Карен Джиннейн

Хроники смутных дней

© Проходский А.Н., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящаю эту книгу маме и папе, которые всегда верили в меня.

Спасибо за вашу любовь и заботу.

Эта книга для вас.

Пролог

Лондон, сентябрь 1858

Смутные наступили времена.

Раскалённый шар[1] в небе нещадно палит денно и нощно. Река под ним источает запах гнили. Погосты уже не вмещают всех умерших.

Город смердит сильнее, чем прежде. И это не только ставшая уже привычной вонь помоев и сточных ям, удушливый дым угольных печей, смрад из трущоб, жители которых никогда не знали мыла. Не только зловонная жижа под ногами, в которой смешался конский и человеческий навоз, тухлые овощи, кости и отходы живодёрен. Вся дрянь, что город изверг из себя.

Ядовитый смрад, поднимавшийся от реки, перебивал остальные запахи.

Слишком много людей скопилось в одном месте. Лондон трещал по швам, и даже могучая Темза была не в силах справиться с этой обузой. Её мрачные воды источали яд, а на берегах копошились кровавые черви. Здесь изнанка городской жизни была выставлена на всеобщее обозрение.

В 1858 году Лондон семимильными шагами нёсся в будущее. Люди научились передвигаться с невиданной скоростью, и новые изобретения в считаные дни становились доступными всему земному шару. Едва ли не каждый день из-под земли вырастали высоченные здания. Тихая улочка мгновенно превращалась в котлован, и буквально на следующий день там неслись поезда. Перемены были такими стремительными, что дух захватывало, а сердце Лондона билось в такт времени, не отставая от часов. Время – вот что главное, и выживает быстрейший.

Но было нечто, чего даже самый быстрый из лондонцев не смог бы избежать. То, что не щадило ни обитателей убогих лачуг Лайм-хауса, ни жителей роскошных домов Найтбриджа. Нечто пострашнее холеры. Нечто совсем непонятное и от этого совершенно жуткое.

Конечно, люди исчезали и прежде, но теперь всё было иначе. Люди просто растворялись в воздухе средь бела дня. Как по мановению волшебной палочки, человека просто выхватывали из повседневной суеты. Никто не понимал, как это происходит, где и когда это может случиться. Тем более не ясно было, почему так случается.

Иногда люди возвращались так же внезапно, как и исчезали. Это происходило через пару дней или недель после исчезновения, а иногда и позже. При этом они становились иными. Иногда казалось, что лучше бы они вовсе не возвращались.

Некоторые утверждали, что комета над городом – это гневная рука Господа. Люди слишком возгордились. Дарвин со своими теориями вот-вот перевернёт всю науку с ног на голову, и тогда люди окончательно запутаются, кто они и зачем пришли на эту землю. Всюду – в небе, на улицах, в реке – можно было различить признаки того, что мир разваливается на части.

Сердца лондонцев переполнялись страхом, и их стук сливался с шумом улиц. Кровь стыла в жилах даже у тех жителей, которым некогда было отвлекаться на такие мелочи.

Глава 1

Ава

Лондон, сентябрь 1858

Крошечный балансир выскользнул из рук Авы и исчез из виду. Она неслышно выругалась. Чёрт бы побрал эти мелкие детали! Уж она-то знала, как непросто найти такое крошечное колесико, по сравнению с которым её пальцы казались огромными и неуклюжими. Девочка вооружилась пинцетом и опустилась на колени, вглядываясь в пол и держа инструмент наготове. С тех пор как она стала подмастерьем, она делала это несчётное количество раз. Хорошо ещё, что это балансир. Крошечные винтики без специальной лупы и не разглядеть. Но, чёрт возьми, Ава столько трудилась над ним, и это лучшее её творение! Маленький кружочек металла казался незначительным, но для крошечных хронометров он был тем же, чем был маятник для напольных часов. Балансир должен быть почти невесомым, с тонкой, как ниточка, пружиной, а ось и камень – и того меньше, иначе стрелки ни за что не сдвинутся с места.

Быть часовщиком неблагодарное дело. Драгоценные минуты жизни ты трудишься над тем, что будет скрыто от глаз большинства людей. А если вдруг они и увидят крошечный механизм, то не смогут оценить его совершенство. За каждым тоненьким «тик-так» скрывается искусство и искусность! Большинство папиных покупателей принимают качество его работы как должное и даже не задумываются о том, сколько труда вложено в каждый миниатюрный шедевр.

Ава бросила взгляд на отца, который сгорбился над столом, сосредоточенно вглядываясь во что-то столь крошечное, что отсюда она даже не могла разглядеть, что это. Он был часовщиком до мозга костей: сдержанный, терпеливый, придирчивый к самым мелким деталям. В такие минуты дочь проникалась особой любовью к отцу.

Вот он! Хорошо, что ей не придётся начинать всё с начала. Она подцепила балансир пинцетом, осторожно поднялась на ноги, стараясь не дышать, и аккуратно положила кружочек на рабочее место. Пинцет был влажным от её потных ладоней. В этой комнатке под самой крышей было невыносимо жарко. Огромные окна пропускали много света, необходимого для работы, но вместе со светом проникал и жар. Близилось к концу самое жаркое лето в истории Лондона, и даже сейчас, когда приближалась осенняя прохлада, влажность не отступала.

И ещё этот несносный запах. Зловоние реки добиралось до их дома на Бишопсгейт, но здесь его хотя бы можно было терпеть. А вот в здании парламента, окна которого выходили на реку, этот запах согнал со своих мест представителей правящего класса с их изнеженными носами. Летом Ава старалась держаться подальше от Темзы.

И не только запах вынуждал людей избегать реки. Воздух Лондона вычернял всё, к чему прикасался. К нему примешивался ужасный шум: когда живёшь на такой оживлённой улице, как Бишопсгейт, поневоле привыкаешь к этой лондонской какофонии.

– Папа, мне нужно вымыть руки. Давай я заодно принесу чего-нибудь попить?

Погружённый в свою работу, отец ответил не сразу, но потом отложил инструменты и со вздохом распрямил шею.

– И верно, жарковато сегодня, – ответил он, словно только что обратил на это внимание. Вынув лупу из глаза, он посмотрел на стол Авы. – Как продвигается работа?

– По-моему, лучше. Уже получается сделать его круглым.

В прошлый раз получился не балансир, а какое-то недоразумение. Отец принадлежал к почти исчезнувшему виду часовщиков, которые предпочитали делать всё самостоятельно, а не приобретать части у множества ремесленников, которые специализировались на отдельных часовых деталях. Наверное, Аве следовало радоваться тому, что она осваивает исчезающее искусство, но каждый раз она чертыхалась, когда приходилось возиться с установкой миниатюрной детали в механизм.

Отец хмыкнул и поднялся с места.

– Ну что ж, наверное, тебе стоит немного отдохнуть. Думаю, стаканчик наливки мне не повредит.

Ава облегчённо, хоть и немного смущённо, вздохнула. Бедный отец так терпелив и заботлив. Он вырастил её один, полагаясь только на помощь Виолетты. Девочка знала, что для него она значила всё, и сама обожала отца за его нежность, добродушие и даже за его взрывной характер.

Но ей никогда не удавалось стать такой, какой он хочет её видеть. Если бы только у неё была сестра! Не брат, иначе всё внимание было бы сосредоточено только на нём. Ава знала, что в её семье всё не как у других, но с сестрой они были бы на равных. Это была бы её союзница, с которой можно было бы делиться тревогами и сомнениями. А теперь девочке приходилось одной нести на себе весь груз его ожиданий. Она знала, как он переживает за её будущее, хочет, чтобы всё сложилось как надо, чтобы она сама могла зарабатывать себе на жизнь. Хорошо ещё, что он не пытается выдать дочь замуж.

Если бы мама была жива, возможно, у отца появились бы другие дети, которые могли бы унаследовать его спокойствие и терпеливость. Но вышло так, как вышло, и рассчитывать приходилось только на Аву.

Отец словно угадал её мысли:

– Ты сегодня пойдёшь на могилу матери?

Ава кивнула. С тех пор как она себя помнила, по субботам они отправлялись на кладбище Боу, чтобы возложить букет цветов. Впрочем, теперь она была уже достаточно взрослой, чтобы ходить туда одна. В свои четырнадцать лет она была уже почти взрослой женщиной – чуть младше, чем была её мать, когда случилась холера. Ава не помнила матери, но столько слышала о ней от отца и их экономки Виолетты, что теперь казалось, будто знала её лично. Мама была очень обаятельной и изящной, с тонкими пальцами портнихи и благородной душой. Она являлась образцом женственности: лёгкая, заботливая, добрая и всё прощающая. Зато Ава росла и становилась всё более неуклюжей, рослой и порывистой. Тем сложнее ей было жить в тени такого совершенства, как её мать.

Девочка отогнала эту мысль.

– Да. Но сначала спущусь вниз и уточню у Виолетты, что надо купить на рынке.

Ава всегда, возвращаясь с кладбища, заглядывала на рынок Спиталфилдс. Путь был неблизким, но мама хотя бы покоится в окружении цветущего сада, а не на церковном погосте, где под землёй теснятся сотни покойников.

Ава вытерла руки о подол, прежде чем отложить в сторону все свои принадлежности.

В холл широким шагом вышла Виолетта, остановилась у нижней ступеньки и выразительно посмотрела на спускающуюся вниз Аву. Стопка белья, требующего починки, лежала на её крепких коричневых руках с закатанными до локтя рукавами.

– А это тебе ни о чём не напоминает, случайно?

– Виолетта, ты же знаешь, я всё сделаю. Обещаю, – простонала Ава, обмахивая лицо рукой. – Тут гораздо прохладнее! Я должна принести отцу воды – наверху как в парилке. – Она попыталась обойти экономку, чтобы пройти на кухню, но та перегородила ей путь.

– И когда ты это сделаешь? Так просто ты не отвертишься. – На лице Виолетты появилось упрямое выражение лица, так хорошо знакомое Аве. Теперь ни за что не отстанет.

Ава громко вздохнула. Виолетта прекрасно знала, как сильно она ненавидела шитьё. Это было так же скучно, как делать часы. Вот так всю жизнь и проведёшь среди стежков и винтиков.

И почему она родилась в семье портнихи и часовщика, когда ей так хотелось посмотреть весь мир и, как губке, впитывать в себя все стремительные новости города, который её окружал? Девочка не сомневалась, что комета Донати зависла над городом не случайно, а именно для того, чтобы стать для неё, Авы, путеводной звездой в другую жизнь.

Ава хотела другой судьбы, которая встряхнёт и раскроет её душу. Она так хотела… Да она и сама не знала, чего хотела, но в той жизни она точно не стала бы корпеть над иголками и металлическими кружочками.

Виолетта не сводила с Авы внимательного взгляда, и выражение её лица смягчилось.

– Ты же понимаешь, что женщина должна научиться этому, а твоя мама была первой искусницей в этом деле. И я делаю лишь то, что делала бы она, – настаиваю на том, чтобы ты овладела навыками, которыми должна обладать любая девочка в твоём возрасте.

Виолетта всегда понимала, что творится в голове у Авы. Отцу повезло с экономкой. Она стала для девочки второй матерью, и Ава обожала её.

Но только не работу, которая ей доставалась.

Ава вздохнула:

– Тогда начну прямо сейчас, перед тем как отправлюсь на кладбище. И рынок. И перед тем, как сделаю задания для мисс Басс и вернусь в мастерскую.

Виолетта фыркнула:

– Не надо давить на жалость, мисс Бейли, ты занята не больше, чем все остальные. Твоё упрямство напоминает мне об одной девочке из твоего класса. Фиби, по-моему. Надеюсь, в отличие от остальных, ты не хочешь быть похожей на неё?

От такого предположения Ава невольно улыбнулась. Кто-кто, а уж Виолетта точно знала, что она терпеть не может свою одноклассницу.

– Думаю, мне не стоит рассказывать отцу, что ты жалуешься на загруженность. Сама знаешь, что он был не в восторге от того, что ты получила стипендию и теперь, кроме работы в мастерской, ещё и в школу ходишь. – По наклону головы экономки можно было догадаться, что она обо всём этом думает.

Ава вздохнула. Виолетта права: девочка из бедных кварталов, работающая подмастерьем, – редкое явление, и уж совсем невиданное дело, если она посещает новую школу для девочек из высших классов. Отец сказал, что это перебор, что она не справится ни с тем, ни с другим, но дочь не послушалась. Как можно уехать из дома без образования. Разве что стать чьей-то женой, но Ава ещё не встречала супружеских пар, судьбу которых ей хотелось бы повторить.

Нет уж, нельзя, чтобы отец узнал, как ей сейчас тяжело.

Виолетта продолжала:

– Думаю, что днём пойдёт дождь. Отправляйся сейчас. Отложим шитьё на более позднее время. Я оставлю его в гостиной.

Экономка удалилась, бросив девочке через плечо:

– Я сама отнесу напиток твоему отцу. Тебе нужно торопиться!

Она скрылась в гостиной. Через секунду она выглянула оттуда:

– Да, нам нужны картошка и хорошие рёбрышки. Только не переплачивай! А ещё начался сезон яблок. И, пожалуй, немного листьев салата. – Она задумчиво уставилась в потолок: – Наверное, всё. И ещё, – она серьёзно посмотрела на Аву. – Иди по центральным улицам. Говорят, что люди исчезают в подворотнях.

Исчезновения стали происходить слишком часто. Это могло произойти в любой части Лондона, не важно, к какому классу общества ты принадлежал. Ава изо всех сил старалась не думать об исчезновениях, и казалось странным, что Виолетта сама заговорила об этом. Девочка недоумённо уставилась на экономку, и та нахмурилась.

– Совсем недавно исчезло ещё несколько людей. И недавно я видела того, кто вернулся. Он был не в себе, Ава. Его глаза. – Она натянуто улыбнулась: – Но жизнь продолжается. Не трястись же вечно, так что отправляйся. Просто будь бдительной.

Ава ободряюще улыбнулась экономке:

– Обещаю, что буду осторожной.

Она надела чепец, сняла с вешалки плащ и взяла корзинку. Наверное, Виолетта просто слишком чувствительная, а Лондон – это грубый, низменный город, полный опасностей.

Но это не важно. Каждый раз, когда Ава выходила из дома, она чувствовала тот же приступ восторга. Этот город никогда не перестанет удивлять, восхищать и шокировать. Ава сделала шаг наружу и набрала полные лёгкие дымного воздуха. Над городом безмолвно висел длинный хвост кометы.

В Лондоне кипела обычная будничная суета.

Глава 2

Джек

Донлон

Джеку начало казаться, что не стоило соглашаться на просьбу монахини доставить письмо. Но теперь уже ничего не поделаешь. Аккуратно сложенная записка жгла карман жилета, и мальчик хотел поскорее от неё избавиться. Он пытался представить выражение лица Хаммера, если бы тот узнал, куда направился Джек. Как наяву, он видел, как медленно поворачивается голова кузнеца, пока взгляд его чёрных глаз не упрётся в мальчишку. Джек почти ощутил запах опалённых волос огромного кузнеца – кончик его бороды всегда отдавал палёной шерстью – и тяжёлый запах пота под его кожаным фартуком.

Сердце мальчика забилось так быстро, словно огромный кузнец действительно возник у него за спиной. Хаммер Смит говорил мало, но окружающие прислушивались к каждому его слову, даже к тому, что он не произносил. Кузнец был суров, в целом справедлив, особенно по отношению к преданным подмастерьям, но мог и вспылить. Он, как и многие работяги, любил посидеть в таверне, и слухи о его нетерпимости к человеческой глупости проникли далеко за пределы Донлона. Маленьких детей пугали тем, что если они будут вести себя плохо, то к ним придёт Хаммер и заберёт с собой. Впрочем, в наши дни детей скорее пугают ведьмой ГринВитч, которая высасывает из человека время и отправляет в кошмарную бездну между жизнью и смертью.

Впрочем, будь то ведьма или кто-то другой, в Донлоне всегда найдётся чего бояться, криво усмехнулся своим мыслям Джек. Родителям есть из чего выбирать. Например, придёт Чёрный монах и унесёт тебя в мрачные подземелья громадного монастыря на берегу реки, где они творят чёрт знает что. Никто на самом деле не знал ничего об их тайных ритуалах, но, без сомнения, это мало походило на весёлую вечеринку. Или к тебе прилетят громадные вороны-убийцы Шепарда, а может, семь сестёр похитят тебя и продадут тому, кому зачем-то понадобился здоровый ребёнок. Да мало ли вариантов!

Сестра Беатрис сказала, что это поручение сестры Уайзтри, а ради неё Джек был согласен на всё что угодно. Она возглавляла приют для подкидышей и была женщиной с суровым лицом, добрым сердцем и сияющими глазами. Для мальчика она стала второй матерью, потому что он вырос в приюте, который был частью большого монастыря в Уайт-Сити. Бывало, что она надолго уезжала, но, будучи ребёнком, Джек не видел в этом ничего особенного – дети часто спокойно воспринимают странности взрослых. Он боготворил сестру Уайзтри, такую простую и понятную, и когда она была рядом, мир казался ласковым и близким. Она с теплотой относилась ко всем детям, но Джек воображал, что к нему она относится иначе, чем к другим. Как-то особенно нежно монахиня произносила его имя. После того как он покинул приют, никто в жизни не относился к нему с такой же заботой и лаской. Мальчик рано понял, что нужно держаться подальше от остальных людей, что открытое проявление чувств в этом мире считается слабостью. Стоит лишь поддаться им, и мир растерзает тебя, как стая голодных псов. Сестра Уайзтри была единственным человеком, которому Джек верил безоговорочно.

Когда сегодня, в свой выходной день, Джек пришёл в приют, он обнаружил, что её нет на месте. Однако сестра Беатрис задержала его:

– Джек, ты не мог бы оказать любезность сестре Уайзтри.

Мальчик внутренне сжался, но ответил:

– Конечно, сестра Беатрис.

Джек всегда был вежлив со всеми сёстрами, хотя в поведении помощницы сестры Уайзтри было нечто, что приводило его в бешенство. Он никогда не смотрел на сестёр в приюте своим тайным взором – это казалось ему таким же постыдным поступком, как чтение личных дневников членов семьи. Однако в её присутствии мальчик ощущал, как внутри него возникает мрачное, грубое и серое чувство. Впрочем, это не его дело, поэтому он просто держал ухо востро. У каждого есть что скрывать от окружающих.

Сестра Беатрис протянула ему запечатанный конверт:

– Она просила доставить это во Дворец времени.

Это же не всерьёз? Просить его отправиться в дом леди Монтегю?

– Не переживай, Джек. Это не для самой леди. – Сестру Беатрис, казалось, позабавила его робость. – Это для господина Руперта Буенавентура, учёного и механика, который работает над машинами. Чудесный человек. – Глаза её сверкнули, и Джек почувствовал, как внутри у него всё съёживается, и ему это не понравилось. С чего бы это сестре Уайзтри отправлять весточку кому-то, кто работает на леди Монтегю?

Всё же Хаммер был прав, когда запрещал всем своим подмастерьям иметь любые дела в этом месте.

Всем было известно, что кузнец лишился своего лучшего ученика, которому предложили службу у леди Монтегю, когда он помогал Хаммеру разносить заказы. Мальчишка ухватился за такую возможность и бросил учителя. С тех самых пор всем подмастерьям кузнеца было строжайше запрещено приближаться к Дворцу времени. Они по-прежнему выполняли заказы для леди: ковали и чинили ворота, а также корпуса старых времяловов, в то время как часовщики обслуживали хрупкие детали заводных механизмов внутри. Однако с тех пор во дворец ходил только сам Хаммер. Времяловы – это древние изящные механизмы, которые с незапамятных времён стояли во Дворце времени, и именно поэтому он получил своё название. Никто точно не знал, как и когда они были воздвигнуты, но механизмы выхватывали из воздуха напрасно потраченное время и перемалывали его в новое и свежее.

Джек помедлил.

– Прошу прощения, сестра, но…

Беатрис перебила его:

– Сестра Уайзтри настаивала, чтобы это сделал именно ты. Тот, кому она может доверять. Это письмо должно быть доставлено в нераспечатанном виде. – Монахиня, не сводя с мальчика взгляда, протянула ему конверт. – Нужно дождаться ответа. Сестра Уайзтри сказала, что его тоже нужно доставить обратно нетронутым. Это очень ответственное поручение, Джек.

Но Джек всё ещё медлил. Сестра Беатрис пожала плечами и убрала руку:

– Я так и сказала сестре Уайзтри, что ей не стоит доверять ребёнку такое задание. Она уверяла, что ты справишься, но вижу, что я оказалась права. Впрочем, как хочешь.

– Я сделаю это. – Язык Джека опередил его мысли. – Давайте письмо.

Он взял конверт из рук сестры Беатрис и молча удалился, а она торжествующе смотрела ему вслед.

Но её заслуги в этом не было. Джек решил сделать это по собственной воле, а не ради неё. Он сам управляет своей жизнью. И ни от кого не зависит.

Глава 3

Ава

Лондон, сентябрь 1858

До кладбища Боу Ава добиралась целый час под палящим солнцем. Обычно её радовала суета на улицах, но сегодня её восторг поутих. Даже перевернувшийся омнибус и его несчастные брыкающиеся лошади удостоились лишь беглого взгляда, хотя вокруг тут же собралась толпа зевак, дающих бесполезные советы. Может, это из-за слов Виолетты об исчезновениях? Или действительно, как говорят люди, комета насылала на Лондон проклятие?

Ава протянула лишние полпенса девочке, продающей букеты на Майлэнд. Девчушка поспешила убраться прочь с ликованием на лице, и Ава свернула в проулок, который вёл к кладбищу, мимо приюта. Она прошла через ворота, вдыхая знакомый запах свежевскопанной земли и влажной зелени, который она помнила с раннего детства, и по утоптанной тропинке дошла до могилы матери.

Ава склонилась над плитой, положила цветы, и в эту секунду она отчаянно пожелала не быть дочерью своей матери.

Она тут же раскаялась в своих мыслях. Её мать была святой женщиной, которая в кровь истёрла пальцы, работая портнихой, пока не случилась холера. Через несколько дней мама умерла мучительной, разъедающей изнутри смертью. Последним словом, которое она произнесла, было имя дочери.

Слёзы раскаяния выступили на глазах Авы, и она яростно заморгала, чтобы смахнуть их. Она наклонилась и провела пальцем по знакомым словам.

В память об Элси Джун Суинделтон

Любимой матери Авы и жене Билла

Ты навсегда в нашей памяти

1829–1848

Девочка прошептала:

– Прости, мама.

Ава отдала бы всё что угодно, чтобы вместо холодного камня почувствовать теплоту её рук, услышать её голос.

Хорошо, что мама не видела то создание, которому она подарила жизнь, – эту напыщенную, самовлюблённую девчонку, не знающую благородства и благодарности, которая не понимала, что все эти повседневные заботы и есть обычная жизнь женщины. Девочку, которая никак не хотела смириться с тем, что ей надо вести такую же жизнь, как и тысячи других девочек.

Но что поделать, если посвятить свою жизнь шитью и домашним заботам казалось глупостью.

Пока Ава стояла перед надгробием, внезапно почувствовала, как всё её тело содрогнулось. Раскат грома? От трескучего разряда в воздухе девочка покрылась гусиной кожей. В глазах зарябило от того, что вокруг замерцали яркие искорки. Должно быть, приближалась гроза и творила такое со светом. Трудно сказать наверняка.

Что-то со свистом пролетело мимо её головы, и Ава, вскрикнув, отпрыгнула в сторону. На соседнее надгробие уселся ястреб и насмешливо уставился на неё чёрными глазами-бусинками. Ава облегчённо выдохнула и отняла руки от груди. Ястреб! Нечасто их можно увидеть в самом центре Лондона. Может, он улетел из магазина, где можно купить любое животное, какое только вздумается, или из зверинца. Какой же он красавец – точёный изогнутый клюв и блестящие перья!

Раздался гулкий свист, и в грудь птицы впилась стрела. Ава в ужасе закричала, когда на неё посыпались обагрённые кровью перья. Ястреб окровавленным комком повалился на землю. Кто сотворил такое? Кладбище было священным местом, кому бы пришло в голову охотиться здесь?

Ава попятилась, машинально протягивая руку, чтобы опереться на знакомый камень, но рука ухватилась за пустоту. Должно быть, она просчиталась и отошла не туда. Ава обернулась в поисках могилы своей матери.

Но её там не было.

Кладбище исчезло. Ава стояла в мрачном густом лесу, и к ней приближалась высокая бледная фигура. На мужчине был кожаный плащ, а его лицо было покрыто листьями и колючками. Нет, это борода. При слабом свете глаза обманывали. Девочка не могла отвести взгляда от мужчины. Он был и человеком, и деревом одновременно – громадная фигура с яростно пылающими глазами. Его кожа отсвечивала в темноте.

Он уверенно шёл прямо на Аву, и она попятилась, в горле у неё пересохло. Он смотрел прямо на неё.

– Отойди от моих крыльев или я растопчу тебя, козявка!

Бледной рукой он отшвырнул Аву в сторону, как будто она было веточкой. Девочка споткнулась и упала, когда он вынул нож из кожаных ножен на боку и наклонился, чтобы подобрать птицу. Он держал её за кончик роскошных золотистых с тёмными крапинками крыльев, таких длинных, что даже ему приходилось высоко держать руку, чтобы поднять тело над землёй. Один взмах, второй. Отточенными движениями он отделил крылья от обременявшего их тела. Обезображенная птица упала на землю, и охотник поднял над головой свой трофей, и его лицо исказилось гримасой яростного торжества, пока он смотрел, как кровь стекает вниз.

– Я получу свои крылья, Малайка! – прорычал он.

Внутри Авы всё сжалось от ужаса. Мужчина улыбнулся чему-то прямо над её головой и прикрепил крылья к своему ремню. Теперь Аве было отчётливо видно, что его одеяние, которое она в полумраке приняла за плащ, на самом деле было юбкой из перьев. Они трепетали и шуршали на ходу. На некоторых ещё хорошо были видны совсем свежие розовые пятна, на других кровь запеклась и потемнела. На его поясе были только крылья – никаких тел, никакой плоти. Что же это за охотник? Каким безумцем надо быть, чтобы убивать птиц ради одних крыльев? Да любой уважающий себя мясник тут же утащил бы эту упитанную тушку в Лондон, чтобы продать страждущим толпам.

Его улыбка была ужасающей, а зубы – жёлтыми, как у хищника. Он вскинул вверх сжатый кулак, обнажая налитые мышцы и вздувшиеся вены на руке. Охотник круто развернулся на месте, взмахнув перьями, и направился в ту сторону, откуда пришёл.

Ава отрывисто дышала, страх и ужас мёртвой хваткой вцепились в беззащитную девочку. Надо выбираться отсюда. Она силой заставила себя подняться, смахнув с юбки капли росы с влажной земли. Где она? Ава огляделась. Деревья росли так плотно, что свет едва пробивался сквозь них. Стояла гробовая тишина, слышалось только слабое шуршание листьев за спиной.

Но ведь не было даже слабого дуновения ветерка.

И тут сам лес заговорил:

– Лютодел крыльежаждущий! Чреводушие твоё тленом подёрнуто, и скорбь с гневом пылают в жилах моих!

Из-за стволов деревьев выступил крылатый человек, вскинув руки к небу. Это был широкоплечий тёмнокожий мужчина с растрёпанными седыми волосами и гигантскими крыльями, свисающими за спиной. Он завис над Авой всего на несколько мгновений, но казалось, что он стоит там целую вечность. Лицо его было спокойным и печальным. Ава поняла, почему приняла его за лес: казалось, что он был его первоосновой, самой природой, из другого мира. При этом в его присутствии не бросало в дрожь, как от жуткого охотника. Он взмахнул крыльями и взмыл вверх.

Ава бросилась на землю и прикрыла голову руками. Вокруг неё бушевал ветер. От мокрой земли намокла юбка, влага успела пропитать даже чулки, но девочке было всё равно. Она дрожала от дикого восторга, который отгонял прочь все тревоги и волнения текущего дня. Ава оказалась в новом и неизведанном мире, и ей тут нравилось.

– Живая там, крошка? Лови-лови смертушку, доловишься.

Ава открыла глаза и заморгала. На неё сверху смотрела женщина. Её лицо под потрёпанным чепцом сплошь было покрыто морщинами, как старое тесто.

– Коль лежать с мёртвыми, так мёртвой и станешь. Могильный холод доберётся до твоих косточек, попомни мои слова.

Голос женщины звучал очень гулко, как будто она была где-то далеко. У Авы зуб на зуб не попадал от холода. Где она очутилась? Ава обернулась, ожидая увидеть охотника, приближающегося к ней, но девочка снова была на кладбище. Правда, страх и неожиданная радость не улетучились. Ава вернулась в изведанное, где каждый шаг был ей знаком, и почему-то от этого стало ещё горше. Радость спасения была отравлена тупым разочарованием.

Она что, сходит с ума? От этой мысли Аве стало не по себе. Какая ужасная судьба – провести остаток дней в психлечебнице среди лунатиков и полоумных. Но в её семье не было сумасшедших, а говорят, это передаётся по наследству.

Её похитили? Может, это и испытывают похищенные люди? Правда, ей не доводилось разговаривать с теми, кто такое пережил, но и о том диком странном мире она тоже ничего не слышала.

Что-то жёсткое и холодное больно впилось ей в бок. Она опёрлась на замшелый камень и приподнялась. На руки лучше не смотреть – грязные, пыльные и всё время чешутся. К одной прилипло пропитанное кровью перо. Ава отлепила его, поморщившись при виде крови. И тут же резко подскочила, потому что в голову ей пришла ужасная мысль. Она что, лежит на могиле?

Слава создателю, это была не могила, а просто старое надгробие. Чья-то несчастная позабытая душа. Ава вытерла кровь с руки.

Пожилая женщина не сводила с неё внимательного взгляда.

– Семейная могила? – спросила она, прищурившись, и махнула рукой в сторону надгробия, на котором лежала Ава.

– 1-8-4-8. Это был холерный год. Не могу разглядеть остальное.

Ава механически посмотрела туда, куда указывала женщина.

– Моя мать умерла в этой холере, но это не… – начала девочка и осеклась, не отводя взгляда от камня. Эта надпись… этого не может быть. Ава наклонилась и отёрла камень, не заботясь о том, что от засохшей грязи её руки становились ещё грязнее. Это невозможно.

На надгробном камне было написано:

В память об усопшей Элси Джун Суинделтон

Любимой матери Джона и жене Силаса

Ты навсегда в нашей памяти

1829–1848

Глава 4

Ава

Лондон, сентябрь 1858

Ава развернулась и побрела прочь с кладбища. Она шла, ничего не видя перед собой, пока не добралась до рынка Майлэнд, где между субботними торговыми палатками шныряли чистильщики обуви, поэты и уличные торговцы.

Сквозь всеобщий гомон до девочки донёсся голос:

– Утречко, юная леди! А как же кофе?

Обычно Ава останавливалась у Фрэнка, чтобы выпить чашечку горького напитка с ломтиком хлеба, испечённого его женой, но сегодня она покачала головой.

Фрэнк крикнул ей вслед:

– Разбиваешь моё сердце на куски, дорогуша! Ты же не пойдёшь к тому прощелыге через дорогу? У него не хлеб, а кислятина, и не кофе, а помои, в которые он накидал булыжников!

Его конкурент зычно ответил:

– Фрэнк, стряпня твоей жены – вот настоящие булыжники!

Оба мужчины весело переругивались. В другое время Ава обязательно задержалась бы, чтобы послушать перебранку, и делано повозмущалась бы приставаниям толпы беспризорников, которые выклянчивали монеты у прохожих.

Девочка понемногу отходила от того, что произошло на кладбище. Она до сих пор под кожей ощущала трепет от присутствия в том мрачном, не похожем ни на что мире. И откуда взялась другая могила её матери, на которой почему-то написаны другие имена. Почему её имя и имя отца стёрли, заменив их какими-то непонятными Джоном и Силасом. Видимо, кто-то решил коренным образом изменить жизнь Элси Суинделтон и парочку других жизней в придачу. Какой в этом прок? Должно быть, она ошиблась.

Ава свернула на Бишопсгейт, протолкалась сквозь толпу к своему дому и вставила ключ в замок.

Когда дверь открылась, ей в нос ударил запах карболового мыла и пекущегося хлеба. Девочка облегчённо выдохнула, словно она вернулась домой после долгого изнурительного путешествия, а не с обычной прогулки, которая повторялась каждые выходные. Ава стянула чепчик и опёрлась на стену прихожей, прикрыв глаза.

– Ава, ты принесла овощи и мясо?

Только не это. Как она могла забыть! Девочка открыла глаза и тут же встретилась с вопросительным взглядом строгих тёмных глаз Виолетты.

– Прости, я забыла. Я сейчас вернусь и всё куплю.

Ава с усилием выпрямилась, но экономка обеспокоенно прикоснулась к её руке:

– Ава, посмотри на меня. Что там случилось? Ты что-то видела?

Девочка попыталась рассмеяться:

– Да ничего особенного. Так, ерунда. Не стоит и говорить. Правда.

– Настолько ерунда, что ты даже забыла о том, что без труда выполняла до этого каждую субботу? – Виолетта иронически приподняла бровь.

Ава помедлила. Одна часть души стремилась, как в детстве, выложить всё, другая – призывала делать вид, что последних двух часов её жизни никогда не было.

Что произошло на кладбище? Привиделись ли ей охотник и крылатый человек? И почему там очутилась надгробная плита с именем её матери? Неужели те, кого она любила, кому доверяла, всю жизнь обманывали её? Может, она просто сходит с ума?

Ава подняла голову и посмотрела прямо в глаза экономки. Её аккуратный пробор делил чёрные жёсткие волосы на две равные половинки, прикрытые чепцом. Она посмотрела на её гладкие смуглые щёки и вопросительно выгнутую бровь. Милое лицо, которое она видела каждый день.

Ава затараторила:

– Сегодня на могиле мамы я видела странные вещи. – Нет, не стоит рассказывать Виолетте о странном видении. У неё внутри всё сжималось от одной мысли об этом. – Я… Я споткнулась и упала на старое надгробие, недалеко от маминой могилы. И на нём было мамино имя и те же даты. Но имена её ребёнка и мужа… – Она с трудом могла продолжать. – Были другими.

Виолетта небрежно фыркнула:

– Наверное, каменщик просто ошибся и выбросил плиту. Заново отполировать её и выбить имена обошлось бы дороже, чем взять новую плиту. – Она похлопала Аву по плечу: – Другого объяснения и быть не может.

Аве показалось или действительно возникла небольшая заминка, прежде чем Виолетта ответила?

– Но там было имя мальчика. Ничего себе ошибочка.

– Каменщик, должно быть, надрался и перепутал две семьи. Неудивительно, что он никому об этом не сказал.

– Скажи честно, под тем камнем действительно покоится моя мама? – Ава говорила громче, чем рассчитывала.

– Ава, это мисс Басс учит тебя кричать на Виолетту, как какая-нибудь торговка рыбой?

Ава резко обернулась и увидела отца, стоявшего в холле и глядевшего на дочь и экономку поверх очков. Он не был груб, но всё равно Ава зарделась. Слова сами сорвались с её языка:

– Отец, если ты не заметил, то вопрос очень серьёзный: покоится ли моя мать под той могилой, что я навещаю всю свою жизнь?

Часовщик снял очки. Он долго тёр стекла, моргая подслеповатыми глазами. Тишина, как стеклянный купол, накрыла маленькую комнату. Отец первым нарушил её:

– Милая, ты, должно быть, перегрелась. Пожалуй, тебе стоит отдохнуть. Твоё излишнее волнение кажется немного… неуместным. – Голос часовщика был спокойным, но подергивание нижней челюсти и складка между бровями выдавали истинные чувства. Внутри у него всё клокотало так же, как и у его дочери. Уж она-то знала, как тикает, позвякивает и дышит организм этого родного человека, который заботился о ней всю жизнь. Может, она правда волнуется из-за пустяков? Просто сама напридумывала себе что-то.

Но как ещё это можно понимать? Ава в упор посмотрела на отца, и когда заговорила, то не узнала свой собственный голос.

– Так же неуместно, как и узнать, что те, кого ты так любила, лгали тебе всю жизнь.

Виолетта громко ахнула.

– Я не позволю своей дочери разговаривать со мной в таком тоне. Это недопустимо. – Отец повысил голос, чего никогда не позволял себе. Как бы воинственно ни была настроена Ава, но это немного остудило её пыл.

– Мистер Бейли, я…

– Не сейчас, Виолетта, прошу. – На щеках отца вспыхнули красные пятна. – Ава, мне кажется, что я слишком загрузил тебя работой. Остаток дня можешь провести, как тебе хочется. И ни слова больше об этом.

– Мистер Бейли, мне кажется, вы должны признать…

– Виолетта, не вмешивайся! – В голосе часовщика прозвучали стальные нотки. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем снова открыть их. – Ава, ты немного не в себе. Я не буду продолжать этот разговор, пока ты снова не станешь прежней.

Тишина звенела, как натянутая тетива. Виолетта сделала шаг в сторону отца и мягко положила ладонь на его руку, отводя мужчину в сторону. Экономка что-то прошептала ему на ухо, но так тихо, что девочка не разобрала ни слова. Отец покачал головой, но Виолетта продолжала шептать, несмотря на то что он качал головой ещё настойчивее. Билл заговорил чуть громче.

– Нет, Виолетта! – снова что-то невнятное, а потом девочка расслышала: – Я не хочу потерять также и свою дочь!

Виолетте пришлось тоже повысить голос, но и теперь до Авы доносились лишь отдельные слова. Они ничего не значили для неё, но это и не важно. Девочка услышала одно, но зато очень важное слово.

Виолетта произнесла: «Малайка».

Именно это имя выкрикивал охотник. Имя того крылатого человека.

От одного этого слова жизнь Авы медленно, потрескивая, подобно огромному фрегату в бухте, развернулась и взяла курс в открытое море. Пути назад не было.

Уже не важно, уговорит Виолетта отца или нет. Ава знала, что то, что она видела, было правдой, а вся её прошлая жизнь – сплошным обманом.

Её настоящая жизнь пряталась где-то там, и никто другой не принесёт её на блюдечке.

Ава хотела судьбоносных перемен, и вот они случились.

Глава 5

Джек

Донлон

Железнодорожная станция расположилась у подножия холма, на котором стоял Дворец времени. Джеку потребовалось добрых десять минут, чтобы пройти вдоль реки и подняться вверх по склону туда, где раскинулись Парк времени, дворец и обсерватория. Золотые купола дворца и гигантская бледная сфера обсерватории величественно возвышались над розовой стеной, которая окружала оба здания.

Мальчик остановился. Он уже бывал во Дворце времени, но это было давно. У него сохранились смутные воспоминания из детства, когда он приходил сюда со своим отцом – вряд ли для чего-то хорошего, – прежде чем отец оставил его в приюте для подкидышей. Он едва помнил что-то, кроме слишком розовых каменных стен и сверкающих куполов – словно в магической цитадели. Джек поправил воротничок новенькой накрахмаленной рубашки и пригладил волосы. Хорошо, что сегодня он постарался выглядеть с иголочки. От этого даже его походка стала более уверенной, как будто люди вокруг станут относиться к нему по-другому.

Джек глубоко вдохнул и решительно направился к дворцу. Розовый камень, из которого были выстроены стены, добывали на территории поместья, принадлежащего семейству Монтегю. Им принадлежали две крупнейшие шахты в Донлоне по добыче розового камня и ещё более редкого металла – солнечника, из которого были сделаны все дворцовые времяловы.

Рядом с дворцом, на самой вершине холма, возвышалась величественная обсерватория Монтегю – старейшая в Донлоне. Отсюда можно было увидеть пути звёзд: здесь билось сердце империи леди Монтегю, королевы времени, которую часто называли Леди Время или просто Леди. Отсюда она смотрела в ночное небо, зная, что именно здесь пересекаются пути времени и пространства. Ибо она управляла временем, правила им с незапамятных времён и питалась очищенными минутами, которые попадали во времяловы.

Но с тех пор, как королева обратилась к тьме, донлонцы избегали приходить сюда.

Джеку тоже не стоило здесь появляться, но что поделать. Нужно просто поскорее выполнить просьбу и исчезнуть. Он остановился перед стражами и поднял письмо повыше.

– У меня сообщение для мистера Руперта Буенавентура.

Один из охранников потянулся к письму, но Джек отдернул руку.

– У меня есть указание передать это ему лично в руки.

Страж окинул Джека презрительным взглядом и фыркнул:

– Парень, а ты в этом уверен?

В голове Джека громко зазвучал тревожный колокольчик. Мысленно он проклинал сестру Беатрис. Он выпрямился во весь свой небольшой рост, чтобы казаться более решительным, и сказал:

– Да. Совершенно.

Страж пожал плечами:

– Ну, раз так.

Он обернулся и махнул рукой другому стражу, стоявшему в глубине двора возле обсерватории, издалека похожему на оловянного солдатика. Тот ответил ему несколькими жестами.

Первый охранник снова обернулся к Джеку:

– Стой здесь.

Мальчик подождал, пока от обсерватории не отделилась маленькая фигурка и не направилась к ним. Фигура быстро приближалась, вскоре стало видно, что это мужчина с длинными чёрными волосами, одетый в пурпурное бархатное пальто. Его шея была обмотана зелёным шарфом. Джек внезапно почувствовал укол лёгкого беспокойства, а письмо, которое он сжимал в руке, намокло от пота. Мальчик нервно вытер ладони о брюки. Джек, главное, не паникуй! Нужно всего лишь отдать письмо и уйти. Он вдруг показался себе сверчком в бутылке, готовым в любую минуту сорваться с места. И кто? Он! Почти шестнадцатилетний мужчина. А навстречу ему уверенной походкой шёл просто другой человек, который, судя по одежде, был очень высокого мнения о себе.

Охранник отворил одну створку ворот и махнул, чтобы Джек сделал шаг внутрь. Мальчик подчинился и протянул руку с письмом, но мужчина не обратил на это внимания и протянул Джеку руку для рукопожатия:

– Руперт Буенавентура. У тебя для меня письмо?

Джек неохотно пожал протянутую руку.

– Это от сестры Уайзтри из приюта для подкидышей.

Мужчина приветливо сжал ладонь мальчика, но взгляд у него был колючим.

– Откуда? Сестра Уайзтри? – Он взял письмо, но не распечатал. – Куда девались мои манеры? Пошли в обсерваторию, сынок. Как тебя зовут?

Джек помедлил. Он не хотел называть своего имени. И не хотел никуда идти с этим человеком. Всё, чего ему хотелось, так это поскорее уйти и чтобы его тут же забыли в этом месте. Но Руперт, доброжелательно улыбаясь, смотрел на него, ожидая ответа, и мальчик вдруг почувствовал, что все его ощущения притупились. Он пришёл сюда ради сестры Уайзтри, а уж она бы не стала просить его о чём-то, что могло таить опасность.

– Джек Суинделтон, – представился мальчик.

– Ну что ж, пошли со мной, Джек, придётся подождать, пока я прочту письмо и напишу ответ. Уверен, что ей требуется ответ.

Джека застигли врасплох. Он пристыженно кивнул. Руперт направился к обсерватории, и мальчик поплёлся следом. Мужчина по пути болтал и задавал кучу вопросов, на которые Джек старался отвечать односложно. Он всем сердцем хотел поскорее покончить со всем этим. Дышать стало трудно, сердце бешено колотилось так, словно Джек действительно бежал.

Когда они добрались до здания, Руперт сказал ему ждать в прихожей и скрылся из виду.

Время вдруг сгустилось вокруг Джека, и он почувствовал, что покидает своё тело, как будто кто-то другой занял его место, а мальчик смотрит на него со стороны. Зря он согласился прийти сюда.

Руперт вернулся, и Джек рухнул в собственное тело, изо всех сил стремясь убраться отсюда как можно скорее. Он вскочил на ноги как раз в тот момент, когда мужчина достал из кармана маленькое золотистое устройство. Лёгким движением Руперт направил его воронку в лицо Джека.

Джек увернулся, его тело было гибким и быстрым. Машинка зажужжала, и силы покинули мальчика. Казалось, что он просто марионетка, а кукольник разом перерезал все ниточки. Мальчик рухнул на пол всем телом и душой. Высокий, противный визг наполнил комнату, и всё вокруг потускнело.

Мальчик цеплялся за воздух, но ухватиться было не за что. Вокруг было сплошное ничто. Это и есть смерть? Но нет, смерть – это завершение цикла. Смерть наступает в конце жизни.

А то, что происходило сейчас, происходило вне жизни. Тут было абсолютное ничто. Не было света, запахов, звуков, ощущений. Бездна.

Джек видел собственное тело, но ничего не чувствовал. Он видел, как его руки, прижатые к бокам, бледнели, и ничего не чувствовал. Кожа не ощущала ни движения воздуха, ни тепла, ни холода. Шею не жал новенький воротник, а ноги больше не чувствовали, что он уже вырос из своих единственных приличных туфель. Не чувствовалось притяжения земли, которое удерживало тело на земле. Если он и дышал, то не чувствовал, как воздух наполняет лёгкие. Ни единого вдоха, ни единого выдоха.

До этого момента он не понимал, что всё вокруг него дышит; не слышал, что у мира тоже есть сердце, пока его не выкинуло из него.

Царила безрадостная тишина. Это не было похоже на умиротворяющее молчание реки, горы или леса. Просто все чувства внутри Джека грубо, резко подавили.

Так всё и было. Он старался припомнить слова, но они медленно ворочались в его сознании. Джек не мог уловить их смысла.

Это было где?

Это было что?

Это было я?

Затуманенное сознание теряло последнюю надежду и отказывалось понимать, что происходит.

Глава 6

Ава

Лондон, сентябрь 1858

– Наконец-то соизволила появиться! – Мисс Басс помахала зонтиком над полуденной сутолокой Лондона. В ответ над толпой вытянулась другая вялая рука. Мисс Басс только поцокала языком, глядя на вокзальные часы.

– Мы едва успеваем на поезд. Фиби пора научиться следить за временем.

Рассекая толпу, как корабль на полных парусах, появилась Фиби. Лицо мисс Басс посуровело, а Ава тихонько простонала. Остальные девочки из академии мисс Басс для юных леди были одеты подобающим образом для поездки на поезде: дорожные костюмы из плотного хлопка и крепкие кожаные ботинки. На Фиби же было длинное тёмно-лиловое шёлковое платье с кринолином и изящные босоножки в тон.

– Фиби, это не увеселительная прогулка, – резко заметила мисс Басс. – Ужасно непрактичный наряд. Как ты в такой юбке протиснешься через двери вагона? И что у тебя на ногах? Но сейчас уже ничего не поделаешь. Натрёшь мозоли или испортишь платье, я переживать не стану.

Несмотря на неодобрение наставницы, несколько девочек подбежали к однокласснице и восторженно защебетали.

– Потрясающий цвет! Где ты достала его?

Фиби поправила и без того безупречно сидевший головной убор.

– Спасибо, Флоренс, очень мило с твоей стороны. Этот цвет называется лиловым. Ты же знаешь, что на самой королеве в прошлом году было платье точно такого же оттенка на свадьбе её дочери? Совсем новый цвет – его только недавно придумали. Как только я его увидела, то поняла, что хочу платье именно такого цвета! Мама с трудом уговорила нашего портного, но он согласился, и вчера платье прибыло. Я просто обязана была его надеть!

На этот раз Ава вздохнула достаточно громко. Фиби посмотрела в её сторону.

– Ава, ты себя плохо чувствуешь?

– Всего лишь приступ тошноты, Фиби, – ответила девочка. – Я уже привыкла, не стоит так переживать.

Ава представила, какими глазами отец смотрит на свою вот-вот готовую взорваться дочь. За прошедшие два дня, с тех пор как вся её жизнь изменилась, они так и не помирились. Казалось, отец замкнулся в болезненном молчании, от которого, как от стенок ракушки, отскакивали порывы гнева дочери. Ава кричала и рыдала. Молчаливую стену не сломило даже то, что у девочки начались первые месячные. Виолетта подсказала ей, как пользоваться специальным поясом. В доме царила непривычно напряжённая атмосфера. Аве так и не удалось узнать, что же произошло на кладбище, узнать хоть что-нибудь о своей настоящей жизни. Виолетта лишь печально качала головой, когда девочка требовала ответов.

– Только твой отец может рассказать тебе обо всём, – ответила она.

Отец словно и не слышал.

Однако эта поездка к Гринвичу была давно запланирована. Недавно школа получила и, конечно же, с радостью приняла приглашение королевской обсерватории приехать к ним с экскурсией, обещавшее, что ученицы смогут рассмотреть комету Донати через гигантский телескоп. В субботу отец запретил Аве ехать туда, хотя сам собирался в эту поездку. Тайком от дочери он встретился с мисс Басс и предложил взять его в качестве опытного специалиста.

Директриса согласилась, и вот теперь отец и дочь отправлялись на экскурсию вдвоём. Тела их были близко, но души разделяла бездонная пропасть. Кроме того, с Авой стали случаться приступы помутнения рассудка, из-за чего ни отец, ни она сама не знали, что может сорваться с её губ в следующую секунду. Вот почему он так обеспокоенно посматривал на дочь.

– Если на то пошло, мы – лицо школы, – продолжила Фиби. – Уверена, что мисс Басс оценит моё стремление выглядеть достойно. На стипендиатов надеяться не приходится.

Кровь прилила к щекам Авы. Под градом насмешек Фиби гордость собой за то, что она смогла получить эту стипендию, давно испарилась, но нельзя, чтобы одноклассница заметила, как больно ранят её слова.

– Какое самопожертвование, Фиби, – ответила мисс Басс, не скрывая яда в голосе. – Вот наш вагон. Поднимаемся, девочки. Я впереди, а мистер Бейли – замыкающий.

Ученицы поднялись по ступенькам. Конечно же, Фиби устроила небольшую сцену, когда поняла, что не втиснется в узкий проход, не помяв юбку. Она картинно прижала руки к щекам, и трое мужчин бросились ей на помощь.

Ава громко фыркнула. В этой девочке её раздражало всё. Самовлюблённая пустышка, думающая только о нарядах и причёсках, болтающая только о светских сплетнях и модных приёмах. Об окружающих Фиби говорила одни гадости. На уроках она откровенно скучала и училась в школе только потому, что её богатенькая мамочка посчитала, что новая мода на образование для девочек может привлечь лучших кавалеров. Кроме того, поговаривали, что королевская семья особенно интересуется школой мисс Басс, хотя лично Ава считала, что это вообще не аргумент. Но для людей, подобных Фиби и её мамаше, которые изо всех сил старались пробиться в высшие круги общества, ничего важнее и быть не могло.

Наконец Фиби и её юбка очутились в вагоне, и мисс Басс рассадила девочек по двум соседним купе. На удивление ловко устроившись в проходе между ними, она похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Юные леди, нам неслыханно повезло, что королевская обсерватория пригласила нас, чтобы увидеть комету Донати. Как вам известно, эту комету и её впечатляющий хвост в течение нескольких недель можно наблюдать над Лондоном. Это первая комета, которую удалось сфотографировать, и, конечно, это дало повод для разных предрассудков. Думающие люди, конечно, не верят выдумкам про конец света и карающую десницу Господа, а понимают, что это просто астрономическое явление, объясненное наукой, и мы будем наблюдать её в Великий экваториальный телескоп с этой точки зрения.

Отец негромко кашлянул, и мисс Басс вопросительно посмотрела на него.

– Мисс Басс, я хотел бы узнать, чем школа заслужила такую милость? Обычно простых посетителей не пускают в обсерваторию.

Отчего-то директриса смущённо покраснела. Может быть, от переполнявших её чувств, но ей пришлось долго откашливаться, прежде чем ответить:

– Я в точности не знаю, почему наше скромное заведение удостоилось такой чести, но дарёному коню в зубы не смотрят.

Она поспешила продолжить, махнув рукой в сторону отца:

– Нам повезло вдвойне, потому что с нами сегодня мистер Бейли, отец Авы, – великолепный часовщик и знаток истории часового дела. Мистер Бейли расскажет нам сегодня о четырёх часах Гаррисона и об истории Гринвича – о том, как здесь, в Англии, появился этот центр времени и пространства. – Она строго посмотрела на оба вагона. – Уверена, что вы помните всё, что мы изучали на уроках, и ответите на мои вопросы, которые я обязательно задам во время осмотра.

После этого мисс Басс вошла в дверь купе Авы и села рядом с отцом.

– А теперь, мистер Бейли, поделитесь вашими мыслями относительно мистера Базэлджета и его предложениях по строительству новой набережной.

Ава упрямо смотрела в окно, изображая живой интерес к домам, проносящимся мимо с бешеной скоростью, притворяясь, что не слышит смешков Фиби и её свиты и не замечает кивков в их сторону. Девочка знала, что они смеются над отцом. Он был слишком не похож на отцов остальных девочек из академии мисс Басс, удачливых дельцов и настоящих джентльменов, будучи простым ремесленником. Пусть мистера Бейли считали искусным мастером, но он едва добрался до верхушки рабочего класса, в лучшем случае до низов среднего класса, и это определяло всё. Потому что все эти девочки из высшего света всегда будут считать Аву и её мастерового отца людьми низшего сорта. Просто потому, что существовала достойная и недостойная бедность, когда ты пригвождён к одной-единственной ступеньке на социальной лестнице, которая определяет, как и с кем тебе позволено разговаривать и как к тебе будут относиться. Ава посмотрела на хихикающих одноклассниц, а затем на своего честного учтивого отца и не понимала, почему существует такая несправедливость. Но всё было так, как было. Никто не задавался такими вопросами. Общество не собиралось меняться, а возможно, и не могло.

– Папин портрет опять на первых полосах газет. Он не мог бы отлучиться даже на один день, да и посещать девчачьи экскурсии за город было бы ниже его достоинства. Я бы со стыда сгорела, если бы такое случилось.

– Да вы посмотрите на него. Он, наверное, не подозревает, что котелки носят только лесники и дорожные рабочие?

Последние слова нарочно были произнесены таким громким шёпотом, чтобы было слышно в соседнем купе. Отец продолжал делать вид, что ничего не замечает, но Ава заметила, как он стиснул зубы и на его щеках выступили красные пятна, хотя он в этот момент рассмеялся над каким-то замечанием мисс Басс. В эту минуту Аве хотелось не злиться на отца, а защищать его. Фиби ещё раз посмотрела на неё, пренебрежительно поморщилась и снова повернулась к своему отражению в окне поезда.

– Вам не кажется, что на фоне платья моё лицо выглядит слишком бледным?

Ава наклонилась вперёд и улыбнулась:

– Мисс Басс, отец, я на минутку. – Девочка поднялась и, покачиваясь от тряски поезда, прошла по вагону, зная, что отец провожает её взглядом. Главное, снова не причинить ему боль. Девочка замерла перед купе, в котором сидела Фиби со своей свитой.

– Ой, смотрите, серая мышка. Я имею в виду цвет твоего наряда. – Фиби бросила сожалеющий взгляд на светло-серое хлопковое платье Авы. – Я бы предложила тебе сесть, но, боюсь, все места заняты. – Фиби расправила платье, демонстративно закрывая место рядом с собой, а на противоположное сиденье положила свой крохотный кошелёк. Она посмотрела на одноклассницу невинным взглядом: – Какая жалость.

Ава ответила ровным голосом, продолжая дружелюбно улыбаться:

– Понимаю, Фиби. Здесь не осталось места ни для чего, кроме твоего раздутого, как эта дурацкая юбка, чувства собственной важности. – Девочка наклонилась вперёд и прошептала: – Кстати, отвечая на твой вопрос, да, на фоне этого платья твоё лицо кажется абсолютно бесцветным. Таким же пустым, как и содержание твоей головы.

Ава звонко рассмеялась, выпрямилась и вернулась на своё место возле отца. Наклонившись немного вперёд, она помахала пальчиками Фиби, но та даже не заметила этого, потому что щипала себя за щёки и смотрела на своё отражение.

До обсерватории добирались долго, из-за пышного наряда Фиби приходилось буквально плестись по дороге. Стоял погожий осенний день. В небе светила комета, и её резной хвост уходил вверх почти под прямым углом. Несмотря на увещевания мисс Басс о предрассудках, у Авы невольно возник языческий благоговейный трепет при виде этого огромного хвоста, нависшего над Лондоном.

Ясно, что в сознании жителей Лондона пламенная комета и растущая тревога из-за участившихся исчезновений смешались воедино. Никто точно не знал, сколько людей исчезло с улиц и подворотен. На страницах лондонских газет печатались сообщения об исчезновениях только респектабельных граждан. Неудивительно, что лондонцы считали комету гневным посланием Господа, наказанием человечества, посланным свыше за их гордыню, как это уже прежде бывало в Эдемском саду и Вавилонской башне.

Наконец вся компания добралась до вершины холма, где расположилась обсерватория. На крыше у основания высокого шпиля покоился чёрный кожаный шар времени, дожидаясь часа, когда его поднимут вверх, чтобы потом снова упасть вниз ровно в час дня. Девочки гуськом шли следом за мисс Басс и вскоре добрались до Флемстид-хауса. Последней появилась Фиби, похожая на гигантский воздушный шар, сорвавшийся с привязи. Ава с невольным восхищением отметила, что на щеках одноклассницы проступил лишь лёгкий румянец, хотя Фиби наверняка пришлось попыхтеть, чтобы вскарабкаться вверх в своих нелепых босоножках и громоздком тяжеленном платье.

Директриса остановилась у ворот Флемстид-хауса, обернулась и хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Девочки, прошу. Мы стоим перед воротами знаменитой на весь мир королевской обсерватории Гринвич. Я бы хотела, чтобы вы осознали, какая честь нам оказана. Редко кому предоставляется возможность оказаться внутри этих благословенных стен, и уж совсем единицам удаётся взглянуть на небо через Великий экваториальный телескоп. Думаю, мне не стоит напоминать, что такой шанс выпадает только раз в жизни и что вы должны вести себя как подобает ученицам выдающейся школы. – Мисс Басс замолчала и строго посмотрела на воспитанниц: – Надеюсь, все это хорошо усвоили?

