– Ее бы энергию да в мирное русло, – вздохнула Люся. – Ско-о-олько у нее подписчиков?! С ума сойти!

Тут перезвонил Вешников.

– Люсенька, – сказал он неспешно, – я тут подумал, что мог бы уделить внимание своей поклоннице. Не хотелось бы стать заносчивым писателем, надо быть ближе к народу, – хохотнул он.

– А поздно, – мстительно ответила Люся, – она больше не заинтересована в вашем автографе. – И выключила телефон. – Пошли все к черту, – решила она. – Пашка, давай помогу тебе с елкой, что ли.

– И даже обойдешься без постоянных совещаний с Носовым?

– Костя – святой. Он сейчас тащит на себе весь контент. Ему памятник надо. В бронзе.

– Чудо, что Синичкина не успела разослать отчет о своих диких экспериментах в СМИ. Она поставила отправку писем на четырнадцатое января – опасалась, что в новогодние праздники эффект от публикаций будет меньше. Людям нет дела до новостей, пока у них есть тазик оливье и шампанское.

И снова упоминание Синички лишило Люсю всяких сил, вызывая у нее какое-то нежелание всего. Она опять рухнула на диван и уставилась в потолок.

Паша сел рядом, погладил ее по колену.

– Как ты думаешь, – спросил, – почему Китаеву понадобилась именно моя бабушка? Нянь-домовиков пруд пруди, нанял бы любую.

– Паш, она могла отказаться, – мягко заверила Люся, – ее никто не заставлял.

– Ты так уверена в этом?

– Насколько я могу быть вообще в чем-то уверена. Домовикам необходимо о ком-то заботиться, понимаешь. Это их видовая потребность. – Люся перехватила его руку и прижала ее к своей щеке. – Как-то все сложно, да? – пробормотала уныло.

– Ну, лучше, чем вчера, – ответил он философски. – По крайней мере теперь мне не надо тратиться на твою охрану.

– Столько денег впустую, – засмеялась Люся, – убивать-то меня никто не собирался!

И тут же заплакала.

Нина Петровна вернулась ближе к пяти и сразу запрягла Пашу готовить ужин.

Люся сидела на кухонном столе, всем мешала и смотрела, как слаженно они кулинарят. Сразу было видно, что это не в первый раз.

Разумеется, на оливье и селедку под шубой с Ниной Петровной рассчитывать не приходилось. Она предпочитала легкие закуски вроде креветок с апельсинами и клубники с маскарпоне, на горячее планировалась дорадо. Несколько бутылок шампанского охлаждалось в холодильнике, и Люся боролась с желанием открыть одну из них и наклюкаться.

Первые годы Люся никак не могла привыкнуть к тому, что старушка проводит столько времени на кухне. Есть же доставка – привезут и первое, и второе, и компот.

Но потом поняла, что Нине Петровне на полном серьезе нравится готовка.

Ну, у каждого свои заморочки.

Из ноутбука доносилось бормотание сериала «Друзья».

Как-то все просто, да?

Люди готовят пищу, а потом делят ее между собой.

«Итак, иди, ешь с весельем хлеб твой и пей в радости сердца вино твое…»

– Есть зло, которое видел я под солнцем, и оно часто бывает между людьми, – отозвался Паша машинально, и Люся поняла, что сказала это вслух.

– Да, – Нина Петровна протянула ей клубнику, – есть зло под солнцем, и люди жестоки друг к другу. Но жестокость порождает не жестокость, моя дорогая, она порождает сострадание.

– Вы говорите о Китаеве?

Старушка засмеялась.

– Люсенька, выключи в себе журналиста, – посоветовала она. – Знаете, дети мои, иногда, даже в старости, появляется ощущение, что тебе пора начать все заново. Перелистнуть страницу. И это значит, что ты все еще жива, хотя после смерти Димы я так мечтала умереть. Но мой траур затянулся.

Паша обнял ее и поцеловал одуванчиковый пушок волос на макушке.

Они были такими разными, старушка хрупкой и нежной, а он мрачным и хмурым, но в это мгновение казались Люсе очень похожими.

Вечер (вернее, ночь) получился довольно сносным.

Ладно, вполне себе милым.

Дед-коркор Николай Иванович ловеласил по полной, без устали очаровывая Нину Петровну.

Старушка хихикала и, если уж честно, немного перебрала с шампанским.

Пашка, подлец, все-таки позаботился о подарке для Люси.

Она смотрела на яркую коробку с пышным бантом, как на гремучую змею.

Он это специально, да? Чтобы ей было неудобно?

Ерзая под его веселым взглядом, Люся открыла коробку и обнаружила там новый мобильник.

Нормальный! Смартфон! С выходом в интернет!

После кнопочного чудовища, которым Люсе приходилось пользоваться последние недели, он казался настоящим чудом.

– Боже, – прошептала она очарованно, – скажи мне, что ты купил его на свою зарплату, а не на папочкины деньги!

Паша заржал, а Нина Петровна недовольно фыркнула.

Она подарила Люсе совершенно прозрачный и развратный пеньюар. Старушка не теряла надежды на внуков.

Николай Иванович раздал им новые керамические фигурки, на которых волк вез на спине навь. Старик явно следил за городской светской хроникой и похвастался, что директор бетонного завода заказал триста таких фигурок. Ну, для начала.

