Мехтап Фырат

Путеводная звезда

© 2019 by Mehtap Firat

© Шевцова Д., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

– Я начал знакомиться с семьей без осуждения, без гнева и злости. Иначе я никогда не смог бы смириться с потерей и болью всех этих лет, не смог бы пережить обиду, которая была со мной все эти годы. И вот что сделал отец: взял меня под руку и рассказал мне все как мужчина.

Через несколько секунд после этого Мустафа взглянул на меня краем глаза и швырнул камушек в море. Он достал из кармана пачку сигарет и зажал одну губами.

Вздохнув, как человек, у которого много забот, он положил руки на ремень. Встал прямо передо мной, и его глаза остекленели. На самом деле у Мустафы был очень ранимый, глубокий, печальный взгляд. Это было только начало его истории. Но я не знала, готова ли услышать то, что он собирался мне рассказать.

– Мои мама и папа очень любили друг друга. На самом деле, они любили друг друга так сильно, что вскоре после их знакомства на свет появился я. Позже моя мама снова забеременела. Родители с волнением ждали второго ребенка. Хоть он и был незапланированным, но они были очень счастливы. А потом…

Он сглотнул и замолчал на некоторое время, не в силах продолжать. Слова, возможно, с трудом срывались с его губ, но я уже понимала его. Случилось что-то плохое. Очень плохое…

– У мамы появились проблемы со здоровьем, потому что ее молодое тело было слишком слабым, чтобы так быстро снова рожать. На третьем месяце беременности врачи начали беспокоиться. Они неоднократно предлагали ей сделать аборт и предупреждали, что беременность очень рискованная, что мама может потерять матку, ей может даже грозить смерть, и тогда придется выбирать между жизнью ребенка и матери, но она отказалась. Сердце матери так сильно болело: как она могла отказаться от своего ребенка? В итоге мама решилась оставить ребенка и настояла на родах. Это были мучительные семь месяцев. В то время мой отец работал кем-то вроде адвоката у господина Суата Гюрсоя, в подчинении у него. Господин Суат очень любил моего отца: он защищал и заботился о нем, пока однажды мой отец не связался не с теми парнями…

Я слушала его, не произнося ни звука.

Мустафа продолжал рассказывать, прищурившись, а его взгляд потемнел. Это было нехорошим знаком.

Сердце не выдерживает, разум не может смириться.

Очевидно, произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Несмотря на предупреждения и настойчивые просьбы господина Суата, он попал в беду. Мой отец из тех, кто никогда не слушал других людей. Не стоило ему связываться с этими парнями. Он взялся за дело, в котором должен был выиграть, но в итоге проиграл и навлек на себя гнев этих людей. В конце концов его обвинили и посадили в тюрьму. Более того, он лишился лицензии и не мог больше работать.

На лице Мустафы появилась язвительная улыбка, словно он внутренне проклинал отца за совершенную им ошибку. Возможно, он был обижен больше, чем я думала, но, несмотря на все переживания, не был сломлен и был рад тому, что нашел отца.

Может быть, я завидовала. Завидовала тому, что он оставался таким сильным, несмотря на то, через что прошел. Это точно была зависть.

Я молчала, потому что знала, что это еще не конец истории. Чем больше он рассказывал, тем сильнее сжималось сердце, будто кто-то схватил меня за горло.

Мне казалось, что я причиняю ему боль. Может быть, Мустафа не понимал, но на самом деле на моих плечах лежала очень тяжелая ноша от того, что он делился со мной этим.

– Ты знаешь, что такое беда: она никогда не приходит вовремя, она никогда не приходит одна. Это случилось неожиданно. Через несколько недель после того, как мой отец попал в тюрьму, у моей мамы начались преждевременные роды. В тот момент, когда она укладывала меня спать. Наш малыш еще не был готов к появлению на свет: срок был слишком маленький, а мамино здоровье оставляло желать лучшего. И вот тут-то все и случилось.

Глаза Мустафы налились кровью, он быстро потер лицо, как будто не хотел этого показывать, бросил окурок сигареты на пол и потушил его ботинком. Когда я посмотрела на его лицо, то увидела, как мучительно ему было говорить о тех днях.

Я почувствовала ком в горле. Глубокое, болезненное прошлое загнало его в такое состояние, в каком я никогда его раньше не видела. И все же, особенно в моем присутствии, если нужно, ему следовало проглотить свою гордость и просто заплакать.

Для меня было большой честью быть для него плечом, на которое он мог опереться, потому что я всегда считала себя счастливой оттого, что у меня такой сильный друг.

– В то время и Гюрсои, и мы жили рядом на анатолийской стороне Стамбула. Суат Гюрсой очень любил моего отца, а Мельтем Гюрсой так же сильно любила мою маму. Она была с ней в то тяжелое время. Не имея никого, даже отца, моя мама впала в отчаяние. Она дозвонилась до Мельтем Гюрсой и с ее помощью была госпитализирована. Госпожа Гюрсой не только отвезла мою маму в больницу, где работала, но и сама делала операцию, однако, несмотря на все ее усилия, мою маму спасти не удалось. Я думаю, она не специально, но в любом случае… Она спасла ребенка. Но для мамы было уже слишком поздно. Ее судьбой было пожертвовать своей жизнью ради маленького сына.

Я не могла остановить слезы, стекающие по моим щекам, и Мустафа тоже плакал вместе со мной.

Хватит ли у меня сил слушать дальше? Смогу ли я вынести весь этот рассказ о том, через что он прошел? Осмелюсь ли я услышать о том болезненном прошлом?

Я не была уверена.

– После смерти матери мой отец долгое время провел в тюрьме. Его приговорили к пожизненному заключению. Полиция и Центр защиты детей вмешались и забрали меня из города и от отца в наш детский дом. Судьба брата была иной. Некоторое время он жил в инкубаторе, потому что родился недоношенным. Во время пребывания в больнице Мельтем Гюрсой находилась рядом с ним. Мой папа сказал, что ребенок быстро окреп, и когда пришло время выписывать брата из больницы, отец с Гюрсоями заключили сделку. Господин Суат был совестливым человеком. У него были ресурсы, чтобы вытащить отца из тюрьмы, но взамен он попросил ребенка. Такое было условие: если он освободит моего отца из тюрьмы, ребенок останется у них. Они с женой хотели усыновить моего брата. Мельтем Гюрсой сама была гинекологом, но, к сожалению, она не могла иметь детей. Она была бесплодна. В семье Гюрсоев такое положение вещей не одобрялось. Это была судьба, и она забирает с одной стороны и отдает с другой. Кто может противиться?

Никто из нас не может противостоять своей судьбе, даже самые сильные. Мы не могли ее предугадать, и я это прекрасно понимала. Но как могло произойти столько совпадений. Возможно ли? Для меня это было непостижимо.

Я жила на одной улице с братом Мустафы уже несколько месяцев. Молодой человек, который заставлял мое сердце биться чаще, и молодой человек, который был рядом со мной годами, который делил со мной каждую боль, который был мне как брат. Что это была за судьба?

– По его словам, мой отец долго думал над этим вариантом. Он сказал, что на чаше весов на одном конце была его собственная жизнь, а на другом – нечто большее: последнее воспоминание об умершей жене, которую он любил. Разумеется, пока все это происходило, никто даже не вспоминал обо мне. Отец рассказал, что Суат и Мельтем Гюрсой сказали ему, что меня отдали в приют. В то время это не так волновало его. По-моему, звучит не очень убедительно. И я не мог ничего сказать против этого отцу. Тогда на чаше весов была его собственная жизнь и жизнь его маленького сына. И он принял их предложение и отдал им единственное, что осталось от его жены. Прошли годы, и я ничего не знал о своем брате. Я вырос в сиротском приюте. Мой брат рос в совершенно других условиях. Благодаря Суату Гюрсою отец получил меньший срок, а когда он закончился, его выпустили из тюрьмы. Он освободился и начал новую жизнь без своих детей. Так он планировал, пока я не испортил его планы.

Впервые с тех пор, как он заговорил, я увидела, что он улыбается, нет, даже не улыбается – усмехается. Он просто смеялся надо мной. Как он мог говорить, что его появление в жизни отца спутало тому все планы? Мустафа тяжело вздохнул и снова посмотрел на меня.

– Помнишь, когда я был в детском доме, кто-то постоянно присылал деньги, как говорили – от государства. В детстве я не понимал, откуда они берутся. Но за несколько недель до последнего Нового года, который мы провели вместе, я все понял.

За время пребывания в детском доме Мустафа постоянно испытывал тяготы. Ему была положена некоторая сумма денег. Госпожа Севда сказала, что их выделило государство. Она пыталась отложить их для него. Мустафа был близок с нами и никогда не стеснялся делиться с нами такими подробностями.

Мы знали. На самом деле, в то время наш умный приятель много шутил и даже какое-то время ходил и говорил: «У меня есть тайные поклонницы».

Казалось, что последний Новый год мы встретили буквально вчера. Тогда он воспользовался моей минутной рассеянностью, и я на это согласилась. Мне не хотелось с ним спорить, и тогда Мустафа тайно украсил для нас мансарду. И если бы это зависело от меня, я бы никогда ее не покидала. Как прекрасна была та ночь. Это было так реально. Вдали от всей этой фальши. Мы были счастливы в нашем мире. Но теперь… Теперь все говорит мне о том, что я попала в абсолютно неподходящие для меня условия.

– Оказалось, что именно Суат Гюрсой продолжал переводить деньги на мой счет. Видимо, они каким-то образом помнили обо мне и старались заботиться, как могли. Господин Суат защитил меня, позаботился о моем брате и спас моего отца. Потом он переехал с семьей сюда, в Ялову. Вот и вся история, подружка.

Когда Мустафа замолчал, его взгляд был полон грусти. Я поняла, что мы подошли к концу истории. После его рассказа волны показались мне еще темнее. Все было таким гнетущим. Я сказала себе, что мне нужно немного времени, чтобы это переварить.

Представьте себе историю о двух родных братьях с израненными сердцами, ничего не знающих друг о друге. Один из них окажется в четырех стенах, борясь за место под солнцем. Другой – в совершенно ином мире, в совершенно иной среде. Один научился жить с тем, что у него было, другой был воспитан и избалован. Один стал жертвой борьбы, испытав на себе, что такое лишения, а другой даже не знал этих слов. Один привык бить первым, а другой научился все решать словами. Но оказалось, что эти два разных маленьких сердца были неразрывно связаны. Именно кровные узы скрепили их. Оказывается, это были плодовые почки, распустившиеся на двух разных ветвях одного и того же дерева.

Глава 1

Всякий раз, когда Демир упоминается в наших разговорах, Мустафа защищает его от меня. Каждый раз, так или иначе, своими словами он дает понять, что заботится о нем, и открыто заявляет о своей стороне. При этом он всем своим видом демонстрирует холодность к Огузу. Он даже объяснил, почему так себя ведет. Теперь понятно, что кровные связи действительно сильны. Он глубоко страдал…

На самом деле, если сравнить этих двоих, то, возможно, они имеют много схожих черт. И не только эмоционально, но и физически. Они даже внешне были похожи. У Мустафы тоже были светло-каштановые волосы, но цвет его глаз не был похож на цвет глаз Демира, у того были темно-карие. Они похоже смеются. А еще эти морщинки-лучики в уголках глаз, когда они улыбаются, отчего мое сердце сжимается. Мустафа редко улыбался, но всегда искренне. Он был немного ниже Демира ростом. Но это не меняло того факта, что он был выше меня.

Главной его чертой было достоинство: Мустафа был зрелым молодым человеком, который точно знал, что делает. И так было всегда.

Я до сих пор не знаю, как реагировать на то, что услышала. Я даже не знаю, стоит ли мне вообще как-то реагировать. Единственное, в чем уверена, – это то, что я не была готова к такому грузу на своих плечах и теперь вынуждена хранить чужую тайну. Мустафа поделился своей историей без колебаний, и теперь я несу ответственность.

Я действительно не знала, что делать.

– Мустафа… – я прошептала его имя невольно.

Я не была уверена, что он меня услышал.

– Это… Это огромное совпадение. Я действительно не знаю, что сказать. Правда не знаю.

В ответ на мои неуверенные фразы Мустафа встал прямо передо мной и улыбнулся со всей искренностью, но я знала, что под этой легкой улыбкой скрывается большая печаль.

Я убрала волосы, упавшие на глаза, за ухо, и он нежно погладил меня по щеке.

– Нет, вредина. Это не совпадение. Совпадений не бывает. Мы все живем так, как нам суждено. Жизнь подбрасывает нам то, что мы меньше всего ожидаем, и оставляет нас один на один с правдой, которой мы боимся посмотреть в лицо. Кто знает? Может быть, есть что-то, что мы еще не готовы принимать, и семья появляется у нас самым необычным образом.

Хотя меня поразили его слова, я втайне желала, чтобы этого не произошло. Я не хотела спорить с Мустафой или опровергать его тезисы. Он был прав, мы все жили своей судьбой и предназначением, и теперь, когда у меня появилась такая замечательная приемная семья, я бы не хотела, чтобы что-то подобное вышло наружу и разрушило мою жизнь. Конечно, когда-нибудь я хотела бы узнать, как поживают мои родные, и поблагодарить их. Я бы обязательно попросила их объяснить, почему они так поступили со мной, но не сейчас. У меня не было сил разбираться с этим в дополнение к десяткам других проблем. Что бы я делала, если бы такое случилось? Все это время со мной обращались как с родной дочерью. Как бы я смотрела в глаза тете Эсме и дяде Девриму? Осмелилась бы я?

– Боже упаси. Я бы никогда этого не хотела. Ведь я не знаю, кто мои родители. Конечно, когда-нибудь я бы хотела это узнать, но не сейчас. Я не готова, – сказала я Мустафе то, что было у меня на сердце.

Улыбка на его лице стала еще шире. Он как будто ждал с моей стороны такой реакции.

– Кто знает обо всем? Я имею в виду, кто знает, что Демир на самом деле твой брат?

Видимо, Мустафе так надоело стоять, что он, обойдя меня, сел на лавочку, жестом указывая на другой конец скамьи.

– Только Суат Гюрсой и Мельтем Гюрсой.

Мои глаза расширились от его ответа. Мне показалось, что мои легкие не выдержат того вздоха, который я сделала, открыв глаза. Я не удивилась, что они скрывают правду. Это же тетя Мельтем. То, как сильно она любила Демира, давало понять, что она собственница, но скрывать такой важный факт… Это было так несправедливо! Демир имел право знать все, и к тому же он уже знал, что его усыновили.

– Это несправедливо. Это так несправедливо. Демира же усыновили. Он знает. Почему бы тебе просто не сказать ему правду? Я уверена, он захочет знать.

Я на мгновение поставила себя на место Демира. Независимо от того, живет ли он сейчас в другой семье или нет, если его настоящая семья так близка, стоит узнать о ней. Он имел на это право. От правды не убежать, как сказал Мустафа, правда однажды настигнет тебя и просто свалится на голову. Вопрос только в том, как скоро и насколько будет поздно.

– Почему мы должны говорить ему правду, Ниса? Разве не ты говорила, что у него есть своя жизнь, дом и окружение. И, возможно, у него свои планы на все это. Ему не нужны лишние переживания. Как мы можем взять и сказать ему правду, которая перевернет всю его жизнь? Это был бы настоящий эгоизм.

Когда я смотрю на все это с точки зрения Мустафы, я понимаю, что он снова прав, и не могу возразить. Я не хочу хранить этот секрет, но и не хочу сталкиваться с последствиями, когда однажды все всплывет наружу. Демир рано или поздно узнает, и, возможно, тогда это станет для него еще большим ударом.

– Разве он не должен знать? – настаивала я. Мустафа усмехнулся, приподняв одну бровь, а затем взял меня за плечи и подвинул на другой конец скамейки.

– Может быть, когда-нибудь, когда ты станешь старше, ты поймешь, почему я не хочу ему ничего говорить.

Мустафа и Демир были братьями. С тех пор как я узнала об этом, я постоянно представляла их рядом, и мое сердце начинало сильнее стучать. Я чувствовала странную радость, хотелось, чтоб они встретились и обо всем поговорили. И я с нетерпением буду ждать того дня, когда они это сделают. Даже если это не случится сейчас.

В голове всплыл факт, о котором я никогда раньше не задумывалась. Я снова развернулась к Мустафе.

– Погоди-ка… Если бы тетя Мельтем не усыновила Демира, он бы рос в том же детском доме, что и мы?

Мой тон выдавал мой энтузиазм, совершенно не скрывая мое волнение.

Мустафа кивнул в знак согласия.

– Есть большая вероятность.

– Я в это не верю. Мы все могли расти в одном детском доме. Вы еще с детства могли быть вместе.

Внезапно перед глазами возникла счастливая сцена из детского дома. Мустафа, гоняющийся за Сенем посреди сада, и я, гоняющаяся за ним. Маленький Демир, бегающий вокруг… Глупо улыбаясь про себя, я хотела утонуть в красоте своей мечты. Все это время судьба только откладывала мою встречу с ним. Спустя годы судьба каким-то образом привела его ко мне, но я хотела бы пережить те мгновения. Я не могла не желать, чтобы у нас был шанс жить под одной крышей.

В тот первый вечер мы пошли к ним по настоянию тети Мельтем. Я видела несколько фотографий Демира, на которых он был маленьким мальчиком. Маленький мальчик на этих фотографиях – теперь предел моих мечтаний. Он играл, бегал из одного конца двора детского дома в другой. И он ни секунды не мог усидеть на месте. Если бы мы встретились, когда были маленькими, понравился бы он мне или я обижалась бы на него, как на других мальчиков?

Не знаю, заметила бы я его, но уверена, что нашла бы способ его заполучить.

Как и Мустафа, он со временем сумел завоевать мое сердце. Хотя мы уже пропустили возможность вырасти вместе, и некоторые вещи, к сожалению, не изменить…

Когда Мустафа спросил: «Ты снова мечтаешь, да?», – я склонила голову в смущении от того, что выдала себя, но он не смотрел на меня. Я уже знала, что такого не произойдет.

Разделить детство было подобно неповторимой мелодии, поднимающейся из глубин. Мелодия, окружающая меня, завладевает моим сердцем, чувством, которое я испытываю к Демиру. Она затронула меня в более глубоком и сильном смысле. Музыка звучала так приятно, что мне захотелось иметь волшебную палочку, чтобы вернуться в то время и взять все в свои руки.

– Я бы хотела знать Демира в детстве – таким, как на его детских фотографиях. Он такой милый на них всех.

Мустафа как будто не совсем поверил в то, что я сказала, и посмотрел на меня, приподняв брови. И что? Я не могу?

Конечно, могу.

– Ты уверена, ворчунья? Ну, знаешь, ты сейчас хвалишь того, на кого недавно ругалась последними словами.

Я вспомнила о своей безрассудности, которую только что проявила, и по мне разлилось огромное тепло. Теперь я поняла, что действительно покраснела. И солнце тут ни при чем. Молодец, Ниса. Ты вслух назвала его брата засранцем, молодец.

– О, Мустафа! Я не в своем уме. Слушай, я не хотела так говорить о твоем брате.

Впервые с тех пор, как мы пришли на пляж, я увидела, как он смеется. Я рассмеялась вслед за ним. Он смеялся так громко, что можно было подумать, будто он спятил. Ну, я бы тоже спятила от такого. Ему приходилось иметь дело с таким беспокойным другом, как я.

– Ты все равно не в своем уме, Ниса. Не рассказывай мне о себе, я знаю, что ты из себя представляешь.

Ха! Ему оставалось только посмеяться надо мной, и все. Большое спасибо. Правда, мой дорогой друг. Ты ударил того, кто упал. Молодец.

– Спасибо! Ты действительно успокоил меня. Нет, нет, нет, нет. Ты понимаешь, какую тяжелую ношу ты несешь? Ты только что рассказал мне такое и теперь ведешь себя как ни в чем не бывало, а мне теперь нужно все это осознать и жить с этой правдой.

Смириться с этим оказалось еще сложнее. Мустафа научился жить с этой тайной. А как же я? Что я буду делать? Что я буду чувствовать каждый раз, когда буду видеть Демира? Все это время он без колебаний рассказывал мне обо всем. Как же я буду хранить от него тайну? Только бы не проболтаться Демиру. Мустафа, думаю, заставит меня дать клятву. Я была уверена. Нетрудно было догадаться, что произойдет.

Когда он насмешливо сказал: «Ты сама напросилась», – я закатила глаза. Я оттолкнула его тыльной стороной ладони и сильно ударила по плечу. И как он мог обвинить в этом меня? Я не понимала.

– Значит, ты так веришь в него только потому, что он твой брат?

Когда мы оставили все позади и вернулись к началу. Он надул щеки, а потом с упреком выпустил воздух.

– О, Ниса, о! Ну а как же иначе?! – закричал он.

Что я сделала? Кто я теперь? Я только что вернула все к тому, с чего мы начали.

– Ты ведь знаешь, что иногда бываешь такой глупой, не так ли?

– Ты умеешь делать комплименты.

– Нет, глупышка. Я защищаю Демира не потому, что он мой брат. Просто я предпочитаю верить ему, что он любит тебя.

Его слова волновали меня, и я старалась этого не выдать. Мне пришлось сдерживать себя. Должно быть, он понял, что я тоже нервничаю.

Он выставил руку перед собой и повернулся ко мне:

– Помнишь? Вы с Сенем пошли на день рождения. В тот вечер я впервые встретился с Демиром лицом к лицу.

Как можно было забыть ту ночь? День рождения Кана. Я рассказывала Мустафе о том дне рождения. О том, как вел себя Огуз и как Демир после внезапно сбежал в Стамбул. Тогда я впервые почувствовала тяжесть в сердце.

– В тот вечер мы поднялись в комнату Демира, чтобы пообщаться. Я видел, что ему скучно. Как будто эта комната – то место, где он действительно хотел быть. Не так. Думаю, мне не нужно объяснять, о чем я говорю. А потом он начал показывать все эти нелепые фотографии и видео. Каждый раз, когда я смотрел на него, его лицо становилось таким мрачным, что я невольно задавался вопросом, кто же из вас прав. Я сразу понял, что он хочет, чтобы я прикоснулся к нему. Возможно, он был в таком состоянии, что заплакал бы, если бы я до него дотронулся.

У нас с Мустафой уже был такой разговор, но тогда я даже не дала ему объяснить, просто оставила все как есть. Кто бы мог подумать, что ситуация может быть настолько серьезной? Тогда мне казалось, что Демиру все равно, что он просто ушел.

Это заставило меня осознать некоторые вещи. Например, что в его отсутствие мои глаза искали его повсюду… А Мустафа – что он не просто имел в виду то, что сказал в ту ночь. Что есть нечто большее, во что стоит верить.

Я молчала, глядя на разбивающиеся волны, и тихо слушала.

– С того момента как меня бросили в эту новую жизнь, я был очень близок ко всем вам, так, как никто из вас и представить себе не может, Ниса. А ты не слышала ни слова. Я пришел в школу, чтобы увидеться с вами. Ты тоже помнишь тот день?

Я лукаво усмехнулась при виде улыбки, появившейся на лице Мустафы. Как я могла забыть тот день? Знать, что он рядом, после всех тех событий, через которые я прошла, видеть его перед собой снова… Это было как наркотик. Как только он окликнул меня, я закричала и побежала на другую сторону сада. Я добежала до конца, не обращая внимания на толпу позади меня. Я прыгнула на него. На самом деле, многие – и Демир в том числе – посчитали тогда, что Мустафа мой парень.

– На самом деле, в тот день я впервые увидел Демира, и, как оказалось, вы учитесь в одной школе и живете на одной улице.

Мое лицо, улыбавшееся до этого, вдруг стало серьезным, как и глаза Мустафы. Оказалось, что в тот день он пришел не ради нас, а ради того, чтобы увидеть брата. Кто знает, с какими эмоциями, с какой накопившейся горечью он подходил к школьным воротам?

– Прошло почти четыре месяца. Кажется, что это так мало, но, поверь, это немалый срок, Ниса. Я следил за всеми вами. Да, Сенем сильно изменилась, но и ты изменилась почти так же сильно. Повернись и посмотри в зеркало. Осталась ли там прежняя Ниса?

Я прекрасно понимала, что изменилась и что я больше не прежняя Ниса. Меня удивляло то, что это было так очевидно. Но разве я когда-нибудь боялась измениться?

– Я не говорю, что ты совсем не права. Но ты когда-нибудь задумывалась о том, почему он так поступил? Он оставил тебя в покое, потому что ты сама просила его об этом. Снова и снова. Ты отвернулась от того, что он готов был дать тебе. Он пытался вписать тебя в эту жизнь, пытался приспособить тебя. Но каждый раз ты поддавалась своим страхам. Ты отказывалась от него ради Сенем, ты ничего не делала и предпочитала наблюдать. Ты не смогла принять его таким, какой он есть. И что же в итоге? Твое поведение изменило и его. Твое безразличие дало шанс для другой. Ты заботилась о невинной девушке и ее чувствах, а он показал тебе, что она не так уж невинна.

Мустафе понадобилось немного времени, чтобы все понять. Он был настолько умен, что смог разглядеть суть проблемы с первого раза.

Когда я услышала имя Сенем, мои мысли сразу же вернулись к подруге. Я подумала о том, что Мустафа даже не осознавал, как его присутствие влияет на Сенем. Хотя что могло ускользнуть от его глаз?

Что касается меня… Я уже не была такой, как он говорил, я изменилась.

Сенем была в моей жизни только тогда, когда я выходила из своей комнаты, и я знала, что мне сейчас так лучше, но со стороны это выглядело так, как будто я изолируюсь и от других людей.

Я не понимала, что другие факторы отталкивают меня от Сенем. Если у нее была Дамла, у меня – Гекче и Бахар. Пока я постоянно отвергала Сенем, я не могла сказать ни слова остальным. На самом деле, я с нетерпением ждала возможности уехать от той, кого называла своей сестрой. И теперь я дорого за это плачу.

– Я нисколько не виню Демира. Если ты спросишь меня почему, то могу тебе сказать: потому что он сразу давал тебе понять, что выбрал тебя. Он сказал тебе. Он выбрал, возможно, самый нелогичный путь, чтобы подобраться к тебе. Но, как видишь, он потерпел поражение. Но, опять же, настоящая правда там, не так ли? Ты можешь ныть, протестовать, вымещать все на мне, бить меня по голове, но ты ничего не можешь сделать. Это не изменит того факта, что ты сама виновата. Если бы ты не начала эту ерунду с самого начала. Если бы ты честно сказала Сенем то, что было у тебя на сердце, возможно, ты бы сейчас была с Демиром. И то, что Сенем могло это расстроить или разозлить, казалось бы тебе смешным.

В некоторых моментах… Нет, нет. Я говорю не о некоторых моментах, я говорю о большинстве ситуаций. Я ненавидела, когда этот умник был так прав. Это было так нечестно с его стороны – быть правым. Ну и ладно. Я была виновата во всем. Я была причиной всей этой ерунды. И я совсем не гордилась этим.

– Не знаю, сколько раз я буду повторять тебе это. Я ненавижу, что ты всегда прав.

Я сложила руки на груди и, напевая, посмотрела на море, а Мустафа взял меня за плечи. Он притянул меня к себе и крепко обнял.

– Поверь мне, ворчунья, мне это нравится.

Да что с ним такое? В самом деле, ты купаешься в море удовольствия, и так понятно, что обожаешь это!

Его слова раздражали меня еще больше, мне захотелось вырваться из его объятий. Я сделала вид, что сопротивляюсь, но Мустафа, конечно же, не стал обманываться и не отпустил меня. Когда я злилась на него, он всегда был таким, пытаясь завоевать мое сердце. Как будто это было слишком трудно. Он всегда прилагал дополнительные усилия.

Когда я подняла голову и сфокусировалась на его лице, я поняла, что они с Демиром действительно похожи. Чем дальше, тем больше я понимала это. Его лицо было меньше, чем у Демира. Своим суровым взглядом он напоминал мне своего отца. Но из слов Мустафы стало ясно, что их глаза непохожи. Вероятно, Демир напоминал ему мать. Ее манеры, ее ласку, ее всегдашнюю веселость.

Внезапно в моей голове возникло воспоминание о том, что было несколько недель назад. Я вспомнила свой визит в дом дяди Онура. Я вспомнила, как он показывал мне фотоальбом. Со своими кудрявыми волосами Бахар была очень похожа на свою настоящую маму. И поэтому он держал фото Бахар отдельно от всех.

Теперь я поняла, что напоминала мне фотография в том фотоальбоме.

Эта женщина действительно напоминала мне Бахар.

– Твою маму звали Джейлин, не так ли? – пробормотала я.

Отпустив мои руки, он обхватил себя и отступил назад.

Он грустно улыбнулся.

– Да, значение очень красивое. Оно означает «дверь в рай».

Такое красивое имя. Только женщина может отдать свою жизнь ради своего ребенка. Я никогда не увижу ее. Я еще раз восхитилась женщиной с кудрявыми волосами и лицом ангела. Многие матери даже не знают, где сейчас находится их ребенок. А она отдала за него свою жизнь.

Я перевела взгляд на море, все дальше отдаляясь от Мустафы и думая, что в мире еще есть такие прекрасные люди. И Демиру, и Мустафе очень повезло. Иметь родного человека в своей жизни было лучшей наградой, которая когда-либо могла бы достаться им. Они ведь могли не знать друг о друге никогда. Не знаю, как дядя, а тетя Джейлин никогда их уже не увидит. Но они оба прекрасно понимали, и Мустафа, и его отец, что у них идеальная мать и жена. И вели себя соответственно.

Мустафа потормошил меня за руку, и я вынырнула из своих глубоких размышлений. Я повернулась к нему и увидела, что его губы приоткрылись: он что-то бормотал, но из его рта не вырывалось ни звука. Он не мог вымолвить ни слова. Наконец он произнес:

– А что теперь? Что за девушка была с тобой у выхода?

Когда он спросил, я почувствовала, как у меня сжалась челюсть, а в голове сверкнула молния. Ему не очень повезло, что моя рука была так близко к его спине.

– Мустафа, не знаю, в курсе ли ты, но я все еще близко к тебе и, если ты будешь говорить мне всякие глупости, я тебя ударю.

Его единственная реакция – хихиканье со склоненной головой. И это разозлило меня еще больше. Он что, хочет, чтобы я ушла?

– Не будь врединой и просто ответь, – настаивал он, глядя мне в лицо.

Я не могла не нахмуриться. Ну и что? Айбюке? Он действительно хотел знать, кто она?

– Я же сказала тебе, это та, с кем Демир спал.

Слова сорвались с моих губ слишком резко, и невозможно было не заметить мою ревность.

– Она очень красивая.

Я знаю! Все знают о красоте Айбюке. Остались ли еще люди, которые этого не замечали?

– Я не говорю, что это потому, что он мой брат, но он знает толк в красивых девушках. Это точно.

В ответ на слова Мустафы я сказала, что у меня нет с собой зеркала. Я была благодарна за это. Или мне следовало сказать: «Я такая уродливая?» Я могла бы отчаяться и простонать: «А как же я?»

Может, я и не была такой, но Демир выбрал меня. По крайней мере, это правда. Я могла бы утешить себя. Верно?

– Мустафа!

Ничто не мешало мне с визгом наброситься на Мустафу.

– Я выколю тебе глаза. Это запретный плод, запретный! Я тебе запрещаю. Она недосягаемая. Я тебе запрещаю.

Мустафе было плевать на мои слова. О чем, черт возьми, я говорила?

– Ну что с того, если она красива? Что, если она испорченная внутри? Ты меня не слышал.

Кажется, я сказала: «Она спала с Демиром». Может, я и говорю ерунду, но это очевидно. Айбюке спала с твоим родным братом.

Мустафа, возможно, и был любопытен, но он не мог игнорировать этот факт.

– Я не копаюсь ни в чьем прошлом, Ниса. Прошлое остается в прошлом. Кроме того, я не хочу, чтобы ты думала, что сама чистенькая. Мы видим, что получилось из твоей добродетели. Мне кажется, ты слишком остро реагируешь. Все совершают ошибки.

Ошибки? Как он мог счесть такую ситуацию ошибкой?

Он никогда не разговаривал с Айбюке, у него не было ни одного нормального разговора с Демиром. Он даже не знал, ошибка это или нет, но так уверенно заявлял, что это была ошибка.

Он был так уверен в себе.

– Вы только посмотрите на него! Он защищает девушку, которую видел всего несколько секунд. Ты сводишь меня с ума?

Вместо того чтобы сдерживать себя дальше, я ущипнула его за руку достаточно сильно, чтобы оставить след. Впервые за долгое время это сработало в мою пользу. Я ущипнула его. Когда он вскочил со своего места, я была рада это видеть. Его лицо стало грустным. Он похлопывал себя по руке и ныл: «Да ты кусок от меня пыталась оторвать, девочка!» Я изобразила его с открытым ртом. Конечно, я не хотела ему навредить, но вдруг в моей руке завибрировал телефон, и мне пришлось отвлечься.

Мустафа сказал:

– Ответь на звонок.

Я похлопала его по руке. Опустив взгляд на телефон и увидев имя на экране, не знала, что делать. Я не знала, что делать с тем, что произошло в школе, и с тем, что она сказала.

Я никогда не думала, что она позвонит мне позже.

– Это Бахар, – прошептала я, когда Мустафа похлопал его по руке.

Он быстро подошел ко мне, и на его лице появилось неописуемое выражение. Появилась улыбка.

– Это Кудряшка.

– Да, это та самая…

Когда он закончил мое предложение, сказав: «Которая похожа на нашу маму». Я была поражена, что он вообще знал. Он ничего не упустил. Он знал, что Бахар напоминает его мать.

– Ну же, возьми трубку. Смотри, как она настойчиво звонит. Даже мне любопытно.

Я разделяла его чувства, любопытство по поводу того, зачем она звонит, не давало мне покоя.

Я нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху.

– Да, Бахар?

Как только я ответила на звонок, тут же услышала шум в трубке.

Я услышала, как будто там что-то взрывается. Где она была?

– Ниса, где ты? Где ты?

Эти кричащие голоса сзади. Что это, черт возьми, такое?

– Я гуляю. Что случилось?

Я пыталась понять, что происходит. В то время как я отвечала на вопрос Бахар, я снова услышала голоса сзади. Что там за суматоха.

– Кажется, это конец. Ну… Демир…

Пока она невнятно говорила, беспокойство охватило все мое тело. Он вышел из школы в такой ярости. И в голову пришло самое худшее. Может быть, это как в субботу вечером. Как тогда, когда он превысил скорость и… Нет, нет. От одной мысли об этом у меня сжалось сердце. Я не должна была думать о плохом.

Не думай о плохом, идиотка!

– Что случилось с Демиром?

Мой голос был низким, словно я была напугана.

Мустафа, который был рядом со мной, когда она вышла, нервно взял трубку.

– Не волнуйся. Это было…

– Что случилось, Бахар? Не сходи с ума и скажи мне!

– Он пьян.

Вот этого я точно не ожидала. Как этот мальчик умудрился напиться?

– Что?

Мустафа, который был свидетелем всего происходящего, рассмеялся от радости прямо у меня на глазах.

Я подала знак, чтобы он заткнулся, а он просто даже не удосужился послушать.

– Да, этот сумасшедший, тот парень, с которым мы постоянно тусовались, он пил в этот раз как зверь. Батухан был с ним. Когда он понял, что происходит, он уже не смог его остановить. Сейчас мы у него дома. Эмре и Бату пытаются его отрезвить, но, похоже, ничего не получается. Что ж, у нас есть еще время, и нам нужно отвезти Гекче домой. Ты можешь приехать и остаться на некоторое время. Даже если тебе на него плевать, ты сможешь присмотреть за ним ради меня? Ну, знаешь, кроме тебя, они никого не будет слушать.

Боже, в чем я согрешила, что Ты испытываешь меня этим? Нет, все. Почему я через это прохожу?

Этот парень, должно быть, очень глуп или что-то в этом роде. Он никогда не протрезвеет быстро средь бела дня. Пьян? Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Я сошла с ума. Еще одна вещь, которая меня озадачила, – почему Бахар оставила Гекче у себя дома? Гекче была очень здравомыслящей девушкой. Я забыла обо всем, о самом странном. Как получилось, что Гекче сейчас в доме Демира? Ситуация становилась все хуже, и она – единственный способ распутать этот запутанный клубок.

Это было похоже на разгадывание загадки.

– Хорошо, я приду.

Когда я сразу согласилась, ничего не спрашивая, Бахар поблагодарила меня, сказала, что пришлет координаты, и повесила трубку. Я продолжала держать телефон в руках и уставилась в пустоту.

Я повернулась к Мустафе, который все еще смеялся у меня на глазах.

– Поздравляю, твой брат пьян, – саркастически пробормотала я.

Мустафа пожал плечами и продолжил смеяться.

– Он влюблен. Что ты собираешься делать?

Когда я продолжила смотреть на него, он обнял меня за плечи и заставил идти.

– Пойдем, я тебя подвезу.

На мгновение я подумала: «Откуда ты знаешь, где живет Демир?»

Я уже собиралась задать этот нелогичный вопрос, когда поняла, что Мустафа же расследовал все о своей семье, так что ничего необычного в том, что он знает адрес Демира. Я знала. Демир был его братом. Неудивительно, что он знал о нем все.

Когда я пробормотала: «Я попрошу тебя тоже прийти», – Мустафа перевел взгляд на меня.

Он был прав. Поскольку остальные не знали Мустафу как следует, будет странно, если он придет. Я подняла свою сумку со скамейки и увидела, что Мустафа дошел до места, где была припаркована его машина. Мы сели в машину и быстро поехали в направлении улицы, где находился дом Демира.

По дороге мы с Мустафой почти не разговаривали. Я старалась переварить полученные сведения. Я не могла предугадать, что произойдет дальше. Как мне удастся скрыть всю правду?

Белый «Фольксваген» встал на правой стороне улицы, прямо напротив здания.

Когда он остановился, я отстегнула ремень безопасности и потянулась к двери, чтобы выйти из машины, но Мустафа внезапно потянулся к моей двери и удержал мою руку.

Мне пришлось отпустить ручку. Я повернула голову в его сторону и увидела, что он стал совсем другим. От того мальчика, смеявшегося на пляже, не осталось и следа. Он выглядел более обеспокоенным и пугал меня. Он боялся меня и тех секретов, которые, как он думал, я не смогу сохранить.

– Обещай мне, Ниса. Обещай, что ничего ему не расскажешь.

Это оказалось не так просто, как я думала. Я смотрела на него, и это как будто был не он. Я как будто смотрела в глаза Демиру. Я пыталась понять, как мне следует себя вести. Я всегда буду винить себя за то, что скрывала от него подобное.

– Мустафа…

Как я была беспомощна, когда пробормотала его имя.

Мне хотелось, чтобы он понял это по моему тону, но я кое-что забыла – что он был в таком же отчаянии, как и я.

– Обещай мне, ворчунья, – настаивал он, и я отмахнулась от него.

Сейчас было не время говорить об этом, но я знала, что мы еще вернемся к этому разговору. До тех пор я собиралась держать рот на замке.

– Пожалуйста, давай поговорим об этом позже. У меня было много времени подумать. Ты дал мне кое-что. Мне нужно время, и я обещаю тебе, что на этот раз я буду держать рот на замке.

Улыбаясь, он взял меня за руку и обнял меня. Я знала, что он верит в меня, доверяет мне.

Он никогда бы не отпустил меня.

– Тогда иди. Отрезви этого парня, – улыбнулся он.

И я кивнула головой в знак согласия. Демир, кто знает, в каком состоянии он был? Когда моя рука снова легла на ручку двери, я открыла глаза, чтобы посоветоваться в последний раз.

Я снова повернулась к Мустафе:

– Ну и что мне теперь делать?

По блеску в его глазах я поняла, что он знает. Его губы скривились.

Расстегнув ремень, он схватил меня за плечи и встряхнул.

– Когда твое сердце уже верит в него, отбрось логику и мысли о мнении других людей. Отпусти все это, Ниса. Не заботься ни о ком, даже о Сенем, если понадобится. Не думай ни о ком, кроме себя и него. Открой свое сердце и посмотри, куда оно будет направлено, а затем действуй. Согласна?

Взяв мой нос между двумя пальцами, он сжал его и отпустил.

Я ничего не сказала, только слегка поцеловала в щеку и, взяв свои вещи, вышла. Мустафа снова завел машину и, не теряя времени, поехал прочь от меня. Я расправила плечи, смотря ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Я глубоко вздохнула. Может быть, пришло время выйти из кокона. Пришло время помочь Демиру.

Глава 2

Хотя с момента отъезда Мустафы прошло всего несколько минут, для меня как будто прошла вечность, и я была не в силах пошевелиться. Я была ошеломлена и не могла набраться смелости сдвинуться с места. В моей душе возникло чувство дежавю: то же голубое небо, то же здание, и оно мешало мне войти. Не знаю, сколько прошло дней или недель с прошлого раза здесь.

Я не помню этого, но я не осознавала, насколько волнуюсь. Воспоминания о том дне, приправленные ревностью, уже наводнили мой разум. Впервые я побывала на этой улице благодаря Бахар. Я была здесь всего несколько раз. Я думала о том, как я смогу оставаться рядом с ним. Бахар убеждала меня пойти к нему. Она сказала, что это необходимо, и я согласилась.

Я набралась храбрости и подошла к двери со всей своей смелостью и волнением. Но тут все мужество, которое я с таким трудом собирала в себе, внезапно испарилось. И на смену ему пришло новое чувство. Ревность. Я не знала, какие чувства испытываю к Айбюке и как мне следует к ней относиться. А она, в свою очередь, в последнее время еще и удивляла меня своим меняющимся отношением ко мне. Раньше я почти ненавидела ее и то, что она делала, но в последнее время ее хорошего поведения по отношению ко мне было достаточно, чтобы сбить меня с толку.

Но это не отменяло некоторых фактов. Во-первых, она все еще была так же красива, как и до этого. Она даже привлекла внимание Мустафы. Она была крутой. Всегда была уверена в себе. Она была решительной. Она не была непостоянной, как я, она делала то, что хотела. Если она чего-то хотела, то боролась за это. Она не была похожа ни на кого из окружающих нас людей. Иногда одно ее высказывание не совпадало с другим. Мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы разобраться в этом. И последнее, хотя мне казалось, что временами я бывала очень несправедлива к ней, я не могла сдержать свой язык и игнорировать реальную ситуацию, которая поселилась в моем сознании.

Ведь никакое хорошее поведение не могло изменить того факта, что она переспала с Демиром. И уж тем более не поможет мне стереть его из памяти. Как бы я хотела, чтобы у меня был выключатель, чтобы я могла выкинуть весь этот мусор из своей памяти. Но его нет, и я боюсь, что мне придется просто смириться.

В тот проклятый день, когда я оказалась впервые перед этим зданием, я столкнулась с Айбюке. Она выходила от него. Это воспоминание было как нападение затаившегося хищника. Было ощущение, что в мою кожу как будто вонзались клыки. Ревность ядом разливалась по моей крови. Ревность вперемешку с гневом. Это словно заполнило меня целиком. Куда бы я ни посмотрела, я видела его, за какой бы угол я ни сворачивала, мой путь вел прямо к нему. Я начала делать шаги по направлению к его дому. Мне было страшно. Даже сейчас мне кажется, что я снова переживаю то же самое. Пока я шла, образ выходившей Айбюке из той двери был перед моими глазами. Казалось, что она вот-вот спустится вниз передо мной. И весь мой энтузиазм снова оказался на дне. Я хотела остановиться и сделать шаг в другую сторону. Хотела уйти в последний момент. Хотела сдаться, но бояться больше не было смысла. Не было больше ничего, что могло бы быть хуже того раза. Я так устала. Пришло время быть храброй. Как сказал Мустафа, пора расправить крылья и быть собой. Я должна была освободиться от ревности, злости и всех этих негативных чувств. Я снова расправила плечи, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Чувствовала себя готовой, и эта уверенность придавала мне сил. Я собиралась помочь ему.

Перейдя дорогу и направившись к зданию, я на мгновение замешкалась и споткнулась, но постаралась не обращать на это внимания и продолжала идти. И когда я вошла в калитку, то увидела четырехэтажное светло-голубое здание.

В здании нет лифта. Ну, в каждом здании есть лифт. Такого не могло быть. Я стала подниматься, ориентируясь на то, что мне рассказала Бахар. Когда я поднялась на этаж, напротив меня было две квартиры. Я направилась к двери справа и увидела надпись «Демир Гюрсой» прямо под звонком.

На моем лице появилась странная улыбка. Бинго! Я выбрала правильную дверь. Я впервые войду в его дом, а может быть, и в его настоящую жизнь. Это слишком нервировало.

Дотронувшись до дверного звонка, я одновременно с наслаждением поджала губы. Не прошло и нескольких секунд, как раздался звук дверного звонка.

Бахар открыла дверь быстро, словно ждала за ней.

– О боже, слава богу! Наконец-то!

Не дожидаясь моей реакции, она быстро схватила меня за руку и помогла снять обувь. Не дав мне и шанса, она начала тащить меня по коридору. Мы быстро продвигались по коридору со стенами кремового цвета. У меня не оставалось возможности осмотреть дом.

– Я рада, что ты пришла, Ниса, – пробормотала Бахар.

Навалившаяся усталость была предвестником того, что ситуация весьма серьезна. Когда мы пересекали узкий коридор, из комнаты, в которую нам предстояло войти, донесся знакомый голос. И я отчетливо услышала и другие голоса.

– Заткнись, мать твою! Я заклею тебе рот! Хватит!

Гекче. Разве это не ее мятежный голос? Да, да! Это точно была она.

Мы вошли в небольшую комнату. Гекче выхватила черную подушку и швырнула ее прямо в голову Демиру. Я была свидетелем этого. Пытаясь расшифровать происходящее передо мной, я перевела взгляд на Демира, сидящего на двухместном диване.

– Демир?

Я точно брала свои слова обратно и произносила его имя как раньше. Я обращалась не к пьяному парню в кресле, а к моему Демиру. Но этот человек не имел ничего общего с тем Демиром, которого я знала.

Казалось, того Демира больше не существует.

«Грех мой, преступление мое![1]

Это я все устроил, это мой сон.

Это моя взятка самому себе.

Не трогай, у меня в руке мечта»[2].

Он полулежал в кресле, упершись ногами в пол, даже не сняв обувь. Его голова покоилась на стеклянном журнальном столике и была обращена к флуоресцентной лампе на потолке. С закрытыми глазами он качал головой из стороны в сторону и напевал ту песню, которая мне не очень нравится. Ради всего святого! Что это было, черт возьми?

Я продолжала наблюдать за пьяным поведением Демира с широко открытыми глазами, Эмре стоял над ним, бормоча, что ему пора заткнуться. Батухан же в этот момент довольно резко отвесил Демиру подзатыльник. Удачи тебе, Батухан. Ударь его за меня!

«Грех мой…»

Он уже собирался снова начать припев песни, как вдруг, открыв глаза, увидел меня. Широко улыбаясь и пытаясь сесть в кресле, он закричал:

– Анааа! Ниса, любовь моя. Она здесь! Почему ты не сказала мне? – ошеломленно пробормотал он, закатив глаза. Эмре и Батухану, видимо, это настолько надоело, что оба не выдержали и одновременно стукнули Демира по голове. И по случайности ударили друг друга. Я не смогла подавить хихиканье.

Мне было интересно, как он умудрился напиться до такого состояния.

– Что с ним случилось?

Когда я, наконец, выразила свое удивление хихиканьем, Гекче взяла в руку еще одну подушку и бросила ее в сторону Демира. Я без всякой причины желала, чтобы Кан был здесь. У него есть отличные способы улаживать такое.

– Ну а как ты думаешь, дорогая?

Мне жаль, что Гекче так расстроилась из-за этой неприятности. Я не могла на нее сердиться, хотя и была немного раздосадована тем, как она с ним обращалась. Я не знала, на что здесь нарвусь. Я была виновата в том, что она вообще здесь оказалась: если бы она не дружила со мной, ее бы здесь не было.

В это время Демир пытался встать, испытывая головокружение от встречи со мной. Тут Батухан и Эмре оставили Гекче в покое и кинулись поддержать Демира. Уйти они не успели. Они подхватили Демира и поставили его прямо передо мной, а затем усадили на единственное свободное место рядом.

Он уставился на Гекче.

– Ай! Иногда ты такая невыносимая, Гекче. Даже твои голубые глаза не спасают тебя. Хорошо, что у Эмре ничего не получилось с тобой. Нам очень повезло. Так повезло! Такая девушка, как ты, – зло.

Демир, должно быть, не думал, что говорил. Говорить на эту тему в такой ситуации? Он что, хотел ссоры с Гекче? Кроме того, Бахар тоже была тут! Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Это было уже слишком!

– Я собираюсь…

Я не знала, как долго Гекче пробыла здесь. Но по ее голубым глазам было понятно, что ей это надоело. Она больше не могла сдерживаться и готова была наброситься на Демира.

В это же время Эмре быстро поднялся со своего места. Закатив глаза, он с силой схватил Демира за футболку и вернул его на место. Бахар не придала значения случившемуся.

Когда он подошел ко мне, я все еще притворялась, что не поняла, о чем речь.

– Ниса, мы отвезем Гекче домой и вернемся. Пока мы не приедем, присмотришь за этим идиотом?

Я перевела взгляд на Демира, сидящего прямо за мной. Не уверена, что справлюсь с ним. Кто знает, что он выкинет? Что он еще может сделать, чем будет способен нас разозлить? Я только что поняла, что, как только Эмре и Батухан уедут, я останусь наедине с выходками пьяного Демира. Почему им нужно ехать всем вместе? Эмре или Батухан могли бы остаться со мной и помочь мне.

– Вам обязательно уезжать обоим? – Они посмотрели друг на друга и промолчали. Затем Бахар кивнула головой в знак согласия, как бы отвечая на мой вопрос. Это немного странно, но меня это не смущало. Это другая ситуация. И мне была нужна помощь.

– Ну ладно. Постараюсь справиться, – пробормотала я, разворачиваясь и продолжая что-то бормотать себе под нос.

Я с подозрением посмотрела на Демира, который пел. Закрадывались сомнения, что не справлюсь с ним, но у меня не было выбора. Я должна была попробовать. То, что со мной случилось, нужно было пережить.

Сказав: «Мы вернемся через полчаса», Бахар быстро развернулась и пошла к выходу из комнаты, а я последовала за ними и остальными к двери и оставила Демира на некоторое время одного.

– Пойдем, удачи тебе, девочка.

Батухан надел на ноги туфли. Мы встретились взглядами, когда он выпрямился, опираясь на ноги. Он широко улыбнулся, показав свои ямочки. У меня открылся рот.

– Что ты уставилась, девочка? Ты же настоящая невеста этого парня, наша девочка, – ошарашил он меня. Невеста? Неужели? Я не помнила, чтобы он раньше так обращался к Сенем.

– Да поможет тебе Бог, Ниса, – сказал Эмре, похлопав меня по плечу.

Батухан последовал за ним вниз по лестнице. Спасибо тебе, красивый мальчик. Слегка поцеловав меня в щеку, Бахар обняла меня и вышла вслед за ребятами. Она оставила меня наедине с Гекче. Я молча ждала, пока та закончит одеваться.

Завязав шнурки и встав, она положила руку мне на плечо. И когда она потянулась за сумкой, я схватила ее за руку, помешав уйти. Может, это было не время и не место, но я должна была извиниться перед ней. Я не хотела откладывать это.

– Мне очень жаль, что так получилось сегодня утром. Прости, что я вела себя так безрассудно. Я наговорила глупостей.

С глазами, сверкающими, как глубокое синее море, она с нежностью посмотрела в мои обычные темно-карие глаза. На ее лице появилась улыбка, и, прежде чем я поняла, что происходит, она обвила руками мою шею и крепко обняла меня.

– Если бы это был кто-то другой, поверь, я бы знала, что делать. Я ничего не могу поделать, когда это ты. Когда я думаю о том, через что тебе пришлось пройти, я готова простить тебе все что угодно.

Все это время она с такой зрелостью прощала мне любые глупости. Я удивлялась тому, как она так быстро могла меня прощать. Гекче не была похожа на меня. Она была настоящим другом. Она была одним из тех редких людей. С того самого момента, как я появилась в ее жизни, она никогда не оставляла меня одну, даже когда я была неправа, в школе, дома – и даже сейчас, в этой ситуации с Демиром.

Я никогда не смогу отплатить ей за это.

– Ты моя любимая, – прошептала я ей на ухо.

Она похлопала меня по спине, как бы показывая, что поддерживает меня еще больше, как раз когда я хотела открыть рот и поблагодарить ее за все. Голос в конце коридора помешал нам.

– Ниса! Ниса! Ну давай же! Мне так скучно здесь, иди сюда.

Я закатила глаза, покидая объятия Гекче, а она указала мне на коридор. Я не знала, как вести себя с Демиром. Пока не знала.

– Иди, пока этот сумасшедший пьяница не разорался на весь дом.

Я быстро покачала головой, пытаясь улыбнуться. Гекче слегка поцеловала меня и вышла из дома. Я закрыла за ней дверь.

Первое, что я сделала после, – сняла туфли. Я оставила их вместе с вещами в гардеробе с правой стороны. Размяв плечи, я нерешительно вошла в комнату, где находился Демир. Я все еще пыталась понять, смогу ли я справиться с этим большим ребенком. Взвешивая свои силы, я встала перед ним и сложила руки на груди, подняв брови вверх и стараясь выглядеть строгой. Пока я смотрела на него, губы Демира растянулись в улыбке, и следом он неожиданно икнул. Это еще один признак того, что маленький джентльмен навеселе. Он продолжал смотреть на меня с озорным блеском в глазах. Я не могла на него сердиться.

Он откинулся на спинку кресла и вытянул ноги на журнальный столик перед собой, как и до этого. Вид у него был такой, что нельзя было с уверенностью сказать, пьян он или трезв.

– Как дела, любовь моя?

Мои глаза широко раскрылись в ответ на его вопрос. Я не смогла удержаться и разразилась смехом. Такие смущающие слова. Я была бы гораздо счастливее, если бы ты не использовал их, Демир. Пожалуйста, не надо. Не произноси эти слова. Они совсем ни к чему.

– Что это за выходки, ради всего святого, Демир?

Он выглядел как непослушный ребенок. Он пожал плечами и на несколько секунд растянулся в кресле, а потом открыл свой большой рот и на этот раз переделал другую песню на свой лад.

– Я ел раки, я пил вино. Я ел раки, я пил вино. Я пил, я пил, я мечтал о тебе. Смотри, как складно. Я написал тебе песню. Как тебе нравится? Нравится?

Ха! Песни Ибрахима Татлысеса[3] были неплохи, но это было неуместно.

На самом деле, если бы мы сейчас были в другой ситуации, я бы не смеялась над ним за то, что он такой невежественный, я бы считала его невероятно милым. Но у нас были важные проблемы, которые нужно было решить. Мы не могли справиться с ними таким образом.

– Ты отвратителен, – пробормотала я, и он прижал палец к губам с озорством в глазах, как бы делая знак, что готов молчать.

Я не смогла удержаться от улыбки. От него пахло спиртным, и я скорчила недовольную гримасу.

– Ты разбиваешь мне сердце, но послушай, – сказал он, не обращая внимания на мою реакцию на неприятный запах.

Я немного отошла.

– Я тебе врежу, – перебила его я, но он просто прикрыл мне рот рукой и прижался ко мне.

Прежде чем у меня появился шанс высвободиться, он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Ты можешь это сделать, любовь моя. Моя сияющая, яростная звезда.

Чем больше я старалась не смеяться, тем больше Демир, казалось, ставил меня в еще более сложную ситуацию. Он вел себя странно: с озорным выражением лица, словно пытался вывести меня на эмоции. Если он снова назовет меня любимой, я этого не вынесу. Так же, как Батухан и Эмре.

Какое безэмоциональное, надуманное слово! Моя любовь! Ты и есть моя любовь!

Когда я освободила свой подбородок от его пальцев, он начал играть с прядями волос, спадавшими мне на глаза. Я почувствовала его близость, запах, который привлекал меня, смешивался с запахом выпивки и вызывал дрожь в теле. Мне было не по себе. Нет, ну как можно было столько выпить?

– Ну, как насчет этого? – тихо проговорил он, и я с любопытством подняла брови.

Я подняла голову и повернулась к нему: кто знает, какую чушь он сейчас наговорит?

– Мои внутренности горят, мои внутренности кровоточат… Это…

Ай! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Из моих ушей сейчас кровь пойдет. Это слишком для меня. Я не хочу терять слух в таком нежном возрасте.

Я не хотела больше подвергаться этой пытке, поэтому я быстро повернулась и закрыла ему рот рукой.

– Замолчи! Хватит!

Несколько секунд я держала руку на его губах, а он просто смотрел на меня, моргая глазами и не издавая ни звука. Вот и все. Ничего хорошего не предвещало то, что мы были так близко друг к друг. Внезапно я почувствовала, как он прижимает свои губы к моим пальцам, быстро убрала руку от его рта и села. Потом не спеша поднялась.

– Пойдем, вымоем тебе лицо и руки. Возьми себя в руки. Я больше не могу тебя терпеть.

В ответ на мои разглагольствования он лукаво усмехнулся, и мне показалось, что тишина, которая была минуту назад, превратится в ураган. Я сразу это почувствовала. Когда он бездарно пошутил, сказав: «Давай включим музыку, любовь моя». Мне захотелось выругаться и заткнуть уши.

– Ладно, ладно, ладно. Это было ужасно, – и на этот раз, когда он продолжил.

Я не стала сдерживаться. Ты должен это знать!

– Так… Ты собираешься меня ограбить? – спросил он с сарказмом.

Я больше не могла сдерживаться и отвесила ему подзатыльник. Я взорвалась. Это было слишком!

– Демир!

Шипя сквозь зубы, я топнула ногой по плитке.

Бессильно падая на пол, я подняла обе руки вверх, как бы делая вид, что сдаюсь. Он поднял меня, обнял за шею и тут же повис на ней. Здорово (!). Боже, ты делаешь это специально? Ты специально испытываешь меня? Я попыталась освободиться из его рук и подать сигнал, чтоб он шел за мной, но Демир лишь повис на мне еще сильнее. Мне казалось, что в таком состоянии Демир ничем не отличается от вола. Нет, не так. Возможно, я даже была несправедлива к животному. Вол был на что-то годен, а Демир был ни на что не годен.

– Где здесь ванная?

Выходя из комнаты, в которой мы находились, измученный, он жестом указал мне направо. Он указал на закрытую белую дверь в верхней части коридора. Ха, неужели она в самом конце коридора? Это же прекрасно! О чем еще я могу просить?

Попросив у Бога терпения, я начала идти вместе с ним к нужной двери. То, что Демир был на две головы выше меня, не облегчило мне задачу. Напротив, мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него.

– Почему ты такой высокий?

– Чтобы мне было удобнее тебя обнимать.

Вот это парень! Даже в такой ситуации он находил поводы для шуток.

– Ай, нет! Отныне тебе категорически запрещено пить!

– Ты такая милая, когда злишься. Мне хочется укусить тебя за щеку.

– Демир, я не пощажу тебя, клянусь, я оставлю тебя одного.

Его бессердечие так разозлило меня, что на мгновение я подумала, что брошу его и оставлю на кафельном полу. Но, к сожалению, коридор закончился, и мы уже дошли до двери. Когда я быстро открыла ее, передо мной оказалось не то, что я ожидала. Это была ванная комната? С большой двуспальной кроватью в центре? Когда мы вошли, я в ярости положила руки на талию и уставилась на него.

Я посмотрела на Демира. Он привел меня в спальню, чтобы принять ванну!

– О боже! Что ты за наказание? – Он всхлипнул в ответ на мой вопрос и внезапно разразился хохотом.

И тут началось. Он что, сходил с ума?

– Готовься к неприятностям! Двойным неприятностям! Демир и Ниса, вместе, против ваших грязных трюков, Сенем!

Я готова была сойти с ума. Мне хотелось вышвырнуть его вон. Наверное, это была единственная цель этого парня – разозлить меня.

Я начала нервно смеяться, осматривая глазами его комнату и увидела, что внутри есть еще одна дверь, вероятно в ванную. Ну что ж, значит, он не обманул, и это была моя ошибка. Я подошла к нему, взяла его за руку и попыталась поставить его на ноги. С некоторым трудом, но мне это удалось. На этот раз я не позволила ему обхватить меня за шею. Прежде чем ему это удалось, я быстро положила руку ему на талию и подтолкнула в сторону ванной. У меня получилось увести его в нужном направлении. И когда мы наконец добрались до ванной, я горячо выдохнула. Слава богу! Я выскользнула из его объятий и встала перед ним, жестом показывая на кран сбоку от себя, но он отодвинулся.

Он долго смотрел на меня с тупым выражением лица, не двигаясь ни на дюйм.

– Я хочу поцеловать тебя, Ниса.

О нет! Откуда это взялось?

– Я думаю, ты хочешь быть побитым.

Поскольку у меня не было больше ни терпения, ни выдержки, я пошла в ванную и потянула его за собой. Он все еще что-то бормотал, когда я начала запихивать его в кабину. В кабинке он поскользнулся и упал на пол. Нет, этого недостаточно, чтобы он оказался на земле. Я не сдержалась и рассмеялась. О боже, дай мне терпения. Аминь. Я надеюсь, это последний раз, когда мне приходится его поднимать, я наклонилась рядом с ним, чтобы помочь, но он схватил меня за талию и притянул к себе.

– Позволь мне поцеловать тебя хотя бы раз. Пожалуйста.

Когда от тебя так воняет? Ни за что! Что ты пил? Пиво? Вино? Виски? Или, не дай бог, пока пил, то, может быть, проливал все на себя, как бездомный, выливая себе на голову содержимое всех бутылок, которые попадутся под руку?

– Ты видишь это? – я подняла одну руку в воздух.

Я показала ему все пять пальцев, как будто тыкала ими ему прямо в глаза. Посмотрев на мою руку, а затем на меня, он сказал:

– Что я могу сделать?

Он пожал плечами и скорчил гримасу.

– Хи-хи! Понятно, ничего такого я не делал. Бог создал тебя, чтобы ты постоянно делала мне больно. О Аллах! Как будто он велел тебе дать мне пощечину, и ты делаешь это снова и снова. Я не могу насытиться твоими пощечинами. Так ты скоро сделаешь из меня отбивную.

Сколько бы я ни боролась со своим самолюбием, от этих слов невозможно было не засмеяться. Наконец я не выдержала и рассмеялась так сильно, что звуки моего смеха эхом отдавались от стен ванной. На этот раз мой смех подействовал ему на нервы. Он смотрел на меня, нахмурившись.

– Над чем ты смеешься, девочка? Разве это так смешно?

Я решила, что стоит смеяться еще громче, и это будет отличным ответом.

Эта идея показалась мне более привлекательной.

– Ты превратилась в соседского мальчишку.

– Это ты так на меня влияешь.

Он схватил меня за руку и потянул к себе, но мне удалось извернуться и наконец-то засунуть его голову под душ.

– Демир, пожалуйста, прекрати болтать. Клянусь, я не в том настроении, чтобы смеяться. Так что, умоляю, заткнись.

Я пыталась подавить смех. Перебарывая себя, с другой стороны, я пыталась включить воду.

– Ты такая сексуальная, когда злишься.

И вот опять. Мы вернулись к сути. Разве я не говорила тебе заткнуться? Ты замолчишь?

– У тебя нет манер. Твой рот нужно заклеить суперклеем.

– Я могу предложить тебе более разумную альтернативу.

– Какую же?

Внезапно я перестала замечать расстояние между нами. Мое дыхание участилось, когда он закрыл глаза и приблизился ко мне со своим пронзительным взглядом.

– Например, ты можешь прижаться своими губами к моим.

Все мое тело напряглось от дрожи, но я промолчала. В то время как в моей голове прокручивались воспоминания о том походе, который мы провели вместе. Воспоминания о той ночи. О том, чем мы делились у умирающего костра, что я была первой и единственной девушкой, которую он поцеловал. Все эти воспоминания ожили передо мной. Я пожала плечами, когда по моему лицу разлилось тепло. Не теряя времени, я включила кран и отошла от него, чтобы не намокнуть, а он стоял под теплой водой. Я наблюдала за ним. Горячая вода испарялась от его тела. Должно быть, он понял, что это полезно для его разума, потому что закрыл глаза и позволил воде стекать по нему.

Пока я молча наблюдала за ним со стороны, мне вдруг пришло в голову несколько фактов. В глазах многих он был избалованным ребенком. У него даже есть преувеличенная привлекательность, гламурная сторона. Но с моей точки зрения, он был самым глупым в мире, невинным, может быть даже самым наивным ребенком. Он был очень задумчивым и заботливым. Он был настолько заботливым, что не переставал держать меня за руку, даже если я много раз отталкивала его. Он был ранен, как и я, но он все еще мог стоять и сражаться. Но для всех остальных он был просто Демир Гюрсой, богатый парень с «Импалой».

Но в моих глазах, несмотря на все те глупости, которые он совершил, он был глупым и наивным ребенком, таким беззащитным. Не обращая внимания на льющуюся на него воду, я взяла его лицо в свои руки. Его мокрое лицо было таким мягким в моих ладонях. Хотя он немного напрягся от моего прикосновения, но не возражал. Вместо этого раскрыл глаза и внимательно посмотрел на меня.

Я хотела отдернуть руки, но он не позволил и прижался своими влажными губами к моей ладони.

– Ты обжигаешь все, к чему прикасаешься, Ниса Алтун.

– Нет, глупыш. Ты просто пьян, и мне кажется, у тебя небольшой жар.

Я убрала руку и быстро отошла от него, прислонилась спиной к холодной плитке с другой стороны. Пока я отходила, на его лице появилась кривая ухмылка, и он вдруг выключил воду и сделал шаг ко мне.

– Это не меняет моих чувств.

Прямо передо мной, один шаг. Я почувствовала себя загнанной в угол, когда он остановился прямо передо мной. Я попыталась снова толкнуть его, но он не позволил.

– Залезай под воду.

– Нет.

– Ты должен прийти в себя, Демир. Залезай под воду.

Он опустил голову и сильно потряс меня за плечи, раскачивая из стороны в сторону. Он удерживал меня.

– Я сказал нет, Ниса. Нет! Ты перестанешь обращаться со мной как с ребенком. Сдавайся. Я в полном порядке!

Его голос становился все громче и громче. Я начала бояться и нервничать из-за обстановки, в которой мы находились.

– Почему ты не веришь мне, Ниса?

Я положила руки ему на лицо. И закрыла глаза от близости его мокрого лба к моему. Я верю тебе, глупец. Мое сердце верит в тебя больше, чем во что-либо другое.

– Почему? – снова прошептала я, чувствуя чистое прикосновение его губ.

Я чувствовала их на своей щеке, но не могла заставить себя разжать губы и не могла дать ему тот ответ, который он хотел.

– Ты должна поверить мне, Ниса. Ты поверишь.

От злости он стискивал зубы, подавляя слова. Когда он это сказал, мои глаза расширились. Его гнев читался в каждом волоске его лица.

Это было очевидно.

– А что насчет тебя…

Он схватил меня за лицо еще до того, как я закончила свой вопрос. На этот раз его руки сделали это давление более очевидным. Его губы прижались к моим губам так, что вырваться было довольно трудно. Я не знала, что делать, и никак не могла отреагировать.

Губы Демира были настойчивы, мои замерли. Я ничего не чувствовала… Не говоря уже о дискомфорте от запаха спиртного. Но я все равно не могла его оттолкнуть. Мое сердце удерживало меня. Меня наконец отпустила острая боль в животе. Я попыталась взять себя в руки и расправить плечи, а затем вернула ему поцелуй, чтобы не мучить его еще больше.

Мои губы ласкали губы Демира медленными движениями, я впервые чувствовала, как он целует меня вот так. Каждый раз, когда я целовала его, я чувствовала чистую любовь, но в этот раз я почувствовала, что огонь не ласкает мою кожу, а обжигает ее. Страсть, которую я ощущала, и огонь, который он создал, оставили следы на моей коже. Я никогда не захочу кого-то, как хотела его сейчас. Мы были так близко, и нам было очень трудно отстраниться.

Когда Демир отодвинулся от меня, он прижался губами к моей щеке. Оттуда он начал спускаться все ниже и ниже. Его губы оказались на моей шее, когда он дошел до впадины у ключиц, мне стало не по себе от дискомфорта, который я испытывала в этой ситуации. Я хотела убежать от него как можно быстрее.

Мы были так близко друг к другу, и это пугало меня.

– Демир, остановись.

Мой голос был настолько слабым, что я даже не была уверена, что он меня услышал. Когда он еще крепче сжал мою талию, мой страх стал нарастать все больше и больше.

– Я сказала, остановись, Демир. Пожалуйста.

Он двигался, словно не слыша меня, его губы были на моей шее, а его руки – на моей талии. Его губы прочерчивали огненные дорожки, оставляя на моей коже горящий след. Я изо всех сил пыталась прекратить это.

– Демир, ты меня пугаешь! – крикнула я, и наконец его руки и губы перестали двигаться.

Он быстро оторвал от меня свое тело и отошел к кабине. Когда он отошел, я почувствовала, что мое дыхание участилось, как будто мне стало не хватать воздуха. У меня перед глазами все поплыло. Я осела на пол, пытаясь успокоиться, и тут раздались какие-то неясные всхлипывания.

Но это была не простая икота. Оно вырвалось из ниоткуда, как лавина, мощная, сотрясающая. Вместо того чтобы изучать плитку на полу, я подняла глаза и не поверила тому, что увидела. Мне даже пришлось несколько раз моргнуть веками. Мой учащенный пульс, даже скрип моих зубов, столкнувшихся друг с другом. Мне было все равно, потому что… Потому что Демир плакал. Впервые я увидела, как Демир плачет, как из его глаз текут слезы.

У меня перехватило дыхание от увиденного. Я хотела встать с пола и подойти к нему, обнять его за шею, но снова не решилась. У меня не получалось быть той храброй девочкой, которой я хотела быть. Поэтому я молча позволила ему отпустить себя и выплакать горечь, которую он копил все это время. Я позволила выпустить всю эту боль изнутри.

Поймав мой взгляд своими покрасневшими глазами, он отвернулся и начал вытирать слезы тыльной стороной ладони. На этот раз я перестала себя сдерживать и сократила расстояние между нами.

Я подошла к нему и взяла его руку, лежавшую на щеке.

– Позволь слезам течь. Не сдерживай себя, – сказала я, фыркнув.

Он покачал головой, но грусть в его глазах была еще очень свежа.

– Почему ты мне не веришь? Почему?

Больше всего на свете мне хотелось сказать ему, что я ему верю, но некоторые вещи мешают мне, заставляют меня спотыкаться, спотыкаться и спотыкаться, и я никак не могла понять, в чем дело.

– Ты должна верить, Ниса Алтун.

Он сделал небольшую паузу. Пока я молчала, он расчесывал свои мокрые волосы. Затем он потер глаза и выпрямился, как будто снова стал самим собой.

– Ты должна верить, потому что…

Он замолчал. Несколько секунд он смотрел в сторону, но потом перевел пристальный взгляд на меня.

– Потому что я люблю тебя.

Я не могла оторвать взгляд от красных глаз Демира. Я чувствовала себя так, будто бомба взорвалась внутри, и ее осколки застряли в сердце и оставили на нем неизгладимые следы.

Пульс участился, я положила руку на грудь, пытаясь успокоить сердцебиение. Мне было трудно дышать. Комок в горле становился все больше и больше, язык и небо пересохли. Я не могла глотать, эмоции, которые я подавляла, превратились в слезы. Они потекли по моим щекам, и мне показалось, что время остановилось. Как будто в груди была заперта птица и пыталась вырваться, как из клетки. Со мной случилось то, чего все люди ищут всю жизнь.

Мы ищем что-то, чего хотим… На самом деле это прямо перед нами, но может пройти много времени, прежде чем мы поймем, и это именно то, через что я проходила. Я не могла убежать: тот, от кого я так и не смогла убежать, был прямо передо мной. Я не могла сдвинуться с места, понимая, что все это реальность. Несмотря на то что сил у меня не осталось, мне удалось подняться с того места, куда я рухнула. Я хотела исчезнуть, хотела убежать от всего. Я не могла с этим справиться. Не сейчас. Не так. Я не была готова услышать это. Но как только я направилась к двери ванной, Демиру снова удалось остановить меня своими словами.

– Беги, Ниса, беги. Делай то, что ты всегда делаешь, убегай от меня, не понимая, что это из-за тебя мы не вместе.

Как бы сильно я ни хотела бежать, больше всего мне хотелось бежать к нему и обнимать его. Он был единственным, кого я хотела. Я ненавидела его. Ненавидела то, что так привязана к нему. Но на этот раз я была готова принять поражение. Я не хотела убегать, не хотела уходить. Как я могла сделать это после тех слов? Как я могла просто бросить его? Я собиралась позволить ему победить в этот раз.

Я вытерла слезы на щеке и нос руками, сделала шаг назад и быстро повернулась к нему, все еще находящемуся в кабине. Он сидел, поджав ноги к животу. Не дав ему возразить, я взяла его за обе руки, схватила и подняла на ноги.

– Хватит, – пробормотала я, удивляясь, что не ушла.

Он широко раскрыл глаза и стал смотреть, что я собираюсь делать. Взяв его за руку, я сначала вылезла из душевой кабины, а потом, не теряя времени, вывела его из ванной. Когда мы вернулись в комнату, я оставила его стоять и подошла к серому раздвижному шкафу с большими зеркалами.

Чистые спортивные штаны, черная футболка. Я нашла полотенце и снова встала перед ним. Я не понимала, что делаю. Он оглядывался через плечо, продолжая наблюдать за мной неверящим взглядом.

Я толкнула его на кровать и взяла его мокрые волосы, чтобы вытереть. А он все продолжал недоверчиво всматриваться в меня, будто боясь, что я исчезну. Я не уйду, Демир. У меня не хватит смелости сказать тебе, что я тебе верю. Но, может быть, я хотя бы смогу это показать – и поэтому не уйду.

– Ты веришь мне, Ниса? Пожалуйста, скажи, что веришь.

Его голос звучал скорее как мольба. Я протянула ему чистую одежду.

– Надень ее, пока не простудился. Я подожду снаружи, пока ты не будешь готов.

Когда он взял одежду из моих рук без какой-либо реакции, я не стала терять времени, отошла в сторону и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

В моем сознании пронеслась та волшебная фраза, которую я услышала там, где стояла. Я ждала, проигрывая ее снова и снова. Эти слова впервые сорвались с его губ. В первый раз, и впервые я не убежала от своих чувств. Я пыталась, но на этот раз мне это не удалось.

Я просто не могла. Я столько раз пыталась убежать от него. Я хотела бы этого не делать, но в такой час это было трудно. Я не могла снова уйти, когда была так близко. Я не могла утонуть в чувствах, которые питала к нему.

Этот молодой человек, который изменил мое отношение к себе с этого часа. Как я могла сдерживать себя? Как долго еще я смогу сдерживать свои эмоции, как долго я могу отрицать это?

– Хорошо, ты можешь зайти, если хочешь, – сказал он, и я взяла себя в руки.

Я пришла в себя и решила пока отложить его слова в сторону. Нужно больше времени все обдумать.

Когда я вошла, то увидела, как он забрался в кровать и натянул на себя одеяло. Я двинулась к нему с улыбкой на лице, подошла к краю кровати и присела на корточки, он по-прежнему смотрел на меня пустыми глазами. Он ждал ответа, надежды, но, возможно, время еще не пришло. Я протянула руку, чтобы погладить его влажные волосы.