После того как все дружно сказали:

– Да, мисс Басс, – наставница продолжила:

– Вы всего в двух шагах от нулевого меридиана, который разделяет мир на запад и восток и является точкой отсчёта времени не только в Англии, но и за её пределами с тех пор, как «Морской альманах», основанный в 1767 году, стал использовать Гринвич как точку отсчёта. Альманах широко известен, и поэтому нулевой меридиан стал основной точкой для определения местоположения в море. – Она указала на гигантские часы, вмонтированные в стену справа от железных ворот: – Перед вами большие часы, которые называют часами Шеферд-гейт, которые находятся здесь последние шесть лет. Они показывают точное время по Гринвичу для всех прохожих.

Она обернулась к отцу Авы:

– Кроме того, нам повезло, и мистер Бейли расскажет нам об особенностях хронометра Гаррисона. Мистер Гаррисон был достойнейшим человеком, который в 1773 году получил приз за конструкцию часов, показывающих точное время в море. Почему морякам важно знать точное время?

Все молчали. Ава огляделась. Фиби сосредоточенно поправляла шапочку, но все остальные стояли опустив глаза. Ава же не единственная, кто знает верный ответ, правда? Она выросла рядом с часами Гаррисона и запомнила наизусть их историю раньше, чем научилась читать. Своими неуклюжими пальцами девочка не могла управляться с часовыми инструментами так же искусно, как её отец, но это не мешало ей восхищаться изысканной, неповторимой работой шедевров Гаррисона.

Что ж, деваться некуда. Ава подняла руку.

– Если моряки знают время в одной точке, например по Гринвичу, и в той точке моря, где они находятся, то могут определить долготу и установить своё местоположение.

– Совершенно верно. Благодарю, Ава. Для такой великой морской державы, как Британия, жизненно важно было знать точную долготу. – Мисс Басс замолчала и пристально уставилась на двух юношей, которые вертелись вокруг Фиби. Директриса так пристально посмотрела на них, что они смутились, приподняли шляпы и поспешили уйти.

Мисс Басс обменялась парой слов с седобородым привратником, прежде чем тот открыл калитку и отступил в сторону, пропуская гостей. Ава, проходя мимо, поздоровалась, но он невидящим взглядом смотрел мимо неё. Она проследила за его взглядом и увидела худощавого юношу, который шёл через двор от здания Меридиана. Это был молодой щёголь с золотисто-рыжими волосами, в шляпе, приталенной зелёной жилетке, галстуке тёмно-синего цвета и высоком белом воротничке. На алых губах играла фривольная улыбка. Вряд ли это один из тех самых глубокоуважаемых сотрудников обсерватории.

Голос у него был уверенным и мелодичным.

– Я провожу юных леди. Благодарю вас, Артуртон, – сказал мужчина привратнику, и тот согласно кивнул.

Затем незнакомец с обворожительной улыбкой повернулся к мисс Басс. Директриса, по-видимому, была удивлена не меньше остальных и недовольно засопела, когда молодой человек склонил голову.

– Лучшего дня для экскурсии и не придумать, верно, мисс Басс? – Он не дал учительнице времени для ответа и продолжил: – Прошу вас внутрь. Меня зовут Сэмюель Таймворд, и я сейчас же провожу вас прямо к главному помощнику. Могу я узнать, кого мне выпала честь сегодня сопровождать?

Аве показалось или взгляд зелёных водянистых глаз Сэмюеля Таймворда задержался на ней чуть дольше, чем на остальных? Она вспыхнула, но гордо вздёрнула голову. Куда бы он ни смотрел, ей нечего было стыдиться. И, кроме того, досада на лице Фиби была достойным вознаграждением.

Мисс Басс откашлялась:

– Благодарю вас, эм, мистер Таймворд. Позвольте представить вам мисс Фиби Фортескью, мисс Аву Бейли, мисс Хейзел Смит… – И мисс Басс назвала по имени всех девочек. Закончив, она повернулась к нему: – Мы все с нетерпением ждём предстоящей экскурсии.

– К вашим услугам. – Мистер Таймворд галантно поклонился. – Мы с вами пройдёмся по кабинетам великой обсерватории, но сначала предлагаю вам насладиться замечательным видом на Лондон и реку, который открывается с нашего внутреннего двора. – Он предложил руку Аве: – Вы позволите, мисс?

Девочка опёрлась на предложенную руку. Мистер Таймворд был невысоким мужчиной хрупкого телосложения, но это с лихвой компенсировала его самоуверенность. Она широко улыбнулась, видя негодование Фиби. Они направились к перилам, откуда открывался вид на Гринвич-парк и реку, завистливый шелест юбок сопровождал их. Ава бросила беглый взгляд назад и увидела, что отец, нахмурившись, что-то быстро говорит мисс Басс. Со стороны казалось, что мисс Басс пытается его переубедить.

Мистер Таймворд проявил особую деликатность в беседе с Авой. Он ненавязчиво узнавал про её жизнь, семью и очень внимательно выслушивал ответы, прежде чем они подошли к тому месту, откуда открывался вид на раскинувшийся город и реку. Голос за спинами собравшихся оборвал его на полуслове.

– Не закрывай ворота, Артуртон, будь так добр. По-моему, тебе пора передохнуть.

Ава повернула голову и увидела, что к ним направляется дородный мужчина с бакенбардами и румяным лицом. Он потирал руки в благодушном приветствии. Девочка с удивлением обратила внимание, что мисс Басс нахмурилась, прежде чем её губы растянулись в вежливой улыбке. Мужчина кивнул мисс Басс и отцу и подошёл к группе.

– Позвольте мне представиться, юные леди. Меня зовут Натаниел Гудвин, второй помощник в королевской обсерватории. – Он обнажил пожелтевшие зубы в приветливой улыбке.

Мистер Таймворд обернулся и пригвоздил помощника ледяным взглядом.

– Мы скоро к вам присоединимся, мистер Гудвин, – произнёс он. – Девочкам захотелось насладиться видом заходящего солнца. – Он обернулся к Аве, словно считал этот вопрос решённым, но помощник покачнулся на месте.

– Прошу прощения, мистер Таймворд, но приближается время для наилучшего созерцания неба. И среди нас, как я понимаю, мисс Ава Бейли? – Мистер Гудвин говорил громче, чем следовало.

И мисс Басс, и отец в то же мгновение сделали шаг вперёд. Одинаковое выражение беспокойства на их лицах так раззадорило Аву, что она вскинула голову и улыбнулась:

– Мисс Бейли – это я.

– Мисс Басс называла вас в числе лучших учениц, мисс Бейли, – сказал мистер Гудвин. Судя по выражению лица директрисы, она не могла припомнить такого разговора, но мистер Гудвин поспешно продолжил: – И для меня будет честью лично показать вам Великий экваториальный телескоп, чтобы вы могли первой присоединиться к астрономам в их вечернем просмотре. – Он поклонился и указал рукой в сторону здания Меридиана. – После вас, мисс Бейли. А юные леди останутся на попечении достопочтенного мистера Таймворда и мистера Бейли, конечно же.

Аву переполнял восторг от того, что сам второй помощник королевской обсерватории выбрал именно её на глазах у всех одноклассниц! И отца.

Не без труда ей удалось высвободить руку из руки мистера Таймворда. Похоже, он был очень настойчивым молодым человеком. Девочка протиснулась между юбок других девочек, загораживающих ей путь. Краем глаза она заметила, что отец направляется в её сторону.

– Я иду с тобой, Ава.

Девочка почувствовала, что вот-вот взорвётся. Неужели он до сих пор считает её несмышлёным ребёнком, которого он окружил сплошным враньём?

– Благодарю, отец, но я уверена, что со вторым помощником королевской обсерватории мне не грозит никакая опасность, – произнесла Ава холодным рассудительным тоном. Не оборачиваясь, она направилась в сторону здания Меридиана.

Позади послышались возня и возглас:

– С нетерпением жду момента, когда лично увижу великий телескоп! – воскликнула Фиби. Ава раздражённо обернулась и увидела, что следом за ней с развевающимися юбками топает одноклассница. – Я должна составить Аве компанию, – сказала она, тяжело дыша.

Но на мистера Гудвина её обаяние не имело никакого влияния.

– Нет! – воскликнул он так, что Ава подпрыгнула на месте. – Я хотел сказать, прошу вас, мисс, останьтесь с остальными на смотровой площадке.

Фиби не обратила никакого внимания на его слова, её широкая юбка была на несколько дюймов ближе к меридианному зданию, чем Ава.

– Ава, ты стоишь у меня на пути.

– Сомневаюсь, Фиби, что именно я не дам тебе войти, – ответила девочка, глядя на юбку, которая была раза в два шире прохода. – В самом деле…

Но Ава не успела закончить очередную колкость, потому что другое происшествие отвлекло её. Казалось, что мистер Таймворд кинулся к воротам как раз в ту минуту, когда из воздуха появилась фигура в плаще, держа в руке нечто, напоминающее золотой хронометр. Раздалось жужжание, словно сюда прилетел рой недовольных пчёл, и в ту же секунду гигантский невидимый кулак ударил Аву в грудь. От удара Аву откинуло назад, и она упала на спину, жёстко ударившись о каменную дорожку. Мгновение она лежала там, жадно глотая воздух раскалёнными лёгкими. Она слышала, как будто издалека, что отец и мисс Басс зовут её. Что случилось? Ава с трудом приподнялась. Что-то случилось с её зрением: перед глазами всё плыло. Фиби всё ещё стояла у входа, но почему-то казалась размытой. Девочка трепетала, как пламя свечи. Ава моргнула. В следующую секунду Фиби исчезла. Растворилась, как сахар в горячей воде.

Исчезла.

В следующее мгновение всё застыло перед глазами, как на картинке: мужчина в плаще с золотым механизмом и мистер Таймворд, устремлённый к нему; отец склонившийся над ней; пустота, где только что стояла Фиби; мисс Басс, повернувшая голову в том направлении. Застывшие от ужаса одноклассницы. Мистер Гудвин, тревожно молчащий и наблюдающий за происходящим.

И вдруг всё исчезло. Всё стало бесформенным. Не на что было смотреть. Никаких ароматов, звуков и ощущений. Ава одеревенела, и всё вокруг погрузилось в глубокое ничто.

И ничего другого не было, кроме этого ничто.

Так было до того, как возникло время? Или после того, как оно закончилось?

Она тут уже целую секунду или целую вечность?

Где она?

Кто она?

Глава 7

Ава

Донлон

На краю сознания барахталась одна-единственная мысль, что-то, за что ей нужно было держаться, и это что-то ускользало от неё.

Проще было забыть об этом. Просто нырнуть в бесконечность.

Звук. Что это было? Он стремительно ворвался в сознание. Ава открыла глаза и… Роскошный полноцветный мир вернулся. Она вспомнила! Она – Ава, она была на школьной экскурсии, там был её отец, а сейчас она лежит на мягкой траве. Траве? Девочка огляделась.

Нет.

Она не вернулась.

Это была совсем не Гринвичская обсерватория. Ава лежала на лужайке перед красивым особняком, выстроенным из мерцающего розового камня. На его крыше виднелись золотые купола. Поблизости, на вершине холма, красовалось белое круглое строение. Своей большой полусферой на крыше оно напоминало королевскую обсерваторию. Оба здания были опоясаны забором из такого же тёмно-розового камня. А широченные ворота, охраняемые двумя стражами, казались массивной пряжкой на этом ремне.

Где она? Ава находилась на травянистом склоне под тёплым солнышком, а над ней мягко покачивались деревья. Широкая река омывала подножие холма у неё за спиной. Так вот что за звук она слышала. На реке виднелись большие и маленькие деревянные водяные колёса, которые с грохотом вращались, а на берегу стояли мельницы.

Ава смотрела на всё это, заворожённая журчанием и скрипом. Она была на удивление спокойна. Главное, что она цела. Колкая трава под её руками, тепло солнца, журчание воды – вот чему стоит радоваться.

Солнце клонилось к закату, омывая своими лучами траву, придавая персиковым стенам насыщенный золотой оттенок. В воздухе раздался отрывистый смех, а следом зазвучала мелодичная трель скрипки. К ней присоединились и другие инструменты, наполняя всё вокруг бренчанием гитар, барабанов, труб и банджо, слышались голоса, хлопки и топот. Ава обернулась, чтобы посмотреть, что происходит.

На другом конце огромного парка, окружавшего неизвестные здания, раскинулся шатёр цирка, залитый в наступающей тьме музыкой и светом. От него исходило приветливое тепло. Танцоры заметили её и, не переставая улыбаться, манили к себе, протягивая к ней руки, не переставая кувыркаться и танцевать. Они казались такими родными, что Ава решила, что ей непременно нужно оказаться в шатре среди этих сияющих людей.

Девочка поднялась на ноги и поковыляла к цирку. Ноги не слушались её, как будто она не ходила уже несколько дней, но Ава приподняла юбки и продолжила свой путь. Она побежала. Девочка уже почти добралась, почти добежала до манящих огней. Казалось, стоит протянуть руку – и можно закружиться в вихре музыки, но тут появился мальчишка.

Он стоял на четвереньках. Ава заметила его в последний момент, и ей пришлось попятиться. Лицо мальчика было бледным, как выцветшие краски, но постепенно цвет вернулся к нему, как будто кто-то невидимый раскрашивал его. Он поднял бледное вытянутое лицо. Глаза у него были пустыми, лицо приобрело серый оттенок. Мальчик не шелохнулся. Ава предусмотрительно отошла назад.

– П… привет.

Но глаза его были по-прежнему холодны, как мрамор. Почему Аве хотелось закричать? Она помедлила, а потом протянула руку и прикоснулась к его щеке. Его кожа, казалось, была холоднее стекла, но от её прикосновения она покрылась мурашками. Девочка отпрянула. Мальчик моргнул раз, другой, потом с усилием повернул голову. Он поднял руку и прижал пальцы к вискам. Какая-то мысль металась у неё в голове. Этот мальчик. Он… что?

Он потянулся, чтобы ухватиться за её руку, но этот жест дался ему с трудом. Его движения были отрывистыми, как у плохо настроенного автомата.

– Где мы? – пробормотал он. Мальчик посмотрел куда-то за её спину, и Ава обернулась, чтобы проследить за его взглядом. Музыка и смех снова заполонили её голову и оттолкнули мысли про бледного мальчишку. Ава отстранилась и поспешила к шатру. Музыка увлекала за собой, как тёплое течение.

– Это же хамсы! – резко воскликнул мальчик. Ава уже почти припустила бегом, но его слова оцарапали её. Голос его был скрипучим, как будто он давно им не пользовался.

– Только которые… особисты, восточные, западные? Тут, во Дворце времени, могут быть любые из них.

Мальчик бормотал и бормотал. Чего он не угомонится? Вспышки фейерверков и взрывы смеха притягивали к себе. Ава была почти у цели. Там, где её ждут забота и ласка, которых ей так не хватало.

– Стой! – закричал мальчик. – Это же хамсы! Не ходи к ним!

Он схватил Аву за руку и оттащил. Да как он смеет!

– Сейчас же отпусти меня! – Ава попыталась вырвать руку, но хватка была крепкой.

Мальчик пристально посмотрел на неё и проорал прямо в лицо:

– Посмотри на меня! Ты что творишь? Никогда не связывайся с хамсами!

– Ты о чём вообще? – прошептала Ава.

– Да любой ребёнок знает, что нельзя встречаться взглядом с этим народцем. Они проникают в твою голову. Уходим отсюда.

Тощий мальчишка оказался сильнее, чем казался на первый взгляд. Он снова потянул её за руку, и она почувствовала приступ страха, но не из-за него, а потому, что осознала, что не попадёт к ним. Ава извернулась и посмотрела через плечо. Она увидела женщину, выходящую из шатра. Женщина улыбнулась и протянула руку Аве. Всё тело девочки пронзило отчаяние. Теперь единственно важным казалось подойти к этой женщине, ухватить её тёплую руку.

Ава попыталась вырваться, но мальчик не отступал. Не раздумывая, Ава вцепилась зубами в его руку. Он вскрикнул от боли, но не отпустил, крепко сжимая её запястье. Несмотря ни на что, они удалялись всё дальше от шатра.

Вокруг похолодало, музыку теперь было едва слышно. От вечерней прохлады лицо Авы покрылось испариной. Нить, связывавшая её с людьми в шатре, оборвалась, и отчаяние, смешанное с негодованием, отражалось на её лице.

Мальчик пристально пригляделся к ней, прежде чем отпустить. Он потёр свою руку, пока Ава вытирала глаза и нос рукавом, не беспокоясь о том, что кто-нибудь заметит это.

– Ты была на волоске от гибели. Ещё чуть-чуть, и всё было бы кончено.

Кончено? Ава судорожно вдохнула и приложила руку ко лбу. Лицо горело.

– Меня зовут Джек. Прости, что так грубо с тобой обошёлся, но ты была в опасности.

– Я – Ава. – Девочка со стыдом вспомнила о своём поведении. – Прости, что я укусила тебя. Не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю. Это всё хамсы. Их трюки с разумом. Они могут управлять нашим сознанием. – Он потёр руку и нахмурился. – Ты не могла им сопротивляться. Но всё равно ты очень быстро поддалась. Наверное, они нашли в тебе что-то, за что могли зацепиться.

– Я потеряла себя. – Ава произнесла слова прежде, чем успела обдумать, и оторопела, услышав, что она несёт, но Джек отреагировал, как будто она сделала замечание про погоду.

– Видимо, так и было.

– Я не то хотела сказать, это не совсем так. – Ава почувствовала лёгкий стыд за то, что поддалась эмоциям, но Джека такая откровенность, похоже, не смутила. Он испытующе глядел на неё, словно мог читать её мысли.

– Они могут юркнуть туда, где есть маленькая лазейка. Когда человек находится на перепутье. Если ты хоть немного заколебалась, они тут же этим воспользуются. – Тощий мальчишка говорил об этом так буднично, как будто потеря самого себя – это обычное дело. Его рассудительность немного успокоила её и дала волю языку.

– Я не знаю, кто я. Я не знаю, где я. Как я сюда попала? Что со мной случилось? – Ава нахмурилась: – А мы с тобой знакомы?

Что за дурацкий вопрос? Ава тут же пожалела, что задала его. А Джек по-прежнему был спокоен, как будто девочки, закатывающие истерики у него на глазах, – это пустяковое дело. Он посмотрел на быстро сгущающиеся сумерки и на темнеющие дорожки, ведущие к выходу из парка.

– Мы во Дворце времени. Донлон. Меня похитили. Тебя тоже?

– Здесь тоже пропадают люди? – спросила Ава. – И где это «здесь»? А ты сам? Ты в порядке?

Его лицо стало непроницаемым, как каменная стена.

– Всё началось именно здесь. В любом случае я вернулся, и всё закончилось. – На лице мальчика не дрогнул ни один мускул. – Так тебя не похитили?

Ава неуверенно пожала плечами.

Джек продолжил, словно размышляя вслух:

– Но ты не здешняя. Ты даже не слышала о хамсах. Ты, наверное, челнок, и это с тобой случилось впервые.

– Челнок? – переспросила Ава.

Джек с недоверием посмотрел на неё:

– Они что, вас там совсем ничему не учат? Челнок – это тот, кто может перемещаться между этим местом и Лондоном. Ты можешь жить и там, и там. Кто-то рождается таким, а кто-то приобретает это качество позже, как ты.

– Эй, – Аве совсем не понравился его тон. – Вообще-то я хожу в очень хорошую школу, чтоб ты знал. Уверена, что я могла бы многому поучить тебя. – И чего это ей вздумалось оправдываться перед этим краснолицым мальчишкой. – Я не планировала тут появляться. Что-то вытолкнуло меня сюда. Сначала Фиби растворилась в воздухе, а потом…

– Должно быть, её тоже сцапали, – сказал Джек ничего не выражающим голосом. Он снова прочитал её мысли. – Ни с того ни с сего люди не исчезают в воздухе, если только она тоже не челнок. А раз её здесь нет, значит… – он развёл руками.

Ава терпеть не могла Фиби, но в груди у неё всё сжалось. Такого она никому бы не пожелала.

– А ты тоже челнок? – спросила девочка. Может быть, он расскажет ей, как вернуться в Лондон. Но просить этого задаваку о помощи совсем не хотелось.

– Не-а. – Джек огляделся. – Слушай, нам пора, – продолжил мальчик. – Нельзя тут больше оставаться. Южный Донлон не самое лучшее место, а Дворец времени и того хуже. Леди больше не королева времени. И вообще мне пора в кузницу к Хаммеру. Я один из его подмастерьев. – Он гордо вскинул голову.

– А, ну здорово. Хаммер – это кузнец?

– Самый лучший в Донлоне кузнец! – воскликнул Джек. – Он творит чудеса с металлом. Любым металлом. Серебро, латунь, медь – всё что захочешь. Он куёт лучшие замки и лишь раз в четыре года набирает себе подмастерьев. Мне пора возвращаться к работе. Он может решить, что я дал дёру.

Стемнело, и на его лице играли тени, отбрасываемые бледным светом фонарей.

– А ты не хочешь сначала зайти к своей семье? Сказать им, что вернулся?

– Нет, – резко ответил Джек. – Хаммер – это единственная семья, которая у меня есть. Пошли к станции?

Выражение его лица так резко изменилось, что Ава прикусила язык и решила не задавать больше никаких вопросов. Джек развернулся и пошёл вперёд, а Ава помедлила, бросив взгляд на тёмную улицу. Нельзя просто так пойти вместе с этим незнакомым грубияном.

С другой стороны, а что ещё оставалось делать? И к тому же что-то подсказывало ей, что Джеку можно доверять.

Ава поторопилась следом за Джеком, догнав его, когда он шагал по тропинке, тускло освещённой фонарями. Во тьме можно было различить мрачные фигуры. Они были размером с небольшую собаку, но какой-то странной формы. Потом одна из них подняла голову, и Ава увидела длинный и острый, как дырокол в мастерской отца, клюв.

Фигура оказалась громадной птицей. Целая стая гигантских птиц сгрудилась вокруг чего-то на небольшой лужайке.

– Злобные твари, эти вороны. – Джек сплюнул на траву. Как любой другой мальчишка в Лондоне. Ава поспешно отошла в сторону.

– Вороны? Никогда не видела таких здоровых воронов! – произнесла Ава, поёжившись.

– Да, они вышли на охоту. Явно голодные, а это дурной знак. Пошли быстрее, надо отойти от них подальше.

Они перешли на другую сторону дороги, где тянулась невысокая стена перед вереницей домов.

– Вороны не охотятся, – возразила Ава. – Они питаются падалью. Это даже ребёнку известно! – Она попыталась говорить с той же долей сарказма, как это делал Джек.

Мальчик хмыкнул:

– Эти птицы не будут возражать, если тело ещё не совсем мёртвое. Они добьют его, особенно если тело слабое или больное. Или если это ребёнок. Ты их клювы видала? Как кинжалы, я тебе говорю.

– Хочешь сказать, они могут убить? Ребёнка? – Аву охватил ужас.

– А ты как думала? Но ты же новый челнок. Что с тебя взять. – Девочка не видела его лица, но она практически слышала, как он закатил глаза. Этот тощий мальчишка рассуждал как взрослый. Наверное, он считает, что мозгов у неё немного, как у обычной женщины.

Ава фыркнула в темноте. А Джек продолжал:

– Понимаешь, обычно Шепард кормит их. Он птичий пастух или был им. Он со своим золотым ястребом охотился для воронов и приносил им кучу мяса, чтобы они всегда были сытыми. Но потом Шепард лишился своего ястреба и немного свихнулся, а вороны озверели. Теперь они сами себе охотники. В это время ты никого на улицах не встретишь. – Мальчик махнул рукой в сторону домиков, где были плотно закрыты и двери, и ставни.

Джек и Ава внимательно следили за птицами. Они сидели неподвижно. Не издавали ни звука. От их вида Аве стало жутко страшно. Всё, что рассказал Джек, ей ни о чём не говорило, но в памяти невольно всплыло воспоминание о человеке с юбкой из птичьих перьев. Может быть, это и есть тот пастух, о котором говорил Джек.

Девочка повернулась к Джеку, чтобы спросить об этом, и увидела, как широко раскрыты глаза на его худом лице.

– Джек, что тут вообще происходит?

– Когда-то Донлон был чудесным местом. Леди Монтегю была нашей королевой времени. Мы всегда рассчитывали, что она может подкинуть нам немного времени. Но потом она перестала быть нашей королевой и превратилась в похитительницу. Похищение. Оно… – Мальчик помедлил, потом продолжил: – Оно оставляет пустоту в людях. Всё пошло наперекосяк. Всё сбилось с ритма. Погода с каждым днём всё хуже и хуже, пересыхают озёра, звери дичают или погибают. Люди живут в страхе. А ещё…

Джек резко замолчал, его лицо в тусклом свете приобрело зеленоватый оттенок. Он опёрся о стену, и казалось, что сейчас рухнет на землю. Ава невольно сделала шаг вперёд, но мальчик удержался на ногах. Он застонал и с трудом продолжил:

– Когда… когда тебя похищают, ты отправляешься в бездну. Серую пустоту, где ничего нет. Она иссушает тебя. – На его бледном лице глаза мерцали слишком ярко. – Это сущий ад, и когда ты возвращаешься, то частичка тебя исчезает бесследно. – Он глядел мимо Авы. – Ты разорван.

Серая пустота. Бездна. Так вот где она побывала на одно мгновение, а потом очутилась здесь.

– Значит, меня тоже схватили, – прошептала девочка. Всего лишь какую-то бесконечную секунду она барахталась в этом сером ничто, но от мысли, что могла пробыть там намного дольше, всё внутри сжималось. Казалось, тогда она потеряла бы себя навсегда.

Как кто-то мог проводить там целые дни, недели и даже месяцы и не свихнуться?

А может, и не мог? Может, об этом и говорил Джек? Она посмотрела на его осунувшееся лицо и почувствовала, как жалость сжимает её сердце.

Джек шёл, опираясь всем телом на забор. Он выглядел разбитым. Он облизнул губы и заговорил низким хриплым голосом:

– Там ты лишаешься себя. Я провёл в бездне слишком много времени. Потом мир вернулся, и я увидел тебя.

Джек поднял голову и встретился взглядом с Авой. Его взгляд не был обычным. Слишком многое он видел. Что-то шевельнулось в глубине её памяти, поднимая мрачный мутный осадок. Она моргнула и сделала шаг назад.

Царапающий звук сзади заставил её резко обернуться.

Птицы подошли почти вплотную к ним. Они бросили то, что клевали на лужайке, и теперь разбрелись по всей дороге, спокойные, как камни. Они ждали. Но чего? Девочка обернулась к Джеку, и сердце у неё упало. Джек соскользнул на землю и теперь сидел бесформенной кучей. Нет. НЕТ! Они были единственными живыми существами на всей дороге, если не считать мрачных фигур.

Словно по команде, горбатые тени подпрыгнули ближе. Ярость подступила к глотке. Девочка топнула ногой и замахала руками:

– Кыш! Убирайтесь!

Одна из птиц склонила голову набок, а остальные даже не пошевелились. Они сидели и ждали так, словно у них была уйма времени в запасе. А сколько времени есть у них с Джеком? Ава наклонилась и резко потрясла мальчика:

– Джек! Очнись! Нам нужно двигаться!

Она встряхнула его, и голова мальчика безвольно упала. Он не отвечал и весь похолодел.

Каждая частичка её организма твердила, что ей нужно уходить отсюда, бросить Джека здесь. Убраться подальше от пернатых тварей. Но она просто не могла этого сделать. Они прикончат его, а он нужен ей. Он был… девочка не знала, как закончить эту мысль.

Все птицы разом, как по сигналу, встрепенулись. Они слились в одну сплошную массу. Ворон, который ближе всех сидел к Джеку, прыгнул вперёд и клюнул мальчика в ногу. Ещё один вырвался вперёд и громко каркнул, словно подавая сигнал. Птицы окружили детей плотным кольцом, их клювы блестели в тусклом свете.

– Прочь! Убирайтесь! – закричала Ава. Вороны приближались, и в темноте светились их ледяные голубые глаза и клацали чёрные клювы. Девочка пнула самую зарвавшуюся птицу. Ворон с громким криком отлетел в сторону, но другая птица уже успела усесться на неподвижное тело Джека, а за ней вторая и третья.

– НЕТ! – завопила Ава.

Она снова пнула наугад и бросилась к Джеку, чтобы закрыть его глаза и живот, всхлипывая от отвращения, когда крылья и когти впивались в неё. Ава охнула от боли, когда острый клюв вонзился ей в плечо.

Всё было плохо. Нельзя было оставаться здесь. Ава поднялась, отогнала птиц и подхватила Джека под мышки.

Она застонала и сделала рывок. Плечо прорезала дикая боль. Нужно бросить его! Она не сможет тащить его, надо выбираться самой… Ава вновь почувствовала прилив старой глубинной силы. Но он тут же покинул девочку, когда она закричала в небеса, а клювы и когти клевали, терзали их, рвали на части…

Затем сверху раздалось новое хлопанье крыльев. Нечто огромное – больше любого ворона – спускалось с неба. Ава приникла к земле, закрывая собой Джека, повинуясь первородному инстинкту жертвы стать незаметной. Даже вороны разлетелись в стороны, испугавшись спускавшейся с небес твари.

Оно опустилось позади неё. От взмахов его крыльев взметнулись вверх тучи пыли и листьев. Ава прижалась к земле и ждала, что вот-вот в неё вонзятся когти, разрывая плоть на части, а клюв пронзит её спину. Она зажмурилась от предчувствия боли.

Но ничего не произошло.

Ава выглянула из-под руки, и то, что она увидела, заставило её резко выпрямиться.

Это была не птица. Она уже встречала это существо с взлохмаченными седыми волосами и поношенной одеждой раньше, на лондонском кладбище. За его спиной виднелась пара огромных, слегка подрагивающих и взъерошенных крыльев.

Глава 8

Джек

Донлон

Что-то мягкое и тёплое коснулось лица Джека. Потом, словно по волшебству, мир вернулся.

Он слышал, как вращаются лопасти мельниц, чувствовал запах травы, чувствовал, как она мягко колышется. Мрачный туман рассеялся и приобрёл форму и цвет, и первое, что он увидел, была она. Её длинные тёмные волосы и решительные широко распахнутые глаза. Голубые, как океан. Она пристально смотрела на него.

Он глотнул воздуха, и это было её дыхание. Она вошла в его мир, не приложив никаких усилий. Она была его сестрой, была частью его самого. Всегда была.

Кто была эта девочка, которую он так хорошо знал?

– Ты жив?

Звук её голоса полностью привёл его в чувство.

Он знал её. Из-за неё у него…

Но тут створки захлопнулись. Он не хотел вспоминать. Он знал единственный способ, как спасти себя, – это вновь выстроить барьеры.

Глава 9

Ава

Донлон

Потрёпанный плащ свисал с широких мускулистых плеч крылатого мужчины. Поношенные штаны обтягивали его могучие, как стволы деревьев, ноги. Сквозь прорези наброшенного на голое тело плаща виднелись крылья, трепещущие при малейшем движении. На тёмной улице он казался гигантским изваянием. Из-под косматой чёлки на детей смотрели спокойные глаза.

Его спокойствие отличалось от хладнокровного выжидания воронов, от которого становилось мутно на душе. Это было спокойствие векового дуба или океанской глади под звёздами. Ава не могла отвести взгляда, не могла пошевелиться, пока он не посмотрел на неё ясными глазами и не произнёс:

– Пробитые знамёна реют над нами. Ты рождена, чтобы ступать по коврам, но получаешь подлые удары меча. – Голос его казался могучим ветром, а порыв слов всколыхнул бессмысленную земную суету.

Мужчина склонился и посмотрел Аве прямо в лицо, и она лишь судорожно вздохнула. Девочка чувствовала, как откликается его голос внутри неё.

– Я – Малайка, и я доброветствую тебя в роднограде. Я мчался сюда мгноминутно, но едва не опоздал, до того…

Он не закончил фразы, и так всё было ясно. Малайка посмотрел на Джека. Ава поняла, что всё ещё прикрывает его своим телом, и поднялась на ноги.

– Малайка. – Она припомнила, что Виолетта упоминала это имя, и оно звучало как заклинание в её устах. Оно пришло отсюда.

– Ты – Малайка. Мой родноград? Здесь?

– Да, – кивнул мужчина, потом посмотрел на Джека.

Малайка мягко прикоснулся к его телу и аккуратно приподнял края его брюк. Ава ужаснулась при виде алевших на ногах мальчика жутких шрамов. Может быть, оттого что она всё ещё не пришла в себя, Ава собственной кожей ощутила, как Джеку сейчас больно.

– Эх. Этого иссушили дотла. Он был похищен слишком надолго, а потом ещё и пронзён воронами. – Он оглянулся на Аву: – А ты? У тебя есть нательная боль?

Сознание едва улавливало смысл его слов, но непривычные сочетания, казалось, были наполнены глубоким смыслом. Этого было достаточно, чтобы прорвать плотину внутри Авы, и слова хлынули бурным потоком.

– Нет. Нет. Мы просто шли – ему нужно вернуться к Хаммеру, он подмастерье, и похищение сильно ослабило его. Он потерял сознание, и я подумала, что он, мы, что нам конец. Я подумала, что вороны… что они прикончат его, нас…

Зубы стучали, мешая словам вырваться наружу. Малайка протянул руку и мягко опустил её на плечо девочки. Все разрозненные части соединились воедино так, как кусочки металла притягиваются к магниту. Спокойствие окутало Аву пушистым одеялом. Она перестала дрожать и сделала глубокий вдох.

– Его зовут Джек. – Теперь её голос звучал ровно. – Вы сможете помочь ему?

Малайка ласково улыбнулся, и Ава смогла наконец вдохнуть полной грудью. От его улыбки на улице стало светлее, а его седые волосы и тряпьё теперь казались роскошным оперением морского орла. Девочку переполняло то же чувство, которое вспыхивало в ней, когда она смотрела на пылающий закат или на звёзды, мерцающие в небе. Она почувствовала дикое желание раствориться в том великом, что было перед ней.

– Боль плоти утихнет в нём, но вернуть жизнедух, украденный прежде, я не могу. Про тебя я не могу еще предвысказать. Твоё спутнодушие призвало меня, но он склубочился. Я не видел его прежде таким процеженным. Но теперь мы отправимся к знахарке кузнечной. Она может стремелечить любую рану.

– Моё спутнодушие? – искать толику смысла в речах Малайки было всё равно что искать жучков в муке.

Малайка наклонился и осторожно подхватил Джека под мышки, придерживая его узкую грудь. Другой рукой он, как котенка, подхватил Аву, легко поднимая её за талию. Ни один мужчина прежде не прижимал девочку так крепко, даже папа – но почему-то ей и в голову не пришло возмутиться, как будто это самое обычное дело, когда тебя обнимает гигантское крылатое существо.

– Именно ваше спутнодушие, дитя Билла, – ответил он. Его дыхание растрепало волосы на макушке Авы.

Он взмахнул огромными крыльями, отчего пыль закрутилась столбом вслед улетающей компании. Но Ава, ошеломлённая его словами, едва ли заметила это. Дитя Билла. Билл. Значит, Малайка знал её отца. Это дикое фантастическое существо, оказывается, встречалось и с её скромным папой. Да как такое вообще возможно?

И Малайка назвал это место её родным городом. То есть он хотел сказать, что она родилась именно здесь, где бы это ни было?

Она так и не смогла собраться с мыслями, когда Малайка взмыл в небо. Желудок Авы прилип к позвоночнику, и она крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в руку, державшую её. Было невозможно мчаться с такой быстротой. Даже самые скоростные поезда ехали гораздо медленнее. Интересно, способно ли тело переносить такую скорость?

Когда Ава рискнула наконец открыть глаза, её прошиб холодный пот. Они летели высоко над Донлоном – выше, чем воздушный шар. Под ними раскинулся ночной город, усеянный жёлтыми пятнами огоньков, которые не способны были разогнать бархатную тьму. Холодный ночной воздух щипал Аву за щёки, слышались только гул ветра да хлопанье огромных крыльев Малайки. Ава бросила взгляд на Джека, который всё так же безвольно висел на руке крылатого существа. Она чувствовала, что скоро присоединится к нему. Её ноги покрылись мурашками, а желудок трепетал, как ласточка, заплутавшая в сплошном тумане. Ава заставила себя смотреть прямо перед собой, а не на далёкую, слишком далёкую землю, ещё сильнее, до боли в пальцах, сжимая руку Малайки. Она едва могла различить изгибы реки далеко внизу, очерченные огоньками.

Затем река под ними стала приближаться, как показалось, очень стремительно. Ветер смягчился, и Ава поняла, что они летят медленнее и просто кружат над одной точкой. Девочка рискнула глянуть вниз и тут же пожалела об этом. Огни метались, сливаясь друг с другом, и внезапно Ава поняла, что весь берег реки заполнен людьми. Огни, которые она заметила, оказались факелами и лампами. Ава даже слышала крики, доносившиеся снизу.

– Что происходит? – крикнула она наверх.

Вместо ответа Малайка сжал её покрепче и без предупреждения бросился вниз, заставив Аву невольно выдохнуть. Люди бросились врассыпную: кто-то приник к земле, прикрывая голову, – совсем как Ава, когда она услышала шелест крыльев над собой. Они приземлились, и крылья Малайки громко хлопнули, когда он сложил их. Гигант поставил свою спутницу на ноги, а Джека положил на землю и выпрямился, возвышаясь над происходящим.

Сначала Аву ошеломил запах. Это не был прогорклый запах Темзы, от которого сжимался желудок. Здесь запах был удушливо резким. Он исходил от толпы измождённых людей на берегу. Люди были измученными, перепуганными, одетыми в лохмотья и перепачканными в грязи. Они хватались за свои скудные пожитки: горшки, сковородки и снедь. Берег был слегка освещён дрожащими огнями газовых ламп и факелов, танцующее пламя шипело и плевалось искрами в собравшихся. Надо всем этим прогремел голос Малайки:

– Что приклютворилось, смиренные?

Раздался неразборчивый гомон голосов, и наконец один из мужчин выступил вперёд, его лицо расплывалось в мерцающих огнях. Он прижал руку к груди.

– Приветствуем тебя, Малайка. Рыцари моста преграждают нам путь. Мы долго шли от берегов озера Мортлейк и теперь не можем перебраться на ту сторону.

Ава посмотрела на мост, перекинутый через реку. И тут же увидела фигуры двух стражей с обнажёнными мечами, при полном вооружении, восседающих на крепких лошадях. Их доспехи были чернее ночи, сгустившейся вокруг них. Женский крик прорезался над толпой, но голос Малайки заглушил её стоны.

– Тлетворение у Мортлейка всё сильнее?

Дрожащий огонь прорезал глубокие морщины на лице мужчины.

– Озеро источает яд. Неделю назад растения на обоих наших полях начали гибнуть: листья пожелтели, как осенью, а цветы пожухли. Птицы попадали с деревьев, а кошки погибли. Два дня назад жёлтый смрад сковал наши лёгкие. Мы собрали всё, что смогли, и тронулись в путь. Мы слышали, что с той стороны реки дела чуть лучше, но теперь…

Его голос увял, и он сплюнул в сторону рыцарей, прежде чем успокоить женщину с малышом. И женщина, и младенец плакали.

Малайка посмотрел на Аву, его ледяные глаза пылали на его мрачном лице:

– Заботствуй о Джеке, Авахранник.

Он выпрямился и направился к мосту, пока не остановился прямо перед стражами. Толпа притихла, и Ава затаила дыхание. Малайка казался неожиданно маленьким рядом с крупными лошадьми, но голос его был громким и отчётливо слышался здесь:

– Что приклютворилось, рыцарь моста? Ваша мостохрана призвана хранительствовать, а не противопускать.

Один из стражей ответил грубым голосом:

– Теперь мы решаем, кого пропускать, Малайка. Всё решают деньги. Эти доходяги не могут заплатить, а другие с радостью платят, чтобы удержать подальше подобный сброд. От них одни неприятности. На нашем берегу реки нас не трогают их заботы. Они не принадлежат этим местам.

Голос Малайки загрохотал, как колокол:

– Твои слова стыднотворны, как проклятия. Они такие же донлонцы, как и вы, рыцари. Не кощунствуй напрасно!

Второй рыцарь язвительно рассмеялся. Эти двое не из благородных семей, решила Ава.

– Мы там, где нас ждут денежки, Малайка. Те, кто платит нам, не настроены полагаться на судьбу. Смутные времена и трудности приходят с юга реки. Пусть их трудности им и останутся.

– Вспомните древнюю заповедь? Вы спасохраните мосты для всех. Иначе вы клятвопреступники.

Тот, кто заговорил первым, издал презрительный смешок.

– Время изменилось, Малайка. Старые словеса теперь пустой звук. Не наша вина, что Донлон стал таким, какой он есть сейчас. Мы просто пытаемся выжить, понял?

– Преграждать путь слабейшим не достославно рыцарям. Мы должны помочь этим страждущим. Показывайте своё доблебравие в схватках, а не на этих несчастных.

Голос рыцаря оставался ровным и непреклонным:

– Тебе не остановить ГринВитч, Малайка. Забудь об этом и спасайся сам. Это всё, что нам осталось сделать. – Оба рыцаря одновременно подняли мечи, давая понять, что разговор окончен.

Раздался дикий вопль. От толпы отделилась фигурка и ринулась в их сторону. Ава ахнула, когда поняла, что это была та женщина, всё ещё сжимавшая в руках своего малыша.

– Остановись или умрёшь! – воскликнул один из рыцарей, замахиваясь мечом.

Ещё одна фигура бросилась следом за женщиной. Ава поняла, что это тот мужчина, который заговорил с Малайкой. Словно по команде, остальные мужчины ринулись за ним, размахивая топорами, дубинами и неизвестно как оказывавшимся у них мечом. Воздух наполнился прорвавшимися наружу воплями гнева и ярости. Кони попятились, и рыцари ударили мечами. В ужасе Ава смотрела, как женщина едва успела уклониться и свалилась под гигантские копыта коней. Словно в замедленном движении, Малайка нырнул следом за матерью и ребёнком, обхватил их, поднялся в воздух и отнёс в безопасное место.

Толпа отступила перед конями и рыцарскими мечами. Порыв испарился, они отделились друг от друга и бродили, как растерянное стадо овец.

Сверху раздался призывный возглас Малайки:

– Кротконравными будьте, жители Мортлейка! Вас смолотит под копытами и мечами. Замрите!

Малайка опустился на землю и осторожно поставил женщину рядом с мужем.

– Позаботствуй о ней.

Он обернулся и оглядел толпу.

– Вы не боеготовы. – Теперь голос Малайки был ровным и спокойным. – Упрочитесь, и мы стыкуемся вскоре.

Ава проследила за его взглядом. На измождённых, бледных лицах людей читалась безысходность. Изнурённые, испуганные дети цеплялись за руки и ноги взрослых. Некоторые заходились в кашле, и от этих звуков вся толпа колыхалась, как в припадке жуткой пляски.

Конечно же, Аве и прежде доводилось видеть бедность. Лондонская нищета слыла кровожадным чудовищем. Богатые и чистенькие жили всего в паре кварталов от гадких грязных закоулков, где босиком бегали уличные бродяги, где отчаяние жило в каждом доме. Смерть была здесь частым гостем, а нищета выжигала благородство и надежду из любой души, которая чувствовала её смердящее дыхание. Приходилось усмирять сердце и из последних сил стараться, чтобы гостья с косой не наведалась в дома близких и дорогих людей.

Но прежде Ава никогда не видела беженцев. Никогда не видела сотен угнетённых людей, вынужденных покинуть свои дома, чтобы идти куда глаза глядят. Ава посмотрела на мать, которая прижимала к себе девочку чуть младше самой Авы, и её сердце сжалось от жалости. Они невидящими глазами смотрели в пустоту, пока девочка не кашлянула, и мать, повинуясь вековому инстинкту, не прижала лицо дочери к себе. Этот жест материнской любви вызвал неожиданный спазм в груди Авы. Неужели это зависть? Чему тут завидовать? Эти люди познали невзгоды, которые даже невозможно себе вообразить. У них не было ничего, они страдали от нищеты и болезней, но… мать и дочь были друг у друга. Это была близость, возникшая за годы совместной жизни. У неё самой никогда такого не будет. Теперь она даже не знала, кто её мать.

Ава резко обернулась. Это был не её мир. Не её народ. Она ничем не могла помочь им, так же как не могла спасти всех оборванцев, шныряющих под ногами по Девил-акр в Лондоне.

– Малайка, ты можешь вернуть меня домой?

Внезапно она поняла, что больше всего на свете ей хочется снова оказаться на Бишопс-гейт.

Малайка посмотрел на Аву сверху вниз:

– Таково твоё сердцевеление сейчас?

Аве потребовалось несколько мгновений, чтобы понять его слова.

– Да. Именно так.

– Твой отец благодушен и треволнеет над тобой. Он благодобр к тебе, но он не благомудр, как Виолетта. Внемледарствуй ей, и пусть твоё мудродрево крепчает. Тебе потребуются его плоды, когда ты возврадомишься, Авушка. Тогда, когда настанет твоё время.

Малайка говорил, и казалось, что это ветер шелестит ветвями деревьев, но суть его слов было трудно понять. О чём он? Слушать Виолетту больше, чем отца? Они оба лгали и выбили почву у неё из-под ног. Зато теперь Ава знала, что их слова ничего не стоят – сплошной обман, который, однако, тесно переплетался с её жизнью. Теперь у неё ничего не было, не было места, куда можно было бы приткнуться. Если у неё и был центр, так это там – в Лондоне. Ава почувствовала отчаянное желание собрать все разрозненные части самой себя в единое целое, и начинать нужно было именно оттуда.

Ава посмотрела мимо Малайки. Джек уже сидел на земле, и его глаза ярко блестели на истощённом лице. Её сердце сжалось от боли, но почему-то у неё было смутное ощущение, что это его боль передалась ей. Сейчас казалось невозможным бросить его прямо тут. Когда они встретились взглядами, мальчик резко отвернулся. Аве показалось или на его лице появилось умоляющее выражение? Джек поднялся на ноги.

– Ты должен доставить Аву домой, Малайка. – Его голос был ровным, как лист бумаги. Джек засунул руки в карманы и посмотрел на Малайку поверх головы Авы. – Эти люди никуда не денутся. Дом Хаммера находится прямо за этим мостом, я могу пойти туда и принести еду и одеяла.

Джек говорил безэмоционально, но Ава чувствовала фальшь. За его словами скрывалось что-то, чего она пока не понимала. Она почувствовала приступ наивной, детской любви к Джеку. Словно они росли в одной семье. Но как такое возможно?

– Добросердечен ты, Джек, но долгопутником ещё не можешь быть. Я крылатну тебя. – Мужчина посмотрел на Аву: – Да, Ава должна домовращаться. Она разбледнелась и не готова, а нам нужны военяги. Тебе стоит умужествинить сердце и заполноить разум. Быстрее, крохи.

Он наклонился и подхватил детей за талии, по одному в каждую руку, и на этот раз он не стал предупреждать, а просто взмыл в воздух, от чего у Авы снова перехватило дыхание, да и у Джека, судя по его вздоху, тоже. Малайка нёсся так стремительно, что прошлый полёт казался лёгкой ленивой прогулкой. Его крылья хлопали, когда они летели над рекой, устремляясь к далёким огням. От потока ночного воздуха на глаза Авы набежали слёзы, и их поток не прекращался, пока они не снизились. Девочка наконец-то смогла сморгнуть влажную соль с ресниц, чтобы рассмотреть, куда они направляются.

Даже на такой высоте ей в лицо пахнул жар литейного цеха. Рев и столпы огня, вырывающиеся из труб, бряцанье металла о металл, возгласы рабочих и запах палёных волос и металла напоминали картины ада. Ава взглянула на Джека и увидела, как в его глазах отражается пламя, а сам он широко улыбается. Он был дома. Он знал, чему принадлежит. Ава снова почувствовала укол зависти.

Малайка опустился на землю и отпустил Джека.

– Домашествуй к знахарке, чтобы восполниться, я привертаюсь скоро.

Мальчик обернулся, приложил руку к груди и склонился, как тот человек на реке:

– Благодарствую, Малайка.

Он подошёл ближе и вытянул руку. Ава не могла различить, смотрит ли мальчик на неё, его лицо казалось лишь силуэтом на фоне огней. Джек взял её за руку и крепко сжал, как и прежде, как будто от рукопожатия он становился сильнее. Словно он что-то вытягивал из неё. Ава инстинктивно пожала его руку в ответ, как будто это был самый естественный жест в мире, прежде чем Малайка снова взмыл в воздух и разъединил их.

Аве показалось, что её лишили чего-то. Вырвали с корнем. Она приложила руку к саднящей груди, в голове эхом отдавались взмахи крыльев её спутника.

Слабобледный, полупропащий… От современной леди ничего другого и не требовалось, кроме как бледнеть, но почему-то сейчас, под мерный звук крыльев Малайки, эти слова казались обличающими.

Ава не сразу поняла, что изменилось. Тёмная ночь струилась, как песок, и яркие точки звёзд пронзали тьму. Воздух раскалывался на крошечные осколки, и липкий ужас прокатился по её телу. Так бывает, когда ты просчитался в количестве ступенек и нога ступила в пустоту. Её тело покрылось мурашками, и волосы встали дыбом, как у животного, почуявшего близкую опасность.

Ава крепко зажмурилась, но тошнота не отступала. «Тошнота» было неподходящим словом, чтобы описать это ощущение сжатия, а затем внезапного расширения, как будто все её частички разлетелись во все концы света. Она схватила Малайку за руку и простонала.

Малайка внезапно отпустил её, и желудок предательски вжался в позвоночник, но девочка тут же поняла, что стоит на твёрдой земле. Ава распахнула глаза и споткнулась, но рука её спутника была наготове и аккуратно подхватила девочку. Они очутились среди бесконечного потока людей, и Малайка нырнул в него, ловко петляя направо и налево, а вот ноги Авы по-прежнему были ватными и непослушными, как у марионетки. Она мрачно уцепилась за его руку, стараясь не упасть.

Аве не нужно было оглядываться, чтобы понять, что они очутились в Лондоне. Запах грязи и конского навоза на улицах, чад, проникавший в воздух из тысяч заводских труб, – всё это говорило ей о том, что она в своём мире. Как и неизбывный смрад Темзы. А удушливый запах гнилых овощей и мяса подсказал, что они очутились на рынке. Бросив взгляд в сторону, девочка заметила знакомый шпиль Хаксмурской церкви и почувствовала глубокое облегчение от возвращения домой.

Спиталфилдс! Никогда прежде Ава так не радовалась этим загаженным улицам и людской давке. Никаких хищных воронов или отравленных беженцев. Никаких проникающих в сознание лицедеев. Ну ладно, может, кое-что из этого и было, но имело вполне привычный облик. Это был её смердящий район, и это был её народ. Внезапно суета и убожество показались ей милыми и родными.

Но почему никто не обращал внимания на Малайку? Конечно, многое повидали эти улицы, и лондонцы были самыми невозмутимыми людьми на свете, но гигантский полуодетый человек с крыльями обязан был вызывать хоть искорку интереса. Ава посмотрела на своего спутника и оторопела. Она держалась за руку высокого седовласого горбуна, чьи крылья были укрыты потёртым плащом, каким здесь никого не удивишь.

Малайка остановился пред дверями её дома. Ава помедлила в нерешительности. Она ещё не знала, как правильно себя вести в таких обстоятельствах. Просто поблагодарить и попрощаться? Он спас ей жизнь, и они вместе пересекли миры – довольно необычное явление. Но казалось абсурдным пригласить его на чашечку чая.

Малайка побарабанил по двери, и она открылась, словно кто-то только этого и ждал. В дверях появились отец и Виолетта, на чьих лицах отражалось облегчение и тревога одновременно. Виолетта бросилась к Аве и крепко её обняла, прежде чем следом броситься на шею Малайке. Её всхлипывания смешались с отцовской сухой благодарностью. Они вдвоём пригласили Малайку и Аву в дом, но мужчина отступил, приложив руку к сердцу жестом, который уже был знаком Аве.

– Я сердцую от встречи с вами, замечательные создания. Молодёжь домашнулась, как и предсказуемо. Не дай её сердцу успокоиться, Билл. Я должен возвертаться к болезным страждущим.

Он повернулся к Аве и пристально посмотрел на неё своими голубыми глазами:

– Ты ещё вернёшься в Донлон, Авадушка. Твоя мать дожидается тебя там.

С этими словами он вышел обратно на улицу и растворился в толпе.

Глава 10

Ава

Лондон, сентябрь 1858

Виолетта, причитая и охая, отвела Аву в её комнату, сняла с неё грязную одежду, искупала в горячей ванне, и только тогда девочка немного пришла в себя.

Она посмотрела экономке прямо в глаза:

– Малайка… Он правда сказал, что моя мать ждёт меня там? – Голос девочки дрожал. Она до сих пор сомневалась, что правильно поняла его слова.

– Сказал.

– Я же просто неправильно поняла? Он просто так выразился, а имел в виду что-то совсем другое?

Малайка плёл слова, как проволоку, придавая им новые смыслы. Вот единственное объяснение. Иначе и быть не может. Ава не сводила взгляда с Виолетты, и сердце её отчаянно билось в груди.

Экономка глубоко вздохнула и прекратила суетиться.

– Твой отец наверняка хотел бы, чтобы я сказала, что это какой-то тайный язык, Ава. Но мне кажется, ты заслужила право знать хоть часть правды. Да и возврата к прежнему уже не будет. – Экономка повернулась к девочке и посмотрела ей прямо в глаза: – Малайка хотел сказать, что твоя мать жива и ждёт тебя в Донлоне.

– Мама… жива? – повторила Ава едва слышно.

Всё это время она могла бы смотреть в лицо матери. Она могла бы чувствовать тепло материнских рук, как та девочка с Мортлейка. Обнимать, слышать её голос, её смех. Осознание потери как кинжалом полоснуло по душе Авы.

Почему? Почему её мама так тщательно скрывалась?

Внезапная догадка пришла ей в голову. Может быть, её мать не в себе? Джек же описывал, что такое может быть.

– Она… она сумасшедшая? – прошептала девочка? – Её похищали? Она не…

В голове тут же всплыл образ жуткой лечебницы для душевнобольных: женщины в грязных смирительных рубашках, прикованные цепями к полу, для потехи публики. Женщин упекали в психушки по разным причинам, и те, кто туда попадал, редко возвращались к нормальной жизни.

– Нет, Ава, она не сумасшедшая, даже наоборот, и её не держат в лечебнице. Сейчас я тебе скажу ещё кое-что. Тебе многое предстоит узнать, но ты должна помнить об одном. Твоя мать всегда любила тебя и любит, что бы ни случилось. – Виолетта наклонилась к девочке: – Как бы тебя ни уверяли в обратном. Поняла?

Нет, она не поняла. Ава вообще перестала что-либо понимать.

Виолетта поджала губы.

– На сегодня достаточно. Тебе нужно поспать. Тебе слишком многое пришлось пережить.

Спать? О каком сне может идти речь?

Виолетта кивнула на ночную рубашку, лежавшую на кровати Авы.

– Виолетта, я только что узнала, что у меня есть мать, которая живёт в другом мире. Да я теперь никогда не засну. Слишком всё непонятно! Кто она? И почему она…

– Спокойной ночи, Ава, – сказала Виолетта. Она развернулась и вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Чепуха какая-то. О сне не могло быть и речи. Ава всё ещё была в шоке. Её сознание, подобно акробату, балансирующему на высоте, пыталось найти опору.

Слишком много вопросов роилось у неё в голове. Слишком много, чтобы сосредоточиться на чём-то одном.

Внезапно Аве показалось, что её тело налилось свинцом. Казалось, что болит всё сразу. Девочка приподняла ноги, чтобы рассмотреть следы от вороньих клювов, и со стоном откинулась на спину. Она полежит так минутку, соберётся с мыслями. Пару мгновений спустя она забылась глубоким сном.

Сознание вернулось к Аве, когда кто-то ласково потрепал её за плечо. Виолетта. От неё пахло лавандовой водой и карболовым мылом. Девочка подалась вперёд. Она лежала под одеялом в сорочке, а ночная рубашка также аккуратно лежала в изножье кровати. Виолетта позаботилась об этом?

– Я, кажется, заснула, – пробормотала девочка.

И в эту минуту она вспомнила, что её мать жива. От этой мысли стало физически больно. Потом она вспомнила про Джека и вздохнула. От этой мысли стало тепло, как если бы она обняла старую любимую игрушку.

Виолетта поставила на край кровати поднос с тарелкой, горкой хлеба с маслом и чашечкой кофе.

Ава отвернулась:

– Мне не хочется есть.

– Вчерашний ужин, а в придачу сегодняшний завтрак и обед уже давно прошли, – быстро проговорила Виолетта. – Уже почти пришла пора следующего ужина. Твой отец ещё не закончил работу, но мне показалось, что тебе захочется чего-нибудь перекусить. – Экономка присела рядом и погладила девочку по руке. – Тебе нужно поесть, дорогая, набраться сил.

Вчера? Ава широко распахнула глаза и уставилась в окно. Виолетта успела отдёрнуть шторы, и оказалось, что лучи солнца даже не сдвинулись с места с того момента, как она заснула. Она проспала целый день. Ава чувствовала себя губкой, которую погрузили в воду, но она всё никак не может впитать достаточно влаги. Как можно проспать сутки и при этом чувствовать усталость?

– Какой сегодня день? – Нельзя сказать, что этот вопрос так уж важен, но он казался естественным в этой ситуации. Казалось, что ответ поможет ей вернуться к размеренной жизни.

– Четверг.

Ава подскочила на кровати. Весь сон как рукой сняло. Вот теперь это важно.