Люся вручила ему взамен бутылку дорогущего вискаря, которую ей кто-то когда-то подарил, отдала Нине Петровне халат и объявила, что с Пашей она потом рассчитается в индивидуальном порядке.

Старики понимающе переглянулись, а Ветров самодовольно ухмыльнулся.

В общем, направление их мыслей было понятно без слов.

– Паш, а Паш?

– М-м?

– Так и будешь спать или посмотришь на подарок?

– Ты надела тот бесстыжий пеньюар?

– А что, так можно было? Это избавит меня от необходимости дарить что-то всамделишное? Тогда подожди секунду, я мигом.

Пашка засмеялся и сцапал ее за ногу, не открывая глаз.

За ночь он опять покрылся щетиной, волосы спутались, на щеке отпечатался след от подушки.

– Ну нет уж, теперь мне интересно. Ты ведь напрочь забыла о подарке, где ты могла его нарыть за ночь?

– Сам не догадываешься?

Он приоткрыл один глаз и подозрительно на нее уставился.

– Нет, – протянул он без особой радости, – скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Возможно, это был самый неловкий момент в жизни Люси.

Даже хуже того раза, когда ее вибратор катился по ступенькам зала для заседаний городской администрации.

– Ну, – промямлила она неуверенно, – это, скорее всего, полная глупость. И я не уверена, что оно сработает…

– Люсь.

– В том плане, правда ли браслет из лягушачьей шкурки будет тебя защищать…

– Люсь.

– Твоя бабушка что-то говорила об искренней любви, так я понятия не имею, каким образом ее надо мерить… Искренне ли я тебя люблю? Или я люблю твое отношение ко мне? Или это вообще не любовь, а животная страсть? Или…

– Люсь.

– В общем, воспринимай это просто как сувенир. Ничего сверхъестественного.

– Люсь, мне не нужны обереги от измен, – сказал Ветров спокойно.

Она вспыхнула, ощутив себя невероятно униженной.

– При чем тут измены?

– Ну пусть ни при чем. Или при всем. Но если я надену твой браслет, мы никогда не узнаем, смогу ли я хранить тебе верность сам по себе, без искусственных ограничителей. Мне на самом деле хочется выяснить это, Люсь. Измерить любовь, как ты говоришь.

Она молчала так долго, что он начал нервничать.

– Нет, если тебе принципиально… Если так спокойнее… – сдал Паша назад.

Люся потянула его за руку, увела за собой на кухню, где без лишних слов щелкнула зажигалкой и сожгла лягушачью шкурку в пепельнице, оставшейся с тех времен, когда она еще «не курила».

– Да, – сказала она, – будет интересно.

Пашка засмеялся, сграбастал ее в объятия и долго целовал – без страсти, но с явным удовольствием.

– Теперь-то ты наденешь тот пеньюар?..

Пашка умчался на работу уже третьего января, у него там был настоящий ад с отчетами, бумагами, подготовкой уймы материалов для прокуратуры, и он испытывал облегчение, что хотя бы серия Синичкиной – китаевская головная боль.

Махина правосудия раскручивалась медленно, скрипя под весом тонны бумаг, спотыкаясь о многочисленные допросы, доказательства, вещдоки, о неумелое Пашкино руководство – сказывалась нехватка опыта, но тем не менее куда-то все двигалось.

Люся тоже решила поехать в редакцию – ей надо было найти еще одного журналиста и корректора, и она не была уверена, что с последней задачей справится без содрогания.

Возможно, нехватка запятых в текстах – не самая большая проблема.

В паркинге она минут пятнадцать сидела в машине, невольно ища глазами автомобиль охраны и не находя его. А потом выругалась и тронулась с места.

Почему ее так кроет именно сейчас, когда все осталось позади?

А до этого вроде ничего было. Она держалась получше.

Загадочные выверты психики, не иначе.

В конторе Костя Носов красил стены.

Люся ощутила едкий запах еще с лестницы, дернула носом, не веря себе, и бегом преодолела остаток ступенек.

– Какого черта, Костя?

– Мне все надоело, – сообщил он, сосредоточенно работая валиком. – Я все праздники писал, и писал, и писал, а потом понял, что все. Не могу больше видеть клавиатуру. Лучший отдых – это смена деятельности, а у нас стены обшарпанные.

Люся хмыкнула, скинула в приемной куртку, нашла у себя в кабинете комбинезон (не леопардовый и не латексный, а самый обыкновенный, в котором она обычно проводила по весне субботник на территории), переоделась и вернулась к Носову.

– Есть еще одна кисть?

– Возьми в коробке.

Некоторое время они мирно трудились в полном согласии друг с другом, а потом Носов сказал:

– Люсь, я все думал и думал над тем письмом, которое ты получила перед корпоративом. Все было так знакомо… про эгоцентрика и пустышку.

– Ну еще бы, – согласилась она. – Родная текстовочка-то. Ты, Кость, чей друг, мой или медведя?

– Я тебе не друг, а сотрудник, – привычно поправил он. – И просто для протокола: все это я наговорил тогда – с любовью.

Как будто Люся и сама не знала.