Его глаза были самого красивого карего оттенка.

– Ты веришь?

Кто знает, сколько раз он собирался задавать один и тот же вопрос? Я усмехнулась, воспользовавшись тем, что он закрыл глаза.

– Глупый, – пробормотала я, и он слабо улыбнулся в ответ. Он был настолько глуп, что я верила ему больше, чем кому-либо другому. Я была так напугана тем, что чувствовала к этому идиоту.

– Может, я и пьян, но я все еще остаюсь собой.

Он не открывал глаза, но не мог перестать говорить мне в ответ.

– Осел.

– Кто такой Демир?

Кто такой Демир? Знаешь, ты тот, кто заставляет меня плакать и одним жестом вызывает улыбку на моем лице, самый милый пьяница в мире.

– Поспи немного, – сказала я, пытаясь встать со своего места; он, должно быть, почувствовал, что я собираюсь уйти, потому что открыл глаза и быстро схватил меня за руку.

– Я знаю, что я чувствую. Поверь мне, я сам такой. Я понимаю все, что сказал. Я люблю тебя.

И снова эти слова… Он снова застал меня врасплох. Когда я была с ним, то забывала обо всем, что знала.

Подойдя ближе к кровати и снова наклонившись, я оставила легкий поцелуй на его щеке, а затем на виске – и прошептала три слова, которые он хотел услышать.

– Я верю тебе.

Наконец-то я смогла это сказать, но он все еще выжидательно смотрел на меня. Не жди от меня большего. Пожалуйста, не надо, Демир. Хотя бы пока оставь это. С легкой улыбкой на лице он сказал, что ему холодно, вздохнув. Поэтому я еще немного подтянула верх одеяла, зевая.

«Когда он закрывает глаза, то понимает, что ему действительно нужно отдохнуть», – подумала я.

– Ты собираешься спать?

Его закрытые глаза внезапно открылись от страха.

– Ты собираешься уходить?

Я не уйду, идиот, я здесь, с тобой.

– Нет, я здесь до конца. Я буду за тобой ухаживать.

Когда его губы растянулись в улыбке от услышанного, морщины, образовавшиеся на щеках, показали его красоту во всем ее великолепии. Я не удержалась и прикусила губу.

– Тогда нет, я не буду спать.

Конечно, он не собирался спать. Не знаю, почему я не удивилась?

– Тогда я сделаю тебе кофе, и тебе станет легче. На кухне? В верхних шкафах?

– Он должен быть в одном из верхних шкафов. Я помогу тебе.

И когда он попытался сесть в кровати, я схватила его за плечи и уложила его обратно в постель. Я хотела, чтобы он отдохнул и проветрил голову.

Ведь у нас было так много всего.

– Я сама все найду, просто отдохни.

Он закрыл глаза, с наслаждением слушая меня. Я встала с улыбкой на губах. Его слова эхом отдавались в моих ушах, я никогда не забуду этот день.

– Она очень похожа на мою маму с кудрявыми волосами. Мою родную маму. У меня дома есть ее фотография в маленькой рамке, у изголовья моей кровати. На серой прикроватной тумбочке рядом с кроватью. Посмотри.

Взяв в руки деревянную рамку, я поняла, что она так же прекрасна, как и в рассказах. Я смотрела на улыбающуюся женщину в центре сада маргариток с вьющимися волосами. Как она была прекрасна… Как она была чиста. Дядя Онур уже показывал мне такую же фотографию в доме Мустафы. Когда он положил передо мной альбомы и теперь, когда я тщательно их проанализировала, я поняла, что была абсолютно права в своих предположениях.

Я прикоснулась кончиками пальцев к фотографии прекрасной женщины и поняла, кого она мне напоминает. У нее был тот же невинный, наивный взгляд, что и у Демира. Я видела это в его карих искрящихся глазах. Ямочки на его щеках, когда он смеялся.

«Потому что Демир – мой брат».

Голос Мустафы зазвучал в моих ушах, я почувствовала комок в горле. Этот комок в горле мешал мне дышать, когда я вспомнила о своем обещании и выронила рамку из руки. Чувство сожаления затопило мое тело. Этот секрет. Как я собиралась его сохранять? В какое положение меня поставил Мустафа? Постарайся не думать, Ниса. Не думай. Это все, что ты можешь на данный момент.

Мне следовало прийти в себя, поэтому я быстрыми шагами выскочила из комнаты Демира. И пока я двигалась к спальне, в которой он находился, я не могла не воспользоваться возможностью осмотреться…

Просторная спальня оформлена в самых красивых оттенках серого. Прямо над кожаным изголовьем кровати висела большая фотография «Импалы». Мало того что она у него есть, он перенес свою любовь к машине в комнату. Но несколько месяцев назад он готов был рисковать ей и потерять ее. Шкаф и письменный стол тоже были светло-серыми. Рядом с письменным столом у него стоял книжный шкаф с шестью полками. Из-за моего интереса к этой области я подошла ближе. Фэнтези и научная фантастика. От моих глаз не ускользнула серия о Гарри Поттере. Кроме того, на его книжной полке стройными рядами выстроились комиксы Marvel и DC. В первом ряду, конечно же, стоял «Железный человек».

Мне не хотелось тратить остаток времени в комнате Демира, поэтому я быстрым шагом вышла в коридор, но поняла, что не знаю, где находится кухня, и решила осмотреться.

В его квартире было три комнаты. Когда я открыла очередную дверь в коридоре, то увидела, что в этой комнате ничего нет, она просто пуста. Там стояли коробки. Я снова вошла в гостиную. Это была самая маленькая комната в квартире. Черные кресла и дополняющий их черный стеклянный журнальный столик. Висящий на стене телевизор не был ни слишком большим, ни очень маленьким. Под ним располагалась небольшая навесная полка для PlayStation. При осмотре гостиной мое внимание привлекла другая деталь. На одной стене маленькой комнаты висело изображение Девичьей башни[4]. На другой стене, напротив башни, в таком же положении висела картина с изображением Галаты[5]. Это была чудесная деталь, потому что она связывала Галату и ее легендарную любовь к Девичьей башне[6]. Я вспомнила, что мы проходили эту тему на уроке литературы в первом классе средней школы.

Демир был образованным мальчиком, с развитым интеллектом. Не все знали историю картин, чтобы размещать картины таким образом. Ящик Пандоры открылся и показал все, что у него внутри. Не желая больше задерживаться, я покинула гостиную.

Я прошла на кухню. Она была маленькой по сравнению с остальными помещениями, но тут хотя бы был обеденный стол. Действительно, кто ему готовит каждый день? Или он каждый день заказывал доставку еды? К сожалению, сколько я ни осматривала шкафы, турки я не нашла. Я скорее смогу приготовить обед, чем сварить кофе. Я нашла маленькую глубокую кастрюльку. Снова порывшись в шкафах, я попыталась найти кружки. У Демира была масса разной посуды, я не ожидала увидеть столько в доме у молодого парня. Надеюсь, у него есть кофе, как он и сказал. Наконец я нашла кофе.

Демир Гюрсой – единственный человек, у которого есть турецкий кофе без турки для приготовления.

Хихикая, я налила немного воды в глубокую кастрюлю, которую держала в руке, и начала готовить турецкий кофе с помощью найденной десертной ложки. Я взяла немного и добавила в воду. Конечно, я знаю, как варить кофе. Когда я жила в приюте, госпожа Севда однажды показала мне, как это делать. И после этого она попросила меня сварить ей кофе.

Я медленно помешивала кофе и ждала, пока он вспенится. Затем я положила в него два кубика сахара и тут заметила на кухне какое-то движение. Когда я отвернулась от плиты, то поняла, что Демир стоит прямо за мной. Я поняла, что он рядом. Кофе вспенился и выкипел на плиту. Я вздрогнула, когда он погладил меня по руке. Мне пришлось задержать дыхание, когда он слегка поцеловал меня.

– Не надо.

Мой голос был больше похож на шепот. Его близость была некомфортной, и, хотя это раздражало, внутри я трепетала от этих ощущений.

Пока я пыталась сосредоточиться на кофе, не поворачиваясь, он быстро убрал руку и выключил конфорку. Потом очень деликатно взял меня за руку и повернул к себе, его взгляд был полон ожидания. Запах алкоголя сменился свежестью зубной пасты, на этот раз я вздохнула с облегчением. Сначала он почистил зубы – похвально, потому что я больше не могла выносить этот ужасный запах.

Его взгляд, когда он погладил мою щеку тыльной стороной ладони, не изменился, он взял меня за подбородок и закрыл глаза.

– Ты ведь веришь мне, не так ли?

Кто знает, сколько раз еще прозвучат эти слова из твоих уст? Держа его руку, которая все еще лежала на моей щеке, я прижала ее к левой стороне груди, где билось мое сердце.

– Сердце верит тебе.

Мое сердце сбилось с ритма под его рукой, но уверенности в его взгляде не прибавлялось. Я понимала, почему он сомневался после того, что произошло ранее. Но это была правда. Я верила ему.

– Правда?

– Это не шутка.

Его губы изогнулись в любимой улыбке. Появившиеся морщинки заставили меня тоже улыбнуться. Одной рукой он по-прежнему держал меня за талию, а другой рукой продолжал ощущать стук моего сердца. Он отодвинул меня от варочной панели к свободному краю кухни. Я затаила дыхание, прислонившись спиной к стене. Хотя я знала, что мы делаем, и даже если я считаю это неправильным, мне не терпится увидеть, что он будет делать дальше. Я закрыла глаза только ради того, чтобы дать ему возможность действовать. Чтобы быть в состоянии стоять, когда он полностью сократил расстояние между нами, я крепко прижалась к его рукам, одна из которых ласкала мою щеку. Я приоткрыла рот, чтобы почувствовать его губы на своих, но как раз в этот момент настойчивый звонок в дверь разрушил эти чары.

Я быстро открыла глаза и опустила плечи. Я увидела, как Демир закатил глаза.

– Ты должен открыть дверь.

Он даже не изменил позы и придвинулся чуть ближе, отрицательно качая головой:

– Подождут.

Но звонок звенел так настойчиво, и на этот раз я толкнула его за плечи, чтобы он вышел в коридор. Я подала знак головой.

– Демир, открой дверь, идем.

Он неохотно отошел от меня, вышел из кухни и пошел открывать. Я попыталась прийти в себя и последовала за ним. Батухан все еще настойчиво звонил в дверь, когда Демир открыл ее.

Это так разозлило Демира, что он закричал: «Ян!» – и ударил Батухана по голове. В своем роде он отомстил за то, что незадолго до этого делал Батухан.

Бахар и Эмре тоже были тут.

– Не вовремя ты пришел, – продолжал бурчать Демир, не обращая внимания на то, как я краснею.

Я не знала, что делать. Бахар спросила: «Что, черт возьми, происходит?», но он не обратил на нее никакого внимания.

Батухан и Эмре последовали за Демиром.

Я кивнула Бахар, когда она вошла в гостиную, и указала ей на кухню. И когда она вошла на кухню, то поняла, что Демир выключил плиту. Я снова включила варочную панель, но мне нужно было долить воды и добавить кофе в кастрюлю.

Пока я готовила кофе, Бахар придвинула стул к обеденному столу на кухне и села, выжидательно приоткрыв губы, словно желая что-то узнать.

– Что ты сделала? Поговорили с ним? Наш пьяница протрезвел?

Пока она задавала мне вопросы один за другим, я наливала приготовленный кофе в большие кружки, которые нашла на стойке. После того как с кофе было покончено, настало время отвечать на вопросы. На этот раз я обратилась к Бахар:

– Он немного протрезвел, но мы еще не говорили о том, что произошло.

– Тогда давай пройдем в гостиную и без лишних разговоров уладим это дело.

Кивнув ей, я взяла поднос в руки и последовала за ней. Вместе мы прошли в небольшую гостиную Демира. Передавая кружки с кофе одну за другой, я чувствовала себя, как ни странно, девушкой хозяина дома. Мне казалось, что это не друзья пришли, а старейшины нашей семьи. Эта безумная мысль осела в моей голове. Батухан потянулся за чашкой кофе и заставил меня улыбнуться. Конечно же, он не мог промолчать.

– Спасибо, невеста.

Смогу ли я привыкнуть к этому прозвищу? Я не знала, но отрицать, что мне это нравилось, было как-то странно.

– Ну что, железная голова? Ты протрезвел? – сказал он, не замедляя своего лепета.

Демир, сидевший прямо рядом с ним, взял свою чашку с кофе и уставился на Батухана.

– Не начинай снова, Бату. У меня и так голова раскалывается, давай потом.

– Если выпивать столько рано утром, до того как прокричат петухи, то еще не такое произойдет, Демир. Нет, ты тоже меня не слушал. Даже когда я сказал тебе успокоиться, ты продолжил и попросил у Эркана еще.

Я не знала, кто такой Эркан, но Батухан не смог подавить хихиканье, пока Демир молчал. От него исходила такая энергия, которая смогла заставить его друга улыбнуться.

– Заткнись, Батухан, – сказал Эмре, одобрительно глядя на Демира.

Его глаза все еще блуждали по мне. По крайней мере, в присутствии товарищей. Неужели он не мог отвести от меня взгляд даже сейчас?

– Забудь об этом, Демир должен дать объяснение. Правда, Демир?

Слова Бахар подействовали на всех как холодный душ. Это заставило меня подпрыгнуть. Готова ли я выслушать, что послужило причиной его выходки? Пусть мне неизвестен ответ на этот вопрос, я хотела знать правду.

– Давай, Демир, расскажи девочке, чтобы она все узнала.

Подбодрив друга, Эмре поставил кружку с кофе перед ним на журнальный столик. Бахар села на единственное свободное кресло и поставила поднос на столик. Когда я села напротив него, его губы слегка приоткрылись.

Но то, что в конце концов мы столкнемся лицом к лицу с правдой, все еще пугало меня.

– После того как я отвез тебя домой в тот вечер и забрал Сенем, мы пошли на пляж. Я подумал, что тихое место для разговора было бы кстати.

Сенем тоже сказала, что сначала они пошли на пляж. По крайней мере, он не соврал об этом.

– Я думал, что все будет просто. Я имею в виду, что я думал, что скажу ей, что ничего к ней не чувствую, и мы наконец все прекратим. Это была очень простая ситуация, которую нужно было закончить. Я просто скажу об этом и покончу с этим. Но это оказалось не так просто, как я думал. Я понял, что должен сделать это, тем вечером. Я молчал в машине некоторое время, колебался. Не знал, что делать и как выразить это словами. Я не знал, что будет дальше, но твои последние слова все еще звенели у меня в ушах. Ты сказала мне: «Постарайся не разбить ей сердце», но в тот самый момент я не мог понять, как это сделать. И когда ничего не пришло на ум, я решил говорить прямо. Я не хотел расстраивать тебя, да, но я думал, что врать и юлить дальше нет смысла. Вот почему я сказал, что хочу расстаться, прямо.

Пока мои уши слышали, что происходило на самом деле, я в очередной раз восхищалась тем, что он так серьезно отнесся даже к этой моей просьбе. Он слишком серьезно относился ко всему, что я говорила.

– Что она сказала?

– Сначала она была очень тихой. Она ничего не говорила, но потом запротестовала. Даже не задавала никаких вопросов. Только попросила подождать до дня рождения. Сказала, что она не хотела быть брошенной и не хотела позориться в школе. Так что я согласился подождать до дня рождения.

То, что Сенем быстро согласилась, даже не спросив о причинах, вызывало у меня недоверие. Должно было быть что-то еще. В этом и заключалась суть дела. Откуда человеку знать, что тот, кто хочет с ним расстаться, не спросит о причинах? Что это за иррациональность? Сенем, почему она так себя повела?

– А что было потом, Демир? Судя по тому, что ты рассказал, ситуация, похоже, длилась меньше получаса, но Сенем пришла домой утром. Вот это и есть настоящий вопрос.

– Потому что она сказала мне, что не хочет идти домой. Она попросила меня высадить ее на детской площадке, что я и сделал.

Вот эта часть меня взбесила! Не зная, где Сенем и в какой ситуации она находится, я переживала, и это сводило меня с ума. Сенем должна была вернуться домой после этого разговора. Демир должен был привезти ее домой, но он этого не сделал.

Недостающие кусочки головоломки упорно не желали складываться. Я взвешивала каждое сказанное Демиром слово.

– Ниса, неужели ты не понимаешь? Разве ты не понимаешь? Она хочет разыграть свою козырную карту на этом дне рождения. Она расскажет всем на дне рождения.

Когда слова Бахар еще больше затуманили мой разум, я отчаянно встретилась взглядом с Демиром и увидела, как он развел руками в воздухе беспомощно. Он бросил на меня взгляд, который говорил, что это все.

– Я не понимаю, зачем она все это делает? – вмешался Эмре, пока мы все хранили молчание.

– На это может быть только один ответ. Сенем действительно все знает.

За несколько дней до этого Гекче сказала то же самое. Кажется, я и сама начинала в это верить, потому что другого объяснения быть не могло. Та, кого я считала своей сестрой, обвела меня вокруг пальца.

– В таком случае вам двоим остается только одно.

Бахар взяла слово и сказала:

– Ты будешь держать данное ей обещание до ее дня рождения, а потом уйдешь.

Она выдохнула.

– А ты будешь делать вид, что ничего не знаешь. Будешь притворяться, что веришь всему, что говорит Сенем. А мы с Гекче постараемся узнать настоящую правду к празднику.

Теперь я лучше понимала, почему они все вместе поехали провожать Гекче. Должно быть, они разработали план без моего ведома и будут действовать соответственно. Бахар пристально посмотрела на меня и ждала моего подтверждения. Она подняла брови в ожидании.

Я покачала головой: в этой ситуации никакого другого логичного выбора не было.

– Бахар проговорила это все, чтобы мы делали все слаженно. Просто на случай, если Демир собирался действовать иначе. Понял, умник? Иди сюда, дай я тебя поцелую.

После своих слов Батухан смачно поцеловал Демира. Демир с отвращением вытирал лицо одной рукой, а другой он отпихивал от себя Батухана.

– Чувак, отстань, мать твою! Что ты делаешь на ее глазах? – смущенный Демир Гюрсой рядом со мной… Ладно, я могла бы насладиться этим.

– Ой, ой, ой! Ему будет стыдно перед своей девушкой… О боже!

Батухан проигнорировал жалобы Демира и продолжил издеваться над ним. Такое поведение могло бы вызвать сомнения, кто из них на самом деле пьян. Но это казалось забавным. И было понятно, что все готовы действовать заодно.

– Заткнись!

– Побочные эффекты от Нисы не идут ему на пользу.

Все, кроме Демира, даже я, улыбались шуткам Батухана. Пока он шутил, Эмре наблюдал за Демиром.

– Батухан, заткнись, брат. Достаточно.

Наконец Батухан успокоился и сел в кресло, сложив руки на груди. Он сильно откинулся назад. Это напомнило мне об отзывах учителей на него.

«Ведет себя как маленький ребенок», – говорили они. Батухан действительно выглядел как шаловливый малыш.

Я наблюдала за каждым из них последовательно. Несколько месяцев назад, когда я только начинала жить этой новой жизнью, я сказала Демиру на той первой вечеринке, что не стоит говорить много. Главное – действия человека. Теперь я была в самом центре группы, и мне было не по себе. Но это было не волнение. Во мне было теплое весеннее счастье, приятное, что-то, что заставляло меня чувствовать себя так спокойно, несмотря на все, что произошло.

Демиру действительно повезло. В его маленьком мире все без исключения были за него горой. У него были отличные друзья. Ему не хватало только одного. Он должен был продолжать притворяться. К сожалению, заканчивать было еще рано.

С завистью наблюдая за их дружбой, я взглянула на часы, висевшие на стене. И поняла, что прошло много времени с тех пор, как пришла сюда. Я пришла сюда, никому не сказав. И мне нужно было уходить. Или дядя Деврим и Эсма забеспокоились бы.

– Мне нужно домой, – сказала я, поднимаясь с места.

Демир встал вместе со мной.

– Уже?

В ответ на его вопрос Батухан лукаво усмехнулся, а затем поднял бровь и жестом указал в нашу сторону. Мне лучше поскорее уйти, а то Батухан и на этот раз будет надо мной потешаться.

– Да, уже довольно поздно.

Бахар и остальные встали.

– Мы отвезем Нису домой. А ты иди прими душ, тебе станет лучше. Все будет хорошо, не волнуйся.

Бахар проявила материнскую заботу, чтобы улучшить ситуацию. Она похлопала Демира по плечу, Эмре и Батухан уже были в коридоре. Бахар увидела их и, надев обувь в дверном проеме, взяла в руки свои вещи, которые оставила в гардеробе. Я пошла вслед за ней. Все быстро собрались и вышли. Батухан все еще стоял рядом с нами, хотя и был в ботинках.

Хотя Демир все время указывал ему на дверь, чтобы он уходил, но тот стоял на месте. Наконец Бахар, стоявшая по другую сторону двери, сказала:

– Иди сюда, брат. Им нужно поговорить. Оставь их одних, – сказала она и, схватив брата за воротник, вытащила его и тут же закрыла дверь.

Когда Демир подошел ко мне после ухода Батухана, я уже обулась. Несмотря на то что сейчас все разрешилось, мне хотелось исправить допущенную ошибку.

– Мне очень жаль, что так вышло утром. У меня так кружилась голова. Я была очень зла. Мне было очень больно. Я прошу прощения. Прости за все те ужасные вещи, ты не заслуживаешь ни слова из того, что я говорила.

– Ты ведь мне веришь, не так ли?

Этого достаточно! Зачем он спрашивает об этом из раза в раз? Сколько раз я должна была давать один и тот же ответ?

– Я верю. Хочешь, чтобы я произнесла это по буквам? Я-ве-рю.

Его лицо осветилось улыбкой, и он сократил расстояние между нами и оставил трепетный поцелуй на уголке моих губ.

– Мне тоже жаль, что так получилось в ванной. У меня так кружилась голова.

Я подняла брови, когда он сказал мне мои же слова.

– Правда?

– Не то чтобы я не чувствовал того, что говорил, но я немного забегаю вперед. Вся эта ситуация – она очень сильно путает меня.

Я кивнула и на этот раз прижалась к нему ближе, держа его кончиками пальцев, тихо прошептав в ответ:

– Я думаю… ты был самым милым пьяницей в мире.

Оставив быстрый поцелуй на его щеке, я внезапно выскочила за дверь. Остальные, ожидавшие у двери, удивленно смотрели на нас. Лицо Демира имело ошеломленное выражение. Я повернулась к лестнице и взялась за перила, остальные последовали за мной, и наконец, когда мы уходили, Демир тихо закрыл за нами.

Когда мы спустились по лестнице и вышли на улицу, Батухан достал ключи и завел мотор черного BMW, стоящего на противоположной стороне улицы. Он открыл двери. Я вспомнила, что, кроме Демира, ни у кого из них не было водительских прав, но Батухан умел водить машину. Бахар сказала, что они время от времени совершают такие вылазки.

Эмре сел рядом с Батуханом на переднее сиденье, а мы с Бахар сели назад. Как только мы сели в машину, Бахар крепко обняла меня, притянув к себе, и всем своим видом выразила поддержку. По дороге я наконец сделала то, что все время откладывала, и проверила звонки, которые не проверяла раньше. Я увидела все сообщения, которые Демир прислал тем вечером, когда вернулся домой. Я собиралась открыть их и со спокойной душой прочитать одно за другим.

По дороге домой я позвонила тете Эсме и извинилась за то, что не предупредила ее. Хотя она не рассердилась, но дала понять, что было бы лучше, если бы она была в курсе всего заранее. Когда мы подъехали к моему району, Бахар, сидевшая рядом, повернулась ко мне.

– Почему, как ты думаешь, твоя сестра так поступила, Ниса? Почему она соврала?

Я думала и думала, но ничего не могла ответить Бахар. Не могла найти подходящего ответа. Может быть, настоящий ответ заключается в том, что его в принципе не существует. Потому что мы не сестры.

– Не знаю, может быть, это потому, что мы не настоящие сестры.

Эмре, который сидел на переднем сиденье, переглянулся с Батуханом, когда я это сказала. Они обернулись.

Когда я перевела взгляд на Бахар, она тоже ждала логичного ответа.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что мы с Сенем не кровные родственницы. Мы названые сестры или что-то в этом роде.

Не прошло и нескольких секунд после моего ответа на вопрос Бахар, как Батухан вдруг резко дернул машину вправо, затормозил и остановил ее.

– Притормози, Бату! Ты собираешься убить нас, сынок?

– Я не могу вести машину в таких условиях, брат.

Батухан проигнорировал жалобы Эмре и отстегнул ремень безопасности, быстро развернулся на переднем сиденье и посмотрел прямо на меня.

– Выкладывай, Ниса. Что значит – вы не кровные родственницы? А кто? Вы свойственницы или что-то в этом роде?

– Яблоня и груша, – прозвучал мой нелепый ответ на его вопрос.

Но меня удивило то, что они этого не знали. Я думала, Демир им все рассказывает, но Демир снова удивил меня, сохранив мой секрет.

Сенем придумала всю эту историю с сестрами. В наш первый день в этой новой школе она сказала, что мы сестры. И теперь, когда произошла эта ситуация с ее враньем, мне придется объясняться из-за тех ее слов. Три пары глаз с любопытством наблюдали за мной, и я поняла, что не хочу ничего от них скрывать.

– Сенем попала в приют, когда я была совсем маленькой. Она потеряла своих родителей, и, насколько я знаю, никто из их родственников не захотел взять ее к себе. Ее фамилия была Тойгур. Когда она приехала в детский дом, мы с ней решили жить в одной комнате. Мы росли вместе с самого начала. В нашем собственном мире мы были сестрами, наперсницами, маленькой семьей из двух человек. Но этой зимой, когда в приют приехали дядя Деврим и тетя Эсма, все изменилось, когда они захотели удочерить Сенем. Блондинка не хотела уезжать, не хотела оставлять меня. Но она была бы не она, если бы не нашла решение. И она поставила условие дяде Девриму и тете Эсме.

– Что это было за условие?

Пока Бахар с любопытством ждала ответа, я вспоминала те моменты. Когда грусть разлилась по телу, я поняла, что Сенем отдалилась от меня. Я поняла, как сильно скучаю по тому времени, когда она была моим товарищем. Я смеялась над происходящим, потому что все это было сущей ерундой.

– Что ж. Она умеет убеждать. Она согласилась уехать с ними, если они возьмут меня с собой. Я была очень зла на нее за то, что она сделала такое, не спросив меня, я очень сомневалась, но потом подумала, что у нас все будет хорошо.

Я попыталась принять решение без возражений, и вот результат. Вот я и здесь.

– Если она хочет, чтобы ты была рядом с ней, значит, она любит тебя, но зачем она сделала такую гадость?

Я хотела знать это не меньше Бахар, но не могла найти ответа.

– Поверь, я не знаю, Бахар. Я не могу узнать ответа, не могу понять, почему она так поступила. Но сегодня я поняла. Наконец-то я поняла. Ты была права. Ты всегда была права. Сенем должна все осознать.

Я не могла противиться тому, что выходило из моих собственных уст, потому что то, что мне говорили, было правдой. Может быть, настоящая правда, от которой я бежала, – потерянная дружба.

– Но скажи мне, Бахар, как в ней это может сочетаться? Человек, который когда-то подарил мне новую жизнь, но которого я больше не узнаю. Мой товарищ? Почему, с одной стороны, она проявила такую самоотверженность, а с другой, причинила мне такую боль?

Бахар, почуявшая грусть, усталость и обиду в моем голосе, схватила меня за плечи, притянула к себе и еще раз крепко обняла меня.

– Мы скоро узнаем ответ на этот вопрос, Ниса, – похлопала она меня по спине, словно придавая сил.

Надеюсь, что мы сможем узнать правду, пока не стало слишком поздно.

– Давай поедем дальше, Бату. Не будем заставлять ее опаздывать домой.

Батухан молча повернулся к дороге, пристегнул ремень безопасности и завел машину. Всю оставшуюся дорогу никто из них ни о чем не говорил, все молчали. Я положила голову на плечо Бахар и размышляла о том, что мне предстоит пережить. Разумеется, никаких логичных ответов я придумать не могла. Пришло время, но я так боялась не успеть.

Когда мы выехали на улицу, где находился наш дом, я взяла в руки свою сумку. Я оторвала голову от плеча Бахар, Батухан подъехал к дому. Когда он остановился прямо перед ним, то я поблагодарила всех и уже хотела выйти из машины, но Бахар вдруг схватила меня за руку.

Когда она схватила меня, я снова повернулась к ней.

– Мы с Гекче узнаем правду как можно скорее. Хорошо? Доверься нам.

Я лишь улыбнулась и кивнула. Я уже доверяла, в этой ситуации я уже была обязана это сделать. Я поцеловала Бахар в щеку и кивнула Эмре и Батухану. Помахав на прощание рукой, я вышла из машины.

На качелях я увидела Седата, который возился со своими контрольными. Я посмотрела на него. На самом деле, я хотела бы подойти к нему и немного поболтать. Я бы не возражала против легкой беседы, но не хотелось мешать ему и отвлекать. Я быстро отказалась от этой затеи и предпочла войти в дом.

Когда я открыла деревянную дверь своими ключами и вошла, тетя Эсма спала в гостиной перед телевизором. Дядя Деврим, вероятно, все еще находился в больнице. Я старалась не издавать ни звука.

Раздевшись, я уселась в соседнее кресло. Зехра вышла из кухни и заметила тетю Эсму. Я помахала тетушке рукой, давая понять, что иду наверх. Когда она улыбнулась и кивнула мне, я поднялась по лестнице.

Добравшись до второго этажа, я увидела открытую дверь комнаты Сенем. Все было так сложно. Тем более когда знаешь правду. Но я не собиралась убегать. Сегодня был день, когда я решила перестать убегать. Вместо того чтобы идти к лестнице, ведущей в мою комнату, я изменила направление. Я направилась к комнате Сенем.

Когда я подошла к двери, то увидела, что она лежит на кровати лицом вниз и разговаривает по телефону.

– Хорошо, Дамла. Увидимся позже, – сказала она, быстро положив трубку.

Он заметила меня и села в кровати, скрестив ноги.

– Привет, – холодно пробормотала я, оглядывая комнату.

– Привет. Где ты была весь день? Тебя не было на занятиях.

Говорит, будто утром ничего не произошло, будто мы и не ссорились. Как она могла так притворяться? Даже спросила, где я была. Я не думала, что она настолько коварна.

– Я заболела и не хотела идти в школу, поэтому я встретилась с Мустафой.

Конечно, я не собиралась рассказывать ей, куда я потом отправилась. В любом случае и у нее были какие-то тайны, которые она от меня скрывала. Ведь так?

– О, да? Как он поживает?

Любопытно, действительно ли она заинтересовалась или ей было все равно? Может, она просто притворялась, чтобы поддержать разговор?

– Хорошо, очень хорошо.

Не желая откладывать слова в долгий ящик, я повернулась к ней лицом, подошла ближе, а она посмотрела на меня любопытными глазами. Я начала воплощать в жизнь то, о чем мы договорились с Бахар.

– Послушай, мне жаль, что так вышло утром. Это слишком. Прости, что так получилось. Это твоя жизнь. И только тебе принимать решения, я не должна тебя осуждать.

Бахар сказала мне притвориться, что я ничего не знаю и мне все равно. И я старалась поступать именно так, как она сказала. Насколько Сенем верила в то, что я говорила, я не знала, но она встала с кровати, подошла ко мне и крепко обняла.

Я была ошеломлена и потрясена.

– Это моя Ниса.

Говорила ли она это искренне или это все было притворство?

– В любом случае это то, что я пришла сказать. Увидимся за обедом, Сенем.

Я быстро выскользнула из ее объятий и отвернулась. Тогда она схватила меня за руку и снова развернула меня к себе.

– Погоди-ка, никакой «блондинки»?

Больше никогда, Сенем, никогда. И все же я редко называла ее Сенем, и она прекрасно знала почему.

– Обычно ты называешь меня Сенем, когда злишься или обижена.

– Может, мне теперь стоит называть тебя старшей сестрой? А?

Только сегодня утром я узнала эту правду и теперь использовала ее против Сенем. На этот раз она была единственной, кто был потрясен.

– Не будь смешной! Это ничего не значит.

– В любом случае я иду в свою комнату.

Она с силой схватила меня за руку. Когда я выдернула ее из крепкой хватки, Сенем осознала, что между нами огромное, глубокое расстояние. Я так зла на тебя за то, что ты сделала, Сенем. Я не знаю, как я смогу преодолеть свой гнев на тебя. Чувство неопределенности убивает меня с каждой секундой.

На этот раз, не дожидаясь ответа, я быстрыми шагами вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и направилась к лестнице. Когда я наконец добралась до своей комнаты, то постаралась перестать думать обо всем, что произошло сегодня. У меня был утомительный день, и на меня как будто свалился тяжелый груз. Правда, которую я узнала, опыт, который я пережила, теперь сжимали мое сердце, и это причиняло мне боль. Как долго мне еще придется с этим мириться? Тайна Мустафы на моих плечах была самым большим грузом из всех тайн, о которых мне предстояло молчать. Это было непосильно. Как мне скрыть то, что я узнала, глядя в глаза Демиру?

Пока я раздумывала об этом, мои мысли снова вернулись к Демиру.

Я все еще не включала свет в своей комнате и легла на спину на кровать с телефоном в руке. Разблокировав его, я просмотрела все, что игнорировала в течение дня. Я проверила звонки. С той ужасной субботней ночи Демир звонил мне пятьдесят два раза и оставлял одно сообщение за другим. Но мое бездумное сердце не позволило мне ответить ни на одно из них. Я разобрала звонки и перешла к WhatsApp. Было очень много непрочитанных сообщений.

Все хотели узнать, как я. Кан и Гекче спрашивали, как я. Мустафа спрашивал, что происходит в доме Демира. Я не знала, что делать, но отвечать никому мне не хотелось.

Я продолжила просматривать оставшиеся непрочитанные сообщения. В сообщениях все настойчиво спрашивали, где я, и вот сообщение от него.

Я начала читать длинное послание.

«Ниса, моя Полярная звезда. Сегодняшний вечер сложился не так, как я хотел. Я не смог добиться желаемого. Я думал, что все будет легко, но все было непросто. Я постоянно повторял: “Не расстраивай ее. Не впутывай в это Сенем”. Твои резкие слова прозвучали как раз тогда, когда я хотел тебе все рассказать. Каждое твое слово все еще звучит у меня в ушах. Я еще раз понял, как ты была права.

Глупо было впутывать в это Сенем. Вот почему я чувствовал свою вину. Я сказал ей, что хочу расстаться, но не мог объяснить почему. Не то чтобы она требовала каких-либо объяснений. Я не понимал, что ей движет. Почему в последнее время она такая странная. Я не знаю, что происходит, поэтому не знаю, в чем истинная причина. Я оставлю это еще на некоторое время. После ее дня рождения все закончится. Нам просто нужно потерпеть еще немного.

А потом пролетят эти несколько дней, и я смогу наконец быть с тобой. Я смогу взять тебя за руку, ни от кого не прячась. Я знаю, что ты напугана до смерти, но я буду с тобой, когда ты встретишь все свои страхи. Я обещаю, что буду поддерживать тебя каждый раз, когда ты будешь падать, и каждый раз, когда ты будешь спотыкаться. Я буду обнимать тебя, хочешь ты этого или нет. Я не намерен отказываться от тебя, Полярная звезда. Я не могу не прислушиваться к своему сердцу. Может быть, нам просто нужно пройти через все это.

Пока рано говорить об этом, но я знаю, что люблю тебя так же сильно, как я люблю свою настоящую мать, которая пожертвовала ради меня своей жизнью. Мне бы хотелось сказать это, глядя тебе в глаза, но вряд ли я смогу в этот раз. Но знай, что это правда. Я люблю тебя. Просто знай это».

Демир сделал это снова. Ему каким-то образом удалось заставить меня плакать. Но на этот раз все было совсем по-другому. Ни грусти, ни отчаяния. В моей душе не было страха. Я была счастлива. Слова, которые перенесли меня в волшебный мир сказки, которую я никогда раньше не переживала. Словно Демир превратился в прекрасного принца с помощью двух слов. Звезда, которая не греет, но ярко светит в его сердце. Одного признания было достаточно, чтобы захватить всю мою душу. Это разрушительно, но в то же время это было прекрасно, и в моей душе наконец был покой. Потому что Демир Гюрсой любил меня.

Глава 3

Бахар

– Я схожу с ума! Как такое возможно? Как такое могло случиться? Как они могли это сделать?

Гекче возмущалась вслух и выражала наши общие мысли. Она заходит в кафе, шумит, а я горячо уговариваю ее быть потише и стараюсь успокоить ее. После того, что я услышала, мне стало понятно, что ее терзают те же вопросы, что и меня. Я чувствовала себя растерянно и глупо.

Как такое возможно? Я не могла поверить, что они действительно совершили такую глупость. Почему эта желтая гадюка решилась зайти так далеко?

Это было выше моего понимания. Мои мысли путались все больше и больше, и я не могла найти ответа. Я была в полном смятении.

Причина, из-за которой меня не покидало это ужасное чувство, заключалась в том, что я сама когда-то допустила подобную ошибку из-за своих переживаний. После горького опыта, который я получила, все эти переживания разлетелись, как перья. Иногда, когда я задумывалась об этом, то не могла понять, как могла быть настолько слепа.

И все же, несмотря ни на что, я чувствовала себя в затруднительном положении, совершенно не понимая, как объяснить всю ситуацию Нисе. Я дала ей обещание и выполнила его, взяв Гекче с собой. Я очень старалась сдержать это обещание. Это было меньшее, что я могла сделать, когда ложь Сенем нанесла столько вреда моему лучшему другу. Теперь мы знали правду, у нас не было ни малейшего представления о том, как это все объяснить Нисе.

После того, что случилось в школе в понедельник, и того, что произошло потом, мы с Гекче и остальными приняли важное решение: что бы ни случилось, даже если мы подвергнем себя опасности, следует разоблачить ужасную ложь Сенем и каким-то образом добраться до правды.

Для этого мы несколько дней следили за каждым шагом блондинки и пытались поймать ее с поличным. До вечеринки по случаю дня рождения, о которой она всем объявила, оставалось всего два дня, и мы были очень ограничены во времени. И вот сегодня, во время длинной перемены в школе мы узнали правду и продолжили слежку.

Хотя то, что я услышала, не было для меня неожиданностью, эта история стала большим разочарованием для нас – я не ожидала ничего подобного.

Правда была горька и Гекче, что было видно в ее глазах, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. На самом деле, такие ситуации демонстрируют нам истинное лицо людей вокруг нас.

Мы увидели ее истинное лицо.

Гекче взяла свой рюкзак и положила его на деревянный стол, за которым мы собирались сидеть, и со злостью отодвинула один из стульев. Она сделала это так резко, что задела одного из официантов, из-за чего он уронил поднос из рук. У нее не получалось контролировать свой гнев, но сейчас ей нужно было немного успокоиться, иначе мы и дальше будем привлекать к себе внимание.

– Мне так жаль, брат. Клянусь, я не заметила вас. – Она нагнулась и помогла официанту рядом с нами собрать осколки стекла на полу.

Он остановил Гекче, сказав, что сам справится, и девушка, еще раз смущенно извинившись, села на один из свободных стульев. Пока официант рядом с нами продолжал убирать осколки, я сурово нахмурила брови, чтобы та успокоилась, но она не обратила на меня внимания, продолжая возмущенно бубнить.

На самом деле меня не удивляла ее реакция: я прекрасно понимала ее разочарование.

– Как этот парень может быть таким засранцем? Обжегшись однажды, ты пытаешься не допустить подобной ошибки. Но что делает он? Повторяет ту же самую ошибку? Он что, дурак? Или животное, которое не может себя контролировать? Так поступать с названой сестрой девушки, за которой ухаживаешь.

Гекче продолжала говорить, не сдерживая себя, но как только наши глаза встретились, она поняла, какую ошибку совершила, и замолчала. Ее лицо пылало праведным гневом. И эти голубые глаза, как я скучала по этим глазам.

Даже старые обиды и все то время, что мы не общались, не имели особого значения для меня сейчас. Я не хотела, чтобы она так переживала из-за этой ситуации. Спустя столько времени мы снова дружим, и теперь снова происходит то же, что было причиной нашей ссоры раньше.

Мы не должны были ввязываться в это.

– Мне так жаль, Бахар… Я не могла остановиться ни на секунду.

Я просто пожала плечами и продолжала улыбаться, потому что старалась не думать об ошибках, которые совершила.

Все было стерто. Эти старые воспоминания исчезли.

– Это не имеет значения, Гекче. Я больше не грущу и не переживаю даже. Не волнуйся.

И хоть это было правдой, невозможно было просто забыть все произошедшее.

Ее взгляд был недоверчивым. Я быстро кивнула головой, чтобы успокоить ее, пока взвешивала то, что мы узнали. Хотя ее взгляд почти не изменился, она опустила плечи и махнула одному из официантов, чтобы тот подошел к нам.

– Брат, почему бы тебе не налить нам два больших стакана холодного лимонада? Принеси, пожалуйста. Это единственное, что поможет нам после того, что мы услышали.

Мы сделали заказ, и я стала ждать свой шоколадный торт. Я усмехнулась. После того, что мы только что услышали, лучшим вариантом было развязать этот узел вранья.

Официант покинул нас сразу после того, как принял наши заказы. Гекче быстро достала из сумки телефон, надела наушники и снова включила запись, которую мы тайно сделали.

Когда она протянула мне один наушник, я поняла, что это единственная улика, которая у нас есть, но и ее было вполне достаточно. На этой записи все было так четко, и каждый раз, когда я ее слушала, мне хотелось швырнуть телефон на пол от злости, которая меня наполняла.

– Я все еще не понимаю! Я до сих пор не могу поверить в то, что услышала, Бахар.

Непрекращающийся гнев Гекче только подпитывал мое раздражение. Я откинулась в кресле и сцепила руки в замок, пытаясь понять, как нам спасти ситуацию. Эта желтая змея оклеветала моего лучшего друга, и мне хотелось ее заставить ответить за это.

– Я думала, что есть подвох. Но посмотри, как все обернулось. Все еще хуже, чем казалось.

Гекче кивнула в ответ и параллельно просмотрела сообщение, пришедшее на телефон.

Официант поставил два больших стакана лимонада и шоколадный торт перед нами. Гекче быстро схватила свой стакан, не дождавшись, пока тот закончит. Он посмотрел на нас с озадаченным видом, но, стараясь не показать своей реакции, быстро сделал свое дело и покинул нас.

Когда официант ушел, я еще раз попросила Гекче успокоиться.

– Меня всегда раздражал Демир, но в этой ситуации он более невинен, чем все мы.

Даже если Демир в этой ситуации невиновен, я знала его прошлое лучше, чем Гекче. До появления Нисы он ничем не отличался от Батухана: его не интересовали серьезные отношения, он был непоседливым ребенком.

Он был воспитан так, чтобы делать все, что ему заблагорассудится. Школьная жизнь, вечеринки и девушки, с которыми он встречался. Даже его первая девушка была одной из моих близких подруг. Но потом, когда они с ней расстались и она переехала во Францию, он даже на день не расстроился. Он был в приподнятом настроении, потому что она наконец-то уехала. И даже в той ситуации я не могла на него злиться, он был открытым и непосредственным до тех пор, пока не сблизился с этой змеей Сенем. Демир мог быть беспечным и нечутким, но этот мальчик не был бессердечен. И я, конечно, знала истинную причину – семью, которая его вырастила.

После того как он узнал, что он приемный ребенок, Демир был опустошен. Но он не мог проявлять это перед окружающими. Этот сильный молодой человек, которому все равно абсолютно на все, на самом деле втайне задавался вопросом, что случилось с его настоящей семьей. До сих пор он никому не мог рассказать об этом, даже мне. Но однажды он все-таки проболтался. Что случилось с его настоящей семьей? И какими людьми на самом деле были его отец и мать? Он всегда хотел это знать. Ему просто не хватало смелости разобраться в своем прошлом. Он не мог найти ее в себе, не хотел терять ту жизнь, которая у него была.

Конечно, так было до тех пор, пока в его жизни не появилась Ниса. С первой встречи с ней все начало сильно меняться. Иногда я даже была свидетелем того, как Демир задавался вопросами о своем прошлом. Сначала он был очень счастлив, потому что увидел рядом с собой кого-то похожего на него, но потом понял, что Ниса пострадала больше, чем он. Нису оставили родные. Демир же был рядом, чтобы залечить ее раны, быть рядом с ней.

Короче говоря, он хотел быть с ней, хотел настоящих отношений в отличие от тех, которые у него были когда-то с любой другой девушкой. Ниса была для него гораздо больше, чем просто девушка. Возможно, она была его надеждой, бегством от собственного прошлого.

Я знала, что Демир любит ее беззаветно. Ниса тоже любила Демира, хотя и отрицала это много раз.

Я была уверена в этом. Хотя то, через что они прошли, было нелегко, их любовь становилась все сильнее. Мы все взрослеем и проходим через определенные испытания. И они столкнулись с самым сложным опытом, который у них когда-либо будет.

С самопожертвованием. С жертвами… Но, несмотря ни на что, я, в отличие от Гекче, считала Демира настоящим виновником. Он совершил самую большую ошибку, пригласив на свидание эту желтую змею. И неважно, что Ниса так захотела. Каждый раз, когда я думала об этом, меня охватывало желание удариться головой о глухую стену.

Демир был глуп, но Ниса была еще глупее.

– Но наш Демир – самый большой идиот, – пробормотала я.

Гекче неодобрительно кивнула головой. Она сказала, что ей не нравится Демир и что она даже ревновала меня к нему на протяжении всей нашей дружбы. Но сейчас у нее была противоположная реакция.

– Но она не любила мальчика, эта желтая ведьма. Она задумала все это с самого начала и делала это нарочно. Но знаешь что? Я чувствовала это и даже говорила об этом Нисе. Я снова оказалась права.

В этом моменте и заключалась настоящая нелогичность этой ситуации. Сенем пыталась всех обмануть, но так и не смогла. Она сделала все, чтобы получить Демира, но он для нее лишь амбиции. На самом деле это было совершенно очевидно. В школе все знали об интересе Демира к Нисе. Даже Айбюке. Даже она, в конце концов, смирилась с этим. Сенем не могла этого не понимать.

Я часто думала, что она знает об этом. На самом деле, бывали случаи, когда я была абсолютно уверена в этом. Но когда Демир все испортил, я вышла из себя. Замкнулась, и все мое желание помочь ему сошло на нет. Ведь то, что он сделал, стало огромным препятствием, чтобы быть с Нисой. Но Ниса не переставала любить эту девушку, несмотря ни на что. Я не возражала. В конце концов, Сенем дала ей эту новую жизнь, и Ниса хотела отплатить ей, показав, что она на ее стороне. Даже если это было большой несправедливостью по отношению к ней самой.

– Она никогда не нравилась мне с того самого дня, как пришла в школу. И я снова оказалась права. Хотя какое-то время я даже была готова с ней подружиться, – сказала Гекче.

Вскоре мы с Гекче помирились, мы были старыми друзьями. На протяжении всей нашей дружбы я не могла не ревновать, если видела ее с кем-то, с кем она лучше ладила.

В этом отношении мы были очень похожи: мы не любили делиться друг другом с другими. Иногда моя любовь могла быть удушающе сильной, но я ничего не могла с этим поделать. Я была собственницей и ревновала людей. Я ревновала к Сенем еще до того, как началась вся эта ерунда.

При этом, когда я видела Гекче с Нисой, таких чувств не возникало. Даже несмотря на то, что мы с ней поссорились. А вот если я заставала Гекче и Сенем за разговором, то начинала нервничать. Я ничего не могла с собой поделать. Я просто сходила с ума оттого, что моя старая подруга проводит время с человеком, который мне не нравится.

– Что я могу сказать, Бахар? Я общалась с ней из-за Нисы, из чувства долга, потом выяснилось, что у нас похожие вкусы на знаменитостей, телешоу, фильмы, так что сами собой появились темы для разговоров. Откуда мне было знать, что она окажется такой подлой на самом деле?

Я рассмеялась в ответ на ее объяснения, и она рассмеялась вслед за мной. Эта фраза подходила как нельзя лучше. Кто знает, что в голове сейчас у этой змеи?

– Кстати, не знаю, заметила ли ты, но Айбюке следит за нами уже несколько дней.

Я кивнула в знак согласия. Это была правда. Как мы тайно следили за Сенем, так и Айбюке следила за нами. Она шпионила за нашими передвижениями, причем не очень скрытно. Когда мы встречались с ней взглядами во дворе школы, она тут же отводила глаза и начинала разговаривать со своими подружками. Кто знает, о чем она на самом деле думала? Хотя после последних действий Сенем Айбюке была просто ангелом по сравнению с ней, но все равно…

По крайней мере, внешне она отражала то, чем была внутри, в отличие от Сенем, и не лицемерила, не играла.

– Я заметила. Думаю, она что-то чувствует, но это неважно.

В конце концов, все узнают настоящую правду, и неважно, что задумала Айбюке. Возможно, она даже на нашей стороне.

– Айбюке не делала того, что сделала эта ведьма Сенем! Она неприятная, но она хотя бы не лицемерит и не лжет. И вообще, в последнее время она была очень добра к Нисе. Даже несмотря на драку. О, сейчас я даже испытываю к ней беспричинную симпатию.

– Ну да, у их драки хотя бы была причина, и это был естественный результат их конфликта, хотя Ниса и тогда отрицала свои чувства. Я даже немного сочувствую Айбюке.

Я бы, может, раньше смогла с ней подружиться, но сейчас это, к сожалению, невозможно. Помимо ситуации с Нисой, камнем преткновения был сам Демир. Вот почему я всегда относилась к Айбюке с осторожностью. Я не была ни хорошей, ни плохой, но Демир использовал Айбюке, чтобы выплеснуть свой гнев, когда был зол. Я не могла этого отрицать.

– Как мы объясним все это Нисе, Бахар? Когда она это услышит, обратно уже ничего не повернуть. Эта желтоволосая змея никогда не была ей родной сестрой. Но она для нее тем не менее близкий человек. И ей будет больно от услышанного.

После сегодняшнего дня я поняла, что Ниса здесь из-за Сенем.

С тех пор как Ниса рассказала мне об этом, я ни с кем не обсуждала это и даже удивилась, что Гекче тоже ничего не говорит по этому поводу. Но она разделяла мое беспокойство. И мы не знали, как покончить с этой ерундой. Ниса будет опустошена тем, что ей предстояло услышать. Ей нужно было быть сильной.

Мы могли бы ее поддержать, но Нисе было не избежать разговора с Сенем наедине, это потребуется им обеим.

Лицо Гекче опустилось, когда я сказала:

– Она все равно пострадает больше всех.

Я видела, как сильно она беспокоится за Нису.

Мы с Нисой были в одной лодке.

– А день рождения змеи через два дня, – продолжила я.

Гекче некоторое время молчала, погрузившись в раздумья. Вдруг она начала лукаво усмехаться. Я догадалась: этот лукавый взгляд был мне хорошо знаком.

– Что скажешь? Может, нам стоит раскрыть этот секрет в ее день рождения? Ниса узнает об этом вместе со всеми остальными.

На какое-то время я задумалась. Я молчала и пыталась обдумать ее идею.

В самом деле, было бы жестоко открыть правду в ее день. Этой желтой змее нужен был урок, и, если мы сделаем как предлагала Гекче, это действительно проучит ее. Идея, которую она предложила, была неплохой.

– Это было бы здорово. Этой глупой блондинке нужен хороший урок.

Гекче подняла руку вверх, чтобы скрепить нашу задумку рукопожатием. Я с энтузиазмом потянулась к ней и перехватила ее руку в воздухе. Я лукаво усмехнулась, довольная нашим планом.

Было ясно, что мы собираемся делать. День рождения Сенем, день рождения Сенем. День, в который эта девушка получит самый важный урок в своей жизни.

Я допила оставшийся в бокале лимонад, с наслаждением откинувшись на спинку стула.

Мне очень понравился наш план.

– Я забыла спросить. Как там Ниса сегодня? Она все время улыбалась. Она что-нибудь говорила или рассказывала тебе?

Несмотря на то что мы проводили много времени вместе, мы еще не достигли такой близости, какая была у Нисы с Гекче. Между нами был разрыв в общении, я не знала почему, но со временем, я надеялась, это тоже исчезнет.

– Вообще-то она кое-что сказала, – сказала Гекче, моргая глазами.

Она нетерпеливо хихикнула. Она знала что-то, чего не знала я.

Вот оно.

– Что ты скалишься, девочка? Скажи мне!

Она наклонилась ближе ко мне.

– Демир признался ей в любви. В первый раз.

Я действительно этого не знала!

– Не может быть! Он даже не сказал мне, засранец!

Хотя Демир рассказывал мне о многом, он никогда не говорил мне об этом. Он много раз показывал свою любовь, но, конечно, это было совсем другое. Неважно, но во мне зародилась странная обида от интенсивности эмоций, которые я испытала, узнав об этом позже, чем Гекче. Он наконец-то смог открыться девушке.

Ну что ж… Молодец, Гюрсой!

– Если бы ты только видела ее, она так счастлива. Она счастлива!

Счастье Нисы, благодаря реакции Гекче, я прочувствовала так же глубоко, как если бы обсуждала это с самой Нисой. Она наконец услышала заветные слова. Они с Демиром оба заслуживали гораздо большего.

У меня было чувство, что мы почти у цели. У меня было чувство, что они будут счастливы. Я скоро увижу, как весело мы будем проводить время вместе. И я была готова сделать все, чтобы это произошло.

– Они будут счастливы. Мы сделаем их счастливыми.

– Посмотри на меня, мы выглядим как две свахи средних лет. Ты заметила? Как будто мы скоро отправимся на свадьбу наших детей. Мы пойдем к Эйюпу Султану[7] и помолимся.

– Не начинай, это слишком смешно.

Мы посмеялись над ситуацией, в которую попали.

Мы сделали небольшой перерыв и обе сразу же схватились за телефоны. Я быстро ответила на сообщение Батухана, пока Гекче продолжала развивать эту шутку про свах.

Она усмехнулась и что-то набрала в своем телефоне. Ладно, думаю, она с кем-то встречается, хотя в последнее время она не очень-то сдержанна. Но у меня не хватило смелости спросить. Я все еще помнила, как будто это было вчера, почему мы перестали общаться. Помнила, как ее глаза были наполнены слезами и как она упрекала меня, что я была причиной нашей размолвки. Но она не знала, через что мне пришлось пройти.

Она не знала. Никто не знал. Унижение, через которое я прошла. Мама, Демир и Эмре знали. Этот секрет был с нами всю мою жизнь. Он должен был остаться только между нами. Я не хотела, чтобы кто-то еще знал. Я не хотела, чтобы Гекче меня жалела.

Что касается нас с Гекче… Я не знаю, будет ли между нами когда-нибудь все по-старому или у нее все еще есть чувства к Эмре. Я не знала. Но мне хотелось вернуть нашу дружбу и надеяться, что ее разбитое сердце залечилось. Я готова рискнуть всем ради этого. Я даже откажусь от Эмре, если потребуется.

– Эмре и Батухан скоро будут здесь, – сказала я, нарушив молчание.

Гекче ответила, не отрывая глаз от экрана телефона.

– Ты сообщила им?

Ее тон не был осуждающим, скорее удивленным. Возможно, мне следовало сообщить ей об этом заранее.

Когда они с Эмре встретились, да еще спустя столько времени, я не знала, что почувствую, когда они станут ближе. Мы были все вместе в доме Демира за несколько дней до этого. Все сложилось не так, как я думала. На самом деле, я даже не знаю, что чувствовала Гекче, несмотря на всю ту чушь, которую она несла. Но потом я не стала долго думать об этом. Она не бросала на меня робких взглядов. Я знала каждое ее движение наизусть. Я поняла, что даже сейчас ей это не кажется странным. Она воспринимала все очень просто.

Батухан тоже изводит меня уже несколько дней. Хотя это был мой близнец, мой дорогой, дорогой брат, внешне он казался всем довольно неосмотрительным и беззаботным, но, когда дело касалось нас или наших друзей, мы сделаем все, что потребуется. Он слишком много заботился. Он знал Демира с детства. Любил его, защищал. Он даже пошел бы против меня ради него, если бы потребовалось. Связь между ними была очень сильной. Они были очень близки друг другу. Несмотря на то что мы похожи, мой брат был бабником, и от этих привычек его не избавить. Он не собирался меняться. Она хотела, чтобы он немного был похож на Демира. Хотелось, чтобы он отбросил свою страсть, но, к сожалению, с Батуханом такое невозможно. Его кокетливость и популярность, его яркая внешность – все вело к тому, что он оставался собой.

Он всегда очень оберегал меня. Даже несмотря на то, что он родился на две минуты раньше меня. Несмотря на двухминутную разницу, иногда он говорил мне, что всегда чувствовал себя старшим братом. Я ловила его глубокий взгляд и часто чувствовала себя виноватой. Я раздумывала: если бы он когда-нибудь узнал о том, что я от него скрывала, что бы он сделал? Может быть, он был бы зол, взбешен, даже возненавидел бы меня. Может быть, он бы просто крепко обнял меня и никогда не отпускал. Я не знала, не знала, что делать. Я не была готова рассказать ему о том, что случилось. И никогда не буду готова. То, что произошло между мной и Огузом, должно было просто остаться со мной.

– Он все еще ведет себя, как и прежде? – спросила Гекче.

Я с улыбкой повернулась к ней, отряхиваясь от своих мыслей. Неужели Батухан и его заигрывания когда-нибудь закончатся?

– А ты как думаешь?

– Ну конечно. Разве это когда-нибудь прекращается? Мы же говорим о Батухане Карадаге. Самом популярном парне Яловы.

Гекче рассмеялась вместе со мной.

Она всегда так насмешливо относилась к Батухану. Хотя Батухан тоже не уступал ей в этом. Вот так они и ладили друг с другом. Собственно, из-за этого противостояния между ними я даже иногда думала, что ему нравится моя лучшая подруга, но предпочитала держать эти мысли при себе. А его объяснение было таким: «Твои друзья – это мои друзья, сестренка».

– Но в последнее время он одержим девочкой из десятого класса. Он почему-то бегает за ней, как собака. А она, похоже, не отвечает ему взаимностью.

Батухан, хоть и бабник, но не любит девушек постарше. Но в этот раз он удивил своим поведением даже меня. Впервые он заинтересовался девушкой из школы, а она не удостоила его вниманием. Мне стало приятно. Я думала о том, что это может послужить для него уроком и изменит его поведение. Это было бы к лучшему. Иначе мы бы никогда не смогли остановить это. А для нашего отца это было той еще проблемой.

– О, да это отлично, такое и правда пойдет ему на пользу, – ответила Гекче.

Она снова повернула голову к экрану своего телефона и усмехнулась. Гекче снова что-то написала. Не знаю, что ее так радовало. И я уже начала догадываться, с кем она переписывается. Продолжая смотреть на нее любопытным взглядом, я увидела, как она, прикусив губу, положила телефон на стол и поправила волосы. Судя по всему, с кем бы она ни переписывалась, этот кто-то, видимо, собирался присоединиться к нам.

– Кстати, я написала Кану. Ты не против?

Наконец-то ее язык развязался, пусть и нерешительно, и она рассказала, с кем переписывалась уже несколько часов.

Это был Кан, и я могла только быть очень рада этому. В первые годы учебы в школе только Гекче испытывала чувства к Эмре, но я также наблюдала интерес Кана к Гекче. Каждый раз, когда мы с Гекче оказывались бок о бок, рядом с нами появлялся и Кан. Он отпускал всевозможные шутки и подколы, раздражал ее, но у его поведения была и обратная сторона. И когда он появлялся, он подбадривал Гекче больше, чем кто-либо другой. Снова и снова. Даже если Гекче отталкивала его, Кан никогда не сдавался. Он испытывал глубокие чувства к Гекче. Я бы не беспокоилась о том, что они будут вместе. Наоборот, если все идет так, как идет.

Я бы даже порадовалась за них.

– Нет, конечно, нет, – ответила я Гекче, и она посмотрела на меня и продолжила ухмыляться, глядя в окно на пляж. Если она думала, что я не буду ничего спрашивать, после того как она несколько часов переписывалась с Каном на моих глазах, она сильно ошибалась.

– Что происходит между тобой и Каном? – спросила я, окончательно потеряв терпение от любопытства.

И когда я взволнованно хмыкнула, Гекче опустила плечи и начала грызть губы. Затем она впилась взглядом в мое лицо.

С улыбкой на лице она посмотрела на свои руки, лежащие на столе.

– Пока ничего.

– Но… Ты хочешь сказать, что что-то будет?

– На самом деле я не знаю, Бахар. Я пока не разобралась в своих чувствах. Я пока не могу понять, но, когда я рядом с ним, я очень счастлива. Я спокойна. Я спокойна из-за всех тех глупостей, которые он сделал. Я улыбаюсь. Это придает мне уверенности, и я чувствую все это уже долгое время. А когда смотришь на это другими глазами, то чувствуешь себя прекрасно.

Я чувствовала счастье Гекче и нерешительность в ее сердце. Я чувствовала, что Кан очень сильно переживает из-за Батухана и Гекче. Я хорошо его знала, он был, наверное, самым общительным и отзывчивым парнем в школе. Даже старшеклассники любили проводить с ним время.

С первого класса школы я наблюдала за Гекче. Она никогда не была закрытой, но никто так и не смог добиться ее внимания. Но сейчас в сияющих голубых глазах Гекче было совсем другое. Только когда она смотрела на Эмре, ее взгляд становился взволнованным.

А теперь другой человек был причиной ее похожего волнения.

– Думаю, я все время убегала от подобного, потому что только с Каном это то, что мне действительно нужно. То, от чего я убегала, было скорее беспокойством. Смогу ли я выдержать эту любовь? Смогу ли я проявить ту же нежность? Я не испытывала подобного взаимно, и потому мне сложно пока принимать чувства Кана и отвечать на них.

Я помню те болезненные времена, и сколько слез она пролила из-за безответной любви к Эмре. Я закатила глаза. Когда-нибудь нам, конечно, придется с этим столкнуться. Но я не хочу вспоминать об этом сейчас и сыпать соль на раны Гекче. Я не хотела. К тому же – когда она рассказывала мне о своих душевных терзаниях.

Я не собиралась делать этого и портить наши отношения.

– Раньше ты общалась с другом Нисы. Что с ним случилось?

Я не упустила из виду такую маленькую деталь. И хотя Гекче еще не рассказала мне, что это за человек, я немного знала этого парня через Демира. И хотя в тот раз с нами не было Нисы. Я видела его, когда мы гуляли, но никогда не говорила об этом.

– Ты имеешь в виду Мустафу?

Удивление Гекче отразилось на ее лице, и я кивнула головой в знак согласия.

Я видела, как он несколько раз приходил в школу.

– Да, он приходил в школу пару раз, – сказала я, пытаясь прояснить ситуацию.

И когда я попыталась, то поняла, что она была очень удивлена моей внимательностью.

– Хорошо, Демир мне немного рассказал. Он сказал мне, что с Нисой они просто друзья, – продолжила я, и она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди, и глубоко вздохнула.

– Мустафа – совершенно другое, Бахар. Я никогда не встречала таких, как он. Он достойный, вежливый, честный. Не сдерживает себя. Я имею в виду, что это звучит довольно сложно. Поверь мне, у нас с ним ничего бы не вышло. Не вышло бы. Потому что мы одинаковые. И мы одинаково мыслим. Мы оба сложные, а похожие люди всегда отталкивают друг друга. На мой взгляд, человек, с которым может быть Мустафа, – это девушка веселая, легкая. Так что, как видишь, я ему совсем не подхожу. Я полная противоположность тому, о чем я говорю.

Когда она захочет, Гекче может превратиться в ту веселую, увлекательную девушку, о которой она говорит. Значит, была еще одна причина, по которой она не была с Мустафой. Что-то внутри меня говорило, что эта причина как-то связана с Каном.

– Пару раз, признаюсь, мне хотелось этого. Я тайно встречалась с Мустафой и общалась с ним, потому что хотела попробовать. Я имею в виду, я хотела снова кого-то полюбить. Но в итоге Мустафа, наверное, не выдержал моего поведения, потому что он стал отдаляться. Поэтому я приняла его без лишних слов. Скажу тебе честно. В последнее время поведение Кана ставило меня в тупик. Каждый раз, когда я разбивала ему сердце, мне казалось, что он отдаляется от меня. Это всегда заставляло меня чувствовать себя плохо, потому что каждый раз он уходил. И я поняла, что скучаю по тем глупостям, которые он делал раньше. Я так привыкла к нему, что его присутствие перевешивало все остальное. В конце концов, слишком поздно. Я поняла, что, какой бы трудной я ни была, Кан достаточно полон жизни, чтобы справиться. Может быть, просто поэтому я должна была дать нам шанс. Короче говоря, я люблю его, и я знаю, что эта любовь не дружеская.

Я это понимаю. Я никогда не сомневалась в любви Гекче. У нее было большое сердце, и она готова была наконец открыть его кому-то. И она хотела быть действительно уверенной в том человеке, которого любила. Она хотела быть уверенной. И ее голубые глаза показывали, что она действительно любит и заботится о Кане. И она открыла это мне. Когда я взяла ее за руку, она быстро проявила эмоции.

– Я так рада за тебя. – Она кивнула головой, как бы показывая, что верит, и еще крепче сжала мою руку.

Я не знала, как долго это продлится, но была уверена, что Кан сделает ее счастливой. И что Гекче не будет противиться этому счастью и примет его.

Я была уверена.

– Помнишь, как ты познакомилась с ним в тот год, когда мы начали учиться в школе?

Гекче не смогла подавить хихиканье, когда я спросила ее об этом. Тот день, это было больше двух лет назад, но поведение Кана в коридоре в тот день невозможно было забыть.

– Разве я когда-нибудь забуду? В столовой, когда нас еще даже не распределили по классам, этот парень ударил меня и закричал при всех: «Я влюблен».

Он пел песню Ибрахима Татлысеса «Мави Мави Масмави».

– Он действительно это сделал, не так ли?

Гекче приложила руку ко лбу. Я одобрительно кивнула, медленно обнимая ее. Гекче помнила те веселые времена так же, как и я. Это было приятно. У нас был первый опыт, когда все было так ново. Наша любовь, наши первые страсти, и когда мы сейчас вспоминали это, мы понимали, что стали немного взрослее и ответственнее. Мы менялись.

– Так когда ты собираешься ему сказать?

– Не знаю, я еще не определилась со временем. Я не знаю, когда именно, я не уверена. Но я хочу избавить себя от этих мучений.

Я с энтузиазмом от всего сердца поддержала Гекче и сказала:

– Скажи это, избавься уже от этой неопределенности.

Я хотела сказать еще кое-что, но мне пришлось замолчать. Люди, которых мы ждали, наконец-то прибыли на место. Когда Гекче посмотрела в ту же сторону, что и я, она быстро сказала мне, чтобы я пока держала рот на замке. Конечно, я не собиралась возражать, ведь она признается в любви в нужное время, в нужном месте и нужным способом.

Первым к нам подошел Эмре, потому что Кан и Батухан все еще были заняты препирательствами друг с другом. Эмре поцеловал Гекче в щеку. Я не чувствовала никакой неловкости, когда приветствовала его поцелуем, наоборот, я действительно понимала, что теперь они могут стать друзьями.

Эмре взял стул с угла другого стола и сел рядом со мной, и сразу после этого Кан сел рядом с Гекче. Он был привязан к ней. Не успела я осознать, что произошло, как он прильнул губами к губам Гекче.

– Как ты, голубоглазка? – пробормотал он, прижимаясь к ее правой щеке.

Я не могла не усмехнуться, глядя на покрасневшее лицо Гекче. Боже мой! Она действительно любила Кана настолько, что стыдилась его.

Последним к нам, конечно же, пришел мой брат, уткнувшись в телефон. Бог знает, с кем он на этот раз флиртовал.

Батухан закатил глаза и отключил телефон.

Я поняла, что что-то не так, но пока собиралась оставить все как есть. Вместо того чтобы поприветствовать нас, он сделал то же, что и раньше, и направился прямо к нам.

Он двинулся к Гекче и обнял ее сзади.

– Ты снова в ударе, красавица.

– Я тоже рада тебя видеть, Батухан.

Ее слова были полны сарказма. Я хотела осадить своего брата, но тут вмешался Кан.

– Держись подальше от моей синеглазки, Бату.

Батухан коснулся головы Гекче и спутал ей волосы, за что тут же получил удар от Кана. Мы с Эмре с ликованием наблюдали за их препирательствами. Синеглазка Кана. Какая прелесть.

– Только ты можешь покорить эту ледяную крепость, брат.

Он взял стул рядом с Эмре. Но снова не смог удержаться от того, чтобы не потрепать волосы Гекче.

– Только не ухмыляйся, сынок! Иди, иди, поприставай к моей Дениз, и мы сможем даже подраться.

Кан больше не мог этого выносить и оттолкнул Батухана от нее, Батухан вздохнул и сел на стул, придвинувшись к нам. Хотя это и были шутки, но благодаря им он назвал имя девушки, за которой ухаживал брат. Что это? Еще одна девушка с именем на Д? Хорошо, что хотя бы не Дамла. С меня было достаточно, этот парень хочет моей смерти?

– Я никогда не видел ничего подобного! Может, она упрямится? Вот у Нисы нет такого упрямства. Она никогда не бьет меня.

Теперь, когда Батухан наконец успокоился, мы могли перейти к той теме, ради которой собрались. Нам нужно было немного посмеяться, прежде чем мы перейдем к главной проблеме.

– Слушай, я пригласил ее на свидание. Я сказал, что мы должны куда-нибудь сходить. А она опять: «Я не хочу, я не приду, не жди ничего. Чего ты хочешь? Я не приду, Батухан Карадаг!» А я ей: «Так ты не придешь? О боже мой! Но знаешь что? Я скажу тебе кое-что, тебя тянет ко мне все больше».

Вот причина, почему он был так занят своим телефоном, когда подходил к нам. Я наблюдала за безрассудным поведением Батухана с большим удовольствием. Похоже, мы с Дениз отлично поладим. Он уже успел привязаться к ней, потому что она так настойчиво отвергала его.

Я чувствовала тепло, Дамла не могла даже приблизиться к моему брату, когда он так увлечен другой девушкой. Она была одной из тех девушек, которые, получив немного внимания, не дают прохода парню.

– Дамлу остается только пожалеть, – сказала я Эмре.

Я закатила глаза: эта желтая сороконожка была такой же никчемной, как и Сенем. Когда-нибудь я заставлю ее заплатить за те угрозы, которые она выдала Демиру. И я была уверена, что такой момент придет. И это она еще пыталась привлечь внимание моего брата?

Ты связалась не с тем человеком, блондинка.

– Только не начинай опять про Дамлу. Мне не нравятся блондинки. Она будет брюнеткой, брюнеткой, рыжей, как моя Дениз, если понадобится. Но, ради бога, что такое блондинка? Фу! Я болельщик «Бешикташа»![8] До смерти. Только черное. Кроме того, я не думаю, что мы с Дамлой должны быть вместе из-за нашего Демира. Отношения не строятся на шантаже.

Этот мой очень заботливый брат… Ты молодец. Рада за тебя. Ты держишься, несмотря на то что эта девчонка не дает тебе проходу.

– Он сумасшедший, клянусь, – пробормотала Гекче.

Я не могла не отдать ей должное. Мой брат иногда бывает немного странным. И делает то, чего не должен был делать. Он гулял поздно ночью в пабах. Водил машину без прав без ведома моего отца. Проявлял интерес к взрослым женщинам… Но я думаю, что все попытки Дамлы были бесполезны, потому что Батухан этого не хотел, а он никогда не делал того, что не хотел, даже ради Демира. Как сейчас помню.

– Не бери в голову. По крайней мере, он ни перед кем не лебезит, – сказал Эмре в поддержку Батухану.

И он без колебаний показал ему средний палец.

– Ты меня терпеть не можешь, сынок. Ты ревнуешь. Ну конечно, ты ревнуешь. Ты прав. Когда я такой красивый, с такими прекрасными ямочками…

– Сынок, заткнись! Разве мы пришли сюда, чтобы говорить о тебе?

Когда Кан наконец затронул настоящую тему, Батухан пристально посмотрел на него. Он попытался напустить на себя серьезный вид, убрав телефон из рук. Он быстро опустил взгляд на стол перед нами и посмотрел на меня, а затем уставился на Гекче.

– Итак, Шерлок Холмс и доктор Ватсон, вы что-нибудь нашли?

Когда он перешел к делу, продолжая смотреть прямо на нас, я не знала, с чего начать, ведь Кан был с нами, и его реакция, возможно, будет отличаться от реакции остальных. Мне требовалась поддержка. Я посмотрела в глаза Гекче, она была так же нерешительна, как и я.

– Девочки, вы что-нибудь нашли? Когда мы выходили из школы, вас уже не было.

Мое сердце болело, я боялась причинить боль Эмре. Могла ли я раскрыть правду перед ним? Могла ли я излить ему все? Но я же не могу продолжать молчать об этом?

Гекче заговорила первой:

– Мы знаем правду.

Глаза всех обратились к ней, а затем те же самые глаза переметнулись на меня.

Парни переводили взгляды с меня на Гекче и ожидали продолжения.

– Ну и каков результат? Виноват ли Демир?

Батухан, возбужденно пыхтя на своем месте, испытующе смотрел на Гекче. Я поняла, что она не может продолжать. На этот раз слово взяла я:

– Нет, конечно, Демир не виноват, но все стало еще сложнее.

Они все выглядели озадаченными моими словами. Они продолжали наблюдать за нами.

– Девочки, хватит ходить вокруг да около. Скажите уже, – сказал Эмре нетерпеливо.

Я бросила взгляд на Гекче, чтобы она продолжила говорить. Я не хотела говорить сама.

– У нас есть аудиозапись. И там все ясно.

– И что? Значит, блондинка действительно с кем-то переспала?

– Улан Батухан!

Эмре осадил Батухана, чтобы мы могли продолжить говорить.

– В чем дело, сынок? Разве это преступление – говорить правду?

Конечно, сказать это было не преступлением, но то, как он это сказал, было грубо.

– Ну же, девочки! Вы собираетесь нас мучать? Расскажите, что случилось?

В ответ на продолжающееся ворчание Эмре на этот раз Гекче посмотрела на меня, и я отрицательно покачала головой, когда она бросила на меня взгляд, призывающий вмешаться.

Я покачала головой. Я не могла этого сделать.

– Да, Сенем была кое с кем.

Эмре, Кан и Батухан издали вздох изумления. Казалось, они не верили в это, глядя друг на друга. Более того, Эмре неоднократно повторял, что думал, что Сенем по-прежнему невинна и просто придумала эту ложь. Кан широко раскрыл рот. Ведь, кроме Гекче, он лучше всего ладил с Сенем и Нисой.

Это был потрясением.

– Обалдеть! То есть она действительно с кем-то спала.

Гекче могла только кивнуть головой.

– И этот человек – один из нас.

Взгляд Кана внезапно переместился на Батухана. Ну, когда речь идет об одном из нас, я не удивилась, что первым на ум пришел мой брат.

Но на этот раз он не был виноват.

– Что ты на меня смотришь, сынок? Может, я и бабник, но не настолько. Я бы не стал смотреть на меня так на твоем месте. Кроме того, мне не нравятся блондинки. Ты вообще меня слушаешь? Если бы это было так, я бы скорее переспал с Дамлой.

В ответ на реакцию Батухана взгляды Эмре и Кана переместились на нас.

– С кем она спала?