– Четверг? Но мы же отправились в Гринвич в понедельник. Я вернулась в тот же вечер.

Виолетта помешала бульон и спокойно взяла поднос.

– Нет, моя дорогая. Ты вернулась в среду. А теперь есть.

Ава послушно уселась так, чтобы Виолетта могла поставить поднос ей на колени, а сама мысленно пыталась сложить все частички мозаики в целую картинку. Если она вернулась в среду, то куда подевались вторник и большая часть среды?

– Но… но я же провела в том месте не больше пары часов. Разве не так?

Виолетта поднесла ложку ко рту Авы. Она что, собирается кормить её с ложечки, как глупого птенца? Ава вздохнула, но послушно открыла рот и проглотила суп. Стоило ощутить языком насыщенный мясной вкус, как Ава позабыла обо всём на свете. Оказывается, она просто умирала с голоду. Девочка выхватила ложку и с жадностью набросилась на суп.

Виолетта довольно наблюдала за ней.

– И да, и нет, – наконец ответила она. – В Донлоне ты провела всего пару часов, но здесь поток времени двигался быстрее. Время струится между двумя городами, и никогда не знаешь наверняка, сколько ты отсутствовал, пока не вернёшься. В Донлоне то же самое.

Пока Виолетта говорила, Ава почти доела суп и теперь кусочком хлеба собирала ароматную гущу со дна тарелки.

– Вот почему ты оголодала, как бродячая кошка. У тебя пару дней не было ни крошки во рту.

Желудок Авы издавал странные булькающие звуки. Она не обратила на них внимания и взяла еще один ломоть хлеба.

– Виолетта, я даже не знаю, с чего начать спрашивать. Я окончательно запуталась.

– Крошка, я всё понимаю. Сначала тебе нужно восстановиться. Подумай пока о другом.

Ава дожевала последний кусочек хлеба. Никогда раньше она не испытывала такого голода, дикого чувства, которое заставляло её думать только о еде. На улицах было так много людей, которые чувствовали себя так же каждый день. Которые были вынуждены жить в постоянном страхе, что завтра им нечего будет есть. Ава почувствовала прилив сил и только теперь поняла, до чего может дойти человек, если его совсем не кормить.

Ава с сожалением проглотила последний кусочек.

– А ещё есть?

Виолетта покачала головой:

– Пока нет, дорогая. Слишком много сразу так же плохо, как и совсем ничего. Вот твой кофе. Выпей.

Ава взяла чашку.

– Виолетта?

– Да, Ава.

– Зачем вы выдумали, будто бы моя мама умерла?

Женщина вздохнула:

– Так решил твой отец. Понимаешь… тут столько всего, но без его согласия я не могу ничего объяснить.

Девочка обхватила обеими руками дымящуюся чашку и поднесла к губам. Мысль о том, что её мать жива, всё еще не могла уместиться в её сознании. Девочка раскрыла глаза, в которых скопилось столько невысказанной вины, но тут за окном послышался шум подъехавшей кареты.

А как же Фиби? Ава совсем забыла о ней. Она всё ещё в Донлоне? Или барахтается где-то в сером полумире? От воспоминания об этом жутком месте Аву прошиб пот, и она поспешно отогнала видение. Очутиться там она бы не пожелала даже злейшему врагу.

Виолетта подошла к окну и выглянула на улицу. Потом недовольно покачала головой:

– Мы провели в обществе этой парочки слишком много времени. Твой отец чуть с ума не сошёл, когда ты пропала. Обращался в полицию, газеты, к частным сыщикам. Ты себе не представляешь, какое внимание это привлекло. Исчезновение девочки из высшего общества, ученицы академии мисс Басс, отправившейся посмотреть комету Донати. И, конечно, нам пришлось обратиться к органам правопорядка, и твой отец зарёкся это делать, после того как… впрочем, не важно. – Она смущённо посмотрела на Аву: – Что-то я заболталась. Столько всего случилось за последние пару дней…

– Виолетта, а что произошло в обсерватории? Я видела мужчину в плаще с каким-то хронометром в руках и мистера Таймворда, несущегося к нему навстречу. Нас… то есть Фиби схватили?

Ава столько всего не понимала. Но один вопрос терзал её больше всего.

– А какое отношение вы с отцом имеете к тому, другому, миру?

Раздался дверной звонок, и Виолетта с излишней поспешностью бросилась к выходу из комнаты.

– Я должна открыть. А ты пока отдыхай.

– Кто там?

– Мама Фиби. Эта женщина неисправима.

С этими словами Виолетта поспешила вниз по лестнице, унося с собой ещё больше загадок.

Ава переставила поднос на тумбочку возле кровати и опустила ноги на пол. Меньше всего на свете ей хотелось встречаться с матерью Фиби или даже просто вылезать из постели – усталость не отпускала её. Однако Ава ни за что на свете не хотела пропустить такой разговор. Она давно выросла из того возраста, когда подслушивала разговоры взрослых с лестницы, но каждый настоящий ребёнок знает, как выведать секреты взрослых.

Ава поспешно оделась, мысленно проклиная завязки на корсете – так много складок! Она мечтала, чтобы появилась одежда, которую можно надеть одним движением. Когда её внешний вид был достаточно приличным, чтобы её не посадили в тюрьму или не упекли в психушку, она на цыпочках прокралась к двери, и неслышно спустилась по лестнице, пока не стали слышны голоса из гостиной. Ава присела на ступеньку и осторожно высунула голову.

Голос матери Фиби доносился отчётливо:

– С тех пор как исчезла моя дорогая девочка, я не могу найти себе места. У меня такое слабое здоровье, вы же понимаете, а это потрясение подорвало последние силы. Мой врач вынужден прописывать мне самые новые лекарства, а они такие дорогие, мистер Бейли! Но у него такая практика в Берлингтон[2], что нужно иметь большие связи, чтобы просто попасть к нему на приём, так что удивляться не приходится. Мне нужно поддерживать своё здоровье, чтобы ухаживать за Фиби, когда она вернётся. Вы же знаете, что рассказывают об этих похищениях, мистер Бейли? Что они выворачивают душу наизнанку. Иссушают дух. Бедная моя Фиби.

Женщина перестала говорить и только всхлипывала. Ава слышала голос отца, который говорил что-то ласково-успокаивающее. Дверь распахнулась, и из комнаты вылетела Виолетта. Ава почти слышала, как экономка закатила глаза, и сама побыстрее отпрянула от перил, чтобы её не заметили. Виолетта унеслась на кухню, чем-то погремела и вернулась с подносом, на котором стояли наливка и несколько стаканов. Ава услышала, как брякнул поднос о столик, и дверь снова закрылась. Что эта женщина вообще здесь делает? Судя по поджатым губам экономки, Виолетта тоже задавалась этим вопросом.

Похоже, настойка быстро привела в чувство мать Фиби, и её голос зазвучал с прежней силой. Ава мысленно поблагодарила удачу – такой голос через любые двери услышишь.

– Мой доктор лично наблюдал некоторых пациентов после исчезновения. Он говорит, что часто очевидцы сообщают о механизме, который может быть задействован в похищениях. Какой-то прибор, похожий на хронометр или карманные часы. Он утверждает, что если бы удалось его изучить, то стало бы легче понимать, как лечить такие случаи или даже избегать их.

Молчание.

– Вам доводилось видеть такие механизмы, мистер Бейли? Или, может быть, вашей дочери? Вы были последними, кто видел мою дорогую Фиби. – Её голос снова задрожал.

Ава мысленно вернулась к сцене, которая навсегда запечатлелась в её памяти. Человек в плаще держал в руках что-то похожее на золотой хронометр. Что с ним потом случилось? Девочка склонила голову, чтобы расслышать ответ отца, которого было гораздо труднее услышать, чем мать Фиби.

– …никогда не видел, то, что вы… абсолютно точно… ничего подобного там не было, миссис Фортескью.

Ава нахмурилась. Отец ведёт себя подозрительно. Он просто не мог не заметить незнакомца и предмет, который тот сжимал в руке. И даже если почему-то вдруг он не видел его, то уж потом обязательно бы всё разузнал? Как отец мог проглядеть то, что она так отчётливо видела своими глазами? Может, очки его подводят.

Ну или он врал миссис Фортескью прямо в лицо.

Ерунда. Её отец всегда уважал светские нравы и был порядочным человеком.

И при этом всю жизнь обманывал тебя, Ава. Чего стоит ещё одна ложь?

Дверь в гостиную открылась. Миссис Фортескью протиснулась сквозь дверной проём, кринолин на её юбке сжался, как пружина. Наряд был метра три в обхвате. Дама едва протиснулась через проход, и Ава отчётливо увидела на её лице брезгливую гримасу, когда женщина проходила по узкому холлу. Но её голос, вопреки выражению лица, по-прежнему оставался спокойным и дружелюбным.

– Благодарю за поддержку и за уделённое мне время, мистер Бейли. Мне нужно спешить на приём к врачу. Визит к нему на вес золота, вы же понимаете.

Юбка наконец протиснулась полностью и свободно всколыхнулась. Мать Фиби повернулась к отцу и Виолетте с самым приветливым выражением лица:

– Пожалуйста, дайте мне знать, если выясните что-нибудь – пусть даже какую-то мелочь – о том ужасном дне. Жаль, что не удалось поговорить с вашей дочерью. Прошу, сообщите мне, когда она достаточно поправится, чтобы мы могли встретиться. Нам остаётся только молиться о возвращении моей несчастной девочки и, конечно же, о скорейшем выздоровлении Авы.

Снова раздался дверной звонок.

– Миссис Фортескью, прошу прощения. – Виолетта попыталась обойти даму с одной стороны, чтобы добраться до двери.

– Ой, – миссис Фортескью казалась озадаченной, но приподняла один край наряда, освобождая крошечный проход, чтобы экономка могла протиснуться вдоль стены. И Ава знала, хотя и не видела, что сейчас она картинно приподняла брови. Виолетта обошла препятствие и открыла дверь.

– А, миссис Бельвиль. Прошу вас, входите, – обратился отец к женщине на пороге.

Он обернулся к великосветской даме и пояснил:

– Миссис Бельвиль – продавец времени. Она доставляет его по всему Лондону точно в срок, от двери до двери. – Он улыбнулся невысокой женщине, вошедшей в холл с хронометром в руках.

На лице миссис Фортескью отразилась целая гамма чувств. Она вскинула руку к груди, на её щеках, как пятна вина на скатерти, проступил румянец.

– Вы доставляете время? Где вы его берёте? – ахнула она.

Отец рассмеялся:

– Это всего лишь фигура речи, миссис Фортескью. Миссис Бельвиль каждый день определяет точное время по Гринвичу, а затем оказывает невероятную услугу, доставляя это время в дома и конторы по всему Лондону. Как иначе мы узнаем, что наши часы показывают точное время, если не видим шар времени на Гринвиче?

– Ах, – дама поспешно обмахнула лицо и выдавила лёгкий смешок. Ава высунула голову и заметила, как подозрительно прищурилась Виолетта.

Миссис Фортескью снова рассмеялась:

– Просто недоразумение. Я подумала… Как глупо с моей стороны. Я отняла слишком много вашего времени. Мне нужно спешить. До свидания.

Она подобрала юбки, прошагала мимо Виолетты, не оборачиваясь, и бесцеремонно протиснулась через открытую дверь к ожидавшему её экипажу.

Глава 11

Джек

Донлон

– Ты нужна мне! Вернись!

Слова вырвались у Джека, но слишком поздно. Ава исчезла, и его сердце рвалось из груди, чтобы последовать за ней.

Казалось, что в нём проделали огромную дыру на виду у всех. В детстве Джек воображал, что все вокруг, как и он сам, могут свободно проникать в чужие души. Но потом он понял, что это совсем не так. Джек выяснил, что он чувствует глубже и острее, чем другие люди. Потом он научился закрывать ставни, чтобы устанавливать барьер между собой и миром. И только он сам мог управлять этими ставнями. Но то, что он испытывал сейчас, было впервые.

Без этой девочки он казался себе неполным. Джек осознал это, как только Малайка взмыл в воздух, унося с собой Аву. Мальчик видел, как растаял их след, и всё вокруг разом потеряло смысл.

Наверное, так же чувствуешь себя, когда тебя разрывают на части? А может, ещё и хуже.

Джек так долго пробыл в немой пустоте, а потом вдруг появилась Ава, но она появилась слишком рано. Он ещё не до конца вернулся в свой мир, и девочка успела проникнуть внутрь него, пока он не успел закрыться. Ава стала частью его, как стежок становится частью ткани. Словно она была швом, который удерживал вместе его разорванные части.

Джек приучил себя к мысли, что ему не нужны люди, и держал их на расстоянии. Так ему удавалось выживать. Но теперь ему был нужен кто-то, и, что хуже всего, этим кем-то была девчонка из Лондона – места, о котором он ничего хорошего сказать не мог. Девочка, которая, он был готов поспорить, никогда не оставалась без еды, заботы и тёплой постели. Которая даже дважды была из другого мира – слишком далёкого от мира беспризорников, который был ему так знаком.

Эта привязанность напугала Джека. Как будто он оказался в замкнутом пространстве, откуда нет выхода, но при этом ему хотелось, чтобы Ава всегда была рядом. Она казалась такой родной. Словно Джек обрёл давно потерянную сестру.

Джек втянул носом резкий запах из пылающей топки и обрадовался жару, ударившему ему в лицо. Он дома. И этого должно быть вполне достаточно для него. Он принадлежал этому месту, и жизнь должна продолжаться. Но теперь, из-за возвращения Авы, этого казалось мало. Возвращения? С чего он так решил? Но почему-то Джек знал, что так оно и есть.

Прежде работа занимала всю его жизнь. Работа подмастерьем у Хаммера была его спасением, и Джек знал толк в своём деле. Работа была для него всем: он просыпался и первым делом думал о работе, засыпал и думал о работе. А теперь всё изменилось.

Джек сделал шаг вперёд, к распахнутой пасти литейного цеха, в котором полыхал огонь днём и ночью. Мальчик поморщился, потому что казалось, что при каждом шаге тысячи иголок впиваются в его ноги, плечи, спину. Боль была острой и пронизывающей, как будто вороньи клювы, которые терзали его, были пропитаны ядом. Джек поковылял к выходу, который внезапно показался ему невероятно далёким. Мальчик потратил все силы, что ещё оставались после похищения, нападения воронов и исчезновения Авы.

Джек был пуст. Всё было плохо. Это…

Резкий запах дезинфектора ударил в нос Джеку, подействовав как нюхательная соль. Мальчик резко открыл глаза. Он был в палате. Рядом стояли две пустые койки. Всё тело ныло. Каждое движение давалось с трудом, но Джек, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, заставил себя сесть.

Невысокая женщина тут же подскочила к нему.

– Ты чего это выдумал? – спросила она, глядя прямо на него, упираясь одной рукой в упитанный бок, а в другой сжимая пузырёк с мутной жидкостью. Это была Агнес, их домохозяйка, кухарка, врач, экономка и ведьма по совместительству. От неё так просто не отделаешься.

Джек покорно опустился обратно на кровать и попытался натянуть одеяло на своё полунагое тело. Агнес фыркнула и закатила глаза:

– Какие нежности. Я тебя умоляю, чего я там не видела? – Она подошла к нему и приложила руку ко лбу, а потом растянула ему веки, заглядывая в каждый глаз по очереди. – В лазарете принято отдыхать. Ты пока ни для чего не годен, так что расслабься и лежи, дорогой мой.

– Но мне нужно…

– Сейчас тебе нужно широко открыть рот. Живо. – Агнес опытным жестом подсунула руку под голову Джека и уверенно приподняла её. Флакончик с тёмной жидкостью уже был наготове. Джек повиновался, позволив Агнес влить себе в рот лекарство. Фу-у! На вкус как тухлятина. Он попытался сплюнуть, чтобы избавиться от мерзкого ощущения во рту, но Агнес ухватила его за нос и сунула ему в рот кусочек сахара.

– Даже не думай! Лекарство полезно внутри, а не снаружи, усёк? Вот, погрызи, это немного подсластит вкус.

Джек захрустел кусочком и содрогнулся, когда сладость смешалась с горечью лекарства. Это немного помогло, но микстура была густой, как слизь, и связывала рот, как мускус. Мальчик проглотил её и недовольно поморщился. Ему нужно добраться до раковины – он не собирался терпеть это.

Джек спрыгнул с кровати, подбежал к мойке и… замер. Он мог двигаться! Он чувствовал, что силы вернулись к нему. И боль волшебным образом исчезла вместе со слабостью. Джек взглянул на Агнес, которая с мрачным удовлетворением следила за ним.

– Моё лучше болеутоляющее средство. Это вам не шуточки. Живо ставит на ноги. – Она взяла пакет с порошком со столика и вернула в шкафчик на стене, тщательно заперев его. – Будешь совсем как новый, а может, даже лучше.

Агнес кивком указала на кровать:

– Живо обратно. Я с тобой ещё не закончила. Раны ещё не зажили. Можешь надеть эти штаны, если хочешь, – женщина указала на аккуратную стопку одежды на кресле у подножия его кровати. Его собственной одежды нигде не было видно.

Хвала небесам за небольшие радости. Джек натянул одежду и снова забрался на кровать. Агнес продолжила помешивать пурпурную смесь в чашке.

– Агнес, да со мной уже всё в порядке, ты только глянь, – начал он вкрадчиво.

Женщина фыркнула:

– Это всё действие лекарств, сынок. Тебе нужно провести здесь не меньше недели, чтобы окончательно встать на ноги.

Неделю! Об этом не может быть и речи. Джек мог думать только об Аве. Ему нужно было понять, кто и что она для него. Откуда взялись глубинные воспоминания, которые пробудились в нём с её появлением. И, кроме того, как бы ему ни было ненавистно это осознание, он нуждался в ней. В этом Джек был уверен. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается без неё.

Мальчик вспомнил несчастных беженцев с Мортлейка, и ему стало стыдно. Он думал только об Аве, а значит, и о себе и совсем позабыл, что им нужна помощь.

– Малайка заглядывал?

– Заглядывал и ушёл. Прихватил кое-какие вещи для людей с Мортлейка. Хаммер ему помогал. – Агнес сурово посмотрела на мальчика: – Потому что, скажем прямо, от тебя толку было мало. – Она вернулась к своему занятию, качая головой: – Для некоторых это закончилось плачевно. Эти рыцари – гнусное отродье.

Джек откинулся на подушку, пока Агнес аккуратно обрабатывала его раны. Нельзя просто валяться здесь, пока остальные занимаются важной работой в мире за пределами литейных мастерских.

– Я не могу оставаться здесь. Мне нужно…

– Нужно что, Джек?

Запах палёных волос наполнил комнату, и в дверях показалась широкая фигура. Хаммер, пригнувшись, вошёл в комнату. Поверх голой, покрытой шрамами груди висел кожаный фартук, а кончик бороды дымился. Он сурово смотрел на мальчика из-под густых бровей.

– Так что тебе нужно сделать? – повторил он.

Джек подскочил на кровати. Во рту моментально пересохло. Хаммер смотрел на него спокойным взглядом, и казалось, что время для него движется медленнее, чем для других. Как будто он мог прождать целую вечность, пока вокруг царит суета. Кузнец мог молча, с каменным выражением лица смотреть на собеседника, пока того не прошибал пот.

Джек сглотнул.

– Мне нужно найти девочку. Я встретил её после того, как меня сцапали. Она спасла меня от воронов.

Молчание. Чёрные глаза в упор смотрели на него. Хаммер ждал продолжения.

– Я… эм… кажется… могу ей помочь…

Джек, неуклюжая ты безногая мышь! На лице Хаммера читались два вопроса – как и зачем? Как Джек мог объяснить, что с Авой его связывают узы? Что он помнил её… Он и себе-то не мог толком объяснить этого, а другим и подавно.

Она сказала, что хочет вернуться домой, в Лондон, но он видел, что за этими словами скрывалось что-то ещё. Она тоже не была цельной. Его взгляд открывал тайны, которые она сама про себя не знала. Она нуждалась в Джеке так же, как и он в ней, если не больше, просто пока не осознала этого.

Джек всегда был способен видеть больше, чем окружающим хотелось бы.

– Помочь ей. Ты? – Хаммер привычным медленным жестом скрестил руки на груди, когда его взгляд скользнул по окровавленным лодыжкам и груди Джека. Эти три слова прозвучали как гром: – А что насчёт твоей работы здесь? Ты слишком долго провёл в бездне, Джек. Думаю, для тебя найдётся занятие в кузнице.

Джек знал, что кузнец прав и что ему неслыханно повезло, что его приняли в подмастерья. Другие мальчишки убили бы за такую возможность. Это лучшее, что случалось с Джеком в жизни.

Но нужно во что бы то ни стало объяснить Хаммеру, что Джек обязан сделать то, о чём говорит, а потом вернуться к работе.

– Она новый челнок. Я могу помочь ей обрести…

Джек оборвал фразу на полуслове, потому что чёрные брови кузнеца нахмурились. Мальчик начал снова:

– Я буду работать изо всех сил, как только вернусь. Я сделаю всё, что смогу, и даже больше. У меня нет другого выбора. – В голосе его звучала отчаянная мольба, почти плач. Боги! Джек не осмеливался встретиться взглядом с Хаммером. Кузнец терпеть не мог слюнтяев и размазней, а Джек сейчас вёл себя как один из них. Сейчас он бы не поблагодарил Аву за то, что ему придётся, видимо, собирать вещички. Тишина казалась бесконечной. Мальчик крепко зажмурился.

Наконец Хаммер заговорил:

– В следующем месяце приедет Оксфордский цирк. Раз в пять лет они появляются в округе, и на этот раз он будет действительно огромным. Нам всё ещё нужно успеть выполнить их заказ: клетки, пушки и прочее. Неужели твоей подруге помощь требуется больше, чем нам, Джек? – Голос Хаммера был спокойным, но убийственно холодным.

Голос Джека застрял в глотке, как крупный орех. Мальчик посмотрел на Хаммера униженно и жалко.

– Всё-таки она? Пусть будет так. Делай, что считаешь нужным, а потом живо возвращайся сюда.

Джек резко вскинул голову и услышал, как судорожно глотнула воздух Агнес, значит, эти слова не померещились ему на фоне лекарств.

Кузнец продолжил:

– У тебя есть три дня. Провозишься дольше, что ж… – Хаммер покачал головой с выражением, которое было красноречивее любых слов. Было ясно, что в таком случае Джеку можно не возвращаться.

Хаммер снова пригнулся и зашагал прочь. Джек опустился на кровать.

– Значит, у тебя есть три дня. Это до четверга. – Агнес наконец опомнилась и теперь вела себя так, как будто и не ожидала иной развязки. Она отперла свой медицинский шкафчик и снова достала оттуда порошок. – Тебе потребуется собственный запас этого. Слушай внимательно. Этого тебе хватит до следующей недели. Одна чайная ложка на стакан воды, раз в сутки. И ни грамма больше. Усёк?

Джек хмыкнул. Агнес уставилась на него:

– Что я сказала?

– Одна чайная ложка на стакан воды раз в сутки. Не больше.

Агнес фыркнула, но, видимо, осталась довольна. Она аккуратно отсыпала небольшое количество лекарства в отдельную баночку, плотно закрутила крышку и протянула Джеку, который сунул флакончик в карман.

– Куда ты направишься сначала? – спросила она.

– К Тони. Куда же ещё? – Джек нетерпеливо улыбнулся Агнес.

В коридоре послышались шаги, и в дверях снова показалась голова Хаммера. Он что, передумал? Сердце Джека гулко застучало о грудную клетку, когда ему в голову пришла другая мысль. Он был бы не первым подмастерьем, которого Хаммер крепко проучил бы своими кулаками. Мальчик спрыгнул с кровати прежде, чем понял, что кузнец протягивает ему дорожную сумку:

– В счёт твоей будущей работы. Тебе это точно пригодится. И кое-что, что поможет тебе отпирать двери.

Джек протянул руку за сумкой:

– Благодарствую, Хаммер.

Благодарность казалась скупой, но и сам кузнец не любил болтать попусту, поэтому просто кивнул:

– Три дня. Агнес отвезёт тебя к Тони.

Он резко развернулся и вышел.

Глава 12

Ава

Лондон, сентябрь 1858

– Вы видели, какое выражение было на лице миссис Фортескью, когда вы сказали, что миссис Бельвиль продаёт время, мистер Бейли? – Виолетта закрыла дверь и обернулась к хозяину дома, который снова вышел из мастерской после того, как подвёл все часы. Ава всё ещё сидела притаившись на ступеньках. К счастью, весь разговор проходил прямо под лестницей.

Виолетта упёрла руки в бока, сразу став похожей на рассерженную птицу.

– Есть что-то неприятное в визите этой дамы. Она подумала совсем иное про торговлю временем, решив, что вдова Мария торгует настоящим временем, а не его измерением.

– Такая торговля была обычным делом на чёрных рынках Донлона, видимо, теперь она добралась и до Лондона. Но помяни моё слово, миссис Фортескью кое-что знает об этом. Что весьма забавно, учитывая, что её дочь стала жертвой похищения, которое и кормит торговцев, да ты и сама знаешь, несмотря на то что ты уже столько лет предпочитаешь не вспоминать о том мире.

Виолетта помахала пальцем перед лицом отца:

– Вы сами знаете, мистер Бейли, что нечто снова постучалось к нам в двери, и вы снова проявляете к нему живейший интерес. Что у неё там за врач? Что ему известно? Запомните мои слова, он как-то связан с торговлей.

Отец снял очки и, расстроенно покачав головой, начал протирать стёкла. Он что-то едва слышно пробормотал, затем развернулся и побрёл в свою мастерскую. Виолетта взмахнула руками, громко выдохнула и отправилась через холл на кухню.

Что это за торговля, о которой толковала Виолетта? Как это связано с исчезновением Фиби и её самой и Донлоном? Ава ощущала, что ответ скрывается там, за пределами видимости. Если бы она могла связать все концы воедино, то могла бы понять.

Ава долго сидела на ступеньке. Уставший напуганный ребёнок внутри неё хотел забраться в кроватку и с головой укутаться одеялом. Повернуться спиной к тому миру, куда она случайно заглянула, и вернуться в старый безобидный мир. Но что-то подсказывало ей, что назад пути нет.

Усталость вдруг прошла, сменившись бурным желанием действовать. Она дождалась, пока не хлопнули обе двери (одна слишком уж громко), затем осторожно поднялась на ноги и на цыпочках спустилась по лестнице. Она выдвинула ящик комода, стоявшего в холле, запустила туда руку и нащупала кошелёк с монетами, который всегда был там. Она заткнула его за пояс, прокралась по холлу, стараясь избегать скрипучих половиц, и бесшумно открыла дверь.

Аве пришлось сесть на омнибус, который шёл вдоль Пикадилли, чтобы добраться до торговых рядов Берлингтон. После душных узеньких улочек Спиталфилдса казалось, что она очутилась в другом городе. В Берлингтон стекались представители высшего общества, барельефы на потолках и сверкающие стекла витрин свидетельствовали о богатстве и хорошем вкусе. Ава стояла в конце Пикадилли, где была установлена будка часового. Возле будки стоял безупречный охранник-надзиратель в красном сюртуке, пуговицы на котором сверкали, как медные ставни витрин.

Ава, оказавшись в потоке дам в роскошных платьях, пожалела, что поспешила и не позаботилась о своём внешнем виде чуточку больше. Надзиратели были известны своей нетерпимостью к любому, кто не соответствовал их представлениям о приличном поведении. Они могли остановить любого, кто, по их мнению, был неподобающим образом одет, слишком уж торопился или, наоборот, прохлаждался без дела и уж тем более насвистывал. Ава постаралась прикрыть чепчиком растрёпанные волосы, поправила перчатки и накидку, выпрямила спину. Теперь оставалось только дождаться очередной расфуфыренной дамы и пойти следом, чтобы широкое платье заслонило девочку от будки.

Наконец Ава оказалась внутри. Теперь нужно было принять невозмутимый вид и пройтись вдоль витрин в поисках вывески врача. Чем дороже услуга, тем незаметнее вывеска, так что Ава, проходя по левому ряду, внимательно приглядывалась к каждой. Иногда она поднимала голову в надежде отыскать подсказку на верхних этажах, где обычно располагались мастерские и ателье, выполнявшие заказы для магазинов на первом этаже.

Мыло, парфюм, ручки. Драгоценности, шляпки, шарфы, чулки. Рыболовные снасти, часы. Никаких намёков на врачебный кабинет. Ава дошла до конца галереи и повернула, чтобы пройтись вдоль противоположной стороны. При виде витрины изысканной французской кондитерской у Авы заурчало в животе. Снова шляпки, снова украшения. Изумительные шёлковые шарфы, ещё один часовой магазин. Дорогой цветочный магазин. Озадаченная Ава вернулась ко входу в торговый ряд. Стало ясно, что никаких вывесок, предлагающих услуги врача, здесь не было.

– Могу я вам чем-то помочь, мисс?

Сторож, охранявший вход, стоял перед ней, держа руки за спиной, и рассматривал девочку с нескрываемым любопытством. Может, он принял её за воришку или что-то похуже? Вот почему нельзя было просто слоняться без дела. В своём скромном платье и поношенном чепчике на фоне ослепительных витрин она не внушала доверия.

Ава распрямила плечи и потупила взгляд, глядя на стража через полуопущенные ресницы. Мужчине неожиданно понравилась такая внезапная застенчивость. Выражение на его лице не изменилось, но его взгляд слегка смягчился.

– О, благодарю вас, сэр, – произнесла Ава. – Мой отец – известный часовщик, и он хочет, чтобы я пошла по его стопам. Я хотела заглянуть в самые лучшие магазины, чтобы найти вдохновение для собственных творений.

Надзиратель прищурился:

– Необычное занятие для юной леди. Среди часовщиков можно встретить не так много женщин.

– Верно, сэр. Мой отец всегда хотел сына, но я единственный ребёнок в семье. – Ава опустила голову. – Моя мать умерла от холеры, когда я была совсем крошкой.

Ава впервые рассказывала историю своей жизни, с тех пор как узнала, что это всё неправда. Но сейчас умершая мать была ей на руку, и Ава подавила чувство вины.

– Работаете без сна и отдыха? – Теперь голос охранника казался почти дружелюбным. Девочка глянула сквозь ресницы и увидела, что он улыбается. Это сработало. – Что ж, вы пришли по нужному адресу. Самые лучшие часы и самые престижные часовые магазины Лондона находятся именно здесь. Позвольте проводить вас, юная леди.

Служащий указал на магазин справа, на вывеске которого золотыми буквами была выведена надпись «Блэкмор», и увязался следом за Авой.

– Мистер Смит будет рад познакомиться с коллегой. Хотя он не совсем ремесленник, благородный господин по происхождению, но у него научный склад ума, а также деловая хватка. Выдающаяся личность.

За витриной было на что посмотреть. Всего несколько хронометров, но Ава с первого взгляда определила искусность работы. Она почувствовала на себе взгляд охранника.

– Входите же, юная леди. Вы можете порасспрашивать про эти вещицы. Возможно, выскажете своё мнение.

Он отрывисто хохотнул, но когда Ава посмотрела на него, то заметила, что взгляд у него оставался жёстким. Надо было догадаться, что одной слезливой историей опытного охранника не проймёшь. Он привёл её сюда, чтобы заставить подтвердить свой рассказ.

Служащий толкнул дверь, которая бесшумно скользнула по толстому ковру, заставив звякнуть колокольчик. Светловолосый молодой человек с роскошными усами, в жилете зелёного и фиолетового цвета сидел, склонившись над какими-то бумагами. Он приветливо посмотрел на вошедших.

– Стивенс, как дела? Добрый день, мисс. Чем я могу вам помочь?

– Добрый день, мистер Шокрос. Я привёл юную леди, которая кое-что смыслит в часах. Она восхищалась вашими изделиями с витрины. Прошу прощения, мисс, я не спросил вашего имени.

– Мисс Ава Бейли, – ответила Ава не задумываясь, затем немедленно пожалела об этом. Зачем она назвала своё настоящее имя? Видимо, лондонская смекалка всё ещё не вернулась к ней.

– Мисс Ава Бейли, позвольте вам представить мистера Люка Шокроса.

Мистер Шокрос встал и поклонился девочке, не сводя с неё взгляда. Она почувствовала, что краснеет, но не могла отвести взгляда от его зелёных глаз и блистательной улыбки.

Надзиратель Стивенс продолжал:

– Давайте посмотрим, что ваше чутье подмастерья скажет вам о вещах в этой комнате, мисс Бейли. – В голосе его чувствовалась издёвка.

Немного помедлив, Ава сделала шаг к ближайшим часам, спрятанным за стеклянным колпаком. Мистер Шокрос подошёл ближе и открыл дверцу.

– Хотите подержать их в руке, мисс Бейли?

– Благодарю вас. – Она взяла часы в руки и повертела, внимательно рассматривая. Потом с улыбкой посмотрела на него: – Они действительно очень красивы.

Стивенс посмотрел на мистера Шокроса с довольным видом:

– Вполне ожидаемое замечание для дамы.

– Но чего иного можно ожидать от Абрахама-Луи Бреге, одного из лучших производителей карманных часов в мире, – продолжила Ава. – Он был шведом по происхождению, но работал в Париже в конце прошлого и начале нынешнего века. Ему принадлежат множество важных изобретений, в том числе наручные часы, автоматический завод, вечный календарь, хронометр для обсерваторий и, конечно же, турбийон[3], – девочка указала на циферблат часов. – У него свой особенный почерк: стоит взглянуть на форму стрелки и арабские цифры. А это еще и замечательный образец его тактильных часов. Превосходный экземпляр, мистер Шокрос.

Ава вернула часы клерку. На его лице теперь читалось явное восхищение.

– Должен заметить, что вы внимательно относились к своему обучению, мисс Бейли.

Ава сдержанно кивнула, стараясь скрыть, что ей понравилась его похвала.

Стивенс помрачнел.

– Прекрасная речь, сударыня. Можете спокойно походить по галерее. Если потребуется помощь, дайте мне знать, – он кивнул Аве и мистеру Шокросу. – Желаю вам обоим приятного дня.

С лестницы донесся знакомый голос:

– Я всегда чувствую себя намного лучше после ваших сеансов, мистер Смит. Я полностью завишу от вашей заботы, добрый сэр.

Миссис Фортескью влетела в комнату. Мать Фиби удивительно преобразилась. Значит, её волшебный доктор принимал пациентов над часовым магазином без вывески. Неудивительно, что Ава не могла отыскать его. Она мысленно поблагодарила Стивенса, который, сам того не ведая, отвёл её именно в то место, которое она искала.

Вряд ли мисс Фортескью узнает её, но Ава решила не рисковать. Она так и стояла спиной, пока светская дама рассказывала о том, что у неё улучшилось настроение и что она записалась на следующий визит через месяц. Наконец маленький колокольчик звякнул на прощание, и дверь за ней захлопнулась.

Ава обернулась. К мистеру Шокросу присоединился ещё один мужчина. По всей видимости, тот самый талантливый врач, который, по словам Стивенса, был истинным джентльменом. Как бы там ни было, любой, кто вызывал восторг у миссис Фортескью, казался Аве подозрительным.

Мистер Шокрос оторвал взгляд от финансовой книги, которую они оба внимательно изучали.

– Прошу прощения за мою бестактность, мисс Бейли, – и снова эта обезоруживающая улыбка. – Позвольте мне представить вас мистеру Джону Смиту, владельцу данного заведения. Мистер Смит, это мисс Ава Бейли, ваша будущая коллега по бизнесу, насколько я понимаю.

Мистер Смит поднял голову с вежливой улыбкой, но при упоминании имени Авы улыбка застыла на его лице. Было в этих проницательных голубых глазах, напомаженных волосах, изгибе губ нечто, отчего Ава почувствовала себя неуютно.

– Приятно познакомиться с вами, мисс Бейли. Правильно ли я расслышал, что вы – Ава Бейли?

– Совершенно правильно.

Трудно было не расслышать её имени. Подозрительно всё это. Повисшую тишину нарушил звонок колокольчика, и дверь снова скользнула по ковру. Высокая женщина неопределённого возраста переступила порог, её голова была надменно вздёрнута, что позволяло ей смотреть на всех свысока. Мистер Шокрос метнулся вперёд, чтобы предложить даме руку, и растянул губы в улыбке, поклонившись.

Мистер Смит быстро проговорил девочке:

– Я знаком с семьёй часовщика Бейли. Вы же наверняка родственники? Прошу вас, не уходите. Я скоро вернусь.

Он обернулся, чтобы обрушить свои чары на царственную особу.

– Миссис Бенедикт, какое наслаждение видеть вас снова. Вы, как всегда, просто обворожительны. Позвольте мне проводить вас.

Он согнул локоть, и лицо женщины смягчилось, когда она положила на него руку. Когда они прошли наверх, мистер Смит бросил на Аву взгляд через плечо, и на его лице отразилась удивительная смесь мольбы и сомнения.

– Чувствуйте себя как дома, мисс Бейли, – сказал мистер Шокрос. Ава снова обратила на него своё внимание. – Прошу вас меня простить, мне нужно кое-что закончить. – Мужчина склонился над бумагами на столе, и на его лице появилась тревожная складка.

Ава милостиво обернулась и начала рассматривать другие часы, они были великолепны, но внутреннее содержимое часов в данную минуту было не так важно. Что происходит наверху? Ни миссис Фортескью, ни ужасающая миссис Бенедикт не удостоили бы вниманием какие-то там часы. Они явились сюда за чем-то другим, чем обеспечивал их мистер Смит, и это не просто визит к врачу. Она готова поставить свои прекрасные шёлковые туфли на это.

Пронзительная трель снаружи разрезала тишину. Раздался ответный свист, и потом по галерее пронеслась детская ватага.

– Держите вора! Следите за кошельками, дамы и господа! Карманники! – вопил Стивенс. Он с удивительной для такого тучного мужчины проворностью бросился наперерез петляющему в толпе ребёнку. Он схватил мальчишку за руку и торжествующе потащил к будке.

Мистер Шокрос в тревоге подскочил и выбежал на улицу. Ава воспользовалась случаем. Одним махом она подхватила юбки и бросилась к лестнице, стуча кожаными ботинками по ступенькам. Жаль, что сейчас на ней не те шёлковые туфельки. Но вот она уже на площадке, а внизу никто не появился. Ещё один пролёт, и Ава очутилась на самой верхней площадке, куда выходило три двери, две из которых были приоткрыты, а одна плотно затворена. Ава подёргала ручку закрытой двери, и та на удивление легко подалась.

Ава распахнула её, прежде чем испарится решимость. То, что она увидела за дверью, заставило её в ужасе зажать рот обеими руками.

Глава 13

Ава

Лондон, сентябрь 1858

Мисс Бенедикт лежала на откидном кресле. Рукав её платья был закатан до локтя, её бледную, как тесто, руку сжимал мистер Смит. Он склонился над ней, вводя длинную иглу под кожу дамы.

Услышав вздох девочки, он резко вскинул голову. Наверное, при этом он дёрнул и рукой, потому что миссис Бенедикт вскрикнула от боли. На её глаза была надета накидка, чтобы она не могла видеть того, что делал мистер Смит, поэтому женщина не видела Аву. Мистер Смит нахмурился и приложил палец к губам, давая понять, что если она издаст ещё хоть один звук, то горько пожалеет об этом. Он снова обратил своё внимание на стеклянный шприц, торчащий из безвольной руки миссис Бенедикт.

– Ну вот и всё, миссис Бенедикт. Почти закончили.

– Обычно инъекция времени не причиняет мне такой боли, мистер Смит, – даже в таком положении её тон оставался властным. – Всё хорошо?

– Абсолютно, дорогая леди. Иногда ощущения могут отличаться. Просто полежите столько, сколько вам потребуется. Нет никакой необходимости спешить.

У Авы отвисла челюсть. Инъекция времени? Она слышала о новых шприцах для подкожных инъекций, которые позволяли вводить лекарство прямо в кровь, но впрыскивать время невозможно. Может быть, она просто так назвала сам процесс? В конце концов, Ава не была в курсе новейших достижений медицины.

Мистер Смит встал и сделал пару широких шагов к Аве, прежде чем она успела хоть что-то сообразить. Он схватил её за руку и, не произнеся ни слова, вывел за дверь, крепко заперев её за собой. Мужчина по-прежнему молчал и лишь бросил убийственный взгляд на мистера Шокроса, стоявшего на лестнице. Клерк держал руки перед собой, словно он нёс Аве бабочку. Но почему-то девочке показалось, что он был не расположен дарить ей милых насекомых, несмотря на очаровательную улыбку. Не говоря ни слова, он махнул руками в сторону Авы и мистера Смита, словно набросил на них невидимую сеть.

Или заклинание. По спине Авы пробежали мурашки от ужаса. Она увидела, что сеть не была невидимой, что она слегка поблёскивала в свете, падавшем из витрины напротив. Как мыльный пузырь.

Мистер Шокрос как-то странно подпрыгнул, так что оказался в центре невидимой сети. А затем всё вокруг них замерло.

Приток чистой энергии окатил Аву, и её лицо вспыхнуло от восторга. Она посмотрела на мистера Смита и мистера Шокроса и увидела, как их зрачки расширились, а щёки покраснели. Воздух вокруг дрожал от чистой энергии, а кровь едва не закипела от её избытка. Кто-то, может сама Ава, громко рассмеялся, и девочка почувствовала переполняющую её радость. Все чувства обострились, и мужчины, стоявшие рядом с ней, были окутаны золотым сиянием. Они казались такими прекрасными, особенно мистер Шокрос. В его зелёных глазах мелькали золотые искорки, отчего казалось, что глаза светятся.

Ава сделала вдох и прижала ладони к щекам. Это какое-то безумие. Чувства, переполнявшие её, были совершенно недопустимы. Снова раздался тот же смех, и Аву унесло прочь. На этот раз ощущение было более нежным, словно она раскачивалась на качелях, а не неслась на головокружительной скорости к звёздам, и с каждым взмахом она всё больше приходила в себя.

– В первый раз ощущения просто непередаваемы. – Мистер Шокрос по-прежнему казался необычайно красивым, но взгляд его стал прежним, улыбка его сохранила налёт задумчивости. – Никогда не забуду это ощущение.

– Сколько у нас времени, Люк? – резко спросил мистер Смит.

– Всего лишь десять минут.

– Этого хватит. – Мистер Смит снова схватил Аву за руку и развернул к себе. Девочка вырвалась и сурово посмотрела на него:

– Не смейте прикасаться ко мне!

Из-за эйфории, охватившей девочку, было трудно придать словам нужный тон. Она перевела взгляд на витрину за спиной мистера Смита, и её глаза расширились. Ава видела покупателей в галерее, но все они словно окаменели. Ава обошла мистера Смита, чтобы выглянуть в окно.

Двое оборванцев застыли в рывке, убегая от охранника. Мужчина замер, изогнувшись под невероятным углом, трость взмыла вверх, а шляпа зависла над полом. Женщина подобрала юбки, чтобы бродяжки не задели их, облака ткани взметнулись вверх, открывая миру пару прелестных сапожек. Ещё один охранник бежал на помощь первому, зажав в губах свисток, полы алого обмундирования развевались в воздухе. Остальные покупатели застыли, с любопытством глядя на происходящее.

Всё внизу было недвижимым и безмолвным. Среди этой выставки человеческих фигур Ава и двое мужчин оставались единственными, кто мог двигаться.

Ава резко обернулась, чтобы взглянуть мистеру Смиту в лицо. Сердце её бешено колотилось. Это какое-то колдовство, иная реальность. Мужчины негромко переговаривались между собой, словно ничего особенного не происходило.

– Что происходит? Вы обязаны мне объяснить. С нами ничего не случится? – Даже самой Аве её голос показался пронзительным.

– Абсолютно ничего, мисс Бейли. Вам даровано привилегированное право получить дополнительное время. Вы знаете, сколько стоят десять минут такой услуги? – Мистер Смит обернулся к ней. Ава молча покачала головой. – Вот то-то. Цены просто немыслимы. Вашему отцу пришлось бы работать несколько месяцев, чтобы оплатить один сеанс.

– Но… как?

– Вы находитесь во временном пузыре, мисс Бейли, – любезно пояснил мистер Шокрос. – У нас появились лишние десять минут, встроенные в наше течение времени. Остальной мир будет казаться нам застывшим, пока наше дополнительное время не истечёт.

Виолетта говорила, что временем можно торговать.

– Но зачем кому-то…

– Хватит пустой болтовни, – резко перебил её мистер Смит. – Настало моё время задавать вопросы, мисс Бейли. Зачем вы явились сюда и почему посмели так беспардонно ворваться в разгар приёма? Конечно, в этом вина нашей с мистером Шокросом невероятной гостеприимности. – Он холодно посмотрел на неё: – Знает ли ваша мать, где вы сейчас находитесь?

Ава ахнула. Неужели он знает её маму?

– А ваш отец? Или Билл Бейли перестал быть таким сдержанным, как раньше?

Ава едва заметила лёгкий кивок, который послал мистер Шокрос мистеру Смиту при этих словах. Девочка переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Вы знакомы с моим отцом и… матерью?

– Если вы помните, мисс Бейли, здесь я задаю вопросы, – отрезал мистер Смит. – Прошу вас, отвечайте мне. Это лучшее, что вам остаётся делать после своего поведения сегодня.

На удивление Ава почувствовала приступ стыда. Воспитанной юной леди трудно подавить стремление угождать окружающим, даже если обстоятельства нельзя назвать вполне обычными.

– Мой отец не знает, что я здесь. А моя мать… похоже, что вы знаете ответ на этот вопрос лучше, чем я.

Мистер Смит озадаченно нахмурился.

– Я хотела сказать, – пояснила Ава, к которой вернулась уверенность, – что вы, похоже, знакомы с моей мамой, а я только недавно узнала, что она вообще существует.

Должно быть, эта решительность появилась из-за дополнительного времени, в котором она очутилась. Это лекарство туманило сознание. Оба мужчины уставились на неё, и мистер Смит прищурился:

– Вы не знаете, кто ваша мать?

Ава, не доверяя своему голосу, покачала головой. Вопрос вызвал в ней ярость и отчаяние, и Ава боялась, что, заговорив, выдаст какое-то из этих чувств.

– Интересно, – заметил мистер Смит. – Мне уже любопытно, а что вы знаете о своём отце?

Ава не ответила. Она и сама задавалась тем же вопросом, но не собиралась сообщать об этом мистеру Смиту.

– Но вы хотя бы знаете о Донлоне? Уж об этом-то ваш отец должен был рассказать. – Врач сделал такой акцент на слове «отец», что у Авы скрипнули зубы. Она кивнула. Не стоит рассказывать, что она видела город своими глазами. В сознании возникло лицо Джека, и от этого её сердце начало биться в обычном ритме. –  Возможно, он кое о чём умолчал. Например, о своих сомнениях. О том, как совершил ужасную ошибку. Не так ли? Ага, – мистер Смит печально кивнул. – Тогда не мне рассказывать вам эту историю. Просто стоит упомянуть, что ему есть что скрывать.

Ава понимала, что не стоит доверять этому человеку. Но и причин не верить ему тоже не было. А мистер Смит продолжал:

– Значит, вы никогда не встречались со своей матерью? Что ваш отец рассказывал вам о ней?

Ава вспыхнула. Было горько признавать, что совершенно ничего. Что она всю жизнь жаждала узнать хоть что-нибудь о своей матери. Мистер Смит внимательно смотрел на Аву, и его губы дрогнули.

– Ага. Какой стыд. Она поистине необычная женщина. Какая жалость, что вы провели детские годы не с ней.

У Авы сдавило грудь так, что стало трудно дышать. Нужно постараться глотнуть хоть немного воздуха, или её лёгкое головокружение обернётся обмороком. Нельзя позволить его словам сбить себя с толку.

– Но ваш отец не желал, чтобы вы были близки с вашей матерью. У него есть на это свои причины. Уверен, что он ещё многое утаил от вас, Ава. – Мужчина вздохнул. – Для вас это, наверное, невыносимо – не знать ни свою мать, ни Донлона. А это такое замечательное место.

Ава подумала, что, когда она там была, это место не казалось ей таким уж замечательным, но она решила не произносить этого вслух.

– Вы уже видели, что время можно покупать и продавать. Повелительница времени из Донлона веками взращивала неиспользованное время. Потраченные впустую минуты, бессмысленные дни. Время уносится прочь. Времяловы для того и нужны, чтобы переработать зря потраченные минуты в бесценное сокровище. Это золотое время – лучшая валюта. Мы работаем только с таким временем. – Он помолчал. – Но есть ещё и времяхваты. Недавнее изобретение, которое применялось и здесь, в Лондоне. Часы выхватываются из человеческой жизни, люди исчезают, в то время как их минуты тратятся впустую. После этого люди возвращаются искалеченными и растерзанными, потому что лишаются части своей души. – Мужчина покачал головой: – Смутные времена. Этим занимаются самые подлые торговцы на чёрных рынках.

Внезапно всё стало до ужаса ясно.

– Значит, исчезновения – это похищения, необходимые, чтобы лишить людей их собственного времени? – Ава говорила медленно, словно складывала воедино кусочки мозаики.

«То самое мрачное место», – подумала она.

– Джон, осталось три минуты, – предупредил мистер Шокрос, взглянув на часы.

– Благодарю, Люк. Да, Ава, это именно так. Твоя мать – прекрасная женщина, чтобы там ни говорил тебе твой отец. Она всегда хотела быть частью твоей жизни. На самом деле я сотрудничаю с ней.

Ава едва не лопнула от гнева. Если бы не отец, то ей не пришлось бы прожить всю жизнь без матери. Мистер Смит задумчиво смотрел на неё.

– Зачем вы всё это мне рассказываете? Какая мне от этого польза? – Ава едва не плакала и изо всех сил заставляла себя говорить ровным голосом. – И кто вы сами, в конце концов?

Мистер Смит подошёл ближе к Аве и развернул её лицом к витрине.

– Посмотри на наши отражения. Тебя ничего не удивляет?

Ава посмотрела на своё лицо, потом на лицо мистера Смита. Длинные чёрные волосы, голубые глаза, особенный изгиб подбородка и губ. У них у обоих. Она потрясла головой, и он повторил её движение. Один в один.

Ава внезапно поняла, почему от его взгляда было немного не по себе. Казалось, что она смотрела на себя со стороны.

– Ты же поняла, не правда ли? Зачем мне это говорить лишний раз. Само провидение привело тебя ко мне сегодня. Ты хотела отыскать свою мать, и сейчас ты ближе к ней, чем когда-либо. Знаешь, почему мы с тобой так похожи?

Разве такое возможно?

Мужчина улыбнулся:

– Зови меня просто дядя Джон.

– Минута, Джон, – заговорил мистер Шокрос, который благовоспитанно спустился на один лестничный пролёт.

Мистер Смит взял Аву за плечи, и на этот раз она не возражала. Теперь он говорил очень отчётливо:

– Послушай меня, Ава. С этого момента твоя жизнь изменится. Я отведу тебя к твоей матери. Ты можешь вернуться сюда через час?

Аву переполняли эмоции. Её порыв прийти сюда, в конце концов, оказался верным. Её кровь бурлила от восторга, и дело было не только в дополнительном времени. Рядом с ней стоял брат её матери.

Да. Да! Она вернётся сюда.

Мужчина отпустил девочку.

– И ещё, Ава. Никому не говори об этом. Особенно своему отцу. Я всё объясню позже.

Мир снова ожил. После полной тишины гомон в зале оглушал. Из-за двери раздался голос миссис Бенедикт.

– Я здесь, уважаемая, – отозвался мистер Смит.

Дядя Джон. К этому надо привыкнуть.

Он поднялся и направился к двери, на пороге обернулся к Аве и приложил палец к губам:

– Сегодня, в шесть вечера.

Глава 14

Джек

Донлон

Агнес была единственной в литейных мастерских, у кого был паровой автомобиль. Никто из подмастерьев не мог позволить себе такую роскошь, а Хаммер просто не влезал ни в одну машину. Он был наездником, сердцем прикипевшим к своим двум лошадям, гигантским созданиям, рядом с которыми он сам казался карликом. Агнес запустила котёл, и Джеку, прежде чем забраться внутрь, пришлось подождать, пока давление не поднимется до нужного уровня.

– Ну что, к Тони? – спросила Агнес, заводя бесшумный двигатель.

– Да, но не могли бы кое-куда заехать перед этим? Тут недалеко.

Агнес крутанула руль и фыркнула:

– У тебя не так много времени для светских визитов, Джек. Ты слышал слова Хаммера.

– Да, но это не просто светский визит, да и приют совсем рядом.

Агнес сурово посмотрела на Джека:

– Может быть, хватит бегать туда по всякому поводу, Джек? Теперь ты почти взрослый мужчина.

Мальчик молча уставился в окно. Слова Агнес задели его, но она просто не понимает. Монастырский приют навсегда останется частью его жизни. Это было всё равно что попросить кого-то забыть своего брата или мать. Его бросил там непутёвый отец, когда Джек был совсем маленьким и уже тогда успел многого натерпеться в этой жизни.

Ему нужно было увидеть сестру Уайзтри. Она научила его, что доверие не всегда приводит к предательству.

– А разве там сейчас правит не другая монахиня? – уточнила Агнес.

– Сестра Беатрис, – пробормотал мальчик.

– Ходят слухи, что сестра Уайзтри уже никогда не вернётся.

Эти слова болью отозвались в груди Джека.

– Нет! Она бы обязательно предупредила, – ответил он. – Когда мы в последний раз виделись, она ничего не говорила об отъезде.

Агнес буркнула:

– Иногда жизнь преподносит сюрпризы, Джек, – сказала она. – Не мне тебе про это рассказывать.

Джек промолчал. Ему лучше знать. Сестра Уайзтри не могла уехать, не оставив для него весточки. Она понимала, что значит для Джека.

Агнес свернула на подъездную дорожку перед приютом и остановилась под высоким вязом, ветви которого нависали над входом в здание.

– Монастырский приют Уайт-Сити, – объявила она громким голосом и обернулась: – Я подожду тебя здесь, Джек. Тут полно кровожадных воронов. Им не терпится закусить аппетитным малышом. От этого места у меня мурашки по коже. Не задерживайся, парень.

Он ступил на тропинку, посыпанную гравием, и направился к массивной деревянной двери, обитой металлом. Агнес была права. Вороны, захватившие всё пространство перед входом, не шелохнулись, подобно каменным изваяниям. Их теперь было намного больше, чем прежде.

Джек почувствовал, что в его душу закрадывается страх при воспоминании о нападении этих тварей. Мальчик с содроганием отвёл взгляд и решил сосредоточиться на огромной белой колокольне, возвышающейся над ним. Джек как свои пять пальцев знал расположение белых строений, куда вела входная дверь. Он вспомнил, как в детстве пересекал посыпанный галькой двор, чтобы добраться от одного здания к другому. Мальчик усилием воли заставил сердце биться ровно, поднялся по лестнице и дёрнул за шнур звонка, висевший над дверью.

Послышались лёгкие шаги по каменному полу, и дверь распахнулась.

Сестра Беатрис.

– Джеки! Наконец-то, а я уж думала, ты никогда не вернёшься.

Мальчик терпеть не мог, когда его называли «Джеки», но подавил раздражение.

– Здравствуйте, сестра Беатрис. Сестра Уайзтри на месте?

– Она покинула приют, Джеки. Ты передал послание, как я тебя просила?

Это была несмешная шутка? Сестра Уайзтри ушла? И неужели сестра Беатрис не знала, что произошло с Джеком и её сообщением?

– Но… сестра всегда брала отпуск, а потом возвращалась.

– Не на этот раз, Джеки. Она отсутствовала слишком долго. Приюту требуется постоянный персонал, и я слежу за этим. Так что с посланием?

Её голос был резким, и, сам того не желая, Джек широко раскрыл глаза.

Теперь он мог читать сестру Беатрис, как открытую книгу. Это послание… отправила вовсе не сестра Уайзтри.

А что, если сестра Беатрис использовала своё положение, чтобы… Нет. Этого не может быть.

Ставни снова резко захлопнулись, и его взор погас. Что с ним происходило? Он опёрся рукой о дверной косяк, чтобы немного прийти в себя. С трудом он подобрал слова.

– Я передал записку мистеру Буенавентура. Доставил лично в руки. Но это было последнее, что я сделал, сестра Беатрис, потому что после этого меня сцапали. – Его голос был ровным.

– Тебя похитили, Джеки? Не знала. Прости. – Она казалась искренне удивлённой. – Ответа на записку не было, и я решила, что ты не доставил её. Похоже, я была о тебе неправильного мнения. И о кое-ком ещё. – В голосе сестры Беатрис звучала горечь. – И я удивлена, что кто-то с таким положением, как у сестры Уайзтри, не получил ответа.

Она помолчала, нахмурив брови, потом, вздрогнув, словно очнувшись, снова посмотрела на Джека:

– Куда подевались мои манеры? Самое меньшее, что я могу сделать, – это предложить тебе чаю. – Тепла в её словах было не больше, чем от зимнего солнца.

– Нет, благодарю вас, сестра. Я просто хотел узнать, не вернулась ли сестра Уайзтри. Прошу, если увидите её, передайте ей, что я приходил.

Нужно было поскорее убраться отсюда. Это больше не то место, где он вырос. Оно стало жалким, от его стен веяло унынием. Вороны здесь неспроста. Они чуяли безнадёгу.

Детей для чего-то используют. Их чем-то кормили. Они…

Джек не знал, чему верить. Единственная мысль – нужно поскорее покинуть это место и разобраться в том, что звенело у него в голове.

Джек вернулся к машине и забрался внутрь. Агнес пристально посмотрела на него, а потом молча выехала с подъездной дорожки, и Джек был благодарен за то, что она ни о чём не спросила.

Джек откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Нельзя расклеиваться, пока он не отыщет Аву.

Джек поправил рюкзак за спиной и ощутил острые края предмета, который ему дал Хаммер, – донлонские мастер-ключи. Он и мечтать не мог, что ему доверят не один, а целых два таких. Это были ключи от города. Теперь он мог отпереть любую дверь.