– Хочешь смешное? – предложила она. – Синичка узнала, что я получила то письмо, из чатика, где Ольга треплет языком обо всем, что я делаю. Мол, вместо того чтобы ехать на корпоратив, эта неврастеничка Люся рыдает в одном лифчике у себя в кабинете. Синичку так и не удалили из чата, потому что мы же никому не говорили, что она подозревается в серии убийств.

– Смешно, – подумав, серьезно подтвердил Носов. – Но не вздумай увольнять еще и Ольгу, у нас катастрофическая нехватка сотрудников.

– Она спит с моим бывшим, фармацевтом.

– Тем более не увольняй. Бедняжка и так наказана. – Люся невольно засмеялась. Всегда приятно услышать гадость в адрес бывшего. – Мэр подал в отставку тридцать первого декабря, ненавязчиво так, – сказал Носов. – Как думаешь, наша коркора реально выдвинет свою кандидатуру?

– Не все так просто. Нельзя взять и объявить, что ты хочешь стать мэром. По уставу города его должны выбрать депутаты.

– А ты сомневаешься, что они проголосуют, как Китаеву надо?

– Кость, – Люся отступила на шаг, пытаясь понять, нет ли разводов, – нам придется научиться жить самостоятельно. Китаев собирается на пенсию.

– Да ладно? – Носов присвистнул. – Все, сворачиваемся, незачем тут красить. Нас сожрет первый недовольный политик.

– Придется лавировать вдвое энергичнее. Так что не особо наглей пока, Кость. Скоро будет некому прикрывать нашу задницу.

– Ну и в чем тогда смысл? – Он раздраженно положил валик, потянулся. – Не наглеть, быть паинькой, не ссориться с сильными мира сего.

– Да, ты прав, так нас сожрут еще быстрее.

– Конечно, я прав, – самодовольно произнес Носов и принялся подлизываться: – Начальник, а начальник?

– Ох и не нравится мне твой тон.

– Ты же напишешь серию публикаций «Как я была жертвой маньяка. Откровения главного редактора»? Ну, со свойственной тебе открытостью.

Люся так резко дернулась, что едва не разлила банку краски.

– Черт, Костя, издеваешься?

Он скрылся за поворотом коридора и вскоре вернулся с двумя бутылками нулевого пива.

– Охваты плюс психотерапия. Два в одном, Люсь, – проговорил он голосом опытного соблазнителя.

– Ты понимаешь, что я хочу просто быстрее забыть всю эту историю? – спросила резко.

– Ты ее все равно не забудешь, – возразил Носов, – тебе надо выговориться.

– Это тебе надо продвинуть портал.

– Вообще-то это твой портал.

Они уселись прямо на пол и чокнулись своими бутылками.

– Я не смогу, – пробормотала Люся.

– Ага.

– Это очень болезненно.

– Угу.

– Я спрошу у Китаева, – сдалась она. – Не уверена, что ФСБ решит предать все огласке.

– К счастью, у тебя пока еще есть там блат, – засмеялся Носов.

Глава 41

Лидия Борисовна Ткачева, бывшая начальница отдела, где работала Настя Китаева, звонку Люси обрадовалась.

– Как же, как же, – ответила она дребезжащим старческим голосом, – читываем ваш портал. Удивительный был материал с писателем Вешниковым, душевный.

– Спасибо, очень приятно. Лидия Борисовна, а мы можем с вами встретиться?

– Со мной? – она вроде удивилась и растерялась. – Ну конечно же, почему нет? Только я, Люсенька, почти не выхожу из дома. Приедете ко мне в гости?

После трех дней малярных работ Люся готова была ехать хоть к черту лысому, лишь бы выпустить из рук валик. Они с Носовым, будто два одержимых демона-красильщика, обновили стены в коридоре, на кухоньке и в переговорной, торопясь закончить, пока остальные сотрудники не вышли на работу.

Люсе казалось, она насквозь пропиталась стойким химическим запахом, а на ее волосах красовалась сиреневая клякса.

– Приеду. А можно прямо сейчас?

Лидия Борисовна оказалась очень старой ладой – ну да ведь она и пятнадцать лет назад была немолода. Когда Люся приперлась, хозяйка пекла пирог.

– Гости у меня великая ценность, – со смешком объяснила она, – поэтому, что бы вас сюда ни привело, это прекрасно.

У нее были ясные глаза и энергичный голос, что и хорошо, и плохо: кажется, до бездумного потока воспоминаний о днях минувших Лидии Борисовне было еще далеко. Значит, нужна легенда.

– Личная жизнь меня к вам привела, – сказала Люся, согласившись на чай. – Я встречаюсь с Павлом Ветровым, сыном Виктора Дмитриевича Ветрова…

– Паша! – оживленно поддакнула Лидия Борисовна. – Я помню его мрачным, нелюдимым юношей. Читала на вашем портале, что он теперь служит в полиции?

– Ну да. Мне бы хотелось понять, в какую семью я собираюсь войти.

– Деточка, какая удивительная предусмотрительность по нынешним временам! – восхитилась Ткачева. – Сейчас ведь молодежь редко о чем думает, такая безответственная, а семья – это фундамент, на котором стоит вся наша жизнь…

О господи. Если лада заведет волынку о семье – все, тушите свет.