Эмре взял слово, и на этот раз Гекче перевела взгляд на меня, чтобы я ответила на этот вопрос.

Посмотрев в глаза каждому из них по очереди, я затем посмотрела в глаза Эмре, которые смотрели на меня как бусинки. Иногда мне казалось, что я совершаю по отношению к нему самую большую несправедливость в своей жизни.

Притворялась, что мне все это время было безразлично. Я обманывала себя. На самом деле я была разочарована больше всех, я была той, кто больше всех переживал. Я влюбилась не в того молодого человека и не в то время. Я поместила его в центр своего сердца, не зная его как следует. Знаете, говорят, что любовь непостижима, но это ложь. На самом деле все дело в наших собственных чувствах. Если кто-то не хочет тебя, почему ты настаиваешь на том, чтобы быть с ним? Зачем ты продолжаешь тянуться к нему? Зачем страдать? Разве не жалко ту маленькую, невинную девочку в глубине души? Ведь именно так я и поступила. Я совершила ту же ошибку, что и Сенем. Я осквернила ту маленькую невинную девочку в своей душе. И только много позже я опомнилась.

Сначала мы думаем, что любим кого-то больше всего на свете. А затем дорого платим за это. А потом кто-то другой приходит и пытается залечить все раны в наших сердцах, закрывая их бинтами. И вот однажды мы понимаем, что оскверненная душа той маленькой девочки снова чиста.

Каждый раз, когда я смотрела в глубокие голубые глаза Эмре, смотревшие на меня, я всегда благодарила Бога за то, что встретила такого человека, как он. Если бы не он, что бы я делала, если бы он не спас меня из того колодца, в который я упала? Я даже не хотела думать об этом. Он спас меня с края большого обрыва, вернул к жизни. Но я не могла предсказать, что произойдет теперь.

Часть меня хотела убить Сенем за то, что она сделала. А другая часть меня просто ненавидела меня и ее за то, что мы совершили одни и те же ошибки. Мне было жаль его, но лучше покончить с этим, пока все не зашло дальше. Придется это сделать. Здесь собрались все те, кто мог помочь уладить эту ситуацию.

Я поняла, что должна сказать правду.

Сначала я прочистила горло, потом глубоко вздохнула и пробормотала:

– Сенем была с Огузом.

Глава 4

Что это? Всего одно слово? Скоро откроется дверь в совершенно новую, счастливую жизнь? Четырехлистный клевер? Божья коровка на ладони? Главный приз в лотерею? Счастливый случай? Компенсация за все пройденные тяготы? А может быть, ни то ни другое.

И хотя я до сих пор не могу решить, что это было, я вспомнила, что ты почти все время оставляла меня одну. Я противоречила сама себе, вновь столкнувшись лицом к лицу со своими стенами, которые никогда не рушились. Действительно ли мне здесь место? Было ли это мое место? Или, может, мне вообще не стоило приезжать сюда, не поддаваться прихотям Сенем?

Каждый раз, когда я опускала голову на подушку, каждый раз, когда закрывала глаза, в голове возникали одни и те же вопросы. То, что говорило мое сердце. Я не могу пропустить мимо ушей его безошибочный стук.

Вопрос заключался в том, где мое место.

В последнее время все было не так, как прежде. Я не была прежней. Сенем была не той, которой я ее считала. Я не знаю, что правильно, а что нет. Я даже не понимала, что происходит. Единственное, что я знала, это то, что Сенем что-то скрывает. Скоро правда выйдет наружу. Но это все еще убивало меня. Я не знаю, как мне выбраться из этой ситуации. Могли ли мы выйти невредимыми? Это казалось совершенно невозможным. Вот что. Как я могу смотреть на нее по-старому после сегодняшней ночи? Завтра или в другой день, когда я захочу взять Демира за руку, я буду чувствовать себя неловко. Разве она не покраснеет? Не будет ли она похожа на девушку, которая пыталась увести парня своей сестры? Осмелюсь ли я взять его за руку?

Несколько дней я спокойно размышляла о том, что будет дальше, и о прошлом. Я искала себя. Я часто задавалась этим вопросом. Интересно, если бы дядя Деврим и тетя Эсма не согласились взять меня, а Сенем настаивала бы на своем, осталась бы она со мной в приюте? Стала бы она сопротивляться? Стала бы она держаться за меня, за нашу жизнь в приюте, за наши надежды, мечты, будущее. Или она отказалась бы от меня?

Теперь даже ответы на мои вопросы были исчерпаны. Моя душа тянулась в неопределенности без ответов. Сенем очень сильно изменилась. Она смотрела мне в глаза и лгала.

И я знала, что никто не виноват в этом, кроме нее самой. И она смотрела на меня взглядом, который говорил: «Не слишком ли это просто, мой ягненок?»

От размышлений меня отвлек голос тети Эсмы, нарушивший напряженную тишину в моей комнате.

Внезапно, пытаясь привести себя в порядок, я встала перед зеркалом в полный рост. Я посмотрела себе в глаза: вид, который я представляла, был, мягко говоря, удручающим.

Рано утром Сенем вышла из дома готовиться к своему дню рождения. Она вместе с Дамлой отправилась в парикмахерскую, чтобы подготовиться. А я была слишком ленива и вяла, чтобы просыпаться в это время. И я предпочла отдать себя в руки тети Эсмы, что и сделала. Но мои предпочтения очень нравились тете Эсме.

Я не возражала. Сегодняшний день меня совсем не радовал.

А ведь должен был, не так ли? Ведь это был день рождения человека, которого я называю своим самым близким.

– Все в порядке, тетя Эсма. Не нужно излишней вычурности.

В ответ на мою быструю речь женщина пожала плечами, сдаваясь, и уронила гребень на прикроватную тумбочку.

Хотя она была недовольна открывшимся перед ней зрелищем, меня устраивал мой внешний вид. Мои волосы были уложены в очень красивую, простую прическу. У меня был конский хвост. Макияж не был чрезмерным, скорее очень легким. Что-то вроде того. Черное вечернее платье на широких кружевных бретелях чуть выше колен, которое пришло в середине недели, выглядело достаточно нарядным. Мы купили его во время похода по магазинам. Мои черные туфли на не слишком высоком каблуке были очень удобными и не сдавливали ноги. Мне казалось, что я выгляжу просто и элегантно. В любом случае в такой день, как этот, никто не должен быть красивее именинницы. Поэтому я была вполне удовлетворена своим внешним видом. К тому же я порадовалась короткой продолжительности болезненных месячных.

– Но ведь дни рождения – это особенное время, – пробормотала Эсма.

– Тетя, – глубоко вздохнула я. – Ведь так и есть, правда?

Сегодня было 21 мая. Блондинке, должно быть, очень повезло. День вечеринки выпал на субботу.

Вот уже двенадцать лет каждый раз, когда наступал этот день, рано утром она просыпалась оттого, что я запрыгивала к ней на кровать и пела песню про день рождения. Я бы обняла ее и поцеловала бы каждую щеку, ведь раньше мы всегда так делали. Я должна была обнять ее первой. Я должна была первой вручить ей свой подарок. Я должна была первой поблагодарить ее.

Она должна была провести это утро со мной. Потому что мы были двумя друзьями, которые выросли вместе. Может быть, мы были больше, чем просто плоть и кровь.

Слабое воспоминание, которое никогда не вернется. Это ложь, что связь, построенная на основе дружбы, длится вечно. Я поняла это сегодня утром.

Я поняла это лучше всего.

Сегодняшнее утро было совсем другим. Сегодня утром я не забралась к Сенем и не сказала: «С днем рождения, Блонди». Я не стала будить ее громким пением. Я не вручила ей свой подарок раньше других, не обняла ее раньше других.

Покидая приют, мы оставляли свои воспоминания. Утром я поняла, что мы оставили это в прошлом.

– Да, но я в порядке.

И еще потому, что я больше не могла выносить надутое лицо тети Эсмы, я достала из ящика светло-розовую помаду, нанесла ее на губы в ее присутствии и увидела, как она улыбается.

Я прижалась к ней, обняла ее за шею и поблагодарила за все. Мой взгляд упал на часы на моем столе, и я поняла, что уже половина шестого вечера.

Времени оставалось совсем мало, а я все еще была дома.

На мой вопрос: «Сенем здесь?» – тетя Эсма отрицательно покачала головой. Она уже должна была быть дома.

– Нет, мой ягненок. После того как ты сделаешь свои дела, ты можешь пойти к Дамле. Они ждут тебя там.

Я только кивнула в ответ на объяснения тети Эсмы.

Я просто отмахнулась. Ну, раз Дамла меня заменила, зачем ей Ниса? Как только я услышала имя Дамлы, я понурилась, и тетя Эсма подошла ко мне.

Она похлопала меня по рукам.

– Моя дорогая, что с тобой? Ты уже несколько дней сидишь тихо и молчишь. Ты не ела как следует. У тебя проблемы?

С момента появления в моей комнате тети Эсмы у нас не было времени на разговоры. Я знала, что она сдерживается каждый раз, когда открывает рот. Я постоянно меняла тему, и на этом наш разговор заканчивался.

Странно, но я еще не знала ответа на ее вопрос. У меня было всего несколько часов, чтобы узнать его. Я просто не могла. Время тянулось мучительно медленно… После произошедшего в понедельник я решила прислушаться к словам Бахар. В последнее время я тайно встречалась с Гекче.

Я предпочитала делать то, о чем мы договорились. Я держала рот на замке до самого дня вечеринки, до сегодняшнего дня. Мы вместе ходили по магазинам и иногда приходили туда, где должна была состояться вечеринка, чтобы украсить его. Старалась вести себя как обычно. Я даже не знала, что произошло в тот вечер в кинотеатре. Даже не спрашивала. Вернее, я не осмеливалась спрашивать, потому что не знала. Я не собиралась верить ни единому слову. Она собиралась продолжать лгать, а я не могла этого вынести. Я не хотела больше иметь с этим дело.

После неожиданного признания Демира я не могла прийти в себя от волнения. Я ни с кем не виделась в эти дни, точнее только с Гекче. Она приняла это. Знать, что ты любишь меня, когда я еще не знаю, что думать, это совсем другое, но в то же время волнующее. Я много раз слышала от Ахмета слова о том, что он меня любит. Я знала, что в этот раз все по-другому. Я смотрела в невинные, детские глаза Демира. Каждый раз, когда я смотрела в них, я видела свет, который успокаивал и умиротворял меня. Я чувствовала себя так, словно меня швыряло сильными бурями, и в его глазах я укрывалась от них. Такого тепла я еще никогда не испытывала, это был бальзам для моей кровоточащей души, и он действительно исцелил меня.

Тетя Эсма наблюдала за мной, а могла лишь бессмысленно улыбаться. Я выпрямилась и встала с маленькой табуретки, на которой сидела. Пришлось пока отложить размышления.

– Я тоже не знаю, что со мной, тетя Эсма. Просто у меня плохое предчувствие, вот и все.

Тетя Эсма совсем не поверила моим словам. Я должна была быть более убедительной. Мой взгляд метнулся к окну, в которое задувал ветер. У меня появилось оправдание, когда он проскользнул сквозь занавеску. На самом деле это не оправдание, я собиралась сказать то, что больше запало мне в душу.

– Сегодня плохая погода. Будет дождь. У меня предчувствие.

Так как был конец мая, погода была переменчивой, и солнце часто уступало место темным тучам. Как и я, когда тетя Эсма посмотрела на занавеску.

Не выдержав, она пошла и быстро закрыла слегка приоткрытое окно.

– Похоже на то. Возьми с собой кардиган, – сказала она.

Она подала мне черный кардиган и маленькую сумку в тон.

– Давай, пусть Якуп заберет тебя, пока не поздно. Я уверена, вам еще много нужно подготовить.

Я направилась к выходу, подхватив тетю Эсму за руку, даже не возражая.

В последнее время я все время в движении. Наш бывший водитель был так сосредоточен на экзамене, что выполняет все поручения по дому. Его место водителя занял двоюродный брат Якуп. Ему нравилось много работать, и он рад был возить девочек по любым их делам. Утром, мало того что он отвез Сенем в парикмахерскую, так и весь день он сопровождал ее по всем ее делам. А теперь он собирался отвезти меня на вечеринку.

Когда мы с тетей Эсмой медленно спустились по лестнице, в дверях появился Якуп с подносом пирожных в руках от тети Зехры. Мы стали свидетелями того, как она наставляла. Она устала не меньше нас. Ради вечеринки она не спала несколько дней, чтобы мы не ели фастфуд. И ей это удалось. Мы никогда не сможем отплатить ей за это.

Когда я вышла в сад, надев кардиган, то увидела, что дядя Орхан занимается изгородью у бассейна. Отсутствие дяди Деврима дома беспокоило меня. Я поняла, что сегодня у него, видимо, дежурство. В последнее время он был измотан из-за того, что много работал в больнице. Но он по-прежнему беспокоился за нас. На самом деле, перед тем как уйти утром, он поздравил Сенем с днем рождения и подарил ей подарок. И даже сделал подарок для меня. Несмотря на то что Сенем изменилась, она нуждалась в этом проявлении заботы. Небольшого поздравления «С днем рождения!» оказалось вполне достаточно.

Подарком тети Эсмы стало праздничное платье, подарок дяди Деврима – некоторая сумма денег на разные покупки. Он сказал, что дарит деньги потому, что еще не разобрался во вкусах Сенем и решил, что ей будет разумнее дать возможность самой купить те вещи, которые ей нравятся.

Я еще не отдала ей свой подарок, припрятав его в сумку, – приберегла его для вечеринки в предвкушении выражения ее лица, когда она откроет его.

Мне интересно было увидеть выражение ее лица.

После того как тетя Эсма проводила меня, я отправилась к дяде Орхану в сад. Помахав рукой, он вышел и стал ждать на тротуаре. Он вежливо открыл мне заднюю дверь. Я постаралась как-то поблагодарить его.

Прежде чем я подняла голову и увидела на небе темно-серые тучи, на кончик моего носа упала маленькая капля дождя. Дождь. Я же сказала, что будет дождь…

Глава 5

Когда мы подъехали к месту проведения вечеринки, я достала из сумки мобильный телефон и проверила время. Было уже почти семь вечера, и я сильно опаздывала. Наверное, потому что не помогала Сенем со всеми приготовлениями. Она точно будет злиться.

Якуп повернул машину вправо. Когда он остановился перед зданием, я расправляла платье и пыталась размяться от долгого сидения. Мне нужно много энергии для сегодняшнего вечера. Вероятно, за ночь я очень устану.

Вежливо поблагодарив Якупа за то, что он меня довез, я вышла из машины не задерживаясь. Он вышел вместе со мной и открыл багажник. Когда он передал мне поднос с пирожными, которые достал, я начала быстрыми шагами пробираться к месту встречи со своей ношей.

Дождь начинал потихоньку накрапывать. Я не хотела портить прическу и продолжала быстро двигаться в направлении музыки, стараясь не обращать внимания на ветер в лицо и подхватывая поднос сильнее. Я прижала его к себе еще крепче. Служащий, ожидавший за дверью, узнал меня и сразу же подошел ко мне: забрал поднос с кондитерскими изделиями и сказал, что поставит к остальным блюдам. Вежливо поблагодарив его, я увидела неоновые огни над дверью. Огромными светящимися буквами было написано: «С днем рождения, Сенем!»

Тяжелыми шагами я вошла в ресторан.

Все было еще красивее, чем я думала, персонал очень заботился об этом. За несколько дней до этого они все познакомились с Сенем и учли все ее вкусы при украшении зала. Диджей, которого организовал Демир, находился в самом верху ресторана.

В дальнем углу разместились вкусные блюда, приготовленные тетей Зехрой, они были расставлены по принципу шведского стола. Деревянные круглые столы стояли близко к подоконникам, а место в центре оставалось совершенно пустым. Один из столов занимали упаковки с подарками. Это было похоже на груду подарков под новогодней елкой. Я достала из сумки свой подарок и положила к остальным.

Гости уже собрались. Состав гостей был очень разным, здесь были ребята и постарше, и помладше. Даже Айбюке была там во всей своей красе. Пригласила ли ее Сенем? Вряд ли.

Я продолжала оглядываться по сторонам, мой взгляд, казалось, искал ее. Но сначала я заметила Демира. Он выглядел очень привлекательно в своих джинсах и черной футболке. Более того, зачесав волосы назад, он придал своему облику брутальности. Я находила его красивым в таком образе. Хотя одежда была достаточно повседневной, смотрелся он очень стильно. На нем был черный пиджак, но здесь было слишком жарко, чтобы он оставался в нем весь вечер.

С банкой пива в руке и хмурым лицом он что-то говорил Эмре и Батухану, которые стояли рядом с ним. Его глаза поймали мои, когда он отвернулся от них. Он заметил, что я наблюдаю за ним, и лукаво улыбнулся, подмигнув и сделав приветственный жест банкой пива.

И тебе привет, Демир.

Я ответила на его озорную ухмылку улыбкой.

Гекче и Бахар тоже с ними, и они находятся в компании друг друга. Я поняла, что одна что-то шепчет другой на ухо. В течение недели они обе постоянно избегали меня и тайком прогуливались.

И, насколько я могла судить, они все еще продолжали это делать. Что бы там ни было, они не собирались делиться со мной своими секретами. Я не стал поднимать шум, потому что они только что помирились, хотя это было довольно обидно.

Когда я продолжила оглядываться по сторонам, не обращая внимания на все происходящее, мой взгляд упал прямо на нашу незваную гостью Айбюке. На ней было простое красное длинное платье на одно плечо и ярко-красная помада. Не слишком ли вызывающий образ для дня рождения, Айбюке? Или ты собираешься уйти отсюда и отправиться на подиум, а мы об этом не узнаем? Я даже не могу понять, ревность это или нет. Эта девушка была такой красивой и привлекательной. Она уничтожала мое желание смотреться в зеркало. Когда я сравнивала нас, то не могла понять, как Демир может игнорировать ее и любить меня.

Казалось, это невозможно. Но, чтобы сохранить невозмутимость на лице, я отвела взгляд от Айбюке и сосредоточилась на поисках именинницы. Она заботилась о своих гостях, расплываясь в улыбке. На ней было голубое платье с цветами, которое тетя Эсма купила ей в подарок. Оно выглядело уютным. А учитывая всю эту помпезность и торжественность, мне показалось, что она проявит такую же преувеличенную заботу о своих волосах. Но она просто сделала легкие волны и собрала их с помощью заколки. Эта естественность напомнила мне о важном. Нужно ценить то, что у тебя есть. Сенем заметила, что я наконец-то пришла.

Оставив позади одноклассников, с которыми она разговаривала, и опустив руки, она быстро подошла ко мне и обняла за шею.

– Наконец-то ты здесь, – прошептала она мне на ухо.

Дамла, фальшивая блондинка, которая мне не нравится, последовала за Сенем, как паразит. Я перевела на нее холодный взгляд, похлопала подругу по спине и встала рядом с ней.

Я оглядела ее с ног до головы. Она выглядела очень мило.

– Ты такая милая, блондинка.

– Ты слишком добра, ворчунья.

Но я все равно старалась улыбаться. Я постараюсь быть приветливой даже с Дамлой этим вечером.

– Ты и сама неплоха, Дамла, – пробормотала я, чтобы сбить ее с толку.

На самом деле, она выглядела плохо с этими желтыми обесцвеченными волосами и в своих черных кожаных брюках и топе-халтере[9]. И я только из вежливости сказала, что она мне нравится.

– Спасибо.

Ее голос звучал так же холодно, как и выглядело ее лицо. Не реагируя, я перевела взгляд обратно на Сенем, которая сияла от восторга. Я встретилась с ее зелеными глазами.

– Что-нибудь нужно сделать?

Казалось, все было в порядке. Но я все равно была готова сделать все, что в моих силах, чтобы помочь.

– Вообще-то мы думали поставить напитки на столы снаружи. Но начинается дождь, и никто не захочет выходить на террасу. Так что задувание свечей на улице отменяется.

Мы с Сенем много раз это обсуждали. Она всегда хотела как можно больше времени провести на улице, но только если там было солнце. В отличие от меня, она ненавидела дождь и сырость. И в такой день, как этот, она выглядела раздраженной тем, что идет дождь. Ну что ж, свечи, которые она собиралась задувать на террасе снаружи, придется задуть внутри. Я не буду расстраиваться, и, чтобы подбодрить ее, я возьму ее правую руку. Кажется, все сохраняли хорошее настроение, несмотря на плохую погоду. Кроме одного человека, который находился совсем рядом.

Она что-то бормотала про себя, устремив взгляд в одну точку.

– Клянусь, я ненавижу эту девчонку!

Проследив за гневным взглядом Дамлы, я поняла, что возле одного из столов были две девушки, и одна из них та самая, которую Батухан звал на свидание. Другая девушка была похожа на меня.

Темно-каштановые волосы, а у той, первой, рыжие. У нее были длинные волнистые волосы. Я не знаю, о чем говорили эти девушки, но брюнетка улыбалась, а рыжая была невозмутима. Не понимая, почему Дамла так злилась, я вспоминала, что рассказывали об этой девушке Гекче и Бахар. Я вспомнила: они сказали, что Батухан бегает за ней, но никак не может добиться ее внимания.

Наслаждаясь яростью Дамлы, одновременно я разглядывала пассию Батухана. Зная, как заигрывает Батухан, я удивлялась, что эта девушка привлекла его внимание, потому что обычно его внимание привлекали девушки типа Айбюке. Ему нравились девушки, похожие на Айбюке и немного старше. Но эта девушка не имела ничего общего с его предыдущими увлечениями. Например, у нее не было ни длинных ног, ни чего-либо другого, что отличало бы ее от других. Не было и у меня. Напротив, она была невысокой и худой, как и я. Она была даже еще ниже и еще худее. У нее было пухлое, круглое, симпатичное лицо. На самом деле, она была гораздо симпатичнее Дамлы. Хотя я ее не знала, но она начала вызывать у меня симпатию.

Сенем вырвалась из моих рук и двинулась к Дамле в попытке утешить ее. Я последовала за ней. Конечно, иди, утешь свою подругу. Погоди-ка. Даже не думай из-за нее оставлять меня одну.

– Это просто Батухан, Дамла. Что ты можешь сделать? Ему и эта тоже надоест.

Надеюсь, ему не надоест, и он влюбится в эту рыжую девчонку, и это разобьет Дамле сердце.

– Когда? Когда, Сенем? Он уже несколько дней за ней бегает.

Ну что ж! Большое спасибо, что так быстро приняли мою молитву. О боже мой! Прости меня за то, что я смеюсь над Дамлой, и за тот сарказм, который я на нее обрушила. Я даже не смогла пожалеть ее после того, как она посмотрела на меня. Это было немного жестоко. Я хотела, чтобы она испытала весь спектр болезненных чувств, что в ней есть.

Дениз была намного красивее ее. Ее внешность привлекала Батухана. Но после Дамлы трудно поверить, что его привлечет такая девушка. Я не должна была удивляться.

– Ну я тебе дам! Зачем ты ее позвала?

День рождения Сенем был одним из самых обсуждаемых событий в школе в последнее время. Я помню, как она обзванивала младших и старших. Я знала, что будет несколько второкурсников.

– Батухан так настаивал, что я не смогла устоять. Что поделать? Ну, ты знаешь, он лучший друг Демира. Я должна была пойти ему навстречу.

В такой ситуации Дамла была неправа, злясь на Сенем. Речь шла о Демире и его друзьях. Естественно, Сенем сделала бы для них все. Да и Батухан не имел права просить Сенем об этом. Меня поразило, что он пошел на это. Может быть, дело в его увлечении. В ее сердце стали появляться искры, когда от него меньше всего ожидали.

Дамла оставила свое недовольство в стороне. Сенем, которая не захотела оставаться, оставила нас одних, и я посмотрела в сторону Дениз и досадливо хихикнула. Меня очень забавляла эта ситуация.

– Над чем ты смеешься, Ниса? Разве это так смешно?

Я расправила плечи от удовольствия подействовать Дамле на нервы, насмешливо посмотрела ей в лицо.

– Ну, это действительно смешно, – бросила я ей вызов, прищурив глаза.

Она сделала шаг ко мне и сократила расстояние между нами.

– Смейся-смейся, конечно. В конце ночи, когда Сенем задует свечи и Демир поцелует ее, придет мой черед много смеяться. И я буду с огромным удовольствием наблюдать за выражением твоего лица. Будет весело. Правда?

Мерзкая, надоедливая фальшивая блондинка… Я бы взяла тебя за волосы и потащила по полу, чтобы заставить тебя съесть свои слова одно за другим. Но я не собиралась портить Сенем день рождения.

Мои руки и тело дрожали от охватившего меня гнева. Я молилась, чтобы это поскорее закончилось. Успокойся, Ниса. Просто успокойся. Эта ночь закончится, и ты вздохнешь с облегчением. Просто сохраняй спокойствие и терпеливо жди…

Нет, я действительно не понимала. Я не понимала, как кто-то может быть таким самоуверенным и отталкивающим? А потом: «Почему Батухан не смотрит на меня? Почему он меня не любит?» Потому что ты мерзкое создание. Батухан не посмотрит на тебя, потому что ты вызываешь брезгливость. Ай, как же я рада, что он ее игнорирует! Мерзкая ведьма, так ей и надо. Лучше вообще никогда ни с кем не встречаться, чем связать себя с такой девушкой.

Шли часы, и в ресторане становилось все многолюднее. Прибывающие гости, казалось, были в очень хорошем настроении. Некоторые из них занимали места в центре и танцевали на импровизированном танцполе, не отставая от диджея; некоторые угощались приготовленными тетей Зехрой блюдами. Почти все третьекурсники были здесь, многих из них я не знала лично.

Я не ожидала такой многолюдной вечеринки. Но что-то подсказывало мне, что Дамла приложила к этому руку. Будучи племянницей директрисы, она пользовалась в школе небывалой популярностью. И почему-то никто не мог ей отказать.

Сенем держала Демира за руку и заставляла его бегать с места на место, у Демира было усталое выражение лица. Ему становилось скучно, и он все больше и больше впадал в депрессию. Каждый раз, когда мы встречались взглядами, он смотрел на меня так, будто говорил: «Спаси меня». А я ничего не могла с этим поделать. С тех пор как я пришла, мне ни разу не удалось перекинуться с ним и парой слов. Честно говоря, это было очень неприятно. Сенем всегда заставляла его делать то, что он не хотел, и это злило даже меня.

Моя ситуация ничем не отличалась от ситуации Демира. Что касается Бахар и Гекче, каждый раз, когда я подходила к ним, они либо замолкали, либо бросали на меня странные взгляды. Доходило до того, что мне становилось скучно, и их поведение заставляло меня чувствовать себя лишней. Я не собиралась обижаться. Они уже были близкими друзьями задолго до нашего знакомства.

Мне пришлось принять предложение Кана потанцевать только потому, что я чувствовала себя лишней с девочками. И даже потом я проводила время в его компании. По крайней мере, ему не пришлось проходить через всю эту ерунду, и он мог заставить меня улыбаться своим несерьезным юмором. Но я поняла, что что-то происходит. Как будто Гекче, Бахар, Эмре и Кан о чем-то сговорились. И Батухан поддержал этот план. Хотя он все еще был занят ухаживаниями за Дениз.

Я больше не могла терпеть эти тайны между ними. Я решила уйти от них и пойти в ресторан. Я отошла в угол и просто стояла там, наблюдая за людьми со стороны. На самом деле мне хотелось, чтобы Мустафа пришел как можно скорее. Только он мог спасти меня от этих мучений. Чуть позже он написал мне, что будет там, и мне не терпелось его увидеть. Я отвечала на его сообщение, набирая текст, когда меня поразило присутствие человека, приближающегося ко мне в этот момент. Я выключила телефон и оставила его на столе, перед которым стояла. Когда я подняла глаза, несмотря на то что между нами произошло, я встретилась со взглядом Огуза, который искренне улыбался. Но после того, что мы пережили за последнее время, я не хотела даже приближаться к нему. После той ночи в кинотеатре между нами была огромная дистанция.

– Мы же не дуемся, правда?

На самом деле я и сама не знала ответа на его вопрос. Я пожала плечами, но он был здесь, и я не хотела причинять ему боль. Более того, когда он так невинно стоял передо мной, я больше винила себя. Тот вечер в кинотеатре был ошибкой.

Я не должна была давать ему надежду.

– Нет, мы не дуемся, – сказала я, нацепив на свое лицо приятную улыбку.

Он сделал шаг ко мне и подошел ближе.

– Это хорошо, потому что я наконец-то могу пригласить тебя на танец.

Я не знала, как реагировать, когда он протянул руку. Здесь были все, и мне не хотелось быть в центре внимания. Но и танцевать с Огузом только для того, чтобы сделать его счастливым, я не хотела. Я уже собиралась покачать головой, словно отвергая его.

К нам приближался Демир со своими сердитыми карамельными глазами. Я быстро отказала Огузу, не задерживая свою реакцию. Огуз понял, что мой взгляд переместился куда-то в сторону. Он сразу понял, на кого я смотрю, потому что поднял руку вверх.

Быстро опустив руку, он сказал: «Опять этот засранец. Атмосфера становится напряженной. Мне лучше убежать, пока я не разнервничался, и найти именинницу», – пробормотал он. И, прежде чем Демир успел что-то ему сказать, он ушел. В какой-то момент я подумала, что должна поблагодарить его за понимающее поведение.

С уходом Огуза Демир продолжил приближаться ко мне. Я не могла перестать радоваться. Все, что мне сейчас было нужно, чтобы он был прямо передо мной. Мне казалось, что вот он рядом со мной уже улучшил мое настроение. Тучи внутри меня уступили место сияющему солнцу. Он подошел ко мне и встал спиной. Он облокотился на круглый стол, как и я, и засунул руки в карманы пиджака. Я не удержалась и прикусила губу.

Он выглядел очень привлекательным и слишком красивым. Я не думаю, что другие мужчины могли выглядеть так же привлекательно, как он. Я старалась не использовать слово «красивый». Оно мне не очень нравилось. Для меня красив Джейми Дорнан[10]. Не просто привлекательный, а очень красивый мужчина, но не в этом дело…

– Как дела, Полярная звезда?

Я тяжело выдохнула.

– Все идет ужасно, Демир. Как у тебя?

Краем глаза я рассматривала его. Я еще раз прикусила губу.

– То же самое.

– Тогда дай пять.

Когда я подняла правую руку и направила ее к нему, он улыбнулся, его улыбка превратилась в усмешку, и он схватил меня за руку и сжал ее. Несколько секунд мы смотрели на наши сцепленные руки, но, вспомнив, где мы находимся, я отпрянула назад.

Я вернулась в прежнее положение и прислонилась спиной к столу. Прищурив глаза и пытаясь совладать с нервами, он продолжал смотреть на меня. Я знала, почему он так себя ведет.

– Что он тебе опять сказал?

Конечно, он говорил об Огузе. Интересно, если бы Огуз не пришел ко мне, решился бы он подойти ко мне? Так ли это? А Сенем весь вечер гонялась за ним как хвост. И он ходил вокруг да около. Разве я что-нибудь сказала? Конечно, нет (!).

– Мы будем обсуждать это сейчас? – спросила я.

Его глаза становились все темнее и темнее. Ладно, он не любит Огуза. Может, даже ревнует, но в такой вечер наш долг выполнять свои обязанности. Когда он сказал: «Да, это именно то, что мы собираемся обсудить», я указала на толпу, как бы напоминая, что мы не одни.

– Давай переживем эту нелепую ночь, и я больше ничего не хочу. Разве что свободно держать тебя за руку.

Я легонько оттолкнула его руку, когда он приблизился ко мне. Мне пришлось. Даже несмотря на смущение и волнение, он должен был помнить, где мы сейчас находимся.

Когда он понял, что я пытаюсь донести до него, то отошел от меня, но по выражению его лица я поняла, что он начинает получать от этого удовольствие. Я могла бы сделать что-нибудь, например поиздеваться над ним. В последнее время он часто придирался ко мне в школе танцев, потому что я не могла сделать движение, которое он показывал мне снова и снова.

– Ты выглядишь так, будто тебе весело, – сказала я с сарказмом.

Он бросил на меня косой взгляд, как бы говоря: «Ты серьезно?», и фыркнул.

– Да! Что скажешь, Ниса? Мне так весело, невероятно весело. На самом деле, мне так весело, что я скоро выйду на сцену и буду танцевать танец живота под «Виноградники Анкары».

В ответ на его реакцию я хихикнула, и он засмеялся вместе со мной, просто от нервов. На его щеках появились ямочки, и он стал еще привлекательнее. Некоторое время я не могла оторвать от него глаз. Я бы сказала, что я залипла.

– На тебе пиджак поверх футболки. Разве тебе не жарко?

Я не могла не упомянуть об этом, когда в очередной раз восхитилась его элегантностью. Я ничего не могла с собой поделать. Там было очень жарко.

Мне было интересно, как он чувствует себя в пиджаке.

– Мне очень жарко… Может, Сенем поймет, пожалеет меня и оставит в покое наконец.

Когда он снова сократил расстояние между нами и с ворчанием приблизился ко мне, то прижался губами к моему уху, несмотря на всех окружающих.

– Ты выглядишь прекрасно, – прошептал он, и я не смогла подавить дрожь.

То, что он был так близко ко мне, когда вокруг так много людей, – это было нехорошо. Я была потрясена его словами, но мой взгляд тут же начал искать Сенем, и я нашла ее, разговаривающую с Огузом в углу. Я попыталась прислушаться к их разговору. Мне нужно было хоть ненадолго отвлечься от Демира.

Он провел пальцами сначала по моей обнаженной шее, а потом по хвостику. Я не могла пошевелиться, когда почувствовала это.

– Уместно, что ты говоришь мне это в день рождения своей девушки? Как ты думаешь? – спросила я с учащенным пульсом.

Он продолжал играть с моими волосами, не убирая руки.

– Мои глаза не видят никого, кроме тебя… Что мне делать?

Мы рисковали сократить расстояние между нами, и я отошла от него. Я и не заметила, что мы оказались так близко. Лучше было бы мне сдержаться, пока он не выкинул чего-нибудь.

– Но больше не собирай волосы, – продолжил он.

Я с любопытством посмотрела на него. Он постоянно повторял это. В школе танцев каждый раз, когда я поднимала волосы, он делал мне замечания.

– Почему?

– Потому что мне нравится, когда ты с распущенными волосами.

Мое лицо покраснело, и на этот раз мне пришлось отвести глаза от Демира. Я не привыкла к этому, но Демир, похоже, не возражал. Словно для того, чтобы снова сократить расстояние между нами, он приблизил руку к моему уху.

– Давай выйдем на террасу и потанцуем под дождем, а потом я…

Не дав ему закончить фразу, я легонько покачала головой и на этот раз оттолкнула его от себя.

– О чем ты думаешь, когда предлагаешь выйти на террасу в такую погоду?

С тобой? Да еще в такой день?

Улыбнувшись своей реакции, я поняла, что мое поведение развеселило его, и даже я получила от этого удовольствие.

Когда он сказал: «Ты покраснела», – я ответила ему многозначительным взглядом и открыла рот, чтобы сказать, что причина в нем, но тут меня пробрала дрожь.

Я предпочла промолчать, проглатывая слова вместе со звуком телефона. Мустафа написал мне и сообщил, что находится за дверью. Очевидно, я должна была пойти и встретиться с ним.

Когда я сказала: «Мне нужно выйти», Демир лукаво усмехнулся, приподняв брови, как будто ожидал этого. Конечно, он думал, что это из-за того, что он говорил раньше.

– Дело не в тебе, Демир. Мустафа здесь, я его встречу.

– Хорошо, иди.

– А ты оставайся здесь, – сказала я, ткнув в него указательным пальцем.

И, подняв обе руки вверх, он развернулся и пошел прочь от меня.

Он начал ускоряться.

Когда Демир снова пошел к Эмре и Батухану, я изменила направление и направилась к двери.

Я уже собиралась выходить, когда поняла, что дождь усиливается, а молния демонстративно бросает вызов началу нового дня. Прямо на террасе я сделала шаг к Мустафе, который бежал, спасаясь от дождя, ко мне навстречу. То, что я увидела перед собой, меня очень удивило. Ведь я впервые видела его таким нарядным.

На нем был костюм и даже галстук. Мустафа был одет очень официально. Когда я насмешливо сказала ему: «Оооо! Какая элегантность, мистер Мустафа!» – он закатил глаза, даже не пытаясь ответить, и обнял меня за плечи. И я поняла, что должна держать язык за зубами.

Чтобы избежать дальнейшего воздействия мелкого дождя, я впустила его, и он зашел внутрь, засунув руки в карманы брюк, оглядел ресторан и слегка присвистнул.

– Ого! Какое шикарное место.

– Да, и не говори! Блондинка проверила каждую деталь не знаю сколько раз.

Я немного повысила голос из-за музыки.

Мы с Сенем встретились взглядами, и она показала, чтобы мы подошли к ней. Мне пришлось взять Мустафу за руку. Я направилась к Сенем.

Внезапная пауза Мустафы заставила меня тоже остановиться. Он случайно на кого-то налетел.

– Притормози, бык!

В ответ на звуки голоса я обернулась. Это была Айбюке.

Она мгновенно сглотнула и уставилась на нас. Мустафа не издал ни звука.

Я схватила его за руку и снова начала тащить, но его глаза не отрывались. Он скользил взглядом по Айбюке. Самое интересное, что Айбюке тоже постоянно оборачивалась и смотрела в нашу сторону. Минуточку! Я уже однажды подвергалась таким взглядам. Эй! Что это? Что происходит? Что за обеспокоенные взгляды?

Я еще крепче схватила Мустафу за руку и начала тащить его. И когда я шла, то смотрела на него, широко раскрыв глаза. Почему он так долго смотрел на Айбюке? Он должен был объяснить это.

– Что это было, черт возьми? – спросила я с любопытным видом.

Я посмотрела на Мустафу. Именно на этот вопрос я и хотела получить ответ.

Давай, объясни мне.

– Я должна спросить тебя, Мустафа, – сказала я довольно резко.

Когда я спросила, он все еще улыбался про себя и все время оборачивался и смотрел в ту сторону. Что происходит с этим мальчиком? Оставив свой вопрос без ответа, я вернулась к Сенем.

В голове были одни вопросы.

Мы продолжили идти. Хотя странность ситуации все еще беспокоила меня, Мустафа, сделав вид, что ему все равно, подошел к Сенем и поздравил ее с днем рождения, после чего вручил небольшую подарочную коробку. Но меня так раздражало это неподобающее поведение, что я решила найти Гекче и Бахар, а не оставаться с ними.

Пытаясь пройти среди толпы, я увидела, что Бахар была с Батуханом и Дениз. Что ж, мне пришлось исключить Бахар из своего выбора, раз она была занята сватовством своего брата. Я решила пойти к Гекче, но не нашла ее нигде.

Я видела, как Кан улыбался в углу, пока я искала глазами Гекче. Я думала, что наконец-то нашла кого-то, кто отвлечет меня. Но мне пришлось отступить, когда я увидела рядом с ним Огуза.

Наступил момент, когда мое невезение достигло своего пика. Я не могла подойти к нему, потому что не хотела общаться с Огузом. Он найдет, чем достать меня, а в такой день я была к этому совершенно не готова.

Когда эмоции, путавшие мои мысли, снова заняли свое место в моем сознании, я почувствовала, что не могу подавить свою нервозность.

Почему Мустафа так заинтересовался Айбюке? Почему он так смотрел на нее? Я не понимала, стоит ли мне серьезно воспринимать это после нашего последнего разговора с глазу на глаз на пляже. И в том последнем разговоре он настойчиво спрашивал меня, кто такая Айбюке. Что происходит? Я должна поверить в эту любовную чушь? Ни за что!

Я быстро попыталась выкинуть из головы эту мысль, которая меня совсем не радовала, и сосредоточилась на единственном человеке, который мог ответить на мои вопросы. Мне нужно было найти Мустафу и поговорить с ним. Я должна была прямо задать ему вопросы, которые крутились у меня в голове.

Было бы лучше, если бы он как можно скорее покончил со своим интересом к Айбюке, иначе, в противном случае, мне пришлось бы взять все на себя. С Сенем у меня ничего не получилось, возможно, но я не хотела повторять ту же ошибку.

Я повернулась и снова начала двигаться в том направлении, откуда пришла, и мой взгляд сначала переместился в сторону Сенем. Но Мустафы с ним уже не было. Я не знала, куда он делся, прошло всего несколько минут. Куда делся этот мальчик? Я перевела взгляд на Сенем и увидела Гекче в дальнем конце зала, рядом с диджеем. Заметив ее, я с облегчением выдохнула.

Я подошла к диджею и попросила его поставить один из моих любимых треков, Гекче обернулась и лукаво посмотрела мне в глаза. Она хорошо ладила с Мустафой. Так что была большая вероятность, что она знала, где тот находится.

– Гекче, ты не видела Мустафу? Он только что приехал, но внезапно исчез.

– В последний раз я видела его с Айбюке.

Я не знала, что ответить. Гекче указательным пальцем показала в дальний угол зала. Хотела бы я быть слепой. К моему изумлению добавилось разочарование.

Не сдержавшись, я сглотнула и быстро спустилась с того места, куда поднялась. Во-первых, что Мустафа делал с Айбюке? Во-вторых, почему они так весело смеются? И в-третьих, Мустафа – где он умудрился взять эту красную розу, которую вручил Айбюке?

Гекче сказала: «Мне кажется, огонь разгорается, Ниса. Я говорю тебе», – и в моем сознании вспыхнула правда. Какой еще огонь? Кто-нибудь может подать мне шланг? Я должна потушить этот пожар.

Не обращая внимания на ликующую насмешку Гекче, я двинулась в дальний угол на другой стороне ресторана, чтобы положить этому конец. Кто-то должен был положить конец этой бессмыслице.

Несмотря на то что я едва помещалась среди танцующих, мне наконец-то удалось протиснуться к столику, возле которого находились Мустафа и Айбюке. Что ж, я попрошу своего умника-друга заплатить за это позже. И в то же время я яростно смотрела на Айбюке.

Я быстро вырвала красную розу из ее рук. Я бы сделала что угодно, чтобы разозлить ее сейчас.

– Отдай мою розу!

Почему это твоя роза? Мы купили их специально, чтобы украсить эту вечеринку.

Забрав розу, я взяла ее в руку и прижала к себе. Я старалась держаться холодно. Что это за крупные украшения? Не очень-то идет молодой девушке. Такие нелепые украшения? Я собиралась просить своего лучшего друга прекратить это и держаться от нее подальше. Иначе я не отвечала за то, что может произойти.

Не обращая внимания на гневный взгляд Айбюке, я взяла Мустафу за руку и начала тащить его за собой, и он последовал за мной.

Он отстранился от Айбюке, но только для того, чтобы избежать сцены. Он решил смириться и пошел за мной. Я довела его до самого дальнего угла, сложила руки на груди и встала прямо.

Я посмотрела ему прямо в лицо.

– Девочка, зачем ты мне мешаешь? Почему ты мешаешь моей удаче, ворчунья?

Какой еще удаче? О чем он говорил? И если для него это удача, то будь я проклята!

– Разве я не говорила тебе, что это запретный плод? Почему ты настаиваешь на том, чтобы ввязаться в это?

– А что ты знаешь? Может, у нас с ней что-то получится.

Несмотря на мою серьезность, Мустафа все еще пытается посмеяться надо мной и разозлить меня.

Я продолжала:

– Мустафа, я убью тебя. Клянусь, я убью тебя.

Еще немного, если он меня разозлит, я отброшу свой образ доброго приятеля и покажу когти.

– Может, заткнешься, Ниса? Я оставил прекрасную девушку из-за тебя.

Мы говорили о девушке, которую в школе все считали легкодоступной. Девушка переспала с его братом. Я не знаю, как он мог не заметить этого.

– Ну, по крайней мере, я подарил ей розу, – продолжал ворчать он.

Он смеялся надо мной или действительно был серьезен? Я не могла понять, что это. Его глаза не отрывались от Айбюке. В то время как раньше, когда мы жили в приюте, он смотрел на Сенем во все глаза.

– Она опасна.

Я вспоминала яркое красное платье и помаду Айбюке.

– О! Огонь даже зовет тебя! – сердито фыркнула я.

Улыбка на лице Мустафы становилась все шире и шире. Тогда он сказал: «Ну я пойду», но я схватила его за куртку и быстро потащила за собой.

Я поняла, что больше не могу это выносить.

– Мустафа, что с тобой происходит? Что это за поведение? Что случилось с твоими чувствами? – задавала я один вопрос за другим.

Лицо Мустафы стало таким же серьезным, как и мое. Он был напряжен.

– Ниса, разве мы не говорили об этом? У меня больше нет этих чувств. Они исчезли. И разве я не говорил тебе, почему я должен относиться к чему-то так, словно я слепой?

Его слова еще больше запутали меня. Что это значит? К Айбюке его привлекала только ее красота?

– Ну и что? Разве красота – единственная причина? А та девушка…

Не дав мне закончить, он ткнул меня указательным пальцем, чтобы я остановилась.

– Она переспала с моим братом. Не думаю, что стоит повторять это снова и снова. В этом нет необходимости. Я прекрасно знаю, что к чему. Я сказал: «Все совершают ошибки. Ты тоже ошибаешься».

Как он мог защищать такую девушку передо мной, перед своим другом?

– Откуда ты знаешь, что это была ошибка?

Я загнала его в угол. Он закатил глаза.

– Я извинился за то, что столкнулся с ней, мы встретились и немного поболтали. Не перебарщивай. Ты становишься очень душной.

Он обрушил на меня свои обидные слова, даже не дав мне возможности ответить. Когда он начал уходить от меня, я не сдалась и пошла за ним. Ладно, мы поговорим об Айбюке.

Я могла бы отложить это на потом, но то, что Мустафа пытается уйти от разговора, злило меня. Мне даже не нравилось, что она существует, а он говорит мне: «Ты мешаешь моей удаче». Невероятно. Все было не так. Когда я, задыхаясь от ярости, побежала за Мустафой, то увидела, как он движется к Демиру, который стоял в одиночестве.

Как и его брат, он прислонился спиной к стене и начал осматриваться. И мне удалось встать между ними, хотя и с небольшим толчком. Я начала подражать их поведению. Это было очень странно. Хотя я понимаю, что два молодых человека мне небезразличны, это было еще более странно, но неважно.

– Как дела, брат Демир? – спросил Мустафа, не отрывая взгляда от окружающей обстановки.

Я подняла брови с ошеломленным выражением лица, когда он задал этот вопрос, и посмотрела на него, как бы говоря: «Какого хрена ты делаешь?».

– Я в дерьме, брат. А ты?

– Это все, что у меня есть, брат.

Пока все эти разговоры витали в воздухе, мои глаза начали гореть от тяжести. Мне было сложно молчать, когда я находилась рядом с ними обоими. И я снова поняла, что это огромная ноша – хранить чужие секреты.

Два брата стояли рядом со мной, и один из них даже не подозревал обо всем этом. Этот секрет, которым Мустафа меня обременил, был настолько тяжел, что теперь я не понимала, как мне держать его в себе. Кто знает, как долго я буду скрывать это от Демира?

Глава 6

Вечеринка продолжалась, подали торт, и Сенем загадала желание и задула свечи. Некоторые гости наслаждались легкой музыкой в пустом пространстве в центре. Другие танцевали вокруг столов, за которыми расположились, весело болтали или ели торт. После того как я лично подала торт части гостей, я расположилась с Батуханом и Эмре. Мы начали о чем-то болтать, как я заметила Кана. Он за чем-то внимательно наблюдал. Я предложила свой кусочек торта одному из гостей и направилась к нему.

Проследив за его взглядом, я поняла, что он наблюдает за Гекче и Мустафой, которые танцевали и смеялись в центре. Я знала, что она проявляет интерес к Мустафе, но это не было серьезно. А мой друг своим поведением сегодня испытывал мое терпение. Сначала заигрывал с Айбюке, а теперь танцует с Гекче.

С какой целью он это делает? Когда Кан спросил: «Разве это так плохо – питать надежды, Ниса?» – я не знала, что ему ответить.

Наблюдая за Мустафой и Гекче, я не могла понять, что движет каждым из них. Почему она упорно разбивает сердце Кана? Она не могла не видеть, что ему больно.

– Почему ты это сказал?

– Потому что я такой глупый.

Как будто бы пытаясь поддержать Кана, я приблизилась к нему. Когда я похлопала его по руке, на его лице появилась небольшая улыбка, но грусть все равно осталась. Такой живой, жизнерадостный человек, и при этом его сердце постоянно разбивали.

– Мы были очень близки в течение нескольких недель. Мы были так близки. И я подумал… Я идиот. О, черт! Клянусь богом, я такой отсталый! Я такой глупый. Я настолько глуп, что рассчитывал даже на малейший интерес с ее стороны.

Безудержная любовь Кана к Гекче была отчетливо видна в его глазах. Но по его гневу было понятно, что он уже не надеется ни на что. В последнее время Гекче вела себя странно. Она всегда была слишком близко к Кану, что очень смущало ее. Я не верю, что она поцеловала его в щеку без причины. Я много раз видела, как она внезапно прыгала ему на шею. Конечно, Кан, надеялся, что это не просто так. А как же иначе? Он действительно любил Гекче. Я не могла понять. Если они так близки, то… Почему ты сейчас танцуешь с Мустафой, а не с Каном?

– Я пойду подышу воздухом, вернусь позже.

Кан быстро отошел от меня, даже не дав мне возможности возразить, и вышел на террасу в такую холодную погоду. Может быть, ему будет полезно побыть одному какое-то время. Когда Кан ушел, музыка наконец прекратилась, и Гекче и Мустафа улыбнулись друг другу и перевели дух рядом со мной.

Гекче смотрела на меня ясными, как море, глазами, словно что-то искала. После секундного колебания она повернулась ко мне.

– Где Кан?

Я не могла не закатить глаза. Танцевать перед парнем с другим, а теперь спрашивать, где он.

– Иногда я действительно не понимаю тебя, Гекче, – сказала я.

В ее глазах был все тот же непонимающий взгляд. Но когда она продолжала смотреть на меня, словно все еще ожидая ответа, я поняла.

– Он вышел, – сказала я, указывая головой на выходную дверь.

Я быстро развернулась к ним и улыбнулась Гекче и Мустафе. Я с трудом сдерживала себя. Сегодня вечером я пыталась думать о чем-то конкретном, чтобы отвлечься от всего этого. Пытаясь избавиться от всего этого стресса, я искала, чем можно утешиться.

– Я тебя совсем не понимаю. По крайней мере, не показывай этого.

Гекче внимательно посмотрела на меня. Затем ее лицо посерьезнело.

– Слушай, ты опять несешь чушь. Мы просто танцевали. Ничего такого.

Не обращая особого внимания на ее слова, я пошла за Гекче, которая последовала за Каном. Они наверняка поссорятся, и я хотела предотвратить это.

Выйдя на террасу, я забеспокоилась, что Гекче и Кан промокнут под дождем. Но они находились в крытом помещении террасы, под крышей. Я с облегчением выдохнула.

Кан выглядел сердитым. Пока он смотрел на Гекче, та говорила ему, что он должен успокоиться.

– Кан, пожалуйста, ты можешь успокоиться? Ты неправильно понимаешь.

– Почему я должен успокоиться, Гекче? Кто я, что я для тебя? Чтобы я успокоился? Слушай, я так больше не могу. Хорошо? Если тебе со мной некомфортно, если я тебе не нужен, так и скажи. Не держи это в себе. Я не буду обижаться, оскорбляться или злиться на тебя. Я перестану. Я больше не буду тебя беспокоить, я не буду тебя донимать. Скажи мне, дай мне знать.

В то время как отчаяние Кана отражалось в его тоне, Гекче пыталась сократить расстояние между ними.

Закрыв дверь, она подошла к нему и начала поглаживать его руки.

Очевидно, она собиралась снова начать разговор на тему «мы два близких друга».

– Кан, ты действительно не понимаешь.

– Я не понимаю? Конечно, я не понимаю, потому что я здесь самый глупый. Все это время я чувствовал себя глупо, потому что бегал за тобой. Я действительно глупый. Да! Именно так.

Мои глаза расширились от того, что Кан закончил свою речь на максимальной скорости. Мне пришлось закрыть рот рукой, чтобы заглушить крик. Потому что в этот самый момент Гекче сделала то, чего я никак не ожидала.

Она схватила Кана за шиворот, притянула к себе и прижалась губами к его губам. Пока Кан стоял перед ней, не двигаясь, Гекче поцеловала его в губы. Затем она отстранилась и начала ухмыляться.

– Девочка, что ты наделала?

В ответ на шок Кана Гекче хихикнула, как ребенок, пожала плечами и взяла лицо Кана в свои ладони. У нее это получилось.

– Я люблю тебя, идиот. И я никогда не захочу, чтобы ты покинул меня. Я очень сильно люблю тебя, и ты уже должен был это понять.

Он все еще молчал, в шоке от слов Гекче. Я тоже пребывала в таком шоке, что даже не заметила Мустафу, который подошел ко мне, пока я наблюдала за друзьями.

– Она спросила меня о моем мнении по этому поводу. Она не решалась открыться этому парню.

Я подошла к Мустафе и положила голову ему на плечо, как бы извиняясь. Он не оттолкнул меня и не рассердился на мое поведение. Напротив, он, как и я, с удовлетворением наблюдал за этой сценой. Сердце разрывалось оттого, что Гекче наконец-то выбрала правильного человека, этого было достаточно, чтобы наполнить меня спокойствием. Кан заслужил это в полной мере.

Когда я прочистила горло, Кан и Гекче повернулись к нам с застенчивыми лицами и вдруг разразились хохотом. Мы все вместе посмеялись над этой забавной ситуацией. Пока мы смеялись, кто-то довольно взволнованно окликнул Гекче. Наша радость была недолгой. Чтобы освободить место для того, кто шел к нам, мы с Мустафой расступились. Бахар шла к нам в коротком темно-синем платье. Когда она подошла к нам на своих высоких каблуках, на ее лице было заметно беспокойство.

– Ты пойдешь со мной прямо сейчас, – сказала она, схватив Гекче за руку.

И когда она начала тянуть и тянуть, мы все удивились.

Ее нервозность была более чем заметна.

– Пора, – продолжила она торопить Гекче.

С появившейся лукавой улыбкой та быстро поцеловала Кана в щеку и позволила Бахар утащить ее. Минуточку, минуточку…

Что это? Что я пропустила?

– Обещаю, что исправлюсь позже, но сейчас мне нужно идти. Ты же знаешь.

Даже Кан не возражал против ухода Гекче. Похоже, они все знали что-то, чего не знаю я. Я поняла, что что-то происходит. Гекче и Бахар уходили. Когда они были уже достаточно далеко, я вдруг пошла за ними и схватила Гекче за руку, развернув ее к себе.

– Что происходит, Гекче? Для чего пришло время?

Она не ответила. Разозлившись еще больше, я повернула голову к Бахар и сказала:

– Бахар, ты скажешь мне, что происходит? Что ты от меня скрываешь?

Я думала, что она не ответит, как Гекче, но она расправила плечи, прочистила горло и ответила на мой вопрос.

– Блондинка собирается открывать подарки, и у нас есть очень хороший подарок.

Сразу же после этого быстрого ответа они с Гекче продолжили удаляться от меня. Мы с Мустафой и Каном последовали за ними. По дороге к Сенем мы встретили Демира. Насколько я могла судить по его виду, он был таким же удивленным, как и я. Он был растерян.

– Что происходит?

– Поверь, я не знаю, – ответила я.

Не в силах предугадать, что произойдет, мы направились к толпе и заняли первый ряд. Мы смотрели на Сенем. Музыка была приглушена, все внимание было приковано к имениннице.

– Прежде всего, я хотела бы поблагодарить всех, кто был со мной сегодня. Вы все нашли время, чтобы провести его со мной и с моей сестрой. Я благодарна вам за то, что вы приняли меня. Сегодня я провожу с вами мой день рождения.

Глаза Сенем смеялись, и она вовлекла меня в разговор. Я все еще чувствовала себя в долгу перед ней. Этой фразой она снова напомнила мне, что я здесь благодаря ей. Она дала мне это понять. Я покорно пошла к столу с подарками, среди которых был и мой.

– В любом случае не волнуйся, я больше ничего не скажу. Давайте вместе откроем эти прекрасные упаковки? Приоритет, конечно же, подарку от моей единственной и неповторимой.

Когда она быстро разорвала пакет, глядя мне в глаза, в ее руках появилась стеклянная рамка, которую я специально изготовила.

Улыбка на лице Сенем вдруг померкла, и она с открытым ртом смотрела на рамку в своей руке. Ее пальцы лежали на одной стороне рамки. Она перевела на меня взгляд своих зеленых глаз, прикоснувшись к нашей фотографии. Ты помнишь Сенем? Помнишь меня, твою подругу, твою соседку по комнате?

– Ниса… Это очень мило. Спасибо тебе большое, – сказала она, прикоснувшись к щеке, быстро вытирая каплю тыльной стороной ладони и пожимая плечами.

Я поцеловала ее и попыталась улыбнуться. С одной стороны была фотография, на которой мы были детьми, а на другой стороне рамки – то последнее фото, что было последним до начала нашей с ней новой жизни. Это была последняя фотография, которую мы сделали. Я надеюсь, что эта рамка поможет снова напомнить ей об этом. Все хорошие воспоминания, которые мы потеряли.

Она поставила рамку в центр стола, и, когда она ее ставила, ее взгляд упал на Мустафу, стоявшего рядом с ней.

Она повернулась к Демиру:

– Мой второй подарок…

Глядя прямо в глаза Демиру, она спросила:

– Ты пойдешь со мной?

Демир, посмотрев на меня, под любопытные взгляды вокруг нерешительно подошел к Сенем. С пустым взглядом он встал прямо перед Сенем и взял ее за руки.

Слова Дамлы в начале вечеринки звенели у меня в ушах. Я приложила руку к своему больному сердцу.

– Я знаю, что у тебя строгое правило насчет поцелуев, но сегодня мой день рождения. Ты можешь поцеловать меня при всех, дорогой?

Я не ошиблась. Как будто все было спланировано заранее. Так и было. Дамла не зря произнесла эти слова, которыми хотела меня разозлить.

Сенем сделала самый поразительный ход. Демир нашел глазами меня и как будто бы задал глазами немой вопрос. Но я кивнула, чтобы он сделал это, игнорируя свое ноющее сердце. Сегодня был ее день рождения, и это было желание именинницы, от которого нельзя было отказаться.

– Твоя сестра официально стала олицетворением вульгарности.

Айбюке стояла рядом и произнесла эти слова, не глядя на меня, но было понятно, что она обращается ко мне.

Я попыталась не реагировать.

– Демир, ты поцелуешь меня? О, мой милый! – тон голоса Сенем был игривым.

Я увидела, что Мустафа по другую сторону от меня хихикает, насмехаясь над нашей ситуацией. Я показала ему кулак и подтолкнула его рукой, давая понять, чтобы он заткнулся.

В ресторане воцарилась глубокая тишина, все внимательно наблюдали за Демиром. Тот снова бросил на меня вопросительный взгляд. Я отвернулась, отводя глаза. Если бы я не смотрела на них, возможно, мне удалось бы выйти из этой ситуации невредимой.

О, кого я обманывала? Он впервые поцеловал меня, я была единственной девушкой, которую он когда-либо целовал. Я не хотела, чтобы кто-то другой, пусть даже Сенем, коснулся этих губ. Я не хотела ни представлять себе это, ни видеть во плоти. Демир по необходимости приблизился к Сенем и повернулся к ней лицом. С выражением недовольства на лице он закрыл глаза. Его губы плотно прижались к ее губам. И я поняла, что не могу больше это выносить.

Я хотела уйти, но Бахар появилась из ниоткуда и закричала. Закрытые глаза Демира и Сенем внезапно открылись.

– Думаю, тебе стоит приберечь подарок от своего парня напоследок. Если ты позволишь, сначала мы вручим тебе подарок, который мы с Гекче приготовили для тебя.

Сенем была зла на Бахар за то, что та прервала поцелуй, который она собиралась получить. Но Бахар, казалось, не возражала. Она пожала плечами.

Когда мы встретились взглядами с Демиром, тот опустил глаза, словно с него сняли огромную ношу. И тут я поняла, что Гекче снова подошла к диджею.

Когда Сенем сказала: «Конечно», Бахар кивнула, с радостью подошла к ней и посмотрела нам всем в глаза с глубоким вздохом.

– Прежде чем мы вручим вам наш подарок на день рождения, я хотела бы сказать несколько слов всем. Дружба и братство важны для всех нас. Они показывают нам, кого мы ценим, где и как мы их ценим. Когда это необходимо, мы даже выводим против себя нашу семью, тех друзей, которых так любим. Дружба – это настолько глубокое понятие, что мы не хотим делиться тем, что у нас есть. Мы ревнуем. Мы хотим, чтобы этот человек принадлежал только нам. Не так ли, Сенем?

В ответ на резкий голос Бахар все в ресторане погрузились в молчание. Бахар протянула Сенем рамку, которую та незадолго до этого поставила на стол: «Посмотри еще раз внимательно на эту фотографию. Для тебя ведь тоже важна дружба?»

Сенем взяла из рук Бахар рамку, которую я для нее сделала. Я поняла, что она дрожит.

Бахар говорила так загадочно и подозрительно, что меня это тоже испугало. Что вдруг произошло? Что это за речи?

– Да, конечно. Как ты и сказала, дружба важна для всех нас.

Мягкие глаза Бахар потемнели в ответ на ее ответ.

– Я рада это слышать, потому что у меня есть для тебя кое-что, Блондинка. – Бахар смотрела прямо на меня. Нет… Так не должно было быть. Мы не должны были проходить через это. Пожалуйста, не делай того, о чем я думаю, Бахар. Я прошу тебя, не делай этого.

– Может, ты и подарила Нисе новую жизнь, но ее будущее не в твоей власти. Ты не можешь его определять. Ты не можешь принимать решения за нее. Ты понимаешь?

Бахар сказала Сенем эти слова со всей злостью, которую накопила в себе. А Сенем, все еще не в силах осознать случившееся, лишь оглядывала толпу вокруг себя. Демир был на том же месте, но вот он двинулся в сторону Бахар, делая ей знак, что пора прекратить эти глупости.

Я послала ему свой умоляющий взгляд. Мой страх, моя печаль. Но я не могла предотвратить что-либо.

– Бахар, что происходит?

– Стой, где стоишь, друг мой. Я дарю Сенем подарок на день рождения. Мы дарим.

С осунувшимся лицом и глазами, полными слез, Сенем огляделась по сторонам. Еще раз оглянувшись, она снова перевела взгляд на Бахар.

– Пожалуйста, заткнись.

Ее тон голоса настолько ужасен, что я никогда не слышала, чтоб она раньше так говорила. Даже не знаю, что так напугало ее на этот раз. Я не хотела, чтоб она испытывала подобное.

– Нет, не замолчу. Я не собираюсь затыкаться. Мы терпели всю эту чепуху. С самого начала мы думали, что ты знаешь, что Демир любит ее, и тем не менее столько всего ей пришлось пережить. В лагере, в школе, в школе танцев… Правда, Сенем? Говори! Опровергни это, давай!

Пока Бахар выкрикивала правду при всех, я не могла вынести слез Сенем, которые начали течь, поэтому я вскочила и встала прямо перед Бахар.

– Хватит, Бахар, – сказала я, отталкивая ее и заслоняя собой Сенем.

– Этого недостаточно, отойди в сторону.

И на этот раз, когда она продолжала идти к ней с той же злостью, я бросила предупреждающий взгляд на Мустафу, чтобы предотвратить ситуацию. Но даже он дал понять, что не собирается отступать.

Бахар сказала:

– Давай, говори, Сенем. Скажи, что это не так. Я жду. Мы ждем, – сказала она, почти плюнув ей в лицо.

На этот раз Сенем не поддалась, расправила плечи и посмотрела на нее со злостью.

– Ты не сможешь доказать это, – бросила она.

Бахар разразилась смехом, который заставил меня застонать.

– Ха! Я докажу это так, что ты будешь поражена.

Бахар взглянула на Гекче, которая была с диджеем, и кивнула. Та тоже покачала головой. Что они делают? Что это за шоу?

– Гекче, открой подарок Сенем на день рождения, дорогая.

Гекче одобрительно кивнула с сердитым выражением лица. Затем с выражением отвращения она передал диджею телефон, и тот подключил его кабелем к пульту.

– С днем рождения, Блондиночка, – пробормотала она в микрофон.

И тут звуки разговора, доносящиеся из громкоговорителя, распространились по всему залу.

– То, что ты сказала той ночью, никогда не выходило у меня из головы, Сенем. Я действительно не понимал, что ты все это время знала.

– Да. И тебе нужно перестать чувствовать себя виноватым. Ты не должен испытывать вину.

– Сенем, ты не понимаешь. Мне так плохо. Я не могу смотреть в лицо Нисе. Я не могу смотреть на тебя. Это как…

– Не волнуйся, Огуз. И не думай, что ты используешь меня. Разве ты забыл? Я сама захотела.

– И что ты сделала после того, что между нами произошло? Вся школа…

– Ты не ослышался. Я подставила его. Я рассказала всем, что переспала с Демиром. Я рассказала ей.

– Почему, Сенем? Если ты говоришь, что не любишь его, зачем ты это делаешь? Почему? Я правда не могу тебя понять, я больше не могу тебя понять.

– Потому что я дала Нисе новую жизнь. И я не могла отдать ей еще и Демира.

– Что это значит?

– Значит, что Ниса мне не сестра. Мы просто выросли в одном приюте. Две подруги, которые выросли вместе. Она здесь из-за меня…

Когда мои дрожащие руки достигли ушей, я почувствовала, что глаза щиплет. Я бы хотела, чтобы эти части моего тела не функционировали. Я хотела бы. Я бы хотела ничего не слышать и не чувствовать. Я не хотела этого. Может, мне стоило притвориться дурой. Не видеть. Не слышать. Я не знаю. С болью, пронзившей мое сердце, я поняла, что по моему лицу текут слезы. Я не могла пошевелиться. Я не могла оторвать глаз от Сенем. Я видела, как она трясется от страха, но не могла посмотреть ей в лицо.

У меня не хватало смелости, потому что я знала, что она жалеет об этом. Обо всем, что сделала, но больше всего о том, что притащила меня сюда с собой. Что она впустила меня в ту жизнь, о которой мечтала.

Рамка, украшенная фотографиями наших лучших времен, неожиданно выскользнула из дрожащих рук Сенем, ударилась о кафель и разлетелась на крупные осколки. Глубокая боль разлилась в моем сердце. Сердце гулко стучало, удар за ударом, и вот запись наконец прекратилась. Во всем ресторане не было ни звука. Я подняла глаза и посмотрела на людей вокруг, не понимая их реакции.

Они просто смотрели на меня. Я издала слабый вздох. Сейчас я не хотела ничего. Лучше бы я никогда не приезжала сюда, лучше бы я придерживалась своего собственного пути. Лучше бы я просто осталась там, где была. Я бы хотела кричать о чувствах, которые я сдерживала в себе. Я бы хотела не быть здесь. Хотелось бы хоть раз предпочесть собственное счастье счастью других. Как бы я хотела хоть раз свободно отпустить эту волшебную ладонь, протянутую мне.

Боль вонзила свою иглу прямо в центр моего сердца. Огромное разочарование завладело всем моим телом, моей душой, словно яд змеи, который начал разрушать меня, овладевая мной. Я хотела убежать от этих людей. Это было больше, чем боль, это было то, что я не хотела чувствовать. Эти чувства, которые меня заставляли испытывать. Я хотела исчезнуть. Я не жила – или не хотела больше жить. Я просто хотела уйти, исчезнуть из жизни каждого.

Я хотела убраться отсюда. Все, даже Айбюке, смотрели на меня. Наверное, я была настолько жалкой… Мне следовало исчезнуть. Что я вообще здесь делала? Мне здесь не место. Я никогда не принадлежала этому миру. Я должна была уйти и никогда не возвращаться. Я не должна была возвращаться. Я была лишь обузой.

Муки разочарования захватили мое тело в плен. Понимая, что больше не выдержу, я развернулась и быстрыми шагами вышла из ресторана. Сняв туфли, я запрокинула голову вверх. Я избавилась от резинки на хвосте, который причинял боль, и распустила волосы. Мне не нужен был гламур этого мира, к которому я не принадлежала.

Дрожа всем телом, я старалась не обращать внимания на сильный дождь. Я вышла на улицу и начала тихонько идти, но не знала куда. Куда я могла пойти сейчас? Кто у меня есть, кроме нее?

Моя сестра. Мой друг. Мое плечо, на которое можно опереться, мое убежище. Она была моей гаванью. И что теперь? Как мне теперь жить с этой болью? Как я смогу? Смогу ли я когда-нибудь смотреть на нее так, как раньше? Все это время как она могла игнорировать меня? Как она могла скрыть правду и не сказать мне. Как она могла солгать мне в тот день? Я не думаю, что это справедливо, что я должна быть так сурово наказана. Что я ей сделала?

Я должна была понять. В ее мире я просто кукла, которую она таскает за собой. Я была простым приютским товарищем, не другом и не сестрой. Но я не была ей, я была обычным человеком. Я была никем и ничем…

Прими это, Ниса. Ты – никто и всегда будешь никем.

Глава 7

Демир

После этой записи, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы, никто не проронил ни слова. Все таращились на нас глазами, жадными до сплетен. Что я должен был сделать? Как мне следовало реагировать? Я не мог решить, мне казалось, что я схожу с ума. Как я мог стать марионеткой в такой отвратительной игре?

Я не мог этого вынести. Я смотрел на Сенем, ответственную за весь этот бардак. И ярость в моем теле была столь сильна, она поднялась так высоко, что я даже удивился слезам, которые скатывались по ее щекам. Это были крокодиловы слезы, и она никогда не смогла бы меня обмануть.

Как она могла быть таким ужасным человеком? Как она могла опуститься так низко? Ревность? Если не это, то как назвать то, что она делала все это время?

Несмотря ни на что, все это время Ниса проявляла самоотверженность и отказывалась от меня, не думая о собственном счастье. Теперь я понял. И то, что мы пережили, было просто пустой тратой времени. Оказывается, человек, которого мы жалели, сам заставил нас через это пройти. Она знала все это время. Я чувствовал, что меня использовали. Я чувствовал себя выброшенной пешкой. Жаль, жаль…

Несколькими минутами ранее я видел, как Ниса выходила из ресторана. Шепот, начавшийся после ее исчезновения, сменился гулом. Первой, кто заговорил, стала Айбюке. Она сложила руки на груди с насмешливым выражением лица и затем уверенной походкой направилась к Сенем.

– Ого! Ну и как тебе это нравится? – сказала она, указывая пальцем в направлении Огуза, который ответил на всю эту суматоху молчанием.

И ее смеха хватило, чтобы это подхватил весь ресторан.

– Ты… ты занималась сексом с тем, кого я оттолкнула? Но это позор! Ну уж развеселила ты нас.

Смех Айбюке не терял своей силы и начал заполнять весь зал. Вот уж кто не расстроился от всего происходящего. Я даже не могу пожалеть Сенем. Она заслужила каждое слово, которое произнесла Айбюке. Мне не было дела ни до Айбюке, ни до Сенем. Мои глаза были устремлены на Кана и Огуза, стоявшего прямо рядом с ним и не выказывавшего никакой реакции.

Мои руки сжались в кулаки, и я едва сдерживался. Я крикнул:

– Чертов ублюдок!

Я направился к нему и уже не мог остановиться. Я повалил его на землю резким ударом и продолжал удерживать на кафельном полу.

– Кто спасет тебя на этот раз?!

Мое терпение уже не могло сдержать накопившийся гнев. Дело не в Сенем. Мне было наплевать, что она спит с ним. Мне было невыносимо, что Ниса пережила из-за них двоих. Все это время я молчал только ради Нисы. Но после этого часа никто не мог меня остановить.

Поднеся к его лицу свой крепко сжатый кулак, я почувствовал, как болит запястье. Мне было все равно. Возможно, ему будет больно, но после того, что мы пережили, какая разница?

Когда я в очередной раз нанес сильный удар по его лицу, то понял, что его губа сбоку начала кровоточить. Хорошо… Его лицо стало неузнаваемым. Мне хотелось бить этого ублюдка до тех пор, пока он не потеряет сознание, или даже убить его. Я хотел заставить его страдать с каждым ударом.

Когда я почувствовал, что боль в запястье усиливается, кто-то перехватил мою руку в воздухе. Атмосфера начала становиться очень напряженной, и большинство пришедших быстро разошлись. Когда кто-то схватил меня за плечо, моя рука, которую я сжал в кулак, повисла в воздухе, и мне пришлось остановиться, хотя я этого не хотел.

Я замер.

– Ниса сейчас нуждается в тебе больше всего на свете. Оно того не стоит, оставь это.

Я пытался отбросить свою ненависть, Мустафа был прав, но я не смог. Мне хотелось выбить из него все дерьмо. Я хотел нанести ему последний удар в лицо, прежде чем уйти, но Мустафа схватил меня за запястье и оторвал от пола.

Мне пришлось отказаться от этой затеи, когда он поднял меня.

– Пойдем, брат, – сказал он, глядя мне в глаза и указывая на дверь.

Я попытался отмахнуться от него, но он был прав. Ниса. Я должен был быть рядом с ней. Она нуждалась во мне, а я – в ней. Кто знает, как плохо она себя сейчас чувствовала?

Мои ноги двигались независимо от меня в быстром темпе. Когда Сенем внезапно возникла передо мной, я повернулся к ней. Я заколебался, но оттолкнул ее в сторону, не обращая внимания на ее слезы. Я вышел на крытую террасу, даже не взглянув на нее.

Дождь, начавшийся после полудня, становился все более яростным. Я быстро окинул взглядом окрестности. Было холодно. Несмотря на сильный дождь и холодный ветер, я пересек террасу и вышел на улицу, и тут позади меня послышалось движение. Я понял, что большинство людей в ресторане с таким же любопытством смотрят на меня и на то, куда я иду.

Все началось. Но мне было все равно. Мне нужно было как можно скорее найти Нису. Когда я снова огляделся по сторонам, посреди дороги я увидел медленно идущую, одинокую, обхватившую себя руками Нису. Она была босая. Ее туфли валялись на лестнице. Я не мог перестать закатывать глаза, ради всего святого! Такая глупая. Эта девушка? Она что, собиралась простудиться в такую погоду? Я никогда не позволю этим любопытным глазам смотреть на меня. Я побежал за ней, не обращая внимания на проливной дождь, и попытался догнать ее. К счастью, она не успела уйти далеко, и я быстро догнал ее. Я схватил ее и быстро развернул к себе.

– Ниса, стой! Не уходи! – выкрикнул я.

Все ее тело дрожало. Она промокла с головы до ног. Я попытался снять пиджак и быстро накинуть его ей на плечи.

Но она остановила меня и сделала шаг назад, увеличив расстояние между нами.

– Уйди.

Не обращая внимания на ее тон, который звучал гораздо хуже, чем я ожидал, я притянул ее к себе за плечи и обхватил лицо ладонями. Я долго и пристально смотрел в ее глаза. Она плакала. Капли дождя на ее лице смешались со слезами. Она смотрела на меня своими слегка красными, влажными глазами.

Это был не простой взгляд. Она говорила взглядом. Это был взгляд, полный боли. Я видел боль в ее глазах. Я видел разочарование. Я чувствовал это так глубоко… Мы страдали по одной и той же причине. Это бремя я носил на своих плечах с двенадцати лет. Это бремя, о котором я никогда никому не рассказывал, а теперь его несла она. Она думала, что человек, которого она любила больше всего на свете, считал ее всего лишь обузой.