Мальчик сжал их в кулаке и почувствовал, что металл впивается в его ладонь.

Глава 15

Ава

Лондон, сентябрь 1858

Ава вышла на Пикадилли и почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Адреналин схлынул, и теперь она чувствовала себя как выжатая старая губка. Ава запнулась о порог металлических ворот и ухватилась за них, чтобы не упасть, надеясь, что не привлекает особого внимания. Она не могла себе позволить упасть на улице и быть арестованной за неподобающее поведение. Как тогда она сможет вернуться сюда к шести вечера?

Запах кофе ударил ей в ноздри, как горький нектар. Девочка выпрямилась и пошла к кофейной палатке, нащупывая пару монет в кошельке. Первый полноценный глоток взбодрил её. Ава допила напиток и вернула стакан продавцу, чувствуя, что теперь вполне сможет продержаться ещё час, который казался ей бесконечным.

Ава отошла от палатки, но тут знакомый голос пригвоздил её к месту.

– Ава!

– Отец?

Шляпа её отца мелькала в толпе, а под ней виднелись нахмуренные брови. Сердце сжалось при виде его измученного, обеспокоенного лица. Этот человек не был тем отцом, которого, как ей раньше казалось, Ава отлично знала, которого всегда любила и уважала. Она никогда не простит ему ту ложь, которой он её пичкал. За то, что он скрывал от неё маму.

Но она помнила слова Смита. Она ни за что не признается отцу в том, что всё знает.

– Ава, слава богу, с тобой всё в порядке! Я так беспокоился. – Он потянулся, чтобы взять её за руку, проявляя редкую заботу. – Я догадался, что ты слышала наш разговор, и подумал, что ты можешь быть тут. Хорошо, что я отыскал тебя. – Он крепко сжал её руку. – Ава, у меня ужасные новости.

– Что? – На секунду она забыла о своём гневе.

– Виолетту похитили. Быстрее. Нельзя терять ни секунды.

– Виолетту? – У Авы от отчаяния перехватило дыхание. – Нет, только не она!

Отец непривычно крепко держал её руку.

– Пошли, Ава. Нам нужно выбраться из толпы.

Ава помедлила. Как поступить? Она должна вернуться сюда меньше чем через час, чтобы встретиться с матерью, но внезапно её мир перевернулся с ног на голову. Виолетта. Новость горько отзывалась в её сердце. Отец тянул дочь за собой, и она отчаянно пыталась поспевать за его широким шагом. Мысленно Ава была рада своим немодным узким юбкам, потому что широкие платья дам легко огибали их. Они добрались до Грин-парка, и отец замедлил шаг, но при этом постоянно оглядывался.

– Отец! Куда мы идём? – спросила Ава.

Вместо ответа отец сошёл с тропинки и повёл дочь к небольшой рощице. Девочке пришлось бежать по траве, чтобы поспеть за ним. Он обернулся и посмотрел на неё:

– Мы отправимся в Донлон. Только там могут помочь Виолетте. И между прочим, я не такой глупый, как тебе кажется, Ава. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Упрямство у тебя от матери. Кем-кем, а слабой женщиной её назвать трудно. – Он с горечью посмотрел на неё. – Я бы хотел, чтобы ты меньше походила на неё, но ничего не могу поделать. Я почти потерял тебя. Теперь ты челнок и можешь отправиться туда в любой момент, хочу я того или нет. Вернее, так будет, когда ты научишься контролировать свои способности.

– А почему я вдруг стала челноком?

– Лишь немногие люди в обоих мирах обладают такой способностью. Это то, с чем ты рождаешься. Обычно это передаётся по наследству, как рыжие волосы или вспыльчивый характер. Это качество проявляется, когда человек, как бы сказать, созревает.

Отец неловко откашлялся, а Ава вспомнила о поясе под юбками и покраснела.

– Или что-то может спровоцировать раннее проявление, как тот случай в обсерватории. Я очень надеялся, что ты не челнок, но надежда оказалась тщетной.

Ава посмотрела на отца, у неё появилась возможность отправиться в Донлон с ним. С человеком, которого она знала, но в то же время совсем не знала и никогда больше не смогла бы доверять ему. Или она могла отправиться туда с мистером Смитом, её дядей. Которого она, впрочем, тоже не знала, но он был единственным взрослым, который хоть что-то рассказал ей о матери. Никто другой не оказывал ей такой милости.

– Мы вернём Виолетту, а я встречусь с матерью, – сказала Ава решительно.

– Об этом не может быть и речи. – Голос отца был непреклонным. – Она никудышная мать, и ей ни в коем случае нельзя доверять.

Его слова были как пощёчина для Авы.

– Она стала причиной смерти человека, моего близкого друга. – Лицо отца посуровело. – Я возвращаюсь туда только ради Виолетты. Я знаю одного человека, который может нам помочь. А я так не хотел туда возвращаться.

Отец продолжил путь, а Ава вспомнила слова мистера Смита. Он сказал, что отец покинул Донлон при загадочных обстоятельствах и что у него были свои причины на то, чтобы не дать ей сблизиться с матерью. Его собственные эгоистичные причины, из-за которых Ава всю жизнь прожила без матери.

Ава встряхнулась. Виолетта. Сейчас самое главное – вернуть её.

Отец огляделся и, видимо, остался доволен.

– Ты можешь перемещаться откуда угодно, но я предпочитаю безлюдные места. Это позволяет сосредоточиться. Держи меня за руку, Ава, и отвернись от толпы. Мы просто присядем на траву. Вот, держи.

Девочка расправила юбки и взяла пожелтевший листик каштана. Она с удивлением осознала, что осень уже наступила. Этот странный год стремительно уносился прочь.

– Посмотри на лист и расслабь глаза, – сказал отец. – Смотри на него так, как будто пытаешься рассмотреть объёмную картинку. Как будто ты внезапно увидела лошадь, или лицо человека, или что-нибудь другое.

Ава сосредоточилась на листе. Он был красивого янтарного оттенка, переходящего в насыщенный зелёный. Она вгляделась в тончайшее, как паутинка, сплетение прожилок с двумя коричневыми точками, оставленными насекомыми или болезнями. Потом перевела взгляд на остроугольные края и попыталась увидеть что-то иное, а не просто лист, но ничего не появилось.

– Попытайся смотреть сквозь него, – посоветовал отец. – Направь свой взгляд в ту же точку, если получится. Как сквозь полупрозрачное стекло.

Ава посмотрела на листок и прищурилась так, чтобы его очертания расплылись. Как можно заглянуть за что-то непрозрачное? Сколько бы она ни напрягала зрение, лист оставался листом. А что она вообще должна увидеть?

– Расслабься, Ава. Не напрягайся так сильно.

Очень мило с его стороны так говорить. Если она не попадёт в Донлон, они не смогут помочь Виолетте. От этой мысли её бросило в такой ужас, что холодный пот выступил у неё на спине.

И Ава никогда не найдёт свою мать. Может быть, ей представилась единственная возможность это сделать. Может быть, ей придётся прожить всю жизнь в Лондоне, зная, что где-то живёт её мама, но при этом делать вид, что это просто фантазия.

Внезапно снова всплыло лицо Джека. От мысли о том, что она больше никогда не увидит этого самовлюблённого мальчишку, стало особенно грустно.

Нет, о таком и думать нельзя. В этот раз она не будет так торопиться домой.

Но сначала нужно туда попасть. Так что придётся заставить этот лист сотворить что-то чудесное. Ава уставилась на него, но он по-прежнему оставался просто листком. Не срабатывало. Ава перевела взгляд на дерево, листья которого покачивались от лёгкого ветерка. Отец сжал её руку, и девочка закрыла глаза, потому что на них навернулись слёзы. Ава посмотрела сквозь солёную пелену слёз и заметила, что один из листьев сам собой отделился от ветки и закружился в полёте. Ава следила за его стремительным падением, за размытым зелёным пятном на фоне зелёной травы, и потёрла глаза, но картинка не прояснилась.

Глаза были сухими, а мир по-прежнему оставался размытым. Очертания деревьев расплылись, трава струилась, как песок, а воздух распадался на крошечные квадратики. Внутри Авы всё сжалось.

Ей уже было знакомо это ощущение, она успела схватить отца за руку и громко ахнула.

Глава 16

Ава

Донлон

– Ава, мы на месте. Можешь открыть глаза.

Ава даже не заметила, что закрыла их. Разом вернулись запах и звук. Девочка выпустила руку отца и огляделась. Они сидели у огромного пруда, наполненного странной тиной. Вдоль берега пруд был заставлен высокими заборами, за исключением одного местечка, где теснилось множество домиков. От густой жижи в пруду исходил насыщенный сладкий аромат.

Шум за спиной казался очень знакомым – гул, сопровождаемый лязгом, грохотом, дребезжанием. Позади них текла быстрая река, не такая широкая, как та, рядом с которой Ава встретила Джека. Небольшие водяные колёса и пара настоящих ветряных мельниц при-ткнулись в самом сердце потока на крошечных островках размером не больше камня. Речные пороги образовывали каскады, стремительно обрушивавшиеся на лопасти мельниц.

Ава испуганно огляделась и облегчённо выдохнула. Никаких воронов поблизости не было заметно.

– Мы отлично справились, Ава. Я старался очутиться поближе к Тони, а он как раз тут и обитает. – Отец махнул в сторону домиков: – Это Опаровое море. – Мужчина печально посмотрел на водоём. – Эх, что же с ним случилось. Прежде оно было гораздо больше, а теперь не море, а пруд какой-то. И заборов понаставили.

– Опаровое море? Хочешь сказать, что вот эта жижа – тесто? – спросила Ава. – Как такое вообще возможно?

Отец улыбнулся:

– А как возможно всё остальное? Разве не удивительно, что мы гуляем по шару, который болтается в бесконечном пространстве, вращаясь вокруг солнца. Мы, люди, всё время сражаемся с реальностью, моя дорогая. – Он посмотрел на домики вдалеке и грузно поднялся на ноги, протягивая руку Аве: – Пойдём, нам нужно отыскать Тони.

Ава встала, и пока они шли по берегу моря, отец пояснил:

– Это не тесто из яиц и муки, как мы привыкли. Много лет назад донлонцы обнаружили, что из этой массы получается прекрасная выпечка. Нужно только смешать с другими ингредиентами. Это тайна за семью печатями, и в неё посвящены только члены пекарских династий.

Когда они подошли поближе, домики оказались чайными и кофейнями. Их было не меньше тридцати. Посетители отдыхали за столиками на улице. Отец указал на широкие цинковые трубы, идущие от задних дворов магазинчиков прямо в пруд:

– Эти трубы выкачивают тесто прямо на кухню. Только члены династий допускаются до такой работы. У каждой семьи гильдии есть свой тайный рецепт, который они берегут как зеницу ока и передают из поколения в поколение. Некоторые занимаются этим уже сотни лет.

Теперь они шли вдоль вереницы домов, сверкавших свежеокрашенными досками и металлическими планками. К крышам тянулись побеги плюща, а в витринах были выставлены горы аппетитной выпечки. Люди сидели в тени фруктовых деревьев. Местность была окружена множеством жаровен, пышущих огнём даже днём. А возле уличных столбов стояли стражи в тёмных одеждах и внимательно осматривали окрестности. Зачем они тут? Всё вокруг казалось таким мирным с деревьями, уходившими в глубь парка.

Отец остановился перед одним из кафе и потянулся к дверной ручке. Ава поморщилась, заметив облупившуюся красную краску на двери и окнах, стены, выкрашенные зловещей жёлтой краской, и покосившуюся вывеску, на которой было написано «ТОНИ».

– Может, лучше заглянем туда? – Девочка указала на соседнее кафе, где в аккуратных горшках стояли красивые цветы, а сверкающие витрины были полны аппетитных пирожных. Элегантная вывеска сообщала, что это кафе называется «У Харрингтонов».

– Нам нужно видеть именно Тони, – ответил отец. – Пусть тебя не смущает внешний вид заведения, он гениальный кулинар, и к тому же все приходят к нему, чтобы сообщить последние новости. Тони едва ли не единственный новичок среди остальных династий, но они не смогли отказать ему, хотя стоит признать, что стиль у него весьма своеобразный.

Отец толкнул дверь и буквально ввалился внутрь, когда её распахнули изнутри. Очень широкий, очень круглый человек с огромными чёрными усами привычным движением подставил ногу в проём и приветственно распахнул руки:

– Глазам не верю! Старина Билл! – Он схватил отца за руку и заключил его в медвежьи объятия.

Ава моргнула. У владельца этого пухлого тела был пронзительный, совершенно не мужественный голос. Отец едва успел подхватить очки, когда Тони, по всей видимости, это был именно он, нечаянно смахнул их, но отец продолжал улыбаться так, как Ава не видела уже очень давно. Отец похлопал пекаря по широкой спине свободной рукой, держа очки на безопасном расстоянии.

Тони держал отца за руку, внимательно рассматривая, усы его дрожали от волнения.

– Билл Бейли! Дай же я на тебя погляжу. – Толстяк протёр глаза обеими руками, громко шмыгая носом, прежде чем повернулся к Аве. – А это прекрасная девчушка! Какие голубые глаза! Малайка мне говорил, что у тебя теперь есть дочь. Она мне кого-то напоминает, не припомню кого. Да это и не важно.

Тони заключил Аву в объятия. Она успела немного испугаться, но запах ванили примирил её с тем, что происходит. Толстяк слегка отодвинул её, чтобы рассмотреть.

– Чудесный сегодня день! Прошу вас, прошу!

Его маленькие глазки утопали в щеках, как изюминки в пирожном. Внутри кафе стояли деревянные столики и стулья, знававшие лучшие времена. На плите шипел чайник. Тони придвинул Аве стул, а отец сел напротив. Повар опёрся на стол и внимательно посмотрел сначала на Аву, а потом на отца.

– Ага, так и есть. Я буду, как говорится, сию секунду. Нам есть что рассказать друг другу!

Он вскочил и на удивление ловко убежал прочь, протиснулся в кухонную дверь, откуда доносились его возгласы и бренчание посудой. Ава откинулась на спинку стула и тихонечко выдохнула.

– Что это было?

Отец не ответил. Он глядел по сторонам, на его лице отражались воспоминания. Ава вспомнила, что он впервые за десять лет вернулся в Донлон. Он прожил здесь большую часть своей жизни, о которой Ава и понятия не имела. Ту, в которой была её мама. Ава совсем ничего не знала о том, чем отец тут занимался и почему покинул это место, оставив мать одну. Жалость и обида закипали в её груди. В жизни её отца случилось какое-то несчастье, но выбор, который он сделал, принадлежал только ему. Аве никто не давал возможности выбрать.

Отец посмотрел на дочь и моргнул:

– Тони? У него есть удивительная способность видеть каждого покупателя и создавать пирожное именно для него. Его дедушка был хамсом – цирковым артистом, умевшим читать мысли, которые…

– Я знаю про хамсов.

– Ого, – удивился отец. – Ты скоро сама убедишься, как тонко он умеет чувствовать.

– Я вернулась сюда не для того, чтобы есть пирожные, – заявила Ава. – Что насчёт поисков Виолетты?

– Понимаю. Но сначала мне нужно поговорить с Тони. В этом кафе весь Донлон оставляет важные сообщения. Если хочешь что-нибудь разузнать, иди к Тони. Не торопи события.

Сегодня терпение было не для Авы, но, к счастью, ждать пришлось недолго, прежде чем дверь кухни снова распахнулась и появился Тони с подносом, на котором покачивались пирожные и чай. Он грациозно поставил угощение на их столик.

У Авы отвисла челюсть. Вместо привычных пирожных на подносе стояли две миниатюрные фигурки.

– Для тебя, старина, я приготовил твоё непревзойдённое творение. – Тони едва не захлёбывался от восторга, отчего голос пекаря стал ещё тоньше. Отец придвинул к себе пирожное в форме золотых часов. Оно было совершенным вплоть до шоколадных стрелок и римских цифр на циферблате. Ава тут же их узнала:

– Это же те часы, над которыми ты сейчас работаешь. Я видела их на твоём рабочем столе!

Довольный отец радостно улыбался:

– Тони, ты, как всегда, великолепен. Вижу, что ты не растерял своих способностей.

Лицо пекаря просияло, и он захлопал пухлыми ладошками.

– Нравится? Вот и славно! А теперь твоё, Ава.

Девочка ахнула при виде изысканного пирожного на тарелке. Нежнейший макарон, покрытый позолотой в форме медальона с замысловатой резьбой и витыми золотыми листьями на цепочке. Тони не сводил с неё взгляда.

– Я увидел это, но сам не знаю почему. А ты понимаешь?

– Честно говоря, нет.

– Значит, вскоре поймёшь. Глаза Тони не врут. – Он потёр руки от восторга. – А теперь ты должна его съесть.

Съесть это утончённое творение? Ава помедлила и посмотрела на отца, у которого подобных сомнений не было. Он уже надкусил своё пирожное, прикрыв глаза от удовольствия. Аве ничего не оставалось, как воткнуть вилочку в это произведение искусства. Она отломила крошечный кусочек и поднесла к губам. Рот наполнился изысканным вкусом.

– Ух! – Лёгкое, как глоток воздуха, пирожное растаяло на языке. Тони придвинул стул и подсел к ним, не сводя с неё нетерпеливого взгляда.

– По-моему, получилось неплохо, да?

– Не то слово! – Девочка отломила ещё один кусочек. Казалось, все остальные чувства уступили место наслаждению вкусом.

Тони разлил чёрный чай по чашкам, взяв себе самую неказистую, и доверительно наклонился вперёд:

– Что заставило тебя вернуться, Билл? Донлон переживает не лучшие времена. Ты видел, что сталось с нашим несчастным Опаровым морем? Мелеет прямо на глазах. А эти кровожадные птицы! Нам приходится жечь костры и платить охранникам, чтобы они отгоняли воронов. Иначе никто не станет сидеть снаружи. – Пекарь откинулся назад и широко развёл руки: – Говорят, это всё из-за похищений. Из-за них нарушается хрупкое равновесие нашего мира. Леди окончательно спятила! Поговаривают о гражданской войне. Её можно остановить, только уничтожив эти жуткие машины. Кто бы мог подумать, что этим всё кончится?

Тони вздохнул, отчего его усы задрожали. Так вот для чего тут стояли жаровни и почему в округе не видно воронов. Ава попыталась осознать всё, что сказал Тони, пытаясь сложить это воедино с остальными разрозненными кусочками мозаики.

– Это та самая Леди, которая собирает неиспользованное время?

Похоже, что Тони совсем не удивился её вопросу.

– Да-да. Леди Монтегю была королевой времени. Она всегда собирала время, но это было прежде. Теперь её считают похитительницей времени, потому что она выхватывает время из жизни людей. Люди называют её ГринВитч. Теперь она и до Лондона добралась?

И тут Аву озарило. Как же она не догадалась раньше?

Дворец времени. ГринВитч. Эти названия вертелись у Авы в голове и казались смутно знакомыми. Ведь мисс Басс говорила, что Гринвич – это точка, от которой отсчитывается время в Англии и за её пределами. А теперь Тони толкует о ГринВитч. Слова были похожи на искажённое эхо, и из-за этого кусочки и без того запутанной мозаики долго не хотели вставать на свои места.

Ава мысленно упрекала себя за недогадливость. Гринвич. ГринВитч. Центр времени и похищение времени. Ей вспомнился разговор с мистером Смитом.

– Значит, похищение времени – это дело её рук и торговцев с чёрного рынка?

Тони яростно продолжил:

– Это Леди. Ей подчиняются целые банды, охотящиеся за временем, но лишь она одна может им распоряжаться. Кто ещё мог сотворить такие чудовищные машины? Билл?

Отец тоже наклонился вперёд:

– Тони, мне нужно поговорить с Леди. Это очень важно для меня. Но я не поведу Аву во Дворец времени. Время неподходящее. Слишком опасно.

Ава нахмурилась:

– Но ты сказал, что здесь есть кто-то, кто может помочь вернуть Виолетту.

– Говорил. И этот человек – Леди. Я хорошо её знал когда-то и не могу понять, что с ней случилось.

Челюсть у Авы снова отвисла. Интересно, какие ещё тайны скрывает её кроткий отец?

– Ты был с ней знаком?

Тони рассмеялся:

– Ну конечно! Билл считался величайшим из хранителей времени в Донлоне. В его обязанности входило смотреть за времяловами, ведь так? – Пекарь с гордостью смотрел на отца.

Отец скромно улыбнулся.

– С похищениями всё совершенно непонятно. Леди никогда не была ласковой. Её всегда отличали холодный ум и рассудительность, но она никогда не была олицетворением зла. Зачем ей вдруг понадобилось столько времени? За этим скрывается что-то другое. Я должен передать Леди записку, что хочу с ней встретиться.

Тони покачал головой:

– Тебе нужно попросить Малайку. Или Хаммера. Никто другой не рискнёт отправиться во Дворец времени в наши дни. Разве что бандиты – похитители времени. Откровенный сброд. Она хорошо им платит за грязную работу. А люди платят им, чтобы не стать жертвами похищения. Кроме того, бандиты расправляются с врагами Леди. Всё изменилось, Билл. Леди больше не та королева времени, которую мы знали.

Тони вскочил на ноги, заставив Аву и отца подпрыгнуть. Пекарь потряс кулаком в окно:

– Эй! Убирайся! Я тебя предупреждал!

Дряхлый бродяга заглядывал в приоткрытую дверь, ухмыляясь:

– Так-так. Билл Бейли вернулся! Давненько мы тебя здесь не видели.

Глава 17

Ава

Донлон

Ухмылка бродяги напомнила Аве оскал терьера.

– И мне кажется, я узнаю юную леди. – Он перевёл взгляд с часовщика на девочку. – Догадываюсь, зачем вы двое явились сюда. Так-так-так.

Тони добрался до бродяги, схватил его за плечи и вытолкал за дверь. Добродушное лицо пекаря исказилось от гнева.

– Я уже говорил тебе, чтобы ты убирался! В следующий раз ты так легко не отделаешься.

Мужчина попятился, с трудом удержавшись на ногах. Он ощерился, глядя на них:

– Ещё увидимся, Билл, мисс Ава. – Он сплюнул на пол, прежде чем выйти.

Постойте. Откуда он мог знать её имя? Ава почувствовала, как волосы у неё встали дыбом. Тони вернулся за столик.

– От него сплошные неприятности. Он из хамсов, но даже они прогнали его. Вечно выискивает что-то. Хоть какую-то информацию, чтобы потом продать подороже. Он околачивается здесь в надежде вынюхать что-нибудь. – Он посмотрел на Аву: – Приношу свои извинения за несдержанность.

– Откуда этот человек знает моё имя? – вырвалось у Авы. Билл предупредительно покачал головой в сторону Тони и посмотрел на дочь:

– Ава, можно мы отойдём на минутку. Мне нужно кое-что обсудить с Тони наедине.

Девочка едва не лопнула от злости. Она встала и обернулась:

– Опять тайны, отец? Да тебе на них жизни не хватит!

– Прости, Ава. Самое главное теперь Виолетта, а не твои раненые чувства. – Билл пристально посмотрел на неё.

Ава поджала губы. Как же невыносимо чувствовать себя такой беспомощной, но он прав насчёт Виолетты. Девочка сжала кулаки, так что ногти впились в ладонь, развернулась и уставилась в окно.

– Отлично, – резко бросила она. – Я подожду вас здесь.

Отец и Тони отошли в дальний угол кафе и о чём-то зашептались. Ава подошла к открытой двери, где звук водяных колёс слышался гораздо сильнее. Прохожих на улицах, если не считать того бродяги, было немного. Мужчина прятался за ближайшей жаровней. Заметив девочку, он поманил её к себе. Да как он смеет? Мерзкий карлик.

Ава скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. Снова в сознании всплыло бледное лицо Джека. Опять. Она не могла отделаться от ощущения, что знала его прежде, но это было просто невозможно. Интересно, как он там?

– Барышня! Мисс Ава!

Девочка подпрыгнула. Голос раздался совсем близко. Как ему удалось подкрасться так незаметно? Ава поморщилась и посмотрела на бродягу. Он отбросил показное лукавство, и его лицо теперь стало открытым и серьёзным. В нём проявилось даже некоторое благородство.

– Прошу прощения, что снова вас беспокою, мисс Ава.

– Что вам нужно?

– Мне самому ничего. У меня есть кое-что для вас.

Она нахмурилась. Что этот грязный тип может ей предложить?

– У меня есть информация, мисс Ава. Я знаю всех в Донлоне. Знаю все тайны, если вы, конечно, понимаете, о чём я, мисс.

Теперь Ава слушала его внимательно. Сейчас он казался совсем другим человеком. Глаза у него были добрыми и понимающими. Лицо покрыто следами многолетних лишений, мешковатое пальто нелепо сидело на его тощей сгорбленной фигуре. Внезапно девочка почувствовала укол совести. Ава отталкивала бродягу, а он был просто стариком, который прожил жизнь куда более трудную, чем она могла представить. Она знала, что нищета творит с людьми. Она тоже могла оказаться среди таких людей, если бы не божья воля. И ведь она не была похожа на Фиби. Вот уж кто не стал бы разговаривать с представителями низших классов, но Ава всегда гордилась своей человечностью. Её трудности – ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить этому человеку.

Она забылась, и ей было стыдно за своё поведение. А вдруг этот незнакомец сможет ей помочь?

Старик снова улыбнулся ей, на этот раз по-настоящему.

– Вы ищете кого-то, кто был для вас очень важным, кого похитили. Я могу помочь вам найти этого человека.

Виолетта! Этот мудрый человечек всё понял и может помочь ей. С каждым его словом в её груди крепла надежда.

– А ещё, мисс, вы похожи на одну мою знакомую. Кого-то, с кем вы связаны. Я могу представить вас ей, если пожелаете.

У Авы пересохло в горле. Старик знал её маму. Конечно, он знал. Он прожил здесь всю свою жизнь. Девочка помедлила и оглянулась на кафе. Бродяга подался вперёд:

– Не стоит беспокоиться, юная леди. Я не причиню вам вреда. Может быть, костюм мой не так хорош, как ваш, но вы можете мне доверять.

Ава посмотрела ему прямо в глаза, которые были ясными, как небо. Доверие, как ласточка, встрепенулось в ней. Он протянул к ней дрожащую руку, и Ава вздрогнула, заметив неестественную худобу. Как она заблуждалась, когда решила, что в старике есть что-то недоброе.

– Пойдёмте, мисс. Просто следуйте за мной, если осмелитесь.

Он развернулся и пошёл прочь. Ава помедлила, снова посмотрела на кафе, потом на спину удаляющегося мужчины. Он уходил, не заботясь о том, пойдёт ли она за ним. Если и нужны были ещё какие-то доказательства, что ему можно верить, это стало решающим.

В это мгновение Ава приняла решение. Она пошла за незнакомцем.

Мир свернулся в туннель, вдали которого виднелась фигура старика. Аве казалось, что она несётся сквозь время и пространство, и в груди ничего не ёкнуло, даже когда она очутилась в кожаном кресле экипажа, каких ей прежде не доводилось видеть. Не было лошадей, и это был не поезд, хотя из трубы иногда бесшумно вырывались клубы пара.

– Эта паровая машина принадлежит моему хорошему другу. Она позволит мне уберечь вас от опасностей. – Он перегнулся через неё и закрыл дверь, потом выехал на дорогу.

Ава огляделась в салоне непривычной повозки. Она совершенно ничего не помнила с того самого момента, как покинула кафе. Как долго она шла следом за этим человеком? Объяснил ли он, куда они направляются? Голова как в тумане, и Ава даже потрясла головой, чтобы он поскорее рассеялся. Это не помогло, и в душу девочки начал закрадываться страх.

Ава посмотрела на мужчину, в чью машину она так беспечно забралась. Бродяга тоже взглянул на неё и улыбнулся, и наваждение развеялось. Эта улыбка больше не была доброй улыбкой старика, это была торжествующая улыбка. Девочка начала осознавать, что произошло, и её охватила паника. Старик привёл её туда, куда хотел, и она сама безропотно пошла за ним. Ава закрыла глаза, глубоко вздохнула, повернулась и посмотрела на спутника ясным взглядом.

Бродяга был омерзителен. Сальные грязные волосы, во рту торчал единственный гнилой зуб, а пахло от мужчины так, что даже сама Темза смутилась бы. Этого было вполне достаточно, но последней каплей стало глумливое выражение его лица. Старик смотрел на неё холодным, жестоким взглядом.

Девочка вжалась в сиденье, теперь к панике примешивалось отвращение. Она попыталась открыть дверь, но тщетно. Как она могла принять его за хорошего человека? Как могла отправиться с каким-то подозрительным типом, особенно таким отвратительным? В здравом уме она бы такого не совершила.

– Не помню, представился ли я вам, мисс? Какой же я грубиян. Меня зовут Силас. – Он снова посмотрел на неё и обнажил дёсны. – Ну и сходство! Никаких сомнений, чья вы дочь.

Ава сделала несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного прийти в себя. Этого оказалось достаточно, чтобы её голос перестал дрожать.

– Так вы поможете мне найти Виолетту?

– Боюсь, что до несчастной Виолетты мне нет никакого дела, – ответил Силас.

Ава испугалась не на шутку. Что она натворила? Надо вырваться из лап этого человека. Она смутно припомнила их беседу у кафе.

– Вы сказали, – девочка помедлила, потому что горло пересохло и было трудно говорить. – Что отвезёте меня к маме.

Теперь улыбка Силаса была скользкой, как мыло.

– Маме? Не сразу, моя дорогая. Сначала нам нужно заехать кое к кому и поговорить. Но с вашей матерью вы непременно увидитесь. – Он хихикнул, и от гнилого запаха его дыхания в машине стало душно.

Ава бросила взгляд в окно. Хорошо бы знать, куда он её везёт. Широкая река, вдоль которой тянулась дорога, огибала несколько островков, достаточно крупных, чтобы на них уместилось по несколько ветряных мельниц. Невероятно огромные водяные колёса величественно потрескивали при вращении. С берегом острова соединялись мостами и каменными тропинками.

Силас свернул на мост, который вёл к самому крупному острову. Мужчина остановил повозку около охранной будки, в которой сидел заспанный страж. Охранник поднялся, обошёл машину, заглядывая внутрь и под днище, и махнул рукой, давая знак, что они могут проезжать.

Автомобиль запрыгал по каменистой дороге к небольшому городку. Весь остров был усеян разномастными палатками, а в центре холщовым замком раскинулся яркий красно-синий шатёр.

Силас дёрнул за рычаг, машина остановилась, и старик обернулся к Аве. Его лицо исказилось от чувства собственной победы.

– Вот и прибыли. Вылезай-ка.

– Где мы? Что это за место? – Ава впервые заметила, какими длинными стали тени на земле. Приближалась ночь, она была неизвестно где, неизвестно с кем, и те, кому она была дорога, не представляли, куда она подевалась. Силас вылез из машины и с издевательской церемонностью открыл Аве дверь. Девочка не пошевелилась, и мужчине пришлось вытащить её за руку.

– Не упирайся, дорогуша. Сегодня ты проведёшь ночь здесь. Для встречи с мамочкой уже слишком поздно.

Пальцы Силаса цепко, как стальные когти, впились в её руку. Ава выбралась из машины и огляделась. Повсюду были люди, которые жонглировали, кувыркались, подбрасывали в воздух горящие факелы, ходили на руках, балансировали на канатах. Другие суетились вокруг костров, готовя ужин, а многие бренчали на банджо и дудели в волынки. Дети и цыплята вертелись под ногами и сновали между колышками шатров. В глазах рябило от красок и суеты.

– Это западные хамсы, дорогуша, – пояснил Силас. – Они будут рады принять тебя.

Хамсы! Вот что она так отчаянно пыталась вспомнить. Эти циркачи – такие же хамсы, как и те, что пытались проникнуть в её сознание. И Тони, прежде чем вышвырнуть Силаса из кафе, назвал его хамсом. Как бы там ни было, но ей явно грозила опасность.

Нельзя оставаться с этими людьми. Ава в отчаянии огляделась. Единственный путь с острова был через мост, который охранял немногословный страж. Девочка подозревала, что он вовсе не такой неуклюжий, каким кажется. Если она попытается сбежать, то он тут же сцапает её.

Пальцы Силаса ещё крепче впились в её руку, как будто он чувствовал, о чём она думает.

– Ой! – воскликнула девочка и попыталась вырвать руку, но жуткий старик с силой притянул пленницу к себе и резко развернул, так что они оказались лицом к лицу. Ава поморщилась от зловонного дыхания, ударившего ей в нос.

Девочка попыталась пнуть мучителя под коленку, но он легко увернулся, отступив в сторону, и грубо заломил ей руку за спину. Ава прокатилась по острым камням под ногами и едва не вскрикнула от боли в плече, но прикусила губу, решив, что ни за что не проявит слабости перед своим мучителем.

Он приказал Аве остановиться. Девочка замерла и подняла глаза. Они стояли перед входом в главный шатёр.

Высокая женщина в мешковатой рубашке и вытянутых кожаных панталонах стояла в дверях. Она была совершенно лысой, и её затылок был украшен замысловатыми геометрическими символами. Циркачка рассматривала Аву жёлтыми, светящимися, как у кошки, глазами. Она медленно направилась к ним и казалась такой высокой, будто запросто могла дотянуться до неба. Ава позабыла о Силасе и боли в плече, потому что в присутствии этой женщины все чувства притупились.

Циркачка остановилась прямо перед ними и перевела взгляд своих золотистых глаз на Силаса.

– Силас, как можно быть таким грубияном, – звонко прозвучал её голос. – Ты успел позабыть манеры хамсов? – Она посмотрела на Аву и улыбнулась: – Меня зовут Тамара. Вообще-то мы очень дружелюбный народ.

Тамара протянула руку, и время опустилось перед ними, как тяжёлый бархатный занавес. Осталось только лицо женщины. Она взяла Аву за руку и увела в шатёр.

Длинная деревянная скамья. Бледный зелёный чай в крошечной резной чашке. Люди, то появлявшиеся, то исчезавшие из поля зрения. Улыбки, фразы, взгляды. Старик, который привёл её сюда, как там его… разговоры, разговоры, разговоры. Слова чирикали, как иноземные птички. Она никак не могла уловить их смысла.

Тамара посмотрела девочке прямо в глаза, и стало радостно, словно забрезжили первые лучи рассвета.

– Итак, юная Ава. Ты очень занимательная юная леди, не правда ли?

На лице девочки вспыхнула радостная улыбка. Тамара поднялась и взяла Аву за руку. Её прикосновение было мягким и нежным, как шёлк.

– Я прекрасно понимаю, что тебе не терпится встретиться со своей мамой. Завтра я могу отвести тебя к ней.

Отвести к маме? Где-то на краю сознания мелькнуло слабое воспоминание, что именно за этим она прибыла сюда. Но эта мысль, как пух одуванчика, тут же улетучилась. Ава решила, что навсегда хочет остаться рядом с этой женщиной. Тамара наклонилась и погладила девочку по щеке.

– Ты проведёшь ночь здесь в качестве моей гостьи. Сейчас тебе нужно поспать.

Действительно, больше всего на свете Аве хотелось спать. Она не могла думать ни о чём другом, кроме усталости, которая свинцом разлилась внутри неё. Она широко зевнула, и Тамара отвела Аву в маленькую палатку, стоявшую почти у самой кромки воды.

Ава улеглась на тёплом мягком матрасе, лежавшем на земле, укрылась пушистым одеялом, ласково щекотавшим её кожу. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько уютно. Журчание воды и успокаивающее бренчание водяных колёс убаюкивали, и Ава тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 18

Джек

Донлон

Агнес высадила Джека на дороге, ведущей к Опаровому морю. Едва мальчик выбрался из машины, как ему в нос ударил насыщенный сладкий аромат. Джек поморщился.

– Благодарю, Агнес, – сказал он, приложив руку к сердцу. Джек наклонился, чтобы сказать что-нибудь на прощание, но женщина вздёрнула подбородок и уехала, не сказав ни слова. Жители кузнечных рядов не любили пустых разговоров.

Джек, уже привычно для донлонца, огляделся в поисках воронов. В глубине парка виднелись тёмные фигуры птиц, но огонь и стража не позволяли хищникам приблизиться. Мальчик облегчённо выдохнул, забросил сумку на плечо и направился к Тони.

Ну и напыщенные заведения. Мужчины и женщины в дорогих костюмах сидели на террасах, ели изысканные пирожные, пили чай из изящных чашечек китайского фарфора. На Джека они смотрели с нескрываемым презрением. Он явно не принадлежал к их кругу. Мальчик только сейчас заметил, как невыносимо коротки брюки, которые дала ему Агнес, из-под которых виднелись ужасные раны. Джек смог перевести дыхание, когда наконец добрался до уютного кафе Тони и толкнул дверь. Его встретил нежный перелив колокольчика и шипение чайника на кухне.

Тяжесть на душе после посещения приюта наконец начала исчезать.

Внутри кафе никого не оказалось. Куда мог подеваться Тони? Обычно он суетился вокруг столиков, отдавал распоряжения своим забавным высоким голосом, смеялся и постоянно шутил. Но сейчас в заведении царила гнетущая тишина. Ни одного посетителя, и на кухне, по-видимому, никого.

Джек вошёл в кафе.

– Ау, есть кто-нибудь?

Нет ответа. Джек нахмурился и почувствовал, как неприятно засосало под ложечкой. Он опустил сумку на стол, и вдруг до него донёсся какой-то звук. Войдя на кухню, Джек увидел женщину, которая мыла посуду, повернувшись к нему спиной.

– Привет! – громко крикнул Джек.

Женщина резко, как птичка, повернула голову и уставилась на него:

– ЧТО?

Наверное, она была глухая как пень, раз так орала. Джек ещё больше повысил голос:

– ГДЕ ТОНИ?

Она пожала плечами:

– ЗНАТЬ НЕ ЗНАЮ. О. УЙТИ. ИСКАТЬ ДЕВОЧКУ, ПРОПАЖУ. – Она опустила тарелки в раковину и поморщилась: – БРОСИТЬ МЕНЯ ДЕЛАТЬ ВСЯ РАБОТА. ЕМУ И ДЕЛОВ-ТО НЕТ…

Джек оставил негодующую женщину и вышел из кухни. Он взял сумку и выскользнул из входной двери, оглядываясь по сторонам. Ага! Ему навстречу двигались две фигуры, и одна из них была Тони. Мальчик бросился им навстречу.

– Джек! – воскликнул Тони. – Что ты здесь делаешь?

– Ава? – только и смог произнести Джек. Голос его не слушался. Ава могла быть в опасности, а он не знал, где её искать. От этих мыслей Джеку стало не по себе.

Второй мужчина посмотрел на него поверх очков:

– Ты кто такой?

Тони дал им знак, чтобы они зашли внутрь, и тревожно оглядывался, видя, сколько лишнего внимания они привлекают. Джек и Билл покорно пошли за ним, уселись за столик и оценивающе посмотрели друг на друга. Тони утратил свою привычную жизнерадостность, и на его побледневшем лице отражалось беспокойство.

– Хорошо, что ты вернулся, Джек. Может быть, ты сможешь помочь нам. Она…

Второй мужчина перебил Тони:

– Ты знаком с Авой?

– Да. А вы кто?

– Я её отец. Билл Бейли. – Мужчина помедлил. – Она только что исчезла. А ты?

– Джек. Я встретил Аву после того, как меня похитили. Я пришёл, чтобы помочь ей найти маму.

– Маму? – переспросил Билл недоверчиво. – А ты знаешь, кто она?

Джек покачал головой:

– Нет. Но я обещал, что помогу. Я кое-что умею. И, кроме того, она помогла мне, когда я был бессилен.

– Готов поклясться всем, чем угодно, что этот проклятый бродяга увёл её. – Голос Тони звучал ещё тоньше, чем обычно. Бродяга? Джек уставился на Тони с немым вопросом. Пекарь поморщился: – Прости, Джек. Это был Силас.

Джек поник и едва не лишился чувств. Силас отведёт Аву хамсам и продаст за самую высокую цену, которую ему предложат. Мальчик слишком хорошо знал, на что способен этот человек. Он продал своего собственного сына за еду.

– Ты знаком с Силасом?

Джек фыркнул:

– Ещё бы. Он мой отец.

Долгую секунду Билл молчал.

– Твой отец? – прошептал он. Его лицо стало белее мела. – О небо. Но… – мужчина не договорил. – Не важно. Куда он её утащил?

Джек выпрямился на стуле. Гнев переполнял его. Нельзя, чтобы отец причинил вред Аве. Он и так причинил Джеку достаточно боли. Интересно, подозревает ли Силас о том, что значит Ава для его сына. Оставалось надеяться, что нет.

– Силас продаст её хамсам. Он уверен, что сделка будет выгодной, иначе ни за что не забрал бы её.

Билл закрыл лицо руками.

– Ава умная девочка. Она бы никогда не пошла с таким человеком. Я знаю, что она злилась на меня, но…

– Не важно, умная Ава или нет. Силас проник в её сознание. У неё не было ни единого шанса.

Джек замер. Мать Авы – вот ключ к разгадке. Силас наверняка знает, кто она, отец знал все сплетни Донлона. Её мать, должно быть, из обеспеченной семьи. Может быть, из Ричмондов? Мальчик пристально посмотрел на Билла:

– Кто мать Авы?

Билл и Тони переглянулись.

– Я скажу тебе по секрету. Ава ещё не знает этого, и ты должен сохранить это в тайне от неё. Дай мне слово.

Джек прижал руку к груди и наклонился вперёд, чтобы расслышать шёпот часовщика. То, что мальчик услышал, заставило его содрогнуться.

– Я отправлюсь за ней, – сказал Джек. Он посмотрел на Билла и быстро добавил: – Один.

– Нет, Джек. Она моя дочь. В одиночку тебе не справиться.

– Я знаю этих людей. Не забывайте, я наполовину хамс.

– Ты скажешь нам, что делать, и мы сделаем, – заверил его Билл. – Но ты не можешь рисковать.

– Тебе потребуется помощь, Джек, – встрял Тони, умоляюще раскинув руки. – Мы не можем потерять ещё и тебя.

Джек посмотрел на пухлое круглое лицо Тони и на встревоженное лицо Билла в очках, на его побелевшие изящные пальцы и вздохнул. От таких союзников мало толку. Джеку придётся не только спасать Аву, но ещё и присматривать за этой парочкой.

– Нет. Это моя работа, и я лучше справлюсь один.

– Джек, Ава – моя дочь. – Часовщик помедлил, словно слова причиняли ему боль. – Она значит для меня всё. И ты думаешь, что я смогу просто сидеть сложа руки, в то время как ты отправишься за ней?

Мальчик взглянул на Билла и почувствовал его отвращение к самому себе. Этот человек в отчаянии. Джек заговорил, тщательно подбирая слова:

– У вас есть ещё кто-то, кого нужно спасать, разве нет? И это нужно сделать незамедлительно.

Билл уставился на мальчика:

– Как ты…

Джек перебил его:

– Не важно как. Я просто знаю. Я могу помочь Аве, а вы – тому человеку, который нуждается в вашей помощи. И, кроме того, у меня есть ещё один план, который потребует вашего участия. – Он опёрся на стол, подавшись вперёд. – Я почти уверен, что Ава у хамсов. Но если я ошибся, то её могли увезти только в одно место. В любом случае она будет там завтра. Мне нужно, чтобы вы привели туда как можно больше людей. Мы будем сражаться. Вот мой план.

Он заговорил быстро-быстро. Время сейчас было бесценно. Он закончил и поднялся из-за стола.

– Усекли? Встретимся там.

Джек перекинул сумку через плечо и направился к двери. У него был приятель, который мог переправить его через реку к острову, где расположились западные хамсы.

– Джек?

Мальчик обернулся к Биллу. Что ещё? Мужчина поднялся из-за стола, подошёл к Джеку и протянул ему руку.

– Аве посчастливилось, когда она встретила тебя. Ты… ты совершенно особенный. Настоящий друг. Я никогда этого не забуду. – Его глаза подозрительно ярко блеснули за стёклами очков, когда он взял руку мальчика и пожал её. – Благодарствую.

Рука мужчины казалась хрупкой птицей в мозолистой ладони Джека. Мальчик откашлялся, но голос ему не повиновался. Он осторожно сжал руку Билла, развернулся и вышел за дверь. Его щёки пылали, и он едва удерживался от слёз.

А всё из-за того, что сказал часовщик. «Ты совершенно особенный».

Джек никогда ни для кого не был особенным, разве что для сестры Уайзтри, но даже у неё он был одним из сотен. Так что Билл был первым, кто сказал это вслух.

Бен не подвёл его с лодкой. Он довёз Джека до первого из гигантских водяных колёс западных хамсов и высадил на берегу.

– Ближе подобраться не могу. – Бен махнул рукой в сторону лязгающих колёс, отделявших их от острова. Джек крепко привязал сумку за спиной и похлопал Бена по спине:

– Понимаю. Благодарствую, друг. Отсюда я доберусь сам.

Но было проще сказать, чем сделать. Джек опёрся рукой о борт лодки и прыгнул в реку. Вода доходила ему до пояса, и течение властно подхватило его. Джек побрёл вдоль берега, чтобы подойти ближе к острову и отыскать брод. Сразу за островом бороздили воду три гигантских колеса, в любую секунду готовые размозжить лопастями голову неосторожного пловца. Энергетическая станция хамсов. Мальчик судорожно сглотнул слюну. Он вовсе не был так уж в себе уверен, каким хотел казаться Бену.

Река, зажатая между камнями и островами, стремительно неслась вперёд, каскадом спускаясь по порогам. Хамсы поступили очень мудро, выбрав это место, чтобы обосноваться. У них был постоянный источник воды, ветра и солнца, которых было более чем достаточно для них самих. Можно было даже продать кое-что. У них были лучшие энергоблоки во всём Донлоне. Каждый из них был не больше бумажника и мог обеспечить энергией целый лагерь хамсов на неделю.

Водяные колеса стояли там, где течение реки было особенно яростным. Хитрость заключалась в том, чтобы вброд или вплавь перебраться через камни на берег хамсов и при этом не поддаться течению реки и не попасть под лопасти водяных колёс. Одного удара хватило бы, чтобы размозжить череп в крошки. Нужно было продержаться на ногах как можно дольше. Конечно, Джек умел плавать, но не был рыбой. Он больше походил на барахтающегося кота.

Джек посмотрел вниз по течению и заметил место, где можно было перейти. В этом месте отполированные до блеска камни образовывали кривую тропинку, тянувшуюся почти до самого острова. Вода пенилась вокруг, но камни были достаточно широкими, чтобы пройти по ним. Мост получался ненадёжным и скользким, но всё-таки это был мост. Если ему удастся не упасть, то всё получится. А если не удастся…

Трудность была в том, что каменный мост обрывался, чуть-чуть не доходя берега. Дальше придётся идти вброд. И если Джек упадёт… Мальчик содрогнулся, посмотрев на скользкие камни и грозное колесо. Оставалось надеяться, что боги сегодня благосклонны к нему.

Выбора не было. Джек снова побрёл вдоль берега, подбираясь к началу моста из камней. Он глубоко вдохнул и вошёл в реку. Течение хищно вцепилось в мальчика, стараясь утащить за собой. Заныли шрамы на ногах, вода разъедала их. Когда он выберется на берег, нужно принять ещё одну дозу лекарства.

Через пару шагов река сделалась глубже. Вода доходила ему уже до груди, и Джеку приходилось прикладывать все силы, чтобы сохранять равновесие. Может быть, он просчитался? Видимо, всё-таки придётся плыть.

Непрекращающийся всплеск лопастей отдавался у него в голове. Не думай об этом, Джек. Сосредоточься на пути. Шаг. Ещё один. И ещё. Ты справишься. Осталось совсем немного. Река здесь была глубже и текла ещё быстрее, но оставалось всего несколько шагов.

Вода накрыла Джека с головой! Река с невиданной яростью подхватила его тело, стукнув о камни. Раны, оставленные воронами, взвыли. В отчаянии Джек молотил руками по воде и вдруг нащупал что-то твёрдое – камень, бревно? – и из последних сил ухватился за него. Ногти царапали скользкую холодную поверхность, старясь найти хоть какую-нибудь опору. И… Удача! Пальцами он нащупал изъян на гладком камне. Трещина! Мальчик обхватил камень обеими руками, уцепившись пальцами за драгоценную борозду. Джек чувствовал, как напрягаются мышцы, видел, как кровь сочится из пальцев, боль в ногах была невыносимой, но он уже вскарабкался на каменную тропу.

Джек лежал, с трудом переводя дыхание, всё ещё держа ноги в воде. Мальчик поднял голову. Он справился!

Теперь ему оставалось всего лишь добраться до острова. Делов-то.

Глава 19

Ава

Донлон

– Ава! Просыпайся!

Кто-то тряс её за плечо, вырывая из объятий глубокого спокойного сна.

– Эй! Ава!

Она совсем не хотела просыпаться. Девочка повернулась на другой бок и свернулась калачиком.

– Ава, тебе нельзя спать! Это я, Джек.

Холодные капли упали на лицо девочки. Она застонала и поёжилась. Чего он лезет? Он стягивал с неё покрывало и тащил за платье. Ава оттолкнула его руки. Что-то холодное и мокрое хлестнуло её по лицу и шее. Девочка ойкнула и села, вытирая лицо рукавом.

Джек сидел у её кровати, выжимая над ней свою мокрую рубашку. Шрамы от вороньих ударов на его теле образовывали жуткий лабиринт. Вода ручьями текла с него, как с мокрой крысы. Но сам Джек казался совершенно невозмутимым. Ава поднялась на колени и покачнулась. Что он о себе возомнил? Мальчик наклонился к ней и пощёлкал пальцами перед её лицом. Ей сейчас хотелось только одного – спать. Лечь на упругий матрас и укутаться тёплым одеялом.

– Ава, посмотри на меня. Нет, прямо в глаза. Тебя загипнотизировали западные хамсы. Смотри мне прямо в глаза. Раз, два, три!

Когда Джек произнёс «три», мир преобразился, стал жёстким, холодным, мерзким. Ава судорожно вздохнула и огляделась. Её роскошный матрас оказался всего-навсего грудой грубых холщовых мешков, сваленных на сыром полу. Мягкое покрывало было жёстким шерстяным ковриком, сплошь дырявым. Всё тело затекло и чесалось, от неё жутко воняло, а руки и ноги были покрыты красными пятнами от укусов. Ава провела рукой по лицу и нащупала множество волдырей. Она в ужасе соскочила с мерзкого тряпья и яростно принялась чесаться. Всё, что случилось после того, как Силас вытащил её из машины, было как в тумане. Ава нахмурилась:

– Где я? Как я сюда попала?

Джек протянул руку и коснулся Авы, повторив странный жест, который он сделал, когда Малайка уносил Аву из Донлона. Словно мальчик перекачивал частичку её в себя. Ава помедлила. Её должно было смутить тепло мальчишеской руки на своей коже, но так же, как Малайка казался частью её самой, так и прикосновение Джека не вызывало отторжения. Невольно она положила свою руку поверх его, и казалось, что теперь он окончательно пришёл в себя.

– Ты в лагере западных хамсов. Это их остров. Помнишь, я рассказывал тебе про хамсов? Есть особисты, западные и восточные хамсы. Есть и обычные. Все они разные, но их объединяет одно: они могут заставить тебя поверить в то, что им хочется. Трюки с разумом. Вот почему они даже не стали тебя запирать. Знали, что ты никуда не уйдёшь. Ты была лёгкой добычей.

Аве послышалась насмешка в его голосе.

– А почему ты не попал под их влияние?

– Я знаю их приёмчики, Ава, – сказал Джек. – Может быть, твоё образование и лучше моего, но мне известно такое, что тебе и не представить. Во мне течёт кровь хамсов. Я могу заглядывать в людей, как и все хамсы, – он опустил взгляд. – Гад, который тебя похитил, – мой отец.

– Силас – твой отец? – такого она точно не ожидала услышать. – Тогда почему ты не живёшь здесь, среди хамсов?

Джек отрывисто рассмеялся:

– Они давным-давно прогнали его. А мама умерла, когда я был совсем ребёнком. Они выгнали его за то, что он воровал, выдавал за деньги секреты хамсов и всё такое. Хамсы не прощают предательства никому. Он сбагрил меня в сиротский приют, а потом… ш-ш-ш!

Снаружи послышались яростные возгласы и крики. Голос Силаса:

– Пытаетесь надуть меня? Сами знаете, что девочка стоит тех денег, что я прошу, и даже больше! Её мать даст вам за неё всё, что вы попросите. Вы просто банда жуликов.

Джек вскочил на ноги, поспешно натягивая рубашку и отчаянно махая Аве:

– Живее! Нужно выбираться отсюда. Единственный путь с острова – через реку. Пошли!

Джек высунул голову из палатки и огляделся. Он подозвал Аву, и она вылезла следом за ним, сердце её билось в такт ударам лопастей водяных колёс.

Вход в палатку смотрел на лагерь, за которым протекала река. Джек, пригибаясь к земле, пополз вперёд, избегая попадать под свет от костров и керосиновых фонарей. Ава помедлила, затем подобрала юбки и завязала их неаккуратным узлом, прежде чем опуститься на колени и поползти за Джеком.

Они пробрались к реке. Юбки Авы то и дело цеплялись за палочки, камешки и прочий мусор, и вскоре она отстала от Джека. Девочка обернулась. Они успели довольно далеко уйти от огней, так что она встала, расправила юбки и припустила следом за Джеком. Он уже стоял на берегу и указывал на воду, посеребрённую светом луны:

– Тут я перебрался. Видишь те камни? Но будь осторожна, они скользкие. Я уже проходил по ним. – Мальчик посмотрел на Аву: – Ты плавать-то умеешь?

– Конечно, умею, – поспешно ответила она. Хорошо, что он не видел выражения её лица. – Я несколько раз купалась в море в Маргите.

– Плескаться у берега – ещё не значит плавать. И во всём этом ты точно не сможешь плавать. Точняк утонешь, – сказал Джек, указывая на одежду девочки. Ава подобрала юбки и прикинула их вес. Сколько ткани! Всё-таки мода совершенно непрактична и требует так много лишних деталей. Наряд и так-то был тяжёлым, а намокнув, становился неподъёмным. Ава знала это на собственном опыте, потому что помогала Виолетте стирать бельё. Дни стирки всегда утомляли девочку.

Подхваченная бурным потоком, металась окутанная пеной ветка. А ведь на её месте могла бы оказаться сама Ава, несясь навстречу кровожадным лопастям водяных колёс. Для них человеческое тело было не больше этой самой веточки.

Она услышала отдалённые возгласы. Их побег раскрыли. Ава быстро приняла решение. В конце концов, этот мир так не похож на её мир. Да и другого выбора не было.

– Я их сниму, – сказала она. – Оставлю только панталоны. Сможешь перекинуть остальное на тот берег?

– Эй, ты собираешь это всё снять? – воскликнул Джек, когда Ава закатала юбку. Чего это он вдруг стал таким застенчивым.

– Конечно, я не буду снимать всё! Только нижние юбки и подвяжу платье, вот так.

Ава плотно подвязала верхнюю юбку вокруг талии. Потом она глубоко вздохнула, отвязала нижние юбки и сорочку и переступила через них, оставаясь в длинных панталонах. Она протянула одежду Джеку. В темноте лицо мальчика пылало от смущения.

– Перебрось их через реку, пожалуйста.

Мальчик скрутил одежду в тугой узел, попятился и побежал к реке. Джек выпустил белый тюк, и тот взлетел высоко в воздух, пролетел над водой и удачно приземлился на противоположном берегу.

– Ну вот, это лучший способ вдохновить меня на плавание, – сказала Ава.

Джек подобрался к самому краю воды и обернулся к спутнице, протягивая ей руку.

– Не будем рисковать, – сказал он мрачно.

Ава сделала глубокий вдох и спустилась к реке. Она ухватилась за протянутую руку и шагнула в воду, которая вцепилась в её ноги с невиданной силой. Ничего похожего на спокойное море в Маргите. Гладкие подошвы её ботинок скользили по камням, и Ава покачивалась, стараясь не упасть под напором воды.

Шаг. Другой. Ава была рада, что может опереться на руку Джека. Они медленно продвигались вперёд. Хорошо, что в темноте почти ничего не было видно. Значит, можно сосредоточиться на том, как идти дальше в бурлящей воде. Единственным звуком, который она слышала, было клацанье лопастей и журчание воды. Ещё шаг, крепко сжимая руку Джека. И ещё шаг.

Ава рискнула поднять глаза. Они прошли каменный брод до середины. Край его был едва виден, а между берегом и мостом яростно бурлила вода. Наверное, поэтому Джек и спросил, умеет ли она плавать. Но она ни за что не решилась бы войти в такое стремительное течение. Ава замешкалась и сбилась с темпа. Нет, ей ни за что не справиться с этим течением. Дыхание перехватило, когда вода властно захлестнула её.

– Давай же, Ава! – Голос Джека был едва слышен за рёвом реки. – Не останавливайся.

Мальчик крепче сжал её руку и потянул за собой, но Ава не двинулась с места. Если она сделает ещё шаг, течение подхватит её. Решимость улетучилась, и ничто не могло заставить её тронуться с места.

Джек снова потянул её за руку, и Ава в страхе отшатнулась. Вода с готовностью подхватила бы жертву, но Джек не собирался отпускать её. Он что-то кричал сквозь мокрые волосы, прилипшие к лицу. Ава вцепилась в его руку, чтобы удержаться на ногах. Девочка увидела, как исказилось от ужаса лицо Джека, когда он попытался втянуть её назад, но сам потерял равновесие и оступился.

Глава 20

Ава

Донлон

Времени, чтобы опомниться, не было. Ава не понимала, что летит следом за Джеком, пока они оба не очутились в воде. Девочка крепко ухватилась за рубашку Джека, а течение с ужасающей силой поволокло их вниз.