– А вы работали с Виктором Дмитриевичем…

– Я пережила четырех губернаторов, – с гордостью подтвердила Лидия Борисовна. – Они приходили и уходили, а мой отдел работал четко как часы! На пенсию меня провожали три раза, все никак проводить не могли.

– И как он? Виктор Дмитриевич?

– Хапуга, но об этом вы и сами знаете.

Исчерпывающая характеристика.

Люся сделала глоток чая.

На небольшой современной кухне было чисто, пахло выпечкой, чистящим средством и одиночеством.

Лада, которая так и не создала семьи, – это всегда печально.

– У меня от него мурашки по коже, – призналась Люся. – Это нормально – бояться будущего тестя? Каким он был начальником?

– Обычным. Местами грубым, местами обаятельным. Много пил, пытался много урвать. Я совершенно не понимаю, почему вы спрашиваете о Викторе Дмитриевиче у меня.

– Настя Китаева всегда говорила, что вы были умной и проницательной начальницей.

– Настя? Китаева? – Ткачева оглянулась на Люсю, в ее взгляде появилась полицейская цепкость, но потом исчезла.

Лидия Борисовна открыла духовку и принялась хлопотать над пирогом.

– Да, Настенька такая хорошая девочка. Как жаль, что сейчас ей приходится пройти через развод, ребеночек ведь совсем недавно родился. Что ж, это не первый брак, не переживший пеленок.

– Настя разводится? – переспросила Люся.

Семейные дела Китаева всегда находились вне зоны ее доступа, да Люсе и не особо интересно было.

Ну хорошо, ладно.

Конечно, она гуглила Китаевых, но они не тусовались в соцсетях и не спешили рассказывать о себе посторонним. В мире, где люди выкладывали в интернет каждую съеденную булочку, – невероятная закрытость.

– Представляете? – вздохнула Лидия Борисовна. – Впрочем, сразу было понятно, что Беглов – прощелыга. Не понимаю, куда только Олег Степанович смотрел.

– Мужчины бессильны перед своими дочерьми. – Люся пожала плечами.

Когда-то и она была папиной любимой девочкой, а потом родилась Катька и перетянула все внимание на себя.

– А вы знакомы с Олегом Степановичем, да?

Ткачева ответила ей насмешливым взглядом мудрой черепахи Тортиллы.

Ах, деточка, говорил этот взгляд, кто же в нашем городе Олега Степановича не знает. Может, какие-то маргиналы только.

– И не злились из-за того, что Настю воткнули в ваш отдел? – зашла Люся с другого края. – Девушка без опыта, явно принятая по знакомству…

– Нет, – с усмешкой ответила Лидия Борисовна и поставила перед Люсей тарелку с куском пирога. – Я немного знала обе семьи, Китаевы дружили с Ветровыми, то, что они начнут пристраивать в администрацию своих деток, было вполне ожидаемо. У некоторых социальный лифт движется быстрее.

– А с Виктором Дмитриевичем Настя нормально ладила?

– Да они не виделись почти. Разные весовые категории. Он – губернатор, она – девочка с бумажками. Тихая, исполнительная, хорошо воспитанная. Не слишком расторопная, но старательная. Хотя, кажется, он за ней немного ухаживал, но странно так, агрессивно. А потом Настя заболела и в наш отдел уже не вернулась, уволилась.

Больше Люся ничего интересного не выяснила, сколько ни кружила вокруг Лидии Борисовны.

Но вот что стало открытием: Великий Морж подпустил к дочери прощелыгу, а прощелыга бросился разводиться, как только у них с Настей родилась коркора.

На прощание Лидия Борисовна заметила вроде как в шутку:

– Люсенька, а вы не робкого десятка, раз решили связать себя с Ветровыми.

Не робкого, это точно.

Не успела Люся завести машину, как ей позвонил Великий Морж.

– Ну вот что, – сказал он со смесью усталости, раздражения и властности, – давай-ка увидимся.

– Давай, – согласилась Люся.

Это Лидия Борисовна уже настучала о ее визите? Как оперативно.

Китаев не стал приглашать Люсю ни в ресторан, ни на очередную хату, ни в свой кабинет.

Они встретились на склоне, откуда открывался вид на весь город.

Люся вышла из своей машины, добежала на лютом ветру до машины Китаева и забралась в салон.

Внизу зажигались огни, день перетекал в ранние сумерки, начинала кружить вьюга, а Люсе было тепло и сытно.

Пирог у Лидии Борисовны получился изумительным.

– Я тебя о чем просил? – рявкнул Великий Морж. – Забыть о Викторе Ветрове. А ты теперь с расспросами по людям бегаешь?

Ага. Значит, намерен ругаться.

Совершенно непродуктивно, если бы кто спросил Люсино мнение.

– Он напугал меня, – ответила она. – Это тот самый страх, который всегда испытывает женщина, когда перед ней мужчина, способный к насилию. Мы чувствуем такие штуки на уровне подсознания.

– Ты – чувствуешь, – огрызнулся он. – Ты нижний арх, Люся, у тебя интуиция. Остальным повезло меньше.

– Олег, ты мне расскажешь, что случилось пятнадцать лет назад?

– Расскажу, – неохотно отозвался Великий Морж. – Все равно ведь ты как бульдог, Люся. Вцепишься, хоть водой обливай, и то не поможет.

– Я – твое творение, – напомнила насмешливо, – так что претензии не по адресу.