– Посмотри на меня, – прошептал я сквозь дрожащие зубы.

Она отвела глаза и отрицательно покачала головой. Ее лицо дрожало от сдерживаемых рыданий. Наконец она продолжила плакать, давая волю рыданиям.

– Смотри, видишь? Я не такая сияющая, как ты думал.

Она была такой невинной, такой хрупкой, что, когда я погладил ее по щеке, мне стало страшно. Неужели она не знала, как красива? Неужели она никогда не смотрелась в зеркало?

Я хотел напомнить ей о тех словах, которые я говорил ей, чтобы подчеркнуть ее красоту. Мне хотелось встряхнуть или хоть как-то растормошить ее, чтобы она пришла в себя, но, я, конечно же, не собирался этого делать.

– Я по-прежнему считаю тебя красивой, – пробормотал я.

Она начала уходить от меня, качая головой, словно говоря «нет».

– Все будет хорошо. Я обещаю, – этого было так мало, но это было как раз то, что я ей хотел ей пообещать. С этого момента я хотел, чтобы она перестала плакать. Я просто хотел быть рядом с ней. Я хотел быть той храбростью, которая ей сейчас была так нужна.

Глубокая невинность в ее глазах сменилась мрачным выражением. Когда я отпустил ее, она медленно высвободилась из моих объятий, повернулась и продолжила идти, не обращая внимания на усиливающийся дождь. Куда эта глупая девчонка думала пойти? Почему она так поступила с собой и со мной? Зачем она продолжает причинять боль? Но я не позволил ей. На этот раз я не позволю ей убежать от меня или скрыться от правды.

Я схватил ее за руку, не дав ей сделать и шага. И когда я развернул ее, она сделала то, чего я от нее не ожидал. С огромной силой она толкнула меня в плечи, но я не пошатнулся. А она продолжала смотреть на меня все теми же темными злыми глазами.

– Не трогай меня! Это все из-за тебя! Это все из-за тебя!

Когда она начала кричать, разочарование, охватившее мою душу, вновь дало о себе знать. Мы возвращались к исходной точке. Она снова искала виноватых во мне. Она обвиняла меня. Но она была не единственной, кого обманули и кому солгали. Это не так. Как она могла игнорировать это? Неужели она до сих пор не поняла?

– Ты снова это делаешь. Опять обвиняешь не того человека, Ниса.

Но на этот раз все будет не так, как она привыкла. Она просто сглотнула. Я не собирался принимать это. Я собирался положить этому конец. Я должен был сказать что-то более веское, что я и собирался сделать.

– Но знаешь что? Я больше не собираюсь это терпеть. А ты? Обманутые – это те, кому лгут. И ты не единственная. И я так устал. Я так устал. Я так устал оттого, что не могу проявлять своих чувств!

Я кричал, не в силах контролировать свое сердце, замирающее под дождем. Я не мог говорить тише, пока улица, на которой мы находились, шумела. Я просил ее сказать, что теперь она верит только мне. Но она молчала. Она просто начала смотреть мне в глаза, дрожа, и плакать. Она продолжила уходить от меня. Я больше не мог это выносить. Она должна была понять. Она должна была понять, что я люблю ее. Она должна была понять, что нужна мне.

Пока она удалялась от меня, я, вместо того чтобы идти за ней, повернулся к ней спиной и пошел обратно тем же путем, что и пришел. Если у нее не хватало смелости сказать мне, что я ей нужен, значит, мне незачем было быть рядом с ней. Возможно, мне следовало оставить ее в покое, как она просила столько раз. Я должен был уйти из ее жизни и больше не быть причиной ее страданий.

– Я слишком простая девушка, чтобы быть Полярной звездой, Демир. Это ты хотел видеть меня такой. Повернись и посмотри еще раз на меня. Разве это звезда? Я уже потускнела и исчезла.

Сделав несколько шагов, я снова услышал эти волшебные слова.

Я повернулся к ней. Капли дождя продолжали мочить наши тела. Я снова увидел истинную красоту в ее сияющих глазах. Она хотела поиграть словами, запутать меня. Она должна была уже понять, что меня не одурачить.

– Я никогда не позволю тебе этого сделать! Так что заткнись!

Я уже повернулся к ней, крича в ночь с тем же энтузиазмом, что и она.

– Я не хочу быть Полярной звездой, постоянно думая о будущем, и не хочу мешать грядущему. Я просто…

Давай, Ниса! Сделай это! Скажи это. Скажи это и спаси нас обоих от этого ужасного испытания.

– Но больше всего я злюсь на себя, понимаешь? Если бы я попыталась быть храброй… Если бы я была храброй и выкрикнула о своих чувствах к тебе. Если бы… Я тоже сыта по горло! Я так сыта. Потому что…

Она снова остановилась. Она не могла продолжать. Она не могла подобрать слова, она не могла закончить предложение. Будь храброй, Ниса. Ты сможешь это сделать. Я знаю. Ты сделаешь это. Выскажись, дай волю. Не держи это в себе больше. Дай мне надежду.

Продолжая смотреть на меня полными слез глазами, она сделала шаг, чтобы подойти ближе. Я собирался придать ей смелости.

– Я так устала убегать, как трусиха, когда мое сердце постоянно хочет тебя!

Когда эти слова, которые я так хотел услышать, наконец сорвались с ее губ, моему учащенному пульсу и сердцу, жаждущему ее объятий, уже не было нужды сдерживаться. Я не хотел мешать, не хотел мешать ей сокращать расстояние между нами. С восторженной улыбкой, которая появляется на моих губах, когда я беру ее в ладони, я смотрел в ее глаза. Я не мог ничего сказать, я все равно ничего не мог сказать.

А она продолжала говорить:

– Мне так страшно. Я напугана до мозга костей.

– Я знаю.

Конечно, я знал. Я знал, что она боится. Больше, чем кто-либо другой, разве я не был свидетелем этого? Только из-за этого страха разве она не подавляла свои чувства? Каждый раз, когда она поворачивалась ко мне спиной, разве в моей душе не бушевала буря? Разве она не уходила от меня снова и снова? Разве не успокоился весь мой мир от одного ее взгляда? Но теперь, когда все произошло у всех на глазах, я не хотел проходить через это снова. Я не собирался смотреть. Я не мог смириться с тем, что на этот раз она сбежит от меня.

С улыбкой на лице я прижался к ней поближе и встретился взглядом с ее глазами. И тогда я покачал головой:

– Ну же, ты можешь это сделать.

Игнорируя меня, она расправила плечи и впервые позволила мне увидеть ее такой уверенной.

– Но я не хочу отказываться от тебя в этот раз. Меня всегда учили, что мужество – это настоящее мужество, но мое мужество на этот раз – это выстоять перед лицом врага.

Я чувствовал теплые слезы на ее лице, смешивающиеся с каплями дождя. Я закрыл глаза, наклонившись к ней поближе.

– Тогда не останавливай меня.

Не дав ей даже шанса возразить, я встретился губами с ее солеными губами, и она тут же ответила, но что-то изменилось в ней, и она попыталась отстраниться. Она хотела избежать этого со всей своей робостью. Я не позволил и обхватил ее за талию, притягивая ближе к себе. Когда ее мягкие губы поняли, что я настойчив, она сдалась и ответила на мой поцелуй с той же жадностью. Что это?

В этот прекрасный момент я на несколько секунд забыл о том, что только что происходило, но невинная истина пришла мне на ум и захватила меня. Я, который никогда раньше не целовал девушку, Демир Гюрсой, здесь и сейчас, у всех на глазах, под дождем, целовал Нису Алтун. Этот факт унес все мои обиды и злость. Он забирал меня под весенний дождь и делал совершенно другим человеком. Он уносил меня в мечты. Наше дыхание смешивалось и соединялось.

Я чувствовал, что больше никогда не отпущу ее. Обнимая дрожащее тело Нисы, я впервые осознал, что нужный момент настал именно сейчас. Я понял.

– Я люблю тебя, Полярная звезда. Я так сильно тебя люблю.

Мои костяшки пальцев продолжали ласкать ее щеки, я хотел поцеловать ее снова, пока капли дождя продолжали смачивать ее мягкие губы. Но она отстранила меня и преградила мне путь. Как будто ей нужно быть в чем-то очень уверенной, словно она хотела заглянуть мне в глаза и прижаться к моим плечам.

– Ты этого хочешь? Ты действительно этого хочешь? Глупая, неуравновешенная девушка!

– Я определенно согласна с тем, что я глупая и неуравновешенная, – саркастически пробормотала она, сильно ударила меня по плечу, но я проигнорировал это.

Она закончила начатое предложение:

– Но да, именно так. Это то, чего я хочу, понимаешь? Это ты. Только ты. Это все, чего я когда-либо хотела. Всегда был только ты.

И снова, потянувшись к ее губам, я поцеловал ее, а она захрипела, и слезы покатились по ее щеке. Она беззаботно обняла меня за шею. Она была не менее взволнованна. И я поднял ее, заключил в объятия и закрутил в воздухе. Вокруг раздались аплодисменты.

– Давай, брат! Не сдерживайся, – кричал Батухан.

Услышав это, я опустил Нису и повернулся к остальным. Большинство из них начали аплодировать нам. На лице Нисы при этом было написано большое разочарование.

– Пожалуйста, забери меня отсюда, Демир.

Когда я понял, что Ниса подвергается таким же любопытным взглядам, я обнял ее и притянул к себе. Ее ноги все еще были голыми, и я не хотел, чтобы она заболела, и, возможно, уже было слишком поздно.

Я мог бы остаться. Вместо того чтобы держать ее за руки, когда я был таким же мокрым, как и она, я предпочел заключить ее тело в крепкие объятия. Когда мы дошли до входа в ресторан, все на террасе наблюдали за нами и за тем, что произойдет дальше. Мне было наплевать на все эти осуждающие взгляды. На кону стояло нечто более важное.

Я не хотел, чтобы Нисе стало еще холоднее, поэтому сначала отвел ее в сторону, чтобы принести ей туфли и по очереди надеть их на ее ноги. Затем я попросил Эмре взять ключи от моей машины так, чтобы никто не обратил на это внимания. Через некоторое время он вошел в ресторан, взял ключи и бросил их мне. Когда я поймал ключи в воздухе, то увидел, как Бахар, Гекче и даже Айбюке улыбались, глядя на нас, а Сенем просто отводила глаза, так что я просто повернулся и повел Нису за собой. Я повел ее к «Импале» на другой стороне улицы и усадил на переднее сиденье, а затем сел за руль.

Когда я понял, что она все еще дрожит, я вернулся на место вечеринки и быстро попросил Бахар отдать ее куртку. Она сняла ее без возражений, пожелав мне удачи. Я послал ей благодарный взгляд. Я снова занял свое место рядом с Нисой. Затем, не теряя времени, я завел машину – пора было ехать…

Не знаю, продлить ли поездку или поехать куда-нибудь еще, чтобы успокоить Нису. Мы подъехали к моему дому, и я остановил машину. Я почти схватил ее за руки и притянул к себе. Какое-то время мы постоим здесь на обочине. В данный момент для меня был кое-кто гораздо более важный, чем машина. После того как я запер двери и оставил машину на обочине, я обнял Нису за талию и повел ее в сторону здания.

Когда мы вошли в здание по наружной лестнице, я заметил, как она побелела. Я не знал, откуда это взялось, но было в ней какое-то волнение. Я хотел показать ей, что всегда буду рядом с ней. Когда мы очень медленно поднялись по лестнице и достигли третьего этажа, я достал ключи из кармана и открыл дверь в квартиру. Я достал из гардероба пару домашних тапочек, чтобы она переобулась. Она посмотрела на меня с довольно унылым выражением лица, но все-таки переобулась.

В больших тапочках, не по размеру, она пошлепала в гостиную. Я остановил ее.

– Иди сюда, давай посмотрим, – сказал я и повел ее прямо по коридору.

Я направил ее в свою спальню, которая находилась на другой стороне. Не дав ей возразить, я усадил ее на кровать в центре комнаты. Когда я усадил ее, она просто уставилась в пол, не поднимая головы. Слабая и усталая. Я открыл свой большой зеркальный шкаф. Взяв одно из толстых полотенец, я вернулся к ней.

Несмотря на то что она была мокрой с головы до ног, я начал с того, что высушил ее волосы. Я аккуратно провел полотенцем по ее волосам, стараясь не причинять боли. Я вспомнил, что всего несколько дней назад мы были в такой же ситуации, но ровно наоборот. Я вспомнил. Тогда она сушила мои волосы и смотрела на меня тупым взглядом. Меня беспокоило ее молчание. Я не мог смириться с тем, что она больше не может поднять голову, поэтому я опустился перед ней на колени и взял ее замерзшие руки в свои ладони.

– Тебе лучше? – Она пожала плечами в ответ на мой вопрос.

Вздохнув, я снова увидел, как она дрожит. Если так пойдет и дальше, ей станет совсем плохо. Все, что ей действительно было нужно, – это теплый душ. Я встал с колен и взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

– Я не могу позволить тебе так оставаться. Ты простудишься и заболеешь. Ты простудишься. Я дам тебе свою одежду. Прими душ. Хорошо? В общем, ты знаешь, где находится ванная.

Я погладил ее обмороженную щеку тыльной стороной ладони. И когда я погладил ее, она одобрительно кивнула.

– Сверху я выгляжу отвратительно, правда?

Когда она наконец открыла свой запечатанный рот, я с облегчением выдохнул. Я посмотрел в ее глаза с улыбкой. Косметика растеклась по ее лицу, и эта мокрая одежда. Она выглядела изможденной, но меня это не волновало. Потому что для того, чтобы сделать ее красивой, не нужны ни косметика, ни красивые платья. Она в этом не нуждалась. Даже в таком виде, в моих глазах, она была самой чудесной в мире девушкой.

– Ты весь грязный, – прошептала она.

Я послал ей быстрый поцелуй и снова встал перед своим гардеробом. Посмотрим, что я могу ей дать. Ниса ниже меня ростом, поэтому придется поискать что-то поменьше. У меня есть пара спортивных штанов и одна из моих самых маленьких футболок. Ей, скорее всего, потребуется и нижнее белье, но тут я уже ничем не мог ей помочь. Жаль, что Бахар не оставила здесь своих вещей, когда близнецы оставались со мной. Надо было позволить ей это сделать. Она бы больше подошла Нисе. Я могу найти что-нибудь, но пока обойдусь своей одеждой. Завтра утром я попрошу Гекче или Бахар привезти ей что-то более подходящее. Я достал из шкафа один из своих чистых халатов и протянул ей, а она нерешительно посмотрела на меня.

Я кивнул в сторону ванной. Она выдохнула, встала со своего места, пошла в ванную и закрыла за собой дверь. Когда я услышал шум воды, это вызвало у меня облегчение. Может быть, после того как она выйдет, я тоже приму душ и освежусь.

Я воспользовался тем, что Ниса в душе, чтобы переодеться в сухую одежду. Когда я вернулся в комнату, мобильный телефон, который я оставил на прикроватной тумбочке, завибрировал. Я подумал, что это кто-то из родителей пишет мне сообщение.

Подойдя к тумбочке, я взял телефон и протер мокрое стекло и увидел, что сообщение было от Огуза, а не от них. Опять. Чего хотел этот ублюдок? Я разблокировал экран моего телефона и прочитал сообщение, которое он отправил.

– Я заставлю тебя заплатить за удары, которые ты нанес, Гюрсой. Если ты мужчина, встретимся сейчас, когда никого нет. Жду тебя.

Я ухмыльнулся в ответ на его сообщение. Он был даже не последним человеком, который упоминал об этом. Он пытался спровоцировать меня. Но непохоже, чтобы он пытался отложить это дерьмо на потом. Я тоже не хотел это откладывать и желал отомстить ему за то, что он подобрался к Нисе. Я собирался сделать это сейчас. Ниса была в душе, и мне, наверное, не стоит уходить, пока она не вышла.

Но это стоило решить как можно быстрее.

– Пришли мне местоположение. Я иду, – ответил я на сообщение Огуза.

Он не сразу вернулся. Его местонахождение – прямо за моим домом, на улице. Там было строящееся здание, и, возможно, Огуз находился в нем. Не теряя времени, даже не переодеваясь, я поспешил к двери.

Все еще слышался шум воды. Это был хороший знак. Вместо того чтобы быстро выйти из дома и воспользоваться машиной, я предпочел пройтись пешком. Дождь уже прекратился.

Это была еще одна ирония судьбы. Я понял, что не ошибся. Огуз стоял там со своей отвратительной улыбкой. И это вызвало у меня еще большее отвращение к нему.

– Я убью тебя, к чертовой матери! – сказал я, отбросив спокойствие.

Я бросился на него, и на этот раз он увернулся от моего удара, а я поскользнулся.

– Что случилось, Гюрсой? Твою гордость задело, что я переспал с твоей девушкой?

Он не только нес чушь, но и издевался надо мной. Он повалил меня. Я схватил его за ноги, повалил, и вот уже сверху был я – и, воспользовавшись этим, быстро ударил его по лицу.

– С каких это пор та, кто мне безразлична, стала моей девушкой? Неужели ты до сих пор этого не понял?

В ответ на мои вопросы, которые должны были сбить его с толку, он ударил меня по лицу своим сжатым кулаком. Тут я понял, что позади нас происходит какое-то движение.

Стройка озарилась светом фар от черного BMW и белого Volkswagen Golf, остановившихся у входа. О нет! Что они сейчас здесь делали?

Конечно, я знал владельца черного BMW. Батухан и Эмре вышли из машины и направились к нам. А из белой машины вышли Кан и Мустафа.

Тут Огуз воспользовался моим ошеломленным состоянием и снова ударил меня по лицу. Моя губа кровоточила от более сильного удара. У него получилось.

– Значит, я все-таки отомстил тебе за Айбюке.

Он все еще говорил об Айбюке. Он все еще переживал из-за нелепого прошлого. Он не понимал, что мне была полностью безразлична Айбюке. Он думал, что заденет меня, но не знал, что очень ошибался. У нас с Айбюке даже не было нормальных отношений. Было только физическое влечение, ничего более.

– Вот тебе, – шипел он, быстро ударяя меня по лицу.

Я заставил его покатиться.

– Значит, мы просто стоим и смотрим?

Мои глаза расширились, когда я услышал этот непонятный вопрос Мустафы. Огуз тоже отвлекся на него. На краткий миг я задумался, почему он здесь. Все-таки он был близким другом Нисы. Он хотел знать все. Вот почему он был здесь.

Я не стал долго раздумывать. Кан сказал:

– Пусть они сами разберутся и закончат с этим.

Мы продолжали драться. Батухан и Эмре ничего не делали. Они и раньше не ввязывались в мои драки. И тут они поняли, что я одерживаю верх. Когда Огуз, валявшийся в грязи, поднялся, я поднялся вместе с ним, вытирая грязь с лица тыльной стороной ладони.

Я попытался прочистить глаза, но цемент попал в них. Как раз в тот момент, когда я направил на Огуза свой кулак, он вытер бровь и поднял руку, чтобы я остановился. Что происходит? Или он слишком рано сдался? А я только-только начал разогреваться.

– Ты называешь меня засранцем, но чем ты лучше? Что ты сделал? Сначала ты отнял у меня Айбюке, а потом ты привлек к себе и Нису.

Когда он снова заводил речь об Айбюке, мои нервы сдавали. И я злился все больше и больше. Должно быть, он был слишком травмирован или что-то в этом роде. Другого объяснения его глупости не было. Как он мог, как заезженная пластинка, все нудить и нудить про Айбюке?

– Я что, отнял ее у тебя? Айбюке никогда не была твоей, идиот. Она никогда не была твоей. Она не хотела тебя. Это ты одержим ею. Это ты все делал из ненависти. Давай пропустим все это и поговорим о Сенем. Какого хрена ты хотел?

Чем больше я думал о том, что мы услышали на той записи, тем больше и больше понимал, что все было по обоюдному согласию. Я не был уверен. Он мог воспользоваться ею. В конце концов, он и раньше прибегал к подобным глупостям.

– Сенем – это совсем другое дело. Я не делал этого специально. Все произошло внезапно, но ты, Гюрсой… Моя ненависть к тебе всегда была свежа. Потому что у тебя было все, чего не было у меня. Она любила тебя. У тебя есть любящая семья, машина, которой нет ни у кого другого. Есть много людей, которые действительно любят тебя и держат рядом. Тебе повезло. Ты счастливчик! Посмотри на меня. Я не видел своего отца. Я не могу нормально видеть мать. Она слишком ленива, чтобы встать и прийти ко мне. Или вот моя сестра. Она звонит мне раз в год, если я сам напоминаю ей о себе.

И снова я не был уверен, что узнал много нового. Он доказал мне, что был идиотом. Он был счастливчиком. И он был слишком слеп, чтобы видеть, что у него есть. У него была настоящая семья. Но он был слишком неблагодарен, чтобы оценить это.

– Мне повезло?

Когда он лишь покачал головой в ответ на мой вопрос, я толкнул его за плечи, заставив пошатнуться. Раз уж он считал меня везунчиком, то теперь у него появился шанс узнать правду.

Я не стал возражать.

– Я, черт подери, усыновлен! Человек, которого я знал как своего отца, никогда не любил меня. Он не мог или не хотел меня любить. Он всегда убегал. Он никогда не проводил со мной время и не разговаривал со мной. Моя мама – в моей жизни была только она, и она не моя настоящая мама. Я всегда чувствовал себя обузой, как и Ниса. Ты называешь это везением?

– Что ты имеешь в виду?

Впервые я делился с кем-то этой стороной своей жизни. И я снова понял, что, если бы у меня хватило смелости, возможно, все было бы иначе, если бы я последовал за своим любопытством. Вместо того чтобы быть обузой в чужой семье, я мог бы попытаться найти свою настоящую семью.

Огуз был ошеломлен услышанным и посмотрел мне в глаза. Наконец он высказал то, что волновало его больше всего. Я хотел, чтобы он избавился от этих нелепых заблуждений.

– Я никогда никого по-настоящему не любил до Нисы. Айбюке. Если бы ты не обидел ту, кого я называю своей сестрой, я бы даже не подошел к ней.

Должно быть, он был сбит с толку моими словами. Должно быть, его смутило то, почему я так себя повел, но я устал обо всем этом молчать. Я не собирался этого делать. Сегодня вся правда должна была открыться.

– Значит, ты все это сделал, потому что я отверг Бахар?

Немного не так, это не совсем правда.

– Ты погубил Бахар, Огуз. Ты погубил семнадцатилетнюю девушку. Ты не видел, с чем она боролась. Я никогда не видел свою маму, мою настоящую маму. Она пожертвовала собой, чтобы дать мне жизнь. Она отдала свою жизнь только ради меня. Ты понимаешь, что такое жертва?

Он смотрел на меня, недоумевая, почему я рассказываю ему все это.

– Пока ты бегал за Айбюке, Бахар… Ты не знаешь, через что ей пришлось пройти, с чем она боролась. Эта девушка – преданная собака: она чертовски любила тебя. Она восстала против своей семьи, потому что любила. В первый раз, когда она поссорилась с семьей из-за тебя и пришла ко мне, а не к своему брату. Она рассказала все мне, что была с тобой, потому что любила тебя. И она была в отчаянии, когда оказалась в семнадцать лет беременна от тебя, а ты отвернулся от нее. Она должна была сделать аборт и разбираться с этим дерьмом сама.

Когда вся правда наконец выплеснулась из моих уст, я увидел ошарашенное лицо Огуза, но было и кое-что еще. Я чувствовал на себе тяжелый взгляд Батухана и Эмре. В глазах Батухана читалась боль. Он, который всегда шутил и смеялся… на этот раз из глаз моего друга, всегда такого веселого, потекли слезы. Все это время он часто отодвигал Бахар на второй план и почти не задумывался над ее переживаниями. Но теперь он понял, что на самом деле было на душе у сестры.

– Я убью тебя! Я убью тебя, черт возьми! Как ты посмел тронуть мою сестру? Как ты посмел?

Он смахнул слезы и сжал руку в кулак. Когда он направился к Огузу, я бросился вперед, чтобы остановить его. Но Батухан двигался так быстро, что свалил меня с ног. Он протиснулся прямо к Огузу и ударил его сжатым кулаком в лицо. Тот потерял сознание.

– Что ты наделал, сынок?

Эмре посмотрел на меня с обвиняющим выражением лица. Когда он отключился, все было кончено. Повернуть время вспять – не вариант.

– Он должен был узнать, он должен был узнать.

– Как, черт возьми, ты скрыл это от меня? – сказал Батухан.

Когда он повернулся к нам и выкрикнул мне в лицо слова разочарования, я не знал, что ответить. Он повернулся к Эмре и сказал:

– Ты тоже? Ты знал об этом? – спросил он, и его печаль стала еще больше.

– Вот черт! Вот засранец!

Батухан посмотрел на нас обоих с отвращением к правде, а затем начал выходить из здания на тротуар, где стояла его машина. Эмре еще раз посмотрел на меня обвиняющим взглядом, а затем последовал за Батуханом.

– Я пойду с Батуханом, а ты иди домой.

Эмре, который всегда был единственным здравомыслящим из нас, последовал за Батуханом и запрыгнул в черный BMW. На стройке остались только Огуз, Кан, Мустафа и я. Я не мог понять, почему Мустафа все еще здесь. Он подошел к нам и столкнулся с Огузом. Когда он проходил мимо, на его лице было насмешливое выражение.

– Ты настоящий засранец, – пробормотал он Огузу.

Не дав ему возможности отреагировать, он развернулся и покинул стройплощадку. Поскольку Эмре и Батухан быстро покинули нас, Кан собирался взять такси, но Мустафа остановил его и сказал, что может подвезти его до дома. Я снова встал перед Огузом, чтобы сказать свои последние слова.

Я расправил плечи и посмотрел на него.

– С этого момента я не хочу видеть тебя рядом с Нисой. Мне плевать, но девушка, которую я люблю, – одна из тех, кто мне дорог. Держись от нее подальше.

Не дожидаясь его ответа, я развернулся и ушел, как и остальные. Как можно быстрее покинув стройку, я завернул за угол, чтобы идти домой.

Когда я уже собирался повернуть к дому, передо мной появились Мустафа и Кан и не дали мне уйти. Кан извинился за то, что произошло за все это время, а на лице Мустафы было выражение, которое я не мог понять.

В нем была печаль. Он что-то держал в руках и продолжал молчать. Что с ним было не так? Я не знал, но, когда я увидел сумку, понял, зачем он здесь.

– Отдай это Ворчунье. Домашним наверняка будет очень любопытно, где она. Не забудьте сообщить им об этом.

Я взял сумку Нисы. Он продолжал отводить от меня глаза. Я не мог понять, почему. Я чувствовал дискомфорт по отношению к Мустафе.

– С тобой все в порядке? – с любопытством спросил я его, и он быстро покачал головой.

Он бросил взгляд на Кана, и мы все вместе пошли прочь. Парни направились к машине. Я не хотел, чтобы они меня оставляли.

Поведение Мустафы меня удивило, и я задумчиво посмотрел на него. Хотя я не должен был удивляться тому, что он стал странным после этой ужасной ночи. А зря.

Когда я возвращался домой, глядя на маленькую сумку в своей руке, я готов был поклясться, что Ниса будет меня ругать. Я был весь в грязи, а уголок губы был разбит. Убежать от этого было невозможно. Я вошел в комплекс, где находилась моя квартира, и поднялся на третий этаж здания. Достав из кармана ключи, я попытался тихо открыть дверь, подумав, что Ниса могла уснуть. С той же неторопливостью я положил ключи в угол гардеробной.

Я открыл дверь в спальню на другой стороне коридора. Дверь в ванную была открыта, но внутри никого не было. Я положил мокрую одежду Нисы на другой угол своей кровати. Нисы нигде не было, и я заволновался, что она могла уйти.

Но дурные мысли, которые меня посетили, прервал звук всхлипываний, доносящийся с другого конца квартиры. Я быстро положил ее сумку на свой стол и вышел из спальни.

Дойдя до конца коридора, я подошел к двери в гостиную и увидел Нису, которая лежала, подтянув ноги к животу и проливая слезы. Она снова плакала. Она плакала и плакала от своей боли, от ужасной ночи, которую она прожила. Плакала. Все было не так просто. Мы поняли это слишком поздно.

Может быть, всегда те, кого ты любишь больше всего, причиняют тебе наибольшую боль. Нисе причинил боль самый близкий друг, который много лет держал ее за руку, который подарил ей новую жизнь.

По сути, этот же человек и отнял у нее все, ее подруга, ее сестра. Она была обманута. Я хотел утешить ее, облегчить ее боль. Но я ничего не мог с этим поделать. Что бы я ни делал, ничто не могло облегчить ее бремя.

Я подошел к ней и сел перед большим черным креслом. Когда я опустился на колени, она вздохнула, подняв голову, которую положила на колени, вытирая слезы тыльной стороной ладони. И я понял, что ее маленькое тело уменьшилось еще сильнее. Она напоминала мне маленькую девочку, которая плохо себя ведет в моем присутствии.

Когда она протерла глаза и устремила на меня весь свой острый взгляд, я понял, что она не в себе. Беспокойство охватило каждый сантиметр ее лица.

– Что с тобой случилось? – нервно пробормотал она и захрипела, взяв в руки мое испачканное грязью и цементом лицо.

– Я подрался.

Вместо того чтобы лгать, я лучше скажу правду прямо.

– С Огузом, – продолжил я, и она подняла брови и пристально посмотрела на меня.

– Почему? Потому что он переспал с Сенем?

Иногда она бывает слишком глупа. Я не мог поверить в ее вопрос и ревность, которую услышал в ее голосе. Я попытался улыбнуться в ответ и заправил ее влажные волосы за ухо.

– Нет, за то, что заставил девушку, которую я люблю, так сильно плакать.

По ее невинному, чистому лицу пробежала маленькая улыбка. Она прижалась губами к моим, не обращая внимания на грязь и запах. Хотя мне отчаянно хотелось поцеловать ее в ответ, но разорванная губа лишила меня этой возможности. Я почувствовал боль.

– Прости меня, – сказала Ниса, быстро отстраняясь.

Это мне следовало просить прощения. Я отбросил желание ласкать ее чистое лицо, чтобы не запачкать его.

– Отныне никто не сможет оторвать тебя от меня. Ты понимаешь?

Трудно подавить улыбку в этой проклятой ситуации, в которой мы оказались, но она должна была чувствовать себя комфортно. Она была единственной, у кого не было возможности укрыться под крылом матери. Она была невинной маленькой девочкой. Может быть, все и срывались на ней, но сейчас я не собирался позволять справляться с этим в одиночку.

И этот маленький дом теперь был ее домом.

– Давай вставай. Тебе нужно поспать.

У нас была напряженная и тяжелая ночь. На самом деле, я думаю, нам обоим это было необходимо. Потирая лицо, она покинула кресло, быстро встала и начала ходить передо мной. Когда она проходила мимо меня, я вдыхал ее чистый аромат, и мне удалось наконец избавиться от этого вонючего запаха цемента. Я вспомнил, что должен избавиться от него как можно скорее.

Когда мы пришли в спальню, на Нисе была моя одежда. Сидя на кровати, я пытался привести себя в порядок. Я искал одежду, подушку и одеяло, чтобы спать в гостиной.

– Я собираюсь принять душ.

Показав Нисе одежду в руке, я направился в ванную и, закрыв за собой дверь, бросился в теплую воду.

Пятнадцать минут в душе, и я наконец-то смог привести себя в порядок. Я вытер запотевшее зеркало полотенцем, посмотрел на себя и еще раз обругал Огуза. Ублюдок, сильно он меня отделал.

Я приложил к уголку губ зеркальце, которое взял из шкафчика в ванной. Аккуратно наклеив пластырь на рану, я подумал, что следует освободить место в шкафчике для Нисы. Я достал чистую зубную щетку. Хотелось, чтобы она чувствовала себя как дома.

Когда я снова вошел в комнату, Ниса все еще не спала и сидела на моей кровати. Я понял, что мне не нравится спать в футболке. Я почесал затылок, смущенный тем, что вышел из ванной без нее, и подумал, что ей может быть неудобно, поэтому быстро достал из шкафа футболку и надел ее.

– Давай ложись в кровать и спи, – робко пробормотал я.

Затем я поднял отложенные в сторону плед и подушку и сделал движение, чтобы пойти в гостиную, но Ниса встала с кровати, и мне пришлось резко остановиться.

Бросив подушку на пол, она обняла меня так, как я не ожидал.

Она внезапно обхватила меня за шею.

– Пожалуйста, не уходи, Демир. Не оставляй меня одну.

Глубоко вдыхая восхитительный аромат ее волос, я отбросил свою застенчивость и крепко обнял ее. Я думал, что ей будет неловко со мной, но она хотела, чтобы я остался здесь.

Она была робкой, застенчивой, хрупкой, но, несмотря ни на что, она была достаточно смела, чтобы попросить меня быть с ней. Конечно, я не собирался отказываться от этой просьбы. Я взял ее за руку и положил на свою большую кровать, а она, должно быть, смутилась или что-то в этом роде. Я не мог не ухмыльнуться и тихонько приблизился к ней.

– Ты позволишь мне обнять тебя?

Она медленно повела головой вверх-вниз, и я прижался к ней чуть ближе. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко. Я старался держать одну руку на ней, пока обнимал ее, и притянул ее к себе. Я чувствовал ее дыхание и ритм ее быстро бьющегося сердца.

– Знаешь, в первый же день, когда мы начали жить этой новой жизнью, Сенем первая заметила тебя. Она первая увидела тебя. Она первой влюбилась в тебя. Она была первой. Сенем попала под твои чары. А теперь посмотри, что происходит. Как странно.

Она была такой невинной, такой заботливой, ничего не понимающей… Она была такой глупой. Для нее еще имело значение, кто кого первым увидел.

– А не все ли равно, кто кого увидел первым?

В ответ на мой шепот на ухо она отпустила мою руку и быстро поцеловала меня. Это было странное, но в то же время очень красивое ощущение, что она лежит на моей кровати, нахмурившись. Та самая девушка, которую я любил.

Мало того что я был дома, так теперь мы еще и спали в одной постели.

– Что это значит?

Я поднял одну руку и погладил ее по щеке. Я лукаво усмехнулся. Я рассказал ей, что она была первой, кто так вот вошел в мою жизнь.

– А теперь тебе пора спать.

Она казалась недовольной. Но я планировал продолжить этот разговор позже, когда она отдохнет.

– Что я буду делать после этого? Как я смогу снова пойти в тот дом?

– Я приму тебя в свою семью. Мы будем жить вместе, здесь.

Пока ее улыбка растекалась по лицу, я еще раз понял, что люблю этот голос, эти глаза. Я точно знал, о чем она думает.

Наша первая встреча в коридоре…

– Что будет завтра, Демир?

Даже несмотря на то, что ее лицо внезапно осунулось, я не собирался отвечать ей. Завтра она столкнется со множеством проблем. Я собирался сделать все возможное, чтобы она выстояла против них. Я не собирался оставлять ее ни на секунду.

– Это будет нехорошо, – пробормотал я.

И ее брови нахмурились в неодобрении.

– Ты не можешь хотя бы сказать что-нибудь, чтобы я успокоилась?

– Ты хочешь, чтобы я солгал?

– Нет, никогда не лги мне.

Я притянул ее ближе к себе. И когда я положил ее голову себе на грудь, то снова почувствовал этот восхитительный запах ванили от ее волос.

Она пахла миром.

– Завтра не произойдет ничего хорошего. Будут крики, ссоры и много слез. Ты будешь опечалена тем, что услышишь. Ты будешь разбита, будешь опустошена. Это будет больно, но…

Я взял ее руку и поднял наши ладони вместе.

– Но я буду держать тебя за руку и буду рядом, несмотря ни на что. Я не оставлю тебя одну, что бы ни случилось. Теперь это будем мы. Только мы, Демир и Ниса.

В ответ на мои слова она крепче прижалась ко мне, закрыла глаза и положила голову прямо на мою грудь.

– Спокойной ночи, Демир.

Неужели? В такой момент тебе обязательно просто взять и заснуть, Ниса? Надо будет потом поговорить с ней об этих именах, которыми мы друг друга называем. Меня так и подмывало поспорить, но на сегодня я могу и потерпеть.

Поцеловав ее влажные волосы, я крепко обнял ее.

– Спокойной ночи, Полярная звезда.

Глава 8

Вдыхая насыщенный запах сдобы, я медленно открыла глаза и крепко сжала подушку в объятиях. Мягкое одеяло, в которое я плотно завернулась, занимало большую часть кровати. Наконец проснувшись, я поняла, что она пуста.

Я потерла глаза. Куда исчез мальчик и который сейчас час?

Чтобы прийти в себя, я села в постели и потянулась. Я знала, где нахожусь, – в единственной гавани, которую смогла найти. Я могла бы спрятаться здесь и дальше, не знаю, но мне нужно было сегодня решить все эти вопросы. А чтобы это произошло, я должна была встать с кровати. Нужно было собираться.

Приподняв одеяло, я начала садиться на кровати. Я попыталась, но не смогла подавить хныканье от боли, внезапно пронзившей меня в спину. Но так было всегда! Я ненавидела этот момент. Когда бы я ни спала в новой кровати, на следующий день я всегда просыпалась с болью в пояснице. Но это было уже неизбежно. Но сегодня утром болела не только поясница. Боль меня не беспокоила так сильно, как слабость. Я чувствовала слабость во всем теле. Прошлой ночью я так много гуляла под дождем, что, наверное, простудилась. Резкая боль в горле была предвестником этого. Стараясь не обращать внимания на слабость в теле, я наконец встала с кровати. Я еще раз потянулась и постаралась размять спину. Мне хотелось, чтобы боль в пояснице ушла, но движения, которые я делала, не помогали, а наоборот, причиняли еще большую боль.

Спальня Демира была довольно большой. Как только я встала, то увидела свое отражение в зеркале шкафа напротив. Мое лицо осунулось, а брови нахмурились от увиденного. Я была в ужасном состоянии, с опухшими глазами и отекшим лицом. С растрепанными волосами я выглядела совершенно измученной. Мешковатая одежда не придавала мне очарования. Даже несмотря на то что длина темно-синей футболки работала в мою пользу, спортивные штаны были излишне мешковатыми. Я пыталась избавиться от неряшливости в образе. Для этого я сложила пояс несколько раз. По крайней мере, так штаны не выглядели, будто собираются свалиться с меня, но я все равно не чувствовала себя комфортно, потому что на мне не было нижнего белья.

Мы так много времени провели под дождем прошлой ночью, что промокли до нитки. После душа я пыталась спрятать мокрое белье так, чтобы Демир не видел, но это был его дом, и я не была уверена, видел он это или нет. Мне было не по себе.

Вчера вечером, когда он вернулся домой после драки с Огузом, без расспросов, с этой глубокой усталостью, это было неважно, но сейчас, средь бела дня, я не могла встретиться с ним взглядом. Мне было бы стыдно. Я не могла смотреть на него.

Каждый раз, когда в моей голове всплывало то, что мы обнимались и спали вместе, мое смущение многократно усиливалось.

Я подумала, что моя одежда, возможно, уже высохла. И когда я отправилась на ее поиски, то ощутила глубокий дискомфорт. Я выдохнула, но даже запах моего дыхания добавлял мне неловкости. Я еще раз дунула на руку и почувствовала неприятный запах. Что ж, мне следует также почистить зубы.

Я никогда не смогу встретиться с Демиром в таком виде. Я не могла найти свою одежду там, где положила ее. Вместо того чтобы стоять в центре спальни, я, не теряя времени, направилась в ванную.

Когда я открыла дверь и вошла, то покраснела до корней волос, потому что мое нижнее белье и моя мокрая одежда лежали на радиаторе в углу ванной. Он нашел мое нижнее белье, которое я спрятала, и повесил его сушиться на батарею. Что это был за мальчик? Как ему могла прийти в голову такая идея?

Его забота только усиливала мою любовь к нему, вся моя одежда была сухой и пригодной к тому, чтобы я могла переодеться. Стыдливо взяв вещи, я быстро оделась, сняв мешковатую одежду Демира. Теперь следовало избавиться от запаха изо рта. Поэтому я сразу же направилась к раковине и на этот раз поняла, что он подготовил для меня новую нераспечатанную зубную щетку.

Я не смогла сдержать глупую ухмылку на лице, когда увидела это. Демир снова сумел меня удивить. Я взяла щетку и быстро почистила зубы. Потом мне захотелось привести в порядок свои растрепанные волосы, но я не могла найти своей резинки для волос. Я даже не помню, как выбросила ее. Наверное, она потерялась. Вот почему я просто расчесала волосы найденной расческой и умылась холодной водой.

Когда я вышла из ванной и оказалась в спальне Демира, флаконы с духами и браслеты из бисера на зеркальной витрине привлекли мое внимание. Оставив в стороне аксессуары, я сосредоточилась на парфюмерии.

Мне всегда казалось, что мужская парфюмерия пахнет приятнее женской, и в очередной раз я поняла, что была права. Его духи пахли просто чудесно. Я бы ни на что не променяла запах ванили, смешанной с корицей.

Когда я положила флакон с духами в руку, песня, наполнившая мои уши, отвлекла меня. Потому что звук песни доносился не из телефона или радио, а от Демира. Я перестала осматривать комнату и последовала на звук. Я вдруг обнаружила, что стою на пороге кухни.

Демир что-то увлеченно готовил. С моей точки зрения, у него был прекрасный голос. Я прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди, и наблюдала за ним. Я ждала, когда он закончит песню, которую пел. Это было очень приятно. Это было похоже на просмотр моего любимого фильма. Сцена происходила прямо у меня на глазах. Она была особенная и такая трогательная.

– Постепенно закрывай глаза. Нежно протяни руки. Я снова возьму их в руки. Я услышу тебя…

Когда он наконец повернулся к двери с деревянной ложкой в руках, мы встретились взглядами. Он понял, что я наблюдала за ним. Он положил деревянную ложку на кухонный стол, подошел ко мне, взял меня за руку и повел за собой на кухню.

В тарелке на столе лежали огурцы, и я взяла один из нарезанных огурцов и отправила его в рот.

А он продолжал петь, глядя мне в глаза.

– Я обниму тебя, я услышу тебя снова. Я знаю цену твоей любви[11].

Он закончил припев и быстро поцеловал меня в щеку, а я покраснела от смущения и взяла один из нарезанных помидоров.

Я внимательно изучила продукты для завтрака на столе: помидоры и огурцы, сыр фета, сыр чеддер, зеленые оливки, маслины, мед, клубничный джем… Когда и где он все это нашел и приготовил?

Я не стала рыться в холодильнике, когда пришла к нему домой. Я тогда лишь попыталась сварить кофе, но, похоже, Демир любил этот дом, как и машину. Когда я подошла к нему и попыталась разглядеть, что он делает на плите, то поняла, что тот готовит яичницу.

Я продолжила наблюдать за ним, а он посмотрел на меня краем глаза.

Он смотрел, ухмылялся и время от времени подмигивал. Очевидно, он был очень доволен. Он получал огромное удовольствие. В какой-то момент я сказала ему, что хочу, чтобы он всегда улыбался. Если он и дальше будет улыбаться этой прекрасной улыбкой, кто знает, насколько сильно он растопит мое сердце?

– Доброе утро, – сказала я, наконец открыв рот.

Пробормотав это, я выключила конфорку и достала из одного из шкафов плоскую тарелку.

– Доброе утро, пакостная мордашка.

Он взял мою щеку между двумя пальцами.

Я с любопытством приподняла брови в ответ на это прозвище, которое он мне дал, и принялась выкладывать яичницу на тарелки.

– Пакостная мордашка?

– Именно, – сказал он, быстро повернувшись в мою сторону, и на этот раз начал доставать из ящиков вилки и ножи.

– От Ворчуньи до Полярной звезды, от Полярной звезды до Пакостной мордашки. Это такая эволюция, да? – язвительно спросила я.

Он широко улыбнулся в приятной манере. Как и я, он наверняка помнил наши первые встречи. Тот первый раз, когда я невольно подглядывала за ним из окна.

Как я сходила с ума… Теперь тот вечер невинно стоит у меня перед глазами как маленькое воспоминание.

– Может быть, немного, но ты до сих пор не знаешь первого имени, которое я тебе дал.

– Что ты имеешь в виду?

– Я оставлю это при себе, – ответил он мне.

А я все смотрела на него, прищурившись, и он говорил очень загадочно. Это сводило меня с ума. Я даже не понимала, не могла выбросить это из головы.

– Ты все равно все оставляешь себе, Демир, – прорычала я с намеком.

Он прищурил глаза и подошел ко мне, загнав в угол между стеной и своим телом.

– Что, например?.. – отреагировал он на мои намеки в том же духе.

Он точно знал, о чем я говорю. И я не собиралась так просто это оставлять.

– Например… Ты можешь объяснить, когда и где ты впервые увидел меня.

Каждое его слово, сказанное мне прошлой ночью, приводило меня в замешательство. Как будто не хватало множества кусочков пазла, и они все были в руках у Демира.

– А разве важно, кого я увидел первым?

Это предложение было так запутанно… Когда Сенем увидела его в первый раз, я была с ней, но я не знала, когда и где был Демир до этого.

Я не знала, что он меня видел.

– Может быть, в другой раз, – сказал он, быстро отходя от меня.

Я не удержалась и толкнула его.

– Демир, что за загадки, – начала я вздыхать.

И пока я продолжала, он хихикал от удовольствия и не обращал на меня внимания. Взяв тарелки, он вышел из кухни. Чтобы помочь, я тоже взяла несколько тарелок и последовала за ним. Я прошла в комнату и поставила все, что у меня было, на стеклянный журнальный столик в центре комнаты. Мое внимание привлекли пирожные на журнальном столике. Я не заметила, как Демир подошел ко мне.

– Ну, расскажи, – укоризненно пробормотала я, как и раньше.

Он поцеловал меня в щеку, причем поцелуй был более долгим. Если он хотел отвлечь меня этими поцелуями, то сильно ошибался. Он поцеловал меня снова. Когда я зашла на кухню, то поинтересовалась, когда он успел все это приготовить.

– Когда ты проснулся?

Он проверил время, вытащив телефон из кармана спортивного костюма.

Сколько было времени?

– Было около восьми часов. Я встал и пошел в супермаркет, чтобы пополнить запасы в шкафу. В доме ничего не было. – Мои глаза расширились, когда он ответил мне.

Я продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами.

Кто знает, который сейчас час?

– Который сейчас час?

– Без четверти одиннадцать.

Так я и думала. Черт побери! Все дома, должно быть, очень волнуются. Тетя Эсма убьет меня, а дядя Деврим ей поможет. Я сильно ударила себя рукой о лоб. Тут я вспомнила, что, когда уходила из ресторана, не взяла с собой сумку. Черт возьми!

«Вот дерьмо!» – пронеслось у меня в голове, когда я начала метаться посреди коридора.

Демир налетел на меня, схватил за руку и притянул к себе.

– Я должна позвонить домой, но я забыла свою сумку. Мне нужно бежать, – горячо сказала я, а Демир стоял и молчал как ни в чем не бывало.

– Успокойся, красавица. Мустафа принес мне твою сумку вчера вечером.

Мустафа? Когда он успел найти Демира и передать ему мою сумку? Я в очередной раз восхитилась заботливостью своего друга, что его младший брат на самом деле ничем от него не отличается.

Я поняла, они оба были слишком заботливы.

– Кроме того, Гекче предупредила твоих домашних. Поэтому ты здесь. Они знают, что Гекче скоро придет и принесет для тебя чистую одежду.

Я собиралась поблагодарить Гекче за то, что она избавила меня от всех этих неудобств. И все еще сомневалась, что ждет меня дома.

– Как ты? Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

Я только пожимала плечами, пока он задавал вопросы один за другим. Я не знала, как мне быть и что я должна чувствовать.

Большой груз на мне и большое разочарование в моей душе не облегчали моего состояния. Чем больше я была раздавлена всем этим, тем труднее мне было описать свои чувства. Мне было очень тяжело. После двенадцати лет совместной жизни мы с Сенем потеряли друг друга. Я никогда не думала, что мы расстанемся вот так. Если бы я знала, что она будет видеть во мне обузу, я бы и шагу не ступила в этой жизни.

– Я не знаю, – пробормотала я, и обида в моей душе отразилась в моем голосе. Я отвела глаза от Демира и посмотрела на пол.

– Я даже не уверена, чувствую ли я это. Я будто стала бездушной. Мне кажется, что я схожу с ума.

Я не знаю, как я доберусь до этого дома, как я встречусь с этими людьми. Я не знаю. Пока в моих глазах собирались слезы, я пыталась не заплакать. Я больше не хотела плакать. С меня было достаточно. Я пролила море слез. Демир взял мое лицо за подбородок и заставил посмотреть на него. Я хотела снова отвернуться, но он не позволил.

– Держи голову выше. Ты не сделала ничего плохого. Если кто и должен чувствовать себя виноватым, так это Сенем.

Не знаю, поверила ли я его словам, но мне было так страшно встретиться с Сенем. Я чувствовала надежду и страх одновременно. Я надеялась, потому что теперь у меня был Демир. Я боялась, потому что сильно поссорилась со своей лучшей подругой.

Мы были в тупике. То, что она это сделала, разозлило меня еще больше. Свое счастье она поставила выше моего. В то время как я жертвовала многим ради нее. Она сделала это добровольно. Этот факт разрывал меня на части.

– Особенно Огуз…

Я не смогла закончить фразу, потому что он закрыл мне рот своей железной рукой и, прижавшись ко мне, подсказал, что нужно сказать.

Я на мгновение забылась.

Пожалуй, больше всего меня удивил сам Огуз. На мгновение, на одно мгновение я почти поверила, что он действительно испытывает ко мне чувства. Мне даже показалось, что я несправедлива к нему. Но теперь я понимаю, какую большую ошибку я совершила. Огуз оказался полным кретином. Я даже не осознавала и теперь, зная, что он так поступил с Сенем.

Мне захотелось выдрать себе волосы.

– Не упоминай имя этого ублюдка.

Демир был не из тех, кто постоянно ругается, но, когда дело доходило до Огуза, он переставал себя контролировать.

Когда я кивнула в знак согласия, он положил руки мне на талию и притянул ближе к себе.

– Хочешь, чтобы я тебя отвлек?

Мои брови изогнулись в ответ на его вопрос. Демир, хитро ухмыляясь, с любопытством смотрел на меня и подмигивал.

– И как это работает?

– Вот так.

Прежде чем я поняла, что происходит, он крепко обхватил меня за талию и изменил направление нашего движения по коридору.

Я прижалась к стене. Его красивая улыбка не сходила с лица. Он нежно сомкнул свои губы над моими. Я не могла не ухмыльнуться, когда почувствовала его поцелуй.

Мои руки, сжимавшие его руки, умирали от желания прижать его сильнее. Нерешительно, так, чтобы движение моих губ выглядело неловким, я пыталась ответить взаимностью. Каждый раз его дыхание заставляло меня чувствовать себя Алисой, которая гонится за кроликом.

Я чувствовала, что отвлекаюсь. Я делала все что угодно, только не отвлекала себя. Он смог пошевелить губами, и на этот раз, когда я отрывала свои губы от его, я поцеловала его в щеку. Я закрыла глаза, задыхаясь, снова краснея от смущения.

Я боялась открыть глаза.

– Ну что? – услышала я его настойчивый и в то же время приятный голос.

Я открыла один глаз и поджала губы. Я чувствовала себя свободной.

– Ты не отвлек меня. Ты снес мне крышу.

Отбросив стеснительность, я открыла глаза и посмотрела в его светло-карие любимые глаза. Улыбка стала шире, когда я уставилась на него. Он поднял брови вверх и снова посмотрел на меня. И тут случилось то, чего я совсем не хотела. Я дважды подряд чихнула в лицо Демиру.

Вчера я слишком долго пробыла под дождем. О боже, пожалуйста, хоть бы я не заболела в этот самый прекрасный месяц весны. Пожалуйста! Одновременно испытывая неловкость перед Демиром, я переживала из-за своего состояния.

– Живи со мной.

Вместо того чтобы сказать: «Будь здорова», он использовал совсем другое выражение. Я заметила. Да, сэр! Я бы с такой радостью забрала свои вещи и перебралась к тебе.

– Что происходит, господин Демир? Живи со мной и все такое… Ты пытаешься послать мне подсознательное сообщение?

– Почему бы и нет? Например, почему бы нам просто не выйти отсюда и не пойти прямо в ЗАГС?

– Стоп, Демир! Я еще даже не совершеннолетняя. Это невозможно.

Я старалась не отставать, и мне казалось, что я вполне довольна собой. Я поняла. Я даже не пыталась возражать. Вот как сейчас.

«Вставай, Ниса, мы женимся», – казалось, я бы сразу согласилась.

– Хорошо, мы можем пока отложить это до дня, когда тебе исполнится восемнадцать. И я сделаю тебя опорой моего дома и матерью моих детей.

– В твоих мечтах.

Не зная, что ждет нас в будущем, хихикая от удовольствия, забыв на мгновение обо всем, отпустив все на волю, чувствовать эту легкость, эту свободу, это было прекрасно. Я не знаю, что произойдет через несколько часов. Я не могла предположить, но Демир снова сделал небольшое движение. Ему удалось заставить меня улыбнуться. Возможно, он никогда не поймет почему.

Я встала на цыпочки, чтобы поблагодарить его за эти прекрасные мгновения. Я потянулась и поцеловала его в щеку. Я просто пожала плечами, когда он посмотрел на меня, словно говоря: «Зачем это было нужно?» Продолжая молча общаться между собой, мы смотрели друг на друга глубокими взглядами.

Демир вернулся в гостиную, и тут раздался звонок в дверь. Как будто я была хозяйкой дома, я открыла дверь и увидела Гекче и Кана, держащихся за руки. Настроение у меня поднялось. Прошлой ночью выяснились некоторые факты. Первый шаг в их отношениях был сделан. Это был очень важный момент для них обоих. Я была счастлива. Они заслуживали того, чтобы быть счастливыми вместе. Просто я не могла переварить тот факт, что Гекче скрывала это от меня. Но после того, что сказал Мустафа, я не могла на нее сердиться.

Когда Гекче запела: «Мы здесь», я широко распахнула дверь и пригласила их войти.

– Добро пожаловать, – поприветствовала я их и хотела закрыть дверь. Я уже собиралась сделать шаг, когда кто-то выставил ногу.

Пришлось уступить.

– И я тут, конечно же!

Пока мой рот округлился от удивления, Айбюке вошла с коробкой в руках, которую она купила в пекарне. Что она здесь делала?

– Откуда ты взялась?

Она проигнорировала меня и прошла прямо в гостиную, как будто знала всю квартиру наизусть.

– Что она здесь делает? – задала я тот же вопрос еще раз.

Я направила испытующий взгляд на Кана и Гекче. На их лицах тоже было выражение непонимания цели Айбюке.

– Она сказала, что любит драмы, девочка. И еще, что ей нужно поговорить с вами о чем-то важном.

Я не думаю, что у Айбюке есть что-то важное. Что может быть такого важного?

– Сейчас я устрою ей драму…

Мне уже начинала надоедать эта ситуация.

В конце концов, у этой девушки раньше было кое-что с Демиром. И никто не мог помешать мне не быть гостеприимной с ней и не радоваться их общению. Для нас обеих было лучше соблюдать нейтралитет по отношению друг к другу.

Так было лучше.

Я поняла, что Демир ушел в гостиную. Вспомнив об этом, я ускорила шаги в коридоре. Гекче тоже пошла к ним. Айбюке достала печенье из коробки, которую принесла, и разместила на одной из пустых тарелок на столе, в то время как Демир с любопытством наблюдал за ней. Действительно.

Что в этом такого?

– Давайте, наслаждайтесь едой, – сказала она очень спокойно.

Она начала пить чай, который он налил для нее, как будто это было что-то обыденное. Я не могла сдержать свой пыл. Для ревности есть свое время и место. Может, и нет, но поведение Айбюке вот-вот сведет меня с ума.

Тут я заметила, что кого-то не хватает.

– Где Бахар? – спросила я Гекче и Кана.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, но ответила мне Гекче.

– Она занята с Батуханом. Она не может приехать, но вечером позвонит тебе.

Я кивнула головой, как будто поняла, о чем Бахар разговаривает с Батуханом. Мне стало интересно, что там происходит, но на этом пока все. Я не хотела на этом зацикливаться. Слишком много вопросов в моем сознании.

Пока я приходила в себя, Демир подошел ко мне и обнял за плечи.

– Как ты?

Я улыбнулась обеспокоенному тону Кана и ответила, на мгновение проглотив свои слова. Ничего из того, что я могу сказать, будет недостаточно, чтобы объяснить ситуацию.

Я поняла. Мы даже не знали, как мы… Мы смеялись, может быть, мы шутили, но внутри нас все рыдало. Я не могла себя контролировать.

– Все так же, – Айбюке встала перед нами и посмотрела нам всем в глаза.

Один за другим. Она выглядела так, будто собиралась что-то сказать.

– Перестаньте уже ныть и послушайте меня.

И когда она начала, то посмотрела прямо на меня и сказала:

– Послушай, Ниса.

– В чем дело, Айбюке?

– Я хочу попросить тебя о крошечной, крошечной вещице.

Она ткнула меня своим длинным пальцем, и я опустила плечи и стала наблюдать за ней с упрямым выражением лица. Айбюке собиралась попросить меня о чем-то, и это должно было произойти вне школы. Было бы хорошо, если бы я запомнила это и даже поставила где-нибудь дату, чтобы не забыть. Я старалась поощрить ее взглядом, чтобы она наконец сказала, что хочет.

– Ты можешь дать мне номер Мустафы?

Мои глаза расширились от неожиданности. Я сжала ладонь в кулак. Я начала сжимать ее с такой силой, что мои недавно выросшие ногти впились в ладонь. Эта девушка смеялась надо мной. Это розыгрыш или что-то в этом роде? Если так, было бы хорошо, чтобы она поскорее с этим покончила, иначе кулак, который я сжимала, ударит ее по лицу. Какое право она имеет стоять передо мной и просить номер этого человека?

– Нет, не дам.

Это было очень грубо и довольно резко. Демир, должно быть, понял мой гнев, быстро раскрыл мою ладонь, которую я сжала в кулак, и опустил руку.

– Почему?

Она спрашивала меня об этом? Неужели она действительно спрашивала об этом, стоя передо мной? Всего несколько месяцев назад мы с ней ссорились из-за Демира. Была ли эта девушка в себе? Не говоря уже обо всем этом, буквально на днях Огуз упоминал, что эта девушка проводит время с кем-то другим! Как ты смеешь теперь просить у меня номер Мустафы?

– Ты, наверное, перепутала Мустафу с пешками вокруг тебя, Айбюке. Да, я, пожалуй, так и думаю. Не знаю, как насчет других твоих игрушек, но моего друга ты не получишь. Пойди прочь.

Ей придется оставить Мустафу в покое. Если она думала, что это просто еще одна игрушка, то я не собиралась так просто позволять разбить ему сердце. Я видела, как помрачнело ее лицо в ответ на слова, которые я прошипела. И я видела, как она сглотнула, но мне было все равно. Они никогда не будут вместе, они не смогут. Кроме того, Айбюке не знает, но Мустафа и Демир – братья. Ее прошлое было достаточной причиной для того, чтобы она не могла быть с Мустафой.

– Ты говоришь, не зная меня, Ниса, – сказала она.

Мне было плевать на обиду. Ей следовало держаться подальше.

– Я и не хочу тебя узнавать.

Я еще немного повысила голос. Она быстро взяла свою сумку, которую отбросила в сторону, и двинулась к выходу из гостиной. Теперь я знала, что она уходит. Я уже вздохнула с облегчением, когда она обернулась, прежде чем выйти из комнаты, и насмешливо посмотрела на меня с выражением плохой девочки на лице.

Она посмотрела мне в глаза.

– Любой, кто пытается подойти к тебе по-человечески, пожалеет. С тобой нужно поступать так, как поступила Сенем.

Ее последние слова вонзились в меня, словно шип в бок, а она уже выбежала из комнаты, бросив эти слова мне в лицо, чем спровоцировала меня еще больше. Мои ноги начали быстро двигаться.

Я предпочитала сливаться с ними, а не мешать.

– Смотрите, она все еще говорит!

Я уже собиралась выйти из комнаты с криком, но мне пришлось затормозить, когда Демир схватил меня за руку.

Я осталась.

– Ниса, может, ты успокоишься?

Я проигнорировала его вопрос. Быстро отдернув руку, я отодвинулась от него и вышла в коридор. Но Айбюке уже захлопнула дверь и вышла из дома. Слава богу! Сейчас не время и не место для ревности, но я не могла сдержать себя. Мало того что она переспала с Демиром. Она стояла передо мной и нагло требовала номер Мустафы.

– Ты не слишком преувеличиваешь?

Я в недоумении посмотрела на Демира и увидела, что его лицо тоже напряжено. Что он мог подумать? Он переспал с этой девушкой, а она только что была в этом доме!

– Я преувеличиваю? – закричала я, скрестив руки на груди.

А он подошел ко мне с этой раздражающей ухмылкой на лице и вдруг взял меня на руки и обнял. Он гладил меня по волосам, словно успокаивая.

– Да, ты преувеличиваешь.

Он перестал гладить меня по волосам и посмотрел в мои глаза, не обращая внимания на присутствие в комнате Кана и Гекче. Он провел большим пальцем по краю моих губ.

– И то, что ты так привязана к другому мужчине, это некрасиво. Помни, я очень ревнивый человек.

– Ты про Мустафу?

Я заикалась от жара, застывшего на моих щеках. Когда он сократил расстояние между нами, на этот раз я сглотнула. Почему он делает такие предложения именно сейчас, приводя меня в оцепенение? Он даже не позволил мне разозлиться! Он смотрит мне в глаза, как будто хочет сказать что-то очевидное.

Когда он мягко кивнул, как бы давая мне знак, я почувствовала, как изменился ритм моего сердца. У него все было очень хорошо. Внезапно вспомнив о присутствии Гекче и Кана, я толкнула его за плечи, быстро отошла от него и направилась в комнату. Если бы он был еще ближе, все могло бы быть не так приятно.

Я прочистила горло и встряхнула волосами. Кан и Гекче смотрели в потолок, как будто нас там не было.

Гекче сказала:

– Жаль, что ты не дала ей номер.

Меня слишком шокировали ее слова, и я бросила на нее такой сердитый взгляд, что ей пришлось сделать шаг назад. Неужели она действительно это сказала?

Но до этого… Не вспоминай, Ниса, не вспоминай. Чем больше ты будешь вспоминать, тем больше ты будешь нервничать. Лучше не вспоминать.

– Ты тоже, Гекче?

– Я не знаю, видела ли ты Мустафу прошлой ночью, но да, Ниса. Они с Айбюке были очень близки прошлой ночью.

Я все еще не могла поверить, что все это случилось со мной. Когда Мустафа и Айбюке успели так сблизиться между всеми этими событиями? Мне было очень любопытно. Между ними произошло что-то еще? Ведь я была там вчера. И я ни на секунду не выпускала Мустафу из виду. Я не оставляла его одного.

– Когда они успели сойтись и стать такими близкими?

Гекче, словно желая показать, что она не в курсе некоторых вещей, пожала плечами, а я продолжила ворчать.

– Я не слежу за ним, он может делать все, что ему вздумается.

Она говорила вполне уверенно, и Демир бросил на меня испытующий взгляд и отошел от журнального столика.

Кан налил остывший чай и быстро допил его.

– Не знаю, как вы, а я согласен с Нисой в этом вопросе. Мы никогда не общались, но вчера вечером, когда он отвозил меня домой, у нас был шанс поболтать. И, по правде говоря, этот человек, вы знаете, он действительно порядочный. Ну, я не знаю, то, какова Айбюке… Не думаю, что эти двое когда-нибудь поладят.

Наконец-то кто-то на моей стороне, я с благодарностью взглянула на Кана.

– Это просто здравый смысл.

– В любом случае время покажет, будет что-то между ними или нет.

Я уставилась на Гекче, пока она бормотала эти обнадеживающие слова. И когда она поняла, что я разозлилась, то с улыбкой протянула мне сумку, которую принесла с собой.

– Я принесла тебе чистую одежду, нам пора уходить, у нас есть кое-какие дела. Дядя Деврим беспокоился о тебе, хоть я и предупредила его. И, честно говоря, все они немного злы.

Пока Гекче рассказывала мне о случившемся, воспоминания снова ожили в моей голове. Дядя Деврим и тетя Эсма. Нетрудно было догадаться, что они злятся и выходят из себя. Но смириться со всем этим было очень трудно.

Забрав у Гекче сумку, я крепко обняла ее и поблагодарила за то, что она была рядом со мной, даже в такой ситуации. Мне было приятно это осознавать. Она вырвалась из моих объятий и ободряюще посмотрела на меня. Затем они с Каном вышли в коридор и направились к двери. Демир тоже поднялся со своего места, поблагодарил и проводил их.

После того как Гекче и Кан ушли, я с сумкой в руках направилась следом. Когда я вошла в спальню, Демир схватил меня за руку и не дал мне войти в комнату. Но я не хотела больше терять время. Нужно было как можно скорее собираться и ехать домой. Я должна была встретиться с ними лицом к лицу.

Когда он попытался изменить мое направление, сказав: «Сначала завтрак».

Я двинулась, чтобы вернуться в спальню, но он снова не дал мне этого сделать и на этот раз начал тащить меня за талию.

– Демир, клянусь, у меня нет аппетита, – ныла я, но это не помогало, он заставил меня войти в гостиную и усадил на кожаный диван.

Он сказал, что освежит мне чай.

– Не возражай. Мы позавтракаем вместе.

Пока он был таким милым передо мной, возражения и мое нытье и стоны были напрасны. Я знала, что он собирается как-то обмануть меня. И мы оба это знали, так что вместо того чтобы ныть об этом, я просто взяла вилку, подхватила один из нарезанных помидоров и отправила прямо в рот.

Он искренне улыбнулся и отправился на кухню, чтобы пополнить запасы чая. Хотя я сказала, что у меня нет аппетита, поела я все-таки достаточно плотно. Он налил мне чашку чая и смотрел на меня все так же внимательно. А я в это время рассматривала сыр фета, огурец и оливки, которые положила себе в тарелку. Я только что съела большой кусок хлеба.

Если бы он увидел, что я так много ем, то мог бы подумать, что я умираю от голода. Но сейчас мне нужно было прекратить есть и начать готовиться. Я должна была пройти через это. Мне нужно было добраться до дна чашки с чаем.

Отправив глоток в желудок, я поднялась со своего места, но Демир схватил меня за руку, и мне пришлось рухнуть обратно на место.

– Положи это в рот, – сказал он, – или я сделаю это за тебя.

Когда он поднес кусок хлеба к моим губам, я покачала головой, как бы говоря «нет».

Я действительно не хотела больше есть.

– Смотри, он будет бегать за тобой, – сказал он, поджав губы.

Я не выдержала и положила в рот кусок хлеба, который он мне протянул.

– Ладно, я наелась. Мне пора собираться.

На этот раз он позволил мне встать с места и начать собираться.

Я направилась в спальню, а Демир убирал тарелки.

– Я уберу посуду, пока ты будешь собираться.

Это было естественно, как будто мы уже давно живем вместе. Ситуация, в которой мы оказались, была максимально забавной. Я ничего не могла с этим поделать. Через несколько часов, возможно, начнется гроза. Но сейчас мы делали вид, что ничего не произошло.

Как бы мне не хотелось отказываться от удовольствия наблюдать за ним, я была вынуждена направиться в спальню Демира. Закрыв за собой дверь, я открыла сумку, которую принесла Гекче, и высыпала содержимое на кровать. Надев брюки и зеленую майку с толстыми лямками, я с облегчением увидела в сумке маленькую резинку для волос. Я вздохнула, не в силах больше бороться с непослушными прядями. Собрав волосы, я аккуратно сложила снятую одежду и положила ее на кровать. Черное платье, намокшее за ночь, я положила на стул. И когда я уже собирала его и запихивала в сумку, то поняла, что на прикроватной тумбочке лежит моя черная сумка.

Когда я достала телефон, передо мной предстал длинный список пропущенных звонков и сообщений. Я разблокировала экран и получила доступ ко входящим звонкам и эсэмэс. Больше половины из них были от дяди Деврима. Я поняла, что мне лучше уйти, пока они не стали еще более настойчивыми.

Я открыла дверь спальни с сумкой в руках, и открывшееся передо мной зрелище заставило меня прикусить губу. Демир, глядя в зеркало в коридоре, поправлял свои неаккуратные волосы. Когда он понял, что я наблюдаю за ним, то посмотрел в мои глаза в зеркале, усмехнулся и подмигнул.

– Если ты готов, пойдем, – сказала я, гадая, собирается ли он тоже переодеться.

– Разве ты не собираешься готовиться?

Вопрос, который я задала, звучал естественно. Я чувствовала себя так, как будто жила в этом доме очень долгое время. У меня было такое чувство, как будто Демир всегда был в моей жизни.

– Нет, красавица. Мне удобно.

На нем была спортивная одежда. Так, что ж, он, должно быть, из тех, кто выбирает комфорт… Ладно, пусть так.

Но мы не могли оставить кухню такой грязной.

– А как же кухня?

Он схватил меня за живот и потащил к двери.

– Я разберусь с этим позже.

Я нахмурилась, прищурила глаза и внимательно посмотрела на него. Он может справиться со всем сам. Неужели?

– Не смотри на меня так, Ниса. Я справлюсь с этим, правда. Я живу один в этом доме. И я до сих пор жив. Помнишь?

Конечно, он справится. С меня достаточно всего, что произошло этим утром.

После того как я опустила плечи в знак покорности с сумкой в руке, надев туфли на высоком каблуке, я вышла вон. Вместо того чтобы сразу спуститься по лестнице.

Я подождала, пока Демир закроет дверь. Различные действия, направленные на преодоление моего давнего страха перед лестницами, я совершала сейчас. Иногда я держалась за перила, иногда нет. Я пыталась быстро спуститься, не глядя на ступеньки, но у меня не получалось. Я не могла полностью преодолеть свой страх.

– Спускайся, – сказал он, закрывая дверь и поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами и подождала, пока он подойдет ко мне.

– Мне нужно взять тебя за руку.

В первый же день нашего знакомства он увидел меня на верхней ступеньке школьной лестницы.

Он оставил меня одну и быстрым шагом спустился вниз, но потом я пришла к нему. И когда я позвала его, он без возражений пришел. Он даже пошел со мной, помогая мне спуститься, и никогда не смеялся над этим и никому не рассказывал об этом.

Он подошел ко мне с улыбкой.

– Я думал, ты преодолела этот страх, – сказал он и пробормотал что-то успокаивающее, сделав еще шаг ко мне.

– Я еще не преодолела свой страх, но я работаю над этим.

– Так ли это?

– Да.

– Тогда моя рука в вашем распоряжении, мисс Ниса.

Он прочистил горло и протянул мне руку, а я слегка хихикнула. Так и было. Мы, смеясь, спустились по лестнице и вышли на улицу. Улыбка стерлась с моего лица, когда мы подошли к «Импале».

Вот и все. На сегодня я исчерпала свою норму счастья.

Не отпуская моей холодной руки, Демир усадил меня на переднее сиденье «Импалы». Когда он завел машину и снова взял меня за руку, слезы просто вырвались наружу.

Я не знала, что делать. Единственное, что я знала, – это то, что я не хочу ехать в этот дом. Как я могла встретиться лицом к лицу с дядей Девримом и тетей Эсмой? Я не представляла, что делать со своей жизнью, если Сенем видит во мне огромную обузу. Как я смогу вернуться туда, где живет она, как будто ничего не произошло? Я не могла и не хотела. У меня больше не было дома. Могла ли я вернуться в приют? Могла ли я начать все сначала? Могла ли я на этот раз жить одна? Могла ли я найти ответы на свои вопросы? Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти. Рука, которая крепко держала мою руку.

И когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что на этот раз все не так просто. Мне казалось, что я нигде не принадлежу себе. Как я могла держать эту руку, которую держу сейчас?

Когда «Импала» выехала на улицу и остановилась перед нашим домом, я вытерла слезы тыльной стороной ладони и попыталась выпрямиться.

Что бы ни случилось, я постараюсь выстоять.

Громко выдохнув, я распрямилась вся до кончиков пальцев. Я быстро вышла из машины, прихватив сумку и небольшой пакет.

Я вошла в большую черную дверь, стараясь держать плечи прямо, и начала медленно продвигаться по саду. Когда я дошла до двери, то поняла, что Демир идет за мной. Но ему пора было уходить. Мне следовало остаться наедине с Сенем и остальными.

Я должна была пройти через это.

– Давай уходи отсюда, – сказала я, но он уже звонил в дверь.

– Только не начинай опять свой бред, Ниса.

Прошлой ночью он сказал, что будет со мной и никогда меня не бросит. Но не так. Я должна сама пройти через то, что скоро произойдет.

– Демир, не ставь меня в трудную ситуацию. Пожалуйста, уходи, – взмолилась я.

Демир крепче сжал мою руку.

– Я никуда не уйду, – шипел он одними губами.

Он дотронулся до дверного звонка еще раз.

– Что ты за упрямый мальчишка?

– Спроси себя, мою девушку, почему я такой?

Ему удалось ошеломить меня, снова употребив это слово. И, как будто этого было мало, он еще и смеялся над нами. Я отвела глаза.

Когда я начала нервно щуриться, деревянная дверь широко распахнулась, и тетя Эсма с испуганным видом кинулась мне на шею.

– Ниса, дочь моя! Мы так волновались за тебя.

Она заключила меня в объятия, оставляя поцелуи на моих волосах, вдыхая мой запах. Мне пришлось отпустить руку, которую я держала. Она потащила меня в гостиную, и тут я услышала шум позади нас. Она только сейчас заметила Демира, и выражение ее лица стало жестким.

– Что ты здесь делаешь, Демир?

– Я там, где должен быть, тетя Эсма.

Тетя Эсма продолжала смотреть в ответ на слова Демира. Дядя Деврим стоял прямо в центре зала. Мы оба предпочли промолчать, потому что дядя выглядел таким сердитым, каким я его еще никогда не видела.

– Ты сейчас же расскажешь нам, что произошло прошлой ночью, что случилось.

Я никогда не думала, что этот разговор будет легким, но после того, что случилось, у меня не хватило смелости заговорить.

Отвела глаза от моих приемных родителей и начала говорить.

– Тетя Эсма, дядя Деврим… У нас была очень трудная ночь, и я очень устала. Пожалуйста, давайте сделаем это позже.

Я попыталась направиться к лестнице. Я подавила слезы, которые сдерживала, пока поднималась по лестнице быстрыми шагами.

Дядя Деврим пристально смотрел мне вслед, и этот взгляд пронзал мне сердце. Это случилось. Я сказала ему, что подвела его. Я чувствовала это всеми фибрами своей души.

Когда я вошла в свою комнату и дала волю рыданиям, Демир последовал за мной. Он подошел, быстро закрыл дверь и обнял меня за талию.

Когда я позволила своим слезам упасть ему на грудь, дверь с грохотом распахнулась. Вот правда, с которой я должна смириться.

Она стояла прямо передо мной. Она приближалась ко мне тяжелыми шагами. Ее глаза были налиты кровью, как и мои, а круги под глазами были такие темные, что на ее белой коже выглядели просто неестественно. От нее просто разило злостью.

– Ты счастлива? Ты получила то, что хотела?

Но когда я попыталась отстраниться от Демира, он не отпустил меня и еще крепче обнял меня на глазах у Сенем.

– Стоило ли портить самую особенную ночь в моей жизни?