Ава пыталась дышать, пока река швыряла её из стороны в сторону. Куда плыть? Где верх, а где низ? Она снова попыталась глотнуть воздуха, но вместо этого набрала полный рот воды. Ава мёртвой хваткой цеплялась за Джека, охваченная диким желанием во что бы то ни стало спасти его, как будто в своём положении она могла хоть кого-то спасти. Бешеный водоворот увлекал их вперёд.

Юбки развязались, и их тяжесть тянула Аву вниз. Они трепыхались, как подмоченный парус, и её охватил смертельный ужас. Она вот-вот пойдёт ко дну. Они оба. Ава отчаянно боролась за жизнь, захлебывалась, отплёвывалась, отчаянно молотила руками по воде. Нужно сделать вдох. Её лёгкие разрывались на части.

И тут она остановилась после резкого толчка. Её юбка за что-то зацепилась. Затопленное бревно? Девочка замерла посреди бушующей реки. Ава высунула голову из воды и жадно набрала полные лёгкие воздуха. Течение стремительно огибало её, пытаясь снова увлечь обратно в свой поток, но то, за что она зацепилась, не давало ей сдвинуться с места, и Ава покачивалась, как буй, привязанный к верёвке.

Но где же Джек? Девочка по-прежнему крепко сжимала его рубашку. Ава отчаянно потянула мальчика вверх. Страх придал ей сил, и она смогла вытянуть безвольное тело наверх, так, чтобы лицо оставалось над водой. Его голова откинулась назад, рот открылся, глаза широко распахнулись. Джек был слишком неподвижен.

– Джек! – завопила Ава.

Девочка изо всех оставшихся сил надавила на грудь мальчика. Джек содрогнулся и выпустил фонтан воды изо рта. Он закашлялся и хватанул ртом воздух. Живой! Но взгляд его оставался остекленевшим, а руки и ноги после отчаянного усилия снова безжизненно повисли.

Какая-то неведомая сила охватила Аву. Тот же прилив энергии, который наполнил её во время нападения воронов. Она обязана была вытащить их обоих из этой реки. Все сомнения и страхи рассеялись. Ава была полна решимости, её сознание прояснилось, и девочка за долю секунды оценила их положение: слабый и тяжёлый Джек, юбка, зацепившаяся – надолго ли? – за сучок на поваленном в реку стволе. И берег был совсем близко.

Аве потребовались все её силы, чтобы удержать Джека. Каким-то чудом ей удалось взобраться на бревно, оседлав его, как лошадь. Она подхватила Джека под мышки обеими руками и уложила его перед собой на бревно лицом вниз. Девочка дёрнула за уцепившийся край юбки. С громким треском он оторвался.

Беглецы были в безопасности. Прилив энергии оставил Аву, и она, обхватив бревно руками, несколько секунд просто старалась отдышаться. Из последних сил девочка навалилась на спину Джека. Он выпустил ещё одну струю воды и сделал судорожный вдох. Потом ещё один. Ну наконец-то. Джек поднял голову и посмотрел на Аву опустошённым, но осмысленным взглядом. Мальчик глубоко и прерывисто задышал. Он приподнял голову и огляделся, оценивая ситуацию.

– Если бы не твои юбки… – Приступ кашля не дал ему договорить. Ему пришлось сделать несколько глотков воздуха, прежде чем он смог продолжить. – Они… ты… спасли наши жизни.

– Я думала, что они нас утопят, – ответила Ава. – Оказалось, наоборот.

– Ты в порядке? – простонал Джек.

Девочка кивнула головой. Кровь резво текла в её жилах, а она едва могла надышаться воздухом, который никогда ещё не казался таким чистым и живительным.

– А ты сам? – Ава просто не смогла сдержаться. – Ты сможешь добраться до берега без моей помощи? – Она улыбнулась в почти полной темноте и увидела, как в ответ сверкнули его зубы.

– Сделаю вид, что не слышал этого. На этот раз.

– Тогда к берегу. Не отставай. – Она начала медленно пробираться вперёд по бревну.

– Постой. Ты совсем запуталась. Давай я помогу тебе распутать эту спасательную штуку. Замри и держись крепче.

Он был прав. Её юбки мокрой массой облепили её ноги. Хорошо, что Виолетта не видит её сейчас: полуодетой, насквозь промокшей, наедине с мальчишкой в темноте, даже если этот мальчишка был всего лишь Джеком, который был ей как брат, которого у неё никогда не было.

От этих мыслей улыбка погасла у неё на губах. Она так и не продвинулась в поисках Виолетты или мамы. Джек прекратил возиться с её одеждой. Теперь юбка мокрым жгутом была обмотана вокруг её талии.

– Готова? Теперь вперёд.

Джек повернулся и ловко, как обезьянка, принялся карабкаться по бревну, плотно обхватывая его руками и ногами. Ава двинулась следом, неуклюже переваливаясь по стволу, как ребёнок, который впервые ползёт на четвереньках. Каким облегчением было почувствовать под ногами сухую твёрдую землю. Она обернулась и посмотрела на реку. Они всего лишь несколько ярдов не доплыли до крупного колеса, которое как ни в чём не бывало поскрипывало и клацало, как будто не было причастно к тому, что едва не размозжило два тела в кровавое месиво.

Дети выбрались на противоположный берег, оказавшись как раз напротив острова западных хамсов. В двадцати ярдах от них река спадала вниз и сливалась с ещё более стремительным потоком. Если бы они каким-то чудом избежали водяного колеса, их бы вынесло сюда. Так что смерть настигла бы их не тем, так другим способом. Ава содрогнулась.

Джек огляделся.

– Я принесу твою одежду, она вон там. – Мальчик доковылял до бледного свёртка у самой кромки воды и наклонился, чтобы поднять его. Он вернулся с ним в руках и протянул Аве.

– Нам нужно уйти в лес. Здесь мы как на ладони.

Они двинулись вперёд под прикрытием деревьев. Джек повернулся к Аве и посмотрел на неё.

– Видимо, я должен поблагодарить тебя, – сказал он. – Уже во второй раз.

– Я никому не скажу, что девочка из Лондона спасла тебе жизнь, Джек. Это может подпортить твою репутацию.

Мальчик промолчал, и Ава снова заговорила, на этот раз вполне искренне:

– Вряд ли это моя заслуга, что моё платье зацепилось за сук. Мы с такой же лёгкостью могли пойти на дно из-за меня. И это я должна благодарить тебя, Джек. Ты вытащил меня из лап хамсов. Уже второй раз.

– Благодарствую, Ава, – просто ответил Джек и положил свою руку поверх её. Она почувствовала, как под ключицами у неё заструилась новая энергия. Как будто они идеально уравновешивали друг друга на какой-то точке опоры.

– Какая трогательная сцена.

Ава резко обернулась. Силас стоял позади них в лесу, опираясь на дерево, и наблюдал за ними. В руках он держал какой-то серебристый предмет.

– Ты же знаешь, что эти штуковины запрещены, – твёрдым голосом сказал Джек.

Силас пожал плечами:

– У челноков есть свои преимущества. Эта штучка из самого Лондона. – Мужчина поднял пистолет. – Знаешь, хамсам есть чему у меня поучиться. Никогда нельзя пренебрегать предчувствиями пожилого человека. Вот вы оба оказались здесь, как я и думал. Подойди ко мне. Нет, не ты, Джек. Только Ава.

Джек ринулся было вперёд, его лицо исказилось от гнева, но Силас ленивым жестом направил пистолет в голову Авы.

– Будь сдержаннее, сынок. Я думаю, что ни тебе, ни мне не хочется причинять ей боль, а?

Он жестом приказал Аве встать рядом с ним. Девочка бросила взгляд на Джека, но по выражению его лица ничего нельзя было понять. Она сглотнула и встала туда, куда указал Силас. Знакомый смрад его дыхания ударил ей в нос, когда он схватил Аву за руку и приставил пистолет к её голове.

– Вот и славно. Ты можешь пойти за нами следом, но будь сдержан. Один неверный шаг и…

Он постучал дулом пистолета по макушке девочки. Она зажмурилась и услышала шаги Джека за их спинами. Силас фыркнул:

– Отлично. Теперь вперёд.

Мужчина схватил Аву за руку и подтолкнул её к берегу в том направлении, откуда они пришли, назад к лагерю хамсов. Тяжёлое дуло упиралось девочке в затылок, а жёсткие пальцы Силаса впились ей в руку. Она едва могла различить тихие шаги Джека позади них.

Старик обернулся:

– Перехитрил сам себя, парнишка. Как и обычно. – Теперь в его голосе не было ничего человеческого. – Что ж, придётся найти подходящее место, чтобы запереть вас обоих.

Показался мост, ведущий на остров, и сердце Авы дрогнуло. Столько всего пережить, чтобы снова вернуться туда, откуда всё началось. Они перешли через мост, прошли мимо стража, который сдержанно ухмыльнулся, и снова направились к главному шатру. Должно быть, было раннее утро, было ещё темно, но лагерь медленно просыпался. Хамсы кучками собирались вокруг костров, курили и пили, смотря вслед проходящей мимо компании. Люди выходили из палаток, чтобы взглянуть на них, а некоторые даже шли за ними следом. Когда они добрались до главного шатра, за ними следовала небольшая процессия хамсов, которым не спалось.

Тамара вышла наружу, и Ава тут же почувствовала рывок, словно её снова увлекало течение, из которого они только что выбрались. Девочка опустила взгляд. Ни в коем случае нельзя смотреть циркачке в глаза, нельзя встречаться с ней взглядом, что бы та ни делала. Но даже так взгляд женщины был силён, и, прежде чем Ава смогла осознать, что творит, она уже бросила взгляд в бездонные золотистые глаза, смотревшие прямо на неё. Ава вздохнула и подняла голову. Она уже ощущала тепло от присутствия Тамары, мягкость её…

Но тут Джек возник рядом и ласково, но твёрдо взял девочку за руку. Нить, которая соединяла Аву с Тамарой, лопнула, и девочка моргнула. Она вцепилась в руку Джека и опустила глаза. Девочка сосредоточилась на том, чтобы пересчитать пуговицы на своих мокрых ботинках.

Тамара заговорила:

– Пусть она остаётся у нас, а ты уходи и забирай своего сына. В таком случае я соглашусь на твои условия.

Силас хрипло рассмеялся:

– Смешная шутка, но мои условия изменились. Точнее, нет больше никаких условий. Мне пришло в голову кое-что другое.

Он выстрелил в воздух, и Ава подпрыгнула на месте от испуга. Мужчина захихикал:

– Прости, милочка. За товаром нужно присматривать.

Он подтолкнул девочку к своей машине. Ава споткнулась перед ней, подняла взгляд на людей, окруживших их безмолвным кольцом. Ей почти хотелось, чтобы хоть кто-то попытался остановить Силаса, но никто не рисковал приближаться, пока у него в руках был пистолет.

Мужчина открыл дверцу и втолкнул Аву в машину, следом полетел Джек. Силас захлопнул дверь и повернулся к Тамаре:

– Спорим, что отыщутся люди, знающие, как вести дела, которые предложат мне настоящую цену.

Он сделал ещё один выстрел в воздух, прежде чем сесть в машину. Должно быть, Силас всё тщательно просчитал, решила Ава.

Когда они подъезжали к мосту, Силас высунулся из окна и выстрелил в стража, загородившего им проезд. Он отскочил в сторону, когда машина промчалась мимо него и загрохотала по мосту. Силас громко расхохотался, заметив, что страж упал навзничь.

– Эти глупые хамсы упустили свой шанс! Я знаю кое-кого, кто будет рад заполучить тебя, милочка. – Он обернулся к Аве после того, как автомобиль свернул на дорогу. – И они, конечно же, без промедления доставят тебя дражайшей Леди.

Зачем ей нужно встречаться с Леди Время? Джек снова взял её за руку. Глаза Силаса и Авы встретились в зеркале заднего вида, и блеск в его глазах был очень красноречивым.

Он же не имел в виду… никак не мог.

Ава дико уставилась на Джека. Его глаза были печальны, и пусть он ничего не сказал, но этого уже и не требовалось.

Силас, как сумасшедший гоблин, хихикал на переднем сиденье.

– Теперь ты сама всё понимаешь, милочка? Твоя мамочка и наша обожаемая королева времени – одно и то же лицо! Что это будет за встреча, могу себе представить!

Его смех ещё долго раздавался в машине, и Ава почувствовала, как её выворачивает наизнанку. Она не успела вовремя высунуться в окно.

Глава 21

Ава

Донлон

Казалось, что Ава наблюдает за происходящим со стороны. Визжащие тормоза машины, раздражённый мужчина, чистящий кресла, замершая, как истукан, девочка, маячащий поблизости мальчик.

Три фигуры вернулись в машину и двинулись дальше. Ава наблюдала, как они приблизились к старинному готическому особняку, ощерившемуся коваными пиками на воротах. Только когда они вошли в особняк и прислуга провела их в комнату с высоченными, богато украшенными потолками, душа девочки нехотя вернулась в её тело.

Ава с неестественным безразличием отметила, что промокла насквозь и от неё дурно пахнет. Девочка посмотрела на Джека, который не сводил с неё встревоженного взгляда. На нём тоже не было сухого места, и он трясся от холода. На его тощем теле теплу негде было задержаться. Ава рассмотрела обитую ситцем мебель, лампы с бахромой и старые кожаные диваны. В камине уютно потрескивал огонь.

– Стой там, Джек, а то продрогнешь насмерть. – Голос её звучал спокойно и даже буднично, но мальчик по-прежнему смотрел на неё с беспокойством. – Сколько времени?

Джек посмотрел на часы над каминной полкой:

– Час ночи.

Ава повернулась к Силасу:

– Дурацкое время для нанесения визитов, Силас. У тебя есть хоть малейшее представление о хороших манерах?

Силас рявкнул:

– Закрой форточку, шпана. Ещё одно слово, и я тебя…

Силас замолчал, когда открылась дверь и служанка отошла в сторону, пропуская невысокую даму. Ростом она была не больше четырёх с половиной футов, но держалась как истинная королева. Серебристые волосы были собраны в шиньон, нанесён полный макияж, несмотря на поздний час. На груди красовалось драгоценное колье, отражавшее свет ламп, а рукава розового ночного платья были такими длинными, что почти доставали до земли.

Она уселась в изящное кресло и посмотрела на Силаса, который, сняв кепку, стоял с лебезящей улыбкой на лице. Женщина фыркнула:

– Дочь Времени, говоришь? Посмотрим-посмотрим.

Морщинистым пальцем с ярко-красным маникюром, унизанным кольцами, она постучала по настольной лампе рядом с собой. Женщина жестом поманила девочку, и Ава подошла к ней. Старуха склонила голову набок и посмотрела на девочку поверх пенсне, потом брезгливо поморщилась.

– Какая несносная вонь. Впрочем, в ней правда есть что-то от Эсмеральды. Но нельзя сказать, что сходство столь уж поразительное. – Она рассмеялась отрывистым, похожим на лай смехом и пристально посмотрела на Силаса:

– А мальчишка? Он тут зачем?

Силас замотал головой, как безумный голубь:

– Он толковый парень, очень искусно обращается с металлом. Его сам мистер Хаммер учил, это его любимый подмастерье.

Старуха фыркнула:

– Тогда пусть остаётся. В хозяйстве пригодится. Но за него я не заплачу ни цента. В общем-то он – лишняя обуза.

Силас заискивающе склонил голову:

– Если позволите, от него может быть много проку. Он стоит больших денег и…

– Закрой рот, кретин.

Силас замолчал. Старуха снова посмотрела на детей и поморщилась.

– Они напоминают промокших крыс, а воняют ещё хуже. – Она снова посмотрела на Силаса: – Им нужна новая одежда. Это мы тоже вычтем из твоего гонорара.

Силас был явно недоволен, но не произнёс ни звука. Дверь отворилась, и вошла ещё одна женщина, гораздо моложе, но очень похожая на первую. Она замерла в полушаге, похожая на кошку перед прыжком, и уставилась на Аву. На ней тоже было шёлковое платье, как и на старухе, но благородного синего цвета. Она моргнула и сделала шаг, гибкая, как пантера, под барахтающимся шёлком. Не сводя глаз с Авы, она прошла к столику с напитками, наполнила стакан и помешала содержимое.

– От дочери самой королевы я ожидала большего. Ну и вонь! – Она брезгливо поморщила нос и демонстративно зевнула. – Мимси, это худшая ночь в моей жизни. Я не сомкнула глаз.

– Сапфира, душечка, что случилось? Джейд всё ещё не вернулась?

Старуха говорила ласковым голосом, но Сапфира явственно напряглась, пожала плечами и ответила:

– Она уже взрослая девочка, Мим. Я не могу держать её взаперти.

– Если ты не присмотришь за ней, это сделает кто-нибудь другой. – Две сестры встретились взглядами, и напряжение, возникшее между ними, говорило о многом.

Сапфира кивнула, словно отвечая на что-то невысказанное, и затем подняла свой стакан.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Спасибо, Сапфира. – Мимси явно оживилась. – Плесни мне виски.

Сапфира налила напиток и протянула старшей сестре, затем уселась в шезлонг и сделала глоток из своего стакана. Она откинула голову на подголовник и вздохнула.

Мим обратилась к служанке, молча стоявшей у дверей:

– Мейхью, отведи этих детей в подвал. Выкупай их и выдай одежду для слуг. И покорми чем-нибудь.

Служанка поклонилась:

– Да, мэм.

– И ещё, Мейхью. Я хочу, чтобы их комнату всю ночь охраняли два стража. Я ясно выражаюсь?

– Да, мэм.

Мим потянулась к сумочке, висевшей у неё на поясе. Она отсчитала несколько золотых монет и протянула Силасу. Он подскочил к ней, жадно схватил монеты и убрался из комнаты.

Служанка сделала знак Джеку и Аве и повернулась, чтобы покинуть комнату. Они пошли за ней следом и спустились по тёмной узкой лестнице, которая привела их в невзрачный коридор. Служанка подвела их к двери в середине коридора и достала ключ из связки на поясе. Она подмигнула Джеку:

– Хоть все глаза просмотри, парнишка, но этот ключ ты не получишь. Говорят, что ты кузнец, а? И неплохой при этом? Любой замок для тебя плёвое дело.

Она отперла дверь и отступила в сторону, пропуская детей внутрь. Это оказалась крошечная комната без окон. Вдоль стен стояли две узкие кровати. Ещё одна дверь вела в ванную, размером не больше шкафа.

– Внутрь, живо. Я вернусь с едой и одеждой. И вашими стражами. – Она ухмыльнулась и захлопнула дверь. Послышался щелчок ключа в замке.

Повисла тишина. В ушах Авы грохотала кровь. Вес её тела казался невыносимым. Она тяжело опустилась на кровать.

– Что ж, так или иначе, но я встречусь с матерью, – сказала Ава. – Отличные новости, не правда ли? В конце концов, к этому я и стремилась. – Она засмеялась и внезапно не смогла остановиться. От смеха её тело тряслось так, что вскоре у неё свело живот, а дыхание сорвалось на всхлипывания, которые почти сразу стихли, а сама она, свернувшись калачиком, замерла на кровати.

В голове Авы бесконечно вертелась одна и та же мысль. Её мать – королева времени. ГринВитч. Её мать не работала с серым временем, она творила его.

Её мать создала штуковины, которые схватили Виолетту.

Впервые Ава осознала, почему отец обманывал её все эти годы. Его ложь была проявлением бесконечной любви и защиты. Он понимал, что Ава искала бы встречи с матерью, что бы ей ни рассказывали о ней.

А может быть, именно вопреки рассказам, из одного только нездорового восхищения. А может, Аве взбрело бы в голову, что она сможет исправить мать. Девочке были свойственны такие порывы. Отец слишком хорошо знал свою дочь, он понимал, что такие рассказы не отвратят её, а произведут противоположный эффект.

Джек склонился над Авой и положил руки ей на плечи.

– Нельзя просто так сидеть здесь и ждать, когда они вернутся, Ава. Мы можем выбраться. Доверься мне. В этих делах я спец. – Он помолчал. – Ава?

Девочка моргнула и тряхнула головой. Она словно на время покинула это место. Теперь ей стало совершенно ясно, как поступить.

– Нет. К чему всё время убегать? Я пришла сюда, чтобы встретиться со своей матерью, и я с ней встречусь.

В коридоре послышались шаги, и к высокому голосу служанки прибавились грубые мужские голоса. Ключ царапнул замок, и дверь распахнулась. Показались два суровых охранника. В одной руке каждый держал по странному арбалету, а в другой – по ведру. Служанка тоже несла вёдра. Она прошла дальше, наполнила ванну водой, а потом вернулась и забрала вёдра у стражей.

– Спасибо, парни, – сказала она, потом кивнула на Джека головой: – Её величество велела обыскать этого с ног до головы. Если он из литейных мастерских, у него может быть с собой мастер-ключ.

Она вынесла вёдра, а один из охранников передал своё оружие второму. Он вошёл в комнату и жестом подозвал Джека.

– Стой смирно. Руки поднять, ноги расставить.

Охранник склонился и с язвительной ухмылкой ощупал каждый дюйм на теле мальчика. Он указал на карманы Джека:

– Вывернуть!

Джек вытащил маленький запечатанный конверт с порошком и протянул стражу:

– Это моё лекарство. – Он закатал рукав и показал на порезы: – Для шрамов.

Мужчина снова рассмеялся. Он запустил руки под рубашку Джека, доставая ключ, висевший на шнурке.

– Мейхью, ты это искала?

Служанка выхватила ключ и издевательски помахала им перед носом Джека.

– А что у нас тут, а? Ты уже решил, что сбежишь от нас, а?

Она повернулась к двери и заперла её собственным ключом, затем вставила ключ Джека. Он плавно повернулся, и дверь со щелчком отворилась.

– Мне его дал Хаммер, он прикончит меня, если я его потеряю. – В голосе мальчика послышались мольба и страх. – Не забирайте у меня его, а? Пусть побудет у вас, пока я тут, а потом…

Мейхью и охранники сложились пополам от смеха. Служанка выпрямилась и вытерла слёзы, потом сунула ключ в карман и ехидно сказала:

– Никуда ты отсюда не денешься, парень. – Она указала на лекарство в руке мальчика: – Откуда нам знать, что это не яд?

Вместо ответа Джек намочил палец и макнул его в порошок. Он лизнул покрытый пудрой палец и проглотил содержимое, поморщившись.

– Мне оно нужно для шрамов от воронов, чтобы они прошли быстрее.

Мейхью с сомнением посмотрела на него, но всё-таки кивнула:

– Ладно, оставь. Возись потом с больным мальчишкой.

Страж кивнул в сторону Авы:

– А с этой что?

– С этой вонючкой? Да она же рохля. Вот за кем надо глаз да глаз, так это за мальчишкой. Впрочем, мы нашли то, что искали. – Она похлопала себя по карману.

– Уже глубокая ночь, Мейхью, – сказал лысый охранник. – Может, принесёшь нам чего-нибудь, чтобы скрасить службу, а?

– На посту? Эта, наверху, сотрёт меня в порошок.

– Ну же, Мейхью. Мы уже взрослые мальчики. Один глоточек ничего не сделает. Да и что может случиться? Нам всего-то нужно присмотреть за двумя детишками в запертой комнате.

Мейхью кокетливо поджала губки:

– Ладно уж. Но с вас причитается.

Она вышла из комнаты, и стражи последовали за ней. Дверь плотно закрылась за ними, и снова воцарилась тишина.

– Кто эти люди? – спросила Ава. – Почему они так боятся той крошечной женщины наверху?

– Эта крошечная женщина на самом деле тиран и деспот, при встрече с ней у всех мурашки бегут по спине, – ответил Джек. – Она глава Семи Сестёр. Это целая семья и самая бессердечная группировка в Донлоне. Мим – самая могущественная среди них. У этой семьи есть такие силы, которые неподвластны другим известным фамилиям. Когда у них начинаются критические дни, а случаются они у всех сестёр одновременно, весь Донлон ощущает это. Тогда к ним лучше не соваться. Они особенно могущественны в это время.

Ава не сразу сообразила, о чём толковал Джек, а потом её щеки вспыхнули, и она отвела взгляд. Откуда мальчик может знать такие подробности? И при этом разговаривать об этом в присутствии девочки, как будто он говорит о ценах на проезд? Но Джек продолжал, словно говорил о чём-то вполне обыкновенном:

– Главное их занятие – работать на Леди Время. Люди платят этой семье, чтобы оградить себя от похищений, а взамен Сёстры делают грязную работы за Леди. Поговаривают, что Семь Сестёр охотятся на неугодных людей, а потом доставляют Леди, чтобы она похитила их время.

Ава почувствовала, как у неё похолодели щёки от того, каким обыденным казался тон Джека, и она постаралась осознать то, что он только что сказал.

– Значит, эта старушка в кресле – главарь банды?

– Да. Они забрали тебя, потому что решили, что ты можешь заинтересовать Леди. Ты чего-то стоишь.

Ава кротко улыбнулась:

– Это вряд ли. Ясно же, что она давно бросила меня. Зачем я ей сейчас?

– Они держат руку на пульсе, а интуиция редко их подводит. Ты ей нужна.

В замке снова повернулся ключ, и Джек приложил палец к губам. Мейхью вернулась со стопкой одежды. Он положила по комплекту на каждую кровать. Между вещами виднелась серебряная фляжка. Служанка прошла в ванную с двумя потрёпанными полотенцами.

Джек бесшумно подскочил к кровати и схватил фляжку. Он отвернул крышку и всыпал в неё немного порошка. Когда Мейхью вернулась в комнату, он успел плотно закрыть крышку, встряхнуть фляжку и положить на прежнее место. На всё это у него ушло несколько секунд, и мальчик проделал это абсолютно бесшумно.

Ава с восторгом смотрела на него. От этого парня действительно был толк.

Служанка с отвращением посмотрела на Аву:

– Ванна готова. Сложи свою грязную одежду в угол. Позже вам принесут поесть. А ты, парень, не вздумай выкидывать никаких фокусов, понял?

Джек обезоруживающе улыбнулся, и Мейхью закатила глаза. Она взяла фляжку и вышла из комнаты.

– Парни, вам не придётся сильно напрягаться. Эти мелкие не такие умные, как нам казалось.

Она заперла за собой дверь. Джек на цыпочках подкрался и приложил ухо к двери, напряжённо прислушиваясь. Из коридора донеслись довольные возгласы, и мальчик облегчённо выдохнул. Ава тоже смогла расслышать отдельные слова.

– Ты золотко, Мейхью. С этим ночь пройдёт быстрее.

– Хвала небесам! – прошептал Джек. – Они даже не заметят. Наверное, их вкусовые рецепторы уже давно отмерли.

– Зачем ты добавил своё лекарство? – шёпотом спросила Ава.

– Агнес сказала мне, что это убийственная штука, – пояснил мальчик. – Оно вырубит их часа на два. Тогда мы сможем выбраться.

– Как? У тебя больше нет мастер-ключа.

Джек подошёл к Аве и положил ей руку на талию. Она испуганно отстранилась:

– Как ты смеешь? Это самое…

Он убрал руки и улыбнулся. В его руке был ключ, приколотый булавкой. Джек зашептал:

– Вот почему я не хотел, чтобы ты снимала платье. Я приколол это к твоему платью, когда ты лежала в полузабытьи у западных хамсов. Ты же не думаешь, что я такой тупой, чтобы держать при себе оба ключа? – Он улыбался от уха до уха. – Я как предчувствовал, что нам понадобится запасной ключ и что у тебя он будет в безопасности. И я оказался прав. Ты выглядела такой невинной, что тебя даже не стали обыскивать.

Видя довольную физиономию Джека, Ава не смогла сдержать улыбки.

– Но не настолько тупой, чтобы пойти с тобой. Хватит с меня приключений на одну ночь.

Джек нахмурился:

– Но, Ава…

Девочка подняла руки вверх:

– И ни слова больше. Меня ждёт ванна. Я не смогу встретиться со своей мамой, если от меня будет вонять за версту. – Она почти убедила саму себя этим игривым тоном.

Она проскользнула мимо Джека и плотно закрыла за собой дверь в ванную комнату.

– Я надеюсь, что ты будешь настоящим джентльменом и не приблизишься к двери со своим ключом, мастер Джек.

И заперла дверь.

Глава 22

Джек

Донлон

Дыхание Авы стало медленным и ровным, и Джек понял, что девочка крепко заснула. Он всё ещё сомневался в своём решении. Они лежали на соседних кроватях, и мальчик смотрел на её упрямый подбородок, едва заметный в полутёмной комнате. Джек вздохнул. Казалось, что все его усилия с тех пор, как он, промокший с головы до ног, появился в лагере западных хамсов, были напрасны. Ава предпочла остаться пленницей и быть доставленной во Дворец времени, как дорогой товар.

Это никак не укладывалось у него в голове, хотя сердцем он понимал, почему девочка сделала такой выбор. Аве важно было понять, кто она на самом деле, и посмотреть своей матери в глаза.

Его первым порывом было остаться с ней ради них обоих. Как он мог бросить её сейчас? Конечно, она поддерживала его, это верно, но и ей самой нужен был Джек. Ава была чужачкой в Донлоне. Нельзя было вот так просто бросить её в руках самой жесткой банды города, чтобы её доставили на блюдечке, пусть даже и с золотой каёмочкой. Мысль о том, что она может исчезнуть из его поля зрения, была просто невозможной.

Однако он прекрасно понимал, что произойдёт, если он останется. Аву отвезут во Дворец времени, а его – нет. Джека запрут, он ничего не стоил. Его разлучат с Авой и оставят пленником.

Другого выхода не было. Ему придётся вытащить их обоих отсюда под покровом темноты. И была только слабенькая надежда, что у него получится. Джек бесшумно встал с кровати и подошёл к двери, сжимая в руке мастер-ключ. Замок на двери вдруг показался огромным по сравнению с крошечным ключиком. Джека охватило беспокойство, хотя он своими глазами видел, как Мейхью пользовалась им. Получится ли снова? Мальчик затаил дыхание, вставил ключ в замочную скважину и медленно повернул его. Ничего не произошло. Он закусил губу и повернул ключ снова.

Щёлк.

Джек с облегчением выдохнул и приоткрыл дверь. Один из стражей мешком обмяк на полу, опираясь на стену, голова его свесилась набок, рот был широко открыт. Другой не успел облокотиться на стену и лежал, широко раскинув руки, застигнутый внезапным сном. От их храпа дрожал воздух.

Джек обернулся на кровать. Ава спокойно спала и ровно дышала. Одна рука дрогнула на покрывале, и лицо на мгновение исказилось, затем разгладилось. Ей что-то снилось. Джек не смог разглядеть, что именно. Он смотрел на неё, и сердце колотилось, как будто он собирался спрыгнуть с высоченного здания в пропасть.

Хорошо, что он сохранил немного лекарства и для себя. Достаточно, чтобы унять боль в ранах. Этого должно хватить. Он подсчитал, что потребуется часа два или три, чтобы добраться до литейных мастерских, единственного безопасного места, куда он мог отнести девочку. С бессознательной Авой на плечах путь будет нелёгким и долгим. Нельзя терять ни минуты.

Джек знал, как давать животным лекарство, которое они не хотели принимать. Однажды он помогал на конюшне, но спящая девочка – это другое дело. Джек достал порошок из кармана, взял одну из чашек, которую принесли с чёрствым хлебом и сыром, и налил немного воды. Он открыл пакет и заглянул внутрь.

Джек задумался. Как же ему поступить? Если он попытается влить лекарство Аве в горло, пока она спит, то девочка подавится. Но если её разбудить, девочка ни за что не согласится отправиться с ним.

Джек смотрел на неё некоторое время, а потом принял непростое решение. Он склонился над кроватью Авы, почти касаясь лбом её головы. Потребуются все его навыки. Нужно, чтобы его зрение побороло её волю, а потом уговорить её ненадолго проснуться. Таким образом он сможет контролировать её достаточно долго, чтобы заставить выпить лекарство.

Обычно он не пользовался своим особым взором напрямую. Бесчестные хамсы пользовались своими способностями, чтобы манипулировать сознанием других, но дар Джека был иным. Его взор забирался гораздо глубже. Мальчик работал на таком тонком и глубоком уровне, который хамсам и не снился. Его работа напоминала искусную вышивку против грубых стежков хамсов. Одно его чуткое прикосновение творило больше, чем их грубые удары.

Обычно Джек не пользовался своим даром против чужой воли, особенно в отношении тех, кто был ему дорог. Но выбора у него не было. Мальчик глубоко вздохнул и открыл свой внутренний взор, направляя его в глубины души Авы.

Никакого сопротивления. Ни малейшей попытки противостоять ему, никакого инстинктивного барьера, который ему пришлось бы ломать или проникать под него. Мальчик знал, что так бывает не всегда. Просто Ава почему-то полностью доверяла Джеку. Древний глубокий инстинкт подсказывал ей, что в присутствии Джека ей не грозит никакая опасность. Она доверяла ему всем своим сердцем.

Потрясённый, Джек остановился. Такого он прежде не испытывал. Казалось, мальчик слился с её сознанием.

Но то, что он делал, было преступным. Джек не знал, как и почему, но ясно понимал, что, подавив сейчас её волю, он разрушит нечто важное между ними, нечто более глубокое, чем обычные воспоминания.

Джек не мог этого сделать. У него были сила и способности, но не было желания.

Мальчик выпрямился, внезапно почувствовав отвращение к самому себе. В конце концов, а что в его плане было действительно ради Авы. А для него самого? Здесь она в безопасности. Она была ценным объектом. Девочку доставят к матери в наилучшем виде. А если Джек против её воли заберёт Аву прямо сейчас, то не сможет обеспечить того же. Им придётся проделать путь через пол-Донлона ночью, рискуя попасть в облаву.

Забрав её, Джек подвергнет Аву гораздо большей опасности. Он знал, что это так.

Нужно было оставить её, решил он, хотя мысль об этом причиняла мальчику физическую боль. Но по-другому было бы ещё хуже. Джек закрыл глаза и глубоко вздохнул. Всё равно он вернётся к ней позже. Если Джек останется, завтра её уведут, и они больше не увидятся. Он должен был вернуться домой. Один.

Нужно как можно скорее добраться до отряда, который собирали Билл, Тони и Хаммер. Они не знали того, что знал он, – где находится Ава. Её доставят во Дворец времени, и девочка окажется под угрозой. Если Джек успеет добраться к ним раньше, чем начнётся атака, он передаст им всё, что ему известно. И тогда у него появится шанс спасти Аву. Гораздо больше шансов, чем если останется пленником.

Джек ласково положил руку на голову Авы, на миг задержав дыхание, прощаясь и прося прощения.

Мальчик поднялся и вышел из комнаты не оборачиваясь. Бесшумно закрыл дверь и запер её на ключ.

Джек крадучись выбрался в коридор, аккуратно переступив через тела охранников, преграждавшие путь, и едва не наступил на отброшенную в сторону флягу, но, в конце концов, он преодолел препятствия. Стражи мертвецки спали. Джек мог топтаться по ним, а они вряд ли бы заметили. В конце коридора была узкая лестница, ведущая к закрытой двери. Джек быстро поднялся, замирая от каждого скрипа. Дверь была заперта, и мальчик открыл её своим ключом. К счастью, он снова сработал.

За дверью оказался ещё один коридор. Слева был зал, погружённый во тьму, лишь вдали виднелся слабый квадратик света, а справа был центральный холл. От него вели два широких лестничных пролёта, смыкаясь в изящную лестницу. За ней виднелся до блеска натёртый паркет. По бокам лестницы стояли два вооружённых арбалетами стража. Оружие у них было не абы какое, а новейшая модель невероятной убойной силы. И пикнуть не успеешь, как заряд, выпущенный из такого арбалета, пронзит шею.

Значит, надо идти налево. Мальчик свернул туда и на цыпочках стал красться к свету, который становился вся ярче по мере его приближения. Вскоре Джек догадался, что это кухня. Мальчик быстро вжался в стену, когда в проходе показалась высокая фигура со стопкой белья в руках. Человек прошёл совсем рядом с Джеком, не заметив его. Мальчик слышал возню на кухне и рискнул выглянуть. Он увидел слуг, стоявших у стоек, что-то крошивших и помешивавших. И постоянно зевающих.

Джек затаился в тени и тихонько выругался. Конечно же, они просыпаются очень рано. С Сёстрами шутки плохи. Но мальчик заметил дверь, которая наверняка вела в сад. Значит, ему всего лишь нужно пробраться к ней.

Легко сказать «всего лишь».

Джек снова заглянул на кухню. На лавочке сидели две девочки, возившиеся с продуктами, а взрослая женщина, явно не в духе, склонилась над кастрюлей на плите.

– Ами! – рявкнула она. – Присмотри за этим. Мне нужно отлучиться.

Одна из девочек подошла и взяла поварёшку, а кухарка, причитая, направилась к двери.

– Божечки мои! Я же только что выходила. В последнее время не успеет чашечка чая попасть в меня, как тут же просится наружу. – Она отворила дверь, оставив её приоткрытой, и поспешила прочь.

Медлить нельзя. Джек распахнул свой внутренний взор и прощупал сознание девочки на скамье. Она смертельно устала. Вчера ей пришлось до поздней ночи без отдыха готовить и убирать. Это была её жизнь, и девочка не жаловалась, но с каждым восходом солнца она становилась всё слабее и слабее. В её распоряжении была целая половина воскресенья, и она могла бы спать и спать, но это был единственный день, когда она могла увидеться со своим младшим братом. На душе у неё потеплело, отчего все невзгоды показались пустяками. В её сознании возникло лицо мальчугана с остреньким личиком и задорной улыбкой. Чарли служил помощником Дейва, водителя семьи.

Джек увидел всё это в одно мгновение и двинулся вперёд, даже не осознавая, что делает. Он ворвался в кухню, широко улыбаясь девочке на скамейке, и схватил корзинку с земляникой. Вторая резко обернулась, и обе уставились на него сначала недоумённо, а потом гневно, но Джек быстро затараторил:

– Только без шума, ладно? Это для Чарли. Он поспорил с Дейвом. Потом всё расскажу подробнее. Идёт?

Он послал воздушный поцелуй обеим девочкам, приложил палец к губам и подмигнул. Джек выскочил наружу, пробежал мимо туалета, мимо грядок с капустой и припустил к воротам в глубине сада. Мальчик перепрыгнул через забор, всё ещё сжимая в руке корзинку с земляникой, и обернулся, чтобы помахать двум девочкам, стоявшим в дверях кухни.

Свободен. Теперь быстрее к реке, в литейные мастерские – поесть, поспать и подготовиться к бою.

А потом – во Дворец времени. За Авой.

Глава 23

Ава

Донлон

Ава распахнула глаза. Джек исчез.

Эти слова ясно отозвались у неё в голове. Она посмотрела на его кровать. Нет, вот он лежит, укрывшись одеялом. Ава облегчённо выдохнула. Должно быть, ей это приснилось. Слава богу, что она не одна в этой крошечной клетке.

Железное окошечко в двери открылось. Показались чьи-то глаза, потом окошечко снова захлопнулось. В замке повернулся ключ, и Ава напряглась, когда дверь распахнулась. Вошла Мейхью с подносом, на котором были хлеб, сыр и вода. Неужели здесь не едят ничего другого? Стражи стояли, прислонившись к стене, с пустыми взглядами, а Мейхью была мрачнее тучи.

– Если из-за вас двоих я лишусь работы, клянусь богом, вы поплатитесь! – прорычала она и с грохотом поставила поднос на столик.

– Завтрак! Её высочество хочет, чтобы ты была готова отправиться во дворец вечером. Только ты, без этого. – Она противно улыбнулась, поднимая полный ночной горшок и выходя из комнаты.

В животе у Авы заурчало, и она быстро села. Она спустила ноги с кровати. Джек даже не пошевелился. Девочка подождала, пока служанка снова выйдет из комнаты, прежде чем подойти и стянуть с него одеяло.

Ава оторопела. Вместо головы лежала подушка, а тело оказалось скрученной одеждой.

Джек ушёл без неё. Ава не могла в это поверить.

Она рухнула на кровать. В конце концов Джек её бросил.

У Авы внутри зияла чёрная пустота. Спокойствие Джека помогало ей держать себя в руках, когда мир вокруг неё рушился к чертям. Когда Ава поняла, что вся её жизнь была сплошной ложью, Джек оставался единственным, на кого можно было положиться.

Ава вяло жевала хлеб с сыром. Просто гоняла кусочки в пересохшем рту. Она отодвинула тарелку и подождала, пока дверь снова не открылась и Мейхью не внесла ночной горшок. Служанка заметила пустую кровать Джека, и её лицо стало такого же оттенка, как и сыр на подносе.

– Будь всё проклято, что тут произошло? – Она уставилась на Аву: – Куда он подевался?

Девочка пожала плечами:

– Если бы я знала, то, наверное, была бы с ним.

Мейхью резко обернулась ко всё ещё почесывавшимся и зевающим стражам:

– От вас требовалось лишь одно! Одно! Не думала, что стеречь двух глупых детишек – это такая сложная работа! Божечки, мне конец. – Она обернулась к Аве и прошипела: – Я не удивлена, что он бросил тебя, как только ему представился случай. От тебя одни неприятности!

Она хлопнула дверью и заорала на стражей:

– Сами поднимайтесь наверх и говорите ей! Это не мне было поручено охранять мальчишку. Живо!

Поднялась шумиха. Аву затащили наверх и усадили в комнате, приставив двух стражей, пока служанки и Сёстры носились вокруг и переругивались. Наконец Мим подошла к Аве, глядя ей прямо в глаза, хотя Ава сидела в кресле.

– Меня этот мальчишка вообще не волнует, нечего поднимать столько шума. Если он вмешается в нашу сделку, то ему не поздоровится. Усекла?

Ава сглотнула и кивнула. Теперь она понимала, почему стражи трепетали от одного имени этой женщины. От неё за версту разило недоброжелательностью.

– У меня есть дела, которые нужно закончить сегодня. Вечером ты отправишься со мной во Дворец времени, так что приведи себя в порядок. Сапфира посмотрит, что удастся с этим сделать. – Мим недовольно фыркнула, окинув Аву с ног до головы презрительным взглядом, резко развернулась и ушла.

С лестницы донёсся смешок. Сапфира поднялась на один пролёт, когда Мим скрылась из комнаты. Она перевесилась через перила и посмотрела на Аву, склонив голову набок.

– Не такая уж это и сложная работа, как воображает моя сестра. Иногда она любит делать из мухи слона. Ты почти одного роста с Джейд.

Точно. Имя Джейд смутным воспоминанием о прошлой ночи всплыло в памяти девочки, когда сама Ава всё ещё не оправилась от новости о том, кем является её мать.

– Что там про меня, мама?

Поза Сапфиры мгновенно переменилась и утратила леность. Женщина обернулась и склонилась над перилами:

– Девчонка, где ты была?

Над перилами показалась голова с тёмными шелковистыми волосами. Их хозяйка замерла при виде Авы. Джейд не сводила взгляда с Авы и сделала несколько шагов вперёд. Она была выше Сапфиры и обладала ещё более дикой грацией. На ней были брюки и яркий плащ, как на лондонском денди, но чёрные волосы были распущены.

Ава успела подняться на ноги. Она невольно содрогнулась. В присутствии Джейд она покрылась гусиной кожей, а язык прилип к гортани.

– Ты кто такая? – спросила Джейд. Глаза у неё оказались тёмно-голубыми.

– Она – дочь Времени. Дитя нашей Леди, – заговорила Сапфира у неё за спиной.

Взгляд Джейд стал суровым.

– Не знала, что у Леди есть ребёнок.

– Это мало кому известно, – холодно заметила Сапфира. – Теперь о тебе. Где ты была?

Джейд ответила, не сводя взгляда с Авы:

– В Лондоне. Я видела отца, – сказала она с вызовом.

Лицо Сапфиры посуровело в одно мгновение, но потом снова разгладилось. Она пожала плечами:

– Тогда ты просто идиотка. Я растила тебя не для этого.

– Мама, ты первая выбрала его, – мягко произнесла Джейд.

Где-то внутри дома открылась дверь, и Сапфира, обернувшись, изменилась в лице. Она отступила назад, когда в дверях появилась фигура. Сначала Аве показалось, что это мужчина с коротко подстриженными седыми волосами и в бархатном халате. Мужчина приблизился, и девочка начала сомневаться. Уж слишком тонкими были черты его лица, а ногти выкрашены в фиолетовый цвет, в тон халата, а на шее висели нити с разноцветными камнями. Глаза были подведены чем-то чёрным с яркой красной чертой. Он глубоко вдохнул и откинул голову, а затем медленно выдохнул и уставился в потолок, будто гости его не интересовали.

– Джейд права, Сапфира, – сказал человек, обращаясь к потолку голосом, густым, как мёд. Он посмотрел на мать Джейд: – Тебя предупреждали, чтобы ты не использовала его в качестве отца для одной из наших наследниц. – Он с воодушевлением переводил взгляд с одной девочки на другую. – А теперь только взгляни. Перед нами стоит наше будущее, не правда ли?

– А что нам сулит это будущее, тётушка Шир? – спросила Джейд.

– Прекрати немедленно, Джейд! Наша сестра – не какой-то там грошовый предсказатель для твоего личного пользования! – рявкнула Сапфира.

Тётя? Сестра? Ава не могла оторвать взгляда от этой женщины. Теперь в наступившей жуткой тишине она разглядывала Аву своими тревожными чёрно-красными глазами.

– Зато, в отличие от своей матери, она может выслушать мой ответ, – мягко сказала Шир. Наступила долгая томительная тишина, пока Шир не закрыла глаза, как будто всматриваясь во что-то внутри себя.

– Сила одной сестры может спасти или погубить другую. Жизнь зависит от одного выбора.

Она открыла глаза. Сапфира выдохнула, а Джейд казалась разочарованной. Шир кивнула, развернулась и пошла обратно в свою комнату.

– И это всё? Она выходила, чтобы сказать нам это? – пробормотала Джейд. – Я хотела узнать про своё будущее, а не про ваше прошлое. Все эти годы она повторяет одно и то же о том, что ты её не послушалась.

– Возможно, но тебе повезло, что у неё не было прозрения. Дочь, о будущем не спрашивают вот так запросто! – сурово сказала Сапфира. – Её слова могут преследовать тебя всю жизнь. – Женщина шумно выдохнула, как будто старалась разогнать витающий дым. Томность исчезла, её лицо напряглось. – Мим хочет, чтобы эту девочку подготовили к визиту во Дворец времени. Думаю, ей подойдёт твоё зелёное платье. Принеси и оставь его в моей комнате.

Слова витали в комнате, аромат дыма и свечей всё ещё кружил голову Аве. Она чувствовала себя ошеломлённой. Дело было не только в странном появлении Шир, но и в матери и дочери, стоящих в комнате. Особенно в дочери. Она была далёкой, хрупкой и яркой, как звезда, и от этого сияния сама Ава обмякла и потускнела.

– Иди прямо сейчас, Джейд, – предостерегающе сказала Сапфира, и даже эта упрямая девочка не смогла проигнорировать этот тон. Она ещё раз бросила долгий взгляд на Аву, прежде чем спуститься по лестнице. Это испугало Аву и в то же время позволило облегчённо выдохнуть.

– Я скоро принесу тебе что-нибудь из одежды, – сказала Сапфира. – Будь готова к обозначенному времени. – Она закрыла дверь и заперла её.

Ава наконец-то смогла немного расслабиться. Она увидела своё отражение в зеркале и застыла. Долгое мгновение она смотрела на своё отражение так, словно видела его впервые. Как же она сразу не поняла, что её лицо было почти таким же, как у Джейд?

Глава 24

Джек

Донлон

Джеку потребовалось почти три часа, чтобы уйти подальше от владений Семи Сестёр. Если бы он не был так обессилен, то шёл бы гораздо быстрее, но сейчас всё его тело горело, и мальчик боялся, что его раны загноятся. Он уже жалел, что слишком щедро насыпал лекарства в ту флягу. Боль не могла заглушить голод, ведь Джек почти ничего не ел, кроме земляники и пары ломтиков хлеба с сыром. А если ещё вспомнить, что он провёл бессонную ночь, то было ясно, что мальчик шёл в полузабытьи.

Джек принял самое сложное решение в своей жизни – оставил Аву одну. Но он ничем не смог бы помочь ей, оставаясь в тюрьме. Мальчик не представлял ценности в этом мире, в то время как Ава была самым дорогим на свете, что только можно представить. Никто не посмеет причинить ей боль.

Не оставалось ничего другого, кроме как придерживаться придуманного Джеком плана. И попадание в лапы Семьи в этот план не входило.

Но сперва к литейным мастерским.

К тому времени, как Джек почувствовал жар кузнечных печей, уже почти рассвело. Круглая луна клонилась к горизонту, и небо из чёрного стало серым. Когда мальчик добрёл до долгожданных ворот, он едва держался на ногах от усталости. Может быть, близость дома, вернее, того места, которое он называл домом, позволила Джеку поддаться слабости. Всплеск адреналина, которого хватило на то, чтобы отправиться на спасение Авы, не утонуть, пережить захват в плен, выдержать, страдая от боли и недостатка сна, изнурительный побег от Семи Сестёр, истощился. Как и сам Джек. Мальчик не помнил, кто открыл ему дверь. Он просто ввалился внутрь и рухнул на маленькую, но самую прекрасную в этот момент кровать.

Джек спал долго. Он не проснулся, когда утром в комнате подмастерьев царила привычная суета, проспал звонок на завтрак и полдник. И спал бы ещё, если бы грубая рука не потрясла его за плечо. Но даже тогда ему потребовалось огромное усилие, чтобы вырваться из объятий сна и увидеть лицо Хаммера, склонившееся над ним.

Вот тут Джек проснулся окончательно и подскочил с бешено колотящимся сердцем.

– Ой, эм-м, Хаммер. – Его голос был вязким, как патока. Джеку пришлось протереть глаза, потому что лицо кузнеца расплывалось перед ним.

– Ты останешься здесь, Джек? – спросил Хаммер.

– Да, то есть нет. Погоди. Я сейчас. Мне нужно…

– Всё в порядке, Джек. Я знаю, – терпеливо сказал кузнец. Джек недоумённо уставился на него. Хаммер его разыгрывает? Никогда нельзя сказать наверняка. – У нас есть план, правда?

Джек уселся на кровати, и его едва не разрывало от переполнявших эмоций.

– Да. Да. Есть.

– Тогда давай перекусим и поговорим об этом. Нам нужно кое-что обсудить.

За порцией рагу трёхдневной давности, которое показалось Джеку самым вкусным блюдом на свете, Хаммер рассказал о том, что произошло с тех пор, как Джек уехал.

– Я разговаривал с Малайкой. Тони передал нам весточку от тебя. Эта девочка, твой друг, – она не простая. Малайка недавно узнал о ней всё.

Для Малайки «недавно» могло означать как несколько лет, так и несколько столетий. Во всяком случае, это кое-что прояснило.

– Поэтому ты всё-таки позволил мне отправиться на её спасение? – спросил Джек.

– Да. Некоторые из фамилий знали, что она скоро прибудет. У неё особая связь с Малайкой. Он её опекун в Донлоне. Он присматривает за ней с самого её рождения. Об этом его попросила сама Леди.

– Сама Леди? – переспросил Джек. – Но она бросила собственную дочь. Откуда столько заботы?

– Это больше от Леди, чем от ГринВитч, – загадочно объяснил Хаммер. – Тут всё куда сложнее, чем кажется. В истории существовала только одна королева времени. То, что произойдёт сегодня вечером, либо подтолкнёт Аву к своему предназначению, либо, напротив, оттолкнёт. Нам остаётся только надеяться на первое.

Джек с сожалением соскрёб остатки рагу со дна своей тарелки.

– Но мы же собираемся восстать против Леди.

– Против похищений. Не против Леди, – бесстрастно пояснил Хаммер. – Мы нашли союзников. Души многих пострадали после похищений. Заручиться поддержкой было несложно.

Внезапная мысль пришла в голову Джека.

– А где мистер Бейли, отец Авы?

Хаммер презрительно фыркнул:

– Он был бы лишней обузой в схватке. Он не пойдёт с нами. Билл сейчас дожидается возле замка, когда привезут Аву. – Кузнец помолчал и мрачно посмотрел на Джека из-под густых бровей. – Ты можешь присоединиться к нему, если хочешь.

– Нет, – ответил Джек без промедления. – Я пойду с тобой, Хаммер.

Кузнец кивнул, и мальчик понял, что прошёл проверку.

– Добро. Но сначала тебе нужно проведать этого маленького человечка. Иди вперёд, потом встретимся в лесу за дворцом. Мы будем ждать до захода солнца.

Глава 25

Ава

Донлон

День клонился к закату, когда Мим приказала привести Аву в фойе на первом этаже. На девочке было самое красивое платье из всех, что ей доводилось носить. Глава Семи Сестёр оглядела пленницу с ног до головы и одобрительно кивнула:

– Иди за мной.

Старуха развернулась и направилась прочь из комнаты, служанки поспешили открыть двери, не забывая приседать в реверансе, когда она проходила мимо. Ава шла следом за женщиной по бескрайнему холлу.

Только когда они вышли на улицу, Ава поняла, что уже почти стемнело. Высокие фонари отбрасывали жёлтый свет на красную карету с искусной отделкой и блестящими латунными вставками. Из котла в задней части вырывался пар. Водитель в ливрее выскочил из повозки, поспешно обежал машину и распахнул перед Мим заднюю дверь. Она опёрлась на его руку и забралась внутрь. Она жестом приказала Аве сесть напротив неё, и девочка уселась на блестящее кожаное сиденье.

Стражи хотели последовать за ними, но женщина отмахнулась от них:

– Вы мне не нужны. Эта девчонка мне не угроза.

Стражи помедлили, переглядываясь. Мим посмотрела на них в упор, и они сникли, низко поклонились и попятились. Женщина наклонилась вперёд, чтобы поговорить с водителем:

– Дворец времени, Дейв.

– Да, мэм. – Водитель оказался на удивление молодым человеком. Машина тронулась, и Ава бросила прощальный взгляд на особняк, пока дорога не повернула к реке и он не скрылся из виду.

Вторая поездка Авы на паровой машине значительно отличалась от первой. Этот экипаж был богато украшен сверкающим хромом и лакированным деревом, а сиденья были обтянуты кожей. Её спутница, как и Силас, была преступницей, но на этом сходство заканчивалось. Старуха была главой целого клана, пусть преступного и беспощадного.

Девочка украдкой взглянула на Мим, которая неотрывно смотрела на мрачные земли за окном. «Осматривает свои владения», – подумала Ава. Они ехали вдоль водоёма. Водяные колёса и ветряные мельницы, стоявшие в Донлоне повсюду, серыми силуэтами выделялись в темноте, а в воде отражалась восходящая луна. Вдоль берегов реки были вкопаны высокие металлические шесты, которые Ава уже видела прежде, на вершинах которых были установлены круглые шары. То тут, то там виднелись тёмные фигуры воронов.

Ава отвела взгляд и попыталась настроиться на то, что её ждёт впереди. Ей нужно было отвлечься, если она не хочет, чтобы испытания, которые ей предстоит пройти, разрушили её окончательно.

Ава наконец решилась задать вопрос:

– Мисс Мим?

Едва заметный наклон подбородка, похоже, означал «да», поэтому девочка отважилась продолжить:

– Донлон таким образом получает энергию? – Ава кивнула на водяные колеса за окном.

Мим снисходительно процедила:

– А как ещё?

– Ну, в Лондоне мы используем древесину и уголь. То, что при горении выделяет энергию.

Мим презрительно поморщилась.

– У вас, должно быть, просто нечем дышать. Зачем столько возни, когда есть ветер, солнце и вода, за которые не надо платить? У вас там что, нет даже таких элементарных приспособлений? – она указала на реку.

Ава покачала головой. Прежде она ничего подобного не видела.

Мим надменно посмотрела на неё:

– Я не знала, что ваш народ такой отсталый. Раз у тебя никогда не было матери, которая могла бы дать тебе достойное образование, то я, так и быть, объясню. Вода вращает колёса, ветер крутит мельницы, а солнце питает солнечные шары на шестах. Затем вся энергия собирается в энергоблоки, чтобы её можно было использовать в дальнейшем. Как, например, в этой машине, которая использует пар. Мы так делаем уже много лет. Я уверена, что даже в Лондоне применяют паровую энергию, пусть и жутко примитивную.

– А-а, – протянула Ава. После пояснения всё казалось совершенно очевидным. Мим фыркнула и снова уставилась в окно. Она явно осталась невысокого мнения об умственных способностях Авы.

Девочка тихонько приоткрыла окно, чтобы вдохнуть прохладный воздух. Мим была права. Здешний воздух сильно отличался от пропитанного углём лондонского смога. Он был чистым, свежим и живительным. Ава вспомнила рассказ Фиби про её тётушку из Костволда, которая всегда могла определить, что письмо из Лондона, просто понюхав конверт. Может быть, этот Донлон не такой уж страшный и опасный, как ей показалось сначала? Лондону было чему поучиться у своего зеркального брата.

Дейв свернул на дорогу, ведущую к мосту, пересекающему реку. Заспанный страж вышел из будки на другом конце моста и поднял руку. В другой он держал один из тех странных арбалетов. Что там говорил Джек? Пистолеты здесь запрещены? Когда страж увидел Мим, то отступил назад, жестом показывая, что они могут двигаться дальше. Ава вспомнила о несчастных жителях Мортлейка, которые не могли покинуть берег реки. Видимо, Семи Сёстрам в Донлоне везде открыты двери. В этом оба города совпадали: неравноправие между классами. Значит, власть и привилегии существуют повсюду.

Ава помедлила и затем выпалила, прежде чем утратит всю свою решимость:

– Мисс Мим, а почему пистолеты запрещены?

Женщина даже не удостоила её взглядом, но Ава заметила, как спутница скривила губы.

– А почему мы должны разрешать их?

Было ясно, что Мим не нуждается в ответе. По крайней мере, у Авы его не нашлось.