– Я больше чем уверен, что в итоге Галатея возненавидела Пигмалиона. И ты когда-нибудь возненавидишь меня, если еще нет.

– С ума не сходи, – попросила она сердито. – Я срываюсь с твоего поводка, это правда. Но я всегда, при любом раскладе на твоей стороне. Это константа.

– Пятнадцать лет назад Виктор Ветров переступил все границы, – сказал Великий Морж угрюмо. – Загнал мою Настюху в угол, распускал руки. Напугал девочку.

Он так сильно вцепился в руль, что пальцы побелели. Люся осторожно расцепила его руки и накрыла своими ладонями.

Наверное, она не была удивлена. Наверное, она ощутила, что Ветров-старший способен на подобное – там, в тесноте своего коридора.

– Он всегда был несдержанным, избалованным, вздорным, – продолжал Великий Морж. – Единственный ребенок, родители были готовы своего Витеньку на руках носить. Его отец работал как одержимый, типичный яг с идеалами и верой в закон. Нина спускала сыну слишком многое, тогда она еще думала, что с любовью нельзя переборщить. О том, что Виктор поглядывает на нашу Настю не так, как на ребенка друзей семьи, впервые сказала моя жена. Мы были на шашлыках у Ветровых, и она заметила, что он… «Он смотрит на Настю как на добычу», – вот что она сказала. Я, признаться, не придал ее словам большого значения, Лена всегда любила все преувеличивать, ей повсюду мерещились опасности.

– Домовиха или лада?

– Бояна. Просто очень тревожная и с богатой фантазией. Однако на всякий случай я решил перевести Настю на другую работу. Привиделось моей жене или нет, но лучше было подстраховаться. К тому же мои отношения с Виктором становились все хуже. Он окончательно зарвался, и я предупреждал его, что все это плохо закончится. Димка-то был слеп как крот, когда дело доходило до его сыночка. Понимал, что тот великий комбинатор, но как-то… не знаю, не хотел видеть, как далеко все зашло. Яги идеалисты, порой они отказываются понимать, как несовершенны этот мир и твари, его населяющие. А у меня стопка документов росла и росла, и надо было принимать решение: или идти со всем этим к Диме и решать, что делать с его наследником, или самому пытаться приструнить Витьку. Думаю, мои нотации и вывели его из себя, он начал приставать к Насте мне назло, а потом, как обычно, его вынесло за сплошные. Тормоза-то давно отказали.

В общем, пока я решал вопрос с Настиным переводом, прошло несколько дней. Однажды вечером мне позвонила Лидия Борисовна Ткачева, к которой ты сегодня так беспардонно заявилась. Когда-то мы с ней работали и немного дружили. Я просил ее присмотреть за Настей. «Олег Степанович, – весело спросила она, – уж не собираетесь ли вы просватать дочку за Виктора Дмитриевича?» Я уточнил, с чего она так решила, и оказалось, что вот уже несколько дней Ветров по вечерам вызывает Настю в свой кабинет и заваливает ее ненужной работой. Ткачева, как и любая другая лада, увидела в этом своеобразные ухаживания, а я напрягся. Поехал в администрацию, решив напрямую поговорить с Виктором. В роли зятя я его не видел – староват, распущен, вороват. Был поздний вечер, на этаже было тихо, охрана только внизу, на входе. Настя выбежала мне навстречу из Витькиного кабинета – вся в слезах, дрожащая, перепуганная. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что случилось. А Ветров… Ветров был пьян и под веществами. Ничего толком не соображал. Я заехал ему по морде, увез Настю, отдал на попечение жене. Очень хотелось наорать на нее – как могла позволить этому придурку себя лапать, почему не рассказала мне раньше, зачем пошла к нему в кабинет.

Моя дочь выросла слишком робкой, послушной рохлей. Это очень сложный ребенок, она чувствительная, нервная, хрупкая. До сих пор такая, хотя уже успела выйти замуж, стать матерью, развестись.

Я был так зол, что плохо владел собой. Примчался к Ветровым, к Диме и Нине, весь в пене, спустил на них всех собак, предупредил их, что не оставлю это просто так. «Если Виктор напал на мою дочь, – сказал я, – то пусть теперь страдает его сын». Тогда-то Диме в первый раз и вызвали «скорую», сердце прихватило. Мне было плевать – если бы он лучше следил за своим Витей, моей Насте не пришлось бы потом десять лет ходить на психотерапию. Она ведь доверяла Виктору Ветрову, он был другом семьи, Настя знала его с детства и не ждала от него опасности. Тогда она перестала доверять мужчинам, ее муж – первый человек за много лет, который смог пробиться через барьер. Но этот придурок сбежал, сверкнув пятками, как только Варька перекинулась.

– А Паша?

– А твой Паша вел такой беспутный образ жизни, что мне и делать ничего не пришлось. Я приставил к нему одного энергичного стажера, приглядеть, и очень скоро случилось то ДТП, когда он сбил женщину. Уже второе ДТП в состоянии алкогольного, скандал разгорался как по маслу. Благо, у меня под рукой была очень прыткая и амбициозная молодая журналистка, готовая выбить из искры пламя. Одновременно я уговорил Горелова подать в суд на Виктора, был у меня собран на него и другой компромат. Они бы сели оба, но, когда Паша загремел в СИЗО, у Димы случился второй приступ.