Она говорила так резко, что ее голос был холоднее, чем ветер, дующий черной зимой.

– Ты говоришь ерунду. Ты сама все так устроила.

Я попыталась остановить его, схватив за плечо, когда Демир сделал шаг навстречу ей.

Но Сенем уже проигнорировала его и направилась прямо ко мне. Она продолжала сердито смотреть на меня.

– Скажи мне, Ниса, ты много смеялась? Каково это – действовать за моей спиной? Расскажи мне об этом.

– Я действовала за твоей спиной? Ты сама это сделала.

Когда мои губы наконец разошлись и мне удалось что-то сказать, это заставило Сенем рассмеяться еще сильнее.

– Когда ты поехала с ним на гонки, когда ты была с ним в центре лагеря посреди ночи. Каждый раз, когда ты целовала его, каждый раз, когда ты танцевала с ним…

Пауза повисла в воздухе. Она хотела пристрелить меня за то, что я пережила с Демиром. Она хотела убить меня.

– Да, Ниса, ты права. Ты права, что не обращаешь внимания на то, что это я все перевернула.

Ладно, я признавала. Возможно, совершила и я несколько очень неправильных поступков, но это не значит, что она все знает. И это не меняло того факта, что она никогда не любила Демира.

– Ты все знала, – удивленно прошептала я.

Она покачала головой из стороны в сторону, не обращая внимания на текущие слезы.

– Это действительно была наша дружба? Это то, что мы накопили за все эти годы? Я подарила тебе новую жизнь. Неужели это та благодарность, которую я заслужила? Сговориться с другими за моей спиной, чтобы испортить мой лучший день?

Я зажмурилась, сжимая ладони с такой силой, что они налились кровью. Истины, которые она говорила, резали мое сердце, как нож.

– Скажи мне, Ниса! Почему ты молчишь? Как ты смеялась за моей спиной, расскажи, как ты издевалась надо мной!

Ее крик эхом отдавался в моей комнате, я убрала руку Демира. Если мы хотим поговорить о правде, то я тоже хотела выплеснуть всю правду ей в лицо.

– По крайней мере, я не стала ложиться под кого-то другого из вредности!

Когда мой крик эхом разнесся по комнате, я почувствовала очень тяжелую и в то же время жгучую боль, охватившую каждый дюйм моего лица.

Я закрыла глаза и позволила слезам и рыданиям выйти наружу.

– Сенем! Это слишком!

Дядя Деврим, который, как я поняла, был свидетелем всего этого, потащил ее за руки от меня. Я оторвала взгляд от Сенем и повернулась к тете Эсме, которая наблюдала за всем с порога.

И увидела, как на ее глаза навернулись слезы.

Дети, которых они вырастили как своих, – как этот их поступок мог так обернуться? Может быть, теперь они жалеют, что взяли нас, потому что им приходится переживать весь этот хаос.

Мы не имели права причинять им столько боли.

– Если бы ты сразу рассказала мне правду, ничего бы этого не произошло! – Слезы катились по ее щеке, от чего у меня в горле завязался комок.

Я сглотнула, чтобы избавиться от него, но у меня ничего не получилось. А голоса заставляли меня еще больше терять рассудок.

– Дядя Деврим, отпусти! Ради всего святого, отпусти меня.

Крики Демира доносились из коридора, а тетя Эсма просто наблюдала за нами, не делая никаких движений.

Она обернулась к дяде Девриму:

– Деврим, забери этого парня, пока я не сошла с ума.

– Демир, не усугубляй ситуацию, сынок. Иди к своей семье. Возвращайся к своей семье.

После последних слов дяди Деврима я услышала какое-то движение в коридоре. Видимо, они с Демиром вместе спускались по лестнице.

– Я никогда не прощу тебя, Ниса, никогда.

Сенем вытерла слезы тыльной стороной ладони, отвернулась и вышла из моей комнаты.

И я сделала то, чего никогда не должна была делать. Я сделала то, от чего, возможно, станет больно тете Эсме, но мне следовало ей напомнить, почему это все происходило.

– Я не просила этой жизни. Это была твоя затея, Сенем. Я не ожидала, что ты совершишь такой большой поступок ради меня. И никогда не ожидала от тебя такого.

Мои всхлипывания сорвались с губ и слезы упали на щеку. А я все продолжала и продолжала:

– Ты забыла? Я сказала тебе, чтобы ты гналась за своими мечтами без меня. Я отказалась от тебя ради твоего будущего, ради твоих надежд, Сенем. Жаль, что ты не смогла оставить меня.

Она остановилась и стояла как вкопанная. Она даже не обернулась и не посмотрела на меня, сжимая кулаки на полу.

– Знаешь, ты подарила мне эту новую жизнь. И я сдалась, понимаешь? Я столько раз закрывала свое сердце. Столько раз. Я отступала. Я не хотела, чтобы Сенем расстраивалась, не хотела, чтобы она злилась, я всегда отказывалась в первую очередь от себя, чтобы с тобой ничего не случилось. Я не надеялась, что мама приедет за мной, Сенем. Может быть, я отказалась от надежды из-за тебя. А ты? Что ты сделала? В первый раз, когда мы поссорились, ты повернулась ко мне спиной и сказала: «Перестань заставлять меня сомневаться в своих суждениях». И я никогда тебя не прощу, Сенем. Я никогда не поблагодарю тебя за то, что ты украла мою надежду. Я не прощу тебя.

Она даже не удосужилась взглянуть на меня. И когда вышла из моей комнаты, я рухнула на пол, дрожа, и закрыла лицо руками. И я продолжала плакать, просто плакать, просто плакать, просто плакать.

Я хотела рыдать так громко, как только могла. Если бы это был самый тяжелый оттенок боли, я бы не хотела ничего чувствовать.

У тети Эсмы, стоявшей на пороге двери, на глаза навернулись слезы. Лучше бы она развернулась и пошла за Сенем. Она благоволила ей. Я не могла сердиться на нее или идти против нее.

Сенем была и всегда будет Сенем. Я понимала, что была второстепенным персонажем, который с головой нырнул в эту историю. И теперь я впервые плакала перед ними о том, что эта жизнь, этот дом, все это я никогда не хотела иметь.

Я услышала, как громко хлопнула дверь.

Встав со своего места, я подошла к краю кровати и села.

Не прошло и нескольких секунд, как в моей комнате снова появилась тетя Эсма. Она подошла ко мне и села на край кровати рядом со мной.

Я захрипела. Она схватила меня за плечи и притянула к себе. Я выпустила слезы, на этот раз на ее грудь.

– Она хотела побыть одна и подумать. Вот почему я не пошла за ней. Но я отправила к ней Якупа, – пробормотала она.

Истеричный всхлип погас в моей груди, когда она погладила меня по волосам.

– Нам нужно поговорить, девочка. Нам нужно поговорить обо всем. Ты должна рассказать нам, что происходит.

Я покачала головой, отказываясь.

Мне хотелось, чтобы сейчас я не смогла сказать ни слова.

Тетя Эсма взяла мое лицо в ладони и большими пальцами высушила мои слезы.

– Я не могу потерять еще одну дочь, – прошептала она.

– Ши… Не сейчас, – заикаясь, прошептала я.

Я бы не смогла выразить свои мысли правильно.

– Сейчас. Пожалуйста.

Я увидела, как из ее глаза по щеке скатилась слеза. И от этого я расстроилась еще сильнее. Я ненавидела себя. Но в сложившихся обстоятельствах я должна была рассказать ей. Я прочистила горло, выпрямилась и попыталась быстро вытереть слезы. Если я была частью этой жизни, то мне следовало рассказать все тете Эсме. Я была обязана сделать это для нее и этой семьи. И после медленного кивка я начала свой рассказ.

Не знаю, сколько времени, сколько часов, сколько минут прошло. Я не знала, но рассказала тете Эсме все в подробностях, одно за другим. Временами она сердилась, а временами сочувствовала нам. Ей приходилось прикусывать язык. Она старалась ничего не упустить. С самого начала я все изложила. Может, я и выглядела как доносчица, но она имела право знать. С первой встречи с Демиром, до поездки на гонки, до событий у дома Огуза, о том, как Демир спас меня от этих отвратительных людей в ту ночь, когда я ушла, и что произошло в лагере, и в школе танцев, и даже на ярмарке.

Я все рассказала тете Эсме. В результате всего этого она подошла к ситуации как мать и взяла на себя защиту своих детей. Она винила во всем Демира. Однако один из настоящих виновников всего этого сидел сейчас рядом с ней, и это был вовсе не Демир.

– Ты будешь держаться подальше от этого мальчика, – сказала она, вставая.

Я поджала губы и ответила:

– Какой в этом смысл? Я не могла держаться подальше от Демира, а Демир не мог держаться подальше от меня.

– Я поговорю об этом с Мельтем и Суатом. Мои дети не игрушки и не марионетки.

Тетя Эсма не могла сдержать свой гнев, а я не могла сдержать свой. Я встала перед ней. Я хотела объяснить ей, что она неправа. Я должна была.

– Демир ни в чем не виноват, тетя Эсма, – прошептала я.

Она посмотрела на меня неверящими глазами.

– Что ты имеешь в виду, Ниса? Что еще?

Я взяла ее за руку и повела в свою комнату. Остановившись, я с грустью посмотрела ей в глаза.

– Нет, все на самом деле из-за нас с Сенем. Потому что мы это скрывали. Демир ни в чем не виноват. Он просто вел себя глупо и хотел хоть как-то быть рядом со мной. Вот и все.

Тетя Эсма начала немного смягчаться под влиянием моих слов. Она улыбнулась, пытаясь проявить понимание.

– Так у Сенем действительно был секс с другим мальчиком?

Как бы мне ни хотелось, чтобы это было неправдой, но было уже слишком поздно. Хотелось бы только, чтобы они предохранялись.

– Простите, но боюсь, что да, – разводя руками, сказала я тете Эсме.

Потерев лицо, она с упреком выдохнула.

– Я схожу с ума, действительно схожу с ума!

Глубокое чувство вины отягощало мою душу. Гнев тети Эсмы, казалось, немного утих.

– Когда придет Сенем, мы все обсудим с самого начала.

Поняв, что против этого не попрешь, я кивнула в знак согласия.

– И я не думаю, что мне стоит показывать Сенем гинекологу или даже Мельтем.

Потирая лоб, она вышла из моей комнаты, так ничего больше и не сказав.

Вместо того чтобы пойти за ней, я некоторое время оставалась на месте, а потом подошла к краю окна. Глядя в окно, я забеспокоилась, что на этот раз вечер наступил быстро. Куда внезапно исчезла эта девушка? Где она была несколько часов? Что она делала в одиночестве? Хотя я знаю, что Якуп с ней, я не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Иначе я никогда не смогу простить себя. Если из-за меня с ней случится что-то плохое… Я не хотела даже думать об этом.

Выглянув в окно, я поняла, что погода не похожа на вчерашнюю. То, что погода портилась, действовало мне на нервы. Как будто погода отражала наше настроение и была такой же плохой и мрачной. Так оно и было определено. Когда я открыла окно, чтобы подышать свежим воздухом, открывшийся вид вызвал на моем лице улыбку. Глупый мальчишка.

Демир еще не ушел, они сидели на качелях с дядей Девримом. Тетя Зехра держала в руках поднос и подавала им что-то в стаканах.

Я выглянула в окно, чтобы подслушать их разговор. Мне пришлось немного пригнуться.

– Уходи, Демир, пока ты не свел Эсму с ума.

Дядя Деврим потягивал напиток из своего бокала, не обращая особого внимания на то, что они говорили.

– Нет, я буду ждать здесь весь день, если понадобится. Я никуда не уйду, дядя Деврим.

Упрямый тон Демира заставил меня улыбнуться, мне стало интересно, как выглядит лицо дяди Деврима.

Он любил Демира.

– Что случилось прошлой ночью? – Дядя Деврим, конечно, был не в курсе всего.

Пока тетя Эсма возилась с нами, он был занят тем, что сдерживал Демира.

– Ничего хорошего не произошло.

– А Сенем узнала?

С вопросом дяди Деврима я задумалась, когда же он так заинтересовался происходящим. Я не могла понять.

– О чем ты говоришь, дядя Деврим? Она все знала с самого начала! Она сознательно лгала мне, прямо у меня на глазах! И, как будто этого было мало, она переспала с этим засранцем.

Ну Демир! Ты не мог хотя бы опустить последнюю часть? Дядя Деврим хотел знать эту часть. Но ему это было не нужно. Как бы мне ни хотелось пойти и вмешаться, я сдержала себя.

Из моей черной сумки, которую я оставила на прикроватной тумбочке, раздался звонок телефона. Когда я достала телефон из сумки и увидела имя на экране, то не могла поверить своим глазам. Как он посмел позвонить мне? Как он посмел? Я смахнула блокировку экрана и взяла трубку.

Я решила ответить ему. Лучше бы ему уже привыкнуть к одной вещи.

– Как ты смеешь мне звонить?

Мой гнев заполнил комнату. Я начала крутиться на месте.

– Ниса, ты должна меня выслушать. Я должен дать тебе объяснения. Позволь мне. Пожалуйста.

Какое объяснение ты можешь дать мне за то, что переспал с той, кого я называю своей сестрой? Что он собирался сделать?

– Не надо, Огуз! Не давай мне никаких объяснений! Если это возможно, лучше даже не смотри на меня больше никогда. Иначе я расскажу о тебе Демиру.

– Ниса, послушай меня. Ниса!

Не давая ему больше ничего сказать, я положила трубку и отбросила телефон на кровать.

Тут в дверях появилась Сенем, и это заставило меня замереть. Хотя я была уверена, что она цела и невредима, я испытала облегчение от того, что она дома, но не могла поверить, что она стоит в моих дверях. Если она собиралась снова начать ругаться, то не должна была вот так молча стоять. Она должна была начать сразу.

Она должна была как можно скорее избавить меня от мучений…

Глава 9

Сенем «Рай – это королевство, где никто никогда не умирает», – сказала Эдна Сент-Винсент Миллей[12].

Я была одной из самых красивых и волнующих девушек, и мне не пристало страдать от неразделенной любви или от предательства дружбы, но я не могла смотреть на фото у себя в руках и не испытывать жалости к себе.

Я смотрела на фото и смутно осознавала, что детство ушло безвозвратно, что королевство, где все счастливы, потеряно навсегда. Многие воспоминания о моем детстве были спрятаны в тумане моего сознания. Это было похоже на то, как смотреть через мутное, запотевшее стекло на улицу и видеть только силуэты.

Самым ярким событием, которое я с болью хранила в своем сердце, была трагическая дорожная авария. С тех пор как это произошло, ни дня не проходило, чтобы мне не снился этот кошмар. До того ужасного дня я была обычной счастливой маленькой девочкой, с мамой и папой.

Я помню это, как будто это было вчера. Как я могла забыть? Это невозможно забыть. Разве, потеряв родителей, можно позволить себе потерять хотя бы малейшее воспоминание? Я не позволю времени стереть их образы, я храню образ мамы и папы в деталях, чтоб пронести их с собой всю жизнь.

Мама работала медсестрой, и это худшее, что могло с ней случиться. Она очень много работала и сильно уставала. Иногда она играла со мной в догонялки и бегала по всему дому, несмотря на усталость. Иногда, когда я слишком разыгрывалась, мама становилась строгой. Он брала в руку один из своих шприцев и говорила: «Если ты не успокоишься, то тебя ждет укольчик, ягненок». Я была готова даже вынести укол, лишь бы поиграть с мамой. Мне очень нравилось, когда она отводила меня в ясли. В течение дня это был промежуток времени, где мы были только вдвоем и мама была полностью моя.

Мои воспоминания об отце были не такими яркими, как о маме. Все было таким туманным. Ни цвет его глаз, ни лицо, – я вообще почти не помнила его. То немногое, что я помню о нем, это его надушенные рубашки, которые он менял каждый день, их я помню лучше всего остального. Он был государственным служащим, но я не помню, чем именно он занимался. Возможно, он был учителем, может быть, бухгалтером. Не знаю. Самое яркое, самое особенное воспоминание – это когда мы вместе ходили на матч «Фенербахче»[13]. В тот день он громко радовался нашей победе и носил меня на руках. Это было такое теплое воспоминание, что я не могла забыть это, даже если бы захотела, не смогла стереть из памяти.

Со временем в нашем маленьком доме все начало меняться. Мама больше не ходила на работу, она все время оставалась дома, проводя время со мной. От этого мое маленькое сердце становилось счастливее. Это делало меня настолько счастливой, что я не могла усидеть на месте. Но не успела я насладиться этим временем, как мама снова возвела между нами стену, игнорируя меня.

Она начала уходить из дома. Может, я и бегала по дому, и создавала шум, но это не могло быть причиной оставлять меня одну. Рядом с моей комнатой сделали еще одну детскую, в цветах, которые мне совсем не нравились и казались некрасивыми. И вот в нашем доме все стали ждать того, кого я совсем не ждала: моего младшего брата. Так я потеряла и маму, и папу. И у меня украли то, что я считала только своим, – родителей.

Мои детские мечты были разрушены. Мой младший брат, Селим… Все теперь делалось для него.

Чем больше становился мамин живот, тем больше ревности и ненависти я испытывала. Мама и папа перестали замечать меня. Теперь для них был важен только их сын. Я испытывала от этого настолько сильную боль, что это граничило с удовольствием.

Но со временем мне стало интересно попытаться преодолеть свой гнев. Я старалась выбросить негативные мысли из головы, но ничто не могло остановить ревность в моем маленьком сердце. Это не погасило огонь. Наоборот, он разгорался день ото дня.

Еще до рождения этого маленького змееныша он стал всеобщим любимцем. Он был более ценным, чем я, более особенным. Родители вели себя так, словно меня не существовало. Моя мама все больше и больше беспокоилась о малыше. Пока она покупала для него все более дорогие вещи, отец вышагивал по дому со словами: «Мой маленький принц идет!»

«Мой маленький принц идет!»

На меня наваливались самые тяжелые оттенки полной апатии.

Несмотря на то что я была первенцем, это вовсе не означало, что меня будут больше любить. Потому что я не была любимым ребенком ни матери, ни отца.

После рождения Селима гнев, который я копила в себе, усилился так, что начал выплескиваться наружу. Все, что могли сделать мои мама и папа, – это лишь отдалить меня от себя и Селима как можно больше.

С каждым днем этот негодяй вызывал во мне все большую ненависть.

В день своего рождения мой отец, преисполненный гордости за сына, решил показать его дедушке. Мы собирались взять небольшой отпуск, чтобы поехать к нему, и я уже предвкушала полное игнорирование, тоску и отсутствие любви в этом путешествии. Но самое обидное, что именно я стала виновницей той аварии на автостраде.

Мама оставила Селима со мной и села на переднее сиденье.

Это меня устраивало. Я воспользовалась возможностью вынуть пустышку из его рта и заставила его плакать. Чем больше он плакал, тем больше я была счастлива. Несчастье маленького мальчика, который украл у меня семью, было моим счастьем, а его крики – моим смехом.

Несмотря на то что мама несколько раз просила меня не делать этого, я не сдавалась в своем упрямстве. Наконец она больше не смогла этого выносить и попросила отца поговорить со мной.

И я даже не подозревала, что произойдет через несколько минут.

Он повернулся ко мне, чтобы сказать, что мне следует быть хорошей и умной и что меня ждет подарок, если я буду хорошо себя вести. И когда он повернул голову, чтобы сказать мне это, он отвлекся от дороги.

Я не могу ничего изменить, не могу оправиться от боли в сердце. Самое отчетливое, что я помню: «Ведат, смотри, куда едешь!»

Когда я снова открыла глаза на мир, я оказалась совершенно в другом месте. Я находилась среди людей, которых совсем не знала. Я была в комнате одна, и здесь не было ни мамы, ни папы, ни этого маленького негодника Селима. Моя голова была обмотана тонкой мягкой тканью.

Ко мне подошел незнакомый мужчина и дотронулся до меня, и моя рана разболелась еще сильнее. Вокруг меня стали собираться люди в такой же форме, как та, что носила моя мама.

И они кружили вокруг меня. Они смотрели мне в глаза.

Они смотрели на меня, как на великое чудо, но я была лишь чудом выжившей девочкой после автокатастрофы. Я спрашивала о маме, но никто не отвечал. Я спросила об отце, и снова ни слова. Они просто смотрели друг на друга и молчали. Тогда я поняла, что мои мама и папа никогда не вернутся. Они оставили меня совсем одну. Они ушли, чтобы никогда не вернуться. И взяли с собой не меня, а этого маленького негодяя.

Пока я беспомощно оглядывалась вокруг пустыми глазами, пытаясь рассмотреть то отвратительное место, где я находилась, вошли еще несколько человек, которых я тоже не знала.

Я услышала, как они снова заговорили между собой. Я ничего не понимала.

– Это та девочка, которая выжила в аварии на автостраде в Измите?

– Да, офицер.

– Сколько ей лет?

– Шесть лет, сэр.

– Как ее здоровье?

– Нормально. У нее был небольшой удар по голове, но в остальном это просто чудо. Она абсолютно невредима. Мы провели все проверки и ничего не нашли.

– Вы связались с ее родственниками?

– Да, сэр, мы связались с ее родственниками, но никто не хочет брать девочку к себе, даже ее бабушка с дедушкой.

– Тогда давайте постараемся как можно скорее оформить медицинские процедуры и документы. Доктор, после того как лечение девочки закончится, она отправится в ближайший приют.

– Мы постараемся сделать это прямо сейчас.

Я чувствовала, что нечто принадлежащее только мне, два нужных мне существа, мои мама и папа, бросило меня.

И вот спустя несколько недель я оказалась совершенно в другом месте, я доверила себя совершенно другим рукам, рукам, которые не дали мне убежать. И эти руки обнимали меня так крепко, что я боялась, что они никогда меня не отпустят. Именно это я и чувствовала в тот момент. Я ласкала невинное лицо другого человека, рядом с которым лежала. Эта девочка обнимала меня крепче, чем когда-либо отец или мама. Я поняла, что никогда не останусь одна в детском доме. Да и как я могла быть одна? У всех там было такое же прошлое, как у меня. Такое же болезненное, как мое. Ни у кого из них не было руки, за которую можно было бы ухватиться. Не было гавани. И я чувствовала, что мне повезло, если, войдя, я сразу же встретила ту, кто дала мне опору и возможность чувствовать себя нужной. Я была под защитой. Даже если однажды она захочет уйти от меня, я никогда не смогу уйти от нее. Она давала мне тепло и близость, которых не дали мои мама и папа. Я никогда не смогла бы отказаться от этого маленького сердечка, которое дарило мне чувства. Все эти годы я мечтала быть с ней неразлучной.

Однажды в нашу дверь постучали, и в коридоре послышались шаги и голоса разных людей. Эти голоса были настолько возбужденными, что какое-то время мы раздумывали, открывать дверь или нет. И так туда-сюда. Когда дверь наконец широко распахнулась, мы столкнулись с предложением, от которого нельзя было отказываться. И вот что произошло. Я наконец получила то, чего не получила от своих мамы и папы. Увидев любовь в паре прекрасных глаз, я ослепла. Но я не могла уйти из детского дома одна и потащила ее за собой. Я потащила ее за собой, а она не хотела, не могла принять это. Я сделала ее частью своей жизни. Жалела ли я об этом? Не знаю. Но было видно, что я обижена и зла одновременно. Несмотря на юный возраст, я была разбита. Я была зла. Может быть, я ничего не могла с собой поделать, но я был очень зла на всех, кто меня окружал.

Сенем Тойгур… Ты много лет держала в своей руке мою руку.

Моя старая личность, которую я пыталась скрыть, колола мою ладонь, как шип. Как будто боль была еще так свежа. Она захватывала каждый сантиметр моей ладони. Это сжигало меня, мне хотелось крепче сжать удостоверение в руке и разорвать его. Но я не могла. Не могла. Как бы я ни старалась, прошлое преследовало меня. Много лет назад мои родители погибли, и причиной их смерти стала я. Я нанесла удар невинным людям, которые были мне так дороги.

Я пыталась себя отвлечь, снова и снова, невзирая на боль, но это не помогало. По моему сердцу разлилась боль, которую я так тщательно скрывала все эти годы. Лучше бы я тоже умерла, чем все это чувствовать.

Мне следовало сдержаться. Но я не могла сопротивляться. Я не хотела слышать эти отвратительные слова из его уст. Мое сердце не выдержало.

С прошлой ночи мои слезы не высыхали. Мало того что самая особенная и прекрасная ночь в моей жизни была разрушена. Я потеряла человека, который был мне дорог, из-за своих собственных поступков. Мне было все равно, опозорили меня или унизили. Это не так. Все, что меня волновало, это какой удар я нанесла дорогому мне человеку и как это исправить. Как я могла стать такой слепой? Как я могла стать такой беспринципной? Я не могла вспомнить, когда это началось.

С самого первого момента, как только мы вступили в эту новую жизнь, нам обеим было понятно, что для нас все изменится. А после всего произошедшего я поняла, что мы не сможем быть как раньше, подругами или сестрами.

Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь посмотреть друг другу в лицо. Но я не хотела терять еще раз близкого человека. Я не хотела терять близких, как потеряла маму и папу. Я сидела на камнях и слушала шум волн, пытаясь вытереть мокрые слезы тыльной стороной ладони.

Но новые слезы появлялись еще до того, как старые успевали коснуться моего лица. Маленький воробей сел на край скалы, и я протянула руку, чтобы схватить его. Мне хотелось взять его на руки, погладить его крылья. Но воробей испугался, захлопал крыльями и улетел от меня.

Кемаль Сюрейя как-то сказал: «Жизнь коротка, как полет птицы». Но некоторые птицы не успевают насладиться свободой и небом, потому что все взмахи крыльев потратили на то, чтоб разбить свою скорлупу, которую разбить невозможно. Так, например, как мой младший брат Селим, причиной смерти которого я стала много лет назад…

Я бросила в море старое удостоверение личности с обтрепанными краями с тяжелым сердцем. И когда я бросала его, в стороне скал появилось движение. Я повернула голову и поняла, кто это.

Не думала, что встречу его, даже не подумала о нем. Тетя Эсма разрешила приходить на пляж в обмен на то, что Якуп будет ходить за мной. Но Мустафа здесь никогда не бывал.

Вопрос: что он здесь делал? Что ему от меня нужно?

Ничего не сказав, он молча сел на камень рядом со мной. Я почти не была рядом с ним с того самого дня, как мы начали жить этой жизнью. Мы не могли сесть и поболтать, как раньше. Наше детство кончилось, как будто мы оставили свои воспоминания в приюте. Мы заперли там нашу дружбу. Интересно, так почему теперь он здесь? Но у меня было чувство, что он тоже будет винить меня.

Хотя в такой ситуации виновата была именно я.

– Как ты меня нашел?

Мой голос – это голос, частоты которого невозможно настроить, и он прозвучал скрежетом, как радио, а он поднял небольшой камень и бросил его в море, но не повернул ко мне головы.

– Это было не так уж сложно, Блондинка, – впервые с тех пор, как мы были детьми, он меня так назвал.

Я никогда не видела его таким холодным, несмотря на все его озорство, и, несмотря на некоторую грубость, он всегда старался быть со мной милым.

Он всегда была заботливым.

– Ты пришел обвинять меня? – Он не повернулся ко мне в ответ на мой вопрос.

Но когда я посмотрела на его скривившиеся губы, то увидела, что он ухмыляется.

– Ты хочешь, чтобы я обвинил тебя?

Когда я вспоминаю эти отвратительные взгляды, понимаю, что даже Дамла обвиняет меня сейчас. Поведение Мустафы не было бы странным.

– Разве это не лучшее, что ты можешь сделать?

Когда я бросила ему эту фразу, он поднялся с камня, на котором сидел, и распрямился.

Мустафа встал передо мной. На этот раз он смотрел прямо мне в глаза. Его тусклый взгляд, от которого я почувствовала себя голой, заставил меня устыдиться.

Это происходило.

– Если ты собиралась так с ней обращаться, зачем ты потащила ее сюда с собой?

И началось. Все слова, которые я произнесла, были брошены мне в лицо. Но на этот раз я не могла этого вынести. Я не могла встретиться с этим снова. Даже если бы я хотела заткнуть уши, я бы не смогла. Они были повсюду. Все тени, обвинявшие меня, преследовали меня.

– У меня нет времени выслушивать твои обвинения.

Глаза снова начали гореть от подступающих слез, и я вскочила с камня, на котором сидела, и начала быстро идти по пляжу, пытаясь скрыться от Мустафы.

Я кивнула Якупу, который все еще был неподалеку, чтобы он уходил. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как Мустафа поймал меня прежде, чем я успела убежать. Он схватил меня за руку и быстро развернул к себе, его крик, казалось, заставил застонать все вокруг.

– Почему ты убегаешь? Ответь мне, Сенем! Почему ты это сделала? Скажи мне! Эта девушка готова была отдать все за тебя. И посмотри, что ты натворила…

Я трясла руками в ответ на его слова, пытаясь вырваться из его хватки. Я хотела убежать от него, но не могла. Казалось, что он хочет причинить мне боль.

– Мустафа, я не хочу тебя слушать! Отпусти меня! – кричала я.

Но он только сильнее удерживал меня, чем привлек внимание всех жителей квартала, и встал прямо передо мной.

– Ты будешь слушать, Блондинка. Ты будешь слушать и не сопротивляться.

Я кричала на Мустафу, а Мустафа кричал на меня. Казалось, что это никогда не закончится. Но он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что он что-то скрывает от меня. Я поняла, что вот-вот – и он сорвется.

– Эту девушку чуть не съели те ублюдки. А ты все это заварила и просто смотрела.

Его слова заставили мое и без того разбитое сердце снова расколоться. Я не совсем понимала, что он имел в виду, когда говорил это. О чем он говорил? Я даже этого не знала.

– Что?

– Вот так ты и остаешься, бабочка-однодневка. Ниса никогда не хотела говорить тебе об этом. «Не позволяй Сенем расстраиваться, чтобы Сенем не жалела меня…» Но тебе уже было все равно…

Что Ниса не говорила мне все это время? О чем молчал Мустафа? Почему он как будто он хотел сорвать на мне злость? Предложения, которые он формулировал шепотом, срывались с моих губ по мере того, как мой разум становился все более и более затуманенным.

Я ничего не могла с собой поделать.

– Мустафа, о чем ты говоришь?

– Я говорю, Сенем, что Нису чуть не изнасиловали, что на нее напали. К счастью, Демир подоспел как раз вовремя, чтобы спасти ее.

– Бог мой!

Когда слезы снова заструились по моим щекам, я почувствовала, что мои глаза раскрываются все шире и шире.

Я закрыла рот руками, чтобы подавить крик. Сердце снова заколотилось от боли, и рыдания вырвались наружу. Когда мое тело задрожало, мне пришлось ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть. Я пыталась сдержаться, но все, что я могла, – это расплакаться еще пуще. Когда это случилось? Почему она молчала? Почему она скрывала это от меня? Я даже не знала, что Ниса пережила такое зверство, скрывая это от меня, чтобы я не расстраивалась.

Мое сердце снова загудело в огне. Мустафа схватил меня за плечи и поднял с того места, где я скрючилась. Когда он усадил меня на скамейку, стоявшую позади нас, мои ноги тряслись, я все еще хотела, чтобы услышанное оказалось шуткой.

– Н… когда это случилось? – спросила я, с трудом шевеля губами.

И пока слова мучительно вырывались из меня, Мустафа молчал. Он снова появился передо мной с каменным выражением лица.

– До того, как вы начали встречаться. В общем, я думал, что это в том числе было одной из ситуаций, которая сблизила их. Он много раз пытался убедить Нису. И каждый раз это срывалось, потому что Ниса всегда думала в первую очередь о тебе. Посмотри на себя, Блондинка… Посмотри в зеркало. Та, кого ты называла своей сестрой, – ты мучила ее ради парня, которого ты никогда не любила. Посмотри на ситуацию! Что ты сделала с собой? Когда ты стала такой эгоисткой? Ты превратилась в такую сволочь? Зачем ты все это сделала? Стоило ли оно того? Стоило ли все это того?

Теперь в голове все прояснилось. Урок Нисы, почему она так поздно вернулась из дома Огуза. Теперь я знаю, почему Демир вдруг пригласил меня на свидание. Теперь я понимаю, почему дядя Деврим и тетя Эсма больше прониклись к Нисе. Та, кого я называла самым близким человеком, возможно, была у порога смерти, но ничего не сказала мне. Сама того не ведая, я сделала ее жизнь несчастной. Я ненавидела себя. Я ненавидела себя за то, что заставила ее пройти через все это.

Но я ненавидела и ее.

– Я не знала. Она мне ничего не говорила, – шмыгнув носом, проговорила я.

Он перевел взгляд на мои глаза с появившейся улыбкой.

– Мы говорим о Ворчунье, Сенем. Как ты думаешь, она бы рассказала? Она даже попросила всех остальных молчать.

– Но ты все равно не понимаешь, Мустафа.

– Что понять, Блондинка? Чтобы я тебя понял, объясни мне причину.

– Мне страшно! – крикнула я наконец. Да, Ниса могла пройти через все это, ничего мне не сказав, но мои страхи никуда не делись. Они были еще очень свежи, и они стояли на своих местах.

– Я так боялась остаться одна. Ведь когда мы приехали сюда, с тех пор Ниса стала всеобщей любимицей. Даже до того злодеяния все было так. Моя новая семья хотела удочерить меня, но чем больше здесь была Ниса, тем больше они отдалялись от меня и сближались с ней. Мальчик, которого я любила, был влюблен в нее. Даже люди в школе, даже они выстраивались в очередь, чтобы подружиться с ней. А как же я? Она не рассказала мне о том, что произошло, ты когда-нибудь думал об этом? Это я осталась одна. А она этого не понимала.

С самого начала нашей жизни я заметила одну вещь. Ниса всегда была на первом месте. Несмотря на ужасную ситуацию, в которой она оказалась. Я была достаточно эгоистична, чтобы так думать, но это правда. Это было так. Хотя она никогда этого не хотела, этот факт никогда не менялся. Даже в детском доме. Ни у кого не было чего-то только своего, но у Нисы было. Даже госпожа Севда часто держала ее отдельно от всех остальных. То, что меня захотели удочерить, случайность. Дядя Деврим и тетя Эсма просто хотели это сделать, чтобы почтить память их умершей дочери.

Хотя они удочерили меня, полюбили по-настоящему они Нису. Как только мы приехали, они тут же стали выделять ее. Они хвалили ее, заботились о ней. Действительно тепло относились к ней. Именно им пришлось справиться с ужасной ситуацией, в которой оказалась Ниса. Это было самым большим доказательством того, что они ее полюбили больше, чем меня.

Ниса, при всем ее спокойном поведении, не только была моей новой семьей, но и привлекла внимание всех в школе. Самая крутая девчонка в школе. Бахар предпочитала проводить время с ней, Айбюке, любимица всей школы, сначала устраивает с ней драку, но все равно теряет бдительность и дружит с ней. Она ничего даже не делала для этого. Даже Дамла, которая всегда была рядом со мной. Даже она восхищалась ею большую часть времени. А что говорить про Демира? Я даже не говорю о том, что она сделала для того, чтобы он ко мне подошел.

А я была настолько ослеплена своей глубокой любовью к Огузу, что перестала замечать любимую подругу и нанесла ей столько вреда. И раздавила ее. Теперь я понимаю, что с самого первого момента, как я начала эту жизнь, только Огуз был тем, кем я хотела обладать, тем, кого хотела иметь. Это был Огуз. Но и тут на моем пути встала его любовь к Нисе. Комплексы в школе и моя новая семья. То, к чему я ревновала, было так очевидно, но никто не хотел замечать. Но теперь я осознаю истинную причину своей ревности. Как и много лет назад, когда я делила маму и папу с Селимом. Я не хотела делить Нису ни с кем. Она была мне даже ближе, чем мама, а я ее и не знала. И она приняла меня в свой мир, даже не спросив. А я не хотела быть ни с кем. Я не хотела делить ее со своей новой семьей и с Демиром. Я хотела, чтобы она была особенной для меня, хотела, чтобы Ниса всегда любила меня больше всех.

Я не видела этого, может быть, даже не хотела видеть, но на самом деле я не могла отказаться от своей подруги.

Долгое время я пыталась объяснить Мустафе. Его лицо было нахмуренным, пока я все это говорила, но вот я закончила, и он вновь стал прежним. По крайней мере, я начала надеяться, что он сможет меня понять.

Я хотела, чтобы он знал, как я люблю Нису, что не хочу жить свою жизнь без нее. Теперь он знает, что я люблю ее.

– Я всегда думал, что Ниса – эгоистка. Я ошибался… Эгоисткой всегда была ты.

Когда он смотрел на мое лицо, произнося эти слова с отвращением, я почувствовала, как по моему лицу стекают слезы от осознания, что он меня не понимает и, похоже, никогда не поймет.

– Зачем ты это делаешь, Мустафа? Почему ты не понимаешь? Я была сыта по горло отсутствием любви, равнодушием. У меня не было другого выбора.

Я встала со своего места и выпрямилась перед ним, но он отступил назад, а затем отошел еще дальше от меня.

– И ты нашла решение в том, чтобы переспать с Огузом? – Его слова прозвучали так гневно, что я никогда раньше не слышала от него подобного. Я совершила большую ошибку и падаю. Да, это была ошибка, но я никогда не жалела о ней и не пожалею.

– Я люблю Огуза, Мустафа. Каким бы отвратительным ни был мой поступок. И я не жалею об этом. Потому что он был рядом со мной, когда никого больше не было. Он не бросил меня.

Мустафа, не обращая внимания на капли на моих щеках, снова слегка улыбнулся, и я посмотрела с отчаянием ему в глаза. Сократив расстояние между нами, я смотрела на падающие на глаза локоны волос. Он оттолкнул меня и взял мое лицо в свои руки. С его губ сорвался вздох облегчения.

– Есть я, Блондинка. Разве мы не были приятелями? Ты же всегда можешь прийти ко мне, правда? Разве ты не можешь поговорить со мной? Каждый раз, когда ты убегала от Нисы, разве ты не укрывалась у меня? Как быстро ты все это забыла?

Он был так прав. Он был настолько прав, что впервые за долгое время на моем лице появилась настоящая улыбка. Воспоминания, которые я забыла. Я оказалась в коридорах приюта.

Каждый раз, когда Ниса сердилась на меня, каждый раз, когда я сердилась на Нису, я тут же отправлялась к Мустафе и всегда просила его о помощи, чтобы все между нами наладилось. Мне бы этого хотелось… Сначала я всегда срывалась, но потом мне это удавалось, потому что Мустафа всегда мирил нас вопреки всему. Он никогда бы не позволил нам рассориться всерьез.

А сейчас мне хотелось… хотелось, чтобы всего этого не было, как бы я хотела снова ревновать, как в детстве.

Мне следовало найти Мустафу и попросить у него убежища. Я должна была умолять его помирить нас с Нисой. Но было уже слишком поздно.

Я застряла. На этот раз я действительно чувствовала себя на самом дне, полностью разбитой.

Какую рану я могла бы забинтовать после этого часа?

– Ты могла суетиться сколько угодно со своим безумным, веселым поведением. Ты могла бы летать, если бы захотела, Блондиночка. Куда бы ты ни упала, я буду рядом, чтобы подхватить тебя. Я буду ждать тебя рядом.

Я кивнула головой в ответ на слова Мустафы. Мои губы скрутились в узел, но я знала, что это не все.

– Но теперь слишком поздно. Отныне ты одна. С этого момента ты сама по себе. Ты должна закрыть раны, которые сама себе нанесла, признать то, что ты натворила. Ты должна исправить все сама.

Хотя все мое тело дрожало, теплые руки Мустафы вселяли уверенность.

Холодный ветерок обдувал мое лицо. Мир начал кружиться, но я оставалась на месте, как будто бы потеряв подвижность. Мои ледяные руки дрожали, несмотря на жаркую погоду.

Когда Мустафа отвернулся и быстро пошел прочь от меня, я поняла, через что мне придется пройти. Я не хотела думать об этом. Мои нервы были расшатаны, как и моя душа. Так больше не могло продолжаться. После того, что он мне рассказал, он не мог просто так уйти. Он снова был мне нужен. Мне нужен был Мустафа, чтобы снова взять его за руку.

Я бежала за ним, стараясь не отставать от его быстрых шагов. Каждый мой шаг, казалось, все больше отдалял меня от него. Наконец я добежала до него, схватила его за руку и притянула к себе. Он сопел. Все слова исчезли. Это было как в тот момент. Я не могла ничего сказать. Ком сжал мне горло, когда его взгляд переместился на мою руку.

Мне пришлось быстро отпрянуть.

– Если ты будешь продолжать делать это, если ты будешь разрушать себя все больше и больше, если будешь продолжать в том же духе, то в этой жизни ты потеряешь единственного человека, который когда-либо любил тебя. Так же, как ты потеряла меня.

– Мустафа… Без тебя я не справлюсь, – прошептала я, словно потрясенная, словно очнувшись от сна. Мне нужен он, мне нужно, чтобы он снова был со мной.

– На этот раз ты должна пройти это без меня. Пока, Блондиночка.

Не дав мне ничего сказать, он повернулся и ушел от меня, от нашего детства, от всего хорошего, что мы накопили в памяти. Его уход снова оставил меня опустошенной.

Я опустилась на колени на землю и уткнулась лицом в ладони. Я смотрела глазами на море и искала в волнах, бьющихся о берег что-то, что поможет мне справиться. Я кричала. Я плакала. Я плакала так сильно, что выплакала все глаза своими слезами. Даже Якуп, который был свидетелем этого, не осмелился подойти ко мне. Я так плакала, что одна старушка не выдержала и дала мне маленький платочек. И она протянула мне его. Я, не раздумывая, взяла платок, но не смогла им воспользоваться, потому что обычные самозабвенные слова Мустафы околдовали меня.

Он был прав. Он был прав снова и снова. Всегда, он всегда был прав. Я не могла потерять ее, она была единственным, что имело для меня значение.

Я не могла потерять единственного человека, который любил меня, моего друга. Я должна была это сделать, хотя поначалу казалось, что остановиться так трудно. Если я хочу вернуть Нису, я должна быть уверена в себе. Я должна что-нибудь придумать.

Я встала с того места, где рухнула, дрожа всем телом. Несколько часов я была наедине со своими мыслями. Я перевела взгляд на Якупа, который наблюдал за происходящим, и шмыгнула носом. Я подошла к нему с обнадеживающей улыбкой и сказала:

– Пора идти домой.

Он обнял меня за плечи, повел к машине и позволил мне сесть на переднее сиденье.

По дороге я взвешивала все слова, которые могла бы сказать. Я хотела, чтобы она простила меня. Я не знала, как это произойдет, не знала, как я это сделаю. Я не могла потерять ее, когда ничего не осталось. Я уповала на проблеск надежды.

Освещать улицу не было необходимости.

Когда благодаря Якупу мы снова добрались до района, не выходя из машины, я сначала глубоко вздохнула, попытавшись придать себе уверенности.

Я знала, что должна сделать, что бы это ни было. Я собиралась вернуть сердце Нисы, но это было нелегко. Но не стоит рисковать.

Дойдя до больших железных ворот, я робкими шагами толкнула калитку. Когда я вошла в сад, то увидела в беседке дядю Деврима и Демира. Они сидели и выпивали, он все никак не уходил. Он не уехал от Нисы. Было бы большой глупостью ожидать, что он вообще уйдет.

Когда мы на мгновение встретились взглядами с Демиром, он поднял глаза от беседки, в которой сидел, и пошел ко мне с самым суровым выражением лица. Но когда дядя Деврим вмешался и взял его за руку, ему пришлось сесть. Они встретились взглядами, и Демир остановился.

Я быстрыми шагами вошла в дом, игнорируя тетю Эсму, и поднялась по лестнице, не обращая внимания на любопытные взгляды остальных.

И первым делом направилась в свою комнату. Перебрав подарки со вчерашнего вечера, я наконец-то нашла остатки рамки с фото, которую подарила Ниса. Кто-то собрал осколки и аккуратно склеил, так что я взяла ее с собой и вышла из комнаты с улыбкой на лице. И снова поднялась по лестнице. Я поднялась на этаж, где находилась ее комната, и остановилась, затаив дыхание.

Дверь была приоткрыта, и я слышала ее голос. Меня даже не волновало, что она сейчас разговаривает с Огузом. Если и есть кто-то ценнее Огуза, так это Ниса. Больше никто.

Приоткрыв дверь еще немного, я увидела, как она бросила телефон на кровать. Я видела, как она злится. Она обернулась и встретилась со мной взглядом. Твердость в ее глазах, выражение, распространившееся по ее лицу, росли вместе с тем, как таяла моя надежда, которая только что зародилась во мне.

Я сделала шаг в комнату и вошла.

– Чего ты опять хочешь? Если ты продолжишь свои оскорбления, если ты собираешься это сделать, продолжай. Прямо сейчас начинай.

Несмотря на то что ее насмешливый и обиженный голос разрывал мне сердце, я отвела глаза.

Я перевела взгляд на деревянный паркет на полу. Вместо этого я показала ей сломанную рамку, которая лежала в моей ладони. Я не могла вспомнить, кто склеил эти кусочки вместе, но этот человек сделал то, что много значило для меня.

Ее взгляд упал на эту рамку, и весь сарказм сошел с ее лица, и выражение сменилось грустным взглядом.

– Помнишь ли ты первый день, когда мы встретились?

Я не знала, помнит ли она, но это не выходило у меня из головы. Первое воспоминание о том раненом сердце. Хрупкое выражение лица, улыбка. В отличие от других детей, ее угрюмый взгляд запечатлелся в моей памяти, как будто это было вчера.

То, что она не ответила и молчала, еще больше подстегивало меня.

– Я только приехала в приют, когда сотрудники организовывали для меня кровать, и чтобы я привыкла к атмосфере, один из сотрудников сразу повел меня в гостиную. В гостиной все улыбались. Я заметила маленькую девочку, которая возилась с мелками в руках. Она отличалась от остальных тем, что не улыбалась. Ничто не вызывало у нее улыбки. Она просто сидела в углу, не обращая ни на кого внимания. Она плакала, глядя в окно. Я даже не знала, почему она плачет, но из-за того, что вокруг нее никто не замечал ее слез и не утешал, мне захотелось утешить ее. Я хотела высушить эти слезы.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Я тяжело поднялась и направилась к ней, слова Мустафы, проникшие в мою душу, звучали в моих ушах.

Я не хотела терять единственного человека, который любил меня. Я изо всех сил старалась не потерять голову, когда поняла, что уже фактически ее потеряла.

– Кое-кто сказал мне, что важно не потерять единственного человека, который меня любит. Позвольте мне попробовать, даже если это мой последний шанс.

И я наконец выпустила слезы, которые сдерживала все это время.

– Тогда я пришла к тебе без спроса. Я пришла в твою жизнь, в твою комнату. Я хотела вытереть твои слезы. Я не хотела, чтобы ты плакала, я хотела, чтобы ты смеялась. Я хотела увидеть тебя. Хотела заставить тебя улыбнуться, дать почувствовать, что ты прекрасна, когда улыбаешься. Я даже считала тебя самой красивой девочкой в приюте. Но потом… Я рыдаю под проливным дождем, капли воды стекают по моей руке, освобождая стеклянную раму в ней. Я осторожно опускаю ее. Я заставила тебя плакать больше всех, не так ли, Ниса? Я причинила тебе больше всего боли. Я разбила твое сердце, как никто не разбивал.

Она покачала головой. Я увидела, как по ее щеке скатилась слеза, когда она кивнула мне. Я не могла позволить ей больше плакать и притянула ее к себе. Я рыдала, я кричала, я вопила, но не сдавалась.

– Прости меня, Ниса! Я заставила тебя плакать больше всех. Пожалуйста, прости меня! Прости меня!

Несколько минут ее руки просто висели так, как они были, и я обняла ее еще крепче. Пожалуйста, Ниса, пожалуйста, дай нам шанс. Десять лет дружбы нельзя перечеркнуть, не попытавшись все наладить.

Когда она обняла меня за шею, для нас снова взошло солнце.

Я улыбнулась, хоть она не могла этого видеть, но надежда в моем сердце снова начала расцветать. Хотя она и упрямая, у нее очень мягкое сердце. Я уткнулась в ее шею, и она крепко обнимала меня. Мы стояли так некоторое время, а потом она отбросила мои руки, отошла назад и присела на край своей кровати. Я нерешительно подошла к ней.

Я подошла и села рядом с ней, помолчала и попыталась завести разговор. Простит ли она меня? Оставим ли мы это позади? Может быть, я слишком многого прошу, когда все еще так свежо. Но я не хотела сдаваться, не дождавшись конца.

– Я боялась, что с тобой будет как с родителями, что ты встанешь и уйдешь.

Конечно, Ниса знала о страшной травме, которую я пережила в детстве. Может быть, поэтому я так боялась. Однажды, если я потеряю ее, у меня может не остаться важной причины жить.

– Я бы никогда не бросила тебя, Сенем, и никогда не бросала. Послушай, я здесь. Но как мы оказались здесь? Я и сама не знаю.

– Из-за меня.

Она быстро перевела взгляд на меня в ответ на мое признание.

Я видела, что она была удивлена, но это не было причиной убегать от правды. Больше я не собираюсь так делать. Я смирилась с тем, что разрушила дружбу.

– Ты должна мне все рассказать.

Я не находила в себе сил это сделать. Хоть я и не хотела, но знала, что Ниса будет всячески принуждать меня. С ней не нужно было упрямиться. Я знала, что Ниса и ее упрямство всегда брали верх.

– С чего ты хочешь, чтобы я начала?

– С самого начала, с ночи кино.

Я так и думала, ей удалось загнать меня в угол, выбрав самую сложную часть.

– Почему ты выбираешь самую сложную часть? – саркастически пробормотала я.

Она закатила глаза, скрестила руки и послала мне свой самый строгий взгляд.

– Какая ужасная вещь – клеветать на человека. Как ты могла? Почему ты так поступила с Демиром? Ты знаешь, что я ему наговорила?

Конечно, я знала все, что произошло. Она безжалостно била его по лицу, пока я наблюдала за их ссорой из коридора. Я была свидетелем всего этого втайне. Я думала, что это единственный способ. Я испытывала радость в тот момент. Ниса больше не поверит Демиру. И откажется от него. Но этого не произошло. Я не преуспела. Демир нашел способ вернуть ее, а я просто была раздавлена, как муравей, под тяжестью своей клеветы.

– Да, я знаю. Я наблюдала за всем этим из окна в школьном коридоре.

И когда я призналась ей в этом, ее глаза расширились от удивления.

Она чуть не ударила меня. Больше никакой лжи, я не хотела ничего от нее скрывать, поэтому просто прямо сказала ей, что происходит, пока она не начала еще больше злиться на меня.

– Демир мне никогда не нравился. Поначалу, в этой нашей новой жизни, я думала, что он станет моим героем. Но на самом деле мне нужен был другой человек.

– Ты имеешь в виду Огуза? – прошептала она, молча покачав головой.

Я кивнула, но это было еще не все.

Мы даже еще не были близки к концовке истории. Я просто хотела высказать все начистоту и полностью.

– Если ты любила Огуза, зачем ты все это сделала?

– Ты спрашиваешь меня об этом сейчас, не так ли? Когда я собиралась убрать между нами дистанцию. Сегодня тебе придется узнать обо мне много нового. Я чувствовала неописуемую ярость. Человек, которого я называла самым близким, отдалялся от меня все сильнее. Более того, ты понравилась Огузу, и он стал ухаживать за тобой. Это стало для меня еще одной проблемой. Ты напоминала мне о моей семье. Ты напомнила мне о ревности. Ты говорила мне, что не уйдешь, но ты ушла. На школьной вечеринке, в школе танцев, на гонках, в кемпинге – ты всегда была с ним. Ты была с Демиром. Ты была так заворожена, что не замечала, что я замечаю все. Потом тебя окружили другие люди. Огуз, Гекче, Кан, Бахар… Нужно ли говорить больше? Я ревную тебя. Моя ревность. Я была ее пленницей. Я совершала ужасные поступки. Я признаю это. Я причинила много вреда, но ты сделала то же самое, Ниса. Ты сделала то же самое. Ты ушла от меня. Ты создавала проблемы, когда я сблизилась с Дамлой. Но вокруг тебя было много людей. Я такая же. Я через многое прошла, я многое чувствовала, а ты даже не знала.

Когда я повернулась и попыталась заглянуть ей в глаза, то увидела, что ее взгляд внезапно потух, она смущенно опустила голову и показала пальцами неприличный жест. Я знала, что права, что, по крайней мере, на этот раз я права. Поэтому она молчала и ждала, когда я продолжу.

– Я была близка с Дамлой, потому что она знала обо всем, что происходит. Не глупая, напротив, она была очень умной девушкой. В каком-то смысле. По крайней мере, почти всегда. Тот, кто видел вас с Демиром в тот вечер похода, был тем, кто послал Дамлу. И это была я.

– Что?! – раздался высокий голос Нисы.

Ее крик заполнил комнату, но это был еще не конец. Я расскажу, впереди было так много интересного.

– Я хотела, чтобы ты пришла и рассказала мне все. Я ждала. Я ждала истории о твоей любви к Демиру, о твоих переживаниях и даже…

Я замолчала. Я не хотела пока говорить о всех злоключениях, что приключились с ней. Может быть, я могла бы спросить ее в другой раз, когда наступит подходящий момент. Но не сейчас, после всей той боли, через которую мы прошли. Я не хотела проливать кровь.

– Я ждала, а ты так и не пришла. И поэтому я продолжала играть в эти игры, надеясь, что, может быть, у тебя хватит смелости. Но ты не сделала этого снова. Прости, Ниса, но ты действительно трусиха.

Напряжение на ее лице сменилось улыбкой и усмешкой, и она кивнула головой в знак согласия со мной.

– Так и есть.

– Я не удивилась, когда Демир сказал мне, что хочет уйти, той ночью. Я ожидала этого. На самом деле, я думаю, он даже слишком долго терпел. Слишком долго оставался со мной. Он хотел порвать со мной после ссоры с Огузом. И я знала, что это из-за тебя. Я даже была свидетелем того, как они ссорились. Я была зла, я была так расстроена. Я ревновала до рвоты. Но это было не из-за Демира или Огуза. Мой гнев был направлен на тебя. Может, если бы ты призналась в своих чувствах, а не убегала от правды, мы бы не оказались в такой ситуации.

Пока она продолжала отводить от меня глаза, я почувствовала облегчение, как будто выпустила все, что так долго во мне копилось.

– Я не хотела возвращаться домой той ночью. Я не думала об этом. Я была несчастна, и я сказала тебе. Я боялась что-то сделать. Вот почему я не хотела, чтобы Демир уходил, и попросила его побыть со мной. Мне это было необходимо. Потом до меня дошло, зачем я все это делаю. На кого я так злюсь, из-за кого мне больно. Это так больно. Вот почему я позвонила ему. Я хотела этого. Я думала, что только присутствие Огуза сделает меня счастливой. Он приехал, забрал меня оттуда и отвез к себе домой. Сначала он был подавлен. Он смеялся надо мной, но потом, когда я начала с ним разговаривать, то поняла, что в этой жизни нет ничего, чем я могла бы наслаждаться больше. Я поняла. Когда я думаю о той темной ночи, в моей памяти снова всплывает то, через что мы прошли. Я вспомнила, как свободно вела себя рядом с ним, когда он ожил. Я злила его, я была жестока с ним, но все же. Я достигла своей цели. Я поняла свои чувства и эмоции. Молодой человек, которому я принадлежала только в порыве похоти. Я заставила его как-то прикоснуться ко мне. Он мог рассказать Демиру, тебе. Он хотел выместить свой гнев, и я подумал, что счастье – это всего лишь вопрос нескольких часов. Он сожалел о сделанном, а мое счастье длилось очень недолго.

– Сенем… Ты действительно любишь Огуза?

Ниса не могла не заметить удивления в моих глазах. Она любила Демира.

Я много чего делала, чтобы она думала, что я тоже его люблю. А на самом деле я испытывала совсем другие чувства. Я понимала ее недоумение и растерянность, но больше не собиралась ей лгать.

– Ты всегда думала, что он мне нравится, но на самом деле все иначе. Дело в том… когда мы только начинали здесь жить, Демир показался мне принцем из сказки. Но когда я увидела Огуза, входящего в ворота школы, тогда все для меня изменилось.

– Но я… я думала…

– Признаю, Ниса, я играла очень хорошо.

Как ты толкнула Демира ко мне, так и я толкнула Огуза к тебе. Мы квиты.

Я пожала плечами и попыталась улыбнуться. Между нами снова возникло то странное напряжение. Оно вырвалось наружу. Но теперь, когда все открыто, я должна была закончить это.

– В любом случае… Я хочу рассказать тебе о последней части той ночи и больше не мучиться. Демир заставил меня пожалеть тебя. Пока он снова и снова отталкивал меня от себя, поцелуй Огуза словно приобрел новый смысл. Он словно отогрел меня. Я чувствовала себя такой особенной. И мне захотелось большего. Хотя Огуз сначала хотел отказаться. Но я пошла на это. Это очень, очень трудно, учитывая мой возраст. Я знала, что это была ошибка. Но я все равно хотела этого, хотела пережить этот момент с ним, и так и случилось.

Наконец я выговорилась и замолчала.

Ниса сделала то, чего я никак не ожидала: взяла меня за руку. По ее взгляду я поняла, что она обеспокоена и волнуется за меня. Я видела эти глаза в течение многих лет, но никогда не хотела быть причиной страха в них.

Ниса должна была быть счастлива. После всего, через что мы прошли. Она заслужила это.

– Вы предохранялись?

Она преодолела в себе смущение, чтобы это спросить, а я лишь покачала головой. Я не хотела.

– Какие же мы глупые… Мы потратили все это время впустую из-за наших ожиданий. Ты ждала чего-то от меня, я ждала чего-то от тебя. Это оставит дыру в наших сердцах.

Я могла только согласиться с ней. Наши глупые ожидания разрушили нашу дружбу, наше доверие друг к другу. Теперь нам следовало решить. Как собрать эти обломки и соединить их.

– Ты всегда оставляла мои вопросы без ответа, убегала от меня. Ты спрашиваешь, почему я сблизилась с Дамлой, так вот, в том числе из-за этого.

Она знала, что я права. Пока она все ближе становилась с Гекче и остальными, она все больше отдалялась от меня. Может быть, даже сейчас Гекче уже стала для нее лучшей подругой, а не я.

– Я не говорю, что я безупречна или невиновна, Сенем. Я не говорю, что в этом нет ни капли моей вины. Но все знать и скрывать от меня… Я не знаю. Я не знаю, кто это передо мной. Это не моя Сенем.

Мы обе оказались в такой сложной ситуации из-за нашей глупости. Мы разрушили доверие между нами. Даже если мы дадим еще один шанс нашей дружбе, мы всегда будем сомневаться. И эти сомнения однажды разрушат все до основания, как бушующий шторм. Я говорю, как человек, который много всего болезненного пережил, но поднимался каждый раз.

Но я собиралась сделать что угодно, чтобы вернуть ее доверие. Я готова на все, чтобы вернуть доверие той, кто стала мне семьей. Потребуется ли ей время? Я могла ждать столько, сколько она пожелает. Я могла бы ждать вечно, если бы этот человек снова стал мне самым близким.

Я открыла было рот, чтобы сказать это, но тут у двери раздался шум, и мне пришлось замолчать.

– Девочки, мы с Девримом ждем вас внизу.

Тетя Эсма пошла вниз, не дав нам ответить. Я слышала шаги, удаляющиеся по коридору.

Мы с Нисой посмотрели друг другу в глаза. Мы смотрели друг на друга нерешительно, не зная, что будет дальше. Может быть, они испытывают сожаление, что удочерили нас. Возможно, они собирались отправить нас обратно в детский дом после того, что мы сделали. И если это так, они правы. Хотя я желаю им мира в этом доме, ничего, кроме мира, все же мы принесли им слишком много негативных эмоций.

Я не хотела больше заставлять тетю Эсму и дядю Деврима ждать. Я быстро встала, взяла Нису за руку и подняла ее с места, взяла мобильный телефон, который она бросила на кровать, и положила его в карман. Я сжала ее руку. Мы стали спускаться по лестнице тяжелыми шагами, сохраняя между собой молчание.

Когда мы спустились и вошли в холл, то поняли, что Демира здесь нет.

Я встретилась взглядом с дядей Девримом и смущенно посмотрела на него. Он сидел в одном из больших кожаных кресел.

Я опустила голову, села рядом, и Ниса села рядом со мной. Мне было интересно, что они собираются сказать.

– После того что произошло вчера и сегодня, мы решили, что это необходимо. Особенно тебе, Сенем.

Тетя Эсма заговорила довольно строгим тоном, и я перевела взгляд на нее. Ну что ж, похоже, они собираются сделать именно то, что я предположила. Я была готова. Если это нужно, чтобы все были довольны, я была готова сделать это и вернуться в приют. В моем сердце уже было принятие.

– Ты так молода, и я не знаю, что ты говоришь, о чем думаешь, ты еще не знаешь, что делаешь. Ты не можешь принимать правильные решения.

На этот раз, когда слово взял дядя Деврим, пристальное внимание я сосредоточила на нем.

– Тот, кто дал жизнь Нисе, – это не ты, Сенем, и не мы. Это не наша заслуга. Даже если тот, кто дал ее, не знает, где она сейчас и что делает. Ее мать родила ее, даже если она совсем не знала своей матери.

Слушая эти слова, я вспоминала и осознавала все ошибки, которые совершила.

Я кивнула дяде в знак одобрения, и он продолжил:

– И если бы мы не хотели, чтобы Ниса оказалась в этом доме, если бы мы не хотели видеть Нису в этом доме, мы бы не согласились забрать ее, но с первого момента, как мы увидели вас, мы всегда хотели, чтобы вы обе заполнили пустоту здесь после того, как умерла наша дочь. Мы хотим, чтобы в нашем доме смеялись и хихикали две щебечущие девчонки. Это сделает нас только счастливее. Это ты поставила нам такое условие. И ты не понимаешь, какое большое одолжение ты сделала этим, дочь моя, ведь мы любили Нису так же сильно, как и тебя.

Дядя Деврим продолжал говорить, словно хотел коснуться наших сердец.

Они действительно очень любили Нису, и они всегда будут заботиться обо мне и о ней. Мне даже не нужно было спрашивать или думать об этом.

– Вы правы, дядя Деврим, – прошептала я, не отводя глаз.

Кто знает, что он сделает после того, что я натворила. Стыдится ли он меня?

– Очевидно, что между вами существуют серьезные проблемы. Как вы их решите? Я не знаю, но вам лучше разобраться с этим как можно скорее. Я не хочу, чтобы мои две прекрасные дочери жили в ссоре. Я не хочу. Это понятно?

Тетя Эсма, сидевшая в кресле, сурово посмотрела на нас.

Я только кивнула головой, а Ниса промолчала.

– И впредь вы обе будете держаться подальше от Демира.

В ответ на последние слова тети Эсмы Ниса охнула, а я просто пыталась осмыслить ситуацию.

– Но, тетя Эсма, мы же говорили об этом, – стала настаивать она.

Она сказала, что не хочет оставаться вдали от Демира.

Я видела в ее глазах решимость, что она не будет этого делать.

Впервые мое сердце затрепетало от желания помочь ей в этом деле.

– Тетя Эсма, Демир здесь ни при чем. Не запрещайте ей. Пусть делают с Нисой что хотят. Если кто и виновен в этой ссоре, то это я.

В ответ на мои слова в гостиной воцарилась глубокая тишина, но суровый взгляд тети Эсмы не изменился. Я с надеждой посмотрела в глаза единственному человеку, который мог ее убедить. Я знала, что он от всего сердца хочет помочь мне и Нисе. Так было всегда. Как бы ни была строга к нам тетя Эсма, дядя Деврим был так же сильно за нас горой.

Когда он сказал:

– Эсма, мы не можем лезть в личную жизнь девочек.

Я послала ему благодарный взгляд, полный надежды.

– Мы очень даже можем вмешиваться в их личную жизнь, я не хочу, чтобы этот мальчик играл моими дочерями.

Тетя Эсма говорила почти сквозь зубы от злости, и я пыталась понять, почему она так сердится. Она была матерью, потерявшей ребенка. Ее дрожь должна была показать, как сильно она нас защищает. Но когда я обернулась и посмотрела на Нису, та выглядела очень отчаянно.

– Эсма, пожалуйста, – настаивал дядя Деврим.

Тетя Эсма выдохнула, чтобы успокоиться, и откинулась на спинку кресла. Отчасти я была согласна с ней. Даже если она не настоящая мать, она знает, что ее ребенок страдает. Она не хотела бы этого видеть.

– Я подумаю над этим, – проговорила она, на этот раз уже спокойнее.

Дядя Деврим пытался ее успокоить, и это ему вполне удалось.

– Теперь идите в свои комнаты, все обдумайте, а утром вы проснетесь теми двумя девочками, чьей дружбой мы восхищались, когда вы только приехали из приюта.

Тетя Эсма тоже понимала, что нам будет очень трудно.

Дядя понимал, что мы должны хотя бы подумать об этом, подчеркивая и даже в некотором роде оказывая на нас давление. Не было смысла что-то говорить еще. Я посмотрела на Нису и встала с дивана. Мы собирались повернуться и пойти вверх по лестнице, когда тетя Эсма окликнула меня.

Я остановилась.

– Завтра мы с тобой, Сенем, сначала поедем к Мельтем. Там ты пройдешь обследование. А потом ты пойдешь к психологу. Просто чтобы ты знала.

То, что разговор еще не был закончен, и то, что хотела сделать со мной тетя Эсма, как будто пронзило меня иглой.

Последние слова, которые она бросила в мой адрес, разожгли огонь, который должен был вот-вот погаснуть, с новой силой. Я даже не осмелилась посмотреть ей в лицо. Я просто кивнула головой в знак согласия, быстрыми шагами вышла из комнаты и последовала за Нисой вверх по лестнице.

Тетя Эсма никогда не скупилась на слова. Что ж, она была отчасти права, но то, что она сказала это при дяде Девриме, очень смущало меня.

Она всегда старалась изо всех сил не обидеть нас. Но теперь это случилось. Теперь я боялась смотреть ей в глаза. У меня действительно не было для этого сил.

Мне не хотелось подниматься по лестнице на этаж, где находилась моя комната.

Когда мы дошли до других ступенек, я схватила Нису за руку. Я хотела попросить ее о чем-то. Может быть, для этого было еще слишком рано, но я все равно хотела рискнуть.

– Проведем вечер вместе? Может, поспим вместе? Как раньше.

Я пыталась вспомнить, когда в последний раз спала с ней. Но прошло столько времени, что я не могу вспомнить это сейчас. Думаю, в последний раз это было в нашу первую здесь ночь. После этого мы уже никогда не смогли бы пережить те моменты.

Я смотрела на нее с надеждой, а она быстро выдернула руку, которую я держала, из моей руки и отрицательно покачала головой. Я и не ожидала, что она сразу согласится.

– Нет, пока все еще слишком свежо. Я еще не простила тебя, Сенем.

Она говорила довольно твердо, сделав шаг назад от меня. Я должна была принять это. У меня не было выбора. Если я надавлю на нее, это только все усугубит. Она может подумать, что я преследую какую-то скрытую цель.

– Ты никогда не прощаешь, да? Ты никогда не простишь меня.

– Со временем. Случилось слишком много плохого. Мы не будем обнимать друг друга, пока раны не заживут. Нам нужно время, Сенем. Это все, что нам обеим сейчас нужно.

Она была так права, что я даже не стала спорить.

Нам действительно потребуется время, чтобы простить и выстроить дружбу заново.

Я кивнула в знак того, что уважаю ее мнение.

Следовало оставить все как есть. Еще не пришло время. Но я не собираюсь сдаваться, а пока нужно было взять паузу, чтобы окончательно все не испортить. Как она и сказала, все еще было так свежо.

Может, я и не могла развести эти тучи между нами прямо сейчас, но, по крайней мере, я могла подождать, пока выйдет солнце. Я могла бы сделать так, чтобы оно появилось.

Постояв немного в тишине, я заметила, что у Нисы зазвонил телефон. Она достала его из кармана, посмотрела на экран и начала ухмыляться. Я хотела спросить, с кем она переписывается, чтобы узнать, от кого это.

– Демир?

Ее лицо внезапно опустилось в ответ на мой вопрос, и она не ответила сразу. Внимательно посмотрев на меня, она кивнула. Если я хотела вернуть Нису, нужно было с чего-то начинать. Демир не должен больше быть причиной наших ссор.

– Он ждет внизу.

– Тогда иди.

Она с любопытством подняла брови в ответ на мой ответ, и по ней было видно, что она настроена скептически, но я хотела дать ей понять, что я искренна.

Когда я указала на лестницу, как бы подталкивая ее, она улыбнулась и кивнула. Ничего не ответив, она быстро повернулась и тихонько стала спускаться вниз. Я с любопытством наблюдала, как она уходит, и гадала, чем они будут заниматься. Не сдержав порыв, я подошла к большому окну балкона, выходящему в сад, и стала наблюдать за ними, не открывая окна. Это было не то, чего я ни разу не делала. Я много раз подкрадывалась к этим двоим, но в этот раз все было по-другому. На этот раз я не чувствовала обиды или злости. Я впервые ясно слышала ее голос.

Ниса вышла из сада и быстрыми шагами направилась к улице, подошла к Демиру и обняла его за шею. Демир взял ее на руки и несколько секунд вертел ее в воздухе, а затем поцеловал в щеку. Даже отсюда я чувствовала, что она улыбается, как маленький ребенок. Она была счастлива. На самом деле она была так счастлива, что я никогда прежде не видела ее такой.

Впервые, вместо того чтобы завидовать ее счастью, я почувствовала радость. Эта радость наполняла меня. Радость во мне становилась все больше и больше. Я чувствовала это. Так должно было быть отныне. Так должно было быть. Даже если я не хотела ни с кем делить Нису, раз я хотела вернуть ее сердце и ее дружбу, мне следовало радоваться за нее.

Я должна была это сделать.

Но сможем ли мы снова дружить? Сможем ли мы доверять друг другу снова? Сможем ли мы улыбаться, как раньше? Сможем ли мы притвориться, что ничего не произошло? Возможно ли? Сможем ли мы забыть обо всем и начать сначала? И самое главное – сможем ли мы снова стать сестрами, сможем ли мы стать снова друзьями?

Время было единственным ответом на все эти вопросы, которые приходили мне в голову. Время, так или иначе, покажет, как все обернется.

Мне оставалось только терпеливо ждать.

Глава 10

Тщательно увлажнив пересохшие губы, я нанесла блеск. Я выглядела полностью готовой. Этим утром я нарушала все свои правила. Я стояла перед зеркалом несколько часов против обычных нескольких минут. Я не знала, что будет дальше, но в кои-то веки я не нервничала, а наоборот, чувствовала странный покой. Это было как радуга, появившаяся после дождя. Мне казалось, что я нахожусь в большом, просторном саду, где растут тысячи неповторимых цветов. Моя душа была похожа на сад. Красочная и яркая одновременно.

Утром девушка в зеркале выглядела иначе. Обычно угрюмое выражение лица сменилось улыбкой. Мои глаза сияли. Мое сердце забилось впервые за долгое время. Я суетилась. Короче говоря, я была счастлива, потому что знала, что лучшее впереди и все переживания остались позади.

Прошло менее четырех часов, но теперь мои глаза были широко открыты. И я ясно видела правду. Никогда не нужно бояться кого-то потерять. Я поняла, что, если ты чувствуешь, что теряешь человека, на самом деле ты его уже потерял. Просто следует это принять и отпустить, поставить точку. Следует уметь оставить прошлое в прошлом. Не следует позволять себя расстраивать и манипулировать собой, нельзя позволять задвигать себя на второй план, лишь бы этот человек не обиделся. В конце концов все пойдет прахом.

Нельзя трусить. Я пообещала себе больше не бояться. Не плакать, не грустить. Я не хотела больше ничего переосмысливать. Я хотела жить на полную катушку. Быть счастливой, как бывают счастливы беззаботные дети. Я собиралась идти вперед, ни о ком не заботясь, ни о чем не волнуясь. Это был мой путь.

Много лет мои слабые плечи несли тяжелый груз. Мое сердце подвергалось воздействию слов, с которыми оно не могло справиться, но я оставалась на месте. Я была в конце лабиринта. Теперь я чувствовала, что прошла сложную часть пути, мое сердце было спокойно, и впереди меня ждала легкая дорога. Я ощущала себя так, будто поймала птицу счастья за хвост. И теперь не собиралась это упускать. Я была готова сделать все возможное, чтобы не потерять это ощущение.

Мизинцем я размазала излишки блеска по краю губ. Я все еще прихорашивалась, когда на улице раздался звук клаксона. Я вскочила, поправила волосы и, быстрыми шагами подбежав к открытому окну, наблюдала невероятный вид. Я чувствовала, сколько в нем любви. Я чувствовала себя Беллой Свон, наблюдающей за Калленом через окно. Прислонившись к своей машине, Демир смотрел на меня своим пронизывающим взглядом и улыбался моей любимой улыбкой, все в его виде желало мне доброго утра.

Прошлой ночью я снова виделась с ним втайне от тети Эсмы и дяди Деврима. Мы встретились в саду и поговорили о том, что произошло. Я дала ему особое обещание. Что бы ни случилось, я пообещала Демиру, что никогда не отпущу его. И мы продолжим жить, как ни в чем не бывало. Не знаю, было ли это нормально, но отпустить эту руку я не могла. Эта рука была очень надежной, очень крепкой. И самое главное, Демир очень оберегал меня. Я не могла уйти, даже если бы он этого хотел.

Что и произошло, я не могла найти в себе силы уйти. Чтобы не заставлять Демира больше ждать, я взяла с края кровати свою сумку, в которой лежали несколько чистых тетрадей и карандаши, и перекинула через плечо, прежде чем выйти из комнаты. Меня радовало, как выглядели мои волосы, которые я выпрямила вчера вечером. Я в последний раз взглянула на себя в зеркало, чтобы еще раз убедиться, что все в порядке, и затем вышла из своей комнаты, довольная результатом.

Осторожно, чтобы не упасть, я стала очень медленно спускаться вниз. Мне хотелось поскорее выбраться из дома. Мне нужно было выбраться до того, как кто-то меня заметит, иначе я могу столкнуться с серьезной проблемой – тетей Эсмой.

Когда я шла через второй этаж, мой взгляд сразу же упал на дверь Сенем, которая была приоткрыта. Она еще не ушла. Сначала я хотела проигнорировать это и продолжить свой путь, но ноги уже шли в другом направлении. Что мне делать? Непонятно, как себя вести дальше, после всего, что произошло. В душе я задавалась вопросом, как она себя чувствует.

Когда я подошла к ее приоткрытой двери и заглянула внутрь, то увидела, что она все еще спит. Стало понятно, что сегодня она не собирается идти в школу. Может, мне не стоило делать то, что я собиралась, но дверь уже заскрипела, и я вошла. Сенем любила поспать. Вот почему она всегда и везде опаздывает. Оставив сумку на полу на пороге, я мягко подошла к ней и, оказавшись перед ее кроватью, опустилась на колени и прислушалась к ее дыханию. Затем внимательно осмотрела ее: глаза были припухшими, а вся она была укутана. Что с ней случилось? Как она могла стать такой? За все ужасные оскорбления, которые она произнесла, я все еще обижалась на нее. Я злилась, а после ее вчерашних признаний у меня появилось чувство, как будто мне пытаются запудрить мозги.