Девочка откинулась на сиденье. Автомобиль покачивался и содрогался, издавая тоненький шипящий звук. Шшшшчакк. Шшшшчакк. Этот звук успокаивал бы, если бы впереди не предстояла встреча с её матерью, донлонской Леди Время.

Когда экипаж остановился, желудок Авы сжался в крошечный комочек. Она сидела выпрямившись. Они стояли на посыпанной гравием дорожке перед розовым строением, окружённым каменной оградой из такого же насыщенного розового камня, которое неожиданно показалось знакомым. Ну конечно же, она видела этот особняк в тот первый раз, когда переместилась из лондонской обсерватории. Забавно, что она оказалась прямо у дома своей матери в тот раз и даже не догадывалась об этом.

Водитель уже открыл дверцу и помог Мим выйти из машины. Он суетился вокруг неё, пока старуха не отмахнулась от него, затем повернулся к Аве. Вокруг неё он так не суетился. Просто протянул руку, которую тут же убрал, как только ноги девочки коснулись земли. Он направился к солидному входу, чтобы объявить об их прибытии.

Мим поднялась по ступенькам, Ава нетвёрдой походкой направилась следом за ней. Водитель уже успел дёрнуть за шнурок звонка, который висел над блестящей дверью. Сердце девочки забилось часто-часто, когда дверь открылась. Желудок дёрнулся, но это оказалась всего лишь служанка, которая, подпрыгивая, объясняла что-то Мим и водителю. В Аве смешались разочарование и облегчение. Мим что-то рявкнула в ответ, но из-за того, что в голове у Авы всё перемешалось, она не расслышала слов.

Мим уставилась глазами прямо в холл, и служанка раздражённо обернулась назад. Теперь к тоненькому голосу в голове примешались громкие возгласы. Женский голос, низкий и звучный, и мужской, резкий и яростный.

Мим растянула тонкие губы в улыбке.

– Никогда не знаешь, к чему могут привести семейные разборки. Нет смысла ждать, пока это всё закончится. Мы сами пройдём.

Мим схватила Аву за руку, оттолкнула остолбеневшую служанку и устремилась по коридору, с неожиданной силой волоча за собой девочку. Служанка в ужасе закричала, но несколько бранных слов водителя заставили её замолчать. Голоса становились громче и громче по мере того, как старуха и девочка проходили в глубь дома. Голос мужчины казался знакомым.

– Ты считаешь меня дураком? – кричал он.

От этого надменного тона становилось не по себе. Где же она могла слышать его раньше?

– Я предлагаю тебе не делать поспешных выводов.

– Нет, ты точно считаешь меня полным идиотом! Ты всерьёз думаешь, что я не в курсе тех лживых слухов, что ты обо мне распространяешь? Или шуточки, которую ты провернула в обсерватории с этим чёртовым Гудвином? Женщина, которая доставит ведьму в Гринвич.

Голос женщины был глубоким и мелодичным. Несмотря на все другие странности, он тоже казался знакомым, но, наверное, это Авино сознание выкидывало такие штучки.

– И не притворяйся, что ты не причастна к тому, что произошло в тот день в обсерватории. Ложь, ложь и ещё раз ложь! Ты лгала за моей спиной и даже мне в лицо!

– Не тебе читать мне нотации про ложь! Нет, не смей вот так уходить!

Дверь резко распахнулась, и из неё в коридор вылетела женщина. Мим встала перед Авой. Женщина резко обернулась и посмотрела на них. Ава могла бы принять её за одного из хамсов. Казалось, что в свете лампы по рыжим с медным отливом волосам прокатываются искры. Свой невысокий рост она с лихвой восполняла одеждой невообразимых цветов. Её тёмно-синее пальто с рюшами едва прикрывало колени, как у разбойника с большой дороги, из-под него были видны узкие красные брюки и ярко-жёлтые полусапожки. Виски у неё были выбриты, открывая изящные татуировки вокруг ушей в виде цветов, фруктов и виноградных гроздьев.

Эта женщина своей странностью превосходила даже хамсов. Кто же она такая, если может позволить себе повышать голос во Дворце времени.

– Мим, что ты здесь делаешь? – рявкнула незнакомка.

– И тебе добрый вечер, Эсмеральда, – ядовито ответила Мим. – Ты уже знакома со своей дочерью?

Глава 26

Ава

Донлон

Эта женщина не от мира сего и есть её мама? В наступившей оторопелой тишине Ава не могла отвести взгляда от хозяйки дворца. Женщина была невысокой, рыжеволосой, с тонкими чертами лица и ультрамариновыми глазами. Она была мало похожа на крепко сложённую Аву с её чёрными как смоль волосами. В лице матери не было схожих с дочерью черт. Эта странная женщина была такой же чужой, как если бы она свалилась с небес.

И всё же тоненький, но настойчивый голосок внутри Авы подсказывал, что это правда.

– Мим, вам надо уходить. Что ты натворила? Зачем привела её сюда без предупреждения?

Слова отлетали от Авы, как мячики, и она никак не могла уловить их смысл.

Зато Мим сохраняла абсолютное спокойствие.

– Я понимала, что время дорого, Эсмеральда. Надеюсь, ты простишь меня за вторжение. Неужели мы пришли в поздний час?

– Дело вовсе не во времени, Мим! Дело в том…

– Дело в том, что ты хотела сохранить в тайне свои фокусы со временем. И хотела утаить её от меня. Правильно?

Мужчина, вышедший из комнаты, опёрся на дверной косяк, лениво наблюдая за сценой, как будто всё представление было устроено ради него. Это был дядя Джон Смит из часового магазина в Берлингтоне.

Это казалось полным абсурдом, что Ава, несмотря на неразбериху вокруг, почувствовала укол раскаяния, что так и не пришла в назначенное время. Наверное, глупо в такие минуты думать о хороших манерах.

Но мистер Смит, казалось, совсем не обиделся. Он улыбался, глядя на неё, и в его взгляде читалось что-то похожее на восхищение. Почти нежность.

– Ты справилась без моей помощи, дорогая. Отличная работа. Ты пришла одна?

– Не отвечай ему! Молчи, только молчи! – резко сказала Леди. – Руперт, ты сейчас лишний. Тебя это не касается.

Руперт? Он же сказал, что его зовут Джон. Но сейчас Аве было не до размышлений над этим. Мужчина изумлённо приподнял одну бровь:

– Не касается? Эсмеральда, я сомневаюсь, что ты имеешь право решать за меня.

Что ж, в конце концов, он был её дядей. Интересно, почему её мама не хочет, чтобы её брат общался со своей племянницей. Должно быть, всё дело в их ссоре. Но в эту минуту казалось, что дядя более благодушно расположен к девочке, чем её собственная мать. Руперт улыбался Аве, в то время как лицо матери было неприступным. Она посмотрела на Аву и Мим.

– Тебе не стоило приводить её сюда, Мим, но раз уж она здесь, то ради её собственной безопасности пусть здесь и остаётся. Я полагаю, ты хочешь компенсации? Назови свою цену.

Эта встреча меньше всего напоминала ту, которую Ава тайком представляла себе. Момент духовного воссоединения, восторга, радости. Она смотрела на каменное лицо своей матери, которая с нетерпением ожидала услышать цену, которую ей надо заплатить за собственную дочь.

Мим рассмеялась:

– Эсмеральда, я богата. Мне даже не нужен твой солнечный камень. Я бы предпочла, чтобы ты оставалась у меня в долгу до тех пор, пока мне не понадобится расплата. Если ты согласишься, то дочь останется с тобой. Если нет… – Старуха наклонила голову.

Эсмеральда помедлила.

– Быть в неоплаченном долгу перед матриархом Семи Сестёр – это очень высокая цена, Мим. Особенно если учесть, что я не просила доставлять мне такой товар. Как раз напротив, – теперь в её голосе послышались стальные нотки. – Ты поставила меня в безвыходное положение. Чёрт тебя подери, ты не могла выбрать другое время!

Леди в негодовании всплеснула руками, затем схватила Аву за руку. Внезапное воспоминание мелькнуло в голове Авы. Рыжеволосый молодой человек, который предложил ей руку в обсерватории. Это же не может быть правдой? А мать продолжала:

– Но ты не оставила мне выбора. Я согласна на твои условия.

– Тогда давай пожмём руки, – поспешно сказала Мим.

Она протянула увешанную драгоценностями руку, и Эсмеральда потянулась для рукопожатия.

– Дело сделано, – промурчала Мим. – Приятно иметь с тобой дело, моя дорогая Леди. – Она развернулась и величественно направилась к входной двери, где её дожидался водитель.

– Мне нужно поговорить с девочкой наедине, – отрезала Эсмеральда и посмотрела на Руперта: – Ты подождёшь снаружи, пока я не разрешу тебе войти.

– Твою дочь зовут Ава, – тихонько сказал Руперт.

– Чёрт тебя возьми, я знаю! Не играй со мной в эти игры! – Рука Леди крепко сжала руку дочери.

– Не знаю, что такого ты хочешь обсудить с Авой, чего нельзя было бы обсудить при мне, Эсмеральда.

Руперт говорил почти ласково, но глаза его были жестокими. Ава невольно содрогнулась. Хорошо, что этот взгляд предназначался не ей.

Но Эсмеральда нетерпеливо фыркнула:

– Вы оба лондонцы, со своей глупой лондонской застенчивостью. Мне надо выяснить, начались ли у неё критические дни и другие физиологические подробности. Ты же не хочешь смущать её своим присутствием во время этой процедуры?

Руперт откашлялся:

– Хорошо. Я подожду снаружи. Только не затягивай.

Щёки Авы вспыхнули, когда мужчина поспешил к противоположной двери. Она не могла понять, как так оказалось, что брат был лондонцем, а сестра – из Донлона. Видимо, у этой парочки тоже непростая история. Ещё одна загадка, решение которой придётся отложить на потом.

Эсмеральда втолкнула Аву в ту комнату, из которой вышел Руперт. Она плотно затворила за ними дверь и только тогда отпустила дочь. Ава потёрла руку. От прикосновения матери на коже остались красные следы.

Леди прошла в дальний конец комнаты к большому столу из красного дерева и открыла один из ящиков. Наблюдая за её утончёнными движениями, Ава убедилась, что её мать и юный обаятельный Сэмюель Таймворд из обсерватории в Гринвиче были одним и тем же человеком. Но как? И зачем?

Эсмеральда извлекала бархатную объёмную сумку.

– Немного неожиданно видеть тебя здесь при таких обстоятельствах. Ты не дала мне времени всё объяснить. Я полагаю, что ты прибыла в Донлон, чтобы отыскать меня?

Перед глазами внезапно всплыло милое улыбающееся лицо Виолетты, и Ава содрогнулась от приступа раскаяния. Она здесь, чтобы вернуть Виолетту. Чем дольше Виолетта отсутствует, тем сильнее пострадает. От этой мысли становилось больно.

Мама. Прежде это слово бессмысленным эхом отзывалось у неё в голове, но теперь оно тяжёлым грузом опустилось на плечи девочки. Внутри Авы таилась надежда, такая сокровенная и постыдная, что даже самой себе она не осмеливалась признаться в ней, на то, что все слухи окажутся ложью, что во внешней неприступной броне Леди осталась незащищённая частичка человечности и что именно Ава сможет отыскать её.

Девочка поморщилась от горького разочарования. Нет. Её мать была бессердечной женщиной, и присутствие Авы могло изменить это не больше, чем ржавая труба перекрыть течение Темзы.

Эсмеральда ослабила шнурок на сумке и посмотрела на дочь:

– Значит, ты теперь челнок. Отличная новость. Это означает, что первый этап пройден.

Взгляд Леди смягчился. Что она имеет в виду? Она смотрела куда-то сквозь Аву, словно на какое-то чудесное явление, и тут же быстро заговорила, как будто старалась поспеть за тем, что видит.

– Мы с тобой не такие, как все. Ты и я. Я прожила двести семьдесят четыре года и забралась гораздо дальше, чем удавалось любому человеку. Я видела настоящую красоту. Она заключается в вечной симметрии звёзд и идеальной пропорции Вселенной. И тогда меня озарило, как именно я смогу соприкоснуться с этими вечными научными истинами.

Её щёки внезапно вспыхнули. Кожа у Леди была гладкой, как новенький фарфор.

Эсмеральда продолжала:

– Я хочу, чтобы все поняли очевидность моего намерения увидеть, что ты истинное дитя нашего века науки и невероятных возможностей. Что нет никого подобного тебе, Ава.

Сердце девочки дрогнуло. И что? Вот это и есть радостный миг воссоединения?

Эсмеральда посмотрела на Аву и улыбнулась.

– Ты наивысшее воплощение моих генетических экспериментов, – сказала она. – Венец моих научных амбиций. Моей целью было сотворить ребёнка с определёнными временными триггерами, которые будут запускаться в определённое время. Я – Леди Времени, а твой отец – интеллектуально одарённый человек. Такие родители должны произвести на свет отпрыска с уникальными способностями. Это про тебя, Ава.

Слова ранили девочку, как стрелы. Она появилась на свет в результате научного эксперимента. Она была подобна монстру Франкенштейна. И её собственный отец был частью этого.

Нет. Это было невозможно. Только не таким образом. У Авы подогнулись колени, а мама продолжала:

– Может быть, это даже к лучшему, что ты появилась именно сейчас. Ты находишься в критической точке своего развития, на потрясающей стадии. Теперь, когда ты здесь, я могу сама в этом убедиться. Ты помнишь тот день в Гринвиче, когда исчезла другая девочка, что с тобой тогда произошло?

Она замолчала, явно ожидая ответа Авы, как будто всё это было частью обычного обсуждения.

– Эмм, – сказала Ава, собираясь с мыслями. Но они не подчинялись ей.

– Ну же? – не отступала Эсмеральда. – Ты попала в бездну?

Ава припомнила серую высасывающую душу пустоту, с которой ей пришлось столкнуться. Это и называлось бездной? Она невольно содрогнулась, и Эсмеральда прищурилась:

– Ясно. Это значит, что твой иммунитет к похищению времени развился ещё только наполовину. А может, всё гораздо хуже и моя теория ошибочна. – Она помолчала. – Впрочем, нет. Ни за что не поверю. Главное, чтобы всё начиналось в свой срок. Ты на пороге становления женщиной, и, по моим расчётам, это должно стать началом твоей временно́й сущности. У тебя уже начались месячные?

– Что? – Ава снова покраснела.

Эсмеральда нетерпеливо помахала руками:

– Это естественный процесс, и нечего тут стыдиться. Наоборот, тебе нужно научиться управлять этой силой. Я никогда не понимала, почему в вашем обществе столько сложностей из-за обычных функций организма. Простого «да» или «нет» будет достаточно.

Последовала небольшая пауза, потом раздалось почти неслышное:

– Да. Немного.

– Это в первый раз? Отлично. Теперь твоё развитие должно продолжаться почти ежедневно. Однако есть только один способ убедиться в этом.

Мать Авы достала из маленькой сумочки какой-то предмет. Он был похож на золотой хронометр с небольшой воронкой на вершине. Ава тут же мысленно перенеслась в тот день в обсерватории. Это был времяхват.

Девочка отпрыгнула назад, споткнувшись о диван. Не может же её мать… Только не это. Только не снова.

– Нет! Прошу, нет!

Эсмеральда поправила прибор.

– Это всего лишь проверка. Ничего страшного. Не бойся. – Женщина подняла времяхват и направила его на Аву, напряжённая, как кошка перед прыжком. Машинка зажужжала.

Ава почувствовала удар в грудь. Перехватило дыхание. Она отлетела назад и упала на диван, хватая ртом воздух. Она не могла дышать. Лёгкие отказали.

Ава была словно в оцепенении.

Комната закружилась.

Всё вокруг стало разлетаться на мелкие кусочки.

Только не это. Раздался металлический скрежет и резкий едкий запах. Комната снова обрела свои обычные очертания.

Ава сделала глубокий вдох и ещё, и ещё, хватая ртом воздух, как рыба на рыночном прилавке.

Холодная рука легла ей на лоб. Эсмеральда склонилась над сжавшейся в комок дочерью. Леди была очень близко, и от неё пахло гортензиями.

– Ава. Ава! Скажи что-нибудь!

Девочка глотнула воздух. Ей было трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы разговаривать.

Эсмеральда надавила Аве на грудь, словно хотела, чтобы воздух наполнил её лёгкие. Голос её дрожал.

– На мгновение мне показалось, что ты пропала. Что я где-то просчиталась.

У неё на глазах были слёзы? Но Ава ещё не полностью доверяла своим глазам, чтобы быть уверенной. Её мать смотрела на Аву внимательным испытующим взглядом.

– Слава богам, ты не отправилась в бездну на этот раз.

Ава снова попыталась заговорить:

– Нет. Я не могла дышать, но нет.

Эсмеральда тряхнула головой, словно стараясь избавиться от лишних мыслей. Она быстро встала и отошла от Авы.

– Это радостная новость. Это значит, что моя теория верна. У тебя иммунитет к похищениям!

Её мать не была уверена, что Ава не попадёт в бездну, и всё же она рискнула проверить. И эта радость на лице от того, что её драгоценная теория оказалась верна, а не из-за спасения дочери.

– Ава, это очень важно. Ни за что не говори своему отцу о том, что у тебя иммунитет. Ничего не рассказывай ему о своих триггерах. Ты поняла?

Ава смотрела на свою слишком возбуждённую мать и почувствовала, что совершенно обессилела. Она даже не понимала, какие секреты должна так тщательно охранять. Ава никак не могла понять, где правда, а где ложь.

Если бы только она послушалась отца и Виолетты. В конце концов, они защищали её своей ложью. Хотя, судя по всему, экономка даже сочувствовала Леди. Почему бы это? Может, за прошедшие годы Леди превратилась в чудовище? Или всё дело в натуре самой Виолетты и её склонности видеть в людях хорошее? Но где-то в глубине души Ава понимала, что дело не в этом. Экономка становилась зоркой, как ястреб, когда дело доходило до людей и их поступков. Не было смысла пускать ей пыль в глаза.

Обычно. Возможно, это было то самое исключение, подтверждающее правило.

Но Виолетта пропала. Приступ отчаяния, который охватывал её всякий раз, когда девочка вспоминала о Виолетте, был таким же сильным, как и прежде. Может быть, у Авы и был иммунитет к похищению времени, но зачем жить в мире, где нет Виолетты?

Если бы только можно было снова вернуться в свою скучную, унылую, тягомотную жизнь в Лондоне.

В дверь яростно забарабанили. Послышался знакомый, необычно громкий голос.

Отец!

Глава 27

Джек

Донлон

Луна едва поднялась над горизонтом, когда Джек добрался до чащи, которая тёмной лентой опоясывала задние стены Дворца времени. Когда-то давно, когда семейство Монтегю только пришло к власти, лес был вырублен почти полностью. За долгие мирные годы природа взяла своё, и деревья снова выросли почти вровень со стенами дворца. Сейчас Дворец времени расплачивался за своё попустительство в вопросах безопасности.

Джек добрался до леса и замер, подняв одну ногу, как встревоженный олень. Люди были совсем рядом и слишком громко шумели.

Джек тихонько выругался. Они должны были затаиться в лесу, а не трезвонить о своём присутствии. Нужно успокоить их. Сколько их там? Мальчик знал, что там собрались люди из самых разных слоёв общества: радикальные политические группировки, протестующие против привилегированной системы фамилий; активисты, протестующие против похищения времени; искалеченные души, которых похищали, или те, кто пришёл застращать их некогда любимую королеву времени – ГринВитч. В общем, Хаммер и Малайка без труда нашли поддержку.

Но всё же у них был всего один день, чтобы собрать всех. Джек думал, что за такой короткий срок соберётся не более пятидесяти человек. Достаточно, чтобы справиться с охранниками снаружи, чтобы Джек смог пробраться внутрь и отыскать Аву. Потом они смогли бы беспрепятственно напасть на обсерваторию, где стояли времяловы. Мятежников, конечно, не волновала Ава, им обещали, что они смогут уничтожить ненавистных похитителей.

Они были где-то совсем близко, судя по шуму, царившему как раз у самых стен. Мальчик нырнул между деревьев и стал пробираться через корни и заросли кустарника, вглядываясь в темноту, пока не заметил Хаммера. Кузнец возвышался над толпой. Сколько же их там? Трудно было сказать в кромешной тьме. Люди заняли всё пространство между деревьями, сливаясь в единое целое. Он заметил острые края орудий, торчащие над головами, и лестницы, уходящие в деревья. Похоже, что отряд хорошо подготовился.

Джек обошёл широкий дуб, вышел на поляну и ошеломлённо замер. Вокруг, насколько хватало глаз, толпился народ. Он даже не мог определить, сколько их здесь собралось. В воздухе витало нараставшее недовольство.

Хаммер повернул голову и заметил Джека. Он поднял руку, и шум стих, как внезапно прекратившийся ветер. Все повернулись к огромному кузнецу, стараясь не пропустить ни слова. Джек преклонялся перед той силой, которой обладал Хаммер. Один его палец обладал большей властью, чем большинство королей. И дело было не в росте или статусе. Это была сила, которая исходила изнутри.

Хаммер высоко поднял огромный молот, который принёс с собой в качестве оружия. Его голос был негромким, но все без исключения услышали его.

– Благодарствую за то, что откликнулись на наш призыв. Мы пришли сюда ради общей цели – покончить с похищением времени. – Над толпой пронёсся рёв, и Хаммер поднял руку, призывая к тишине. – У нас есть преимущество внезапности, и мы должны его сохранить. Тишина – это единственное, что поможет нам одолеть противника.

И этой фразой Хаммер снова заставил огромную толпу замолчать. Они перешёптывались и бормотали, но не громче, чем лес вокруг них.

Кузнец продолжил:

– Но у нас две цели. Первая – прорваться в обсерваторию, где стоят времяловы. Вторая – освободить похищенную девочку, и для моего подмастерья важно сделать это лично.

Джек почувствовал, что недовольство в толпе нарастает, как снежный ком. Его дар невольно прорвался наружу, и он увидел, сколько боли скопилось в сердцах окружающих его людей.

Младший брат, который спятил после похищения и повесился. Мать пятерых детей, по которой по-прежнему плачут малютки. Отец, который вернулся спустя несколько месяцев и запугал свою семью. Любимая сестра, некогда всеобщая любимица и хохотушка, теперь постоянно сидящая на стуле, покачиваясь и уставившись в одну точку.

Новые и новые истории, которые смешивались и сливались в одно общее страдание.

Джек с трудом вырвался из него.

– Девочка не важна нам. Что в ней такого особенного?

Бритоголовый мужчина с татуировкой ножа смотрел на Джека взглядом человека, долго пробывшего в бездне. Он легонько покачивал настоящим ножом в руке, но эта небрежность не обманула мальчика. Он принадлежал к одной из уличных банд, стремительной и беспощадной.

Джек тщательно подбирал слова:

– Она не более важна, чем вы или кто-то другой. И не менее, – мягко сказал Джек. – Она мне как сестра, и я поступаю ради неё так, как вы бы поступили ради своей.

Что-то промелькнуло в пустых глазах мужчины. Словно золотая рыбка в застоявшемся пруду. Но потом всё исчезло. Он фыркнул:

– Такие, как я, больше никому не нужны. Никому не нужны истерзанные души. Так что твоя родня для меня тоже никто. – Он огляделся с упрямым выражением лица. – Мы пришли, чтобы уничтожить то, что уничтожило нас. Вот и всё. – В толпе послышались одобрительные возгласы.

– Друзья, я знаю, что вам пришлось перенести. – Голос Хаммера перебил гомон. – Вы хотите отмщения, и вы его получите. Времяхваты будут уничтожены. Но девочка важна. Она нужна нам целой и невредимой.

– С чего бы это? Кто так сказал? – раздался голос в толпе.

– Об этом попросил Малайка. Я лишь передаю его просьбу.

Гомон утих. Если так решил Малайка, для большинства донлонцев этого было достаточно, если, конечно, они не слишком далеко зашли. Малайка был настолько вне времени и пространства, что противостоять ему казалось немыслимым. Это было всё равно что стрелять против ветра или требовать от солнца, чтобы оно не садилось.

Какая-то девчушка выкрикнула:

– А где же этот Малайка, когда он нам так нужен?

Хороший вопрос. Джек ожидал, что Малайка будет здесь вместе с Хаммером. Кузнец вздёрнул подбородок, и его взгляд посуровел.

– Малайка скоро прибудет. Возникла проблема, которая потребовала его присутствия.

Девочка скривилась, но промолчала.

Хаммер продолжил:

– Я отвечаю и за девочку, и за Леди. Ваша задача – уничтожить устройства. А теперь слушайте внимательно. Вот наш план.

Он поднял руку и подождал, пока утихнут последние шорохи. Когда все взгляды были устремлены на него, он продолжил:

– Мы нападём на рассвете. Мы приставим лестницы к стенам. Первыми поднимаются стрелки. Они заберутся на стены и уберут стражей, патрулирующих задний двор дворца. Надо сделать это быстро и бесшумно. Мы используем для этого лучших стрелков. Ясно? – Толпа согласно загомонила. – Когда стрелки закончат и стража будет взята, остальные пойдут на штурм стены. Я лично буду руководить этим. Нам нужно перебраться как можно быстрее, в установленном порядке. Сейчас мы – армия, и мы будем подчиняться жёсткой дисциплине. Ясно?

Он дождался согласного шёпота.

– Когда с этим будет покончено, мы ворвёмся в обсерваторию. Там будут времяхваты. Если там будут ещё охранники, мы быстро от них избавимся. В здании толстые деревянные двери с металлическими запорами, так что те, у кого топоры и молоты, должны разнести их в щепки. Самое главное после внезапности – это скорость. Леди призовёт помощь, как только услышит шум атаки. Нам нужно пробраться внутрь раньше, чем прибудет подкрепление.

Хаммер оглядел толпу, готовую к атаке.

– Внезапность, скорость, дисциплина. Вот три самых главных слова. Настал твой день, Донлон. Пришло время вернуть то, что у вас отняли.

Он предупреждающе поднял руку, чтобы остановить восторженный гомон, прежде чем он перерастёт в рёв.

– Те, у кого есть оружие и навыки стрельбы, поднимите руки. Молча.

Вверх взметнулись руки с арбалетами. Хаммер посмотрел на мужчину с ножом:

– Мне кажется, у тебя достаточно опыта. – Кузнец ткнул ещё в четырёх человек: женщину, девочку, ровесницу Джека, и двух мужчин, уже державших арбалеты наготове. – Вы идёте со мной.

Они подошли и встали позади Хаммера.

– Те, у кого есть лестницы, приставьте их к стене.

Толпа ринулась вперёд, и кузнец прошипел:

– Тише!

Толпа расступилась, пропуская тех, кто нёс лестницы. Одну за другой они прислонили их к стене. Когда всё было готово, Хаммер лично убедился в готовности каждой, поправив недочёты.

– Отлично. Стрелки, шаг вперёд.

Джек двинулся вперёд вместе с остальными, его сердце бешено колотилось. Хаммер пригнулся, чтобы видеть глаза стрелков, к которым обращался.

– Патруль из трёх вооружённых стражей находится прямо за этой стеной. Чуть дальше, у входа в обсерваторию, стоят два охранника, а ещё перед дворцом и у чёрного входа. – Хаммер указал на девочку и женщину: – Вы идите первыми и возьмите на себя стражей, охраняющих ближайшую стену. Тех, кто ближе всего к нам. Вы двое возьмёте на себя караул у обсерватории, – тут Хаммер указал на мужчину с ножом и юношу рядом с ним. –  Остальные позаботятся о стражах у дворца. Это ясно?

Все молча кивнули.

– Отлично. На всё должна уйти минута. И ни секундой дольше.

Снова молчаливые кивки, на этот раз мрачные. Они наконец осознали ответственность, которую на них возлагают.

Хаммер хмыкнул:

– Отлично. Вы двое займите вон те лестницы, ближайшие к обсерватории. Вы двое – с другого края. Остальные займите середину. Занять позиции.

Люди направились к своим лестницам. Толпа наблюдала за ними в напряжённом молчании. Джек вытер влажные ладони о брюки и ждал приказа Хаммера. Секунды казались вечностью. Но просвет между деревьями теперь был серым, а не чёрным. Приближался рассвет.

– По моей команде стрелки карабкаются по лестницам и убирают своих стражей, – сказал Хаммер. – Когда я прикажу «на стену», остальные взбираются по лестницам и перелезают через стену как можно быстрее и чётче. Ваша цель – обсерватория. Будьте готовы.

Наступила долгая пауза, во время которой казалось, что весь мир затаил дыхание.

Хаммеру потребовалось лишь прошептать:

– Вперёд!

Они взлетели на лестницы прежде, чем слово растворилось в воздухе.

Глава 28

Ава

Донлон

– Мне нужно увидеть Леди. Нет, она не ждёт меня! Я бы сказал, что меня ожидают меньше всего, но я не могу терять времени.

Голос отца теперь звучал совсем иначе. С него спала угодливость ремесленника, знающего своё место на социальной лестнице. Тут он звучал гораздо весомее. Значительнее.

– Да, она знает, кто я. Я был её главным хранителем времени, девочка! Живее!

Эсмеральда вскочила на ноги и открыла дверь, когда послышались шаги отца по деревянному полу. Она бешено замахала руками, тревожно оглядываясь на дверь, за которой скрылся Руперт.

– Билл! Сюда! – прошипела она. Она протянула руку, бесцеремонно схватила его за рукав и втащила внутрь. – Тихо! – Она плотно закрыла за ним дверь.

– Отец! – Ава попыталась сесть на диване.

Заметив дочь, мужчина практически оттолкнул Леди. Мужчина, который ринулся к ней, был совсем не похож на того сдержанного, обходительного отца, которого она знала. Ава едва не отшатнулась, когда он схватил её за руки повыше локтей, внимательно глядя на неё покрасневшими глазами.

– Ава, ты ранена? – Он нахмурился. И, обернувшись, резко бросил: – Что здесь произошло, Леди?

Его резкий тон не соответствовал уважительному обращению. Слишком уж формально обращался отец к её матери. Ава не успела придумать, как должна была бы выглядеть встреча её родителей, но это приветствие было слишком уж холодным.

Часовщик наклонился и заглянул Аве в лицо:

– Ава, дорогая, ты можешь идти? Я должен немедленно забрать тебя отсюда. Тут небезопасно.

– Билл, что ты здесь делаешь? – в ярости спросила Эсмеральда. – Почему Ава оказалась тут, почему ты пренебрёг всеми нашими договорённостями о том, как она должна появиться здесь?

Отец резко повернулся и посмотрел на неё:

– Договорённости? Как будто тебе есть до них дело! Что тут творится с тех пор, как я покинул это место? Единственной причиной, по которой я увёз Аву в Лондон, было то, что это место стало слишком опасным, а ты со своими похищениями в тысячу раз ухудшила положение. Вряд ли мне нужно напоминать тебе, что случилось здесь тринадцать лет назад. – Мужчина повернулся к Аве: – Дорогая, ты выглядишь как-то странно? Что случилось?

Ава сглотнула, Эсмеральда бросила взгляд на прожжённое пятно на ковре и искорёженные обломки времяхвата.

Отец проследил за её взглядом. Он выпустил дочь и в два шага приблизился к следу на ковре. Билл нагнулся и поднял кусочек металла. Он повертел его в руке, ахнул и медленно выпрямился.

– Солнечник. Металл, который мы использовали для времяловов. Я совсем недавно видел его в другом устройстве, на времяхватах. – Он поднял голову и холодно посмотрел на Эсмеральду: – И это вынуждает меня спросить, что он здесь делает?

Наступила долгая напряжённая тишина, и Ава не выдержала:

– Это из времяхвата, отец. Он сломался, когда она испробовала его на мне.

– Ты использовала прибор на Аве? – Ледяная ярость в голосе отца пугала.

– Спокойнее, Билл. Он не причинил ей никакого вреда, как я и предполагала. У Авы иммунитет к похищению! Неужели ты не понимаешь, насколько это необычно?

Но разве всего минуту назад её мама не сказала хранить в тайне от отца её иммунные способности? Почему она сама теперь рассказывает ему об этом?

– Она пострадала, – отрывисто сказал отец. – Ты и сама прекрасно знаешь, что творит похищение с душой человека. Посмотри в её глаза!

– Это просто шок, Билл. Она не отправилась в бездну и вскоре оправится. Но ей нужно оставаться здесь и немного отдохнуть.

– Ты утратила свои права на Аву много лет назад и сейчас лишний раз доказала, что ты никудышная мать. Твои штучки со временем уже привели к ужасной смерти моего друга, а теперь ты делаешь то же самое со своей собственной дочерью. И словно этого было недостаточно, твои жуткие аппараты схватили Виолетту. – Отец сделал паузу, чтобы перевести дух, его щёки горели. – Ты должна вернуть её немедленно.

Он сунул скрученный кусочек металла в карман и скинул пальто, потом подошёл к Аве и накинул его ей на плечи.

– Надень это, моя дорогая, ты вся дрожишь. А теперь возьми меня за руку. Обопрись на меня всем телом. Нам просто нужно спуститься по лестнице, где нас ждёт машина. – Он обернулся к Эсмеральде, сунув руку в карман.

– Виолетта Уайзтри? – резко переспросила Леди. – Но как?

Отец вытащил что-то из кармана. Только когда отец протянул вещь матери, Ава поняла, что это времяхват.

– Где ты его взял? – ошарашенно спросила девочка.

Отец не ответил, не сводя глаз с Эсмральды.

– Виолетту похитили с помощью этого. Я никогда не имел дела с такими устройствами, а она вошла как раз в ту минуту, когда я пытался с ним разобраться. – Он снова недовольно нахмурился.

– Постой. Так Виолетта пропала из-за тебя? – не веря своим ушам, переспросила Ава. Она сжала голову руками. – Ой! – Внезапной вспышкой пришло воспоминание о человеке в дверях обсерватории, сжимавшего в руках такое устройство.

Отец, казалось, прочитал её мысли.

– Да, нападавший выронил времяхват, когда хотел удрать. Я поднял его и принёс домой. – Его голос был полон раскаяния. – Если с Виолеттой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

– Дай сюда. – Голос матери был злым. Она взяла устройство из протянутой руки отца и отвернулась от них, прижимая времяхват к груди.

Затем она повернулась обратно.

– Сделано. Виолетта вернётся вместе с кем-то другим, тоже захваченным этим прибором. В нём было два активных захвата, а я и не знала, что такое возможно. Есть над чем…

Эсмеральда замолчала. Взглянув на отца, она положила устройство в карман своего платья. Лишь секунду спустя Ава догадалась, что вторым похищенным была Фиби. Чувство неприязни к пустоголовой однокласснице уже притупилось, и Ава обрадовалась, что Фиби выбралась из жуткой пустоты.

Эсмеральда подошла к двери и заперла её на ключ, потом повернулась к ним лицом.

– Я не могу позволить Аве уйти сейчас. Она нужна мне здесь. – Она надменно вскинула подбородок. – В конце концов, Билл, в ней течёт моя кровь.

Да, но чтобы на свет появился ребёнок, нужны двое. Разве у отца нет равных прав на неё? Вместо этого он глубоко вздохнул и крепче обнял Аву за плечи.

– Для меня она значит больше, чем весь остальной мир. У тебя нет никаких моральных прав на Аву или на кого-либо другого, Леди. Твои похищения времени принесли скорбь в оба города. Я правильно поступил, что ушёл тогда и забрал у тебя Аву. Она отправится домой со мной.

Леди? Ну вот опять. В этом всём определённо было что-то не так.

– Она моя кровь, Билл, – повторила Эсмеральда. – Она становится женщиной, и пришло моё время побыть с ней. Не думаю, что ты способен понять.

Голос отца был суровым:

– Я понимаю, что ты убийца. Что человеческая жизнь для тебя ничто. Что ты много лет назад отказалась от собственного ребёнка. Что ты несёшь несчастье многим людям, чтобы хапать и хапать новое время непонятно для чего. Что ещё я должен понять, Леди?

Её мать на долгое мгновение закрыла глаза.

– Я не отказывалась от своего ребёнка. Я отослала её ради её же безопасности.

– Почему я должен верить ещё одной твоей лжи, Эсмеральда?

Женщина посмотрела отцу прямо в глаза:

– Ты, как никто другой, должен понимать, что иногда ложь – это единственный выход. Тебе никогда не приходило в голову, что твои убеждения ложны?

Тишина. Грудь отца вздымалась так сильно, что Ава покачнулась, удерживаемая его руками. Единственным ответом на вопрос Эсмеральды был звук открывающейся двери и громких шагов, приближающихся к ним по коридору.

Её мать резко обернулась, когда дверная ручка задёргалась.

– Уходи! Что ты творишь? – прошипела Эсмеральда.

– Открывай дверь! Смирись. Я тебя раскусил.

Рука отца тяжело упала с плеча Авы, когда он услышал голос за дверью. Он издал странный звук. Ава никогда раньше не видела такого мелового оттенка человеческой кожи.

Дверь заколотилась ещё сильнее, и Эсмеральда закричала:

– Руперт, уходи! Я не посылала за тобой!

Отец отшатнулся, и теперь настала очередь Авы схватить его за руку, чтобы поддержать.

– Руперт? – прохрипел отец.

Значит, мистер Смит, он же Руперт, тоже был частью таинственного прошлого её отца. Почему-то это уже не удивляло.

Руперт заговорил через дверь:

– Немного удивлён, да, Билл? – спросил он с издевательской жалостью в голосе. – Но не только тебе удивляться. Я вижу, всё семейство в сборе. По-моему, я тоже должен был получить приглашение, как официальный глава семейства.

Его слова были совсем непонятными, но сейчас Аве было важнее усадить отца на диван. Его дыхание стало прерывистым, а руки дрожали. Казалось, что его сейчас хватит удар. Внезапно он резко поднялся и заорал через дверь:

– Ты же умер! Леди сказала, что твои атомы рассеялись по всей вселенной.

Значит, мистер Смит, он же Руперт, и был тем самым другом, о котором говорил отец?

– Нам нужно было убрать тебя с дороги, старина, – протянул за дверью Руперт. – Поверь, это всё было для твоего же блага. И ты должен был забрать наше дитя, так что в любом случае это пошло всем на пользу. – От наигранной скуки в его голосе по коже девочки пробежал холодок. Ему это кажется смешным?

Но что он только что сказал? Почему это Ава ИХ ребёнок, разве…

Только не это. Озарения обрушивались одно за другим, как будто у Авы под рёбрами резко затормозил поезд.

Это было просто невозможно.

Но когда Ава вспомнила это надменное лицо с густыми чёрными волосами, голубыми глазами и волевым подбородком, то поняла, что это правда. Последняя неизменная опора в её жизни только что рухнула.

Руперт не был её дядей. Он сознательно обманул её там, в магазине.

Он был отцом Авы.

Вот почему Леди велела ей ничего не говорить отцу. Она имела в виду Руперта. Видимо, впопыхах сама на мгновение забыла о своей собственной лжи.

Эсмеральда повернулась и отперла дверь.

– Что ж, теперь ты можешь войти, – спокойно сказала она.

Когда Руперт вошёл, отец уставился на него, и его лицо исказилось от боли.

– Ты – чудовище, – сказал он. Он перевёл взгляд на Эсмеральду: – Вы оба чудовища. Вы играли нашими жизнями, переставляя их, как фигурки на шахматной доске. – Его голос окреп. – Я всем расскажу, кто ты есть на самом деле, Руперт. Я уничтожу тебя!

Руперт улыбнулся:

– Билл, старина, к чему эти мелодраматические сцены? Кстати, как ты собираешься это сделать?

– Если не здесь, то у меня есть нужные связи в Лондоне. Люди уважают меня. – Отец посмотрел на Руперта с выражением, которое Ава не смогла понять.

Лицо Руперта дрогнуло. Он презрительно усмехнулся и прокашлялся:

– Билл, не создавай лишних трудностей. Я понимаю, что всё это немного выбило тебя из колеи.

Теперь лицо мужчины было открытым и искренним. Он протянул обе руки к отцу. Это преображение казалось таким правдивым, что даже хамсы могли бы позавидовать.

– Послушай, может, мы сможем договориться? Много воды утекло с тех пор. Не стоит говорить грубости после стольких лет. – Он понизил голос и сделал шаг к отцу. – Это был единственный способ, который я смог придумать, чтобы ты жил дальше, не испытывая болезненного осознания истины. Было бы лучше, если бы ты считал меня мёртвым. Я не такой порядочный человек, как ты, Билл.

Отец молчал, его лицо ничего не выражало. Он опустился на диван. Руперт сделал ещё один шаг к нему и печально сказал:

– Уже слишком поздно, но я теперь осознал, какую боль причинил. Мы с Эсмеральдой уже предпринимаем шаги, чтобы это остановить. Все времяхваты дезактивированы.

– Те, что я приказала удалить из Дворца времени? Это правда, Руперт? – Голос её матери был очень резким.

Улыбка Руперта не дрогнула.

– Да. Ни один из времяхватов, которые были здесь, больше не работает. Клянусь собственной жизнью.

Ава наблюдала за всем так, словно между ней и происходящим было прозрачное стекло. Она никак не могла связать то, что слышала, в одно целое. Всё казалось пустым звуком, как слово, которое повторяют снова и снова, пока оно не потеряет всякий смысл. Ава отстранённо смотрела, как Руперт опустился на одно колено, чтобы посмотреть отцу в глаза.

Но он же не её отец. И никогда им не был.

Руперт взял руки часовщика в свои:

– Билл, я пришёл сюда, чтобы просить прощения за всё, что совершил. Но это значит, что у тебя есть дочь. И она всегда будет твоей дочерью. Мы начинаем новую эру. Ужасные дни прошлого отступили. Я бы хотел, чтобы мы вместе стали частью нового мира. Снова друзьями. Что скажешь?

Отец глубоко вздохнул и открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но, прежде чем он успел это сделать, Руперт рывком поднялся. Он ослепительно улыбнулся Аве, одновременно грубо схватив её за руку и едва не оторвав от пола. Эсмеральда закричала, и отец вскочил на ноги. Ава ахнула и едва не упала, когда Руперт потащил её к двери. Секунду спустя он уже был в коридоре, одной рукой сжимая горло девочки, а другой шаря в кармане.

Всё произошло с головокружительной скоростью.

Вся комната была как на ладони. Ава лягалась и вертелась, но Руперт легко удерживал её одной рукой. Он был на голову выше Билла и вдвое шире в плечах, но отец не медлил. Он бросился к Руперту, и его лицо исказилось от ярости.

– Отец, нет! – завопила Ава.

Но было слишком поздно. Руперт поднял руку и направил времяхват на часовщика. Отец не успел пробежать и до середины комнаты, как ярость на его лице сменилась страхом. Ава закричала, когда отец распался на тысячи маленьких кусочков, и девочка навсегда запомнила выражение ужаса на его лице, когда он покинул этот мир и погрузился в бездну.

Глава 29

Джек

Донлон

Девочка первой добралась до вершины стены, женщина немного позже. Пока остальные едва успели прицелиться в свои объекты, они уже поразили свои цели двумя приглушёнными выстрелами. Через секунду девочка и женщина уже сидели на стене, и, прежде чем Джек сообразил, что делает, он уже поднимался наверх и осматривал поле битвы.

Два убитых стража лежали около стены. Вход в обсерваторию охраняли ещё двое крепких парней. Джек посмотрел на ближайшего стрелка, который держал на прицеле одного из стражей. Промахнуться было невозможно. Мальчик затаил дыхание и вгляделся в охранника. У него была маленькая дочь. Славная трёхлетняя малышка. Завтра ему полагался отгул. Он уже две недели был на посту и за это время выстругал для дочери маленькую деревянную кошечку. Сейчас мужчина представлял, какой радостью засветятся бездонные карие глаза дочери при виде подарка.

Нет! Джек не хотел ничего знать, но его дар больше не подчинялся ему. И тут стрела просвистела в воздухе и попала в цель. Страж рухнул замертво.

Малышка так и не увидит своего подарка.

Джек в ужасе вцепился в лестницу, в воздухе свистели новые и новые стрелы. Он никогда не участвовал в подготовленной битве. Конечно, он тоже дрался с мальчишками, но никогда не был частью армии и не сбивал людей, как пустые консервные банки.

Но времени на раздумья не было. Девочка и женщина уже были на земле, осматривая свою работу. Два стража со стрелами в шеях. Это были тренированные женщины-бойцы. Другие цели лежали поражённые возле дворца. Все осматривали территорию, держа оружие наготове, ожидая новых охранников. Никто пока не появлялся.

Обсерватория безмолвной громадой возвышалась над ними, дворец стоял чуть ниже. Между ними простиралась лужайка, усеянная деревьями, а у подножия холма ревела река, двигая водяные колёса.

– На стену!

Услышав Хаммера, Джек перелез через ограду и спрыгнул на землю. Его примеру последовали остальные. Кузнец приземлился рядом с Джеком, но люди прибывали и прибывали, пока на лужайке не стало тесно. Хаммер стоял, приложив палец к губам, рукой подавая знак, чтобы они поторапливались. Мальчику это напоминало нашествие саранчи. Хаммер выбрал нескольких бойцов и жестом приказал стоять рядом.

– Вы пятеро, соберите остальных. Убедитесь, что все добрались. Будьте начеку.

Он обернулся, вскинул высоко свой молот и издал оглушительный после напряжённой тишины вопль:

– За мной, Донлон!

Он бросился вниз по склону, и толпа с рёвом ринулась за ним.

Джек бежал со всеми, его сердце трепетало от ужаса и восторга. Он боялся, что не успеет добраться до Авы вовремя, что его план провалится. А толпа заражала его своим исступлённым восторгом.

Джек повернул направо. Его целью была не обсерватория, ему нужно было добраться до Авы. Он очень надеялся, что её держат во дворце.

На него не обратили или не захотели обратить внимания. Толпа сосредоточилась на своей цели. Некоторые уже добежали до входа в обсерваторию и набросились на деревянную дверь, и земля содрогнулась от их натиска. Они сломают преграду в считаные секунды. Времени больше не было.

Джек припустил ко дворцу.

Над головой мальчик услышал шорох крыльев, и Малайка опустился рядом с ним. Наконец-то!

Его слова трепетали, как флаги на ветру:

– Накрылаться до Авы, Джек, сердцехрабрый. Крепкохапствуй её, и я воскрылатствую назад, чтобы вознести вас обоих. Но сначала я должен эту толпу отговорствовать. – Он взмыл высоко в воздух и устремился в сторону толпы, штурмующей обсерваторию.

Малайка всегда говорит непонятными словами, не время удивляться. Отговорствовать? Для чего? Разве Малайка не хотел, чтобы времяхваты были уничтожены и весь этот ужас прекратился?

Джек отбросил посторонние мысли и сосредоточился на Аве. Он убедился, что захватил нож, и бросился вперёд.

Глава 30

Ава

Донлон

Ава завопила не своим голосом:

– Отец! Нет, верните его! – Она отчаянно брыкалась и лягалась. Отчаяние придало ей сил. Она кусалась, царапалась, пиналась, стараясь одолеть Руперта.

Неожиданно мужчина выпустил её, и Ава попятилась, не сразу поймав равновесие, и резко развернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Времяхват Руперта был совсем другим: большой, с жёсткой воронкой, которая смотрела вверх, – но даже вид оружия не развеял кровавую дымку перед её глазами. Зато это сделал грубый шлепок по лицу, и, когда она пошатнулась, прижимая ладонь к щеке, Руперт поймал её за руку и снова притянул к себе. Его рука схватила девочку за горло, сдавив трахею. Ава перестала сопротивляться.

Эсмеральда закричала: «Руперт!», когда он ударил девочку, и в ту же секунду очутилась лицом к лицу с ним, держа в руке ещё один времяхват. Её лицо пылало от гнева.

– Я сожалею о своём неджентльменском поступке, Эсмеральда, – сказал Руперт дрожащим голосом. – Но она была не в себе. Пришлось привести её в чувство.

Кровь застучала у Авы в ушах.

Руперт фыркнул:

– Значит, ты запретила все времяхваты во дворце, но для себя один припрятала? Видимо, на Леди правила не распространяются? – В его голосе слышалась насмешка. – Этот для отца или для дочери?

Ава встретилась глазами с мамой, и они без слов поняли друг друга. Руперт не знал, что у Авы был иммунитет.

Эсмеральда снова посмотрела на него:

– Как ты и сам знаешь, твоё течение времени слишком близко к Авиному, так что я не могу схватить тебя, не затронув Аву. Было бы жаль потерять дочь, едва только я обрела её.

Она снова встретилась глазами с девочкой. Её мать не хотела, чтобы Руперт знал о способностях Авы. И она явно не хотела, чтобы он догадался, что, пока Ава рядом, его невозможно схватить, потому что сила девочки помешает этому.

И в этот момент Ава поняла, что ей нужно сделать. Ей нужно оторваться от Руперта достаточно далеко, чтобы её мать могла использовать оружие. Словно прочитав её мысли, он крепче сжал дочь.

Эсмеральда невесело улыбнулась:

– И я теперь понимаю, что когда ты клялся, что уничтожил все времяхваты, то выражался фигурально. Ты просто создал ещё один, чтобы заменить их.

– Новый и усовершенствованный. Старые устройства ничто по сравнению с тем, что может этот, – ответил Руперт. Он держал прибор далеко от лица Авы, но она могла заметить плоский, похожий на распахнувшую глотку жабы корпус. Он выглядел более угрожающим, чем прежние изящные модели. – Ах да, я сделал всё, как ты и просила. Все остальные уничтожены.

– Я не понимаю, зачем тебе нужна моя дочь? – Голос её матери звучал резко. – Ты впервые проявил желание повидаться с ней.

– Эсмеральда, ты всерьёз считаешь меня полным идиотом? У этой девочки невероятные способности! У меня есть собственные планы, и она будет моим верным союзником.

– Ты переоцениваешь временные триггеры, которые я настроила. У неё средние способности, не более того.

– Плевать! – сказал он с явным раздражением. – Вы с Биллом всё это время выставляли меня полным идиотом, скрывая от меня Аву. Годами водили меня за нос. Эти краткие визиты в Лондон и смехотворные шарады в королевской обсерватории. Если бы у меня не было собственных связей, я бы так ничего и не узнал. Нет, ты не получишь того, чего хочешь!

Сейчас он напоминал Аве обиженного ребёнка, у которого отобрали игрушку. Ава почувствовала холодок внутри, когда осознала, отчего он вышел из себя. Дело было не в её способностях, которые могли бы помочь ему в торговле временем, – она же могла отказаться. Это было раненое эго и жажда мести, только и всего. В этом не было сомнений, и Ава заметила, что и её мать понимает это. Девочка увидела, как в глазах Леди мелькнула искорка ужаса, которая тут же погасла.

Ужаса? Но почему? Она же явно дала понять, что не испытывает к Аве нормальных материнских чувств. Наверное, она страшилась, что лишится живого воплощения своего эксперимента.

Или, может быть, её мать была таким же монстром, как и её генетический отец? Может, это просто дымовая завеса для её собственных амбициозных планов? Может быть, она хотела иметь дочь под рукой лишь для того, чтобы уберечься от ударов времяхватов. Возможно, она хотела того же, чего и Руперт, а может быть, даже больше. Как Ава могла поверить кому-то из них? Это было всё равно что наблюдать за схваткой двух богов на горе Олимп, недоступной пониманию простого смертного.

Словно по сигналу, воздух содрогнулся от раската грома. Ава посмотрела на высокие окна, но небо было ясным и усыпанным звёздами – ни единой тучки. Звук повторился, и пол под ними вздрогнул. Это была не гроза. Тряслась сама земля.

– Что это? – резко спросила её мать.

Она пробежала мимо Руперта к входной двери. Мужчина отпустил шею Авы и двинулся следом, волоча дочь за собой, так что ей пришлось бежать, чтобы поспевать за ним. Мать Авы выбежала на улицу, обернувшись на грохот. На секунду Эсмеральда остолбенела, а потом закричала:

– Они атакуют!

Руперт и Ава в мгновение ока оказались рядом с ней. Мужчина ещё крепче сжал руку девочки, увидев огромную тёмную толпу, которая лавиной стекала вниз по холму. Некоторые спешили к обсерватории. Шум стоял ошеломляющий: яростный рёв и какая-то неистовая радость. Блестело оружие: пики, копья, молотки и даже вилы.

– В туннель! Руперт, быстрее! – Леди развернулась и побежала обратно в дом.

– Что ты творишь, чёрт возьми! – завопил Руперт. – Они нас всех прикончат!

– Они думают, что там времяхваты! – крикнула она на бегу. – Они уничтожат времяловы вместо этого. Ты должен им объяснить, быстрее!

– Какое мне дело до твоих дурацких ловцов времени? – завопил Руперт.

Мать Авы метнулась в коридор, держась рукой за нижнюю створку двери.

– Тебе будет дело, когда я расскажу им всю правду о похищении времени! Расскажу, что ты в страхе побежал спасать свои драгоценные хвататели, которые скрываешь в монастырском приюте! – Она открыла дверь и пригнулась, чтобы пролезть под верхней створкой. – Впрочем, как знаешь. Я расскажу им, и они погонятся за тобой.

И с этими словами она скрылась в пасти потайного туннеля.

Руперт выругался, бросил ещё один взгляд на толпу у входа и потащил за собой Аву, снова выругавшись. Ужас охватил девочку. Они подобрались слишком близко. Ава подпрыгнула, когда из-за угла показалась крошечная фигурка и бросилась к ним. Фигура замерла, увидев наставленный на неё времяхват Руперта.

Джек! На его худом лице пылали яростные глаза. Он не сводил взгляда с Руперта.

– Ава! Нам нужно уходить! Толпа взбесилась!

– Снова ты! – сказал Руперт. – Мало было тебе в первый раз, гадёныш!

– Ава в опасности. Нам нужно убираться отсюда! – Джек не моргал от ужаса.

– В меньшей опасности, чем ты, щенок. Она со мной.

– Ты не заберёшь её. – Джек достал из кармана сверкающее лезвие. Он что, спятил? В глазах Джека отразился холодный блеск клинка. Мальчик явно не шутил.

– Джек, нет! Это того не стоит! Не смей!

Джек бросился на Руперта, и от противного жужжания заложило уши. Глаза Джека расширились от ужаса, и паника отразилась на его лице. Потом ужас сменился отчаянием. Ава потянулась к нему, её собственная душа содрогнулась, когда он выронил нож и подался вперёд. Они на долю секунды соприкоснулись руками, его глаза умоляли её что-нибудь сделать. Но что она могла?

А потом Джек рассыпался на кусочки прямо у неё на глазах, и боль, которая её переполняла, вырвалась наружу.

Руперт довольно хмыкнул:

– Поделом, мелкий проныра.

Мужчина потащил Аву назад по коридору к той двери, за которой скрылась Леди. Ава оцепенела от ужаса. Только не Джек! Она вспомнила его слова о том, что он не пожелал бы оказаться в бездне даже злейшему врагу. И осознала, что мальчик только что отправился в свой собственный серый мерцающий ад.

Глава 31

Джек

Донлон

Когда Джек погрузился в ничто, его кошмар снова стал реальностью. Ослепляющий, вопящий ужас, как будто страх хотел увлечь его за собой, чтобы удержать в этом мире.

Но это был не кошмар. Это было воспоминание.

Джек – маленький мальчик, живущий с другими детьми. Они находятся в приюте. Среди детей Ава. И ещё один – кудрявый мальчишка.

Случается что-то жуткое, и Джек совершает непростительную ошибку.

Чей-то вопль.

Потом всё пропадает.

Воспоминание исчезло почти так же стремительно, как и появилось, а потом он увидел кое-что ещё. Не воспоминание. Лицо, смотрящее на него из бездны. Кто-то, кто оказался там раньше него.

Кто-то, кто любит их, кто страдает.

Это отец Авы, изнемогающий от боли.

Билл скрывается из вида.

И тогда Джек оказывается за пределами памяти, взгляда, смысла – в бездне.

Глава 32

Ава

Донлон

Голос Эсмеральды эхом разносился по туннелю, когда она отдавала приказы стражникам. Зыбкое чувство нереальности происходящего охватило Аву. Она не могла оправиться от потери Джека. Всё остальное казалось пустым и незначительным. Казалось, что Ава смотрит со стороны, как Руперт тащит за собой кого-то другого, чьи ноги волочатся по земле, потому что их пришлось подогнуть в низком проходе.

Голос её матери резко оборвался.

– Она внутри, – с трудом переводя дыхание, сказал Руперт, крепче сжимая руку Авы. – Она спятила, если думает, что может управлять этой толпой.

Но всё же он побежал быстрее, словно боялся, что ошибся. Боялся, что мать Авы сможет настроить толпу против него.

Длинный колдобистый подземный ход вёл из дворца в обсерваторию. Ава старалась не думать, для чего в своё время использовался этот потайной ход, но похоже, что оба её биологических родителя знали его как свои пять пальцев.

Беглецы слышали вопли толпы над головой, чувствовали, как содрогается земля под напором сотен ног. Низкий глухой звук.

– Они ломают дверь, – прорычал Руперт. – Нужно добраться туда раньше них.

Раздался оглушительный треск, сопровождаемый рёвом. Ава поняла, что теперь они находятся прямо под обсерваторией. Толпа, должно быть, выломала большую деревянную дверь, и людской поток хлынул в каменное здание. Она чувствовала, как под их натиском трясётся земля. Шаги грохотали по просторным залам, воздух наполнился воплями, звоном бьющегося стекла, скрипом распахивающихся дверей. Казалось, что в любую минут земля над их головами рухнет под тяжестью обезумевшей толпы.

Беглецы добрались до конца туннеля. К стене была прикреплена металлическая лестница, ведущая к люку в потолке. Руперт подтолкнул Аву вперёд по лестнице – куда девалась его изысканность? Ей пришлось судорожно цепляться за металлические перекладины, пока он не поднялся следом за ней и не упёрся руками в дверцу, которая со скрипом распахнулась.

Он снова грубо толкнул её.