– И Нина Петровна попросила тебя не сажать Виктора.

– Попросила остановиться, да. «Хватит, Олег, – сказала она, – пусть Витя лишится поста, пусть уедет из города, но я не могу потерять разом всю семью».

– Боюсь представить, что ждет твоего беглого зятя, – вздохнула Люся и положила голову ему на плечо.

– Лучше даже не представляй. Я с интересом наблюдал, как Виктор Ветров мечется по кабинетам, пытаясь вытащить своего Пашу, тогда он еще не понял, что никто ему не поможет. Я появился у него после суда, где «БРЕСТ» выиграл дело, показал кое-какие документы и сообщил, что видеть его больше не хочу в своем городе. И Ветров уехал.

– Интересно, что Виктор не знал о нашем знакомстве. И не понял, что Пашка сел тоже с твоей подачи.

– Он до сих пор в каком-то подростковом отрицании. Все вокруг виноваты, а я сволочь, потому что посмел сообщить его отцу о том, что он напал на Настю. С его точки зрения, я все преувеличил, это было просто… такое настойчивое ухаживание.

– А Нина Петровна?

– А Нина заперлась в доме. Ей настолько не хотелось ни с кем общаться, что она начала симулировать деменцию. Знакомые отваливались сами собой, она выбрала добровольное одиночное заключение. Может, вместо Виктора. С годами я остыл, злость сменилась скорбью, и меня все сильнее тревожило ее состояние.

– И ты подсунул ей меня.

– Ты, Люсь, мертвого растормошишь.

Она хмыкнула.

– Каково это было – просить Нину Петровну о помощи после всего, что случилось?

– Мне плевать на вопросы нравственного характера, если ты об этом. Я не навешивал лишнего ни на ее сына, ни на ее внука. Они пожали ровно то, что посеяли.

– Что же Настя? Она согласна жить вместе с матерью человека, который ее домогался?

– Настя теперь сама мать, – жестко ответил Великий Морж, – и ее личное неудобство не идет ни в какое сравнение перед необходимостью защитить Варьку.

Совершенно стемнело, и небо потерялось за крышами домов.

Великий Морж тихо дышал рядом с ней, его руки – крупные, теплые, знакомые – грели ее ладони.

Люся смотрела на крохотные огоньки внизу и думала, что Нина Петровна сорвалась на Пашке, когда велела ему вернуться из тюрьмы человеком или не возвращаться вовсе. И на Машке. Закрутила гайки после всех ошибок с Витей.

Но ведь она была всего лишь человеком, а не идеальным искусственным интеллектом.

Как и все они – запутавшиеся, нуждающиеся в любви, одобрении и поддержке.

Обычные люди.

Кажется, пришла пора Люсе научиться хранить кое-какие тайны.

Не наносить новых ран, а понять, как исцелить старые.

Домой она вернулась тихая, сумрачная.

Прямо в сапогах прошла на кухню, где Пашка готовил ужин, слушая подкаст о том, как стать хорошим руководителем. Обняла его сзади, прижавшись лбом к спине.

– И чего ты? – спросил Пашка, накрыв ладонями ее руки на своем животе.

– Ничего. Просто.

– Ладно.

Так они и стояли, как два дурака, пока талый снег с Люсиных подошв не превратился в лужицу.

– В общем, родители-то твои упоротые хуже тебя, начальник. Теперь понятно, кто в кого, – заявил кимор Стас, появляясь в Люсином кабинете.

– Что?

– Сказали – или в двушку, или никуда.

Как они ее все достали!

Нет, отношения с мамой и папой стали куда лучше – Катькина беременность сплотила семью, заставила сомкнуть ряды.

Но квартирный вопрос никак не решался. Маме было все равно, лишь бы дочери перестали ругаться. Но папина гордость не позволяла ему принять четырехкомнатную квартиру от старшей в угоду младшей.

Катька рыдала и грозилась от такого стресса лечь на сохранение. Люся мечтала ее придушить.

– Просто подготовь все документы, – попросила Люся, – оформим квартиру на меня, если отцу так спокойнее. Катька, конечно, будет вопить как потерпевшая, но кому какое дело.

Стас угукнул, сгружая на диван коробку с офисной бумагой. По уму, ей было место в приемной, но у кимора с секретаршей Ольгой немедленно развязалась война не на жизнь, а на смерть.

Люся страдальчески вернулась к ноутбуку.

«Как я была жертвой маньяка», – мерцало на экране.

И больше ни строчки.

Полный неписец.

– Так, – сказал Стас, – я поехал за грушей.

– За какой еще грушей?

– Боксерской. Павел Викторович велел повесить.

Павел Викторович, значит, велел. Боксерскую грушу!

В ее любимой квартире, где все подобрано с такой любовью.

– Выбери грушу поменьше, – вяло попросила Люся. – Миниатюрную.

Стас хохотнул и ушел.

А она снова тупо уставилась на экран.

Нет, Носов явно переоценил степень ее открытости миру.

Захлопали двери.

Так они хлопали, только когда кое-кто врывался в контору, ускоряясь от праведного негодования.

– Твою мать, Люся, – завопил Пашка, врываясь в ее кабинет, – вы совсем тут ополоумели?