Она смогла это сделать. Все дело в ее любви ко мне. Она сказала, что это было сделано из страха. Могу ли я в это поверить? А как же то, что она сказала? Мое сердце оставляло этот вопрос без ответа. То, что она сделала. Я не могла доверять ей сразу после всего того ужасного, что произошло.

Она чувствовала равнодушие своей семьи к ней до того, как попасть в приют. Я, конечно, знала о той травме, которую она пережила потом. Я пыталась понять Сенем. Искренне. Она была напугана и опустошена. Что бы ни случилось, она и Огуз не должны были заниматься сексом и потом клеветать на Демира. Я не знаю, что должно было сподвигнуть оклеветать невинного человека.

Мой взгляд упал на прикроватный столик у ее кровати. Когда я увидела рамку, которую подарила ей на день рождения, на моем лице появилась улыбка. Когда, черт возьми, ты успела забрать это из моей комнаты и принести сюда? Я даже не знала. Возможно, она могла это сделать ночью. Эта рамка олицетворяла нас. Мы были такими же. Мы были разбиты вдребезги, но все еще могли стоять. Мы укрылись в бинтах.

Я по-прежнему очень любила Сенем. Она была моей подругой, но ей придется очень постараться, чтобы вернуть мое доверие. И мне придется. Вряд ли я когда-нибудь снова поверю ей. Я не думала, что это односторонняя ситуация. Нам потребуется много времени, прежде чем мы сможем друг другу доверять. Вчера вечером, после встречи с Демиром, я решила вернуться в дом. Тетя Эсма застала меня входящей через дверь кухни. Я и не собиралась скрываться и избегать встреч. Она рассказала, что собирается отвести Сенем к психологу. Возможно, на данный момент это было лучшим решением. Она сказала, что Сенем необходимо побыть одной и соизмерить свои поступки с последствиями.

Так оно и было. Дядя Деврим был прав. Я здесь не из-за Сенем. Настоящая причина, по которой я стал частью этой жизни, – это семья Алтун. Моя мама, которая ушла много лет назад, дала мне жизнь. Но здесь я с людьми, которые подарили мне шанс на лучшее будущее. Дядя Деврим и тетя Эсма, которые приняли меня так, словно я их собственная дочь. Дело в них. Сенем просто бросила перед ними небольшой камень, а они с радостью поймали его в воздухе.

Я наклонилась и поцеловала девушку в волосы, после чего встала с пола и подняла с порога свою сумку. На этот раз я постаралась закрыть дверь, не издав ни звука.

Когда я спустилась по лестнице и вышла в коридор мимо завтракающих тети Эсмы и дяди Деврима, то начала двигаться к двери и, уже потянувшись к деревянной ручке, почувствовала за спиной какое-то движение.

– Куда ты идешь, Ниса? – услышала я голос тети Эсмы.

Я закатила глаза, тут же отпустила ручку двери, за которую держалась, и повернулась в ее сторону. Куда я могла пойти? Конечно, я собиралась в школу.

– Я иду в школу, тетя Эсма, – невинно ответила я.

Пока дядя Деврим продолжал завтракать, она встала и направилась ко мне.

– Сначала позавтракай, а потом Якуп тебя подвезет, – сказала она.

Ее тон показался мне немного резким.

– Я опоздаю, – настаивала я, подняв брови.

Она с любопытством посмотрела на меня.

– Девочка, еще рано. Куда ты опаздываешь?

По тону и взгляду тети Эсмы было понятно, что она что-то знает. И хотя я догадывалась, что она не будет довольна, вместо того чтобы настаивать, я опустила плечи и решила сказать правду.

– Демир ждет меня, – сказала я, не обращая внимания на румянец смущения.

Ее лицо помрачнело, и она сложила руки на груди. Она стала пристально смотреть мне в глаза. Она смотрела так пристально, что мне пришлось отвести взгляд.

– Наконец-то у тебя развязался язык. О чем мы говорили прошлой ночью?[14]

Я могла понять ее реакцию, но для меня ее спокойствие было бесполезным, и я, конечно, не собиралась отступать. Мне не хотелось снова поддаваться на уговоры. Я не могла сдвинуться с места, хотя знала, что хочу сделать сейчас.

– Но, тетя Эсма, – перебила я ее, и она нахмурилась. – Не жди, что я сделаю это после всего, что произошло. Я не буду держаться подальше от Демира. Я не могу.

В ответ на мои слова тетя Эсма с упреком выдохнула, и мне показалось, что дядя Деврим посмотрел на меня с пониманием. Он подошел чуть ближе к тете Эсме, схватил ее за одно плечо и притянул к себе.

– О чем мы говорили, Эсма? Что мы не будем вмешиваться в личную жизнь девушек.

На бумаге они были моей семьей, и, конечно, я признавала их своей семьей. Они должны были вмешаться, когда придет время, но не думаю, что сейчас тот самый момент.

– Деврим, но этот мальчик… – начала тетя Эсма.

Дядя Деврим встал между нами, посмотрел на нее строго и сказал решительным тоном:

– Эсма, пожалуйста. Ты расстраиваешь Нису, поступая так. Она ведь знает, чего хочет. К тому же она серьезная девушка. Я сам с ней поговорю. Почему бы тебе пока не присмотреть за Сенем? Разве это не лучше? Она больше нуждается в тебе и твоей любви.

Когда меня поймали вчера вечером, тетя Эсма сказала, что отведет Сенем к психологу. А я хотела, чтобы Сенем просто выговорилась и почувствовала себя лучше. Пользуясь случаем, я рассказала тете Эсме о ее детской травме и о том, как она потеряла семью. Я уверена, что госпожа Севда как-то сообщила им об этом в то время, когда они принимали решение забрать нас, но из-за недавних признаний Сенем им следовало еще раз обдумать эти события ее прошлого. Я подумала, что им стоит знать. Насколько я понимаю, это могло сейчас тоже сказываться на Сенем, и тете Эсме действительно следует сейчас быть рядом с ней.

Я, конечно, не жаловалась. Как верно сказал дядя Деврим, тетя Эсма для Сенем сейчас нужнее всего на свете, ей нужна ее любовь, ее общество. А еще ей нужен и дядя Деврим, который, как и всегда, был на моей стороне. Я была благодарна ему за то, что он обнял меня, и по его глазам я видела, что он мне доверяет.

– Ты самый лучший, дядя Деврим! – захлопала я в ладоши.

Я послала ему любящий взгляд, и он сначала усмехнулся, но через несколько секунд его лицо снова приняло серьезное выражение.

– Не слишком радуйтесь, юная леди, нам еще предстоит разговор.

– Несмотря ни на что, ты все равно самый лучший!

Я думала, что Демир каким-то образом поговорил с дядей Девримом и показал себя с хорошей стороны. Я знала: Демир может убедить даже такого упрямца, как я. Дядя Деврим был бы для него сущим пустяком. К тому же он действительно любил Демира как собственного сына. И я чувствовала, что он доверяет ему.

Дядя Деврим оставил нас с тетей Эсмой одних в коридоре. Когда он вернулся к столу для завтрака, то выглядел немного смущенным. Я придвинулась ближе к тете Эсме и обняла ее за шею.

– Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне и о нас. Но поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Демир не причинит мне вреда. Пожалуйста, не сердись, – прошептала я ей на ухо и нежно провела по ее щеке, трепетно поцеловав ее.

Я чувствовала ее страх, ее тревогу в сердце. Но в этом не было необходимости. Я не хотела снова встретиться с ней лицом к лицу в таком настроении. Суровое выражение ее лица, когда она пыталась удержать меня, сменилось приятной улыбкой.

– Давай иди. Не заставляй его ждать.

Что ж, уже кое-что. С облегчением увидев, что она смягчилась, я хихикнула и поцеловала ее в щеку еще раз.

Не обращая внимания на молодого человека, который ждал в переулке, я прошла через деревянную дверь и вышла из дома. Демир стоял, прислонившись к своей машине, и выглядел по-прежнему великолепно. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, демонстрирующая его широкие плечи и прикрывающая грудь, а под ней длинные ноги в черных брюках, которые были ему впору. Черные брюки сочетались с его глазами, а темные волосы были уложены небрежно, мне это одновременно понравилось и показалось слишком нарядным. Я поняла, что, несмотря на расстояние между нами, мне хочется коснуться этих волос. Когда он отошел от машины, не вынимая рук из карманов брюк, я почувствовала, как мое сердце забилось еще сильнее.

Демир подошел к середине дороги и быстро взял меня за руки. Я зарылась лицом в его шею, окунулась в любимый запах ванили и вдыхала этот приятный аромат, смешанный с корицей. Волосы были еще влажными, он недавно вышел из душа. Как и прошлой ночью, когда мы встретились, он попытался раскрутить меня в воздухе, и с моих губ сорвался пронзительный крик.

– Доброе утро, – пропел он, осторожно опуская меня на землю, и согрел мое сердце своей любимой улыбкой. Она такая красивая! Когда он так улыбался, я растворялась в его глазах и чувствовала себя защищенной.

– Какое еще прекрасное утро, – сказала я, приподняв брови и посылая ему озорной взгляд.

Я попыталась сделать суровое лицо.

– Да, конечно! Из-за тебя меня ругала тетя Эсма.

Хотя в моем голосе прозвучал сарказм, Демир, видимо, расстроился. Однако я хотела поиздеваться над ним, думая, что ему это понравится.

– Почему? – спросил он, и тон его голоса стал таким же невыразительным, как и лицо.

Я поняла, что ошиблась, и отступила, не выпуская его руку. В то же время мы договорились, что не будем ничего скрывать друг от друга. Как бы тяжело мне ни было, я собиралась сделать все возможное, чтобы выполнить свое обещание. Я сказала ему правду.

– Потому что она не хочет, чтобы я была с тобой.

После минутного молчания и раздумий он кивнул, словно очень хорошо понимал тетю Эсму.

– Она – мать, потерявшая своего ребенка, Ниса. Трудно не согласиться, и я понимаю, что ей сложно сразу мне доверять, особенно после всего, что произошло в последнее время. Я могу это понять. Я просто думал о том, что они с мамой говорили по телефону вчера вечером.

То, что Демир так щепетильно отнесся к этому вопросу, еще раз доказывает, насколько он наивен. Потеря ребенка, безусловно, сказывалась на тете Эсме. Его поведение вызвало у меня легкое смущение. Однако есть ли более тяжелое бремя, чем боль по потерянному ребенку?

– Тетя Мельтем тоже на тебя сердится? – спросила я.

В ответ он сократил расстояние между нами, взял меня за руки и посмотрел мне в глаза с этой чудесной улыбкой на лице.

– Нет, наоборот, на этот раз она совсем не сердилась. Он сказала, что я наконец сделал верный выбор и потянулся за звездой вместо того, чтоб гоняться за мышами.

Я не могла перестать хихикать, когда он взял меня за подбородок и слегка поцеловал в нос, наслаждалась моментом, когда аромат моего любимого заполнил мой нос. Я не могла не закрыть глаза, чтобы унять это чувство восторга.

– Ты очень нравишься маме, Ниса. И с самого начала она уже знала, что я хочу быть с тобой.

Я слышала, как он шепчет мне на ухо, пока я закрывала глаза, стыдясь жара, охватившего мое лицо. Мне пришлось вырваться из его рук.

– Может, уже пойдем в школу?

– Тебе уже стыдно.

– Нет, я ни капельки не смущаюсь, – пробормотала я, глядя на наши сцепленные руки.

На этот раз он хихикнул, придвинулся ко мне ближе и вдохнул аромат моих волос. На несколько секунд мы крепко прижались друг к другу. Наши сердца бились в такт самой прекрасной мелодии нашего одного на двоих момента. Находясь в объятиях успокаивающих рук Демира, я чувствовала, что весь хаос позади. Я хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Наконец он отпустил меня и, как джентльмен, открыл дверь «Импалы». Я села на переднее сиденье с улыбкой, которая не сходила с моего лица. Он сел за руль и завел двигатель этой прекрасной машины.

Всю дорогу до школы я просто смотрела на него, не издавая ни звука. Несколько минут я просто слушала его. Этим утром он был полон энергии. Обычно за рулем Демир почти всегда молчит. Но сегодня утром он был очень разговорчив. Он не умолкал даже когда играла музыка по радио. Даже подпевал мелодиям, которые доносились до наших ушей. И я слушала, как он что-то рассказывал, иногда хихикая от удовольствия от того, что говорит, а иногда отвечал.

Когда мы добрались до школы, Демир припарковал машину на школьной стоянке. Затем он подошел и снова открыл мою дверь, как и возле дома. Еще до недавнего времени все было совершенно нормально, как и должно быть. Но сейчас я была в ужасе от того, что мне предстояло пережить. Была ли я готова увидеть отвратительные взгляды, которые будут обращены на меня, и услышать слова, выражающие отвращение? Я так не думала. В их глазах Демир – это парень моей сестры и лучшей подруги. Я выглядела как вор. Никто не поймет, через что мы прошли. И все будут судить о нас только по тому, что знают. И это поставит меня в положение, которое вызывало во мне страх.

Демир, должно быть, почувствовал мой страх, потому что крепко сжал мою руку. Вытащил меня из машины и повел за собой. Он надел мою сумку на другое плечо. Когда мы шли рука об руку тяжелыми шагами по школьному двору, мне постоянно хотелось развернуться и уйти, убежать, не оставаться здесь. Так далеко я еще не заходила. Мне не нужно, чтобы люди шептались между собой. Я не была готова к их любопытным взглядам. Я продолжала идти, не отпуская руки Демира. Он никому не позволит обидеть меня.

Внезапно он остановился посреди сада.

– Подними голову и посмотри вокруг, – прошептал он мне на ухо. Сначала мне совсем не хотелось это делать.

Когда я увидела, что Демир приложил руку к моему подбородку, то быстро отступила назад. Я подняла голову, чтобы сделать то, что он сказал, и огляделась вокруг. Был конец мая, стояла чудесная весенняя погода. Большинство студентов вышли в сад. Я заметила, что все казалось совершенно нормальным. Никто не смотрел на нас с укором, не бросал отвратительных взглядов, которых я боялась. Все занимались своими делами. Даже те, кто смотрел нам в глаза, просто улыбались и шли дальше. Один из них даже показал Демиру большой палец вверх в знак одобрения и указал на нас двоих. Это было странно, это было слишком странно, чтобы они могли так легко это принять.

Когда Демир выжидающе посмотрел мне в глаза, мне следовало что-то сказать. Но, по правде говоря, я даже не знала что. Все шло не так, как я думала. Жизнь – штука непредсказуемая. И ей снова и снова удавалось меня удивлять.

– Я не ожидала этого. Я думала, все будут смотреть на нас, – прошептала я, широко раскрыв глаза.

Он убрал прядь волос, упавшую мне на лицо, за ухо.

– Почему ты ожидала чего-то подобного?

– В конце концов, всего два дня назад ты был парнем Сенем, а теперь это выглядит так, будто я увела тебя у сестры. Но все ведут себя так, будто ничего не произошло. Это… очень странно.

Когда я пробормотала то, что держала в себе, он обхватил меня обеими руками и продолжил пристально смотреть мне в глаза.

– Это не странно. Все в этой школе знают, что мое сердце принадлежит тебе. Странным было то, что я был с Сенем. Теперь все встало на свои места и я нахожусь там, где должен быть.

Слова, сорвавшиеся с его губ, попали мне прямо в сердце, и вся тревога, которая давила на меня как огромная глыба люда, растворилась. Каждый раз, когда я говорила что-то, что заставляло меня чувствовать себя смущенной, он находил правильные слова, чтобы я почувствовала облегчение. Меня столько еще ждет впереди с этим мальчиком. Мне пришлось подумать, чтобы хоть как-то ответить на его ласковые слова. Пока я пыталась что-то пробормотать, кто-то схватил меня за руку и оттащил от Демира. Я проглотила слова обратно. Айбюке, что ты делаешь?

– Как дела, подруга?[15]

«Подруга?»

Она перекинула одну руку через мое плечо и потащила меня к зданию школы. Я не понимала, что она делает и к какой цели стремится. Только вчера утром, в доме Демира, она чуть не плюнула в меня. Глядя в ее прекрасное лицо, я ничего не могла понять. Кстати, о лице, неужели эта девушка забыла накраситься? На ней не было ни следа косметики. И надо заметить, что она была гораздо лучше в естественном виде, чем в макияже. Хотя, на мой взгляд, людям с красивыми лицами макияж не нужен. Айбюке не нуждалась ни в каких ухищрениях. Она была прекрасна, но я не могла сказать того же о ее сердце.

Я все еще относилась к ней с подозрением, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Я оглянулась назад и направила свой умоляющий взгляд на Демира, а он поднял обе руки в воздух, намекая, что вообще не собирается вмешиваться. Он действительно так сделал? Но это нечестно!

– Что это за порывы? – с сарказмом спросила я Айбюке.

Она оторвала руку от моего плеча и встала передо мной.

– Ты дашь мне номер Мустафы?

Невинное выражение ее лица заставило меня вздохнуть, но я не собиралась злиться этим утром. У меня было хорошее начало дня, и я не собиралась позволить ей все испортить. Я предупредила своего друга, чтобы он держался подальше от нее. Но почему-то он все еще упрямится. Мустафа действительно никак не хотел отступать, да и она тоже. Я покачала головой, отказываясь. Айбюке закатила глаза и выдохнула.

Она выпустила меня.

– Эй! Что ты за товарищ? Тебе что, жалко?

При одном только сочетании слов «Айбюке» и «товарищ» мне захотелось рассмеяться. И все же ничто не могло заставить меня передумать. От Мустафы она будет держаться подальше.

– Я никогда не говорила, что мы подруги, Айбюке.

Тут Демир подошел к нам, улыбаясь всей этой ситуации. Но с моей точки зрения, это было совсем не смешно. В этом не было ничего смешного. Его бывшая девушка и его нынешняя девушка стояли друг напротив друга. И его бывшая возлюбленная, хотя он об этом не знал, хотела получить номер брата своего бывшего парня от меня, его новой девушки. Что это за абсурдное уравнение?

– Ладно, хорошо, Ниса. Не давай его мне. Я найду его как-нибудь иначе. Просто чтобы ты знала.

Айбюке повернулась на каблуках и быстрыми шагами пошла по направлению к школе, а Демир подошел ко мне и перестал хихикать. Он был озадачен, как казалось ему, вполне нормальным явлением. Я была уверена в своем решении, но то, что он не знал причины этого, заставляло меня чувствовать себя все более и более дискомфортно. Он попросил меня объяснить мое упрямство. Не хватало еще, чтобы я выдала тайну Мустафы. Я собиралась попытаться держать Айбюке подальше от Мустафы.

Не успевала закончиться одна моя беда, как появлялась новая.

– Она ведь не сдастся, правда? – пробормотала я и посмотрела на Демира.

– Айбюке никогда не сдается.

– Правда?

Приподняв одну бровь и сложив руки на груди, я не смогла сдержать резкость в голосе. Жгучая ревность буквально испепеляла меня, и я бросала на Демира огненные взгляды. Он должен был понять, какую ошибку совершил. Демир обхватил меня за плечи и потащил к зданию школы, пытаясь сгладить ситуацию.

– Я не вижу никого, кроме тебя. Как долго ты собираешься заставлять меня говорить это?

От его слов я успокоилась. Ладно, признаюсь. Я растаяла, как рожок мороженого. Спрятав глупую улыбку, я направилась к школе и сразу же пошла в столовую.

Когда мы вошли, то увидели, что старшеклассники расположились за столами и оживленно болтают. Хотя на какое-то время их взгляды переместились на нас с Демиром, словно увидев что-то очень естественное, они тут же отвернулись от нас. Не теряя времени, мы поднялись по лестнице в классные комнаты третьего курса. И тут все было спокойно. Я не чувствовала на себе странных взглядов. Как сказал Демир, все действительно будто так и должно быть.

Удовлетворенная происходящим, я развернулась и направилась в класс. Вся эта радость и улыбка не сходили с моего лица. Гекче и Кан мило болтали в нашем ряду, и я разозлилась, когда увидела, что Огуз сидит один прямо за ними. Злость возникла мгновенно из ниоткуда. Раньше я думала, что всегда была несправедлива к нему, что он не заслужил моего плохого отношения. На мгновение мне показалось, что он искренен со мной. Как же я ошибалась. Первое впечатление не обмануло.

Даже если бы я попыталась успокоиться, все было бы тщетно после того, как я узнала, что он воспользовался чувствами Сенем. И увидев его сейчас, я начинала злиться. Заметив мое напряженное лицо, Демир притянул меня к себе, словно я принадлежала ему. Я последовала за ним, и мы бок о бок прошли к моему столу. Кан встал из-за стола и уступил мне место, кивнув Демиру; тот, в свою очередь, поставил мою сумку на освободившийся стул.

Гекче, чей взгляд был устремлен на нас обоих, хихикнула и прикусила губу. Ну, каждый парень обозначает права на свою девушку. Должно быть, раньше он не носил ничьих сумок в класс…

Демир наклонился ко мне и сказал: «Ты не будешь иметь с ним дела, хорошо?»

– Так и есть, – мне оставалось только кивнуть головой в знак согласия.

Я улыбалась, слегка поцеловав его в макушку, и не обращала внимания на шепот и «Оооо!», которые наполняли мои уши со всех сторон, я была сосредоточена только на том, чтобы он был со мной.

– Хорошего урока, красавица, – сказал он, направляясь к двери. Я помахала ему вслед, прежде чем он вышел из класса. Конечно, он не оставил меня без внимания.

Пока я доставала из сумки тетрадь и ручки, в руки мне попалась шоколадка, которую он положил туда для меня. И мое лицо просияло. Пока не пришел учитель, я пошла выбросить мусор и очень быстро встала со своего места. Когда я возвращалась к своему столу, меня задержал Огуз, внезапно появившийся передо мной. Я не знала, какова его цель, с каким лицом он мог стоять передо мной, но если он немедленно не уберется с моего пути, то я не буду отвечать за то, что произойдет. А он, видимо, уходить не собирался.

– Уйди с дороги, – прошипела я, даже не удосужившись посмотреть на него.

Конечно, он не сделал того, что я сказала.

– Ниса, послушай меня. Пожалуйста.

Послушать его? Никогда! Хотя бы потому, что из-за своей ненависти он воспользовался той, кого я называла своей сестрой. Если он думает, что я буду слушать его после того, как он переспал с ней, как ни в чем не бывало, он сильно ошибается.

– Я сказала, уйди с дороги.

На этот раз я посмотрела ему прямо в лицо, выражая все свое омерзение по отношению к нему. Бросив взгляд, полный гнева, я попыталась отодвинуться, чтобы уйти, но меня не отпускали. Когда он снова оказался передо мной, это стало еще больше действовать мне на нервы.

– Ниса, послушай ради бога. Пожалуйста.

Его тон был умоляющим, и от этого он стал мне еще больше не нравиться. Это бесило. Я должна была отпустить некоторые вещи, которые держала в себе. И я решила выплеснуть свою ненависть ему в лицо.

– Что ты за ублюдок?

Вместо того чтобы ответить на оскорбление, он сделал шаг назад, но все еще не отстранился.

– Ты ничего не знаешь.

Несколько месяцев назад он говорил то же самое о Бахар. И в результате того, что я узнала затем, мне следовало только избегать его. Я думаю, что и ему стоит делать то же самое. Особенно после того, что он сделал в последнее время.

– Мне ли это знать, Огуз? Это ты сказал той, кого я называю своей сестрой? Как ты мог так поступить? Как ты мог воспользоваться ей?

Пока мои крики нарушали глубокую тишину в классе, Огуз просто стоял, пытаясь собраться с мыслями. Это было бесполезно. Потому что я не думала верить ничему из того, что он хотел сказать.

– Она хотела этого, Ниса. Она пришла ко мне.

Как и Бахар, он снова использовал те же фразы. Было жаль. Действительно жаль. Переложив всю вину на Сенем, он уничтожил то немногое уважение, что имел в моих глазах.

– Тебе обязательно быть с каждой девушкой, которая приходит к тебе? Ты ведешь себя как животное, Огуз.

Когда стало понятно, что ему нечего мне возразить, я хотела развернуться и уйти от него, но он схватил меня за руку. И снова он разъярил меня, помешав мне пройти.

– Не трогай меня! – закричала я и сильно ударила его по плечам.

И когда я толкнула его, он упал на скамейку позади себя. Не знаю, было ли больно ему до какой-то степени, но меня не волновало, даже если он ударился сильно.

– Не смей тянуть ко мне свои грязные руки, – и когда я снова замахнулась на него, меня окликнул один из хозяев скамьи.

Извинившись, он быстро поднялся на ноги и, опередив меня, занял свое место. Но я даже не хотела сидеть с ним на одной стороне теперь. И поэтому я забрала свои вещи из-за парты.

– Давай перейдем на другую сторону, Гекче.

Я указала на одну из пустых скамеек у двери. Гекче не сопротивлялась и последовала за мной, а следом за ней и Кан, устроившийся прямо за нами. Огуз остался один, и мне было наплевать на это. Он будто смеялся мне в лицо, каждый раз снова и снова умоляя меня дать ему шанс. И если он затеял такое дерьмо, то должен был быть готов к последствиям. По лицу Кана было видно, что ему грустно, но я не собиралась больше обращать внимания на Огуза или говорить о нем.

Смех Айбюке разорвал глубокую тишину в классе. Я перевела взгляд в сторону, где сидела она.

– Ай, дорогой! Ты остался один? Я бы предложила тебе пересесть ко мне, но моя сумка Chanel стоит больше, чем твое присутствие. Кроме того, рядом со мной нет места таким засранцам[16].

Айбюке язвила в адрес Огуза не меньше, чем я. И, снова засмеявшись, она перевела взгляд в мою сторону и подмигнула мне. Я не понимала, зачем она это сделала. Если она пыталась проникнуть в мое сердце только для того, чтобы добраться до Мустафы, то, возможно, у нее и получилось. Я могла думать о ней хорошо, но это еще не значит, что я поменяю свое решение. И я не хотела признавать, что, возможно, мне не совсем понравилось, что из-за ее слов Огуз казался еще грустнее.

Только к обеду Огуз осмелился снова подойти ко мне. Все время до этого он держался вдали. В какой-то момент, посреди урока математики, он даже вышел из класса под предлогом того, что ему нужно в туалет, и не пришел на следующий урок. Я увидела его через окно на заднем дворе школы.

Он курил. В то время как несколькими месяцами ранее мне говорил, что никогда не курит в школе, что не пьет, но, похоже, он всегда нарушает правила. Часть меня сожалела, что он так себя наказывает. А другая часть меня чувствовала, что он должен заплатить за то, что сделал. Отчасти это все произошло из-за стены, выстроенной мною между нами. Но так даже лучше – чем дальше от меня он будет держаться, тем лучше для него же.

Всю перемену я провела, пытаясь не заговорить при Демире о неприятном инциденте утром, но Гекче проболталась, и мне пришлось все выложить. Очевидно, Демир был в ярости. И я совершенно не знала, как его успокоить, поэтому решила просто удерживать возле себя.

Но кто меня по-настоящему удивил, так это Батухан. Весь день я не могла оторвать глаз от них с Бахар. С первого дня как я пришла в эту школу, я никогда не видела этих двух вместе так долго, никогда не видела их такими близкими и родными друг другу. Услышав имя Огуза, Батухан разгорячился еще больше Демира и, не задумываясь, произносил одно за другим невыразимые проклятия. Пока наконец не вмешался Кан и не закрыл ему рот руками. Заставив его замолчать, он смог немного успокоить его пыл. Раньше у Батухана никогда не было проблем с Огузом. Я была так уверена в этом, потому что никогда не видела их бок о бок. Батухан был очень близок с Каном, но с Огузом они практически не контактировали. Поэтому меня очень смущало его сердитое поведение.

Я наклонилась ближе к Демиру и спросила его, что случилось, а он сказал, что расскажет мне позже. Мне показалось более разумным подождать, но по его потемневшему взгляду сразу стало понятно, что разговор будет серьезный и очень важный, поэтому ему не место школьных стенах.

Я отлично начала день, хотя он и был несколько неровным. Как будто я уже давно проживала этот момент. Все происходило естественно. В тени под беседкой мы сидели, болтали и смеялись. И пока все это происходило, я была не одна. Все люди, которых я любила, были здесь, даже если одного человека не хватало. Они все собрались рядом со мной. Я даже несколько раз хихикала над Демиром. Я до сих пор была удивлена, что Кан здесь, не обращая внимания на то, что Гекче болтает с Эмре, что они друзья и даже собираются петь на балу в конце года. А еще Кан совершенно точно любит этих близнецов.

Они болтали так, как будто ничего странного не происходит, и говорили о футболе. Они разговаривали о той насыщенной событиями ночи вечеринки, отношениях Демира и Огуза. Я не знала, что произошло, но поняла, что Кан больше не хочет поддерживать Огуза. И это также было ясно благодаря разговорам о футболе, в ходе которого выяснилось, что, как и Огуз, Демир был фанатом «Галатасарая»[17], хотя и не особо болел за них, поэтому без колебаний и меня приписал в болельщики. Все шло лучше, чем я могла себе представить, и это меня немного радовало.

Но что-то неуловимое все равно заставляло меня волноваться.

– Брат, почему эта девушка игнорирует меня? Я добавил ее в соцсетях, но она до сих пор не ответила мне. Я оценил все ее фото, но она до сих пор не подписалась на меня. Что это за поведение? Господи, зачем ты испытываешь меня? Зачем ты испытываешь бедного Батухана?[18]

Батухан бурчал, укоризненно глядя на свой мобильный телефон, и я посмотрела на него, стряхивая с себя мысли, в которые погрузилась на время.

С тех пор как мы стали проводить время в одной компании, он все время говорил об этой девушке, внимание которой не мог привлечь. В какой-то момент я даже подумала сама поговорить с этой девушкой насчет него.

– Брат, значит, девушка знает, кто ты такой, и не поддается на твои чары.

Лицо Батухана при словах Эмре выражало что-то типа: «Ты слишком много себе позволяешь».

Он быстро взял себя в руки и показал Эмре средний палец.

– Эмре, мог бы и поддержать.

Демир ответил: «Верно, брат», – с одной стороны, играя с кончиками моих волос, с другой стороны, улыбаясь друзьям. Мне пришлось пристально смотреть на него, чтобы заставить его замереть и закрыть рот.

И когда я послала ему этот взгляд, он лишь пожал плечами:

– Ха! Ты поддерживаешь меня, подруга. Кажется, ты нашел идеальную девушку, брат.

Демир схватил меня за плечи и прижал к себе еще сильнее.

Я хотела отстраниться, но он не позволил, вдыхая мой запах, как будто это единственное, чем он жил. Он оставил маленький поцелуй в моих волосах.

– Я не просто нашел ее. Она всегда была со мной, – сказал он, и я прикусила губу и покраснела.

Неужели он должен был делать это перед всеми?

Гекче сказала:

– Ты превратил ее в помидор, Гюрсой, – и бросила пустую коробку из-под сока в сторону Демира.

Хоть кто-то понял, через что я прохожу.

– Итак, кто эта девушка?

Я посмотрела на Демира, и его собственнический взгляд заставил меня покраснеть. Я быстро сменила тему и перевела разговор на Батухана, не заботясь о том, как это будет выглядеть. Он широко улыбнулся, демонстрируя свои ямочки, чтобы ответить мне. Но Бахар не дала ему договорить и перебила:

– Дениз Билгин. Она действительно очень милая. На втором курсе, любимица историков. Как наш плейбой увлекся такой умной девушкой? Я до сих пор не могу оправиться от шока.

Пока Бахар со всей нежностью высмеивала брата, Батухан решил поправить ее кудрявые волосы. Ветер запутал их еще до него, так что парень с любовью распутывал их.

– Так как же они познакомились? – спросила я.

Батухан попытался зажать рот Бахар, но наша кудрявая девочка прикусила ему руку и продолжила рассказ:

– Вообще-то они даже не познакомились как следует. Наш бык просто бегает за ней. Так вот, пару недель назад мой идиот-близнец вдруг увидел ее и залип. Потом он столкнулся с ней еще раз и чуть не сбил с ног. Ну, девушка оказалась не из робких и окликнула его: «Смотри, куда идешь!» посреди коридора. И вот он покорен. Это случилось – у моего брата появилась первая влюбленность. Напоминает что-то, Гекче?

– А тебе ничего не напоминает?

Бахар с волнением рассказывала о влюбленности Батухана. Она переглянулась с Гекче, и вдруг они обе начали хихикать. Между ними что-то происходило, о чем я не знала. Я предпочла продолжать наслаждаться этой приятной атмосферой, а не уходить в мысли о том, что у них есть секреты от меня.

Гекче обернулась с насмешливым выражением лица и посмотрела на Кана, на что тот почесал затылок и смутился. Должно быть, он встал со стороны Гекче и хотел поддержать ее. Тут я поняла подтекст Бахар и то, что речь идет о Кане.

С последнего урока физики после обеденного перерыва, теперь, когда мы закончили весь курс и сдали экзамены, наш учитель отпустил нас. Поэтому каждый занимался своим делом. Айбюке сидела в углу кабинета и читала книгу, выглядя вполне довольной. Она была очень счастлива со своими друзьями, читая книгу и обсуждая свои планы. А Огуз был единственным, кто все еще сидел один, и кому не с кем было обсудить даже предстоящий футбольный матч. Насколько я знаю, этот турнир должен был быть между третьеклассниками. И победивший класс заберет главный приз. Я надеялась, что наша команда готова к этому.

Я не поднимала глаз от тетрадей с контрольными работами. За последние несколько дней произошло несколько событий, которые не позволили мне сосредоточиться на уроках.

И теперь у меня появилось время наверстать упущенное.

– Что ты делаешь?

Гекче ни разу не положила свой мобильный телефон во время урока. Я понятия не имела, что она делает. Поэтому мне стало любопытно. Я попыталась подвинуться к ней поближе и заглянуть в экран.

Улыбаясь и болтая с несколькими друзьями в первом ряду, она указала на Кана. Он, как и Гекче, сидел с телефоном в руках.

– Мы с Каном поставили статус «в отношениях»[19] в соцсетях.

Я должна была догадаться, к чему все эти аплодисменты.

– Вот это да! Поздравляю, – пробормотала я, почувствовав, как ее плечо коснулось моего.

Она повернулась ко мне и быстро положила телефон на стол. Я до сих пор не могу поверить, что Гекче и Кан вдруг оказались способны двигаться так быстро. Они заслуживали этого больше всех. Гекче всегда была доброй и всегда старалась помочь мне. У меня не было времени спросить ее об этом, как она так увлеклась им. Все началось, наверное, с того невинного поцелуя на дне рождения Сенем. Если бы я не увидела его, то, возможно, никогда бы не узнала, что она действительно любит Кана.

– Как это случилось так внезапно, Гекче? Ты же мне ничего не говорила.

Когда я с любопытством спросила, она сначала глубоко вздохнула, а потом, продолжая улыбаться, опустила плечи.

– На самом деле все произошло очень быстро. Я никому не могла довериться, потому что не хотела. Я даже не была уверена в своих чувствах, пока не испытала страх потери. Я не могла. В конце концов я не выдержала и рассказала все только Бахар. Бахар поняла и загнала меня в угол, но теперь все, моя семья, даже брат, знают об этом.

Поскольку они пытались возобновить дружбу с Бахар, я не возмущалась и не обижалась на Гекче за то, что она рассказала ей раньше меня. Наоборот, ведь они хотели снова доверять друг другу. Я надеялась, что у нас с Сенем будет такой же шанс. Ситуация, которая меня удивила, – это ее семья и в основном ее брат. Гекхан был очень милым парнем и очень заботливым, и осторожным, когда дело касалось его сестры. Поэтому мне было интересно, как он отреагировал.

– И как отреагировали твои родители и брат?

– Моя мама сказала, что я в том возрасте, когда уже пора заводить отношения, а отца убедить было несложно. Что касается брата… Так вот, на дне рождения Сенем друг моего брата со старших курсов, увидев, как я целуюсь с Каном, сразу подошел к нему и рассказал все. Ну, а когда он загнал меня в угол, я ему выговорилась. Я думала, он разозлится, придет в ярость, но он совсем не так отреагировал. Нет, Ниса. Мы с братом всегда враждуем, но, когда дело касается меня и моих чувств, он всегда поддерживает меня.

Если бы у меня был такой замечательный брат, как у Гекче, я бы тоже была похожа на Гекхана. Я была привязана к ней, как к сестре. И когда я перевела взгляд на нее, она снова посмотрела туда, где был Кан. А он смотрел в сторону.

– Он сказал, что Кан ему очень нравится, он считает его забавным. Может, он и подходит мне, но я не знаю, что покажет время. Никогда не знаешь, что ждет впереди. Просто в моем возрасте, он считает, для отношений еще слишком рано.

Подумав о том, что я пережила, прежде чем выйти из дома сегодня утром, я поняла, что Гекхан был абсолютно прав. Если он беспокоится об этом, значит, он беспокоится о будущем Гекче.

– На самом деле он совершенно прав, и сейчас мы официально находимся в одинаковой ситуации.

– Правда? И ты действительно начинаешь жить на полную катушку?

Гекче с волнением схватила меня за руку, и я покраснела. Да, мы с Демиром действительно сделали шаг навстречу. Но меня до сих пор поражало, как быстро это происходит. Я не могла перестать чувствовать страх.

– Как ты думаешь, Гекче, не слишком ли рано? – спросила я Гекче, впервые высказав вслух зародившееся во мне сомнение.

Я всегда старалась смотреть на вещи с логической стороны. И как эта ситуация выглядит с этой точки зрения, ведь логика всегда работает? Мне было любопытно. Когда-то она недолюбливала Демира, и, возможно, так было и сейчас, но мне нужно было мнение со стороны.

– Не говори глупостей, Ниса. Уже слишком поздно. С самого начала вы двое должны были быть вместе. Ваша любовь была просто любовью, которая все время откладывалась, а теперь пришло время жить этой любовью[20].

Я поняла, что, когда мы вместе, всегда что-то происходит. Была какая-то проблема, препятствие, которое мешало мне держать его за руку. Всегда что-то не так. Я вырывалась, всегда упиралась в стену. Всегда, всегда, всегда… Может быть, не стоит хотеть чего-то слишком сильно. То, чего мы хотим, всегда падает далеко. Наши проблемы росли как гиганты, а решения было находить все сложнее. Но Гекче была права. Все это время я всегда откладывала то, что хотела прожить, сдерживала себя. И теперь нет причин, почему я не должна следовать своим чувствам.

– Ты так думаешь? – нерешительно спросила я, и она пожала мне руку.

И снова, как всегда, ты поддержала меня.

– Это так, Ниса. Поверь мне, это так.

Когда между нами вновь воцарилась тишина, ее улыбчивое выражение изменилось, а взгляд стал задумчивым. Я видела, что у нее в голове что-то застряло и она борется с этим. Но я решила, что если она не говорит об этом вслух, то не стоит ее расспрашивать.

– Я хочу прикусить язык и не вспоминать об этом, но не могу. Я вижу, что ты счастлива, но мне очень любопытно. Что произошло между тобой и Сенем? Как она? Ты мне не рассказывала.

Хотя мне было тяжело говорить на эту тему, мне нечего было скрывать. Я знала, что она все равно меня поймет. Хотела поговорить об этом, чтобы не загонять одну и ту же мысль снова и снова в своей голове.

– Рассказывать особо нечего. В основном, я просто хочу поблагодарить ее за все, что она сделала. И очень сожалею. Да, она действительно любит Огуза, и, насколько я понимаю, она не очень жалеет о том, что сделала, но она ушла. Она сделала все, думая, что я оставлю его в покое. В детстве она была травмирована, и эту травму нелегко было преодолеть. Поэтому часть меня винит ее, а другая часть просто хочет понять.

– И это работает. Но не прощай так легко, Ниса. Хорошо? Я не хочу, чтобы ты спустила ей это легко с рук.

В этом я была согласна с Гекче. Мы не могли просто подвести черту и игнорировать это, но проблема в том, что Сенем была не единственным виновником. Я не могла игнорировать свои собственные ошибки. Я не могла переложить всю ответственность на ее плечи. Я одобрительно кивнула головой Гекче, которая смотрела на меня, словно ожидая ответа.

– Я рада, что ты поддерживаешь меня.

Когда наконец прозвенел звонок, возвестивший об окончании занятий, мы встали со своих мест и направились к выходу. Кан также покинул своих друзей, с которыми болтал, и собирался уйти из класса. Кабинет постепенно опустел, и тут Огуз вдруг окликнул Кана, и нам всем троим пришлось остановиться.

– Кан, можно тебя на секунду?

– Мы не можем говорить.

Кан проигнорировал Огуза и крепко вцепился в руку Гекче. Когда он направился к двери, Огуз снова позвал его. Он успел остановить его.

– Ты тоже, брат?

Кан отпустил руку Гекче. Когда я подошла к нему, почти все уже вышли. С нами была только Айбюке, и было очевидно, что она остается из любопытства.

– Что – я тоже, Огуз? А чего ты ожидал? Что мы будем продолжать общаться?

– Ты тоже от меня отворачиваешься, да?

Я думала, что дружба Огуза и Кана разрушилась из-за наших проблем. Они оба посмотрели друг на друга со злостью и обидой в глазах. Я поняла, что мне следует вмешаться, но предпочла наблюдать. Гекче сделала движение, чтобы вмешаться, но я остановила ее, схватив за руку. Это было их дело, а мы должны были остаться в стороне.

– Слушай, ты наделал много глупостей. Я всегда был рядом с тобой, хотя и говорил тебе об этом. Ты снова и снова отправлялся на эти нелепые скоростные гонки ради ставок. Ты дрался без необходимости с ненужными людьми. Я даже позволял тебе списывать на экзаменах, зная, что меня поймают. Но этот твой последний поступок… Он не будет прощен и замят. Брат, это не ты позволил девушке причинить себе боль. Наоборот, ты ее спровоцировал. И если этого было недостаточно, ты занимался сексом с сестрой девушки, с которой хотел быть вместе. У тебя, черт возьми, есть хоть капля здравого смысла? Что это за скотское поведение?

Пока Огуз слушал Кана, никак не реагируя, меня охватило любопытство. Мы с Гекче продолжали смотреть друг на друга, и я поняла, что она думает о том же, о чем и я. О ком только что рассказывал Кан? Кто причинил себе боль? Я могла вспомнить только одно имя, но мне хотелось, чтобы это была не она.

– До сих пор я был рядом с тобой, но с этого момента я больше не буду дружить с тем, кто причиняет такой вред окружающим. Я не хочу оставаться здесь. Давай, пока.

Не дожидаясь, пока Огуз что-то скажет, он подошел к нам и снова взял Гекче за руку. На мгновение я бросила на Огуза довольно резкий взгляд, но тут же последовала за Гекче и Каном из класса. Как только мы вышли в коридор, я увидела Демира, один его вид приносил мне радость. Он ждал меня со всей своей сладостью. Прямо за ним стояли Бахар, Батухан и Эмре. Когда мы с Бахар встретились взглядами, я поняла, что не ошиблась: девушкой, о которой говорил Кан, была именно она. В моей голове сложился пазл, и я сразу вспомнила все, о чем она мне когда-то рассказывала. Оставив на время свои мысли в стороне, я взяла Демира за руку.

Огуз и Айбюке вышли из класса прямо за нами. Пока никому не было дела до Огуза, он внимательно посмотрел прямо на Бахар, а затем ушел, бросив тоскливый взгляд на прощание.

Когда мы спустились по лестнице и вышли в сад, Кан и Гекче встретились с Гекханом, чтобы обсудить их отношения. Сказав, что догонят нас позже, они покинули нас. Бахар и я пожелали подруге удачи. В отношении Кана я не сомневалась. Но я еще не была уверена в Гекхане. У него было свое мнение на их счет, но все равно было очевидно, что он полюбит Кана.

Когда они уехали, Демир отправил Якупа домой. Якуп говорил, что тетя Эсма строго приказала забрать меня, но Демир был убедителен. Он взял мой мобильный телефон и позвонил тете Эсме, попросив ее разрешить провести со мной немного времени. Якуп был смущен.

С очень довольным видом Демир сказал, что погода отличная и что мы можем провести время на пляже. Я не возражала и не соглашалась. Провести с ними время было отличной идеей, неважно где. Батухан, Бахар и Эмре с волнением сообщили, что вышел фильм, который они ждали. Они сказали, что пойдут в кино. Демир предложил их подвезти.

Мы пошли вперед, но раздавшийся сзади голос заставил всех остановиться, а Батухана сильно выйти из себя.

– Бахар, мы можем поговорить?

Увидев перед собой Огуза, я поняла, что Батухан как будто давно ждал этого момента. Схватив его за воротник футболки, он уже занес кулак над его лицом, и мы даже не успели осознать, что происходит.

– Ты ответишь за то, что сделал с моей сестрой, и я засуну все твои слова тебе в задницу.

Пока Огуз медленно поднимался с места, где упал, Демир и Эмре пытались удержать Батухана. От гнева его глаза расширились, словно собирались выскочить из глазниц.

Бахар сказала:

– Мы не можем говорить, Огуз, – и сделала знак, чтобы он уходил. Батухан вырывался из рук Демира и Эмре, одновременно пытаясь ударить Огуза ногами.

– Бату, прекрати! – сказал Эмре, когда Батухан очередной раз пнул Огуза.

Он проигнорировал его и продолжил сопротивление.

– Не лезь, мать твою, в это дело. Я собираюсь хорошенько избить этого бесчестного ублюдка.

Я посмотрела на Бахар, давая понять, что ей следует взять ситуацию под контроль. Тут я задумалась. Дениз, девушка, за которой бегал Батухан, еще не ушла из школы. В этот самый момент она стояла на другом конце школьного двора и наблюдала за нами.

Бахар сказала:

– Батухан, сейчас не время и не место, – и посмотрела на него с невинным выражением лица, Батухан немного огляделся, казалось, он немного успокоился.

– Тебе пора, – сказал он, не глядя на Огуза.

Тот сначала поднял глаза на меня. А потом, вытерев кровь с уголка губы, отошел от нас. Когда он ушел, Демир и Эмре перестали держать Батухана и встали перед ним.

– Брат, что за вулкан вспыхнул внутри тебя?

Батухан встряхнулся и спросил Эмре и Демира:

– Зачем вы не дали мне все закончить? Почему вы мешаете мне?

Хихикая над очередными фразами Батухана, я видела, что глаза Дениз на другом конце все еще обращены на нас. Она смотрела прямо на Батухана.

Батухан пытался сдержать свой гнев. Тут я решила вмешаться, решив, что сейчас самое подходящее время.

– Батухан, я хочу кое-что сказать, но не злись. Хорошо?

Когда я внезапно собрала все взгляды на себе, Батухану тоже стало любопытно. Он повернулся ко мне:

– Говори.

– Не знаю, сделает ли это тебя счастливее. Но она не может оторвать от тебя глаз.

Когда я показала головой на другую сторону школьного двора, Батухан тут же повернулся к нам спиной, засунув руки в карманы. Кто бы мог подумать, что мальчик однажды влюбится по-настоящему? Он несколько раз моргнул глазами, посмотрев на Дениз, которая оставалась в другой части двора. Дениз, должно быть, поняла, что мы ее заметили, и начала быстро идти, отводя взгляд.

– Боже, девочка? Послушай, ты ведь не врешь?

– Клянусь!

– Ты не представляешь, как много это значит для меня.

Батухан с внезапным энтузиазмом направился ко мне, но тут Демир вмешался и толкнул его за плечи.

– Пошел ты![21]

Хотя его реакция удивила даже меня, Батухан смотрел радостно на нас и на то, куда пошла Дениз, все еще не веря моим словам.

После того как Дениз села в один из школьных автобусов и уехала, Батухан поправил воротник своей футболки и весь надулся от гордости и начал ухмыляться.

– Значит, ей нравятся мужчины с недостатками, любовь моя. Теперь она твоя будущая невестка.

Когда я поняла, что его теперь не успокоить, я тут же пожалела, что рассказала ему о своих наблюдениях. Демир закинул руку мне на плечо, и мы вместе пошли к машине.

– Давай, Бату, давай, – сказал Эмре, притягивая Бахар к себе.

Мы уже начали подходить к машине, когда Батухан с криками остановился и начал прыгать на месте.

Мы остановились. Глядя на мобильный телефон в своей руке, он почти танцевал.

– Друзья, Дениз одобрила мою заявку в друзья на Facebook![22], [23]

Глава 11

По пути Батухана переполняло волнение из-за внимания Дениз, и он все говорил и не мог остановиться, так что мы даже немного устали и были рады высадить его у кинотеатра. Теперь мы с Демиром можем расслабиться. Мы могли перевести дух и побыть одни, поэтому сразу отправились на пляж. «Импалу» Демир припарковал неподалеку.

Ялова открывалась для меня как узкий и тесный город, которого я никогда раньше не видела. Мы вместе прогулялись по пустым улицам, и благодаря Демиру я открывала для себя места, о которых он с большим энтузиазмом рассказывал мне. Он просил меня позировать там, где виды казались ему красивыми. В какой-то момент пожилой дядя дал ему немного вареной кукурузы, и мы с аппетитом ее съели. Было вкусно и беззаботно. Иногда он делал вид, что не хочет делиться, и мне приходилось бороться с ним за свою часть. А потом он уступал, и мы смеялись и шутили. Я люблю кукурузу, у меня от нее слюнки текут. Он взял еще одну порцию для нас двоих. Почему бы не взять сразу две? Когда я спросила его об этом, он сказал, что больше не хочет есть кукурузу без меня. С каждой подобной фразой он глубже и глубже проникал в мое сердце. И я могла ему это позволить.

Я прошла мимо кафе на набережной и увидела вывеску с надписью Мост Акшемсеттин. Когда мы подошли к небольшому мосту, Демир выбросил остатки кукурузы в мусорное ведро, притянул меня ближе к себе и обнял за плечи. Этот маленький мост на самом деле называется Мост Любви. Демир сказал, что еще никогда никого сюда не приводил. Когда он прошептал это, я почувствовала бабочек в животе. От смущения мне захотелось отстраниться от него и перейти на другую сторону моста. Я попыталась сбежать к пляжу, но мне преградила путь толпа. Поэтому Демир взял меня за руку и повел к центру.

Невозможно было не заметить искры в его карамельных глазах, когда он нежно поглаживал мою щеку тыльной стороной ладони. Когда он улыбался, на щеках и под глазами появились ямочки. Я никогда раньше не рассматривала эти чудеса так близко, и мне просто отчаянно хотелось продолжать смотреть на них. Я бы могла это делать целыми днями, не уставая. Когда он наклонил голову к моим губам, не обращая внимания на окружающих, я хотела оттолкнуть его, но он не позволил мне сдвинуться с места. Он сжал мои руки в своих, заключая меня в свои объятия, и невинно, коротко, почти по-детски, поцеловал. Мое сердце бешено забилось.

Я едва ощущала его спокойное дыхание.

– Я столько раз мечтал об этом моменте, – сказал он мне в лицо.

Когда он прошептал это совсем близко от меня, слегка поцеловав меня в лоб, я хотела раствориться в невинности его светло-карих глаз. Эти глаза были настолько завораживающими, что мое сердце таяло. Я чувствовала себя мотыльком, летящим на огонь.

– Я тоже, – ответила я, снова притягивая его к себе.

Он обнял меня за плечи, и мы вместе пошли по пляжу, наслаждаясь тишиной. Литературные фразы, написанные на брусчатке, пока мы продолжали идти рука об руку, напомнили мне, что я уже была здесь раньше с Мустафой. Я вспомнила.

«Мы единственные, кто красив, остальные всегда уродливы»[24].

Когда я пробормотала эту фразу Тургута Уяра вслух, Демир притянул меня ближе к себе, дал мне немного времени расслабиться и поцеловал меня в щеку. Все, что я хотела сказать, вылетело из головы. Мы оба устали от прогулки и жаркой погоды и сели на скамейку в тени дерева. И, слушая шум волн, я оживала.

Этот момент казался сном, хотя все было на самом деле. Я была здесь, и все было реально. Я была с Демиром, крепко вцепившись в его надежные руки. Я подняла глаза и увидела яркое, сияющее лицо, голова моего возлюбленного покоилась на спинке скамейки. Пока он изучал небо, я смотрела на него и вдруг заметила свежий шрам. И все воспоминания о той страшной ночи вернулись. После того, что мы пережили, нам обоим трудно молчать. Это не казалось странным, но все происходило так быстро. Такие воспоминания все портили. И все же сейчас все было хорошо. Я обещала себе не думать об этом и снова ошибалась. Правда преследовала меня, пока я бежала, и не было возможности куда-то спрятаться.

Я не могла не замечать этого.

– О чем ты опять думаешь? – пробормотал он, открывая глаза.

Он уже заметил, что я наблюдаю за ним.

– Сегодня я впервые увидела Батухана и Бахар такими близкими.

– Наш кокетливый бычок наконец понял ценность своей сестры.

Демир был настолько серьезен, что я оторвала голову от его груди и с любопытством посмотрела на него. Пришло время выяснить, что на самом деле скрывается под этим недвусмысленным бормотанием. Мы были не в школе, с нами не было остальных, и я отчаянно хотела узнать эту историю полностью. И Демир может рассказать мне о романе Огуза и Бахар и что об этом знал Батухан.

– Ты что-то знаешь, да?

Я с любопытством посмотрела на него. Когда я не отстранилась, он выпрямился, прижался ко мне и прильнул своими губами к моим. Волосы попали мне в рот, и Демир отодвинулся, чтобы их убрать.

– Батухан знает все о Бахар, – сказал он.

На самом деле мне еще более любопытно, что он имел в виду. Если он действительно знал все, то его злость на Огуза становилась понятной.

– Правда? – изумленно воскликнула я, качая головой.

И вдруг он схватил меня за руки и посмотрел мне в глаза, с каждой секундой все пристальнее впиваясь в меня взглядом.

– Я всегда думал, почему я ненавижу Огуза, почему не могу принять его. Я волновался за тебя, – начал он серьезно, и я подумала, что это не очень хорошо, что дело не только в Айбюке.

– Бахар забеременела от Огуза, Батухан не знал об этом. Той весной для нее было очень тяжелое время, она пережила много плохого. Одно время она даже пыталась покончить жизнь самоубийством, но потом она встретила Эмре. Точнее, он нашел ее. Казалось, что это новый шанс, что она сможет начать новую жизнь. Эмре помог ей оправиться, прийти в себя. В то время Батухан и ее отец ничего не знали. Они просто думали, что она больна. Но я, ее мама и Эмре были в курсе всего. Мы уговорили мою маму помочь Бахар сделать аборт. Я не рад и не горжусь этим. Это никогда не бывает легко. Моя мама сказала, что тело Бахар еще не готово к родам и что беременность будет слишком рискованной. У Бахар просто не было другого выбора, кроме как пойти на этот шаг. Я уже рассказывал тебе, моя настоящая мама умерла, рожая меня, поэтому я не мог допустить, чтобы Бахар прошла через то же самое. Вот почему мой гнев на Огуза так глубок. Все, что случилось с Бахар, произошло по его вине.

Слезы катились по моим щекам. Мне было больно за эту девочку, которая прошла через все эти испытания. Я никогда не знала, что девушка, о которой говорил Кан, действительно Бахар. Но я не ошиблась в своих предположениях. Оказывается, не стоит придавать большое значение собственным проблемам. Кто знает, с чем боролись многие люди в этой жизни.

– В то время когда ты хочешь умереть, когда ты чувствуешь себя таким беспомощным, что ты чувствуешь, если кто-то хочет взять тебя за руку? Даже если ты сможешь протянуть руку в ответ, не факт, что тебя дождутся. Здесь сложно найти в себе силы.

Всего несколько месяцев назад я обвинила Бахар в том, что она начала отношения с Эмре, зная, что он нравится ее подруге. Я, сама того не желая, сделала ей больно. Теперь я жалела о тех своих словах. Я не понимала, почему она с ним, ведь было видно, что она не любит его, но теперь мне открылась истина. Бахар была потеряна от боли, и Эмре вернул ее к жизни. Герой, который повернул ее к себе. Мне было жаль его. И я горжусь им за то, что он прошел с ней через все это. Я сопереживала им. Между мной и Бахар всегда была дистанция, но теперь настало время, чтобы это расстояние исчезло.

– Мне… мне так жаль, Демир. Я не знала, – прошептала я.

Он перестал держать меня за руку и погладил меня по щеке.

– Не грусти, красавица. Как ты и сказала, ты не знала. Теперь ты расскажешь мне, из-за чего ты такая задумчивая. Что тебя гложет?

– Это так заметно?

– Я читаю тебя как открытую книгу, Ниса. Так что бежать некуда. Расскажи мне. Что случилось?

Я не знала, как начать, как рассказать ему о своих страхах. Не знала, но не хотела, чтобы это осталось внутри меня и доконало меня. Единственное, что мне было нужно, – это мысли Демира на эту тему. Чтобы знать. Только он мог успокоить меня и освободить от моих заблуждений. Вздохнув, я повернулась к нему и подняла руки вверх, все еще держась за него.

– Я просто не могу поверить, что это происходит. Мы вместе. Мы рука об руку и ни от кого не прячемся. Это как сон, и я не хочу просыпаться ото сна.

Демир только нацепил на лицо мою любимую теплую улыбку и этим уже развеял большую часть моих страхов.

– Разве не так и должно быть, Ниса? Моя Ниса…

Его Ниса… Полярная звезда Демира… Он смотрел в мои глаза, полные надежды, а я так боялась его обидеть.

– Да, но…

Я не знала, как мне дойти до конца. Я быстро встала со скамейки и встала перед ним.

– Тебе не кажется, что мы слишком торопимся, Демир? Я имею в виду, что все так свежо, нормально ли вести себя так, как будто ничего не произошло? Правда? Я думала об этом весь день. Сенем была дома одна, пока я, счастливая, здесь с тобой. Это гложет меня изнутри[25].

Как и я, Демир быстро поднялся со скамейки, на которой сидел, и встал передо мной, взял мое лицо в свои руки и начал сжимать мои щеки.

– Нет, мадемуазель. Мы вовсе не торопимся. Ты можешь это просто принять и успокоиться. Все именно так, как должно быть.

Я не смогла подавить улыбку.

– Кажется, мне страшно. Впервые в этом мире я чувствую себя так спокойно и не хочу, чтобы кто-то разрушил чары. Я этого так боюсь.

Когда я наконец смогла признаться в том, что копила внутри, Демир обхватил меня за талию и крепко обнял, прижимая к себе. Я вдыхала его аромат, который приносил покой и умиротворение. Он уткнулся мне в шею, оставив там нежный трепетный поцелуй, а затем заглянул в глаза.

– Я давно ждал этих мгновений. Не бойся, моя Полярная звезда. В нашей сказке злым ведьмам и колдунам не будет места. Я никому не позволю испортить эту сказку.

Вечернее солнце во всем своем великолепии засияло в его карамельного цвета глазах. И мое сердце начало биться как сумасшедшее от его слов. Казалось, что день сияет только на его губах. В груди все оживилось от его слов, а в душе разлилось тепло. Я осознала, что мое лицо охвачено жаром.

Демир быстро слегка чмокнул меня в щеку и отступил. Смотря на него, я ясно поняла, что доверяю ему. И он, кажется, тоже это понял.

– Мне не очень хочется спрашивать, но как она?

Я пыталась реагировать спокойно. Мне даже не нужно было уточнять, о ком он спрашивает.

– Плохо. Все плохо. В полном беспорядке.

Когда я закончила свое лаконичное объяснение, Демир закатил глаза и сказал:

– Конечно, – его слова пропитались сарказмом.

После того как она оклеветала его, не стоило рассчитывать на его жалость к Сенем. Он был очень зол, и было ясно, что этот гнев так просто не пройдет. Я поняла, что не могу сердиться на него за это или вмешиваться в его дела. Я могла только рассказать.

– Она рассказала мне все, Демир. Почему она так поступала, почему прибегала ко всему этому… Поверь мне, она действительно в плохом состоянии. Настолько, что тетя Эсма собирается отвести ее к психологу. На самом деле я не знаю, как она сейчас себя чувствует. Мне очень неспокойно.

После того как утром я вышла из дома и Демир позвонил тете Эсме, мы больше не могли игнорировать ситуацию с Сенем. Демир отвлекал мое внимание на себя, и я отодвинула Сенем на второй план, будто забыв о ней. Но теперь мне очень хотелось узнать, как у нее дела.

Когда он сказал:

– Надеюсь, она скоро поправится и придет в себя, – я заметила, что его железный, жесткий взгляд немного смягчился.

– Надеюсь, что так.

Когда между нами вновь воцарилось напряженное молчание, на мой телефон пришло уведомление. Я решила прочитать его, не показывая Демиру. Достав телефон, я разблокировала его и увидела сообщение от Мустафы. Он хотел встретиться и поговорить со мной наедине о чем-то важном. Я быстро написала, что пока занята.

– От кого? – покачала я головой в сторону Демира, который с любопытством смотрел на мой телефон.

Я опустила плечи, мой разум полностью находился в смятении.

– Это от Мустафы, он хочет встретиться со мной. Я пока отказалась и сказала, что занята, – объяснила я, и лицо Демира внезапно осунулось.

Он отвернулся к морю.

– Что-то случилось, Демир? Почему ты так понурился?

Когда он перевел взгляд на меня в ответ на мой вопрос, я встретила знакомое выражение. Всякий раз, когда я видела Огуза рядом с собой, он так смотрел мне в глаза: его брови хмурились, а морщины и глубокие впадины под глазами становились отчетливее. В такие моменты он резко менялся. Злость и ревность одновременно выходили наружу. Я столкнулась с Демиром, который мне совсем не нравился, с его суровой версией.

Все в нем кричало: «Ты… ты так близко», это было в каждой частице его. Я должна был наслаждаться этим, но речь шла о его брате, а он об этом даже не подозревал.

– И что?

– Я знаю, что он тебе небезразличен, Ниса. Вот почему я боюсь снова почувствовать то, что чувствовал.

– Ты думаешь неправильно. Нельзя ставить Мустафу и Огуза в одну категорию.

«Потому что он твой брат», – хотелось мне кричать. Я еще раз напомнила себе, что должна держать рот на замке, прикусывая губу. Мустафа просил меня, и он взял с меня обещание держать это в секрете. Порой мне хотелось выбить все дерьмо из Мустафы и заставить его рассказать.

– Я знаю. Я знаю, что Мустафа – хороший и надежный человек. Я просто… я могу быть слишком ревнивым, когда дело касается тебя. Я не хочу тебя делить.

Что за сомнения? Когда Огуз попытался поцеловать меня, я почувствовала отвращение и дала волю своему гневу. Я подошла к Демиру и взяла его за руку. На этот раз я хотела его успокоить.

– Мустафа мне как брат. Эмре, Батухан и Бахар так же дороги для тебя, как Мустафа для меня.

На мои слова в ответ он немного успокоился, не стал упрямиться и кивнул головой. Он одобрительно кивнул мне.

– Ну, вы не возражаете, если я буду с вами?

Мустафа хотел поговорить о чем-то важном. Для меня было бы лучше, если бы Демир нас оставил, и мне следовало это как-то ему сказать.

– Нет, конечно, я не против, но мне нужно поговорить с ним наедине.

Он снова закатил глаза. По нему было видно, что собирается возразить. Я догадывалась.

– Почему? – спросил он, прикусив губу в ответ на мой мятежный вид.

Я продолжала смотреть ему в глаза. Я не ожидала, что он поймет. Потому что мне пришлось объяснять ему некоторые вещи, которых он не знал.

– Потому что с самого детства у него были чувства к Сенем. После того, что он узнал в ту ночь на вечеринке, кто знает, о чем он сейчас думает? Вот почему мне так важно с ним поговорить.

– Да? Я не знал, – сказал он, смутившись, и почесал затылок. – Он придет сюда?

Я кивнула головой в знак согласия, и он снова закатил глаза, надулся и шумно выдохнул.

– Значит, я поеду домой. Подойди и сфотографируйся со мной. Давай сделаем это, сладкая мордашка. Хотя у нас есть много личных фотографий, но эта будет особенной.

Внезапно открыв фронтальную камеру мобильного телефона, который он достал из кармана, он притянул меня в свои объятия и повел за собой к морю.

– Ты так и не рассказал мне, что это за прозвище такое – Сладкая Мордашка, – упрекнула я его.

Он повернул голову и укусил меня за щеку. Правда, мне показалось, что это он сделал быстро, с чувством радости.

– Может быть, когда-нибудь я тебе расскажу, – сказал он, подмигнув. – Улыбнись. Ну же, – прорычал он и снова направил экран мне в лицо.

Приложив одну руку ко лбу, как солдатское приветствие, чтобы заслониться от солнца. Я сильно прищурила глаза, показала зубы и приняла милую позу. Я пыталась передать свое хорошее настроение ему, а Демир улыбался со всей искренностью. В уголках его глаз появились морщинки, а сами глаза сияли от веселья.

Сразу же после того, как он сделал снимок, он продолжил играть с телефоном, не показав мне, что получилось. Даже когда я подошла к нему, он попытался скрыть, что делает, отводя руку назад.

– Что ты делаешь?

В ответ на мой вопрос, он заблокировал экран телефона.

– Я выложу это в Instagram[26], а потом размещу во всех своих социальных сетях и сделаю фотографией профиля.

Воодушевленное хмыканье Демира заставило меня задуматься. Не думала, что он так увлечен социальными сетями. Прикусив губу, я подошла к нему. Я предпочла озвучить вопрос с любопытством, невзирая на последствия.

– У тебя есть фотографии и с Сенем?

– Есть несколько, но они, конечно, не были добровольными. Мы снимали их в основном по настоянию Сенем. Более того, они были выложены, когда все мои социальные сети были закрыты, Ниса. Еще сегодня утром они были закрыты.

Хитрая ухмылка разлилась по его лицу. И в ответ на его последнюю фразу я сказала:

– Ого, ты открылся!

Я не могла и подумать, что он хитер, как лис, но я не жаловалась на это. Мне просто нужно проводить с ним больше времени.

– Смотри, я поделился этим, – сказал он, снова протягивая мне свой телефон.

Я кусала губы, глядя на фотографию, которую он сделал, надпись под ней «Я там, где мне место» и маленькое голубое сердечко рядом с ним.

– Думаю, нам стоит открыть для тебя социальные сети. Каждый сможет видеть, что мы принадлежим друг другу, – продолжил он, приподняв бровь.

Я вернула телефон в его руку.

– Ха, ты считаешь, что я должна это сделать? И что? Давай скажи: «Ты моя! Ты принадлежишь мне!»

– А разве нет? – сказал он, схватив меня за обе руки и притянув к себе.

И я почувствовала его дыхание на своем лице.

– Заткнись, – поддразнила я его, отходя в сторону.

Улыбка не исчезла. Напротив, он получал огромное удовольствие от моего смущения.

– Кроме того, я не понимаю таких вещей, – продолжала я.

Он пожал плечами.

– Твой возлюбленный научит тебя, – сказал он, подчеркивая слова, на которых делал ударение, когда подмигивал.

Я насмешливо закатила глаза и посмотрела на дорогу. Заметив, что Мустафа идет к нам, я кивнула Демиру. Он обернулся и посмотрел в ту сторону, а потом снова перевел взгляд на меня.

– Пора идти, – сказал он, вставая рядом со мной и показывая указательный палец.

– Поцелуй меня, – пробормотал он. Я прижалась губами к его щеке, чтобы поцеловать.

И, прежде чем я поняла, что происходит, он повернул голову и вдруг впился своими губами в мои и украл у меня поцелуй.

– Ах ты засранец!

Я потрепала его по плечу.

– Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому, – продолжила я язвительно жаловаться.

– Я уже привык. Вам тоже лучше привыкнуть, мадам.

– Уходи, – сказала я, указывая на то, что Мустафа подошел совсем близко.

Он зажал рот, развернулся и пошел прочь. Медленно уходя, он все время оборачивался ко мне и каждый раз махал рукой. Я посылала воздушные поцелуи вслед. Мне не хотелось, чтобы он уходил, но было нужно выслушать Мустафу.

Прошло совсем немного времени после ухода Демира, и меня кое-что осенило. Я оставила некоторые свои вещи в его машине. Наверное, надо будет позвонить ему еще раз после разговора с Мустафой.

Мустафа молчаливо смотрел на море. Такое его поведение не предвещало ничего хорошего, такое происходило после того, как мы ссорились. У меня было предчувствие, что между нами снова подуют холодные ветры.

Наконец он заговорил.

– Я хочу сказать, что нам предстоит не очень приятный разговор.

Мустафа бросил окурок на землю, затушил его ботинком и без единого выражения на лице посмотрел мне в глаза.

– Сенем вчера вернулась домой?

После долгого молчания он напрямую спросил о Сенем. Я не удивилась, но не понимала, как можно спрашивать, вернулась она домой или нет.

– Она пришла, но почему ты спрашиваешь?

Не прошло и нескольких секунд после моего вопроса, как в ушах зазвенели слова Сенем, сказанные вчера вечером.

– Погоди-ка… это ты с ней поговорил?

Мустафа достал из кармана пачку сигарет и начал прикуривать очередную. Он оставил меня без ответа. Не могу поверить, что он ведет себя так раздражающе тихо. Я больше не могла этого выносить, поэтому забрала у него сигарету и, разорвав ее, бросила на землю.

– Да, это был я. Я все ей рассказал.

Когда он сказал все одним махом, я встала и сложила руки на груди. Я собрала все воедино и встала перед ним. Тебе лучше объясниться, Мустафа Полат.

– Что значит «все»?

– Все, через что ты прошла, все, через что мы прошли, Ворчунья.

Он пробормотал и зажал новую сигарету между губами. Мои глаза расширились, словно собирались выскочить из глазниц. Потому что, когда Мустафа говорил «все», он действительно имел в виду все. С самого начала. Полностью. Это означало все, через что мы с Мустафой прошли. Сенем тоже знала об этом. Я хотела забыть об этом, выкинуть из головы. Наверное, он даже рассказал ей о той роковой ночи, которую я хотела забыть.

– Стоп! – крикнула я, не успев оправиться от шока, а Мустафа только закатил глаза и подкурил сигарету. – Зачем ты это сделал, Мустафа? Зачем ты ей все рассказал?

– Потому что эта глупая Блондинка должна была прийти в себя.

– Я этого не ожидала, я еще даже не простила ее. Как ты мог это сделать?

В ответ на мои очередные вопросы его карие глаза стали еще темнее. Он встал.

– Что за чушь ты несешь, Ниса? Я никого не прощаю. Я сказал ей о том, через что ты прошла. Конечно, я не говорил о простых, глупых детских чувствах. Я тебе уже говорил. Я давно забыл о Сенем. Вот почему я хотел встретиться.

Я вздрогнула и несколько раз моргнула. Мустафа сказал, что рассказал Сенем о том, что мне пришлось пережить, но мой разум сосредоточился только на одной стороне. Я боялась, что закричу ему в лицо. Он снова произносил фразы без колебаний. Что значит – он забыл Сенем?

– Что ты имеешь в виду, Мустафа?

– Неужели это все, на чем ты зациклилась, Ниса?

– Потому что я не понимаю! Ты любил Сенем много лет, а теперь вдруг говоришь мне, что у тебя нет чувств.

Я не знала, не слишком ли резко я реагирую. Человек передо мной очень отличается от моего приятеля Мустафы. Говорит, ведет себя совсем по-другому. И то, что я сейчас услышала, испугало меня. Я боялась, что могу разочароваться. Мне было очень страшно.

– Ниса, ты была единственной, кто думал, что я люблю Сенем. Никогда ничего подобного не было. Забудь об этом, – сказал он как отрезал.

Подозрение вспыхнуло еще сильнее. Нет, нет, нет. Это не могло быть правдой. Я не могла переживать этот момент с человеком, которому я доверяла больше всего.

– Я думала о некоторых очень неприятных вещах, – настаивала я.

Я сделала глубокий вдох и встала прямо перед ним. Мне хотелось заглянуть внутрь и увидеть там правду, но я не видела его глаз. Он отводил взгляд, что усугубляло мои подозрения.

– Это то, о чем я думаю?

– Слушай, я признаю это. Хорошо. Она та, кем я восхищался в детстве. Она была первой девушкой, которая понравилась мне, но ты знаешь, что я никогда по-настоящему не доверял своим чувствам настолько, чтобы открыться, и я больше не живу с тем детским сердцем. Она изменилась, ты изменилась, я изменился. Мы все изменились, Ниса, и я уже не тот человек, чтобы руководствоваться своими детскими чувствами. Так что, как видишь, Сенем давно ушла из моей жизни.

Он только сказал, что покончил с чувствами к Сенем, но словно хотел скрыть истинную причину. Я не собиралась оставлять это без внимания. То, что мне предстояло услышать, очень сильно беспокоило меня. Но я собиралась добиться правды, несмотря ни на что.

– Я спросила тебя, Мустафа, было ли это то, о чем я подумала.

Он сглотнул и поднял глаза. И тут ответ стал очевиден. Когда он прошептал утвердительное «да», я отрицательно покачала головой. Я послала ему неодобрительный взгляд.

– Ты не тот Мустафа, которого я знаю. Ты не можешь им быть. Как ты можешь быть таким? Как ты дошел до такого? Я до сих пор не понимаю. Как ты можешь быть глупым?

– Глупый? При чем тут это?

– Это имеет самое непосредственное отношение! – в отчаянии воскликнула я.

Он закрыл глаза как будто не хотел продолжать этот разговор.

– Мустафа, держись подальше от этой девушки. Я не могу это принять. Она понимает, что я никогда не приму этого.

– Ниса, еще ничего не случилось.

– А ты хочешь, чтобы случилось?!

Я хотела услышать ответ. Он хотел девушку, с которой спал его родной брат? Это была полная ерунда.

– Разве ты не можешь порадоваться за меня?

На этот раз я была в замешательстве.

– Почему я должна радоваться? Разве есть чему радоваться?

– Потому что впервые за долгое время я что-то чувствую.

Я решила заткнуть уши. Мне казалось, что лучше оглохнуть, чем слышать все это. Я не понимала. И никогда не пойму. Я чувствовала, что сейчас задохнусь от злости.

– Глупости, – произнесла я одними губами, почти с отвращением.

Я не хотела верить тому, что он говорил.

– Когда ты успел так сильно влюбиться в Айбюке? Когда эта девушка стала кем-то важным для тебя?

Пока я бросала свои вопросы в лицо Мустафы, он просто молчал. Он ничего не говорил, не пытался убедить меня, чтобы успокоить, что я все не так поняла. Он ничего не сказал. Он просто молча принял все. Я не хотела больше слушать этот бред, поэтому развернулась, подняла со скамейки свою сумку и пошла прочь от него.

Я решила прогуляться по набережной. Мне не хотелось разговаривать. За все эти годы человек, которому я доверяла больше всего, стал для меня огромным разочарованием. Мне захотелось позвонить Демиру и попросить меня забрать. Снова я собиралась прислониться плечом к единственной тихой гавани, в которой могла укрыться.

Но, прежде чем позвонить Демиру, я сменила направление. Я вернулась к Мустафе, собираясь попытать счастья в последний раз.

– Это не ты, Мустафа. Завязывай с этим. Я не прощу тебя. Если ты сделаешь это, если ты побежишь за этой девушкой, я действительно не прощу тебя.

Глава 12

Бог бьет того, кого любит больше всего, ломает того, кого любит больше всего, так говорят. Недавно я на собственном опыте убедилась в истинности этих слов. Благодаря этому я теперь лучше понимала, насколько и кого. Я заботилась о Сенем и Мустафе так же сильно, как и обижалась на них.