– Живее, и чтоб тихо мне! – прошипел он.

Ава помедлила. Звуки погрома стихли, и наступила подозрительная тишина. От этого стало ещё страшнее. Что ждало её там, наверху? Руперт нетерпеливо подтолкнул её снова, на этот раз гораздо грубее. Что ж, выбора нет.

Ава подтянулась на перекладинах – к счастью, её платье было короче, чем лондонское, и позволяло свободно двигаться. Её сердце бешено заколотилось, когда она высунула голову из проёма. Дверь вела в просторный зал, где толпилось множество людей. Если бы сзади не было Руперта, Ава тут же нырнула бы обратно. Толпа была прямо перед ней, рукой подать. Слава создателю, они стояли к ней спиной, молча уставившись на что-то перед собой. Что бы это ни было, они не обратили никакого внимания на Аву и Руперта, которые выбрались наверх, подобно крысам из водостока.

Ава выпрямилась и поняла, почему толпа замерла. Она увидела собственную мать.

Эсмеральда стояла на вершине платформы в самом конце зала. Платформа напоминала жертвенный алтарь, к которому вели ступеньки. Вся великолепная конструкция взмывала в небо. Покатое латунное брюхо переходило в тонкую шею, которая вырастала в раскрытый бутон цветка, устремлённого в небо, подобно голодному птенцу. Вместо потолка над ними раскинулся стеклянный купол, открывая бездонное небо, и свет полной луны струился вниз, омывая машину серебристым потоком.

Малайка стоял на несколько ступенек ниже, подняв меч над головой.

Этот взгляд заставил толпу замереть, но оцепенение уже прошло. Снова послышался недовольный ропот, и толпа зашевелилась.

Мать Авы стояла спиной к прекрасной конструкции, подняв руки, словно в молитве или покаянии. Затем она простёрла руки над толпой.

Свет по-другому стал освещать комнату. Светящееся покрывало, почти невидимое, как оболочка мыльного пузыря, который ловит блики, опустилось на мятежников. Казалось, они все разом переместились в другой мир.

Ава наблюдала, как они превращаются в скользящие невесомые копии самих себя – бесплотные, полупрозрачные и совершенно нездешние. Оцепенение схлынуло, увлекая размытые фигуры в стремительный поток. Доля секунды, ещё одна… Невозможно было сосредоточить взгляд на них, потому что глаза не привыкли к таким головокружительным выкрутасам.

– Чёрт её дери! Она использовала все запасы времяловов, – проскрежетал зубами Руперт.

Ава недоумённо уставилась на него. Он злобно указал на толпу:

– Это временной пузырь. Громадный временной пузырь. Требуется куча энергии, чтобы охватить всю эту толпу.

Ава внезапно поняла, что находится за пределами временного пузыря, а в Берлингтоне она была внутри него. Тогда весь окружающий мир для неё остановился, но на этот раз она сама была частью этого замершего мира. Внутри пузыря все ускорились сверх всякой меры в дополнительном времени, которое выпустила её мать.

Ава снова посмотрела на Леди. Наверное, это великолепное творение позади неё и есть времялов. Эсмеральда прислонилась спиной к латунному брюху конструкции, словно её поддерживала невидимая рука. У Авы возникло странное чувство, что в эту минуту женщина и механизм слились в одно целое.

– Сколько у нас времени? – грубо спросил Руперт. Ава перевела взгляд на него. Он вспотел, его кожа побледнела. – Эсмеральда! Ответь мне!

– Леди времяистощена, – отозвался Малайка. – Ей должно времяполниться в спокойствии.

– По-моему, ей следовало подумать об этом раньше, – рявкнул Руперт. – Сейчас не время прохлаждаться, если ты вдруг не заметил. – Он оглядел зал. – Это ещё не вся толпа. Остальные снаружи. Как только они разгромят и разграбят всё, а что ещё ждать от этих отбросов, они заявятся сюда. Эсмеральда впустую использовала все запасы.

– Она сделала это, чтобы уберечь времялов-праматерь, – ответил Малайка. – Чтобы сдержать толпу. Её времядар утихомирит их, подобно тому, как жесткость подпитывает тех, кто снаружи. Вот увидишь.

– Да провались пропадом эта праматерь! – завопил Руперт. – Пусть разнесут обоих вдребезги. Пусть разорвут Леди на куски, ненависти им хватит.

– Тогда зачем ты здесь? – спросил Малайка. – Если ты не заботлив о ней или ловцах.

– Хочешь жить – умей вертеться, – прорычал Руперт. – Я пришёл, чтобы убедиться, что толпа займётся ею раньше, чем она доберётся до меня! Я полюбуюсь, как они прикончат её, прежде чем обратит их против меня.

Эти слова, жестокие и ошеломляющие, повисли в воздухе. Беспощадное, порочное сознание было выставлено на всеобщий показ. Кровный отец Авы был готов бросить её мать на съедение волкам, чтобы сохранить свою репутацию. Совместная жизнь ничего не значила.

– Тебе наплевать и на дочь, на её мать, на всех рванодуших. Даже на друга. Ты хочешь спасти только свою бледношкуру, под которой скрывается твоё гнилосердие. – Казалось, Малайка зачитывает справедливый, но суровый приговор.

Руперт до боли сжал руку Авы, пока говорил Малайка, но при этом пренебрежительно фыркнул:

– Ваша драгоценная Леди Время ничуть не лучше. Она бросила собственную дочь, чтобы спасти машину.

– Глупослов ты. Нашей времякоролеве ведомо, что правит твоим мелкодушием. Она убежала, зная, что её ждёт впереди, – ответил Малайка.

– Хватит пустых разговоров! – завопил Руперт, брызнув слюной на Аву. – Мы теряем время, которого у нас больше нет, потому что Леди потратила его на этот грязный сброд! Потратила на эти отбросы общества! Моим времяхватам придётся изрядно потрудиться, чтобы восстановить потери, будь она проклята!

Руперт в ярости выплюнул последние слова. Он потянул Аву за собой и направился к платформе, на которой с мечом наготове стоял Малайка. Ава споткнулась и натолкнулась на мужчину из толпы.

– Кого это ты назвал сбродом? – прорычал он.

Лишь через секунду Ава поняла, что всё вокруг изменилось. Толпа больше не мерцала. Они вновь стали осязаемыми, сделанными из плоти и крови, и дрожали от гнева. Как давно они вернулись?

Руперт скинул с себя руку мужчины. Но другой уже успел преградить ему путь. Высокая женщина зашла с другой стороны, подталкивая Руперта и Аву к собравшимся. Их окружало всё больше и больше людей. Ава оказалась стиснутой в плотном кольце тел. Она чувствовала, как подобно буре нарастает их ярость. Девочка почувствовала едкий запах собственного ужаса.

– Значит, мы для тебя отбросы. – Кто-то толкнул Руперта локтем в ребро. Тот зарычал.

– Зря потраченное время на таких типов, как мы? – Другой мужчина пихнул Руперта в плечо с такой силой, что тот попятился.

– Бросил женщину на верную смерть, чтобы спасти свою шкуру? – Высокая женщина толкнула Руперта. Он ухватился за Аву, чтобы не упасть.

Толпа сомкнулась вокруг Руперта и Авы. Девочка чувствовала горячее дыхание на своём лице. Теперь за неё ухватилось множество рук.

– Сомневаюсь, что ты вернёшься к своим времяхватам. – Длинноволосый мужчина почти дружелюбно щёлкнул Руперта пальцем по лицу.

Слёзы выступили на глазах Руперта.

– Прошу. Я ничего такого не имел в виду. Прошу. Я… Прошу. Отпустите меня, – умолял он.

– Почему мы должны тебя отпускать, свинья?

Руперт внезапно толкнул Аву, так что она упала в толпу. Толпа покачнулась, чтобы устоять на ногах, и в этот момент Руперт яростно замахал руками. Он направил времяхват прямо в голову высокой женщины, и она с диким криком отпрянула в сторону.

Руперт развернулся и побежал. Он отталкивал руки, пытавшиеся его схватить, тяжело дыша и всхлипывая.

– Прочь! Не трогайте меня!

Толпа окружила его, он не сможет выбраться.

– Стоять! Назад! – вдруг раздался резкий голос матери Авы. Теперь она во весь рост стояла на помосте. Люди в толпе помогли Аве подняться на ноги, и она вместе со всеми уставилась на Леди. Крошечная хрупкая фигура внезапно показалась им огромной.

– Я сказала, назад! – прокричала Эсмеральда.

Руперта выпустили. Толпа отхлынула от него. Он стоял один в дальнем конце комнаты, дико озираясь по сторонам. На его лице боролись облегчение и недоверие.

– Леди мудра, – тяжело дыша, сказал он. – Молодцы, что послушались. – Он издал издевательский смешок и бросился наутёк.

Мать Авы подняла времяхват и тщательно прицелилась в спину убегающего Руперта. Жужжание, эхом отозвавшееся под куполом, наполнило комнату. Руперт обернулся слишком поздно, его лицо исказилось от ненависти, но тут же поблёкло, когда он растворился в воздухе на глазах у всей толпы.

Его времяхват упал на землю. Он слишком поздно поднял его.

– Не трогайте его! – завопила мать Авы. – Не сейчас. Прошу, Малайка.

Толпа замерла в нерешительности. Ава чувствовала их ненависть и страх перед металлическим устройством, которое так невинно лежало на полу. Они хотели растоптать его, стереть в порошок, разрушить его так же, как он разрушил жизни многих из них.

Но этого небольшого замешательства хватило, чтобы Малайка пролетел над их головами, опустился на землю и поднял прибор. Он с трепетом держал его обеими руками.

– В этом чудовище заключены души, – мрачно заявил крылатый мужчина. Толпа наблюдала за происходящим, напряжение нарастало. – Леди освободит их, прежде чем монстра разчаствуют.

Малайка взял времяхват в одну руку, а другую протянул Аве. Он прижал её к себе уже знакомым движением и поднялся в воздух, от чего стоявшие поблизости люди инстинктивно отпрянули назад. Малайка опустился на трибуне прямо перед матерью Авы. Он опустил девочку и протянул Эсмеральде времяхват, как служители преподносят дары священнику.

Леди взяла прибор в одну руку. Другой она вытянула золотой кулон, висевший на цепочке у неё на шее. Он показался Аве на удивление знакомым, и она попыталась вспомнить, где видела его прежде. Её мать долго прижимала кулон к времяхвату, устремив взгляд в пустоту, потом кивнула. Она убрала кулон и подняла захватчик над головой.

– Сделано. Похищенные вернулись. Теперь поступайте как знаете.

Она швырнула прибор на пол прямо перед толпой. Едва он с глухим грохотом коснулся пола, как исчез под топотом ног.

Ава едва ли обратила внимание на их ярость, выпущенную на свободу, потому что в её голове зазвучали слова матери. Похищенные? Это же был времяхват Руперта, которым он схватил отца и Джека. Это значит…

Эсмеральда встретилась взглядом с Авой, сжимая в руке кулон. Она слегка кивнула. Кулон блеснул у неё на груди, и мать снова взглянула на него. Ава осознала разом две вещи.

Первая была столь прекрасной, что наполнила девочку живой искрящейся радостью. Прежде чем бросить времяхват в толпу, Леди опустошила его. Она использовала этот странный, но такой знакомый кулон, чтобы освободить отца и Джека из серой зоны. Теперь толпа растоптала прибор в пух и прах, но это не имело значения. Джек и отец снова вернулись в свои тела. Здесь, в Донлоне. Они спасены.

Острая боль утраты, терзавшая Аву, испарилась. Облегчение было настолько сильным, что вырвалось наружу горячими горькими рыданиями.

Девочка наклонилась, обхватив колени руками, и дала себе выплакаться. Когда дыхание выровнялось, перед её мысленным взором возник образ. Она увидела изысканное пирожное, которое Тони приготовил для неё в своём кафе у Опарового моря. Вторым осознанием было то, что тот великолепный золотой макарон на её тарелке был точной копией кулона, висевшего на шее её матери.

Что бы это значило? Прежде чем Ава смогла найти разгадку, Эсмеральда достала что-то из кармана и бросила вниз, как пожертвование. Ещё один глухой удар, и толпа с радостью втоптала в пол второй захватчик.

Леди смотрела на толпу, как рыбак на набегающие тучи.

В дверях появился Хаммер, неся на руках тело молодого человека. Он посмотрел на Эсмеральду и Малайку, и этот взгляд оказался красноречие слов. Кузнец склонил голову и развернулся, чтобы уйти. Всё это в кромешной тишине.

Настроение толпы изменилось. Даже Ава почувствовала это. Яростный накал пропал. Может, это из-за временного пузыря, который использовала её мать? Или присутствие Малайки приносило умиротворение, или из-за того, что Эсмеральда захватила Руперта, или потому, что времяхваты были растоптаны в пыль?

Или, может быть, всё вместе взятое.

Что бы это ни было, но этой торжественной минутой стоило насладиться. И в этот момент Ава смотрела на мать в поисках подсказки о том, что случится дальше.

На чьей она была стороне? Или она была вне этих условностей?

Глава 33

Ава

Донлон

Недовольные возгласы, раздавшиеся у входа в обсерваторию, вернули Аву в реальность.

– Где захватчики? – раздался чей-то голос. – Мы за этим сюда пришли!

Толпа перед ними недовольно всколыхнулась. Ава краем глаза заметила, что люди двинулись к выходу. То тут, то там мелькало оружие. Лица собравшихся по-прежнему были суровы. В зал входили новые люди.

Ава чувствовала, как напряглась мама за её спиной.

– Я их запретила. Их здесь нет! – воскликнула Леди.

– Где же они? – не отступалась высокая женщина. Она стояла в задних рядах, и на её гладко выбритой голове виднелось вытатуированное гнездо, свитое из терновника. Её жилистая фигура казалась такой мощной и крепкой, совершенно несвойственной для женщины. Она была совсем не похожа на мать Авы, но у неё был тот же прямой взгляд и та же грубая грация, как будто они стояли на земле крепче, чем все остальные женщины. Словно им было всё равно, какими их увидит мир.

– Мы оберегаем праматерь, донлонители. Эта комната мирохранная, – заговорил Малайка.

– Я избавилась от захватчиков, равно как и от их создателя, – сказала Эсмеральда поспешно. – Я захватила его и уничтожила тот времяхват, который использовала. Он больше не вернётся. Эта толпа была свидетельницей этому. – Она обвела рукой собравшихся людей.

– Ага, – неожиданно сказала та высокая женщина, которую Руперт ударил по голове. – Эта свинья девчонкой шкуру свою хотел прикрыть. Пропал – и славно. – На её скуле уже алел синяк. – А как же ты, Леди? Ты тоже в этом участвовала.

– Моё участие началось с праматери и заканчивается моей дочерью, – сказала Эсмеральда, взяв Аву за руку и крепко сжав её. – Был период, когда я сбилась с пути из-за того мужчины, которого уничтожила. Он был истинным захватчиком времени. Не ГринВитч, которую он придумал и о которой распространял лживые слухи по всему Донлону. Нельзя назвать меня невиновной, но я часто пребывала в неведении. Теперь, когда с этим покончено, Донлон может выйти из сумрака.

Женщина с терновником на голове фыркнула:

– Это просто миленькие слова. Их недостаточно.

– Вы правы. Одних слов мало. И поэтому я начну действовать. – Эсмеральда положила вторую руку на времялов. – Единственное, что имеет для меня ценность, – моя праматерь, с которой я делила время в течение двух веков, и моя дочь, – сказала она. – Вы можете разрушить всё остальное, разнести по кусочку. Можете даже сломать другие уловители, но знайте, что этим вы ничего не добьётесь. Они питаются только напрасно потраченным временем. Упущенные минуты, напрасные часы, пустые дни. Они перерабатывают прошедшее время и безопасны.

Эсмеральда снова посмотрела на женщину.

– Но у меня было достаточно времени. Оно не сослужило мне добрую службу, и теперь оно принадлежит вам. Времялов-праматерь будет творить время для донлонцев, но не для меня.

Толпа заволновалась. Лунный свет падал на мать Авы, освещая её бледную кожу, и на ней явственно стали заметны морщины, которых прежде не было. У Леди проявились признаки возраста. Если она не примет ещё времени, то даже в Донлоне исход может быть только один.

Женщина заорала, перекрикивая толпу:

– А где же времяхваты?

– Тех, про которые мне было известно, больше нет. Они деактивированы. За остальные я не ручаюсь. – Эсмеральда подняла руку Авы в воздух. – Но моя дочь будет моей преемницей. Она – дочь Времени и моё главное наследие для Донлона.

– Но… – пробормотала Ава, но Эсмеральда сжала её руку, словно говоря, что это их общее дело. Тем не менее Ава почувствовала себя очень одинокой, когда все взгляды обратились к ней. Ей нужно сказать что-то как преемнице?

Женщина и Эсмеральда встретились взглядами поверх толпы.

– Вот мои действия, – сказала мать Авы. – Я отдаю вам своё время и свою плоть и кровь. Большего я предложить не могу.

И с этими словами она отпустила руку Авы и повернулась к времялову. Вместе с толпой Ава наблюдала, как Эсмеральда вгляделась в стеклянную камеру под основанием стебля цветка. Серые округлые фигуры внутри перетекали друг в друга, как полумёртвые медузы. Она что-то проговорила себе под нос, но на самом деле обращалась к Аве.

– Это пузыри утраченного времени. Недоиспользованного, ни живого, ни мёртвого. Эта машина улавливает то, что осталось, перерабатывает, превращая в новые временные пузыри. Присмотрись внимательно, дочь. Только ты и я способны извлекать время из машины.

Ава внимательно смотрела, как Эсмеральда обошла брюхо времялова с другой стороны, где ещё одна прозрачная камера излучала тёплый серебристый свет. Казалось, что в ячейках, похожих на пчелиные соты, хранился мягкий свет. Стены ячеек были тонкими, почти прозрачными.

– Новые временные пузыри, готовые к использованию. Их можно использовать сразу или сохранить на будущее. – Эсмеральда указала на первый цинковый цилиндр: – Этот предназначен для незамедлительного использования. Человек заходит внутрь и закрывает дверь, время выпускается из резервуара. А вот этот цилиндр сохраняет время для использования в будущем. Высушивает его. Смотри.

Эсмеральда открыла дверь второго цилиндра и, сунув руку внутрь, вытащила что-то почти невидимое. Оно напоминало пластинку, сотканную из воздуха, которая отражала свет не так, как всё вокруг.

– Листок времени. Это из чистого золота, самое драгоценное из всех, в отличие от серого во времяхватах. В том времени есть примеси боли. – Теперь голос её матери звучал сурово. – Оно всё должно быть уничтожено. Скоро это станет твоей задачей, когда ты будешь готова.

Леди говорила об этом так, словно отказаться от такого наследства нельзя, и внутри Авы зарождались гордость и протест одновременно. У неё была собственная воля, которую никто не мог сломить.

Эсмеральда вновь повернулась к толпе и жестом призвала женщину:

– Вы можете присоединиться ко мне, если пожелаете.

Женщина долго смотрела на Леди, прежде чем шагнуть вперёд. Она поднялась по ступенькам, не отрывая взгляда от Эсмеральды. Мать Авы подождала, пока женщина, которая оказалась выше её ростом, не встала рядом на платформе. Она бегло обвела глазами комнату, и от неё исходила такая энергия, которую почувствовала даже Ава.

Женщина протянула руку и осторожно взяла листок времени. Она повертела его в руках, внимательно рассматривая.

– Это время теперь ваше, – сказала мать Авы. – Позвольте мне показать, как его использовать. Подержите его в ладонях, чтобы согреть и дать ему почувствовать себя. Когда он будет готов, вы поймёте. Медленно разожмите ладони и шагните вперёд.

Женщина сделала, как сказала Эсмеральда, и когда она шагнула вперёд, дрожь прокатилась по её коже, как легчайший луч света. Её глаза расширились, дыхание участилось, а лицо смягчилось в улыбке. Ава вспомнила, как её омыл поток подобной энергии в магазине часов, и с завистью посмотрела на воительницу. Женщина не была во временном пузыре, как Ава тогда, но впитывала время прямо в свою кровь.

Эсмеральда снова повернулась к праматери-времялову и начала доставать лист за листом, передавая их Аве. Вскоре у девочки на руках возвышалась мерцающая дрожащая кипа. Её было трудно удержать, и Ава боялась, что уронит её.

– Это всё время, которое есть сейчас. Возьми его, Ава, и поделись с Донлоном.

Девочка помедлила, смотря на толпу. С чего начать?

– Иди, Ава. Эта женщина… – Королева помедлила и посмотрела на женщину.

– Кетт. Меня зовут Кетт, – сказала женщина, голос её был грубым, но своё имя она назвала как нечто величественное. Мать Авы склонила голову в ответ.

– Кетт поможет тебе. – Эсмеральда сказала громче, чтобы толпа услышала её. – Их будет больше завтра и в остальные дни. Я отдаю вам это и взамен прошу мира.

Она смотрела на Кетт, ожидая её ответа. В воздухе повисла долгая пауза. Каким-то образом эти две женщины и слова, которые они сказали друг другу, означали нечто гораздо большее.

Кетт посмотрела на Эсмеральду, потом на Аву, и её голос зазвенел:

– Мы принимаем твоё предложение.

Общий вздох пронёсся по комнате, и воздух наполнился восторженным гомоном. Что-то важное сотворили эти несколько фраз, и Ава почувствовала, как с её плеч спало напряжение, хотя она и не до конца понимала, что происходит.

Кетт встретилась взглядом с Авой, и девочка изо всех сил заставила себя не отводить глаза. Эта женщина даже не старалась скрыть свою силу:

– Пойдём со мной, Ава.

Она повернулась и спустилась по ступенькам. Толпа расступилась перед ней. Ава шла следом за Кетт, которая направлялась к выходу. Сердце Авы гулко билось под рёбрами, когда она проходила мимо мужчин и женщин, пропахших боевым потом, в чьих руках оружие казалось естественным, которые пристально всматривались в девочку, когда она проходила мимо. Она старалась не читать, что написано на их лицах.

– Ава, сначала дай время этим людям. – Кетт жестом приказала некоторым выступить вперёд. Девочка не понимала, почему именно им было отдано предпочтение. Это были обычные оборванцы, мужчины и женщины, некоторые почти дети, но она протянула им листы, как ей было велено.

– Пока попридержите их, – говорила Кетт каждому. – Чуть позже я покажу, как этим пользоваться. – Она дождалась, пока Ава не отдаст последний лист. – Благодарю, – сказала она, и Ава вспыхнула от неожиданного удовольствия, когда они обменялись улыбками.

Девочка почувствовала большое облегчение, когда Кетт и остальная толпа направились к выходу. Она видела, как Малайка подошёл к её матери и накрыл её руку своей.

– Всё закончилось, Леди, – сказал он. – Я покараульствую тут пока. Вам нужно поспешно доставить Аву во дворец. Без времяполнения, вам нельзя медлить.

Мать Авы кивнула. Усталость омрачала её лицо, гладкую некогда кожу теперь избороздили морщины, похожие на трещины на старом пергаменте.

– Да.

Она обернулась и отыскала глазами дочь.

– Нам нужно идти, Ава. Нас ждут во дворце. – Она посмотрела на Малайку: – Благодарствую, Малайка.

Стоило маме спуститься по ступенькам, как девочку охватила внезапная радость. Она долго терзалась мыслью, что теперь, когда она знает, что Билл не её настоящий отец, она не сможет относиться к нему по-прежнему. Эта мысль покинула Аву раз и навсегда. Девочка вдруг поняла, что не всё решает биология. Теперь она стала уважать отца ещё больше за его самоотверженное решение воспитать Аву как родную дочь.

Ава взяла маму за руку, и её сердце забилось, как трепещущая птица. Они вместе вышли из зала, минуя толпу.

Глава 34

Джек

Донлон

Джек пришёл в себя и тут же почувствовал приступ отвращения. От его мокрых штанов шла нестерпимая вонь. Ткань прилипла к ранам, и они дико саднили. Брюки промокли вовсе не от воды. Джек тюфяком лежал на полу в огромной комнате с высоким потолком, похожий на жалкую вонючую крысу, выбравшуюся из канализации.

Его сцапали.

Джека мутило, но при этом он испытал прилив облегчения. Вот почему его переполняло отвращение к самому себе. После захвата чувства обострялись. В возвращении самым страшным было то, что человека переполнял стыд, заполнявший пустоту в душе. Можно было пережить всё, кроме этого унизительного чувства. Именно это испытывали люди при возвращении, и от этого никак нельзя было избавиться.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно это могло склеить его вдребезги разбитую душу. Ради собственного блага он должен был немедленно отыскать Аву.

Видимо, Джеку требовалось пасть так низко, чтобы наконец понять, насколько он привязан к этой девочке. И так было всегда.

Стон.

Джек распахнул глаза. Рядом на толстом ковре мальчик увидел отца Авы. Мужчина медленно опустился на колени, а потом покачнулся вперёд и рухнул на руки.

– Мистер Бейли! Вы ранены?

Часовщик снова простонал. Лицо Билла посерело, его глаза оставались закрытыми. Он тяжело дышал, словно стараясь подавить приступ тошноты. Мужчина не пошевелился, но ответил:

– Мне… мне кажется, да. Боже.

Джек знал, что захват влиял на людей по-разному. Отец Авы был чувствительным человеком с ранимой душой. Такие люди страдали особенно тяжко. Мальчик поднялся на колени и подполз к мужчине. Едва не задыхаясь от собственной вони, он нашёл в себе силы положить руку на плечо поверженного мужчины. Джек знал, как важна поддержка другого человека, когда твоя душа вывернута наизнанку.

Ещё один стон, но на этот раз больше похожий на вздох. Отец Авы поднял голову и медленно поднял веки, словно они были сделаны из свинца. Джек сглотнул. Его глаза… Да уж, бедняге сильно досталось. Это всегда можно было понять по глазам.

Джеку нужно поднять их обоих с пола. Нельзя в таком состоянии валяться на полу.

– Мистер Бейли, я вам сейчас помогу встать. Мы обопрёмся на этот диван. – Голос Джека звучал увереннее, чем он чувствовал на самом деле. Его собственные конечности казались неуклюжими и рыхлыми. Стоя на коленях, мальчик выпрямился и завёл руки за спину мистера Бейли.

– Готовы? Раз, два, три!

Отец Авы не был крупным мужчиной, но мальчику показалось, что он весит не меньше тонны. Джек тянул изо всех сил, а мужчина едва ли сдвинулся с места. Джек снова аккуратно опустил его на пол и тяжело задышал, его руки дрожали.

– Джек. Это ты, Джек? – Мистер Бейли, нахмурившись, смотрел в потолок. – Мы же сейчас во Дворце времени? Я теперь припоминаю… Боже…

Лицо мужчины побледнело ещё больше, и на нём отразилась жестокая мука.

– У вас что-то болит? Где? – спросил Джек, осматривая мужчину в поисках ран.

– Нет. По крайней мере, не физически. Я вспомнил… – Его голос оборвался, и он крепко зажмурился. Джек всем сердцем чувствовал боль, которую испытывал этот мужчина. Он был слишком близко, чтобы не заметить, что отцу Авы причинил боль кто-то, кому он доверял. Это было всё, что Джеку нужно было знать. Он не стал использовать свой взор, чтобы посмотреть глубже.

– Ава! – Мистер Бейли попытался приподняться. – Где она? – Мужчина попробовал встать на ноги. – Как долго я отсутствовал? Она была в этой комнате. – Он встал на ноги и покачнулся, шатаясь, как новорождённый жеребёнок.

Джек вскочил на ноги. Память возвращалась к нему короткими вспышками. Ухмыляющееся лицо Руперта, когда он держал в одной руке Аву, а времяхват – в другой. Живот скрутило при одном воспоминании о жуткой жужжащей машине. Мальчик до сих пор чувствовал, как в руке сжимал нож. Последнее, что Джек помнил, – как, несмотря на страх, бросился на врага.

Нож был рядом. Мальчик потянулся к нему, и его ноги едва повиновались. Боги! От него мало толку, а надо во что бы то ни стало найти Аву. Новая мысль осенила Джека. Толпа! Разъярённые люди бежали за ним по холму, и мальчик слышал, как сотрясалась земля под их ногами, как раз перед тем, как его схватили. Боже, если бы он только знал, как долго они отсутствовали! Что случилось за это время?

Мистер Бейли уже поднялся на ноги, опираясь на спинку дивана. Лицо его было бледным, но решительным.

– Иди, Джек! – Он махнул рукой. – Отыщи Аву.

Джек должен был идти. Никто другой не мог это сделать. Это усилие едва не убило его, но он умудрился на четвереньках доползти до двери. Опираясь на неё, мальчик поднялся на ноги и замер, борясь с накатывающей тошнотой. Он собрал всю свою волю в кулак и поплёлся по коридору к входной двери.

Изнемогая, Джек добрался до выхода и опёрся на дверной косяк, выглядывая наружу. Казалось, что тут разразилась буря. У входа в обсерваторию ещё толпились люди, в то время как большинство разбегалось во всех стороны. Что происходит? Сердце сжалось от ужаса. Здесь явно что-то случилось. Не было видно ни Авы, ни Леди. Ни Руперта. Но Джека прежде всего интересовала Ава. Теперь в сознании толпы она была связана с Леди. И девочка могла разделить с ней её участь.

Повсюду валялись осколки битого стекла, под чьей-то ногой хрустнула деревяшка. Все окна, которые Джек мог видеть, были разбиты вдребезги. Толпа шла, опустив оружие. Ярость сошла на нет, но по-прежнему чувствовалась неуверенность. Джек открыл свой взор, но страшился того, что мог увидеть. Мальчик понимал, что ему нужно выяснить, что случилось, но он также понимал, что эти последние минуты неведения могут быть священными. То, что произошло, уже произошло. И ничего не исправить.

Где Малайка? Куда подевался Хаммер. Он должен был сопровождать задние ряды нападавших, командуя стрелками. Сердце Джека билось так быстро, что этот ритм отдавался в шее. Джек ещё раз взглянул в сторону холма и увидел Хаммера, помогавшего раненому молодому человеку. Слава небесам. Не было времени гадать, что случилось, было достаточно знать, что Хаммер здесь.

Мальчик перевёл взгляд на обсерваторию и затаил дыхание. Они были там! Толпа сопровождала их с подозрением, но без озлобления. Джек застонал от облегчения. Он готовился к худшему. При виде целой и невредимой Авы он почувствовал почти болезненный прилив облегчения.

Но, может быть, она была пленницей толпы? Джек снова напрягся, все его чувства обострились, когда он пытался оценить ситуацию. Нет. Они направлялись ко дворцу, и никто не собирался нападать на них. Что бы там ни случилось, какими бы разрушениями ни сопровождалось, Ава и Эсмеральда шли свободными, и в эту минуту ничего другого в жизни Джеку знать не требовалось.

От радости у мальчика подогнулись колени, но теперь это было не важно. Он споткнулся о первую ступеньку и повалился на землю, но всё же крикнул в глубь коридора:

– Мистер Бейли! Ава идёт сюда!

– Какое счастье, Господи!

Мистер Бейли показался в холле, тяжело опираясь на стену, словно хорошие новости лишили его остатков сил.

Всплеск адреналина и чувство облегчения не давали Джеку потерять сознание. Скоро пустота возьмёт своё, но это не важно. Главное, что Ава цела.

Девочка заметила его.

– Джек! – Она вырвалась от мамы и побежала к нему. Лицо её светилось от счастья. Его собственная радость рванулась навстречу девочке. Мальчик не шелохнулся, на это просто не осталось сил, но Джек всем своим существом кинулся навстречу ей.

С широкой улыбкой на лице он посмотрел на Леди, стоявшую позади дочери. Всего на секунду, но то, что он увидел, ослепило его. Джека подбросило на ступеньках. Мальчик вскинул одну руку, чтобы прикрыть лицо, а другую завёл за спину, чтобы сохранить равновесие. Чёрные точки мелькали у него перед глазами, и он зажмурился, чтобы избавиться от них. И шум! Всё вокруг было наполнено им, словно летним утром оглушительно громко распелись, расчирикались и расщебетались гигантские птицы. Сквозь эту какофонию он едва мог расслышать голос Авы:

– Джек? С тобой всё в порядке? Джек?!

Милое лицо Авы склонилось над ним, пока он скорчился на ступеньках. Мальчик отвернулся от Леди.

– Да, просто, понимаешь… – Он не мог собраться с духом, чтобы произнести эти слова. – Ава, мне нужно идти. Я должен…

– Ему нужно отдохнуть. Во дворце есть свободные комнаты, – заговорила Леди, к счастью для Джека, стоя поодаль от него. – Нам всем нужен отдых. Идите за мной.

Леди поднялась по ступенькам и обошла детей, не глядя на них. Джек догадался, что она поняла, что мальчик может смотреть сквозь неё, как сквозь витраж, и она по непонятным причинам старалась уберечь себя от этого.

– Отец! – воскликнула Ава. Джек оглянулся и увидел, что мистер Бейли медленно идёт по холлу к входной двери. – Отец! – Девочка разрыдалась и бросилась навстречу часовщику, покинув Джека.

Мальчик видел, как она обняла мистера Бейли, прижимаясь к нему всем телом. Джек подождал, пока Леди не вышла из холла, пока Ава и её отец не последовали за ней. Девочка бросила встревоженный взгляд на Джека, но потом подхватила отца за руку, когда он снова споткнулся и едва не упал.

Джек чувствовал, что вот-вот умрёт от усталости. Он опустил голову на колени, собираясь с силами, чтобы встать на ноги и последовать за остальными.

Больше он ничего не помнил.

Глава 35

Ава

Донлон

Высокие напольные часы в гостиной Дворца времени пробили полночь, объявляя конец того дня, когда Ава впервые встретилась со своей матерью. Неужели целая жизнь пронеслась за этот коротенький промежуток времени? Неужели она покинула дом Семи Сестёр всего несколько часов назад. Неужели прошло только полдня?

Но часы не обманывали. Звёзды усыпали небо, а круглая луна стояла высоко, как в любую другую ночь, совершая свой привычный обход. Впрочем, удивляться не приходится. Ава уже начала привыкать к тому, что истины, которые она считала непреложными, разбивались на тысячи мелких осколков. Всё, что ей казалось незыблемым, рухнуло, как плохо сложенные книги.

Ава одновременно казалась себе выжатой, как половая тряпка, и натянутой, как скрипичная струна. Она помогла матери усадить отца в шезлонг, а затем побежала обратно к несчастному Джеку, лежавшему без сознания у входа. Страж отнёс его в комнату, и у неё заныло сердце, когда она погладила его по волосам. Бледное лицо мальчика выглядело увядшим, словно он не до конца вернулся. Как получилось, что она, как никто другой, могла чувствовать боль этого тощего мальчишки? Может быть, потому что Ава понимала, что ему пришлось вернуться в бездну, когда он пытался спасти её от Руперта. В эту минуту девочка испытывала разом сожаление, раскаяние и даже злость. Ава посидела с ним немного, ожидая, что Джек вот-вот откроет глаза, но пришла мама и увела дочь.

– Оставь его ненадолго, – мягко сказала она. – Сейчас он больше всего нуждается в отдыхе.

Ава вернулась с ней туда, где отдыхал отец. Он отказался отправиться в спальню. Взгляд его был блуждающим.

– Я просто не могу оставаться один, – пояснил он. – Мне нужно, чтобы рядом был кто-то живой.

Билл лежал, откинув голову на подлокотник. Он взглянул на Аву.

– Как хорошо, что ты рядом со мной, дорогая, – сказал он. Его голос был мягким, но Ава услышала печаль, скрытую за простыми словами. – Сожалею, что заставил тебя жить во лжи. Я думал, что поступаю так для твоего же блага, но я ошибался. – Его голос дрогнул. – Ты когда-нибудь сможешь простить меня?

Ава подбежала к нему и крепко обняла его.

– Отец, прекрати. Тебе не за что просить прощения.

Билл обнял её.

– Что бы ни сотворил Руперт, каким бы он ни был… – Голос его дрогнул, и он продолжил с явным усилием: – Если бы не он, не было бы тебя. А ты – смысл моей жизни.

Теперь и в глазах девочки стояли слёзы. Она сжала его руку своей.

– Скоро мы будем дома, отец. Тебе нужно восстановить силы.

Мать Авы склонилась над Биллом и пристально вгляделась в его глаза. Она уверенным жестом ощупала его лицо и грудь, как будто осматривала лошадь.

– Нам многое нужно обсудить. Но не сейчас, Билл. Ты ещё не восстановился и должен отдохнуть. И, кроме этого, мне нужно поговорить с Авой.

Она встала и жестом пригласила Аву следовать за ней. Эсмеральда вышла в другую комнату, окна которой выходили на лужайку. Она указала на пару кресел, и Ава заняла одно из них, а мать села напротив. Свет падал на медные волосы её матери, подчёркивая зыбким светом татуировки на выбритых висках. Рисунок лозы, оплетавший ухо, казался почти живым.

Теперь, когда Ава сидела так близко к матери, она заметила морщинки у неё вокруг глаз, обвислую мочку уха, и дряблую, похожую на старый пергамент кожу на шее.

Зелёные глаза Эсмеральды смотрели на девочку, и казалось невероятным, что в таком хрупком теле заключалась такая сила. Леди казалась былинкой по сравнению с Авой. Возможно, во времена, когда она родилась, люди были меньше ростом. Пока Ава сидела напротив матери, девочку накрыло тяжёлое, как бархатные шторы на окнах, ощущение нереальности происходящего.

Её мать, в отличие от большинства матерей, подарила дочери жизнь ради эксперимента. Это было до слёз обидным.

Впрочем, видимо, она оказалась удачным экспериментом. Может быть, Ава должна быть благодарной за то, что смысл её жизни определён так чётко. Она долго допытывалась, кто она и кому принадлежит, и вот он, ответ. Она точно знала, зачем появилась на этом свете. Многие дорого бы заплатили за то, чтобы им объяснили это с такой же ясностью.

Но она-то мечтала совсем о другом.

– Ава, мне о многом нужно поговорить с тобой. Столько всего нужно объяснить.

Её мать подалась вперёд и, несмотря на всё, что произошло, по-прежнему казалась чужой и отстранённой.

– Тебе не терпится узнать подробности о захвате времени. О том, как это началось и что нам ещё предстоит сделать, чтобы остановить это. О Руперте и обо мне. И ты узнаешь обо всём этом. Но сначала я бы хотела задать тебе несколько вопросов.

Ава подняла голову, в её сердце затеплилась надежда. Может быть, она наконец хочет сказать, что Ава больше чем просто эксперимент. Возможно, сейчас она протянет ей руку и скажет: «Доченька, расскажи мне о себе».

Ава смотрела и ждала, что скажет её мать. Её руки, лежавшие на коленях, были влажными.

– Я хочу побольше узнать о Джеке. У него есть особый талант, очень необычный. Где ты с ним встретилась?

Джек? Ава глубоко вздохнула, прежде чем ответить:

– Он только что вернулся из бездны, когда я встретила его здесь, на лужайке. – Она с удивлением вспомнила, что снова вернулась туда, где началось это приключение. – Он подмастерье Хаммера и…

– Да-да, но кто его родители? – перебила её мать. Она наклонилась вперёд, внимательно наблюдая за Авой.

– А, его отца зовут Силас. Он… ну, как бы он был хамсом, пока они не прогнали его. А мама Джека умерла, когда он был совсем ребёнком.

Эсмеральда глубоко задумалась.

– Это кое-что объясняет. У него редкая способность, именно та, которая мне сейчас нужна. – Она посмотрела на Аву: – У нас не так много времени. Мне понадобится талант Джека, чтобы исполнить то, что я задумала.

Её мать улыбалась, и на секунду Ава представила, что тепло этой улыбки адресовано ей. Но, конечно, это были всего лишь глупые фантазии. У матери не было тепла для дочери. Её матери требовалось делать дела. С Джеком.

Тогда почему она так смотрела на Аву?

Молчание было гнетущим. Ава опустила взгляд на свои колени. Тишину нарушил звук открывающейся двери.

В неё бочком протиснулся Джек. Он выглядел измотанным, его лицо посерело. Мальчик уставился в пол и не поднимал глаз, как будто он боялся встретиться с ними взглядом.

Ава вскочила с кресла, чтобы подойти к нему, чувство вины придавало ей сил.

– Джек, как ты себя чувствуешь? Проходи, садись.

Мальчик схватил её за руку и посмотрел на неё странным взглядом, как будто она могла исчезнуть, если он моргнёт.

– Я в порядке. Я думал, что застану тебя одну, но… – Он не закончил.

Со своего места Ава могла видеть, что Эсмеральда смотрит на Джека так же пристально, как он смотрит на Аву. Может быть, в этом мире так принято? Но когда Ава встретилась с ней взглядом, Эсмеральда отвернулась. В этот момент напряжение Джека заметно спало. Он положил руку на плечо Авы:

– Мы можем поговорить? Мне нужно вернуться к Хаммеру и…

– Зачем тебе возвращаться в мастерские, Джек? Ты нужен мне здесь, – вмешалась мать Авы.

Джек застыл на месте и сильнее сжал руку Авы, прикрывая глаза. Он пробормотал почти неслышно:

– Должен… Я не уверен в этом.

Эсмеральда резко поднялась и посмотрела на них обоих. Джек едва не рухнул на пол, зажимая уши руками. Что происходит? Казалось, что он испытывает невероятную боль, как будто её мать испустила вопль, который услышал только Джек.

Ава инстинктивно встала между матерью и мальчиком. И лицо Джека тут же разгладилось. Он выпрямился и отнял руки от ушей. Теперь его слова можно было разобрать, но он говорил в стену, хотя обращался к Эсмеральде.

– Я дал обещание, которое должен сдержать, ваше величество. Я должен вернуться в литейные мастерские в четверг. – Его голос звучал ровно, но в нём слышалось непонятное упрямство. Мать Авы недовольно фыркнула:

– Джек, там ты тратишь себя впустую. Ты способен на большее, чем просто ковать металл. Я предоставлю тебе свободу от Дворца времени, всё, что ты захочешь, если ты останешься здесь в качестве моего личного протеже. – В её голосе зазвучали почти умоляющие нотки. – Таких, как ты, Джек, больше нет. Ты же уже понял, что значишь для меня, не так ли?

Это было уже слишком. Ава услышала слова, которые всегда мечтала услышать от своей матери, но они предназначались кому-то другому. Ощущение, что мама влепила ей пощёчину.

Ава оттолкнула Джека и выбежала из комнаты, перед её глазами всё расплывалось от горячих злых слёз. Она никогда не станет своей ни в доме матери, ни где-либо ещё в Донлоне. Как она была наивна, считая, что станет счастливой, если узнает про себя всю правду.

– Ава, постой! – закричал Джек.

– Пусть идёт, Джек, – сказала Леди. – Это…

Ава не расслышала конца фразы, потому что бросилась к выходу из дворца, но ей и не обязательно было слышать. Она и так знала, что скажет Леди.

Более важно. То, что не может ждать. Только ты можешь сделать это.

Может быть, слова были другими, но смысл был именно таким. Единственным ребёнком, который был нужен её матери, был Джек.

Глава 36

Ава

Донлон

Ава плюхнулась на ступеньки и закрыла руками залитое слезами лицо.

И что дальше? Её оставят здесь ради удовлетворения научных амбиций матери? Будут ставить эксперименты, тыкать иголками, мерить способности? Или она вернётся с отцом в Лондон, назад к своей прежней скучной спокойной жизни, зная, что всё, во что она прежде верила, оказалось пшиком? Назад к мисс Басс, зубрёжке и Фиби?

Фиби! Ава резко выпрямилась, зажмурившись от яркого солнца. Она совсем забыла о Фиби. Она должна была вернуться в Лондон из бездны. Ава недолюбливала одноклассницу, но при мысли о том, что эта девочка вечно будет болтаться в этом жутком месте, у Авы сжалось сердце. Она никому бы такого не пожелала. И что насчёт Виолетты?

– Ты крепкосердечна. – У нижних ступенек стоял, как всегда невозмутимый, Малайка. С того места, где сидела Ава, она впервые смогла посмотреть ему прямо в глаза. Это было похоже на то, как если бы звёзды и луна разом взглянули на неё. Удивительным образом в его присутствии всё смятение улеглось. Ава вздохнула:

– Малайка, как здорово, что ты здесь. Где ты был раньше?

Он повернул голову и посмотрел на горизонт.

– Моя кровополовинка страдает. Его рана творит с ним боль, так что я к нему отправился.

– Кровополовинка?

– Единобрюшник.

– А, твой брат? – догадалась Ава.

Малайка повернулся к ней, и они снова встретились взглядами.

– Мой сердцедвойный темнец.

Наверное, это было «да».

– Мне жаль, что твой брат болен.

– Крылотсутствие рождает в нём злопризывность, моя земная. Он – мой любимый единобрюшник, но тёмносердечный. Вы, смертные, должны держаться от него подальше.

Ава мало что поняла, но всё равно ужаснулась. Малайка протянул руку и положил её девочке на плечо:

– Но бояться не надо, Авадушка. Душевство твоё сердцеводом послужит. Билл заштопствует раны свои, а я возверну тебя потом для дальнейшего. Мы отправимся в дом смиренных. Я вернул наставницу и рассказал ей про всё. Торопнёмся.

– Ну я…

– Лиготова?

– Нет…

Малайка наклонился и подхватил девочку на руки, как грудную малышку. И снова Ава не почувствовала никакого страха, а только тёплое прикосновение, словно она сама себя обняла или её коснулись ветви хорошо знакомого дерева. Странно, но Малайка казался Аве почти родным.

Крылья за спиной Малайки встрепенулись раз, другой, всё быстрее и быстрее, а затем он оторвался от земли. В ушах Авы засвистел ветер. Девочка крепко вцепилась в его руку. Дворец времени стал совсем как игрушечный, а люди на земле ростом были не больше мизинца.

Ава осмотрелась, ветер трепал её волосы и свистел в ушах. С этой высоты она могла увидеть весь Донлон, раскинувшийся внизу. Весь его необъятный простор, такой тихий и мирный. Отсюда не было видно никаких разрушений. Просто панорама быстрой реки, крошечных водяных колёс на ней, деревьев и домиков, и всё это залито волшебным серебряным светом. Они направлялись на запад под луной, которая замерла между двумя горизонтами.

Вскоре Ава продрогла, зубы начали стучать. Ветер унёс остатки тепла в её теле, поэтому она была рада, когда они начали снижаться к кучке больших белых зданий, сиявших на фоне тёмной земли. Покатые крыши протянулись вдоль длинных домов, объединённых арками и крошечными аллеями, украшенными цветочными клумбами.

Малайка опустился на землю в саду перед деревянной дверью, обитой жестью, и опустил Аву. Ветер тут же стих, сменившись ночной тишиной. Девочка огляделась. Вокруг было почти так же светло, как при солнечном свете.

– Это похоже на монастырь или…

Она ахнула.

– Да, – подтвердил Малайка. – Уайт-Сити. Слабосильные имеют дом для несчастных безродительных.

Малайка поднялся по ступенькам, ведущим к массивной деревянной двери. Он добрался до верха и посмотрел вниз на Аву.

Это место было ей знакомо.

Малайка протянул руку:

– Идём, Авадушка. Тебя ждёт встречание.

Ноги девочки словно приросли к булыжникам во внутреннем дворе. Сердце у неё бешено колотилось, словно она только что взбежала по лестнице, а во рту пересохло так, что было трудно глотать. В груди творилось нечто странное, словно одна из донлонских мельниц загрохотала внутри. В её голове всплывали картинки и лица, сцены, которые казались ей незнакомыми и в то же время очень знакомыми.

Ава не сомневалась, что холл, который начинался прямо за этой дверью, был серым и мрачным, что там пахнет смесью полироли для дерева, ладана и сырого камня.

– Приют, – прошептала она. – Я была здесь.

Огромная дверь распахнулась, едва Малайка дотронулся до колокольчика снаружи. Послышался вопль, затем взметнулись вверх руки, мимо Малайки пронеслось серо-белое облако и метнулось вниз по лестнице. Ава была заключена в крепкие тёплые объятия, грубая ткань коснулась её щеки, а в нос ударил запах лаванды и мыла. Внутреннее смятение слезами вырвалось наружу, и Ава крепко обхватила знакомую фигуру.

– Добро пожаловать домой, моя дорогая. – Волосы Авы заглушали голос Виолетты. – Именно здесь ты впервые попала ко мне.

Ава долгую минуту не могла отпустить Виолетту – целую и невредимую, прежнюю Виолетту, – которую похитили и которая, возможно, больше не была такой, как раньше. Ава едва осмелилась отпустить её и сделать шаг назад, опасаясь того, что может увидеть.

На Виолетте было простое серое платье и жёсткий белый апостольник[4], на поясе висела связка ключей. Ава подняла глаза на лицо экономки и облегчённо выдохнула. Это была всё та же Виолетта и всегда останется прежней, такой родной для Авы Виолеттой, но теперь в ней появилось что-то новое. В глубине её глаз притаилась бархатная грусть. Печаль, которой прежде там не было. Ох, Виолетта.

При одном взгляде на эту привычно склонённую голову, с волосами, уложенными в гладкие пряди, у Авы впервые с самого своего появления в Донлоне появилось чувство, что она снова твёрдо стоит на земле. И не важно, что перед ней стояла монахиня, настоящую историю которой она не знала. Для Авы она навсегда останется той, кем была.

Виолетта прижала обе руки к груди.

– Благодарствую за то, что принёс её, Малайка, – сказала она и сморгнула слёзы. – Это так много значит для меня, что она снова здесь, рядом со мной. Тем более что я не знаю, как скоро смогу отсюда выбраться.

– Ты матерьсердце для неё, Виолетта-сменохранительница. Ты растила её мудродревой, как никто, – сказал Малайка. – И её нужно заправдывать поскорее. Жизнеденствие закончится быстрохлопно.

– Малайка, хватит твоего ангельского языка. Говори по-человечески, прошу. Ты имеешь в виду Леди?

– Времяледи откоронование приняла. Чистосердие ищет новой гармонии, – ответил Малайка.

Виолетта укоризненно склонила голову, и Ава удивилась, что даже этот великий человек становился ребёнком под этим взглядом.

– Малайка, объясни толком. Не время для шуток.

– Я говорю гробоподно, о сменохранительница. Леди утомилась безлюбием, и для неё лишь один уход есть. Она уже приступила.

Глаза Виолетты расширились:

– Ой. – Она прижала руки к лицу. – Нет.

– Да, печально сие. Но сначала сказодание для Авы. Она должна узнать всё.

Виолетта быстро закивала головой:

– О, моя дорогая. Заходи внутрь, скорее. – Она взяла Аву за руку и поспешила вверх по ступенькам.

В тот же миг дверь распахнулась и в сознании Авы. Воспоминания старались ворваться в неё, привлечённые восковым запахом ледяного коридора с высокими сводами и звуками шагов, шаркающих по каменному полу. Виолетта провела девочку в очень светлую длинную комнату с белёными стенами и деревянными балками под потолком. Даже без привычного запаха топящейся печи Ава знала, что эта комната ведёт на кухню. Лунный свет струился сквозь большое арочное окно, серебря крошечные пылинки. Ава вспомнила – так отчётливо! – как в детстве ловила эти залитые золотым солнечным светом частички, воображая, что это крошечные феи.

Виолетта суетилась с чашками и заварочным чайником, наливая кипяченую воду из чайника, сверкавшего на плите, и снимая крышку с формы для торта, точно так же, как она делала это в Лондоне. Но сейчас, несмотря на привычную суету, её лицо оставалось суровым и печальным. Виолетта поставила всё на стол и жестом пригласила садиться, а сама грузно опустилась на стул напротив, словно внезапно ею овладела усталость.

– Садись, моя милая. Попробуй эти пирожные. Прелестные маковые булочки. Сестра Беатрис, несмотря ни на что, прекрасная кухарка. Впрочем, не важно. – Она погрузилась в молчание и уставилась на заварочный чайник.

Ава уселась на стул напротив Виолетты и огляделась. Она была рада этой внезапной тишине, позволившей ей справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Девочка вспомнила, как подтаскивала сундук, чтобы забраться на него и выглянуть в окно, но только когда сундук был пустым, и даже тогда сил малышки едва хватало, чтобы сдвинуть такую громадину.

Виолетта выпрямилась и посмотрела на Аву.

– Я как вчера помню тот день, когда твоя мать принесла тебя сюда, – тихо начала она. – Её здесь прекрасно знали. Она была великим учёным с блестящим умом. Всегда в поисках, всегда погружённая в исследования. Я мало что смыслила в её работе. Её интересовала только наука. Она иногда заглядывала сюда, была щедрым дарителем для школы в Донлоне и особенно выделяла одарённых детей. Она приглашала их в качестве своих научных ассистентов. Так что мы прекрасно её знали.

Виолетта замолчала, чтобы сделать глоток чая, а Ава едва осмеливалась дышать, чтобы не перебить экономку, и та продолжила:

– Хотя с тех пор, как ты родилась, она стала появляться гораздо реже. Ничего удивительного в этом не было. Новорождённый ребёнок отнимает всё свободное время. Я помню, что в тот день было очень холодно. Вы обе были завёрнуты в меха и шёлк, но всё равно она дрожала как осиновый лист. Впрочем, не от холода.

– А от чего тогда? – едва смогла вымолвить Ава.

Виолетта посмотрела на неё.

– Её сердце разрывалось на куски, когда она оставила тебя здесь, – просто ответила экономка. – Но она не понимала, с какой бедой столкнулась. «Меня знобит, Виолетта», – сказала она тогда. Но я понимала, что с ней такое. После стольких прожитых лет ей были чужды простые человеческие эмоции. Это цена, которую она платит за продолжительную жизнь. – Женщина посмотрела Аве в глаза. – Но она прикипела к тебе всем сердцем, и это пугало её.

Она прикипела к тебе всем сердцем. Чашка Авы громко звякнула, когда девочка поставила её на блюдце. Она положила свои дрожащие руки на колени, а Виолетта продолжала:

– Она принесла тебя сюда, потому что у неё были причины не доверять твоему кровному отцу, упокой Господи его душу, хотя у этого человека нет души. Мне жаль так говорить о нём, но хорошо, что его больше нет. Руперт сотворил много зла. Я никогда не доверяла ему, и в конце концов она тоже поняла, что он такое на самом деле. Он всегда использовал своё очарование, чтобы влиять на неё, и, говорят, он был просто неотразим, когда брал кого-то в оборот. Конечно, до меня ему и дела не было. – Виолетта сухо рассмеялась. – Он приберегал свои чары для тех, кто ему был нужен. Или молодых и прекрасных. Но она поняла, что допустила ошибку, и попыталась исправить её. Это был самый смелый её поступок, знаешь ли. Не многие отваживаются заглянуть в себя и признать свои слабости. Она знала, что здесь ты будешь в безопасности. Кроме того, хотя я и могу лишь догадываться, она не знала, как справиться с теми чувствами, которые ты в ней пробудила.

Женщина склонилась и взяла Аву за руку:

– Она попросила меня отправиться с тобой, когда решила, что тебе будет безопаснее в Лондоне. Это был рискованный шаг, но я согласилась без промедления. Я тоже тебя любила, и у меня были свои причины, чтобы на какое-то время остаться в Лондоне. – Она похлопала Аву по руке и сморгнула слезинку. – Мне пришлось разрываться между двумя городами. Ты заметила какие-нибудь перемены в Леди?

Ава покачала головой, смущённая внезапной сменой темы. Не так уж долго она знала маму, чтобы замечать перемены.

– Какие, например?

– Признаки старения, усталость, что-то подобное?

Ава замолчала, вспомнив освещённое лицо её матери.

– Несколько морщин при ярком свете. Раньше я их не замечала.

Виолетта глубоко вздохнула:

– А. Это что-то новенькое. У нас не так много времени, Ава. Тебе нужно возвращаться. Но сначала пойдём со мной. – Женщина отодвинула стул и поспешила в коридор. – Быстрее!

Аве был знаком этот тон. Она вскочила и поспешила за экономкой, которая уже успела пройти полкоридора. Виолетта несколько раз оглядывалась, сделала пару поворотов, прежде чем дошла до запертой двери, которая напомнила Аве об обсерватории. Виолетта достала один из ключей, висевших на её талии, и отперла дверь, звук щелчка громко отозвался в пустом коридоре.

Словно откликнувшись на призыв, по каменному полу прошелестели шаги монахини. Откуда она взялась? Женщина была моложе Виолетты, из-под апостольника выбивалась пара чёрных прядей, а глаза покраснели и припухли, как будто она долго плакала. Виолетта бросила на монахиню взгляд и нетерпеливо вздохнула, толкая дверь и приглашая Аву войти.

– Сестра Беатрис, я вам уже говорила. Вам не обязательно лично охранять эту комнату.

Монахиня подошла ближе.

– Машины были доставлены сюда под мою личную ответственность. Они закреплены за мной, и я отвечаю за них. – Она не сводила взгляда с Авы, говоря это. – Значит, девочка здесь. Я сожалею о твоей утрате, дитя. Я знаю, что всё, что о нём болтают, это неправда. Он использовал времяхваты только с добровольного согласия.

Ава не сразу поняла, о ком говорит Беатрис. Слова быстро неслись в ночи. Должно быть, в лице Авы она увидела Руперта – синие глаза и чёрные волосы – и решила, что девочка тоскует по своему отцу. Прежде чем Ава успела что-то ответить, заговорила Виолетта:

– Конечно же, ей сейчас нелегко, сестра Беатрис. Я привела девочку сюда, чтобы она своими глазами увидела, что она может гордиться своим отцом.

Прежде чем Ава успела что-либо понять, Виолетта втащила её в комнату. Девочка в испуге попятилась. Внутри лежало множество время-хватов. Двадцать или более приборов покоились на отдельных постаментах. Виолетта подняла руку, не давая сестре Беатрис войти:

– Не могли бы вы дать нам минутку побыть наедине? Чтобы Ава могла осознать торжество момента.