– Точка зрения редакции может не совпадать с точкой зрения Носова, – радостно завопила она в ответ.

– Значит, – нависая над ее столом, заговорил он, чеканя слова, – в видовой полиции полный бардак, дело о трясовицах лишнее тому подтверждение. Значит, видовиков надо просто перекинуть в Следственный комитет, а отдел закрыть.

– Ну это же в твоем ведомстве…

– И это я обнаружил!

– Случайно! Потому что я подсунула тебе дело о навях!

– Люся, бесишь.

– Неа, – и она широко улыбнулась, – я же чувствую, что ты ругаешься для порядка, без огонька. В следующий раз постарайся лучше.

– Да ну тебя, – он отмахнулся. – Теперь ты будешь придираться к тому, как я с тобой скандалю?

– К тому же конкретно тебя мы хвалили в прошлой статье. Во всем, Пашенька, необходим баланс, а то нас заподозрят в предвзятости.

Он еще немного посверлил ее глазами, потом покачал головой.

– Угораздило же меня связаться… Ты сегодня поздно?

– Я сегодня нормально.

Перегнувшись через стол, он поцеловал ее и отправился восвояси.

– А моя груша? – спросил на ходу.

– Испортит весь мой интерьер. Часа через два.

Пашка развернулся и, снова вернувшись к Люсе, еще раз поцеловал. Куда обстоятельнее.

– Ладно. Но твоему Носову я однажды шею сверну.

– Становись в очередь, – засмеялась Люся.

А потом вздохнула и решительно придвинула к себе клавиатуру ноутбука.

Эпилог

Апрель выдался солнечным, и Настя Китаева, вытащив из детского автокресла Варьку, вдохнула свежий весенний воздух полной грудью.

Дом, который отец построил в небывало короткие сроки, оказался похожим на шале – два этажа, покатая крыша, большие окна, простые формы.

Очаровательное местечко, если не думать о высоком заборе вокруг.

И о просторном подвале внизу.

– Насть, – хмуро сказал отец, выходя из машины.

– Пап, не начинай снова, – попросила она устало. Они ругались всю дорогу, как и последние несколько месяцев. – Мне вовсе не нужно, чтобы вы с мамой тоже жили здесь. Мы с Варькой прекрасно обойдемся без таких жертв.

– Это вовсе не жертвы…

– Хорошо, скажу по-другому. Нам не нужны воспитатели. И ваши вечно испуганные лица. И то, как вы к этому относитесь – как к величайшей трагедии. Варя – просто особенный ребенок, которому требуется специфический уход. На этом все. И не смей мстить Максу!

– Твой муж едва не сдал собственную дочь видовикам.

– Бывший муж, пап. Бывший! Он обещал, что будет молчать.

– Настя, твоя доверчивость…

– Пап, возвращайся в город, – она тронула его за рукав, – пожалуйста. Будете приезжать с мамой по выходным.

– Но…

– Пожалуйста.

Он был невыносимо душным, властным, черствым. Насте было тяжело рядом с отцом – он давил на нее, как пудовая плита.

Двоюродный брат, Ленька Самойлов, называл его Иродом.

Ленька раньше работал на интернет-портале, откуда уволился, потому что ему все завидовали и создавали токсичную обстановку. По его словам выходило, что тупая и злобная начальница теперь локти кусает – такого ценного сотрудника потеряла. Сейчас Леня работал в пресс-службе районного суда, потому что из прокуратуры он тоже уволился.

По той же причине.

Папа, наверное, вечно будет вынужден пристраивать его то туда, то сюда.

– Ладно, – сказал отец, – давай я тебе хотя бы дом покажу.

– Я сама все посмотрю, спасибо.

Настя приехала сюда самой последней.

Нина Петровна жила в шале уже почти месяц – следила за отделочными работами, заказывала мебель, посуду, постельное белье. Отец объяснил, что ей нужно настроиться на дом, сродниться с ним.

У нее были какие-то проблемы с общением, и она пряталась от рабочих, но при этом все равно как-то умудрялась разруливать все.

Наверное, с помощью старика коркора, мастера по керамике, который прилагался к Нине Петровне.

Настя не возражала: он обещал научить Варю лепке и ухаживать за садом. Отец сказал, что старик обустроил себе мастерскую на заднем дворе и собирался продолжать творить.

Что ж, немного искусства им всем не помешает.

К тому же коркоры ее теперь очень интересовали.

Насте было сложно представить, как они смогут встретиться с этой женщиной снова.

Пятнадцать лет назад Нина Петровна приезжала к ней, просила прощения за сына.

Все было как в дурном сне, и Настя плохо понимала, что надо ответить.

Простить? А за что? Не Нина Петровна вдруг полезла Насте под юбку, дыша перегаром в лицо.

Сказать «ничего страшного»? Но это было страшно. Очень.

И Настя просто отупело молчала, мечтая, чтобы ее побыстрее оставили в покое.

И вот теперь эта женщина ждала ее в новом доме, и им придется жить друг с другом и быть вежливыми.

Так странно.

– Ладно, пап, мы пошли, – Настя торопливо чмокнула отца в щеку, поудобнее перехватила Варьку и шагнула к дому.

Дверь приглашающе приоткрылась, предлагая быстрее войти внутрь.