Я с детства не могла отвернуться от них. Иногда мне было трудно контролировать свои эмоции. Но большую часть времени я двигалась довольно неустойчиво. Ничто, как бы мне ни хотелось, не могло занять меня больше, чем забота о них. Отпусти, хотела сказать я себе. Пусть все идет своим чередом, что бы кто ни делал. Кто как хочет, так и живет. Ты просто думай о себе, борись со своими чувствами, борись со своими эмоциями. Потому что я знала, что никто не расстраивается только потому, что я расстроена, не плачет потому, что плачу я. Или просто потому, что я чего-то не хочу. Они не переставали делать то, чего я не хотела. Меня ранило это, когда я пыталась навести порядок в их жизни. Так же, как я, так же, как Мустафа…

После того, что произошло между нами в понедельник, мы с Мустафой не встречались, не переписывались, он даже не позвонил мне. Я и не ожидала, что он позвонит. После того, что я сказала, глупо было этого ожидать. В тот день я была на взводе. Я все думала и думала, думала и думала. Не могла решить, позвонить самой или оставить в покое. Может быть, я не была бы так зла, если бы это был кто-то другой, но когда речь зашла о Мустафе, все приобретало другие значения.

С самого детства он и Сенем были самыми дорогими для меня людьми. Я и подумать не могла, что их что-то может разделить. Но то, что я не могла понять, было совсем другим. Я была так зла на него, но ничто не могло изменить того, что произошло. Мустафа стоял передо мной и говорил, что его сердце теперь бьется для Айбюке. Как такое возможно? Как такое могло случиться? Как может сердце человека так быстро измениться ради такой девушки? Как Мустафа мог вдруг начать испытывать что-то к Айбюке, когда даже я только-только осознала свои чувства к Демиру после всего, что произошло?

С самого детства я постоянно замечала, как он наблюдает за Сенем. Когда она падала, он всегда был рядом, чтобы подхватить ее, а когда у нее возникали проблемы или трудности, он спрашивал у всех, иногда даже у меня, как ей помочь. Он был первым. Чаще всего он защищал ее и брал к себе. Иногда он с таким трепетом смотрел в глубину ее зеленых глаз, что я не могла понять, как Сенем не осознает, что внутри него бушует буря. Я всегда завидовала чистой любви Мустафы к Сенем и надеялась, что однажды кто-нибудь полюбит меня так же. Но после того, что я услышала в последнее время, я поняла, что это все это было лишь в моем воображении. Я просто поняла, что чувства Мустафы не были постоянными. Он сказал, что оставил их в детстве. Но я так сильно этого хотела, наверное, больше всего с детства я хотела, чтобы Сенем и Мустафа были вместе. И вот теперь эта невинная мечта уже разбилась вдребезги. Такова жизнь, нас всегда проверяли на прочность, отбирая то, чего мы больше всего хотели. И конец не всегда оказывался таким уж радужным.

Я принимаю то, что не все могут контролировать свои эмоции и чувства. Так было со мной. Если бы я только могла контролировать свои эмоции, я бы смогла остановить всю эту ерунду. Я бы уже давно держала Демира за руку. Но нам пришлось пережить весь этот хаос, мгновение за мгновением. Мы должны были стать свидетелями всех событий.

Связь между мной и Мустафой была очень сильной. Я не думаю, что кто-то смог бы так легко ее разорвать. Я была зла на него, была в бешенстве. Может быть, даже из-за всего того, что я говорила, и из-за моего упрямства. Я преследовала его, но все это было по одной причине. Все это было только ради него. Я знала, что у него есть чувства к Айбюке. Но он должен был помнить, кто она. Наша жизнь не фильм и не сериал. Все было не просто так. Что бы ни случилось, он не мог игнорировать то, что Айбюке переспала с его собственным братом.

Что касается Айбюке… Мне было очень трудно узнать ее сейчас. После того, что произошло в понедельник, я начала изучать ее более внимательно, вспоминая слова, которые Мустафа оставил в моем сознании. Я начала замечать совершенно разные детали, словно никогда раньше и не видела эту классную девушку. Не могу вспомнить, чтобы видела ее такой. С самого начала между нами была взаимная неприязнь. И когда появлялся повод, она, не задумываясь, угрожала мне. Теперь той девушки больше не было. Как будто ее и не было никогда. Как это произошло? Я не знаю, но девушка, с которой мне последнее время хотелось драться и вырывать ей волосы, относилась ко мне лучше, чем кто-либо другой.

Ладно, должна признать, что поведение Айбюке в последнее время было таким, что даже я начала ей сочувствовать. Попытки помочь, то, как она всегда хотела побыть со мной, то, как она всегда хотела, чтобы я улыбалась, и пыталась шутить со мной. Она была в этом похожа на Батухана. Мне даже нравилось, когда он называл меня «невесткой». У каждого человека есть хорошие и плохие стороны. Главное, чтобы человек видел хорошее. Айбюке только сейчас начала открывать свои лучшие качества. И я принимала все это, чтобы узнать ее получше и защитить своего лучшего друга. Если она делала это ради меня, то старалась напрасно. Ничто не могло изменить моего мнения. Человек, чья любовь была лишь пламенем соломинки. Она не заслужила его. Факты, которые Айбюке не знала, а я знаю, были главной причиной этого.

– Девочки, идите и проверьте тех детей. Прошло уже несколько часов, а они все еще не пришли.

После того как учительница Айдан обратилась к нам с Церен, я поняла, что, пока раздумывала над своими проблемами, закончилось занятие. Я оторвала правую ногу от железной перекладины и попыталась сесть. Единственное, что меня грызло, – это зарождающиеся чувства Мустафы. Но, к сожалению, проблемы в моем маленьком мирке были бесконечны.

Когда в тот день я ушла от Мустафы и Демир заехал за мной, нам позвонила учительница Айдан и сказала, что выступление переносится на более ранний срок. Эта неожиданная новость стала шоком для нас обоих и в то же время заставила нас засучить рукава. Обычно мы проводим презентацию на той неделе, когда заканчиваются занятия в школе. Но танцевальное представление пришлось перенести на неделю раньше из-за планов на летний сезон в культурном центре.

И единственное, что мы сделали с понедельника, это в спешке готовились к выступлению. С одной стороны, суетился Демир, а с другой – я пыталась следовать его хореографии. Мы пытались как-то вписаться в происходящее. Почти все было так, как должно быть. Всю неделю мы с Демиром уходили из школы пораньше и шли в танцевальную студию. Вместе с остальными мы усердно трудились, чтобы закончить подготовку в лучшем виде. Под руководством Демира и Эрена все шло хорошо, и через неделю мы наконец были полностью готовы. Вчера мы уже могли показать шоу. Культурный центр Ялова, где мы установили декорации и освещение, был готов, и еще несколько раз мы отрепетировали там.

По словам Демира и учительницы Айдан, в этот ограниченный период все было прекрасно организовано, но для меня это было испытанием. Оставался всего один день, чтобы эти моменты произошли. Завтра я пойду в культурный центр, и я так взволнована тем, что выхожу на сцену впервые в жизни. Мне лучше не убегать. Только такая трусиха, как я, может так поступить.

– Давайте, девочки! – снова позвала учительница Айдан, и мы с Церен закрыли глаза и, широко улыбаясь, повернулись к противоположной от станка стене.

Я вышла из зала, умирая от желания увидеть Демира. Церен последовала за мной, когда я на полной скорости направилась к студии, где работал он вместе с Эреном. Она шла следом.

– Посмотрите на нее! Только посмотрите, как она бежит к своему парню, – насмешливо крикнула она мне вслед.

Церен подбежала ко мне и обняла за шею. Я ответила ей тем же. В первый день, когда я пришла на эти курсы, я и подумать не могла, что смогу так хорошо с ней поладить. Мое первое впечатление было таково, что она заносчивая девчонка. Но теперь она была одной из моих любимых подруг. А еще она больше всех помогала мне готовиться к шоу. Я чувствовала ее заботу.

Недавно, когда мы с Демиром впервые вошли в школу танцев рука об руку, Церен была счастлива, как никто другой, и даже поздравляла нас. Она даже обняла нас. Церен пообещала, что будет танцевать на нашей свадьбе. Госпожа Айдан и остальные были так же счастливы, как и Церен, и поздравили нас. Может быть, Гекче действительно была права. Наши отношения были просто само собой разумеющимся. Судьба предрекла нам любовь заранее, я думаю.

Когда мы подошли к залу, где работал Демир, дверь была приоткрыта. Я увидела его, вырвалась из рук Церен и прислонилась к косяку, любуясь им, – мне нравилось наблюдать за ним за работой. Сейчас он корпел над сольными частями хореографии[27] и, по правде говоря, был очень хорош.

В чем-то мы с Демиром были очень похожи. Мне не очень нравилась Церен, когда я начала учиться в школе. И Эрен ему тоже не особо нравился. В итоге благодаря этому танцевальному шоу я хорошо поладила с Церен, а он – с Эреном. Может быть, иногда нам действительно стоит отбросить свои предрассудки. Мы не должны осуждать другого человека. Мы должны давать людям шанс. Так почему бы мне не попробовать теперь дать Айбюке шанс?

Эрен и Демир занимались хореографией с другими ребятами. Работали отдельно, наедине. За всю неделю Эрен ни разу не возразил. И он всегда был рядом с Демиром и не переставал помогать ему всеми силами. Без колебаний. Не зря говорят, что сила в единстве. Демир и Эрен вдвоем проделали действительно большую работу. Особенно Эрен, который удивил даже меня освещением сцены. У него все получилось.

Под конец песни, игравшей на заднем плане, глаза Демира смотрели как гигантские зеркала. Когда он встретился взглядом со мной, то мгновенно перестал танцевать, и Эрен остановился вслед за ним. Вместе они направились в нашу сторону.

– Теперь я могу забрать своего партнера? – язвительно спросила я.

Эрен искренне улыбнулся и кивнул в знак согласия.

Церен снова подшутила надо мной, легонько стукнув по плечу.

– Девочка, какой партнер? Ты должна называть его своим парнем.

Несмотря на то что мне хотелось закатить глаза, я сдержалась. В последнее время эти разговоры о «милом, любимом» звучали часто, и это немного нервировало меня.

Мне не очень нравились эти слова, поэтому не хотелось их произносить. Демир, впрочем, особо не жаловался. Мы были вместе, теми, кто мы есть.

Церен сказала:

– Она очень застенчива, Демир. Тебе предстоит много работы с ней, – и продолжила улыбаться, а Демир оставался невозмутимым.

Он подошел ко мне, обхватил меня за талию, притянул к себе и слегка поцеловал меня в волосы, не заботясь о том, что был потным.

– Нет проблем. Потом разберемся, – сказал он Церен.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Смущение меня не покидало.

– Ты скучала по мне?

Когда он прижался ко мне чуть ближе и прошептал это на ухо, я почувствовала, как будто пламя охватило мое сердце и внутри разлилось приятное тепло. Каждый день, каждый час, несмотря на то что мы практически постоянно были вместе, в те минуты, когда нам приходилось расставаться, я скучала каждую секунду.

Меня беспокоило, что он заставлял меня это чувствовать. Наверное, все это время это был единственный способ компенсировать нашу разлуку.

– Я совсем не скучала, – фальшиво пробормотала я, и он поднял брови в неверии. Его взгляд говорил о том, что он мне как-нибудь отомстит.

– Пойдем, пока учительница Айдан не разозлилась, Церен.

Эрен поднял с пола свою спортивную сумку и накинул полотенце на шею. Взяв Церен за руку, он двинулся к выходу из зала. Мы просто наблюдали за ними, не двигаясь.

– Нам стоит задержаться на пять минут, кузен, – сказала Церен, не глядя на Эрена. Тот продолжал с удовольствием смотреть на нас с Демиром.

Чтобы немного побыть наедине с Демиром, я попросила Церен уйти. Даже когда я указала бровями на дверь, она лишь пожала плечами. Тогда я не выдержала и легонько ткнула Демира в бок, давая понять, что хочу побыть с ним наедине несколько минут. Он немного криво улыбнулся, заглянул мне в глаза, а потом кивнул ребятам, чтобы они нас не ждали.

Эрен схватил Церен за руку и продолжил идти к выходу.

– Девочка, оставь голубков в покое. Пойдем.

Церен упрямилась, и ему пришлось приложить некоторые усилия.

– Посмотри на меня, никаких шалостей.

Прежде чем выйти за дверь, она прикрыла глаза ладонями, словно говоря, что не подглядывает за нами. И я не могла сдержать себя и громко рассмеялась. Дверь в маленький танцевальный зал с грохотом закрылась, и мы с Демиром наконец-то остались одни.

– Так ты не скучала по мне?

Демир так быстро притянул меня к себе и заключил в объятия, что у меня не было времени ответить.

– Ты с ума сошел? Опусти меня!

Я даже не успела придумать достойный ответ. Но он, конечно же, не опустил меня на землю. Напротив, он поднял меня еще выше, как будто я была очень легкой, и начал кружить.

– Опусти меня, Демир! Смотри, ты надорвешься.

По крайней мере, так я могла призвать его к благоразумию.

– Ты скучала по мне?

Он устремил свой невинный взгляд в мои глаза, и я воспользовалась возможностью оказаться у него на коленях и поцеловала его в щеку, не обращая внимания на его пот.

– Конечно, скучала. Я люблю работать с тобой больше всего на свете.

Когда его глаза засияли еще ярче в ответ на мое признание, я поцеловала его в щеку еще раз. Я не смогла удержаться, глядя в его искрящиеся нежностью глаза, и поцеловала еще раз.

– Клянешься?

– Клянусь!

Пылко отвечая ему, я поняла, что в последнее время не была счастлива, зато сейчас я чувствовала счастье каждой клеточкой своего тела. Мое сердце, которое пережило всю грязь и мрак зимы, наконец-то приняло весну и распустившиеся цветы. Иногда мне казалось, что я не могу угнаться за его безрассудным, детским духом. Но один взгляд Демира заставлял меня чувствовать себя в безопасности. Это было причиной, по которой он не стеснялся говорить мне о своих чувствах, в отличие от меня он не стыдился этого. Живя моментом, он получал от этого огромное удовольствие.

– Пока ты вот так сидишь у меня на коленях, я собираюсь сделать то, что мы оба хотим. Давай попробуем еще раз. Может быть, на этот раз у нас получится.

Невинность, легкость и его упрямство не оставляли во мне сомнений, что у нас что-то может не получиться.

Я буду партнером Демира в танцевальном представлении. Мне было сложно избавиться от ощущения, что я могу не справиться, и даже поддержка учительницы Айдан не переубеждала меня. Мы оба понимали, что это довольно сложно. Но упрямство Демира было из тех, что преодолевает все трудности. Ничто не могло заставить его сдаться. И он не давал мне покоя. Он положил меня на себя и, казалось, очень хотел взять и перевернуть. Несмотря на все наши усилия, на то, что я сбросила несколько килограммов, к сожалению, у нас ничего не вышло. У нас и так было мало времени. Мы были измотаны работой над фигурой, что было очень сложно.

– Демир, сколько раз мы пытались, ничего не получалось. Давай больше не будем торопиться.

Я сделала движение, чтобы слезть с его коленей, но он понял, что я задумала, и прижал к себе еще ближе.

– Если бы ты просто решила поверить, то у нас бы все получилось. На самом деле. Это будет так круто, Ниса.

Своей уверенностью он, так или иначе, влиял на меня. Но я была уверена в своем решении.

– У нас ничего не получится, давай, опусти меня.

Из последних сил я снова толкнула его в плечи, чтобы слезть с его колен. Но когда я сделала шаг, он ничуть не ослабил рук. Он все настойчивее и настойчивее заставлял меня кружиться по кругу. Он вращался так быстро, что с моих губ сорвался крик. В тот момент, когда он споткнулся, мы оба упали на пол. Мне показалось, ему могло быть больно. Но он смеялся с таким энтузиазмом, что было понятно, что он в порядке. Я убедилась, что он не пострадал. И вот мы лежим вместе с ним на полу и смотрим на потолок. Он взял меня за руку и слегка приподнялся. Я затаила дыхание, когда он погладил мою щеку тыльной стороной другой руки. Теперь его близость была гораздо опаснее.

– Нельзя рисковать жизнью только ради того, чтобы сделать крутой ход. Я не позволю.

Я не могу выносить это ребячество. Он наклонил голову, с озорством заглядывая мне в глаза.

– Ты заботишься обо мне?

Он зажал мой нос двумя пальцами и сжал его, быстро целуя в щеку. А потом укусил в то же место, что и в прошлый раз. В последние несколько дней он часто так делал. Если я думала, что он собирается меня поцеловать, он кусал меня, удивляя. Наверное, Демир был одним из тех, кто привык кусать и любить. Пока губы Демира были на моих щеках, никто в малом зале не мог сказать, что он меня не любит. Мне было немного не по себе от того, что он рядом. Просто быть с ним наедине было прекрасно, да, но и опасно. Нас могли поймать.

– А дети больше не приходят?

– Их занятия закончились вчера. Знаешь, нас просят, чтобы они вышли первыми.

Это было правдой. До начала представления я наблюдала за ангелочками, на которых мы собирались посмотреть. Демир не только много дней занимался хореографией, но и готовил их. Вчера у них была последняя репетиция, но одна из них, как всегда, нанесла мне смертельный удар.

– Седеф, должно быть, очень расстроена. Зачем пришла эта девушка? Отпусти ее. Я буду танцевать с тобой.

Я поджала губы и стала танцевать. Пока я подражала одной из девочек, он смеялся, и его теплый смех наполнил зал. С первого дня как я пришла на этот курс, я была поражена тем, как Седеф, одна из воспитанниц Демира, невзлюбила меня. Ей так нравился Демир, так сильно она к нему привязывалась, что даже не хотела делиться. А в последние несколько дней она смотрела на меня со злостью, ненавидя за то, что я была с Демиром.

Он посмотрел на меня. Мне не очень нравится быть причиной ненависти ребенка. Но невозможно было не согласиться с Седеф. Демир сказал, что мы замечательная пара и ревность маленькой девочки не в силах на это повлиять.

– Седеф уже потеряла своего Демира, – страстно прошептал он.

Я смотрела на его прекрасное лицо, моргая глазами.

– Значит, дети больше не придут?

– Они начнут снова заниматься после летних каникул.

Я почувствовала горечь в сердце, что долго их не увижу. Это очень расстроило меня. Я еще никому не говорила, но были некоторые обстоятельства, о которых я пока не могу рассказать ему. Мне приходилось сдерживать себя в вопросах.

– Мы действительно собираемся говорить о детях прямо сейчас?

Демир поднял бровь. Он наклонился ко мне, покусывая мои губы. Я усмехнулась. Это я хотела побыть одна, но постоянно меняла тему. И именно я сводила его с ума.

– Дети – это важно, – торжественно пробормотала я, прищурив глаза.

Он наклонился ко мне еще ближе.

– Ну, давай сделаем одного, – прошептал он мне на ухо.

Я собиралась сильно ударить его по плечу и отстранить от себя.

– Ух ты! Засранец! Посмотрите, как он заговорил! Ты так торопишься. Вставай. Отстань от меня.

И пока я произносила свои слова, одно за другим, и продолжала толкать его, одновременно крича, он просто сжал мои щеки.

– Не злись. Я просто шучу, – сказал он, внезапно схватив меня за запястья.

Схватив, он крепко прижал меня к холодному полу. Холод плитки на полу, казалось, не проникал в мое тело. Мне чудилось, что я бегу. Я чувствовала себя мотыльком возле источника света. Он отпустил концы моих волос, которые я собрала в два пучка по бокам, и быстро снял резинки.

– Не убирай волосы.

Его голос был очень серьезным. Ему не нравилось, когда я собирала волосы, и он каждый раз говорил мне об этом. На самом деле, он не просто говорил об этом – он обязательно их распускал.

– Ладно, – сказала я, качая головой, как маленький мальчик, совершивший преступление.

И когда я тряхнула ими, он слегка наклонился к моему лицу, облизываясь. Вместо того чтобы сдерживаться дальше, я поняла, что следующие несколько минут я хочу насладиться им, и закрыла глаза, но тут дверь маленького танцевального зала распахнулась.

– Ребята! Учительница Айдан зовет! – радостно воскликнула Церен.

Ее крик эхом разнесся по всей школе танцев. Я не удержалась и неловко уклонилась. Я еще даже не успела поцеловать его. После того как Церен сделала свое дело и исчезла, Демир взял меня за руки и быстро поднял с пола.

– В другой раз, – пробормотал он, еще больше издеваясь надо мной.

Он схватил меня за руку и сказал:

– Давай, ты не можешь пропустить последние репетиции.

Сказав это, сам он уже направился к выходу.

Когда мы пришли в большой зал, все уже были на своих местах и ждали нас. Увидев, что мы идем, учительница Айдан пристально смерила нас взглядом. Мне пришлось смущенно отвести глаза. Кажется, мы немного опоздали.

– Наконец-то наши голубки прибыли, – пробормотала она.

Ее взгляд был серьезным, но это было притворство.

Эрен сказал:

– Учительница, не говорите так. Они все равно вряд ли занимались чем-то, кроме танцев.

Он посмотрел на нас, высунув язык, а Церен последовала его примеру.

– В любом случае давайте перейдем к делу. Это и хорошо, и плохо для вас, ребята. У меня есть новости. Какую из них вы хотите услышать первой?

После вопроса, заданного учительницей Айдан, я быстро перевела взгляд на Демира. Он пожал плечами и сказал, что ему все равно. По залу расползлось шушуканье.

На лице учительницы Айдан отразилось удивление от полученного ответа. Она глубоко вдохнула и выдохнула, а затем положила руки на талию и заговорила:

– К сожалению, мы не сможем показать шоу в Стамбуле в этом году. Сегодня утром мне позвонили и сказали, что место, где мы хотели проводить шоу, забронировано для проведения свадеб до конца лета.

Услышав плохие новости, все в зале начали роптать. Пока все шумели, я предпочитала молчать. Буря может бушевать, но все, что доносится, – это теплый ветерок. Я умела скрывать свои чувства.

Это было одно из моих самых больших желаний с самого детства. Поехать в Стамбул и исследовать город, со всех сторон пропахший историей. Даже в детстве я часто поднималась на крышу приюта и долго глядела на горизонт. Я пыталась увидеть Стамбул. В своих мечтах я не переставала любоваться этим великолепным городом. В своих мечтах я добиралась до вершины Галаты. Хотя между Измитом и Стамбулом было не такое уж большое расстояние, но все равно это казалось сном.

За несколько недель до этого учительница Айдан сообщила нам, что мы будем выступать в Стамбуле. Когда она сказала нам об этом, моей радости не было предела. Я была взволнована, я ликовала. Наконец-то я поеду в город, о котором мечтала. Мы с Демиром уже строили планы за несколько дней до шоу. Мы возьмемся за руки и пойдем сначала в Галату, а потом перейдем на анатолийскую сторону и вкусно пообедаем у Девичьей башни. Значит, мы слишком много мечтали. Не стоит заранее чему-либо радоваться, иначе можно разочароваться. Мы тонули в глубине тех мечтаний, которые взрастили в себе. Я чувствовала себя так, словно у меня отняли весь мой энтузиазм.

Демир, как и я, понял, что план внезапно рухнул. Он взял меня за руку и притянул к себе, чтобы поддержать. Но все было тщетно.

– Учительница, может, организуем другое место? С моими кузенами, я могу связаться с ними.

Когда я уловила надежду в его тоне, улыбка сама собой расплылась по моему лицу. Это снова он, как всегда. Он снова пытался все устроить.

– Конечно, мы можем, сынок, но это займет время. Это очень сложно устроить. А у вас у всех планы на каникулы. Я имею в виду, прости, но это кажется невозможным. Так что мы реализуем это в следующем году.

Выслушав слова учительницы Айдан, я взяла Демира за руку и попросила его успокоиться. Сейчас он действительно мало что может сделать. Но Демир продолжил настаивать, что выступать следует сейчас. Учительница не знала, что в следующем году меня не будет в этой школе.

Учительница Айдан поняла, что моральный дух учеников внезапно упал, и попыталась взбодрить всех.

– Ну же, дети! Не дуйтесь. Мы не можем поехать в Стамбул, но после последней репетиции я отвезу вас в одно замечательное место.

Внезапно шепот усилился, а на лицах появились взволнованные выражения. Почувствовав любопытство, учительница Айдан радостно ухмыльнулась.

Щелкнув пальцами, она сказала:

– Но сначала последняя репетиция. Давайте, проходите на свои места, – продолжила она.

Я опустила плечи, заняла свое место и стала ждать музыку. Я ждала.

Глава 13

Поездка, которую учительница преподнесла нам как хорошую новость, на самом деле была всего лишь небольшим сюрпризом, который она подготовила, чтобы поддержать наш боевой дух после плохих новостей.

После последней репетиции мы переоделись и отправились на пляж. Воспользовавшись прекрасной погодой, мы взяли небольшую лодку и отправились на экскурсию. Для нас были приготовлены отличные закуски и приятная музыка.

Постепенно угрюмость сменилась веселым выражением лиц. Этот жест учительницы Айдан одновременно удивил всех и очень повеселил. Я не знаю, как долго мы здесь планировали находиться, но было приятно. Хотя внутри я продолжала чувствовать горечь. Все были так счастливы, ни на чьем лице не было видно грусти. Они танцевали, болтали о завтрашнем шоу и много смеялись. Мне не хотелось все испортить.

Демиру и Эрену было очень весело, они даже решили искупаться, а я воспользовалась отсутствием Демира, выскользнула из их окружения и перебралась на другой конец лодки. Сначала Церен не хотела оставлять меня одну, но я настояла, сказав, что мне нужно перевести дух. Я вздохнула с облегчением, когда она пожала плечами и оставила меня одну.

После репетиции я надела красное платье с толстыми лямками. Я расправила юбки своего пестрого, яркого короткого платья и повернулась к морю.

Сегодня я собиралась поговорить с учительницей о своих дальнейших планах. Я поняла, что она напоминает мне госпожу Севду. В последнее время я много думала об этом. Я думала о детском доме. Мне не хватало всех тех хороших воспоминаний, которые я накопила там. После недавних событий с Сенем я осознала ценность приюта. Более того, я планировала посетить его как можно скорее.

Мои мысли были заняты проблемами и тем, что будет дальше в моей жизни. С одной стороны, я думала о танцевальном шоу, с другой стороны, были Мустафа, потом Сенем. И, самое главное, секрет, который я скрывала от Демира. Это большая тайна… С каждым днем узел в моем горле затягивался все туже. Мое тело было подобно беспокойному морю. Со стороны я казалась такой собранной, но глубоко внутри ураганы с каждым днем становились все яростнее и яростнее. Я была как струна. Мне хотелось испытать счастье в полной мере. Но я тянула за собой прошлое.

Я должна была как-то пережить танцевальное шоу, должна была. Хорошо. А остальные? Смогу ли я так легко решить свои другие проблемы?

Моя дружба с Сенем потерпела серьезное фиаско. Эта жизнь, то, что мы скрывали друг от друга с того момента, как оказались здесь, подорвала доверие друг к другу. Наша дружба была разорвана в клочья. После того как она рассказала мне о случившемся, я снова и снова винила себя. И это я виновата в том, что была трусихой и не могла ничего придумать. Я в очередной раз поняла, что делаю только то, чего ждет от меня Сенем. Лимит такого поведения был исчерпан.

Всю неделю она искала возможности заговорить со мной, но я отказывалась. Возможно, из-за какого-то страха она решила не приходить в школу. Но сегодня утром, когда она набралась смелости и сделала первый шаг, вид у нее был совсем другой. Произошло то, чего она боялась. Она стала объектом язвительных замечаний и неприязненных взглядов. И больше всех над ней издевалась Айбюке. Сенем не выдержала, убежала, плача, и закрылась в туалете для девочек. Как бы я не хотела пойти за ней, Бахар и Гекче преградили мне путь. Они сказали, что я должна дать ей время, и я подумала, что, вероятно, стоит поступить именно так, потому что все еще сомневалась в ее искренности.

Единственное, что делала Сенем в течение дня, это убегала от всех. Конечно, иногда я видела ее говорящей с Огузом. Мне не хотелось, чтобы они общались, но очень хотелось узнать, о чем идет речь. И все же Сенем должна была держаться от него подальше. Огуз был плохим парнем: он приносил только вред, где бы ни оказался.

Сенем гуляла с нами после школы, чтобы отвлечься. Я хотела, чтобы она пошла в школу танцев, но она сказала, что занята. Что касается меня, я боялась ее холодного взгляда.

В последние дни Сенем стала очень замкнутой и почти не выходила из своей комнаты. Психолог, к которому она пошла, так и не смог выяснить, в чем причина, но дал ей несколько советов. Тетя Эсма и Сенем скрывали это от меня, но я просто желала Сенем только добра. Психолог советовал ей держаться от меня подальше. Все понимают, каково это – потерять любимого человека. На ее лице всегда была печаль и холодность. Через что бы она ни проходила, ей казалось, что близкий человек никогда не вернется. Как будто чего-то не хватало. Я не могла представить, что потеряю Мустафу, но теперь я жила в страхе перед этим. Я не знала, были ли его чувства к Айбюке временными или постоянными. Но та невинная любовь к Сенем, которую я хранила в своих мечтах, всегда напоминала мне о детстве. Теперь я понимаю, что эту любовь сама выдумала. Все мое детство было одной большой ложью.

– Мы вернулись.

Я поражалась бархатному голосу Демира, который пытался удержаться на корме лодки, оттаскивая ее от берега, и одновременно думала, как он, купаясь в море, заметил, что я отделилась от всех и сижу с противоположного края?

– Твои ноги вообще касаются дна? – саркастически пробормотала я.

Он ухмыльнулся и отрицательно покачал головой. Затем, ухватившись за борта лодки, он быстро подтянул свое тело вверх. Сев рядом со мной, он поправил мокрые волосы.

Он с любопытством стал разглядывать меня карамельными глазами.

– Почему ты здесь, красавица? На той стороне все веселятся.

Я пожала плечами и отвела взгляд от его влажных рук. Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него, и я поняла, что так просто от него не отделаюсь.

– Мне нужно было побыть одной.

Я посмотрела на невинного мальчика с карамельными глазами, и кинжал снова безжалостно вонзился в меня. Я не знала, как долго это будет продолжаться. Каждую секунду, пока мне приходилось молчать, я чувствовала себя как в бездонной яме. Чувствовала себя неудачницей. Моя жизнь состояла из одних секретов, проблем и обид. Мустафа положил без предупреждения на мои плечи огромный валун. Я должна была быть очень сильной, чтобы нести его, но, к сожалению, у меня не было ни капли такой силы.

– Ты все еще расстроена из-за того, что случилось с Мустафой?

От глаз Демира ничего не ускользало.

Лодка снова начала двигаться. Я решила, что буду хранить молчание.

– Ты говоришь мне об этом всю неделю. Но я прекрасно понимаю, что это тебя беспокоит. Когда я забрал тебя в тот день, ты была очень подавлена, – продолжил он.

Когда я поняла, что мы снова движемся к берегу, то еще глубже заглянула в глаза Демира. Я хотела сказать: «Да, я была очень расстроена тем, что сказал твой брат», но держала язык за зубами. Я не могла раскрыть все, потому что каждый раз, когда я смотрела в его глаза, каждый раз, когда я смотрела на него, каждый раз, когда я говорила с ним о Мустафе, все застревало в горле. Чувство вины снова сжимало мое сердце. Мне было больно. Я не могла быстро прийти в себя. Лучше бы я не знала. По крайней мере, то, чего я не знаю, не причиняло бы боли, не мешало моему счастью, но мы, люди, мы настаивали на том, чтобы услышать правду, даже если знали, что она нас обожжет.

– Мне просто трудно узнать своего товарища, – оборвала я его.

Я не хотела, чтобы он давил на меня.

Демир по-другому относился к Мустафе. В тот день я понимала его чувства, когда он не хотел, чтобы я оставалась наедине с Мустафой. Он боялся повторения истории с Огузом. Но мне было интересно, как он отреагирует, если узнает то, что я скрываю. Они с Мустафой очень похожи и одновременно кажутся полярными противоположностями. Возможно, так оно и было, но я дала Мустафе обещание. Я действительно не могла говорить об этом.

– Конечно, ты расстроилась из-за Стамбула. У нас было столько планов.

Он сразу понял мои чувства, и это немного пугало. Я была благодарна ему за то, что он не стал давить на меня насчет Мустафы.

Вопрос Стамбула был еще одной из моих других проблем. Поездка в Стамбул сильно меня волновала. Моей мечтой было посмотреть на этот прекрасный город и поездить по миру в целом. Но ей не суждено было исполниться, и я попрощалась с этой идеей.

– Немного, – призналась я под улыбку на лице Де-мира.

Я погрузилась в свои мечты.

– С самого детства я мечтала побывать в Стамбуле и попутешествовать. Иногда я поднималась на крышу детского дома и с этой огромной террасы смотрела на Босфор. Я никогда не рассказывала тебе об этом раньше. Приют находился на другом конце Измита. Где-то там есть Стамбул, но опять же, я бы хотела увидеть все своими глазами. Мустафа всегда смеялся надо мной, когда я так делала.

Я скорчила гримасу, наслаждаясь воспоминаниями, и Демир прижался мокрым лицом к моей щеке, даря мне немного утешения. Теперь я поняла, что мне действительно не хватает некоторых вещей. Для того чтобы начать что-то ценить, сначала нужно это потерять. Как жалко, что нам пришлось через это пройти.

– Не забивай свою маленькую хорошенькую головку. Я отвезу тебя.

Я была потрясена тем, что услышала. Широко раскрыв глаза, я поняла, что Демир был совершенно серьезен. Это было понятно по его тону и глубокому взгляду.

– Правда? Неужели ты действительно это сделаешь? – взволнованно пробормотала я.

Я вспомнила, что он действительно ездил в Стамбул давным-давно. Он тогда уехал незаметно, а теперь вот он здесь. Он говорил о том, чтобы отвезти меня в тот город, о котором я мечтала.

– Конечно, мы поедем. У меня есть родственники в Стамбуле. У меня там двоюродный брат.

Он повернулся и взял мое лицо в ладони, а затем погладил мои щеки влажными костяшками пальцев.

– И я сделаю все, чтобы эти щеки стали пухлыми, когда я улыбаюсь. Мои сладкие щечки.

От его слов по моему лицу разлилось сладкое тепло, которое затопило мои внутренности. Улыбка еще ярче заиграла на моем лице, когда я почувствовала его руки на своей коже. Сладкое личико. Тайна прозвища была наконец раскрыта. Черты моего лица круглые, поэтому, когда я улыбаюсь, мои щеки становились пухлыми. Иногда по щекам было видно, что я то набираю, то теряю вес. Поэтому Демир угостил меня пирожным.

Стало все понятно.

– Я не из тех, кто любит милашек, – пробормотал он.

И потянулся, чтобы укусить меня за щеку, но я не могла не думать кое о чем и вдруг отстранилась и серьезно посмотрела в лицо Демира.

– О чем вы с Сенем говорили сегодня в школе?

Я знала, что не смогу сдержаться, поэтому сразу перешла к делу. Он убрал руки от моего лица и лукаво усмехнулся.

– Как много тебе хочется знать.

Что ты имеешь в виду, говоря о всеведении? Конечно, я хочу все знать. Я бы рассказала. Если я его девушка, он должен мне рассказать. Я хотела знать, что за разговор состоялся между ними.

– Демир, – спросила я, – о чем вы говорили?

Я подняла брови. Даже когда я стала настаивать, хитрое выражение его лица не изменилось. Он все еще ухмылялся, что злило меня еще больше.

– Ты понимаешь, насколько ты привлекательна, когда ревнуешь?

Он издевался надо мной очень неприятным образом, и это начинало действовать мне на нервы. Я толкнула его за голые плечи, и он едва не сорвался в воду.

Я держала голову поднятой, сцепив руки.

– Я ревную? Я вовсе не ревную.

Ладно, я признала это. На самом деле я была очень ревнивым человеком. Но это не имеет никакого отношения к делу. Я просто пыталась выяснить. Мне было любопытно. То есть это был простой порыв любопытства, и все. Либо я обманывала себя, и Демир был прав. Этим утром, когда я увидела их бок о бок, я поняла, что все было действительно так, как несколько недель назад. Я снова ревновала. Ревновала к тому, что Демир был рядом с Сенем. Я понимала, что она не любит Демира, но на мгновение это начало сводить меня с ума.

– Это так же мило, когда ты это отрицаешь, – с сарказмом сказал он.

Я закатила глаза и нахмурилась.

– Это действительно смешно.

Бросив фразу довольно резко, я хотела, чтобы Демир понял, что мне не нравятся такие шутки.

– Ты собираешься рассказать мне, что произошло? – спросила я, пытаясь в последний раз получить ответ.

Он вытянулся на носу лодки. Положив руку под голову и прикрыв глаза, он повернулся лицом к солнцу и наслаждался им.

– После ужина я отведу тебя в одно место. Сенем сама расскажет тебе, о чем мы говорили.

Наконец он что-то сказал. Я опустила плечи, расслабляясь. Куда он меня отведет?

– Куда мы идем?

– Пусть это будет сюрпризом.

Когда я выдохнула с громким «Ой!», Демир наконец-то понял, что я чувствую во время всех этих расспросов. Он приподнялся и сел.

– Слушай, я не испытываю к Сенем никаких добрых чувств и даже не доверяю ей, но, думаю, она осознает, какие ошибки совершила. И, мне кажется, действительно хочет все исправить. Поэтому, когда она попросила помочь, я согласился. Остальное зависит от нее.

Хотя я не могла понять, почему Сенем попросила помощи у Демира, мне оставалось только принять это и не анализировать дальше. Я не хотела перегружать его своими вопросами.

– Ладно, пусть будет так.

Демир, сидящий рядом со мной на своем месте, начал играть с моими развевающимися волосами. Уголок его губ скривился, и на его лице появилась улыбка. Его взгляд устремился ко мне. Он приблизился, улыбаясь все шире.

– Чего ты скалишься? – спросила я, кусая его губы.

Он подмигнул.

– Да так. Я просто кое-что придумал.

– Что?

Любопытство овладело мной, Демир продолжал смотреть на меня и внезапно дунул мне в лицо. На этот раз он взъерошил мои волосы.

– Когда ты поцеловала меня в первый раз, ты сказала, что это благодарность. Это правда?

Я вдруг вспомнила тот день и ошеломленно открыла рот.

– Почему ты вспомнил об этом сейчас?

– В кои-то веки, Ниса, не выкаблучивайся, просто ответь на мой вопрос. Разве так нельзя?

Он смотрел в мои глаза так наивно, так мило. Я думала, что будет слишком сложно подобрать слова. Даже если бы я захотела стереть ту ночь из памяти, мне это никогда не удалось бы. Этого и не должно было случиться. Всякий раз, когда я возвращаюсь к той ночи, мне трудно вспоминать. Это вызывало ужасные чувства, которых я не хотела, словно пятно, от которого невозможно избавиться.

Мне бы хотелось увидеть этих двух придурков, которых я даже не считаю за людей. Я всерьез желала им смерти. Мое тело все еще дрожало, когда я вспоминала ту ночь. При всей своей хрупкости Демир оказался единственным, кто защитил меня. Его даже не волновало, что его рука кровоточит. Он думал только обо мне. Вообще-то, когда я думаю обо всем этом, логично выглядит, что поцелуй был благодарностью. Но это было не так. У этого поцелуя было много значений. Это был первый раз, когда я была свободной и поступала с кем-то так, как мне хочется. Я хотела этого. Я жаждала прикоснуться к губам этого красивого мальчика.

Так что, по правде говоря, этот поцелуй никогда не был простым поцелуем в знак благодарности. Не был. Это было намного, намного больше.

– Я никогда не думала ни о чем подобном, но в тот момент я почувствовала себя такой уязвимой. Мне казалось… Казалось, что должен быть способ держаться от тебя подальше. Я должна была нести чушь. Мне так жаль.

После моего признания на его лице появилась улыбка, которую я не могу описать. Капля мягко упала на его щеку. Убирая руку с моей шеи, он напоследок ее погладил. Мне было очень любопытно, о чем он сейчас думает.

– Ну, могу я поцеловать тебя в ответ в знак благодарности? – Я пыталась пошутить, но у меня не получилось.

Он выглядел вполне серьезным, и это немного растревожило мне сердце.

– Ты такой злой, Демир. Это месть?

Этот парень не обратил внимания на мое нытье и широко улыбнулся. Закрыв глаза, он опустил голову и прижался влажными губами к моим губам, показывая, как ему нравится эта ситуация. Его ухмылка расползалась по всему лицу. От обиды не было и следа. Он не спешил, не торопился. Он был таким нежным, я не могла найти в себе силы сопротивляться ему. Я не злилась и не отступала. Я сгорала от нетерпения, с таким же энтузиазмом приникая к губам Демира. И я углубила наш поцелуй. Сладкий тембр звучал теперь более бурно и знакомо. Он был так знаком моему слуху, пленил меня, завораживал. Когда Демир осторожно потянул на себя, мне показалось, что я вижу счастье в его глазах.

И тут же поняла, что это было нечто иное.

– Что это, черт возьми, было? – задыхаясь, проговорила я, держа одну руку и прижала ее прямо к его сердцу. Он был раздет, поэтому я могла отчетливо почувствовать его сердцебиение. Его сердце пульсировало прямо под моей ладонью.

– Спасибо, что поселилась в нем, Полярная звезда.

По моим щекам покатились слезы. Я крепко обняла его, притянув к себе. Своими словами он глубоко затронул мою душу.

– Знаешь что? – прошептала я ему на ухо, отстранившись.

Я посмотрела в его глаза и увидела детскую улыбку на его лице. Я хотела рассказать ему о своих чувствах, смотря в его глаза. Я хотела взять его за руку и держать, пока буду говорить.

– Думаю, на этот раз мы действительно стали «нами», – продолжила я.

Тут лодка ударилась о берег и резко остановилась, и он помог мне подняться.

– Мне кажется, мы слишком многого хотим, – пробормотал он, прижимаясь ко мне.

На этот раз он прижался губами к моему лбу. Он обнял меня за плечи. Когда он притягивал меня к себе и окутывал своими объятиями, я чувствовала себя в безопасности.

Пока учительница Айдан благодарила капитана за этот прекрасный день, остальные потихоньку покидали нас, обещая увидеться на завтрашнем шоу. Теперь я собиралась воспользоваться их отсутствием и сказать то, что действительно хотела сказать.

Когда мы вышли из лодки, Демир взял меня за руку и повел к машине. Но я остановила его и заставила встать рядом со мной. Я хотела, чтобы он услышал то, что я хочу сказать, иначе это будет держать меня в напряжении. Я боялась, что он может разозлиться. Но я до конца решила придерживаться своей позиции. Я не хотела, чтобы Демир останавливал меня.

Когда учительница Айдан закончила разговор с капитаном, она двинулась в нашу сторону, понимая, что мы ждем ее. Когда она спросила, почему мы еще не ушли, я опустила плечи. Мне нужно это, чтобы сказать то, что я хочу сказать.

– Учительница, можно вас на пару слов?

На лице учительницы Айдан отразилось любопытство и непонимание.

Я старалась держать себя в руках. Это должно было как-то помочь ситуации.

– Конечно, красавица, я тебя слушаю, – сказала она, повернувшись ко мне.

Я подошла к ней чуть ближе и встала прямо перед ней.

– После шоу я перестану заниматься.

Эта мысль сидела во мне уже несколько дней. Когда я наконец смогла озвучить свое решение, лицо учительницы Айдан внезапно осунулось.

Она выдержала паузу в несколько секунд и спросила:

– Дочка, что это значит?

– Что происходит, Ниса?

Не успела я ответить учительнице Айдан, как в разговор вступил Демир, и я увидела на его лице то же выражение. Я знала, что он будет зол. Но я думала, что, по крайней мере, он разозлится после того, как я все объясню.

Я думала об этом уже несколько дней. После лета для меня начинался очень сложный период. Ответственность за выпускные экзамены, экзамены в университете. И я хотела сделать все, что в моих силах, чтобы добиться этого. И танцевальный курс будет мне мешать. Но чтобы объяснить ситуацию Демиру и учительнице Айдан, мне следовало использовать правильные слова, которые я старалась тщательно подобрать.

– Простите, что не сказала вам раньше, но, если бы я сказала, вы бы наверняка пытались меня переубедить. Вот почему мне пришлось это скрыть.

Суровые выражения их лиц немного смягчились. Но это не значит, что Демир не будет на меня сердиться.

– Учительница, я имею в виду, что собираюсь уйти с курса после выступления.

– Но почему? Ты очень способная девушка, Ниса. Ты никогда не должна скрывать такой талант в себе. Почему ты так поступаешь?

Несмотря на то что мне льстила похвала учительницы, я осталась при своем решении на этот раз.

– Спасибо вам за все. Вы многому меня научили. Но скоро я стану старшеклассницей, а это значит, что мне придется отдавать всю себя учебе. Я буду сдавать университетский экзамен, который определит мое будущее.

Вся моя судьба зависит от этого трехчасового экзамена, чтобы порадовать мою прекрасную семью, которая меня удочерила. Поэтому я готова перетерпеть некоторые лишения. Мне нужно это сделать.

В ответ на мое заявление госпожа Айдан со всей искренностью улыбнулась и с пониманием кивнула. Демир улыбнулся следом за ней.

Он подошел ко мне и заключил в объятия.

– Я так горжусь тобой, – прошептал он мне на ухо.

Я быстро повернула к нему свои открытые глаза, так как думала, что он рассердится.

– Ай, если ты последуешь за этой сумасшедшей девчонкой и скажешь, что уходишь тоже, клянусь, я заплачу.

Учительница вроде бы шутила, но было понятно, что она действительно волнуется из-за этого. Я могла понять ее страх. Я была ее ученицей всего несколько месяцев, но Демир был делом многих лет. Она переживала, что тот может принять импульсивное решение. Она беспокоилась, потому что считала, что у Демира есть талант, и беспокоилась, что тот решит последовать за мной и бросить танцевальную школу.

Я бы не хотела этого, конечно.

– Ну и что мне делать в школе танцев, если у меня нет партнерши?

Хотя я не хотела слышать то, что вылетает из его уст, я поняла, что он серьезен. Нет, нет! Это было слишком для него. Он не должен был этого делать. Он не должен был просто отбросить все и игнорировать труды нескольких лет.

– Демир, ты не сделаешь этого! Я не позволю тебе этого делать!

А он лишь поджал губы и даже не вздрогнул. Он просто пожал плечами. Не думал же он всерьез о том, чтобы уйти?

– Идите, я обниму вас обоих, – неожиданно сказала учительница Айдан.

Она взяла меня за руки и крепко обняла, а потом схватила за плечи и развернула меня к себе.

– Я провела с тобой совсем немного времени, но за это короткое время ты стала частью моего танцевального мира и вдохновением для этого сумасшедшего мальчика. Я очень счастлива.

Услышанное проникло в самую глубину моего сердца. Я почувствовала, как по моей щеке потекли слезы. Я действительно любила те прекрасные ощущения, которые она мне дарила. Мне будет этого не хватать.

– Мне тоже, учитель, – пробормотала я, чувствуя себя пристыженной.

Взволнованная, я быстро вытерла слезу на щеке тыльной стороной ладони.

– А что касается вас, господин Демир… Мы еще не закончили с вами. Эти невинные малыши будут огорчены вашим уходом, не говоря уже обо мне.

Госпожа Айдан махнула указательным пальцем в сторону Демира. Меня осенило. Только сейчас я поняла. Я бы никогда не позволила ему оставить их и не собиралась этого допускать ни в коем случае. Не так уж сложно представить, что в случае этого меня будут ненавидеть, а я не хотела заслужить ненависть детей.

Когда мы выехали с пляжа и поехали на «Импале» по району, никто из нас не сказал ни слова. Я так устала, что просто повернула голову к окну и смотрела на дорогу. Он всерьез задумывался о том, чтобы бросить школу танцев, когда я уйду. Он настаивал, что не хочет быть там, где меня нет. Ему следовало хотя бы подумать о детях.

Когда мы въехали на мою улицу, Демир снизил скорость. Я попыталась расслабить свое тело в кресле, положив спортивную сумку на колени на заднем сиденье, но усталость полностью завладела моим телом.

– Почему ты мне не сказала?

Когда я перевела взгляд на Демира, потирая шею, сложно было не заметить обиды в его тоне. Но главное, что занимало мои мысли, – это то, что я очень устала. Думать о том, как я завтра пойду на это шоу с таким изможденным телом, было невыносимо.

– Если бы я тебе сказала, ты бы не позволил и попытался бы меня переубедить. А я очень не хочу, чтобы ты бросал школу танцев. Демир. Ты гораздо талантливее меня. Пожалуйста, не оставляй детей, не подведи их. Ты им нужен.

– Ты мне тоже нужна.

Я надеялась как-то убедить его, но то, что он сказал, затронуло непосредственно мое сердце, а не логику. Он разбивал все мои аргументы. Мы действительно были нужны друг другу. Когда он остановил машину перед домом, отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне, я сделала то же самое. Он ласково посмотрел на меня, и я сосредоточилась на его глазах. Волны в его карамельных глазах был моей надеждой, моим счастьем. Каждый раз, когда я смотрела в его глаза, я чувствовала себя живой. Он снимал все мое напряжение.

– Я уже говорила тебе, что вредно так привязываться.

Он широко улыбнулся и поцеловал меня в кончик носа.

– Да, но я думаю, здесь все взаимно.

– Ты отвратителен, Демир!

Он с улыбкой поцеловал меня.

Когда он сказал: «Я заеду за тобой после ужина», я кивнула. Потому что знала, что он не поедет к себе домой.

– Увидимся позже, – сказала я, выходя из машины.

Он проехал на «Импале» чуть дальше и припарковал ее у бордюра.

С тех пор как мы стали встречаться, Демир всегда проводил свои дни в нашем районе. И, по правде говоря, это было очень приятно. Я слышала, кажется, что дом в центре города был для него слишком большим. Но Демир говорил, что находит в нем свое спасение. Всякий раз, когда у них с дядей Суатом возникали разногласия, он мог уйти и спрятаться от всех. Я не знаю, почему у них были споры, и я не понимала, почему ему нужно уходить. Он мог бы укрыться со мной, с нами. Теперь я с ним. Я могла бы помочь ему. Он поцеловал мне руку, прежде чем мы подошли к дому, и я оказалась у задней двери. Мне не хотелось больше стоять там, и я направилась в сад.

Дядя Орхан занимался гвоздиками в саду, я помахала ему, а затем ключами открыла деревянную дверь. Идя по коридору, я чувствовала, как тетя Эсма смотрит мне вслед тяжелым вглядом. Кто знает, что ее опять расстроило.

Когда я уходила утром, она постоянно смотрела в экран телефона. Даже сейчас, когда я поприветствовала ее, она бросала в него взгляды. В последние дни тетя Эсма знала, что я очень устаю, и поэтому мало что мне говорила. Но она даже не сделала попытки поинтересоваться, как прошел мой день.

С тех пор как произошла та ситуация с Сенем, прошло уже две недели. На неделе мы с Сенем готовились ко Дню матери и испекли для тети Эсмы особый торт. Когда мы ей его вручали, она казалась счастливой.

– Спасибо, – выражение лица тети Эсмы, когда она смотрела на торт, было бесценным. Капли из ее глаз стекали по щекам.

Она притянула нас с Сенем к себе, крепко обняла и сказала, что никогда нас не бросит. Это был такой волшебный момент. Пожалуй, самый лучший момент, который подарила нам тетя Эсма. Ее любовь ко мне заставляла меня забыть о том, что мама меня бросила. Это было похоже на то, что мы чувствовали много лет назад, когда родители были рядом. То, как она нас обнимала. И как будто она никогда не теряла свою дочь и родила нас. Ароматные поцелуи, которые она оставила на наших лбах…

Наблюдая за тетей Эсмой, которая по-прежнему с большим вниманием смотрела в экран, я стала искать дядю Деврима, но его нигде не было, и машины тоже не оказалось на месте. Значит, Якуп уехал в Трабзон по каким-то важным делам, потому что дядя Деврим в последнее время сам ездит на работу и обратно Он не привлекал к поездкам Седата, который готовился к экзамену.

Когда я поднялась по лестнице на второй этаж, то встретила тетю Зехру, она вытирала пыль тряпкой. Я подошла к ней, поцеловала его в щеку, а потом направилась к лестнице, чтобы подняться к себе, но поняла, что Сенем у себя, и на время отложила желание подняться.

Оставив рюкзак на ступеньках лестницы, я медленно пошла в ее комнату. Мне было интересно, чем она занимается, ведь она в последнее время такая замкнутая. После того, что она пережила в школе, я хотела дать ей понять, что буду рядом с ней, несмотря ни на что.

Я хотела, чтобы она знала. Поэтому я опустила дверную ручку и открыла дверь.

– Что делает Сенем…

Я не смогла закончить свой вопрос, оцепенев. Я потеряла дар речи от увиденного. В руках у нее был большой кусок белой бумаги. Она улыбнулась, глядя на меня, и быстро повесила трубку. Сенем вернулась к рисованию, вот что меня потрясло. Я уже знала, что психолог посоветовал ей заняться тем, что ей нравится. И Сенем решила вернуться к живописи. На самом деле, когда мы только поселились здесь, она даже записалась на курсы живописи. Но что действительно ввергало в шок, так это то, что Сенем больше не была блондинкой.

– Что ты наделала? – спросила я, продолжая улыбаться.

Она пожала плечами, как провинившийся ребенок.

– Что скажешь? Тебе нравится?

Она распустила волосы, которые покрасила в светло-каштановый цвет и коротко подстригла, и расправила их на плечах. Я придвинулась к ней чуть ближе и коснулась их. Только после того, как я дотронулась до них, пришло осознание, что это реальность. Я не спала. Светлые волосы Сенем исчезли. Их место занял совершенно другой цвет.

– Зачем ты это сделала? – дрожащим голосом прошептала я.

Наклонившись вперед, она отвела глаза.

– Потому что я больше не хочу быть тупой блондинкой.

В очередной раз продемонстрировав свою глупость!

Когда я крепко обняла ее, схватив за плечи и притянув к себе, мне было сложно сдержать навернувшиеся слезы.

Я где-то читала, что некоторые женщины так боятся того, через что им пришлось пройти в жизни, что они готовы изменить себя перед лицом трудностей. Преображение Сенем напомнило мне о беспомощных женщинах из статьи, но она не была беспомощной, я была рядом с ней – и всегда буду.

– Могу ли я больше не называть тебя Блондинкой? – сказала я, отпуская ее руки. Когда ты снова окажешься передо мной, я позабочусь о том, чтобы больше ты не плакала.

– Называй это карамелью. Разве это не хорошо?

Хотя это и не звучало плохо, я действительно буду скучать по своей Блондинке. Несмотря на все, через что она заставила пройти меня и нас, я буду скучать по этой сумасшедшей девчонке. Изменив цвет волос, Сенем изменила только себя.

– Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Когда ты успела? Или ты для этого уходила из школы?

Она кивнула в знак согласия. А я продолжала смотреть на нее и все еще не могла в это поверить.

– Получилось совсем не так, как я ожидала, – прошептала она, а затем взяла меня за руку.

Она поставила меня прямо перед холстом, который она только что быстро накрыла куском ткани. Быстро собрав вокруг себя пастель, гуашь и акварель, она положила кусок ткани на края холста.

– Знаешь, мой психолог сказал мне, что я должна снова начать делать то, что люблю. И только так я смогу выздороветь. Вот я и попыталась это сделать. Посмотрим, что из этого выйдет.

Передо мной была картина в самых красивых оттенках зеленого и коричневого. Когда я смотрела, почти не моргая, то поняла, что в некоторые мелкие детали было вложено много усилий. Они были переданы очень кропотливо. На картине было изображено синее здание в лесу, а рядом две длинноволосые девочки, мы с Сенем…

– Сенем… Это очень мило, – произнесла я вслух свои мысли.

Пока я бормотала, она подошла ко мне, положила руку на созданную ей картину и начала осторожно двигать ее. Краска еще не успела застыть.

Она не прикасалась к ней, но как будто что-то хотела показать мне.

– Вообще-то я хотела показать ее тебе после выступления. Но я попалась, нет смысла убегать. Есть несколько хороших воспоминаний. Я нарисовала эту картину, погрузившись в них.

На прикроватной тумбочке я заметила разорванный лист бумаги и стеклянную рамку, которая все еще стоит, несмотря на то что была разбита. Это была рамка, которую я подарила ей на день рождения.

Там было написано следующее:

– Это большое здание – наш приют. Это место, где мы были счастливы. Наш большой дом, момент, который мы воспринимали как должное.

Ее руки снова стали двигаться по картине. На этот раз она указала на мост через небольшое озеро.

– Этот мост, например, – символ наших путешествий, наших мечтаний.

На этот раз ее пальцы проследовали чуть дальше по картине. Когда она дошла до двух девушек, изображенных к нам спиной, то фыркнула и дала волю слезам. Ее волосы на картине все еще были светлыми.

– Эти две маленькие девочки, держащиеся за руки, – мы. Сенем и Ниса. Они все еще сестры, все еще друзья на этой фотографии.

Пока она стояла передо мной, позволяя слезам течь, я не знала, что сказать. Я так любила ее. Но я все еще не могла поверить, что между нами все может быть так.

– Я знаю, что я сделала и через что заставила тебя пройти. Но чтобы загладить свою вину и вернуть тебя, я готова на все, Ниса. Я обещаю, что никогда не сделаю ничего, чтобы расстроить тебя. Обещаю, больше никогда. Я не буду ничего от тебя скрывать.

Иногда нам приходится страдать, чтобы осознать ценность наших любимых, или приходится их терять. На самом деле, только когда мы их теряем, мы осознаем ценность утраты, и Сенем осознала.

Это был не первый раз, когда она оказалась в подобной ситуации. Она уже теряла свою семью, теперь она жила в страхе потерять меня. Я знала, что ее чувства не были фальшивыми, я чувствовала их, потому что знала, что она боится. Она любила и обнимала меня все эти годы. Когда пришло время, возможно, она даже не хотела делиться мной ни с кем. С ее стороны не было ни ненависти, ни обиды. В глубине ее зеленых глаз был только страх потери. Может быть, это было глупо, но я никогда не ненавидела ее. Я не могла дуться, не могла отвернуться от нее. Она была первым другом, который заполнил дыру от потери матери в моем сердце. Я просто чувствовала, что не могла отказаться от нее. Может быть, наша любовь, наше доверие пошатнулись. Но я по-прежнему любила ее так же сильно, как в первый день.

– Иди сюда, Блондиночка.

Я взяла ее за руки и снова притянула к себе. Ей нравилось крепко обнимать меня. Потому что мы обе знали, как все может быть плохо, но тем крепче становятся узы любви между нами. Из нашей боли, после наших ссор мы снова восстанем из пепла и снова прижмемся друг к другу, встанем и продолжим начатое. Мы будем продолжать. Может быть, это слово больше никогда не прозвучит на моих губах, но хотя бы в последний раз прижмись ко мне, Блондинка.

За ужином никто не проронил ни звука, и атмосфера была тяжелой. Я не могла оторвать глаз от Сенем и ее волос. Я так привыкла к ее светлым волнам, что называла ее Блондинкой. Я была настолько погружена во все это, что сейчас мне казалось, что передо мной сидит совершенно другой человек. Мне казалось, что я потеряла ту маленькую, ранимую девочку.

Тетя Эсма и дядя Деврим сказали, что новая прическа Сенем выглядит хорошо и даже лучше, чем когда она была блондинкой. А я не согласилась, то ли потому, что не привыкла, то ли из-за воспоминаний. Потому что эта глупая, безрассудная девчонка так и запечатлелась в моем сознании и сердце. Я не могла так просто удалить ее оттуда.

Во время ужина я сказала ей, что мы идем гулять с Демиром, и позвала Сенем с собой. Тетя Эсма сначала не хотела давать разрешение. Но когда Сенем стала настаивать, она уступила. Дядя Деврим и тетя Эсма также сказали мне, что у них есть сюрприз для меня, вернее для нас, завтра после выступления. И что сюрприз касается не только меня. Мне стало еще любопытнее, когда мне сказали, что в этом участвует и Сенем.

Вскоре после ужина я быстро приняла душ и собралась. Мы вышли на улицу вместе. Новая прическа Сенем выглядела так же, как и моя. Демир был ошарашен. Я сказала, что объясню ему все позднее.

Через несколько минут я заметила «Импалу».

Мы поехали к холму, которого никогда я раньше не видела. Я взглянула на Сенем, которая робко сидела на заднем сиденье. Она выглядела совсем по-другому со своими каштановыми волосами. Я снова поняла, что буду скучать по прежней Сенем больше, чем думала.

– Куда мы едем? – спросила я Демира, давая волю своему любопытству.

И он ответил мне с улыбкой, не отрывая взгляда от дороги.

– В хорошее место.

Спасибо. Очень толково. Пока я внутренне ворчала про себя, Демир остановил машину между деревьями на холме. Сенем тут же быстро вышла из нее и пошла вперед. Пока мы поднимались на большой холм, я размышляла, почему именно в это время мы оказались в этом лесу. Огни города словно только начинали сиять у нас под ногами. Я потеряла дар речи от увиденного чудесного зрелища. Когда я оглянулась на Демира, то увидела, что он остановился и вставил в уши наушники.

В его руке был телефон, и он смотрел на экран.

– Ты не идешь?

– Нет, – сказал он, и я недоуменно подняла брови.

Я продолжала с любопытством смотреть на него.

– Ей нужно поговорить с тобой наедине, – объяснил он.

Вот причина, по которой мы здесь. Он не стал больше ничего объяснять, а просто вернулся к телефону и включил музыку, отвернувшись от нас.

– Послушай, я все еще не доверяю ей и никогда не поверю. Я никогда не прощу того, что она сделала, но я вижу, что она тебя очень любит. Она действительно не хочет тебя потерять, хочет помириться с тобой и выглядит так, будто безумно нуждается в тебе. Может быть, вам нужен шанс. Кто знает? В конце концов, вы провели вместе столько лет.

Демир Гюрсой со своей наивностью в очередной раз показывал, насколько он совершенен, что он человек мира. Мое сердце сжалось от его слов. Я не знала, что сказать, и мои глаза стали влажными. Я протянула руку и слегка чмокнула его в щеку. Вот и все. Это противоречило всему, но у него было прекрасное сердце.

– Ты… Ты хуже всех.

– Я заноза в заднице, не так ли?

Он улыбнулся, подтолкнул меня и кивнул:

– Давай, иди. Может, я приду к тебе позже.

Я кивнула, и он снова поцеловал меня в щеку.

Теплый ветер, подувший в лицо, заставил меня почувствовать присутствие лета. Он не охладил меня, но дал ощущение мира в моей душе. Это был бриз. Когда я вдыхала свежий воздух, он был тяжелее.

Я шагнула к Сенем и пошла в сторону холма, на который она взобралась, села на землю, где она рухнула, и обратила глаза на представившийся вид перед нами.

– Ялова почти у нас под ногами, не так ли?

Вид был прекрасен, а доносившийся запах моря делал атмосферу еще приятнее.

– Зачем мы сюда приехали?

Когда я отвернулась от великолепных огней и повернулась к Сенем, она все еще смотрела на город с холма.

– Помнишь? Когда мы были маленькими, мы тайком от госпожи Севды поднимались на крышу и смотрели на огни города до глубокой ночи. И в последний Новый год, несмотря на все твое нытье, мы снова сделали то же самое.

С грустью вспоминая эти старые добрые времена, тем более нашу последнюю новогоднюю ночь, я начала улыбаться. Я поняла, что мы были счастливы. А теперь все рушилось. Мустафа был с нами и пропал. Как будто пропала часть нас самих.

– Разве я когда-нибудь забуду? Это был один из лучших дней в моей жизни.

– Сегодня я попросил Демира о небольшой услуге. Я попросила его отвезти нас туда, где мы могли бы увидеть весь город с высоты птичьего полета. Было трудно убедить его, но, думаю, он мне немного поверил.

Когда я повернула голову и посмотрела на Демира, который все еще был у машины, он подмигнул мне и послал воздушный поцелуй.

– Ты ведь не ожидала, что он сразу поверит тебе, правда?

Она улыбнулась и хихикнула. Я даже увидела блеск в ее зеленых глазах после долгого времени. Я увидела действительно искреннюю улыбку.

– Нет, я не жду, что он мне поверит. Я просто хотела попробовать.

Она повернула голову и стала наблюдать за Демиром, как и я мгновение назад. Затем, улыбнувшись, снова повернулась ко мне.

– Он очень привязался к тебе, Ниса, – сказала она, покачав головой.

И я кивнула, немного смутившись.

– Я знаю.

– Он очень любит тебя. И ты его любишь. Это все видно в его глазах. Я могу это прочитать. В последнее время я постоянно замечаю, что ты улыбаешься.

После небольшой паузы она взяла меня за руку и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Я знаю, ты задаешься вопросом, почему мы здесь. Потому что я хочу поговорить с тобой обо всем. Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Почему ты ничего не сказала, Ниса? Почему ты никогда не рассказывала мне о той ночи, о том, что ты копила внутри?

Теперь я понимала, почему мы здесь. Сенем хотела вернуть меня, мое доверие. Она хотела вернуть мое спокойствие. Мустафа не солгал, когда сказал мне, что рассказал ей все. Сенем даже знает о той ужасной ночи, которую я пережила, и что она значит для меня. Она отчаянно хотела узнать все, что было внутри. Может быть, это был единственный шанс все исправить. Мне остается только снова довериться ей.

– Как я могла рассказать тебе, Сенем? Я даже не хочу вспоминать ту ночь. Мне было стыдно, я смущалась, но больше всего я не хотела, чтобы ты жалела меня. Потому что мы словно отдалились друг от друга, и я чувствовала себя обузой в твоей жизни.

Когда она поняла, что я не могу продолжать, то прижалась ко мне еще ближе. Сенем тяжело вздохнула и еще крепче сжала мою руку.

– Ты не обуза, Ниса, и никогда ею не была и не будешь.

– Ты все знаешь, не так ли?

– Поздновато, но прости меня.

Я отпустила ее руку, и она захрипела и зарыдала у меня на плече. Я снова почувствовала крохи надежды для нас и просто не могла позволить им угаснуть. У меня есть шанс стать той, кто утешит ее, той, кто залечит ее раны. И мне стоило попытаться. Теперь настала моя очередь стать старшей сестрой. Хотелось зажечь свет надежды в ее сердце, который как будто погас.

– В любом случае… я хочу кое-что сказать.

Она отвернулась от меня и вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони. Расправив плечи и со всей серьезностью посмотрев мне в глаза, она продолжила:

– Наша жизнь никогда не была такой, как в сказках. Ты была брошена своей мамой, ты росла без отца. А я подтолкнула свою семью к смерти.

Мне не нравилось, что она продолжает винить себя в той автокатастрофе. Детский ум… Как он мог знать, что было хорошо и правильно в те времена?

– Ты знаешь, что такого не было. Ты была ребенком, Сенем.

Когда я перебила ее, прервав ее речь, она снова схватила меня за руку, дав знак замолчать. Она шикнула на меня.

– Пожалуйста, не перебивай меня, – сказала она, и я замолчала, не протестуя.

– У нас были мечты и надежды. Ты собиралась учиться в консерватории, я хотела стать художником. Мы собирались расти, держась друг за друга. И так мы собирались жить.

Было приятно осознавать, что она не забыла о наших мечтах.

– Но однажды волшебная палочка из сказок оказалась в руках добрых людей. Они дали нам лучшую жизнь. Ты робела, колебалась. Я не думала о том, что произойдет, и просто ворвалась в дверь. Хотя сейчас я не с тем человеком, с которым хочу быть, я сижу здесь. Ты не просто мой друг детства. Ты не мой друг сейчас, не мой товарищ, не мой родственник. Ты моя семья, Ниса. Единственная семья, которая есть у меня в этом мире. Тетя Эсма, дядя Деврим и даже Дамла, которые, несмотря ни на что, рядом со мной. Но однажды нам придется попрощаться и с ними. Мы останемся одни. Но мы никогда не разлучимся друг с другом. Мы никогда не попрощаемся.

Я продолжала слушать ее, не обращая внимания на слезы, текущие по моим щекам. Она протянула руку и вытерла мои слезы пальцами.

– Я готова на все, чтобы вернуть тебя, мою семью.

Я поняла, что готова так же, как и она. Склонив голову на ее плечо, я крепко сжала ее руку.

Может быть, нам просто нужно было решиться стать такими, какими мы были раньше. Мы должны были попытаться. Мы должны были улыбаться и доверять, несмотря ни на что. Мы должны были выбрать доверие. Мы должны были быть честными, что бы ни происходило вокруг. Мы должны были оставить все позади и попробовать снова. Быть сестрами, быть друзьями, быть семьей…

– Я тоже, Блондиночка, – пробормотала я, и она легонько толкнула меня плечом. Больше никаких блондинок. Если мы хотим начать все сначала, нам придется придумать что-то новое.

– Я имею в виду, Карамелька, – усмехнулась я.

Тут к нам неожиданно подошел Демир. Мы обе перевели взгляд на него. Вернее, не на него. А на пакет с семечками в его руке… В этом жесте было что-то теплое, домашнее.

Я почувствовала это. Может, Мустафы с нами не было, но был тот, в ком текла та же кровь.

– Может, это глупо и по-девчачьи, но семечки вам сейчас не повредят.

Глава 14

– Ну, хватит! – крикнула я, пока женщина за моей спиной пыталась взбить мои волосы, которые и так пушатся.

Я не понимала, кто она – визажист или парикмахер. С темными волнистыми рыжими волосами, эта женщина сосредоточенно смотрела на меня через зеркало. Я быстро встала со стула, к которому была прижата, не обращая на нее внимания. Освободив свои волосы, которые она все еще пыталась распушить, из ее рук, я огрызнулась.

– Отпустите мои волосы.

Как будто стресса было недостаточно, поведение этой женщины переполняло меня. Я даже вспотела. И моя задница, и мое тело напряглись от многочасового сидения на стуле. Я попыталась охладить себя рукой и расслабиться, но у меня, к сожалению, опять ничего не получилось. Из-за моего грубого поведения мне пришлось покинуть комнату. Церен и другие девушки с интересом наблюдали за мной. Они странно смотрели на меня. Как бы говоря Церен, что все в порядке, я попыталась ей улыбнуться. И еще. Почему у меня волосы распущены, когда у других девушек они убраны в простой пучок? Зачем им развеваться, как метла? Я не понимала.

И цвет наших платьев был разным. У всех были широкие лямки, короткие платья темно-красного цвета с юбками-пачками, а на мне платье с длинными тюлевыми рукавами и юбкой-шопенкой. Длинное белое воздушное платье, покрытое тюлем. Оно было таким выделяющимся и сразу бросалось в глаза. В нем я чувствовала себя невестой, мне только фаты не хватало. Но я заменю ее искусственной белой гвоздикой с короной на ней.

До последнего момента никто, включая Церен, не знал, во что мы будем одеты. Нам ничего не сказали. Похоже, мне следовало взять дело в свои руки и все изменить. Стилисты боялись рассказывать мне. Они дали Демиру обещание. То есть и тут вмешался Демир. Что ж, я не собираюсь принимать это близко к сердцу. Я была одной из детей, которых он обучал, по его мнению?

Женщина, которая меня обслуживала, предложила:

– Дорогая, давай еще распушим твои волосы, – но я отрицательно покачала головой и отказалась.

У меня не было сил выдержать эту пытку еще несколько минут.

– Хватит, – сказала я, приглаживая волосы и сводя на нет весь ее труд.

– Если ты будешь стараться еще больше, клянусь, я упаду в обморок прямо здесь.

– О, я так волнуюсь, я так боюсь.

Другие девочки только хихикали над моими выходками. Очень смешно (!).

У нас не было ни минуты сегодня, чтобы перевести дух. Сегодня был важный день. Через несколько минут большой красный занавес поднимется, и нам нужно будет выйти на сцену. У меня буквально заложило уши, все звенело, словно заиграл реквием.

У нас было еще несколько репетиций в первые часы, когда мы приехали в культурный центр, и тогда мне казалось, что все в порядке. Последние репетиции прошли без проблем. Все вели себя очень естественно и спокойно. Все, кроме меня, конечно. По мере приближения выступления я чувствовала волнение оттого, что чуть позже мне предстоит выйти на сцену. Из-за страха я чувствовала себя ужасно, меня тошнило, мне почти приходилось зажимать рот, чтобы меня не вырвало. Мой желудок сводило судорогой. Дикий страх пронизывал все мое тело. Пуанты причиняли мне такую боль, что я заранее предсказывала себе с десяток мозолей. Я была уверена, что так и случится.

Я попыталась сделать глоток воды и немного расслабиться, но ничего не получалось. Я не могла успокоиться. Мне даже дали успокоительное, но оно не подействовало. Я чувствовала себя в ловушке, думая, что не смогу этого сделать: мне было страшно провалиться и подвести всех. Поэтому у меня появилось желание просто сбежать. Где была дверь выхода?[28]

Уходя, я сделала вид, что не слышу, как учительница Айдан окликнула меня. Я вышла из гримерной, не заботясь о том, что пуанты причиняют мне боль, и стала двигаться по длинному коридору культурного центра. Мне нужно было выбраться отсюда как можно скорее. Возможно, Демир будет в ярости, когда узнает, что я улизнула с шоу.

Для всех было бы лучше, если бы он выступил без меня. Ну, по крайней мере, никто бы не испортил выступление. Я постоянно оглядывалась, не идет ли кто за мной. И внезапно мое тело столкнулось с другим, а чужие сильные руки обхватили меня за талию. Подняв глаза и увидев, кто меня поймал, я забыла, как дышать.

Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что это реальность. В горле образовался большой комок. Ситуация была похожа на насмешку судьбы. Я могла бы убежать из этого культурного центра, и никто бы не нашел меня, но даже сейчас я столкнулась с Демиром. Я смотрела прямо на него и чувствовала сильную сухость в горле. Нужно было что-то сказать.

– Вау, – прошептала я, тяжело сглатывая.

– Я воспринимаю это в хорошем смысле, красавица.

Поскольку раздевалка для мальчиков находилась отдельно от нас, девочек, я не видела его с репетиции и была бы рада не видеть сейчас. Похоже, это действительно стоило того. Демир выпрямил меня и поставил прямо перед собой. Он проходил мимо с хитрой ухмылкой на лице, засунув руки в карманы брюк. Ямочки на щеках и морщинки вокруг глаз становились отчетливее, когда он улыбался. Трудно было выглядеть еще великолепнее.

Я не могла перестать смотреть. Я не могла перестать думать о шоу. Я была потрясена. Человек передо мной не был обычным Демиром. Как будто он был кем-то другим. Мне слов не хватало, чтобы описать его. Он приподнял меня на руках и прижал к себе, я вдохнула запах его волос и, коснувшись руками, почувствовала, как они уложены. Он выглядел потрясающе в своих черных брюках и обтягивающей тело черной рубашке того же цвета. Поверх рубашки был завязан белый галстук-бабочка, а белые лампасы на брюках контрастировали с рубашкой и самими брюками. Его образ идеально подходил к моему платью. Мне не нравится слово «красавчик», но сейчас передо мной было воплощение этого слова.

Я закусила губу от этого зрелища.

– Думаю, тебе очень понравился мой внешний вид. Но поверь мне, я могу выглядеть еще лучше.

Он был так доволен собой, что я не могла не улыбнуться. Тут он внезапно стал серьезным.

– Куда ты собиралась?

Я не знала, что сказать. Внезапное появление Демира заставило меня проглотить все слова.

– Ниса, ты собираешься отвечать?

Когда он снова обратил свой вопрос ко мне, я была ошеломлена. Страх снова охватил мое тело.