Сестра Беатрис колебалась достаточно долго, и сестра Уайзтри захлопнула дверь у неё перед носом.

Она обернулась к Аве:

– У нас мало времени. Я надеюсь, что это всё сброшено. Мы можем полагаться только на слово твоего отца, и мы знаем, чего оно стоит. Но я не чувствую никаких признаков жизни. Положи руку на каждый прибор. – Она указала на времяхват и посмотрела на Аву: – Начни с этого.

Ава неуверенно подошла ближе, и Виолетта подсказала:

– Прикоснись к нему! Малайка сказал мне, что ты невосприимчива к похищению времени. Разве ты ещё не догадалась, что твоё прикосновение может отключить эти штуки? В любой момент.

Так вот почему времяхваты ломались при её приближении. Ава осторожно положила руку на металл и вскрикнула, отскочив назад, когда времяхват вздрогнул и нагрелся под её рукой. Взгляд Виолетты добавил девочке решимости, и она попробовала снова. Ава ещё раз коснулась прибора и не убирала руку, пока стало невыносимо горячо, а металл под рукой не издал хрустящий звук.

– Отлично, – сказала Виолетта. – Теперь остальные. Быстрее, девочка!

Глава 37

Ава и Джек

Донлон

Как только Ава поймала ритм, ей потребовалось не больше минуты, чтобы обежать всю комнату, оставляя после себя искорёженные захватчики. Руки обжигало, но девочка поняла, что это вполне терпимо. Вскоре она услышала последний щелчок. Виолетта шла следом, поправляя наиболее повреждённые аппараты так, чтобы на первый взгляд всё выглядело нетронутым.

– Сестра Беатрис первым же делом постарается всё разнюхать. Это место стало капищем[5] Руперта для неё. Она была одной из тех, к кому он применил свои чары. – Виолетта шептала, но в её голосе явно слышалось отвращение. – Беатрис ни за что не поверит в его виновность, так что я пока обращу всё в шутку.

Женщина отошла от Авы и заговорила уже обычным голосом:

– Пойдём. Малайка ждёт нас.

Виолетта подошла к двери и распахнула её. Сестра Беатрис отпрянула, и Виолетта язвительно спросила:

– Я не ушибла вас, сестра Беатрис?

Аве совсем не понравился жадный взгляд, которым монахиня смотрела на неё, как будто женщина пыталась что-то понять по её лицу или хотела испепелить девочку взглядом. Виолетта тщательно заперла дверь, взяла Аву за руку и развернулась к выходу.

– И не такая уж она особенная, сестра Виолетта, – сказала злобным голосом сестра Беатрис, и Ава, обернувшись, увидела её искажённое ненавистью лицо. – Есть и другие, такие же, как она.

– Хорошего дня, сестра Беатрис, – холодно сказала Виолетта и пошла с Авой по коридору.

Девочка вырвала руку и посмотрела на Беатрис:

– Что вы имели в виду?

Монахиня фыркнула:

– У твоего отца есть и другие дети!

В следующую секунду Ава поняла, что уже встречалась с одной из них – Джейд.

Девочка почти до боли сжала руки от внезапной радости. Она нисколько не сомневалась в своей правоте. У Авы появилось то, чего она всегда хотела, – сестра. Пусть сводная, но всё же сестра. Пусть их связывает только кровь отца, но кровные узы нерушимы. Для девочки, которая всю жизнь прожила без матери и считала себя единственным ребёнком в семье, такой поворот казался ошеломляющим.

– Но ты единственное дитя своей матери, и это решает всё, – резко сказала Виолетта, угадывая мысли девочки. – У нас мало времени, и если ты сейчас не отправишься во дворец, то всегда будешь жалеть об этом.

Настойчивость в голосе Виолетты вернула Аву в реальность. В глазах Виолетты читалась мольба, которую Ава не совсем понимала, но всё же решила поторопиться. Она заставила себя отвернуться от Беатрис, от поверженных захватчиков и побежала за Виолеттой по коридору.

Малайка сидел под большим вязом, нависавшим над входом в приют, но лицом к дереву, словно беседуя с ним. Он обернулся, когда Ава и Виолетта выбежали из дома и спустились по ступенькам.

– Малайка, у нас совсем нет времени. Отнеси Аву к её матери прямо сейчас.

Она замахала обеими руками, подгоняя их, и Малайка обхватил девочку за талию. Виолетта на мгновение прижала ладони к глазам, а затем поднялась на цыпочки, чтобы перекричать шум крыльев, когда они оторвались от земли:

– Ава, отправляйся прямиком к матери! Не теряй ни секунды.

Они парили над монахиней, когда девочка согласно кивнула. Виолетта прокричала что-то ещё, когда они уже поднялись над крышами и повернули на восток. Ава не всё расслышала, но ей показалось, что это было «осторожнее». Она снова помахала. Наверное, Виолетта просто по-матерински переживала за девочку.

Пока Малайка парил в воздухе, мерно помахивая крыльями, Аве вспомнились слова, которые изменили всё. Она прикипела к тебе всем сердцем. На их фоне всё остальное померкло. Её сердце гулко забилось под рукой Малайки, и на этот раз не из-за высоты полёта.

Это была надежда, такая отчаянная, что стало трудно дышать. Появился шанс, что Ава не тот ребёнок, которого не любили настолько, что даже родная мать отказалась от неё.

Она прикипела к тебе всем сердцем.

Не тот ребёнок, которого не любили настолько, что отыскали фальшивых родителей и наполнили её жизнь ложью, чтобы скрыть ужасную правду.

Она прикипела к тебе всем сердцем.

Напротив. Её любили настолько, что отправили жить к хорошим людям и тщательно придумали прошлое, чтобы защитить настоящее. Ава снова и снова размышляла над своей жизнью. Понимание собственной истории перевернулось с ног на голову, и она переосмыслила всё, абсолютно всё.

Девочка внезапно поняла, что крикнула ей вслед Виолетта: «Ты нужна ей».

Никакое не «осторожнее».

Впервые в жизни Виолетта не советовала ей быть сдержанной или осторожной. Она советовала Аве сломя голову мчаться туда, где, может, происходило самое важное событие. Последние минуты жизни её матери.

И только теперь Ава решилась признаться себе в том, что подсознательно отталкивала от себя, отказываясь даже думать об этом. Дни её матери были сочтены. Её мать больше не принимала время из времялова-праматери.

Что же будет дальше? Будет ли её старение таким же медленным? Может, Аве хватит времени, чтобы узнать свою маму получше. Но, может быть, наоборот, старение будет таким же стремительным, как стремительно отскакивает назад растянутый эластичный бинт. Ава не знала правильного ответа, и от этого было ещё горше. Она совсем недавно узнала, что её мать жива, и теперь узнаёт, что она на пороге смерти.

Залитые лунным светом луковичные купола Дворца времени сверкали вдалеке, как игрушечные. Это был отблеск надежды и горького предчувствия. Аве хотелось домчаться туда как можно быстрее, но при этом она страшилась того, что может там встретить. Она поняла, что впивается ногтями в руку Малайки, и ослабила хватку. Малайка начал спускаться, приближаясь к земле. Скоро они будут на месте.

Леди сначала ослепила Джека. Когда Ава ушла, она своей волей приколола его к месту, словно бабочку на булавку. Эсмеральда пылала и рычала перед ним, и светлое, и тёмное целыми веками бурлили внутри неё. Мальчик прищурился и поднял обе руки, чтобы заслониться, но не мог отвести взгляд. Что-то мешало. Видимо, ему было суждено увидеть это.

Постепенно этот ослепительный калейдоскоп успокоился, принимая привычные формы. Леди подобрела или он приспособился, как глаза приспосабливаются к внезапным перепадам света?

– Мне нужно, чтобы ты сохранил меня, – сказала она.

Его сердце ёкнуло. Сохранил? Даже если бы это было возможно, то тогда внутри Джека не останется места для самого Джека.

– Для Авы, – сказала она. – Для вас обоих. Во мне твоё будущее и её прошлое.

Мальчик понял, что выбора у него не осталось. Он закрыл глаза, соглашаясь.

– Скоро меня не будет, – сказала Эсмеральда. – У меня не хватит времени рассказать Аве обо всём, что ей нужно знать. Тебе нужно всё увидеть, всё понять, чтобы ты мог передать ей эту информацию, когда она ей потребуется. – Леди помолчала, и выражение на её лице стало мечтательным. – Я хочу, чтобы для нас с Авой было только «сейчас».

Джек заметил в ней что-то новое. Нечто вихрем кружилось внутри Эсмеральды, и она пыталась бороться с этим. Нечто одновременно и сжатое, и трепетное, и ослепительное. Леди хотела удержать этот круговорот, но он внушал ей страх. Её глаза расширились, и она протянула руку в сторону мальчика.

– Помоги мне, – прошептала Леди.

Королева времени была так близко. Мальчик отошёл, но слишком поздно. Эсмеральда растворилась, и границы между ними исчезли.

Он был Леди, и…

…у меня не хватает слов, чтобы описать это. За свою жизнь я потратила впустую так много слов. Слов, которые неразрывно связаны с этим смутно припоминаемым местом. Местом, над которым я парю, отстранённая, совершенная и освежающая, как отзвук последней, устремлённой ввысь ноты.

Сомнение. Вот одно из слов. И ещё одно – раскаяние.

Сожаление. Тоска. Беспокойство. Теперь слова снова возвращаются ко мне.

Страх. Любовь.

Эта парочка всегда рядом. Они оба родились одновременно, но я отказывалась называть их имена. Ждала этого мгновения.

Ужасная вещь – быть человеком. Испытывать то же, что и остальные. Гораздо легче оставаться этой единственной парящей нотой.

Результат моего эксперимента оказался очень неожиданным. Я и подумать не могла, что физическое чувство рождения может вызвать бурные эмоции. Это был просто переизбыток гормонов и пробуждение первородных инстинктов, конечно же, но всё же эта сила беспокоила меня. Я должна была отослать её прочь ради моего и её блага.

И, кроме того, я начала понимать истинную сущность её отца.

Вскоре я уже не могла выносить страданий невинных жертв. Я больше не могла закрывать глаза на то, кем я стала после встречи с Рупертом. Я не могла больше притворяться, что то, что я делала, безвредно, или кому-то нужно, или что не вижу того, что он творил за моей спиной. Тщательно спланированные роды стали тем камнем преткновения, от которого по воде пошла рябь.

Я не могу жить этой двойной жизнью дальше, я бы даже сказала, полужизнью. Потому что я вынуждена выбирать. Любовь к дочери – это крещендо, которое сбивает мою совершенную одинокую ноту.

И поэтому я решила отказаться от вечной жизни.

Ужас и сомнения, радость и страх. Да, я снова человек.

Но я забыла, каково это. Как дарить любовь.

Время на исходе, а я не знаю, каково быть матерью. Как передать ей свою любовь.

Помоги мне.

– Начинайте с ошибок.

Эти слова сорвались с губ Джека, прежде чем он снова стал собой. Эсмеральда всё ещё вливалась в него, и чудесным образом у него нашлось для неё место в глубоких складках, в потайных карманах, о существовании которых Джек и не подозревал. Сейчас они не могли разъединиться. Пока всё не закончится, а может, продлится и потом.

На щеках у Леди вспыхнули два красных пятна, глаза сияли. Седина пробивалась сквозь её медные волосы, как белые чернила, а кожа на лице обвисала складками. Она съёживалась перед ним, как апельсин, из которого выжимали сок.

– Что ты сказал? – Её голос был высоким и дрожащим, как у древней старухи.

– Начинайте с ошибок, – повторил Джек. Слова опережали мысли. – Ошибайтесь. Сомневайтесь. Разрушайте прошлое и начинайте всё снова и снова. Плачьте, злитесь, смейтесь, чувствуйте. Пусть ничего не получается, учитесь и идите вперёд. Вот что значит быть человеком.

Джек обращался не столько к Леди, сколько к самому себе. Он, который стоял среди обломков и осколков своей собственной жизни. Он вспоминал ошибки, которые совершил, барьеры, которые построил и которые теперь нужно снести. Он, мальчик, который впервые познал новый способ существования, и ему ещё предстоит найти способ не потерять себя.

Леди молчала. Он видел, как нечто корчилось у неё внутри, не могло найти пристанища, не могло покинуть её. Вот за что Эсмеральда должна держаться всеми силами: эта спутанная, ослепительная штука и была её человечностью, освобождённой после многолетнего заточения.

Это была единственная вещь, которую Джек не мог бы сохранить для неё. Мальчик впитал в себя знания, которые могут потребоваться Аве, но человечность могла передать только сама Леди. Он в отчаянии сжал кулаки. Она умирала у него на глазах, и Джек понимал, что она должна была сделать, но ничем не мог помочь. Матерью для Авы могла быть только Леди, и только она сама могла передать ей свои чувства.

Эсмеральда тоже это понимала. Поэтому и попросила Джека сохранить знания, чтобы она могла просто побыть с Авой напоследок. Но конец был близок, она не успевала этого сделать. Время неслось слишком быстро.

Джек посмотрел со стороны на эту парочку. На вечную женщину, которая слишком поздно отказалась от вечности, чтобы снова стать человеком, и мальчика, который был слишком напуган происходящим. Только они двое. Нужно было открыться. Его сердце сжалось при мысли об Аве. То, чего девочка хотела больше всего на свете, зависело сейчас от него и от этой женщины. От мальчика, который всю жизнь прятался за собственными барьерами, и женщины, которая познала всё на свете, кроме радости материнства. Это было невыносимо.

Мальчик стукнул себя руками по груди:

– Вы должны сделать это ради Авы! Прячьтесь сюда! – Он крепко прижал ладони к груди и почувствовал, как его собственное сердце расширяется. Он тоже учился. – Эта штука у вас в груди, ваше сердце? Ваше нутро? Вы хотите этого. Перестаньте сопротивляться! – Она покачала головой в жесте бесконечного отчаяния, и одинокая слеза скатилась по морщинкам на её лице.

Джек помедлил, затем шагнул вперёд и нежно взял обе её руки в свои. Он прижал их к её животу.

– Вот! Вот оно. Там! Откройтесь.

Её руки слабо дрожали в его руках. Не страшно. Одинокая слеза так и замерла на её лице, закатившись в глубокую морщину. Мелкая дрожь пробила Леди. Он закрыл глаза и, приложив руку к своей груди, толкнул свою странную любовь к Аве в сердце Леди.

– Это то, что вы должны дать Аве. Вы ей задолжали это.

Руки Леди задрожали под его ладонью. Он открыл глаза, и оно явилось, сметая всё лишнее на своём пути, как штормовой ветер на поле. Веками сдерживаемые любовь, гнев, радость и печаль рвались наружу. Эта сила откинула Джека в сторону, а Леди запрокинула голову и издала долгий крик, которого прежде не издавал ни один человек.

Когда Малайка опустил Аву на землю, из дворца донёсся нечеловеческий вопль. Ава замерла на месте и содрогнулась всем телом.

– Что это?

Малайка улыбнулся:

– Благодарственно, что она очеловечилась, прежде чем всё случилось, Ава. Быстро к ней!

Джек появился в дверях и поспешно сбежал по ступенькам.

– Малайка, это происходит! Она должна пойти к времялову-праматери. Ава, беги к ней!

Снова раздался рёв, от которого содрогнулся воздух.

– Это… моя мама?

– Иди, Ава. – Малайка взлетел по ступенькам, приземлился наверху и вбежал в парадную дверь. Ава посмотрела на Джека, который жестом показал, что она должна спешить внутрь.

Выглядел он очень странно, отрешённо, как люди под опием.

– Иди, Ава! – повторил Джек. Его настойчивость подстегнула Аву, и она, подхватив юбки, побежала за Малайкой. Джек снова прижал обе руки к груди.

– Иди с Богом, Ава, – прошептал он. Он наблюдал, как она неуклюже пробежала мимо и скрылась во дворце, а потом опустил голову.

– Благодарствую.

Благодарственно, что у него было то, что ей потребуется сейчас.

Благодарственно, что у него было то, что могло потребоваться ей в будущем. То, что может потребоваться им обоим.

Благодарственно, что он снова нашёл её. Что он наконец понял, кто она такая.

И благодарственно, что он обрёл собственную истину. Его сердце было открыто, и новый путь расстилался перед ним. Не гладкая и просторная дорога. Нет, это был крутой и тернистый путь, но зато теперь Джек видел все опасности.

Джек помог Аве найти мать, и на этом его миссия была закончена. Он уложился за три дня, как и обещал Хаммеру. Пришло время вернуться туда, где его ждут, – в литейные мастерские. Мальчик обещал кузнецу, и он не представлял себе другой жизни.

Он старался не думать о той боли, которая просыпалась при мысли, что Ава остаётся позади. Но у него не было выбора. Ему придётся научиться жить с этим разрывом. Пробиваться через это каждый день.

Смириться с пустотами и дрожью в душе.

Развернуться и уйти от неё было всё равно что вырвать кусок собственного сердца. Джек развернулся и пошёл прочь.

Глава 38

Ава

Донлон

Ава вбежала в комнату вслед за Малайкой. Он склонился над шезлонгом рядом с отцом, так что девочка могла видеть только ноги своей матери в синих сапогах.

– Сейчас происходит оно, Эсмеральда? – спросил Малайка.

– Да. Очень стремительно, – послышался усталый голос матери Авы; казалось, что она дорожит каждым вдохом.

– Моя Леди, Эсмеральда, ваша дочь здесь. – Билл повернулся к Аве, и его глаза были печальны. – Иди, Ава. Это то, чего ты так долго ждала. Поторапливайся, Эсмеральда.

Малайка наклонился и взял тело женщины на руки. Он медленно выпрямился и повернулся к девочке лицом. Ава ахнула от ужаса. Её мать превратилась в пожилую иссохшую старушку, одна её морщинистая щека прижалась к груди Малайки, её растрёпанные волосы поседели. Малайка прошептал что-то ей на ухо, и она улыбнулась. На долгую минуту вокруг них засиял свет, а потом Малайка шагнул вперёд.

– Иди за нами в обсерваторию, Ава.

Он развернулся и вышел из комнаты, его крылья трепетали за спиной, пока он не очутился на улице, где смог расправить их. Ава поспешила за ними по лестнице, ужас придал ей новых сил, так что она смогла бежать быстрее, чем когда-либо. Она бежала мимо обломков, оставшихся после схватки, чувствуя, как улетают драгоценные секунды, которые она могла провести со своей матерью, секунды, которые никогда не вернутся. Девочка всхлипнула. Быстрее! Времени не осталось, она и так слишком много его потратила впустую.

Ава добежала до обсерватории всего через секунду после того, как у дверей опустился Малайка, её сердце колотилось так, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Малайка толкнул сломанную дверь, и они вошли в тёмный холл. Несколько любопытных лиц работников, убиравших последствия ночного вторжения, уставились на них, но властный голос Малайки приказал:

– Идите! Происходящее требует спокойствия.

Никто не спорил с ним. Они ушли, и в холле снова воцарилась тишина.

Троица дошла до времялова-праматери. Находясь в этой комнате, невозможно было удержаться, чтобы не взглянуть вверх, в распахнутое небо. Жерло праматери тоже уставилось вверх в поисках неиспользованных минут, порхающих, как невидимые насекомые. Малайка опустил Эсмеральду, чтобы она могла опереться на тело времялова. Она опёрлась на праматерь, и её руки распахнулись, словно в объятиях. Лунный свет заливал женщину и чудесный аппарат. Эсмеральда закрыла глаза.

Прошли долгие секунды, и, казалось, сама комната затаила дыхание там, где время не шло и не замирало. У Авы возникло смутное ощущение, что её тело повисло между двумя бьющимися сердцами. Время закручивалось в бесконечное, прекрасное сейчас.

Её мать подняла голову, и время снова двинулось вперёд. Эсмеральда легко поднялась и улыбнулась им. Её волосы всё ещё были седыми, а лицо морщинистым, но она стояла на своих ногах, а зелёные глаза снова ожили.

– Благодарствую, Малайка. Ты – мой душевный близнец.

Малайка приложил обе руки к сердцу и низко поклонился. Он выпрямился, и на его голубых глазах заблестели слёзы, когда он посмотрел на неё.

– От этого действа сердцеболь и душерадость разом. Я правозабочусь о твоём отпрыске, времякоролева. Отлетайпокойно в вечность, неспокойное сердце.

Малайка попятился к выходу, не сводя глаз с Эсмеральды, и плотно закрыл за собой дверь. Что-то сомкнулось вокруг матери и дочери. Казалось, что воздух задрожал, чего Ава не замечала, прежде чем это не прекратилось. Глаза её матери блестели от слёз.

– В Малайке заключена вся вселенная. Ты можешь быть в нём уверена, как уверена в восходе солнца. Он всегда будет рядом.

Эсмеральда протянула руки к Аве, и это был тот самый момент, которого девочка ждала всю жизнь.

Они сжали друг друга в объятиях, прижавшись другу к другу, как кусочки мозаики, впервые сложенные вместе, и вдруг стало ясно, что неровные края точно ложатся друг в друга. Не важно, что Ава родилась в результате эксперимента, или что мама предпочла Джека, или что её отослали в Лондон. Это были просто мелочи, лежащие на поверхности, подобно клочкам пены на бесконечной глади океана. Девочка отдалась на волю глубоководных течений и знала, что их сила удержит её, если сомнения снова потянут её на поверхность.

Её мать сняла медальон с шеи и протянула Аве:

– Ты должна надеть это прямо сейчас.

Ава склонила голову и позволила матери надеть украшение ей на шею. Медальон с неожиданной тяжестью стукнул по груди, когда девочка выпрямилась. Ава поймала металлический диск и подняла к глазам, чтобы рассмотреть. Он оказался неожиданно тёплым, а при ближайшем рассмотрении – почти полупрозрачным, как густо покрашенное золотой краской стекло, которое сохранило внутри тёплый свет.

– Он сделан из солнечника – самого дорогого металла, который у нас есть, – сказала Леди. – Известно только одно месторождение, где его добывали, и эта шахта давно выработана. Это владения Монтегю, окружающие Дворец времени.

Девочка провела пальцем по поверхности медальона. Он был тёплым, но не как металл, согретый теплом ладони, казалось, что он излучал собственное тепло.

– Почему он тёплый?

– В нём заключена энергия. В чистом виде металл поглощает энергию из окружающей среды и накапливает её. Его можно настроить, чтобы он впитывал определённые волны, пропуская остальные. Во времяловах и времяхватах медальон направлен на временные волны, которые сохраняются в этом металле. У каждого человека есть свои собственные волны времени, неповторимые, как узор на пальце. Они неразрывно связаны с их душами, вот почему люди возвращаются неполными. – Её мать вздохнула. – Если бы мы использовали его только на времяловах, захват времени никогда бы не был возможен. Без солнечника время-хваты всего лишь милая вещичка, похожая на часы.

– Но почему он не обжигает меня, как это делают времяхваты перед разрушением? – спросила Ава.

– Ты реагируешь на захват времени, а не на металл. Ты можешь прикасаться к этому металлу в любой другой форме. Это особый экземпляр, который был изменён мощным магнитом. Если ты применишь намагниченный солнечник к действующему времяхвату, он дезактивирует его функции. Захват времени несовместим с магнитными полями, и если у тебя есть намагниченный солнечник, то стоит приложить его к времяхвату, и он вернёт всё захваченное время. – Она посмотрела на Аву: – Кто угодно может сделать это. Кроме тебя, конечно. Время-хват разрушился бы у тебя в руках, прежде чем ты успела бы разрядить его. Тебе нужны союзники.

Ава поняла, что её мать заглядывает в будущее, когда её не будет рядом с дочерью. Будущее, в котором снова может возродиться захват времени, хотя Руперт исчез.

Эмоции настолько поглотили Аву, что она даже не успела подумать, что будет дальше.

– Каким бы ни был Руперт, он тщательно контролировал захват времени. Он всегда точно знал, где находятся приборы и у кого есть к ним доступ. Теперь, когда его нет, меня пугает то, что может случиться, пока существуют приборы. Вы с Виолеттой уничтожили приборы, которые были спрятаны в приюте? – Ава кивнула. – Отлично. Ты должна принести их в обсерваторию и переплавить. Этот солнечный камень должен быть всегда рядом. Но, конечно же, существуют и другие времяхваты. Их не может быть много, потому что солнечник крайне редкий металл, но это всё, что нам известно.

Ава вспомнила похожий на жабу времяхват, который был у Руперта. Он утверждал, что это новая улучшенная версия, но сколько их и где они хранятся? Они могли быть спрятаны где угодно, как в Лондоне, так и в Донлоне. И если Ава и союзники найдут приборы – когда они их найдут, – нужно немедленно деактивировать их, прежде чем уничтожить, иначе души навеки будут заперты в серой зоне.

– Джек мог бы стать моим союзником. И Виолетта. Только не папа, – ответила девочка. Он и так слишком много перенёс.

– Нет, конечно же, не Билл. А вот Джек – твой самый главный союзник. Он должен стать тебе ближе брата. Ты знаешь, почему для меня он особенный?

Ава покачала головой.

– В нём хранятся мои рассказы для тебя.

После этих слов противоречивые чувства Авы к Джеку испарились.

– У Джека есть твои истории? Как… Постой, но Джек не челнок. Что, если времяхваты спрятаны в Лондоне?

– Вот почему тебе нужен ещё один лондонский союзник. Не Виолетта, она уже сыграла свою роль. Она не всегда будет там, где тебе требуется. Тебе нужен лондонец, который такой же челнок, как и ты, и связан с Донлоном. Тот, кто умеет убеждать и быстро соображать; кто знает, каково это – быть похищенным, и действительно понимает, что стоит на кону.

Это было безнадёжно.

– Где нам найти такого человека за короткое время?

Её мать серьёзно посмотрела на дочь:

– Мы уже знаем, где она. Она вернулась из бездны в тот же момент, что и Виолетта.

Ава бросила на Леди долгий непонимающий взгляд.

Нет. Она же не имеет в виду…

– Фиби? – Ава едва не поперхнулась, произнося это имя. – Только не говори, что ты про неё?

– Я понимаю, что это кажется глупым, – сказала Леди.

Глупым? Это было просто невозможно! Как эта расфуфыренная пустышка могла стать союзником Авы? И как её мать вообще узнала об этой девочке? У Авы даже отвисла челюсть от изумления, но она была слишком ошеломлена, чтобы говорить.

– Я понимаю, Ава, – сказала Леди. – Но я не хочу тратить последние минуты на оправдание Фиби. Осмелюсь только сказать, что её отец – незаконнорождённый сын Джорджа Ричмонда, члена богатейшей семьи Донлона. Он единственный оставшийся в живых наследник, что делает Фиби первой претенденткой на его состояние, если её отец сможет подтвердить свои права. Фиби имеет непосредственный интерес к Донлону, тем более что именно богатые семьи будут требовать компенсации за похищенное время. Поверь мне. К тому же Фиби совсем не такая, какой кажется. Избавьте её от влияния её нелепой матери, и девочка станет совершенно другой.

Эсмеральда склонилась и положила руки на колени. Девочка слышала, как тяжело она дышит.

Ава выбросила из головы нелепую мысль сделать Фиби своим союзником. Позже будет достаточно времени, чтобы всё обдумать. Она подошла к матери.

– Мама, ты устала. Возьми меня за руку. Давай сядем вон там.

Мама. Это слово так легко слетело с её языка, как будто она использовала его всю свою жизнь. Она приподняла почти невесомую Эсмеральду и подвела её к креслам в углу зала. Сиденья были ветхими и потёртыми, наглядно демонстрируя, где Леди проводила большую часть своего времени в течение последних двух столетий.

– Давай не будем сейчас о Фиби, – сказала её мама. – Виолетта может объяснить тебе подробности. Ей всё известно. – Женщина улыбнулась. – Это просто невероятно сильная женщина.

Эсмеральда сделала глубокий вдох и поморщилась, когда Ава кинулась к ней.

– Ава, не стоит так переживать. Меня иногда пронзает боль и ломота, но это терпимо. Моё время раскручивается обратно, и мне нужно как-то справляться со старением.

Ава сглотнула, но комок в горле не проходил.

– Мама, прошу тебя, возьми ещё немного времени. Самую капельку.

Леди покачала головой:

– Я не могу, Ава.

– Ты можешь! Праматерь рядом. Она может дать тебе больше времени. Ничего страшного не случится, если ты возьмёшь немного из тех запасов, что обещала Донлону. Никто не упрекнёт тебя за это. – Девочка умоляюще сложила руки.

– Нет, Ава. Я не стану отнимать время, которое мне больше не принадлежит. Сейчас праматерь помогла мне восстановиться немного, но больше я не возьму ни одного временного листа. Я сделала свой окончательный выбор.

– Какой выбор?

– Между вечной жизнью и любовью. Дело не только в обещании, которое я дала донлонской толпе. Я прожила достаточно. – Она сжала руки Авы в своих ладонях. – Вечная жизнь, как тёмная богиня, изгнала из меня всё человеческое. Я смотрела на людей свысока, и они казались мне другими. В результате эксперимента у меня появился ребёнок, и у этого эксперимента был неожиданный итог. Итог, за который я всегда буду благодарна, потому что он возродил во мне человечность. Ты вернула мне человечность.

– Но я только-только тебя нашла. Слишком рано терять тебя снова. – Ава понимала, что ведёт себя как капризный ребёнок, но не могла по-другому. Она больше не могла сдерживать это в себе. – И я не могу противостоять захвату времени без тебя.

– Ты сможешь. Ты Дочь, моя дочь, и в тебе сокрыта великая сила. Ты поймёшь.

Её мать прикоснулась рукой к щеке девочки, её глаза сверкали.

– Ава, как ты не поймёшь? Я испытала редкие чувства. Я касалась звёзд и была вечной, как сама луна. Но у меня никогда не было любви. Это чувство, такое знакомое людям, – вот истинное сокровище. Это то, что я выбрала взамен. В конце концов, вечная жизнь – это не самое главное сокровище.

Её мать улыбнулась Аве:

– Чтобы стать настоящим человеком, чтобы по-настоящему любить тебя, я должна умереть. И благодаря тебе я могу умереть с полным сердцем. Это самый дорогой подарок, который ты мне сделала.

Ава смотрела на мать, всё расплывалось из-за застилавших глаза слёз, и наконец она поняла.

Её мать любила Аву больше всего на свете. Эсмеральда любила дочь больше жизни.

Понимание было таким огромным, что оно перелилось через край, заполняя каждый пустой угол и заброшенное пространство внутри Авы. Каждый болезненный маленький узел наконец-то расслабился и развязался. Всё лишнее смыло прочь.

Разве можно получить от матери больше, чем это?

Когда Ава позднее вспоминала эти мгновения, она не могла припомнить, сколько это длилось – несколько минут, часов или целый день. Ава сидела рядом с матерью и гладила ей волосы, пока та рассказывала ей истории своей долгой жизни. Она навещала Лондон и гуляла с великими людьми, обсуждала важность образования для женщин с Мэри Уоллстонкрафт, слышала стихи из уст самого Уильяма Блейка и смотрела на небо вместе с Каролиной Гершель.

– Она называла это «подметать небо», когда делала свои записи. Какой замечательной женщиной она была. Я старалась удержать её рядом так долго, как только могла, но женщина, прожившая девяносто семь лет, сама по себе необычное явление.

– Постой, ты давала Каролине Гершель добавочное время? – Ава изумлённо уставилась на мать.

– Почему такой изумительный ум должен страдать из-за слабого тела? Любой другой поступил бы так же.

И Эсмеральда продолжила рассказывать о Донлоне и о людях, которых она знала. Она вскользь упомянула, что была дружна с другой королевой.

Мама не шутит?

– С какой королевой? Неужели с королевой Викторией?

– Ну конечно же. Я знала всех лондонских монархов. Это было бы невежливо с моей стороны не познакомиться с ними. Дворец знает о нас, и Сити тоже. Но Виктория – моя любимица. Мы обе королевы, хотя мне и не требовалась корона. Я сожалею, что лично не смогла попрощаться с ней. Может быть, ты сделаешь это за меня?

Ава рассмеялась. Неужели её мама верила, что Ава сможет вот так запросто встретиться с королевой?

– И моя любимая обсерватория. Ты ведь знаешь, что именно там мы с тобой впервые встретились?

Ава улыбнулась, вспомнив элегантного мистера Таймворда.

– Да, я сама догадалась. Зачем ты это сделала?

– Мне очень нравится одежда лондонских мужчин. Я не понимаю, почему женщины вынуждают себя носить все эти юбки. И мне нужно было увидеться с тобой, но твой отец не хотел этого. Мисс Басс помогла мне организовать всё это в соответствии со своей ролью. Я поделилась с ней своей проблемой, и она помогла мне её решить.

– Мисс Басс?

– Ну да. Она удивительная женщина. Когда вернёшься в Лондон, ты узнаешь о ней много чудесных вещей, я не сомневаюсь в этом. Но, Ава, ты должна понимать, что обсерватория – это священное место для меня. Твой отец превратил меня в ГринВитч, и Гринвич – мой тёзка в Лондоне. Для тебя обсерватория тоже станет святилищем, если захочешь. Я оставила там нечто ценное, но у меня нет времени забрать это и передать тебе. Оно твоё, и ты должна беречь это. Об этом всём известно миссис Эйри, и ты всегда можешь обратиться к ней.

– Ты имеешь в виду жену королевского астронома? – Ава прижала руку ко лбу. Мир снова пошатнулся.

– Да, моя дорогая. Она не менее прекрасная женщина. Они будут окружать тебя, и я невероятно рада этому. Я оставляю тебя в хороших руках. А теперь я должна рассказать тебе о Мэри Сомервилль. Она любит птиц, ты сама знаешь, но это не мешает ей быть выдающимся математиком.

Ава погрузилась в ещё одну историю своей матери, чувствуя, что возвращается домой. Она брала каждую историю и бережно сохраняла внутри себя, там, где всегда было пусто.

И они говорили о пустяках. Разные мелочи: поезда, булавки и забавные фразы, которые сказал кто-то. Ничего значительного или важного, но это было то, чего ей так всегда не хватало.

И да. Это было величайшее сокровище.

Понемногу голос Эсмеральды становился медленнее, а движения стали более резкими, но Ава не торопила маму. И когда всё было кончено, в руках она сжимала лёгкое тело и не понимала, слёзы, которые катились у неё из глаз, были от накатившей печали или радости.

Появился Малайка. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела. Его крылатая фигура расплывалась в залитых слезами глазах, пока девочка держала ссохшееся тело своей матери. Он опустился на колени перед Авой, положив одну руку ей на голову, а другую – на сердце Эсмеральды, и произнёс слова, которые едва доходили до сознания, но от них становилось тепло:

– Что случилось, то случилось, и оно было любосделанным, Авадушка. Всё это было предречено. Она надела сердцесаван, чтобы пройти путь к своей матери. Я доставлю Леди, и я клянусь перед ней в исторождении. – Он поднял Эсмеральду и посмотрел на Аву: – Ты стойкая, Авадушка. Теперь ты бравосмелая. Комета призвала в тебе силу, и теперь ты встретилась с ней, яснонебая.

Ава забыла о комете Донати, чей яркий хвост изгибался над Лондоном. Только прежде девочка не понимала, что комета манит её к себе. Стеснение в груди растворилось, и было естественно позволить Малайке забрать у неё тело матери. Он повернулся и вышел наружу, где взмыл вверх. Ава смотрела, как он превратился в крошечную точку на алеющем небе востока, и никогда не спрашивала потом, куда он с ней ушёл. Всё это было так же правильно, как восход солнца и шелест ветра в деревьях.

Ава долго сидела с времяловом-праматерью, прежде чем была готова уйти. Она знала, что эти часы, или дни, или эпохи, или минуты, она так и не поняла, стали точкой опоры в её жизни. Девочка находилась в середине своего времени на земле, зная, что, как бы долго она ни прожила, её время навсегда будет разделено на до и после этого.

Наконец Ава встала и вышла навстречу новому дню, унося с собой всю свою историю.

Глава 39

Джек

Донлон

Прошло два дня с тех пор, как Джек видел Аву. Два дня с тех пор, как он вернулся в литейные мастерские, чтобы снова стать прежним подмастерьем. Казалось, что с тех пор, как он в последний раз стоял у наковальни, прошла целая жизнь, и с тех пор много изменилось.

Нужно обязательно увидеться снова, прежде чем Ава вернётся в Лондон. Ещё ему отчаянно хотелось встретиться с сестрой Уайзтри. Он не видел свою любимую матушку с тех пор, как его похитили в первый раз, и её долгое отсутствие тревожило Джека.

Хаммер разрешил Джеку заглянуть в приют на следующий день после работы. Он также написал весточку Аве, чтобы она тоже пришла туда. День, казалось, тянулся целую вечность, но наконец он закончился, и мальчик поспешно умылся, переоделся и быстро перекусил, прежде чем отправиться на станцию.

Теперь Джек знал, что они с Авой всегда оберегали друг друга, только по-разному. Тот давний день в приюте снова и снова возникал в его сознании так, словно он случился вчера.

Было лето. Джек и Ава были совсем малышами, трёх-четырёх лет от роду. Они играли у ручья возле приюта с ещё одним мальчиком по имени Джеремия. Он был темнокожим, как сестра Уайзтри, и Джек вспомнил, что мечтал о такой же великолепной коже. За ними пристально наблюдала монахиня, которая строго следила за тем, чтобы они не вздумали пересекать ручей. Трое ребят бросали палочки в стремительный поток и смотрели, чья из них победит.

Монахиня подскочила и завопила, и Джек решил, что у них неприятности, но женщина даже не смотрела на них, она смотрела в сторону приюта и тут же кинулась к нему. Взрослые всегда вели себя непонятно, поэтому дети не обратили на это особого внимания и вернулись к своей забаве. Джек с тоской посмотрел на лес на другой стороне ручья. Отличное время, чтобы отправиться на разведку.

В лесу появились какие-то люди. Мальчик потянул Аву за руку, и она подняла голову. Джеремия тоже посмотрел в ту сторону, и все они уставились на трёх человек в красочных одеждах. Взрослые помахали детям. Улыбнулись. И показали им самую замечательную деревянную лодочку, которую Джек когда-либо видел, с полным снаряжением и парусами. Ещё у них был мяч и крошечные куклы в платьях.

Трое детишек вскочили на ноги и пересекли запретный ручей, незамедлительно подбежав к незнакомцам. Без всякого страха или сомнения, что было бы странно, если бы эти взрослые люди не были хамсами. Именно они заставили пригрезиться, что огонь на кухне, сестре Филомене и стёрли все страхи у детей.

Джек и Джеремия уже схватили лодочку и потащили её к воде. Ава тоже хотела кораблик, но один из хамсов протянул ей две куклы, наряженные, как помнил Джек, в яркие шёлковые платья. Волосы у них были как настоящие. Девочка замерла и потянулась к куколкам.

Хамсы быстро обменялись парой фраз, но Джек и Джеремия не сводили взглядов с лодки. Это была самая красивая вещь, которую они когда-либо видели, и она величественно покачивалась на воде. Они восхищённо смотрели на неё, заворожённые её красотой.

Когда раздался вопль Авы, им потребовалось несколько мгновений, чтобы расслышать его, как будто их окружал густой туман.

Джек обернулся. Один из хамсов схватил Аву за локти. Её руки были вывернуты за спину, как крылья, а куколки валялись на земле. Циркач поднял девочку, грубо перекинул через плечо и бросился в лес. Остальные припустили за ним, охраняя его и тревожно оглядываясь по сторонам. Оглядываясь назад, Джек понимал, что это были слабые хамсы, может быть, изгои, и к тому же очень молодые. Их силы хватало ненадолго.

Хамсы были почти в лесу, когда случилось странное. Страх и ярость Джека вскипели и устремились на хамса, держащего Аву. Мальчик помнил вспышку и как потом оказался внутри головы хамса, причиняя ему боль. Требуя отпустить девочку.

Циркач протяжно и жутко завопил и, выпустив Аву, схватился за голову. Девочка упала на землю, а лицедей продолжал вопить. Из его ушей шла кровь. Кровь была у него на руках. Струйки крови стекали по шее.

Остальное было как в дымке: вопли других хамсов; Джеремия с распахнутыми от ужаса глазами, бегущий от реки к Джеку, сжимая в руках кораблик; истекавший кровью хамс убегал прочь, поддерживаемый напарником, а третий остановился и обернулся как раз в тот момент, когда мимо пробегал Джеремия; Джек спешил к Аве, он забрался к ней в голову, на этот раз мягко, проверяя, не пострадала ли она, и они оба разговаривали без слов.

Затем Джек увидел, что последний хамс схватил Джеремию. Мальчик сопротивлялся, но лицедей бросился в лес. Ава бросилась следом, но Джек удержал её. Набежали взрослые. Все причитали в голос.

Хамс исчез в лесу с Джеремией.

И тут раздался жуткий, истошный, нечеловеческий вопль сестры Уайзтри.

Это был тот день, когда сила Джека впервые проявилась. Никому не пожелаешь такого пробуждения.

Джек позвонил в дверь приюта для подкидышей и сделал глубокий прерывистый вдох. Тот день так сильно опалил его детский разум, что мальчик закрыл воспоминания о нём, спрятав глубоко в душе. Он предпочёл всё забыть. Ни Авы, ни Джеремии не было в воспоминаниях о приюте. Думал ли он, что это он, Джек, был причиной их исчезновения? Что это всё случилось по его вине?

Он огляделся вокруг почти со страхом. В прошлый раз, когда он приходил сюда с Агнес, то встретил сестру Беатрис вместо сестры Уайзтри. Ему казалось, что даже камни кричат о его унижении в тот день, когда он наполовину увидел страшную правду.

Но на этот раз входную дверь открыла сестра Уайзтри. И мальчик невероятно этому обрадовался.

– Джек, любовь моя! Входи, – воскликнула сестра, сжимая его в крепких объятиях. – Ава будет так рада, что ты пришёл, – и навернувшиеся на её глаза слёзы были красноречивее слов.

Джек прижался к сестре Уайзтри. Многое изменилось с тех пор, как он видел её в последний раз. Мальчик понял, как сильно нуждался в ней, и, возможно, она нуждалась в нём. Простое прикосновение к ней вернуло ему былую уверенность в себе. Напомнило ему о том Джеке в стильной одежде, с бойкой походкой, которого ещё не похитили. Тот старый Джек казался сейчас таким далёким.

Но было кое-что, что мальчик должен был знать. Он отстранился и откашлялся, опасаясь ответа Виолетты.

– Сестра Беатрис была здесь в прошлый раз и… – Сестра Уайзтри подняла руку, призывая его к молчанию.

– Я всё объясню, и мы больше не будем вспоминать об этом. Сестра Беатрис виновна в жутких преступлениях. Она работала с этим мужчиной и снабжала его детьми как источником времени. При этом она злоупотребляла своим положением и моим именем. Она ушла и больше не вернётся.

Взгляд сестры Уайзтри посуровел, и Джек обрадовался, что подобный взгляд никогда не будет предназначаться ему.

Он понимающе кивнул, и неловкая пауза исчезла. Он заметил печаль в её глазах.

– Всё в порядке, Джек, – заговорила сестра Уайзтри. – Смотри смелее. Мне кажется, теперь ты и сам уже многое знаешь.

Джек нахмурился, не понимая, о чём она говорит. Сестра печально улыбнулась:

– Не бойся. Используй свой дар. Тогда ты поймёшь больше.

Джек помедлил. Мальчик приучил себя сдерживать свой внутренний взор, и ему казалось неправильным применять его на сестре Уайзтри. Словно он вторгался к ней, собираясь прочитать самые сокровенные письма. Но она сама пригласила его, а уж она, как никто другой, знала, на что он способен. Мальчик решился и открыл свой внутренний взор.

Он снова увидел тот день, но на этот раз по нему полосонула острая боль сестры Уайзтри. Джек закрыл взор и крепко обнял монахиню. Её слёзы обожгли ему плечо.

Джеремия был её сыном.

Той ночью Джек допоздна задержался в приюте для подкидышей. Ему так многое нужно было сказать. Мальчик понял, как дорого ему время, проведённое в одной комнате с Авой и сестрой Уайзтри.

– Он был моим приёмным сыном. Сыном моей сестры. Она умерла, когда он был совсем младенцем. – Голос сестры звучал мягко. – С тех пор я приглядывала за ним в Лондоне и Донлоне. Он – челнок и даже в раннем возрасте проявлял недюженные цирковые способности, так что везде нашёл бы себе дело. Ведь его отец был из хамсов. На следующий день Леди попросила меня отправиться с тобой в Лондон, Ава. Она понимала, что здесь ты в опасности, негодяи узнали, где ты находишься. Я согласилась, но при условии, что смогу сохранить свою должность в монастыре. Мне нужна была основа в обоих мирах, да и Джек оставался в приюте. Леди отправила записку Биллу, потому что знала, что он вырастит ребёнка Руперта как родную дочь. Она солгала о смерти Руперта, но эту историю я расскажу в другой раз.

Сестра Уайзтри протянула руку и взяла Джека и Аву за руки. Сжала их почти до боли.

– Только вы двое удерживали меня на земле, когда казалось, что я умру от горя. Вы спасли меня. – Её глаза были чисты и печальны. – И теперь вы знаете, почему между вами всё сложилось так, как сейчас. Ужас того дня и расцвет дара Джека навсегда скрепили ваши души. У вас остался шрам, который связывает вас больше, чем кровные узы.

Вскоре после этого сестра Уайзтри оставила их наедине на кухне, чтобы они могли поговорить.

– Как ты думаешь, она сможет отыскать сына после стольких лет? – задала Ава вопрос, который мучил и самого Джека. Девочка упиралась локтями в стол, положив голову на руки, и не сводила глаз с мальчика.

– Надеюсь, – ответил Джек. – Похищение всколыхнуло в ней старую боль и вернуло её с новой силой. Теперь она будет страдать, пока не отыщет его. Если у неё получится.

– Ты знаешь, о чём говоришь.

Это было утверждение.

Джек посмотрел на Аву:

– Я знаю, как один человек может помочь израненной душе.

– Но, Джек, я не всегда буду здесь. Я тоже принадлежу двум мирам.

– Да. Мне предстоит потрудиться.

Потрудиться – не то слово. Ему пришлось использовать время, проведённое с Авой, чтобы сплести себя заново, чтобы потом он мог жить без неё. Конечно, у него была сестра Уайзтри и другие люди, к которым он мог бы обратиться, которые могли бы помочь ему, а он – им, но сейчас от этого не становилось легче. Он не знал, как это сделать, но у него обязательно получится. А как иначе?

– В одном ты можешь помочь, – сказал Джек.

– Рассказывай.

Джек закрыл глаза. Он не был уверен, что восстановился достаточно. Сможет ли он открыть путь в голову Авы, чтобы она могла всё увидеть. Но это был единственный способ выгрузить истории Леди из себя. Ему нужно было передать их в том виде, в каком получил.

Оставалось уповать на высшие силы, чтобы всё получилось, иначе он навсегда окажется в плену Леди.

После того как всё закончилось тогда, Эсмеральда сказала ему:

– Ты поймёшь, Джек. Ты уже способен на это.

Что поймёт? Поймёт, что рассказывать Аве? Поймёт, когда рассказывать Аве? Поймёт, как рассказывать Аве?

Но теперь Джек знал ответы на эти вопросы. Истории, которые уже были готовы для передачи девочке, всплывали у него в сознании, и достаточно было слегка подтолкнуть их, чтобы они направились к Аве, где им и место.

Глаза девочки расширились, и она посмотрела куда-то далеко за пределы кухни. Он взял обе её руки в свои, крепко сжал и вдохнул это мгновение в себя. Из глаз Авы брызнули слёзы. Их могли вызвать истории, которые переходили к ней, или Джек, или умершая мама, или ожидание того, что ждёт впереди. Или всё сразу.

Слова были не нужны. В любом случае слова не могли передать всего, что происходило между ними.

Джек выпустил руки Авы и молча отвернул свою жизнь от неё. Оставляя глубокий отпечаток в своей душе и своей жизни.

Эпилог

Ава

Лондон, октябрь 1858

Ава ступила на усыпанную листвой тропинку и пошла по аллее из тёмно-зелёных листьев. Она вдыхала знакомый насыщенный запах влажной земли, холодного камня и прелой листвы. С тех пор как она вернулась из Донлона, она часто бывала на кладбище, чувствуя потребность навещать могилу, на которой значилось имя Элси Суинделтон.

Потому что саму Элси лишили своей собственной истории. Её лишили наследия, которое она оставила после себя, и воспоминаний, которые другие сохранили о ней. Казалось, самое малое, что Ава была в силах сделать, – это постоять у могилы и вспоминать подлинную историю жизни женщины, которая навечно упокоилась в земле.

Ава положила цветы на землю и встряхнула коврик, который прихватила с собой. Девочка расстелила его на холодной земле перед надгробным камнем, зная по прошлому опыту, что сидеть на сырой земле не очень приятно. Ава наклонилась и провела пальцами по знакомым словам. Словам, которые говорили о женщине, лежавшей внизу.

В память об Элси Джун Суинделтон

Любимой матери Авы и жене Билла

Ты навсегда в нашей памяти

1829–1848

– Я знаю, что это неправда, Элси, – прошептала Ава. – Я знаю, что твоя настоящая история была похоронена вместе с тобой.

Ава аккуратно положила цветы у подножия могилы. В эти дни она испытывала настоящую привязанность к швее, чью историю она пыталась выстроить по кирпичику. Привязанность, которая оказалась более крепкой и настоящей, чем в те дни, когда Ава считала Элси своей матерью.

– Ты жила со своим малышом и мужем, который то появлялся, то исчезал. Ты истирала пальцы с иглой в кровь и часто оставалась голодной. Ты была хрупкой женщиной, а от голода слабела ещё больше. Когда пришла холера, у тебя не осталось сил сопротивляться ей. Последним отчаянным усилием воли ты отослала сына со своим мужем в безопасное место. Больше ты никогда не видела своего мальчика. – Ава помолчала и сморгнула слезинку. – Ты бы так гордилась им, Элси, увидев, в какого прекрасного юношу он превратился.

Потрясение, которое она испытала в свой последний день в Донлоне, когда сидела с отцом и Виолеттой на кухне в приюте для подкидышей, до сих пор не отпускало Аву. Тогда за бесконечными чашками чая было рассказано много историй, которые раскрывали последние смутные страницы жизни Авы. Элси, чьё имя было выбрано для мамы Авы, была настоящей матерью Джека.

Ава, опустившись на колени перед могилой, смахнула закипавшие слёзы. Джек потерял настоящую маму, чтобы она могла стать подменной матерью для Авы. Боль разлуки тупо отдавалась в её сердце, и она вспоминала о нём так же часто, как о собственной матери. Эти двое навсегда сплелись в её сознании. Семья. Ава наклонилась вперёд, чтобы прикоснуться к надгробию.

Девочка подпрыгнула, услышав глубокий стон. Она отдёрнула руку от могилы, но, конечно же, стон исходил не оттуда. Это был стон человека, а не призрака. Ава могла поклясться, что, кроме неё, тут никого нет. Она поднялась на ноги и огляделась. Вот оно снова! Но теперь к нему присоединился ещё один, более высокий голос, скорее женский. По спине у Авы пробежал холодок. Кто-то ранен? В опасности? Болен?

Воздух вокруг неё окутался тенями, а надгробия закачались, как от морской качки. Ава зажмурилась, чтобы избавиться от приступа головокружения. Когда она открыла глаза снова, кладбище исчезло.

Ава резко обернулась. Всё повторялось. Она снова вернулась в тот лес, где впервые встретила Малайку и его брата, охотника. Правда, казалось, что это было целую вечность назад. Где это место? Зачем она снова очутилась тут?

С колотящимся сердцем она вглядывалась в темноту. Стоны стали громче и доносились откуда-то из густой чащи леса. Она сделала несколько неуверенных шагов навстречу звукам.

Высокий голос завопил:

– Нет, не стоит тебе смотреть! Твой брат не в себе! Уходи, уходи!

Глубокий голос возразил:

– Прочь, Иголочка. Я не уйду без соблизнеца.

Малайка! Услышав его голос, Ава бросилась бежать в ту сторону. Сквозь ветви деревьев она видела свет, исходивший из крошечной хижины. Высокая фигура Малайки стояла в дверном проёме, который загораживала, широко раскинув руки, юная девочка. Малайка мягко отодвинул её в сторону, прежде чем, наклонив голову, войти внутрь. Он издал странный звук и упал на колени.

– Они ещё отрастут, – воскликнула женщина, сжимая в руке окровавленную иглу. – Его кровь всё ещё смешивается с птичьей. Настанет день, о крылатый, когда твой брат полетит, и вы встретитесь в небе.

Ава подобралась поближе, чтобы заглянуть внутрь, и закричала от ужаса. Полумёртвая птица судорожно подрагивала на полу. Там, где были её крылья, виднелись кровавые обрубки. Брат Малайки лежал лицом вниз на полу, к его исполосованным шрамами плечам были пришиты крылья. Новые крылья слабо подёргивались. Малайка опустился на колени и положил обе руки на широкую спину брата.

– Что же пресотворилось, мой соблизнец? Ты несчастливишь, мой брат. – Он посмотрел в сторону Иголочки у входа: – Опять монстро-штопствуешь, о темностежная.

– Игла сшивает свет и тьму, Малайка. Ты сам это знаешь. – Она обернулась к Аве: – Ты, девочка, – часть этой штопки. Пришита намертво.

Ава замерла, потрясённая до ужаса сценой, что разворачивалась перед ней.

– Авадушка, это не твоё место. – В чистом взгляде Малайки была такая мука, какой Ава прежде не замечала. – Сторонствуй моего близнеца. Обещай мне. – Он приложил руку к сердцу, и его голос стал таким тихим, что девочка едва расслышала его последние слова: – Я не могу выбирать между тобой и моим братом, Авадушка. Сторонствуй. Уходи. Он не должен увидеть тебя.

Ава вцепилась в стену. Больше всего на свете ей хотелось убраться подальше от этого места, но ноги не повиновались ей. Она не могла пошевелиться, когда жёлтые глаза существа открылись и уставились на неё. В этот бесконечный миг она почувствовала себя мышью, притаившейся в траве, на которую с высоты кинулся смертоносный хищник. Ава попыталась закричать, но крик застрял у неё в горле.

В следующую секунду Малайка, его брат и Иголочка расплылись и исчезли.

Благодарности

Так много людей, которых нужно поблагодарить.

В первую очередь моих родителей, за то, что с ранних лет привили мне любовь к чтению. Спасибо маме за то, что читала мне сказки и всегда гордилась моими успехами, рассказывая о них всем, кто хотел слушать, и даже тем, кто не хотел. Спасибо папе за то, что он был первым читателем всех редакций этой книги. Только сейчас я по-настоящему понимаю ценность вашего вклада в мою жизнь.

Моему мужу Джону за то, что он часами был готов слушать мои задумки, трудности с сюжетом, рассказывал интересные факты о Лондоне Викторианской эпохи. За его советы по всему, что связано с тактикой боя и старинным оружием. Благодарю, что могла опереться на твоё плечо в минуты сомнений.

Моим детям, Руби и Гэбриэль, ради которых я и начала эту историю и которыми я горжусь каждый день. Они были намного младше, когда возникла задумка этой книги, и с тех пор остаются главными читателями. У меня до сих пор сохранилась ранняя редакция этой книги с довольно резкими замечаниями юной Руби.

Моим любимым сёстрам, Флёр (она же Макс) и Кэтрин, которые всегда поддерживали мои творения на публике и лично. Вы самые замечательные сестрички в мире.

Кристиан Бэйнес, самую любящую свекровь на свете, за то, что она всегда вдохновляла меня жить полной жизнью.

Многим учителям, всех и не перечислишь, которые помогли состояться мне как писательнице.

Читателям черновых вариантов, которые предлагали новые сюжетные повороты.

Моим замечательным друзьям, которые не стеснялись поддерживать меня и даже поделились платьем с кринолином, чтобы я могла испытать на себе то, о чём пишу.

Моему агенту, которая помогла организовать сборы для публикации этой книги, несмотря на все трудности 2020 года. Суровым редакторам, которые строго, но доброжелательно вычитывали все неточности книги и давали мне советы, как всё исправить.

Сотрудникам Австралийского общества любителей антикварных часов, а также куратору Часового музея в Лондоне за их уточнения об истории часов.

И наконец, эксперту по Викторианской эпохе (а заодно далёкому потомку Чарльза Диккенса), Люсинде Хакслей за скрупулёзное вычитывание всех исторических ошибок.

Многие постарались, чтобы моё первое книжное дитя выросло и окрепло. Спасибо вам за это.

Примечания

1

Имеется в виду комета Донати. Названа в честь Джованни Донати, впервые заметившего её 2 июня 1858 г.

2

Торговые ряды в Лондоне – два ряда магазинов, сверху закрытых аркой.

3

Особый элемент конструкции часов, который обеспечивает высокую точность хода.

4

Головной платок монахини.

5

Языческое святилище.

Content

Карен Джиннейн
Хроники смутных дней

Пролог

Глава 1 Ава

Глава 2 Джек

Глава 3 Ава

Глава 4 Ава

Глава 5 Джек

Глава 6 Ава

Глава 7 Ава

Глава 8 Джек

Глава 9 Ава

Глава 10 Ава

Глава 11 Джек

Глава 12 Ава

Глава 13 Ава

Глава 14 Джек

Глава 15 Ава

Глава 16 Ава

Глава 17 Ава

Глава 18 Джек

Глава 19 Ава

Глава 20 Ава

Глава 21 Ава

Глава 22 Джек

Глава 23 Ава

Глава 24 Джек

Глава 25 Ава

Глава 26 Ава

Глава 27 Джек

Глава 28 Ава

Глава 29 Джек

Глава 30 Ава

Глава 31 Джек

Глава 32 Ава

Глава 33 Ава

Глава 34 Джек

Глава 35 Ава

Глава 36 Ава

Глава 37 Ава и Джек

Глава 38 Ава

Глава 39 Джек

Эпилог Ава

Благодарности

Примечания