Нина Петровна стояла посреди холла – нарядная старушка в цветастом платье, шерстяных носках и с котенком на руках.

– Привет, – сказала она деловито, – это Мурка. Мурка – это Настя и Варя.

Варька замахала ладошками, заерзала попой, норовя выскользнуть из материнских рук. Она уже неплохо ползала и умела вставать, если за что-то держалась.

Новых оборотов больше не было, и Насте порой казалось, что она все придумала. Что это была галлюцинация.

Она жгуче, отчаянно надеялась, что такого больше не повторится.

– Николай Иванович собирает кроватку, – Нина Петровна закатила глаза, – вчера обещал, но увлекся новым сюжетом. Ты голодная? У нас есть вкуснейший деревенский творог, очень полезно для кормящих мам.

– Я не кормлю, – ответила Настя резче, чем хотелось бы. Ей было не по себе, и она направилась к дивану, чтобы стянуть с дочери комбинезон. – Молоко пропало, когда Варя… ну, понимаете.

– Понимаю, – невозмутимо согласилась Нина Петровна. – Игорь устанавливает ограничители на кухонные шкафчики. Насколько я понимаю, эта юная проныра скоро научится ходить.

– Игорь? – переспросила Настя с недоумением. Она извлекла Варю из теплой одежды и спустила на идеально чистый деревянный пол. – Кто такой Игорь?

– Охранник.

– Не яг ли? – со смешком спросила Настя и замолчала, увидев, как Нина Петровна кивнула. – Вы с ума сошли? – Сердце бухнулось в пятки. – Яги – генетические враги коркор!

– Они защитники.

– Они защищали человечество от коркор!

– Ну а теперь Игорь будет защищать маленькую коркору от человечества. Так распорядился твой отец, Насть, я тут ни при чем.

– Господи, – Настя опустилась на диван, дрожащими руками убирая волосы с глаз. – Уму непостижимо! Яг в этом доме! О чем отец только думал?

– О вашей безопасности, – прозвучал теплый бархатный голос, и она дернулась, повернулась на этот голос с ужасом.

Мужчина – это всегда к несчастью. Он или нападет на тебя, или бросит в беде.

Еще и яг!

Он стоял на пороге гостиной и на Настю вовсе не смотрел. Только на ребенка в ее руках.

Яг был не слишком молодым, около сорока, излучал спокойствие и собранность.

– Яги умеют раздраконить коркора, – сказал он просто, – но мы знаем, как его и успокоить. Видовые особенности.

– Все наладится, – твердо сказала Нина Петровна. – Мойте руки, обедать пора. Рассказать вам, что было в сериале, который я смотрю?..

Послесловие

Официально «Явь» была закрыта, а Евгений Крылов исчез сразу после суда, на котором выступал в качестве свидетеля. Злые языки утверждают, что впоследствии его видели в коридорах Минцифры.

Синичка была признана вменяемой и виновной, она получила пожизненное заключение, где написала несколько пособий по лингвистике и три романа-антиутопии. Ее сокамерникам эти романы понравились.

Дмитрий Юрьевич Лихов скончался в СИЗО от обширного инфаркта.

Алексей Баринов, фармацевт, избежал тюремного заключения и расстался с Ольгой, как только ему надоело злословить в адрес своей бывшей.

Из четырнадцати подростков трое закончили свои дни в психиатрическом диспансере.

Марине Сергеевне Соловьевой удалось стать мэром только после пяти лет упорной борьбы за должность.

Федор Горелов провел с навью Сашей семь лет, пока она не рассыпалась пеплом. Он так никогда и не женился, но исправно платил алименты и даже поделился с сыном частью бизнеса.

Виктор Ветров больше никогда не возвращался в родной город.

Маша Ветрова получила награду «Меценат года».

Катя Осокина вышла замуж за автора эротических романов Антона Вешникова. С ней он был совершенно несчастен, однако в его произведениях появились глубина, трагизм и потрясающее понимание страстей человеческих.

Вероника Белова не смогла избавиться от атопического дерматита, зато на портале «Город не спит» она познакомилась с молодым ягом Колей, который едва не проткнул осиной живого человека. Они были счастливы до конца своих дней.

Костя Носов женился на своей девушке-ладе, но всю жизнь изменял ей с работой. Он оставался непоседливым сварливым кимором до глубокой старости. А потом разве что непоседливости поубавилось.

Павел Ветров ни разу даже не подумал посмотреть на сторону. Ну хорошо, пару раз у него проскальзывали такие мыслишки. Но кто мы такие, чтобы судить человека за пошлые фантазии, в конце концов, это его частное дело.

Люся… а что Люся? Вон она бежит за управляющим Дорстроя и размахивает диктофоном, требуя объяснений, почему сдача объекта задержалась на полгода.

У Паши и Люси родились две дочери-близняшки. Обе ярилки, чтобы вы знали.

Никто и не обещал, что их жизнь будет безоблачной.

Варя Китаева…

Стоп. Вы когда-нибудь слышали о Варе Китаевой?

Вот и никто не слышал.

По крайней мере в сводках новостей ее имя так ни разу и не прозвучало.

Примечания

1

Высоцкий В. Мое второе «я».

Content

Тата Алатова
Люся, которая всех бесила
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Послесловие

Примечания