– Демир, я не могу этого сделать!

Его лицо стало еще более хмурым.

– Я все испорчу. Я так боюсь, – продолжила я, и он закатил глаза.

Он провел рукой по лицу.

– Ну вот, опять. По-моему, ты сейчас несешь чушь[29].

Тон его голоса действовал мне на нервы. Ладно, он выступал на сцене много раз до этого, но для меня это было впервые, и я ждала, что он меня поймет.

– Демир, мне кажется, что я сейчас обделаюсь.

На все мои объяснения он лишь отвел глаза, отрицательно покачал головой и хихикнул. Да ладно! Он что, собирался издеваться надо мной?

– Над чем ты смеешься, Демир? Разве это так смешно?

Даже когда я пару раз потрепала его по плечу, он все равно продолжал хихикать.

– Ну и ладно, Демир. Смейся, смейся. Выходи на сцену с Церен.

Демир перестал хихикать и поднял брови, словно оценивая мое выражение лица. Он уставился на меня, а затем быстро схватил за руку и зафиксировал меня на месте.

– Почему бы тебе не пойти со мной, – сказал он и начал тащить меня в противоположном от выхода направлении.

Но я хотела выбраться отсюда. Еще эти пуанты. Нелегко было ходить в обуви, которая причиняла мне боль.

– Демир, куда мы идем? Куда ты меня тащишь? – спросила я.

Мои ноги, по мере того как наши шаги ускорялись, начинали болеть еще сильнее.

– Демир, ходить в пуантах не так легко, как ты думаешь. Мне больно, – я продолжала хныкать, как ребенок.

Он вдруг остановился. Не успела я опомниться, как он схватил меня на руки и поднял. Неужели он решил получить травму?

– Что ты делаешь? Ты собираешься причинить себе боль перед выступлением. Опусти меня сейчас же.

Игнорируя все мои жалобы, он шел, прижимая меня к себе.

– Демир, поставь меня на место!

Я попытала счастья еще раз, стараясь, чтобы мой голос отдавался эхом в коридоре. Он не опустил меня, но, по крайней мере, остановился. Задержав взгляд на моих глазах, он закусил нижнюю губу, а затем, довольно быстро, прижался своими губами к моим.

Мужской парфюм, сладкая улыбка не позволили мне отстраниться. Этого было достаточно, чтобы заставить любую женщину ревновать. На его красных губах теперь маленькие остатки моей помады.

И еще вот это.

– Ты иногда слишком много говоришь, дорогая. Почему бы тебе не замолчать. Следует научиться останавливаться.

Несмотря на то что он говорил очень вежливо, в то же время это было властно. И самое странное, что мне это нравилось. Более того, у меня было ощущение, словно во мне всколыхнулись все чувства разом. Такое тепло на лице оттого, что он назвал меня дорогой в таком тоне.

Я кивнула ему в ответ и поняла, что между нами возникло сильное притяжение, и он прекрасно это осознавал и получал огромное удовольствие. Я попыталась опуститься на землю, но он мне не позволил. Раз так, я воспользовалась возможностью и большим пальцем убрала остатки помады, размазанной по его губам. По его озорному взгляду я поняла, что он вполне доволен моим поведением. Он почти хотел меня укусить.

В гримерной, из которой я выскочила минуту назад, все изумленно уставились на нас. Похоже на то, что меня поймали во время побега… Помахав рукой, с глупой ухмылкой, Церен, в отличие от остальных, разразилась громким смехом. Она все испортила. Уверена, она была единственной, кто догадался, что я сбежала.

Когда мы вышли к сцене и подошли к щели у края красного занавеса, Демир схватил меня за плечи и потянул к сцене.

– Смотри, что ты видишь?

Прошептав мне на ухо, он сделал еще один шаг, а я попыталась отодвинуть занавес и посмотреть в зал.

Глаза увлажнились от боли, но макияж не размазался. Я напомнила себе, что должна сдержать слезы. Малыши, которых Демир тренировал месяцами, в своих балетных тапочках, показывали все, чему научились. Они были настолько храбрыми, что в их глазах не было ни капли страха. Я его не видела, я его даже не чувствовала. Напротив, они все знали, что делают. И знали очень хорошо. Они выглядели так, словно были маленькими лебедями и плыли по сцене.

– Как воинственны, как храбры их маленькие сердца.

Единственное, что я делала, пока Демир тихонько напевал мне в ухо, – это наблюдала за маленькими героями в центре сцены.

На этот раз мой взгляд упал на толпу, сидевшую на красных сиденьях. Дядя Деврим, тетя Эсма и Сенем сидели в первых рядах этой толпы. Они смеялись и наблюдали за выступлением детей на сцене. Рядом с ними дядя Орхан, тетя Зехра и даже Седат. Они здесь ради меня, ради нас. Я бросила короткий взгляд на пустое место между дядей Девримом и дядей Орханом и в другом конце зала увидела семью Демира. Тетя Мельтем что-то бормочет дяде Суату, а с другой стороны рядом с ним сидела тетя Эсма, которая постучала его по плечу и попросила повернуться. Тут же были Мустафа и его отец, дядя Онур. Духовные и настоящие родители Демира были близки, его настоящие родители были совсем рядом, а он даже не подозревал об этом. То, что я увидела, было настолько печальным, что на глаза наворачивались слезы. То, что Демир стоял за моей спиной и не видел моего лица, было хорошо. Я собиралась расплакаться и испортить весь макияж.

Мы не разговаривали с Мустафой с тех пор, как поссорились. Я даже не думала, что он приедет сюда, не думала, что он позвонит, поэтому не проверяла телефон сегодня. Демир, заметив мое настроение, опередил меня. Я решила взять ответственность за свое выступление и настроилась их не разочаровать. Они нашли время и пришли поддержать нас.

Я пыталась отвлечься и понаблюдать за людьми, сидевшими в креслах в театре. Когда я посмотрела дальше в зал, то увидела, что наши друзья тоже здесь: Гекче, Кан, Бахар, Эмре и Батухан расположились на местах сразу за нашими родителями. А Огуз сидел на задних сиденьях и весело болтал с Дамлой и Айбюке. Огуз и Дамла о чем-то переговаривались, пока Айбюке наблюдала за Мустафой на переднем сиденье.

Но сегодня я не собиралась об этом беспокоиться. По бокам потолка был приколот плакат с надписью: «Это все невинные дети для…», написанный на белых воздушных шарах. С улыбкой на лице, опустив плечи, я снова повернулась к Демиру. Увидев, что в его глазах снова ожила надежда, я лишь пожала плечами.

В ответ я прошептала:

– Это прекрасно, – призналась я шепотом.

Он приблизился ко мне, сокращая расстояние. Сначала он коснулся моих пушистых волос, а затем, не отрывая взгляда от моих глаз, тыльной стороной ладони погладил мое лицо.

– Поверь, ты гораздо красивее их. Если бы меня сейчас услышала моя маленькая ученица Седеф, она бы надрала мне задницу, но в этом белом платье ты как сказочная девушка. Ты как девочка-фея. Ты забыла? Ты моя Полярная звезда. Ты будешь сиять на этой сцене, затмевая всех своим блеском.

Каждый раз, когда я осознаю трудности, я убегаю, вместо того чтобы бороться. Демир – это стена, которая защитит меня от всех этих трудностей. И он был прямо передо мной. Я знала, что должна сделать все, что в моих силах.

Я плотно закрыла глаза, зажмурившись, чтобы не заплакать, и открыла их, когда он схватил меня за руку и притянул ближе к себе. Мне было интересно, что он хочет сделать.

– Ты когда-нибудь смотрелась в зеркало, Ниса Алтун? Ты понимаешь, что ты прекрасна?

– Демир…

Пока его имя шепотом слетало с моих губ, он взял меня за руку и, не отпуская, кружил меня по кругу с улыбкой, говорящей о том, что он абсолютно счастлив. Он пристально смотрел на меня. Я хотела опустить голову на землю от стыда, но не позволила себе.

Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Когда выйдешь на сцену, ни на кого не смотри. Хорошо? Не смотри в глаза. Постарайся забыть все эти взгляды. Просто постарайся забыть. Представь, что нас только двое. Представь, что ты и я в нашем маленьком танцевальном зале. Если ты сосредоточишься на людях, твое волнение будет зашкаливать. Ты будешь отвлекаться. Но если не обращать на них внимания, то нет проблем. Мы справимся с этим. Ты понимаешь?

Он покачал головой вверх-вниз, пытаясь меня успокоить. Я сопротивлялась. Я никак не могла избавиться от своих страхов. На самом деле, в словах Демира есть большой смысл. Если не концентрироваться на чем-то, это не будет отвлекать.

Может, если я притворюсь, что есть только я и Демир, все пройдет хорошо.

– Ничего не случится. Все будет хорошо. Ты готова?

Ответ на вопрос, готова я или нет, дали мои дрожащие ладони. Это было очевидно.

– Нет, – призналась я, и смех Демира зазвучал в моих ушах.

И у него был прекрасный тембр. Он снова взял мои дрожащие руки в свои, поднес к губам и оставил маленькие поцелуи.

– Ну же! Не бойся, я здесь ради тебя.

Я думала, что нет ничего обнадеживающего, а он снова делал это. Затронул мое сердце, успокоил бурю, которой я боялась. Он был рядом со мной. То, что я видела в его глазах, то, что я чувствовала, было мужеством. Демир… Мое самое стойкое мужество.

– Я знаю, – прошептала я, когда он снова положил свою руку на мою.

– Тогда давай пойдем.

Когда он начал делать шаги с энтузиазмом на лице, я вдруг остановила его. Я не знала, зачем это делаю. Но мне нужно было сказать некоторые вещи, которые я держала при себе. Я должна была сказать ему то, что он говорил мне столько раз. И теперь я хотела высказаться.

– Демир…

Мой голос сорвался. Он прозвучал даже громче, чем я думала. Он смотрел на меня непонимающим взглядом, и на этот раз я стояла прямо перед ним, держа его за обе руки. Я могу это сделать. Но, по крайней мере, стоило попробовать.

– Я знаю, что сейчас не время и не место для того, что я собираюсь сказать. Я не хочу, чтобы это оставалось внутри меня.

Он все еще смотрел на меня ничего не понимающими глазами. Мне было трудно дышать, пока я продолжала. Я могу это сделать, я могу это сделать. Я должна была сделать его счастливым, раз он так сильно меня любит.

– В моей жизни всегда были «если бы, но ты – это точное «да». Я рада, что ты здесь. Я рада, что ты со мной.

Демир наблюдал за мной, затаив дыхание. Почувствовав, что тепло его ладоней в моих становится все сильнее, я тем не менее их не отпустила. Потому что с этого момента, даже если бы я захотела, я никогда не смогу отпустить эти руки.

– После того, что я пережила, после того, что мы пережили…

Как продолжить, я не знала, но я хотела быть честной. Так же сильно, как я хотела завоевать его сердце.

– Я не верю в сказки со счастливым концом, потому что они не реальны. Я думаю, что это просто истории, придуманные, чтобы утешить нас. Но я… я не хочу, чтобы у нашей истории был несчастливый конец. Я не позволю.

На этот раз он взял меня за руку и крепко сжал ее, вселяя смелость.

– Ниса…

Дыхание с трудом вырывалось из моих губ. Я не могла связать эти два слова вместе.

– Как трудно было сказать это, – и с еще большей надеждой он заглянул в мои глаза.

И тут у меня снова сдали нервы. Правда снова вонзилась мне прямо в сердце.

– Я поняла, что даже когда тебя не было со мной, мне был нужен только ты. И я никогда не захочу, чтобы это закончилось.

Я замолчала. Он подошел ко мне ближе и взял мое лицо в ладони. Он сглотнул. Демир был в недоумении, но я была в таком же шоке, как и он.

– О чем ты говоришь? – с удивленным выражением лица спросил он.

Я поджала губы и пожала плечами, продолжая смотреть на него.

– Я просто хотела сказать то, что у меня на сердце.

Он крепко обнял меня, обхватив руками мою талию, вдыхал аромат моих волос, а я наслаждалась мужским парфюмом, наполнявшим мои ноздри. Нужно узнать название духов, которыми он пользуется, и, если это возможно, убедить его всегда покупать именно их.

– Ты… Ты определенно вредна для сердца, Ниса Алтун, – тихо прошептал он и отстранился.

Но мне пришлось остановить его, уперевшись ладонями в его грудь.

– Не здесь.

– Да, – настаивал он и снова закусил нижнюю губу.

– Я не собираюсь этого делать.

Он должен был прекратить, иначе я потеряю самообладание. Я пыталась отстраниться.

– Ты испортишь мне макияж.

– Я настаиваю.

У меня не было достаточно сил, чтобы противостоять ему. Но стоило попытаться.

– Демир, не отправляй меня больше к этой женщине. Пожалуйста.

Я увернулась от поцелуя в губы, и в результате он коснулся только щеки.

– Молись, я не могу насытиться тобой.

– И последнее, – сказала я, и он поднял брови.

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Ты не оставишь танцы, – продолжила я.

Он закатил глаза и выдохнул.

– Ниса…

Я подняла руку вверх, когда он попытался заговорить, и перебила его:

– Ты говоришь, что ты здесь для меня. Тогда не оставляй это для меня. Подумай о детях. Я не хочу, чтобы малышка Седеф начала меня ненавидеть. Она и так меня недолюбливает.

– Хорошо, я подумаю об этом, – сказал он, сжав мой подбородок.

Я полагала, что это уже практически да. Следовало думать не обо мне, а о тех детях, которые сейчас танцуют на сцене и так привязаны к нему.

– Дети, ваш черед настал!

Крик учительницы Айдан многократно усилил мое волнение. Я бросила последний взгляд на зал из-за кулис. Детское представление закончилось. Я была настолько захвачена Демиром, что упустила, что нам вот-вот выходить. Теперь мне предстояло преодолеть свой страх и как-то перебороть его. По крайней мере, ради Демира я должна была постараться.

Я направилась в гримерку, чтобы в последний раз взглянуть в зеркало.

Когда я шла вперед, взгляд Демира упал на пуанты на моих ногах.

– Ты ведь надела следики под них? – спросил он, и я быстро покачала головой.

– Тогда сними обувь. Я не могу причинить тебе боль. Они разотрут тебе ноги.

Я ни минуты не колебалась, разулась и с наслаждением встала босыми ногами на холодный пол. Я почувствовала себя легкой, как птица.

Демир подошел ко мне, положил руку мне на лоб и сказал:

– На сцену. Увидимся позже, Полярная звезда, – и быстро исчез.

У меня появилась возможность немного успокоиться. Мне удалось собраться с духом, и я посмотрела на свое отражение в зеркале. Длинное белое платье, в которое я была одета, сидело на мне идеально. И выглядело оно очень хорошо. Мой макияж не был преувеличенным. Только краснота на губах выделялась. Мои волосы были в порядке, хотя и распушены, как веник, но это было красиво. Они выглядели необычно, но мне это нравится. Мне нужно было сосредоточиться на выступлении, и я могла это сделать.

– Давайте, девочки! Время пришло, занимайте свои места на сцене!

Когда я снова услышала властный окрик учительницы Айдан, то глубоко выдохнула и расправила плечи. Если я звезда этого шоу, значит, я должна выступить. Это мой долг – блистать. Я должна преодолеть страх.

Церен подошла ко мне, взяла меня за руку и повела к сцене. Она подбадривала меня. На самом деле, скорее Демир мог бы подбодрить меня. И я видела, как он пытается это сделать, улыбаясь мне.

По крайней мере, я избавилась от пуантов и теперь чувствовала себя немного более расслабленной.

Когда мы зашли за большой красный занавес и заняли свои места, стало понятно, что одежда мальчиков подбиралась в соответствии с одеждой девочек. Если на Демире была черная рубашка, которая подходила к моему наряду, то на остальных – белые рубашки и красные галстуки-бабочки в цвет платьев девочек. Похоже, мы с Демиром будем очень заметны в этом шоу.

Согласно хореографии меня поставили в мой угол на правой стороне сцены.

Когда я проходила мимо Демира, он поцеловал меня и подмигнул. Прежде чем мы выйдем на сцену, нужно было еще кое-что сделать. Я переместилась, чтобы лечь на пол и закрыть глаза. Вокруг меня ребята образовали круг во главе с Демиром. Я глубоко вздохнула, повернувшись к нему лицом. Пока я еще чувствовала страх и дрожь, бормоча про себя: нет, ты не будешь бояться, ты не будешь бояться, ты справишься.

Ты пройдешь через это.

– Вы начинаете, – сказала учительница Айдан и отправилась на свое место в переднюю часть сцены.

– «Танец – это поэзия ног», так сказал знаменитый поэт Джон Драйден. Но по мнению школы танцев Йылмаз, танец – это выражение любви и благожелательности. Средства, вырученные от этого прекрасного шоу, будут направлены на помощь детям-сиротам. Сегодня Школа танцев приготовила для вас замечательное выступление. Представляю вам шоу «Полярная звезда» с хореографией Демира Гюрсоя.

Когда аплодисменты заполнили зрительный зал, опустился большой красный занавес. Он широко распахнулся, и я затаила дыхание, стараясь держать глаза плотно закрытыми.

Песня, которую Демир выбрал из предложенных мной, эхом разнеслась по залу, свет прожектора осветил меня. Луч сиял, словно скользил, указывая прямо на то место, где я лежала. Мелодия песни продолжалась, а шаги Демира приближались. Я чувствовала звук его голоса в своих ушах и чувствовала поцелуй, когда мои глаза открылись, словно в замедленной съемке, в ушах звенел смысл слов английской песни.

«Один взгляд, и я не могу перевести дыхание.

Две души в одном теле.

Без тебя рядом со мной я неполноценен».

Когда Демир взял меня за руки и грациозно поднял с пола, я почувствовала себя спящей красавицей из сказки. И именно таким образом была поставлена наша хореография. Позади него сияло большое скопление звезд, другие танцоры образовали круг со своими партнерами. Они начали двигаться. Демир схватил меня за руку и потащил прямо в центр круга с улыбкой, не сводя с меня глаз ни на секунду. Вот так. Картина была настолько великолепной, что он гордился своей изобретательностью. Во всем своем великолепии в галактике сияют тысячи звезд, а самая заметная из них – Полярная звезда.

Демир, не отрывая взгляда от моих глаз, положил одну руку мне на талию и сократил расстояние между нами. Наши руки соединились в воздухе, сцепившись в замок. Я чувствовала тепло песни, а остальные уже танцевали. Мы дошли до той части, где нас просили поставить одну ногу перед другой. С той лишь разницей, что теперь мы были заперты в этом кругу.

«Потому что я сияю, как тысяча солнц.

Я не смогу погасить его, даже если захочу.

Это пламя сегодня…

Посмотри мне в глаза и скажи это.

Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя».

Мы старались повторять слова песни. Пока я продолжала, Демир несколько раз покружил меня вокруг себя. Когда его рука обхватила мою талию, ее тепло ощущалось как вторая кожа. Она горела. Когда я обхватила его шею с сильной дрожью в теле, мои пальцы коснулись его волос. Мы обнимали друг друга, и все, что мы чувствовали, отражалось в наших глазах, словно чистейшая любовь, рожденная в танце. Я медленно выгнула спину и откинула волосы назад, а затем попыталась повернуться, когда он отпустил меня. Счастье в его глазах, когда он снова обхватил меня, было очень приятно видеть. Я поцеловала его в губы. Его дыхание и тепло, когда он так близко, вызывают трепет в моем сердце. Прикосновение сделало все еще более совершенным. Демир снова прав. Мы смогли. Мы были только вдвоем. Все развивалось само по себе и так, как должно, не было никаких трудностей, я не чувствовала страха.

Вальс оказался не таким уж простым танцем, как можно было подумать. Мягкие шаги, изящные движения и повороты делали хореографию особенной. В этом танце важно было почувствовать любовь и привязанность в глазах больше, чем в движениях. Когда чувства отражаются в танце, все становится еще более волшебным. Словно в сказке, Демир с нежностью смотрел в мои глаза, и мы кружились в центре бального зала.

Я изо всех сил старалась не отводить от него глаз и не отставать. Все это казалось ему таким легким, что он пытался заставить меня чувствовать то же самое. От этого становилось комфортнее.

«Это как голод внутри меня.

Бесконечный.

Я буду гореть для тебя.

Я сгорю для тебя…»[30]

Когда мы приближались к финальному припеву песни, Демир стал раскручивать меня с большей амплитудой. А потом я снова обхватила его за шею и медленно оторвала ноги от земли. Остальные девушки, включая Церен, внезапно образовали вокруг меня большой круг. Я двигалась в ритм с ними. На этот раз мне без страха удалось перевести взгляд на людей, с восторгом наблюдавших за мной. Подобно балеринам, я поднялась на цыпочках к небу. На сверкающем переднем плане, как мне казалось, сцены я как будто парила над облаками, и каждый раз, когда я оборачивалась, все взгляды были устремлены на нас. Гармония и умиротворение затопили мое сердце.

Я уже собиралась запрыгнуть к Демиру на колени, как вдруг он ускорил шаг. Зачем тебе делать что-то подобное? Не понимая, что он делает, я старалась отвечать на его движения.

Демир, с наивностью на лице, указывал головой на задний план сцены, и я тоже посмотрела в ту сторону. На фоне рассыпался огнями сонм звезд. И тут случилось то, чего я никак не ожидала: в центре звездного скопления появилось предложение, выделенное курсивом.

«Ты выскользнула для меня из самых глубин галактики, Полярная звезда».

Он ведь не мог этого сделать? Этого не может быть.

Я улыбалась, глядя на это. Восхищение распространялось по моему лицу. В очередной раз я понимала, что Демир снова планирует что-то, о чем я не знаю. Его глубокая любовь полностью уничтожила весь мой страх.

Я ускорила шаг, побежала со всей своей смелостью и прыгнула к нему. Он подхватил меня под колени, а я схватилась за его плечи, чтобы поддержать. В центре большого круга, не отрывая взгляда от моих глаз, он сказал, медленно вращая меня вокруг себя:

– Я люблю тебя.

На этот раз я пролила слезы, не заботясь о том, что мой макияж будет испорчен.

Что я сделала, чтобы заслужить любовь этого мальчика?

Когда мы подошли к последней части песни, Демир мягко опустил меня на сцену прямо в центр круга. Мы были такими же уставшими, как и все остальные, но продолжали танцевать. Последняя мелодичная часть песни началась, и под нее все совершали одинаковые движения синхронно. Не отпуская моих рук, он в последний раз обхватил меня и стал кружить в воздухе, а потом обхватил меня за талию и крепко прижал к себе. Когда я обхватила его за шею, песня наконец закончилась, а представление прошло без сучка и задоринки.

– У нас получилось? – пробормотала я, задыхаясь, и он кивнул, облизнув губы.

– У нас получилось.

Я сделала это. Мы сделали это. Мы засияли на сцене.

Когда зал наполнился восторженными аплодисментами, я и мои товарищи по танцам взялись за руки и поклонились. Овации становились все громче и громче.

Притянув меня ближе к себе, Демир оставил маленький поцелуй в моих волосах. Мои глаза сразу же устремились на Сенем, дядю Деврима и тетю Эсму. Я помахала им рукой с большим энтузиазмом. А затем почти потеряла дар речи от изумления. Может ли это быть реальностью? Ведь мне так не хотелось, чтобы это был сон.

Перед представлением состоялся разговор между дядей Девримом и дядей Орханом. Пустое место теперь было занято. И на этом месте сидел один из самых важных для меня людей, человек, которому я была больше всего благодарна. Госпожа Севда с большой гордостью аплодировала мне стоя.

Глава 15

В зале продолжали звучать аплодисменты – они были оглушительными.

Красный занавес закрылся, и мы все прыгали от радости. По ту сторону сцены все было как на празднике. Мы поздравляли друг друга, смеялись.

Учительница Айдан Хоча вернулась к нам и сказала со всей искренностью, что гордится всеми нами, а затем каждого обняла. Мои товарищи по танцам еще не знали этого, но учительница прекрасно понимала, что «Полярной звезды» больше не будет. Возможно, я больше никогда не испытаю такого волнения, страха и напряжения. Но я все равно собираюсь продолжать видеться с этими людьми и наблюдать, как они развиваются, и хочу посетить как можно больше других их концертов.

Сейчас я планировала избавить себя от некоторых вещей, по крайней мере на год. Но это не значит, что я перестану танцевать. Я всегда буду бережно хранить это прекрасное наследие, которое передала мне госпожа Севда. Крепко держаться и никогда не сдаваться.

За кулисами, в гримерке, появились наши родители. Мой взгляд упал на госпожу Севду, которая вошла в дверь. Она была вместе с Сенем. На мгновение я забыла обо всем, а затем побежала прямо к ней, обнимая ее за шею и прижимаясь к груди, где уже много лет покоилась моя голова. Никогда прежде я не испытывала такого чувства, никогда прежде я так ни по кому не скучала.

Я вновь испытала это чувство.

– Сюрприз, – прошептала она мне на ухо.

Я дала волю слезам. Было очень трогательно, что она сегодня здесь.

Когда я, фыркая, отошла от нее, то поняла, что глаза госпожи Севды тоже полны слез.

– Когда вы приехали? – задавала я один вопрос за другим.

Пока я разговаривала с госпожой Севдой, Сенем прыгнула мне на шею, поздравляя.

– Я приехала сегодня утром. Спасибо господину Девриму, он позвонил мне в начале недели и сказал, что у вас представление. Ну, я как раз собиралась немного отдохнуть, оставила приют своему новому помощнику и приехала сюда.

Я знала, что такие решения даются ей сложно после того, как госпожа Эльчин, ее бывшая помощница, подвела ее. Она старалась быть как можно осторожнее, но пора было облегчить нагрузку. Мне хотелось выразить всю свою благодарность за то, что она все-таки решилась.

Когда дядя Деврим и тетя Эсма вошли в комнату, где мы находились, я увидела, как они горды мной. Они притянули меня в свои объятия, сказав, что все слышали и я в ловушке.

Сделав вид, что сержусь, я спросила:

– Почему ты не сказал мне, что приедет госпожа Севда, дядя Деврим?

– Но это не было бы сюрпризом, если бы я сказал, юная леди.

Что ж, это правда. Так и было! Вместо того чтобы стонать по поводу такого сюрприза, я должна была наслаждаться им.

Дядя Деврим притянул меня к себе, как и тетя Эсма, и сказал:

– Ты молодец, девочка. Поздравляю.

Легкое смущение сопровождало его похвалу.

Пока волнение от всех этих событий переполняло меня, Сенем уже взяла госпожу Севду за руку и потащила ко мне.

– Подождите, дайте мне посмотреть на вас.

Она оглядела нас обеих с ног до головы. Пока женщина разглядывала нас, мы с Сенем смотрели друг на друга и хихикали.

– У Сенем уже нет светлых волос, но мне кажется, что это ей идет гораздо больше. Моя прекрасная дочь.

Госпожа Севда, вы не знаете, какие события привели к потере этих волос, а если бы узнали, вероятно, были бы разочарованы.

Когда наши с Сенем взгляды пересеклись, мы обе промолчали. По глазам стало понятно, что мы пришли к согласию: через что бы мы ни прошли, мы не собирались ничего рассказывать госпоже Севде. Она была за нас. Мы не хотели, чтобы она испытывала угрызения совести или стыд. Мы не должны были портить эту прекрасную картину гордости грязными воспоминаниями.

– Что касается тебя, – сказал она, переведя взгляд на меня, – в тот день мы расстались в самой израненной части моего сознания. Мне было так жаль тебя отпускать, но я ничего не могла с этим поделать. Но теперь я смотрю на тебя и не могу не радоваться. Ты была ослепительна. Удивительно, как многого ты добилась. Очень красивая, очень гордая.

Я не знала, что сказать. Не могла поверить, что она так гордится мной. От ее слов было тепло и уютно.

– А вы выросли, вы обе, – продолжила она.

И мы обнялись с госпожой Севдой.

– Они теперь как взрослые ослицы, учительница.

Я услышала за спиной знакомый голос и тут же обернулась. Я даже не думала, что он придет, но он все-таки был здесь.

– Поздравляю, Ворчунья, – сказал Мустафа, протянув мне руку для рукопожатия.

Мустафы не было уже несколько недель. Все это время я переживала из-за того, как мы разошлись. И сейчас я смотрела ему в глаза, словно размышляя, серьезно ли он говорит, и, бросив взгляд на протянутую руку, кинулась ему на шею, сильно ударив. Когда руки Мустафы обвились вокруг моей талии, я пожелала, чтобы проблемы между нами закончились. Я могла ссориться с кем угодно, но только не с ним. Я не могла вечно дуться, только не на Мустафу.

Может быть, все дело в холодности между Мустафой и Сенем. Когда я взглянула на нее, она отошла, ничего не сказав, и направилась к дяде Девриму и тете Эсме. Наконец отпустив Мустафу, я посмотрела на него с надеждой, но стало понятно, что они все еще далеки друг от друга, что обида не прошла. И я не знаю, насколько он порядочный человек, но то, что он все-таки пришел ко мне, было доказательством нашей дружбы.

Тут вошел дядя Онур, и госпожа Севда начала болтать с Мустафой и его отцом. После того что Мустафа рассказал мне задолго до этого дня, я не сомневалась в том, что госпожа Севда знает дядю Онура. А я не знала.

Дядя Онур также поздравил меня, а после ко мне подошла Айбюке, чем привлекла внимание Мустафы. Но он быстро отвел взгляд от нас и повернулся обратно к госпоже Севде и своему отцу.

Чтобы избежать неловкости, я просто поблагодарила Айбюке. Но она даже не смотрела на меня, сосредоточившись на Мустафе. Она действительно заинтересована им. Он же никак не отреагировал на неравнодушные взгляды. Напротив, Мустафа только больше отворачивался и старался не смотреть на нее. Лицо Айбюке погрустнело. Когда я поняла, для чего она пришла сюда, безразличное поведение Мустафы вызвало у меня улыбку. Так должно было случиться. А у меня есть более важные проблемы, чем Айбюке.

Например, Демир, который находился в одной комнате со своей настоящей семьей. Но, не зная их, он принимал поздравления только от своих друзей. Меня словно окатило ледяной водой. Когда эта истина дошла до меня, мои чувства снова одержали верх.

На поздравления Огуза и Дамлы, которые подошли ко мне, я ответила простой улыбкой. Тут Огуза заметил Батухан и направился к нему. Демир тоже подошел к нам и обхватил меня за талию. Я хотела как-то снять напряжение и сказала:

– Я хочу представить вам госпожу Севду.

Он с выражением поднял брови, но тут же понял, о ком я говорю. Улыбка расплылась по его лицу.

– Она здесь?

– Да, дядя Деврим приготовил сюрприз.

Взяв Демира за руку, я повела его познакомиться с госпожой Севдой, с которой были дядя Онур и Мустафа. Я не знала, насколько правильно я поступаю, не знала, как отреагирует дядя Онур, когда увидит Демира со мной. Но мне было любопытно.

– Госпожа Севда, я хочу вас кое с кем познакомить, – сказала я.

Госпожа Севда прервала свой разговор с дядей Онуром и повернулась в нашу сторону. Мне было интересно, как он к ней подойдет, как она его поприветствует.

– Здравствуйте, госпожа, я Демир Гюрсой. Очень рад познакомиться с вами.

Со всей вежливостью и искренностью Демир представился, а госпожа Севда нахмурилась, протягивая руку для рукопожатия, со смутно-странным выражением на лице. Она уставилась на него.

– Гюрсой? – скептически пробормотала она, когда Демир хотел ответить на рукопожатие.

Она с трудом поймала его руку в воздухе и вернула.

– Да, госпожа.

Хотя Демир все еще демонстрировал свою вежливость, подозрение в глазах госпожи Севды не исчезало.

– Демир – приемный сын Суата Гюрсоя, моего адвоката, – проговорил дядя Онур.

Я посмотрела ему в глаза. Мне казалось, что Мустафа рассказал ему, что я знаю об этом. Но это было не так, поэтому дядя Онур смотрел на меня все тем же испуганным взглядом, что еще раз подтвердил мои подозрения. Это он отдал собственного сына. Мало того что он отдал его кому-то другому, так он и не стал забирать его, когда все наладилось. Я не могу позволить правде сорваться с моих губ. Как он мог быть таким спокойным, когда я изо всех сил пыталась не дать себе заговорить? Как он мог так хорошо притворяться? Как он мог быть таким беспринципным? Демир был его плотью и кровью. Как он мог позволить ему носить чужую фамилию, отпустить от себя? Только из-за моего обещания Мустафе я молчала, но это было все тяжелее и тяжелее и постепенно разрушало меня изнутри.

– Да? Вы неплохо выступали на сцене, молодой человек, – и пока госпожа Севда пожимала плечами и отпускала комплименты Демиру, я попыталась получить удовольствие, наблюдая за крошками смущения на его щенячьей мордочке. Но ситуация, в которой мы находились, не позволяла этого сделать.

– Мне нужно благодарить вас за то, какую партнершу вы для меня подготовили.

Когда Демир ответил, госпожа Севда обратилась ко мне с непонимающим взглядом. Да, я много рассказывала ему о нашей истории, госпожа Севда.

– Я рассказала Демиру о нашей истории про Полярную звезду. Он хотел использовать ее в своей хореографии.

На лице женщины снова появилось гордое выражение.

– Правда? Для меня это большая честь, – сказала она, не прекращая быть максимально вежливой.

А Демир продолжал говорить, и я сказала, что горжусь им. Из простой истории он сделал целое шоу, я не могла не гордиться им.

– Сынок, ты можешь подойти сюда?

После того как дядя Суат позвонил Демиру, дядя Онур и Мустафа еще раз поздравили и покинули нас, а Демир попросил разрешения пойти в сторону своей семьи. Госпожа Севда продолжала пристально наблюдать за ним и его семьей. Она так глубоко вглядывалась в его семью, что было понятно, что за этим интересом скрывается желание узнать настоящую правду.

Госпожа Севда знала дядю Суата, потому что Мустафа рассказал мне, что во время его жизни в детском доме за него заплатил Суат Гюрсой, и он сказал, что бухгалтерские документы почему-то всегда находились под контролем госпожи Севды. Она всегда держала их при себе. Вероятно, госпожа Севда на это и рассчитывала. Она так пристально смотрела на дядю Суата, что я забеспокоилась, взяла ее за руку и, оглянувшись на всех людей вокруг нас, почувствовала себя на линии огня. Хотя главные герои секрета демонстрировали прекрасную актерскую игру, я не знала, как себя вести.

Когда госпожа Севда прочистила горло и снова повернулась ко мне, я попыталась улыбнуться.

– Он твой молодой человек?

В ответ на ее вопрос я улыбнулась и кивнула. Этот мир фантазий, в котором я все еще плавала, был реальным. Я до сих пор не могла в это поверить, но это была правда. Демир Гюрсой был моим парнем.

– Он кажется очень красивым, а еще очень воспитанным, но, честь по чести, я не знаю, что ты в нем нашла.

– Ну… Демир – приемный ребенок дяди Суата, он воспитал его как родного сына, – и когда я объяснила это, то поняла, что у нас с ним одна судьба.

Она тоже это поняла.

– Неужели? – пробормотала она, снова обратив свой взгляд на Демира и на его семью. В ее взгляде появилась суровая напряженность. Я быстро схватила ее за руку и повела за собой.

– Но мы поговорим об этом подробно позже.

Тяжелыми шагами госпожа Севда пошла в сторону дяди Деврима. Она кивнула головой в знак согласия, но выражение ее лица не изменилось. Восхищение и одобрение Демира от госпожи Севды много значило для меня, но я не понимала, почему она так себя ведет. Ее скепсис передавался и мне. Когда мы подошли к дяде Девриму, я увидела, что в глазах госпожи Севды появилась тревога, было неспокойно, потому что с нами были родители Демира. Тетя Мельтем издала тоненький радостный вскрик, и я увидела самого Демира, который стоял прямо за ней.

– Мой ягненочек, ты была так прекрасна!

Как мне было реагировать на тетю Мельтем? Я заметила, как дядя Суат схватил жену за руку и притянул к себе. Этот его жест очень помог мне. Это случилось как раз в тот момент, когда мама Демира говорила, что я ей нравлюсь. Быть объектом восхищения такой замечательной женщины было очень приятно.

– Это было здорово, ребята. Еще раз поздравляю вас обоих.

Дядя Суат похвалил меня, а Демир подошел ко мне и перекинул руку через мое плечо.

– Спасибо, дядя Суат.

– Тогда давайте отметим этот прекрасный день замечательной едой. Я сейчас предупрежу Селала, чтобы он накрывал на стол.

Дядя Суат совершенно искренне приглашал нас в ресторан, куда они часто ходили с дядей Девримом. Тетя Эсма вмешалась прежде, чем он успел забронировать стол.

– В этом нет необходимости, Суат. У Зехры дома очень вкусная еда и десерты. Все уже готово. Как только представление закончилось, она отправилась домой накрывать.

Вот почему ни тети Зехры, ни дяди Орхана, ни Седата не было здесь. Как бы там ни было, идея поесть вкусной еды мне очень нравилась.

– Не думаю, что нам стоит разбивать сердце тети Зехры сейчас.

Когда я вмешалась, дядя Суат убрал телефон обратно в карман своего пиджака.

– Тогда мы поедем к вам.

Когда Церен узнала, что я ухожу с курсов, она никак не хотела это принимать. Она сказала, что это представление следует показать еще много раз. Но без меня оно будет неполным, не будет Полярной звезды. Я взяла ее руки в свои, посмотрела ей в глаза и попросила заменить меня в качестве Полярной звезды. Она снова попыталась протестовать, но я слишком крепко прижалась к ней. Крепко обнимая меня и понимая, что я твердо решила уйти, она расплакалась. Прощание с Церен разбило мне сердце больше всего. Это было больно. Я никогда не думала, что так привыкну к ней, и теперь необходимость оказаться отрезанной от человека, который так много для меня сделал, вызвала у меня глубокое потрясение.

Еще раз поздравив своих товарищей по танцам и попрощавшись с ними, мы вышли на улицу, направились к машинам и отправились домой, не останавливаясь по пути.

По дороге домой Сенем почти не говорила, потому что я рассказывала госпоже Севде о том, как прошли наши месяцы здесь, я старалась не говорить о проблемах между нами, чтобы не расстраивать ее. Мы обе совершили большие ошибки. Но в конце концов мы выучили урок. Я забочусь о Сенем, а Сенем заботится обо мне. Она не собиралась отпускать меня.

Вернувшись домой, тетя Эсма помогала тете Зехре, пока я накрывала большой стол в саду с едой. По их настоянию я переоделась. Тетя Эсма выбрала для меня черную футболку, рваные узкие джинсы и вытащила корону из гвоздик из моих волос, я безропотно переоделась в то, что она выбрала. Мне нравится, как выглядят мои волосы сейчас, хоть они и немного потускнели, как мне казалось. На самом деле, вместо того чтобы принять душ, я решила провести в таком виде еще немного времени. Эта прическа понравилась мне настолько, что я предпочла не разбирать ее.

Ужин прошел очень весело. Демир сидел рядом со мной, и мы разговаривали про мои страхи перед выступлением. Он рассказывал о моем приключении с таким энтузиазмом, что я одновременно смущалась и теряла дар речи. Мне приходилось постоянно толкать его рукой. Ему было все равно на мои попытки заставить его замолчать, он смеялся надо мной и заставлял всех за столом заходиться хохотом. Поначалу я была смущена, а потом смеялась вместе с остальными.

Атмосфера была теплой и комфортной. Было чувство, что я действительно нахожусь в кругу семьи. До этого у меня были только Мустафа и Сенем. Моя семья разрослась до трех человек, и теперь в нее вошел Демир. Это были люди, которые волновались за меня, волновались за нас. Здесь было полно людей, готовых на все ради нас. Даже несмотря на отсутствие некоторых друзей, все, кого я любила, были здесь со мной во главе.

Улыбки не сходили с наших лиц на протяжении всей трапезы. Но госпожа Севда, сидевшая напротив меня, не забывала наблюдать за дядей Суатом. Она не оставляла его ни на минуту. А я разделяла ее любопытство. На лице тети Мельтем отражалась беспокойство, но я продолжала есть свою еду, стараясь не обращать внимания на это. Даже если я знала большинство фактов, это было не мое дело, и я решила не вмешиваться.

После ужина я положила голову на плечо Сенем в уголке сада. Мы вместе ели вкусный запеченный рисовый пудинг тети Зехры. Тут тетя Мельтем подошла ко мне и, взяв за руку, попросила подойти с ней к дяде Суату. Я беспокоилась насчет того, о чем они будут со мной говорить.

– Я так рада, что вы с моим сыном наконец-то вместе, Ниса.

Когда тетя Мельтем говорила это, ее глаза были устремлены на меня. Затем она переключилась на Демира. Он сказал, что ему позвонил двоюродный брат из Стамбула. И сообщил, что сожалеет, что не смог приехать на шоу.

– Я очень рада, что теперь мы вместе, тетя Мельтем, – призналась я, не в силах отвести взгляд от Демира.

В отличие от меня, он не сменил одежду, только снял белый галстук-бабочку. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и заправил ее в брюки. Его вид был слегка небрежным. Всякий раз я с трудом могла побороть странное желание, которое щекотало меня, когда я смотрела на него.

Тут телефон снова зазвонил, он ответил и начал с кем-то разговаривать.

– Впервые за последнее время я вижу Демира таким полным жизни. Ты ему очень дорога. Он действительно счастлив с тобой.

Несколько месяцев назад у нас уже был похожий разговор с дядей Суатом. Мне хотелось сказать ему, что не только Демир счастлив, но и я, что это взаимно. Я собиралась ответить ему, напомнив об этом.

– Я тоже очень счастлива с ним, дядя Суат, – сказала я серьезно.

Я была счастлива с ним, с каждой секундой, проведенной с ним, и не хотела, чтобы это заканчивалось. Тетя Мельтем обняла меня со всей искренностью, и я сделала то же самое. Я ответила взаимностью. Быть принятой семьей Демира было очень приятно.

Выбравшись из объятий тети Мельтем, я увидела госпожу Севду и поняла, что она идет в нашу сторону. Когда она нахмурилась и прищурила глаза, это немного напрягло меня.

– Простите мое любопытство, господин Суат, но я действительно хочу спросить.

У меня пересохло в горле. Тетя Мельтем напряглась, как и я, и ее взгляд метался то на дядю Суата, то на госпожу Севду.

– Вы когда-нибудь бывали в сиротском приюте за пределами Измита?

Госпожа Севда говорила о нашем детском доме. Тетя Мельтем положила одну руку на руку дяди Суата и притянула его к себе, словно хотела защитить его.

Я не могла понять, что происходит, но чувствовала почти осязаемое напряжение.

– Нет, я не бывал там, – сказал дядя Суат, на что госпожа Севда подняла брови, как будто не совсем поверила.

– Вы уверены? Я не говорю о недавнем времени, я говорю о… – настаивала она, и на этот раз ее взгляд стал еще серьезнее. Я не знала, почему она так настаивает.

Я не понимала, но этот разговор заставлял меня все больше и больше нервничать. Мне захотелось уже было сказать, что я все знаю, но я сдержалась.

– Ваше лицо мне очень знакомо, господин Суат, – продолжала госпожа Севда, нажимая на слова.

Конечно, его лицо было ей знакомо. Потому что он напоминал ей Мустафу и его отца.

– Человек просто похож на другого человека. Разве не так?

Дядя Суат больше не собирался ничего говорить, а тон его голоса становился все тверже. Я поняла, что должна положить конец этому разговору. Мне хотелось взять госпожу Севду за руку и увести отсюда.

– Вы ели рисовый пудинг тети Зехры, госпожа Севда? Очень вкусный.

Женщина совершенно точно поняла, что я пытаюсь сделать. Мы пошли в сторону Сенем, и тут я обернулась на дядю Суата и тетю Мельтем. Я послала им извиняющийся взгляд. Они начали шептаться между собой и смотрели на меня так, будто не понимали, что я делаю, будто пытались понять, что я могу знать.

Тайна росла, как черная дыра в моем горле, день ото дня. Темнота была настолько пугающей, что я не могла понять, как из нее выбраться, но я должна была молчать. Это не мой секрет. Я бы даже не осмелилась сказать что-то подобное.

– Ниса, ты уже видела господина Суата, девочка?

Госпожа Севда внезапно остановилась и спросила меня, сверля своим острым взглядом. В голове у меня все перемешалось. Дядя Суат. Должна ли я была видеть его раньше?

– Нет, мы познакомились здесь.

Госпожа Севда кивнула, словно поняла меня. А мне стало ясно, что все идет не очень хорошо.

– Почему вы спрашиваете?

Она глубоко вздохнула.

– Мне кажется, я его знаю.

Конечно, она его знала. В конце концов, Суат помогал мальчику в ее приюте. Но он не хотел, чтобы об этом знали. Я пыталась сдержаться. Госпожа Севда, крепче взяв меня за руку, не дала мне продолжить.

Демир, который наконец закончил, взял со стола миску с рисовым пудингом и подошел к нам.

– Откройте рот. Откройте, откройте, откройте.

Он пытался кормить меня с ложки, но получилось несколько неловко, и я подавилась. Госпожа Севда наблюдала за нами с улыбкой. Что ж, я была рада, что она переключилась. Спасибо тебе, Демир. Ты снова пришел мне на помощь как раз вовремя.

– Демир, что ты делаешь? – сказала я, набрасываясь на него.

Я кивнула на госпожу Севду, давая понять, что это неприлично.

– О, молодец! Ты похудела.

– Демир!

– Девочка, разве ты не моя девушка? Привыкай, привыкай. Извините. Можно, госпожа Севда?

– Конечно, молодой человек, – сказала Севда, передавая меня Демиру.

Пока женщина отходила от нас, Демир взял меня за локоть. Он был занят тем, что похлопывал себя по животу.

– Какая тяжелая у тебя рука, девочка!

– Сколько раз я просила тебя не говорить таких вещей?

В ответ на мой упрек он лишь прижал меня к себе и поцеловал в щеку.

– Пойдем, пойдем, – поторопил он.

Я подняла глаза.

– Куда мы идем?

Демир взял меня за руку, оставив без ответа. Когда он начал быстро идти, мне пришлось его остановить.

– Батухан приготовил для нас небольшой праздник. Мы едем туда.

В культурном центре из-за появления госпожи Севды я совсем забыла о друзьях Демира и даже не поговорила с ними, а сейчас была рада, что они устроили какой-то праздник с учетом наших пожеланий. Мне было интересно, что за место мы собираемся посетить.

Я не собиралась возражать, потому что мне нравилось быть причастной к миру Демира. Я умирала от желания.

– Сначала получим разрешение.

Он понял, что я не возражаю, и заглянул мне прямо в глаза, приоткрыв от удивления рот. Да. Демир, да. На этот раз никакого нытья.

– Тогда хорошо. Давай получим разрешение, – сказал он, снова беря меня за руку.

На этот раз мы двинулись прямо к большому столу, где сидели родители.

– Дядя Деврим? Папа?

Все посмотрели в нашу сторону.

– Можно нам уйти? Мои друзья устраивают для нас небольшой праздник.

– Можно, – прямо сказал дядя Деврим.

Пока он смотрел на тетю Эсму, дядя Суат смотрел прямо на Мельтем.

– Эсма?

– Мельтем?

Я усмехнулась, глядя, как они один за другим передают слово своим супругам. Кто сказал, что последнее слово остается за мужчинами? Последнее слово всегда принадлежит женщине.

Тетя Эсма обняла нас за плечи. Она приняла серьезное выражение лица и откинулась на спинку деревянного стула. Я уже привыкла, что она обращается со мной как мать. Я даже не злилась на нее.

– Не опаздывай, – произнесла она, указывая пальцем на Демира.

Опустив плечи, он поднял обе руки в мирном жесте, выглядя при этом так, словно его облили водой.

– Дядя Деврим, не могли бы вы подойти сюда? Я хотел спросить у вас кое-что. – И он внезапно отпустил мою руку и пошел в другой конец сада.

Дядя Деврим тоже сидел в деревянном кресле и, поднявшись со стула, последовал за ним. Я подошла к Сенем. Она все еще кушала свой рисовый пудинг.

– Почему бы тебе не пойти с нами?

В ответ на мое предложение она послала мне взгляд, выражающий недоверие. Мне не хотелось оставлять ее одну.

– Нет, спасибо, Ниса. Там Бахар, и она не даст мне покоя. Я точно буду разбита морально. В этом нет необходимости.

Когда она ответила, я опустила плечи и с надеждой посмотрела ей в глаза. Возможно, мне следовало быть более убедительной.

– Это отвлечет тебя от всего, – настаивала я, все еще не очень убедительно.

Она отрицательно покачала головой.

– Не знаю, отвлекусь ли я или совсем сойду с ума. Подумай об этом.

На самом деле, причина, по которой Сенем не хотела идти со мной, была понятна. Она боялась, как Бахар и остальные отреагируют на ее присутствие. Но, несмотря ни на что, Сенем была мне ближе всех. Даже на бумаге она была моей сестрой. Мы еще не преодолели проблемы между нами. Но, по крайней мере, мы прилагали усилия, и мне казалось, что остальные должны проявить уважение. Мы жили в одном доме, в одной жизни. Связь между мной и Сенем никогда не прервется.

– Ну ладно…

– Хорошо провести время.

Но она знала, что я расстроена.

– Не дуйся. Кроме того, я позабочусь о госпоже Севде. А ты наслаждайся. Все будет хорошо.

Я не могла устоять перед этой идеей. Было бы здорово, если бы Сенем позаботилась о госпоже Севде.

– Давай, пойдем.

Демир внезапно появился рядом со мной, обнял за плечи и повел к выходу из сада. Он повернулся к Сенем. С одной стороны, он звал Сенем, с другой уводил меня.

– Не сплетничайте без меня.

Сенем показала мне большой палец и уселась на свободное место рядом с госпожой Севдой.

Когда мы вышли на улицу, я поняла, что одежда, в которую я была одета, может быть не совсем уместна. Я сразу же выразила свое беспокойство. Демир сказал, что все в порядке и я буду хорошо смотреться даже в мешке. Я испытала облегчение и быстро устроилась на переднем сиденье «Импалы».

Мне было любопытно и тревожно одновременно.

Демир медленно тронулся и погнал машину к пляжу, мы были в пути уже минут пятнадцать, когда я поняла, что мы едем в абсолютной тишине. Он так и не сказал мне, куда мы едем. Через окно, которое я открыла, доносился восхитительный запах моря, Демир ни на секунду не отпускал мою руку. Этот чистый запах, исходящий от моря, расслаблял меня.

– Можно открыть люк? Пожалуйста, – умоляла я, пока он с любопытством заглядывал мне в глаза.

Он тоже понял, чего я хочу. Хотя сначала он колебался, а потом, не моргнув глазом, отпустил мою руку и оставил меня наедине с приборной панелью.

Я нажала на одну из кнопок. Ветер обжигал нашу кожу.

Потолок медленно начал открываться.

Я расстегнула ремень и быстро встала, держась за борта.

– Будь осторожна, – обеспокоенно сказал Демир. Я кивнула в знак согласия.

Встряхнув головой, я поприветствовала теплый ветер, ударивший в лицо, закрыв глаза и позволяя ему трепать мои волосы. Я раскинула руки в стороны, вдыхая море. Я обнимала его, словно хотела владеть им. Я чувствовала себя птицей, расправляющей крылья, чтобы исследовать другие земли. И мне казалось, что я должна помнить свое прошлое. Я принимала жизнь Демира. Я была в восторге от приключения, которое меня ожидало. Мое тело ощущало свободу.

Звук иностранной песни, доносящийся из радиоприемника, прибавлял энтузиазма. Я закрыла глаза и представила, что мне предстоит пережить. Я представила, где я нахожусь, как далеко пролетело мое маленькое сердце. Через какие испытания оно прошло. Но теперь… я была свободна. По воле ветра, но больше всего от того, что я была рядом с любимым человеком. Он был моей свободой, и я не хотела, чтобы кто-то отнял ее у меня.

Проехав на машине около двадцати минут, мы въехали в очень узкий и темный переулок. Со странным чувством, будто я не была в этом месте раньше, я стала оглядываться вокруг. Когда Демир припарковал машину, я все еще пыталась понять, где мы находимся. Не обращая внимания на мое беспокойство, он заглушил двигатель, вышел из машины и, обойдя ее, открыл мою дверь. Как только мы пошли дальше, наткнулись на других людей на улице. Мне не составило труда понять, что с ними: в руках у них были бутылки со спиртным. Я старалась отводить взгляд от людей, которые едва стояли на ногах. Признаюсь, мне было не просто страшно, а очень страшно. Демир, должно быть, понял, что я напугана, поэтому отпустил мою руку и обнял меня.

Я увидела двух охранников, стоящих у дверей, когда мы подошли к месту, где даже малейшего звука было достаточно, чтобы улица застонала. Я выскользнула из объятий Демира и встала перед ним.

– Демир, они никогда не пустят меня сюда. Я даже не совершеннолетняя, – прошептала я, а он поднял брови и усмехнулся. Почему он ухмылялся?

Не обращая внимания на мои слова, он снова схватил меня за руку и кивнул двум служащим у двери.

– Добрый вечер, Мелих, – сказал он и провел меня внутрь.

Все было так просто. Никаких вопросов. Они просто впустили нас.

Когда мы вошли, ничуть не растеряв своего изумления, я ощутила запах сигарет и алкоголя, и мне стало не по себе. Помещение было небольшим, но достаточно просторным. Мы проходили сквозь танцующие пары. Я рассматривала интерьер заведения, украшенного неоновыми огнями и большими круглыми столами. Кожаные сиденья расположены в крайнем углу помещения, целая стена с героями мультфильмов – от Человека-паука до Халка. Все персонажи были на месте.

Когда Демир сказал мне, что наши друзья строят планы, я подумала о том, чтобы посидеть в кафе и поболтать. Я никогда не мечтала оказаться в ночном клубе, и мне было некомфортно. Несмотря на сильный запах спиртного и сигарет, я не жаловалась. Благодаря Демиру я получила новый опыт.

Он продолжал тащить меня за собой, не отпуская моей руки. Когда мужчина средних лет остановил его, нам пришлось притормозить.

– Ух ты, приятель! – воскликнул мужчина с огромной радостью.

Демир обнял его, широко улыбаясь.

– Как дела, Эркан?

Мне показалось, что я уже где-то слышала это имя… Я наблюдала за ними, не произнося ни звука, пока шел небольшой разговор. Эркан спросил Демира, как идут дела в школе и на шоу, и я поняла, что они давно знают друг друга. И вот, когда мы уже уходили, глаза этого парня вдруг метнулись ко мне и оглядели меня с ног до головы.

Потом он широко улыбнулся, и мое волнение достигло апогея.

– Так вы говорите, что это ты тот самый огонь в сердце Железного человека, который подпитывает его?

Я не знала, что ему ответить и откуда он взял такое сравнение.

И тут я вспомнила… В тот день, когда Демир сильно напился, ребята говорили, что он был у Эркана. Очевидно, они говорили об этом самом человеке. Человек, который, как мне казалось, даже не знал меня. На самом деле он был в курсе моего существования. Я немного потеряла дар речи.

Но когда я разомкнула губы, Демир притянул меня ближе к себе. Он обнял меня за талию.

– Это она, – пробормотал он, чувствуя себя очень польщенным.

Я тоже это почувствовала.

– Проходи. Не заставляй ребят ждать. Сегодня я позволю Батухану забрать счет. Я его загружу, чтобы ты знал.

– Ты – мужик, Капитан Америка.

Он выглядел вполне довольным собой. Я не знала, сколько времени мы собирались здесь провести, поэтому мне уже было жаль Батухана. Демир взял меня за руку и повел к кожаным диванам. И я не знаю, как пройдет эта ночь дальше. Мне было интересно, как она пройдет.

Я понятия не имела, как долго мы здесь находимся. Время словно исчезало, когда я была с ним. В первые минуты, когда мы вошли сюда, я почувствовала себя очень неловко. Но благодаря Гекче и Бахар это беспокойство прошло. На протяжении всей ночи парни были рядом с нами, мы много разговаривали и танцевали. В какой-то момент Батухан, которому надоели наши разговоры, начал говорить о Дениз.

По его словам, они общались с девушкой в соцсетях, но она не могла подойти к нему в школе, потому что была слишком застенчивой. Когда я спросила его, как он решил вопрос с Дамлой, он сказал, что та на пути к новой любви. Он сказал, что, похоже, Дамла встречается с мальчиком из другой школы. Я была удивлена. Дамла казалась очень навязчивой девушкой. Но я не думала, что она так просто откажется от Батухана. Я считала, что эта девушка – маленькая стерва, поэтому не особо верила в ее любовь.

Разговоры Батухана о Дениз становились скучными, поэтому Эмре пригласил Бахар, а Кан – Гекче на танец. Они умчались прочь. Несколько минут Батухан смотрел им вслед, а затем обнял Демира и потащил его на танцпол, где танцевали остальные.

Казалось, мы танцевали всю ночь. Не отрывая от Демира глаз, я раскачивалась в такт музыке и ощущала себя как на шоу. Мне казалось чудесным то, как он ласкал мою шею и щеки. Он улыбался, и его глаза сияли.

– Ты не можешь насытиться танцами, Гюрсой, – сказала я, обращаясь к нему по фамилии. Мне нравилось называть его так. Это звучало довольно круто.

Он поцеловал меня в кончик носа, и я провернула то же самое с ним.

– Я не могу насытиться тобой.

Страсть между нами только разгоралась.

– Ты знаешь, что означают слова этой песни?

Когда он посмотрел мне в глаза тем же взглядом, я повернула голову влево и вправо. Знакомая песня, но мне было сложно на ней сконцентрироваться.

«Если наша любовь – трагедия, почему ты – мое лекарство?

Если наша любовь – безумие, почему ты – моя ясность?»[31]

Я тяжело сглотнула, когда его глаза пронзили мои.

– Разве это не говорит о нас многое? – пробормотал он.

Я лишь кивнула в знак согласия.

Пока Демир крепче сжимал мою талию и притягивал меня к себе, я ощущала дежавю. Я никак не могла выбросить из головы ту сцену. Месяцами ранее в фермерском доме с большой миской кукурузы в руках. Когда мы смотрели «Восхождение к любви», та самая сцена, которую мы переживаем сейчас, по-явилась на экране телевизора. Главные герои обнимали друг друга и танцевали. Я тогда подумала, что он собирается меня поцеловать, но Демир выключил фильм и спровоцировал нашу ссору.

Даже сейчас, вспоминая об этом, я не могу удержаться от ухмылки.

– Что у тебя на уме? – спросил он, глядя мне в глаза.

Мне захотелось что-то сказать.

– Не знаю, может, это просто то, о чем думаешь ты.

Он медленно наклонился ко мне.

– Правда?

– Я не знаю, – настаивала я, поднимая голову и глядя на него.

Он указал на других людей, танцующих вокруг нас.

– Никто не смотрит на нас здесь, Ниса. Ты можешь вести себя свободно. Послушай, я не хочу, чтобы ты сдерживалась.

В ответ на его слова я закусила нижнюю губу и осмотрелась по сторонам. Гекче прислонила голову к груди Кана. Бахар и Эмре снова сидели на кожаном диване. Батухан разговаривал с какой-то девушкой в баре. Демир сказал, что это подруга Батухана. Но мне показалось, что он с ней флиртует. Хотя он постоянно говорил о Дениз, его флирту не было предела. Он выглядел так, будто вот-вот поцелует ее. Покачивая головой влево и вправо, ухмыляясь поведению Батухана, я еще раз огляделась вокруг.

Я более внимательно рассматривала других людей. Большинство из них были подвыпившими и довольно расслабленными. Все было как в том фильме. Все вокруг меня танцевали. Никто не смотрел на нас. Я перестала пялиться по сторонам и снова заглянула лицо Демира, не в силах ему сопротивляться.

– Тогда я называю Любовь Вознесением.

Я потянулась к нему и поцеловала.

– Давайте вознесемся к любви.

Прикосновение к его сердцу – гораздо более прекрасное чувство, чем поцелуй. Я почувствовала движения пьянящих губ Демира на своих губах и расслабилась в его руках.

Обхватив его шею, я сократила расстояние между нами и поцеловала его с еще большей страстью, не в состоянии уследить за ритмом своего быстро бьющегося сердца. Огонь, пронзавший мое лицо, меня не беспокоил. Напротив, ощущение горячего дыхания на его губах было лекарством от холода. Я думала, что это того стоило. Демир действительно освободил меня. Он заставил меня чувствовать. Мне не было страшно рядом с ним, я не чувствовала страха. Я знала, что он спасет меня, как супергерой. Потому что сегодня, перед этим шоу, в очередной раз он доказал свой героизм и унял мою боль.

Несмотря на то что песня закончилась, я не могла от него оторваться. Тут нас отвлекли. В нашу сторону летел нут, я не могла понять, откуда он взялся.

– Там семья, семья! – крикнул Батухан.

Когда мы обернулись, он держал нут в руке. И мы увидели, как он посыпает нас как на свадьбе. Я покраснела от смущения. А Батухан наслаждался тем, что испортил момент.

– Батухан! Я только настроил ее на нужный лад, а ты такой засранец. Смотри. Как тебе не стыдно, сынок. Какой же ты засранец.

Батухан невозмутимо подбрасывал нут в воздух и пытался ловить его ртом.

– Никто, кто видел меня воочию, не сможет не полюбить меня. Клянусь, я стану Бихтером Зиягилем. Вот увидите.

Мы с Демиром подумали, что вряд ли Батухан пойдет на такое, но он сделал новое движение, которого мы даже не ожидали: он вскочил с кресла, в котором сидел, и рухнул перед нами.

– Я умираю, пойми! Я умру, прежде чем смогу воссоединиться с моей Дениз. Она не обращает на меня внимания, спаси меня, Железный человек![32]

Пока Батухан подражал Бихтеру Зиягилю, я смеялась, а Демир старался не обращать внимания на него, на его руки, цепляющиеся за ногу. Это было невозможно забавно, потому что он обхватил его ногу, как коала.

Когда Демир не выдержал и посмотрел на Кана и Эмре, словно прося о помощи, оба поднялись со своих мест и схватили Батухана за воротник футболки и потянули вверх.

– Вставай. Ты опозорил нас, – сказал Эмре.

– Ну что ж, Демир, с нас хватит этого места. Может, пойдем к тебе?

Наконец Бахар не выдержала и подошла к нам.

В ответ на ее вопрос Демир перевел взгляд на меня. Очевидно, он хотел, чтобы решение принимала я. На самом деле я даже не знала, который сейчас час. И мне не хотелось возвращаться домой поздно.

– Ну тогда давай, поехали.

После того как Батухан оплатил счет, мы все направились к выходу. И тут я заметила, что Айбюке была здесь. Она сидела одна в углу за столом и пила ликер маленькими глотками. По выражению ее лица было видно, что она измотана. Я хотела было к ней подойти, но Демир не позволил.

Я хотела спросить, что случилось. Она выглядела действительно несчастной. По крайней мере, так мне показалось.

Поскольку Батухан был сильно пьян, Эмре сел за руль. Демир не пил, и мы поехали на его машине. Я удивилась, что никто из них не сел к нам, но потом поняла, что они хотели дать нам побыть наедине.

Когда мы тронулись, я пристегнула ремень и положила голову ему на плечо. Было сложно удержаться, и я вновь поцеловала его.

– Какой прекрасный день сегодня. Не правда ли, любовь моя?

Мне было приятно слышать эти слова, хотя он опять говорил с некоторым давлением, употребляя фразы, которые меня смущали. Я смотрела на его прекрасное лицо.

– Демир, сколько раз я должна говорить подобные вещи, чтобы ты так не выражался? – выругалась я, но он не отвлекся от дороги.

Он злобно усмехнулся.

– Не говори «дорогая», не говори «детка», не говори «люблю». Как мне тебя называть? Махмут?

Я рассмеялась в ответ и поцеловала его в щеку. И прислонилась к его плечу.

– Можешь называть меня Полярной звездой, – пробормотала я на полном серьезе.

Он дал мне так много прозвищ, но это нравилось мне больше всего. Я принимала его и любила.

Когда он сказал: «Сладкая Булочка лучше», я легонько ударила его по плечу.

– Тогда я буду называть тебя Котенок. Или дорогой Железный человек.

– Ты можешь говорить все что хочешь. Ты вольна называть меня как угодно.

Мне можно было все, и мне это очень нравилось.

Через некоторое время после того, как мы приехали в дом Демира, все разлеглись на диванах, пытаясь снять усталость. Демир пытался дать отдых глазам, а Кан с Батуханом взяли в руки PlayStation и пытались запустить какую-то игру на телевизоре.

Мы с Бахар готовили закуски на кухне. Эмре сидел с нами, откинувшись в кресле. Меня до сих пор удивляло, что Кан проводит время с нами: они с Гекче были очень привязаны к Огузу. Но теперь их гнев взял верх над дружбой.

Мы разложили приготовленные угощения на маленьком кофейном столике в гостиной. Расставив все, я подошла к двухместному креслу, в котором лежал Демир, подсела к нему и положила его голову себе на колени. Не отрывая головы, словно под ним была мягкая подушка, он взял меня за руку, прижал к себе и поцеловал. Я почувствовала, как его мягкие губы коснулись моей ладони. И эти его действия достигали моей души.

Пока я гладила его жесткие волосы, которые все еще были влажными, мы с Бахар и Гекче продолжали переговариваться. Обсуждалось, что они собираются надеть на вечеринку в честь своего отъезда в выходные. Они купили похожие платья: Гекче – персиковое, а Бахар – светло-оранжевое. У меня же не было ни малейшей идеи, в чем пойти. Может быть, в этот раз мне удастся поговорить с Сенем, мы сходим вместе за покупками.

Батухан гордился тем, что обыграл Кана в их игре. Он, подняв руки вверх, крикнул со своего места:

– Демир!

Тот открыл глаза и внезапно встал с места, где лежал. Он подошел к Батухану, взял в руки PlayStation и быстро выключил телевизор.

– Давай вставай и уходи. Ты здесь слишком долго.

Я могла понять внезапную вспышку Демира, день был очень долгим. Он очень устал и хотел отдохнуть, но все равно не стоило быть таким грубым. Они были здесь ради нас.

Батухан сказал:

– Сынок, почему ты меня выгоняешь? Давай сыграем еще одну партию, и мы пойдем, – настаивал он, одновременно пытаясь дотянуться до джойстика.

– Иди играть в свой дом, в свою комнату, Бату.

Демир убрал приставку. Вытащив кабель из розетки и помахав им в руке, он потряс им перед глазами Батухана.

– Посмотрите на него! Он уже хуже моего отца, воспитывает меня как ребенка. Мне стыдно за тебя, фальшивый Железный человек. Как тебе не стыдно, Железный человек.

Батухан, поднявшись со своего места, с рычанием направился прямо к лицу Демира. Притворился, что плюет, но потом схватил Кана за руку и заставил его тоже встать.

– Эти дни придут, брат. О чем ты думал? Все однажды возвращается.

Несмотря на то что я бросила на него взгляд, просящий молчать, он не обратил на меня внимания.

– У меня не может быть таких друзей, как ты, – ныл Батухан, а Демир вернулся и устроился рядом со мной, стараясь не обращать внимания.

Эмре посмотрел на Бахар и Гекче и жестом попросил собираться.

– Пойдемте, оставим их одних.

Мне стало неловко, но я постаралась этого не показать. Я просто улыбнулась. Когда Гекче и Бахар взяли свои сумки и направились к двери, я последовала за ними. Договорившись о скорой встрече, мы с Демиром проводили их.

После их ухода я взяла мобильный телефон и проверила время. Мне хотелось знать, спит ли госпожа Севда. Я написала Сенем, чтобы узнать, как дела. Она сообщила, что они потягивают турецкий кофе, и прислала фотографию. Я хотела попросить Демира подвезти меня домой, чтобы мы провели больше времени вместе.

Когда он вошел в гостиную из коридора и обнял меня, я хихикнула и положила телефон обратно на журнальный столик, а затем, взяв его за обе руки, потащила за собой на кожаный диван. У меня на уме была одна вещь: я хотела узнать, о чем он тайно говорил с дядей Девримом после ужина.

– О чем ты говорил с дядей Девримом перед тем, как покинуть дом?

Когда я с любопытством вдохнула, на его лице появилась ухмылка, и он прижался ко мне, потянув на себя так, чтобы я села рядом с ним.

– Сегодня ты останешься со мной, – пробормотал он, играя с пучком волос, спадавшим мне на глаза.

– Что? – сказала я.

Мне стало интересно, как он это сделал.

– Ну, ты же слышала. Мы проведем ночь вместе.

– Что ты сказал, чтобы обмануть взрослого человека, Демир? – спросила я.

Он с озорным выражением на лице облизал губы и сжал их.

– Я мог бы сказать, что Бахар или кто-то еще тоже останется здесь.

Я не могла поверить, что он это сказал. Здорово, что он хочет проводить больше времени вместе. Его поведение даже вызывало мурашки, приятно пробегавшие по моему телу, но были вещи, о которых он забыл.

– Так нельзя. Мне нужно домой, – сказала я, и его лицо помрачнело.

Когда он сделал шаг от меня и всмотрелся в мое лицо, я поняла, что ему действительно больно.

– Я вру ради нас, а ты говоришь «нет»?

Я потянулась и схватила его за руку, так как его слова больше походили на ругань.

– Ты не можешь получить разрешение, солгав, Демир, – сказала я.

Он быстро отдернул руку.

– Послушай, мы так молоды, и все так ново. Я бы не сделала ничего подобного со своей семьей. Мне было бы стыдно. Кроме того, госпожа Севда проделала весь этот путь ради нас. Если я не вернусь домой, это будет некрасиво, – продолжала я.

Его поза немного смягчилась, а указательный палец нежно коснулся моей щеки. Я поняла, что проблема между нами уже решена.

– Ты такая невинная, такая чистая… Я даже боюсь к тебе прикасаться.

Когда мое тело содрогнулось от его признания, я поняла, что расстояние между нами сократилось и он находился слишком близко.

– Хорошо, я сделаю по-твоему. Я отвезу тебя домой, но сначала мы вместе посмотрим фильм, – и я захлопала в ладоши, дав понять, что мне это нравится.

– Что мы будем смотреть? – спросила я, и он достал DVD.

Он помахал им в мою сторону.

– «Три метра над уровнем неба, или Восхождение к любви».

Видимо, мы оба вспомнили ту ночь в домике в деревне. Но я терпеть не могу, когда что-то заканчивается несчастливо. Мне не очень хотелось смотреть фильм с грустной концовкой.

– Давай посмотрим что-то другое. У этого фильма несчастливый конец, я его не выношу, – призналась я, и он улыбнулся.

– Ну что ж, тогда я посмотрю в интернете. Давай «Пятьдесят оттенков серого», например, – прошептал он.

Когда мое лицо покраснело от услышанного, я оттолкнула его от себя. Мало того что он надо мной смеялся, так еще и становился противным.

– Я бы никогда не стала смотреть этот фильм с тобой.

По правде говоря, я не могла смотреть этот фильм ни с кем. Даже с Сенем.

– Почему? Разве тебе не нравится Джейми Дорнан?

То, что мне нравился Дорнан, не означало, что я стала бы смотреть этот фильм с Демиром. Меня бы смутили откровенные сцены в фильме.

– Все равно нет, – запротестовала я, пытаясь подняться со своего места.

Он сделал попытку меня удержать.

– Я думаю, это будет здорово. Где мой компьютер?

– О, Демир!

Я схватила его за руку и заставила снова сесть на диван. Когда я усадила его, то поняла, что он получает огромное удовольствие от моей застенчивости. И его смех был самым большим доказательством этого.

– Ладно, ладно, не сердись. Я не включаю фильм.

Я закатила глаза, а его смех все не прекращался. Когда он ущипнул меня за нос и оставил маленький поцелуй на моей шее, я сладко улыбнулась.

– Тогда ты можешь быть глупым, а я буду просто наблюдать за тобой.

– Вонючка.

– Давай, будь смешным. Я жду.

Я придумала план. Раз уж он довел меня до предела и насмехался надо мной, то не было никакого вреда в том, чтобы я заняла ту же позицию.

– В прошлый раз это был Джейми Дорнан, не так ли?

Я не знаю, что я пыталась сделать. Должно быть, он понял, потому что прищурился на меня.

– Нет, не он, – оборвал он меня.

– Да, да, да, мы говорили.

– Никакого Джейми Дорнана, Ниса. Ты что-то перепутала.

Теперь он будет указывать мне, о чем я могу говорить, а о чем нет? Мне плевать. Я могла нести чушь о чем угодно.

– Но мне хотелось, чтобы мы посмотрели на того, кто меня восхищает.

Я повернулась с очень милым выражением лица и попыталась оценить его выражение. Его лицо было мрачным.

– О боже!

– Этот парень не может быть настоящим. Он как восьмое чудо света или что-то в этом роде.

Делая вид, что не слушает, и потирая подбородок, он смотрел на меня краем глаза.

– Ты хочешь сделать из меня убийцу в моем юном возрасте?

После его вопроса я перестала сдерживать себя и захихикала, подошла к нему и поцеловала его напряженное лицо.

– Да, но почему ты так говоришь? У тебя есть любимые знаменитости. Нет?

Вот что меня действительно интересовало. Когда я попала в мир Демира, я мало что о нем знала. Но надо же было с чего-то начинать. Это было необходимо, не так ли? Когда он, прищурив глаза, посмотрел на меня, я видела, как он горит жаждой мести. Бог знает, кем он собирался испытать меня.

– Конечно, есть, конечно, есть.

Это только еще больше разожгло мое любопытство. Кто же ему нравится?

– Например, Скарлетт Йоханссон, Элизабет Олсен, Рэйчел МакАдамс. А потом…

Пока он продолжал называть имена, начинала хмуриться я. Чем больше я представляла и вспоминала их красоту, тем больше понимала, что он специально злит меня. На самом деле мне не нужно было знать любимых знаменитостей Демира.

– Ладно, хватит, я больше не хочу ничего слышать.

Безэмоционально ворча, я пыталась заставить его прекратить. Для этого мне пришлось шлепнуть его прямо по лицу. У него была тысяча кумиров, а не один.

– Я только разогрелся, а тут, как назло, Марго Робби, Дженнифер Лоуренс…

Когда я поняла, что список становится длинным, то подняла руку, чтобы заткнуть ему рот, и сделала это силой. Мало того что он любит так много женщин, так все, кого он называл, были блондинками. Уверен ли он, что у него именно та девушка?

– Демир, малыш, ты уверен, что ты с правильной девушкой? Они все блондинки.

Я отдернула руку от его рта. Стараясь сохранять спокойствие и скрестив руки на груди, я наблюдала за ним. Сенем, видимо, зря покрасила волосы. Не знаю, как он смог меня обмануть. У меня просто не укладывалось это в голове.

– Да, знаменитости, которые мне нравятся, могут быть блондинками, но мне не везет в отношениях. Я предпочитаю брюнеток с пухлыми щечками.

Он снова сжал мои щеки, это заставило меня смягчиться. Подавляя улыбку на лице, я все же обернулась. Я изо всех сил старалась не смотреть на него.

– И ты только что назвала меня малышом?

Я попыталась зацепиться за незначительную деталь в его словах, но вдруг Демир схватил меня за талию, а потом повалил меня на кожаный диван и забрался на меня сверху. Это вызвало во мне жар.

– Нет, я вовсе этого не говорила, – пробормотала я между хихиканьем.

Я поняла, что мой голос дрожит из-за близости. Не могу понять, как мы вдруг оказались в таком положении. Его глаза смотрели в мои с еще большей страстью.

– Думаю, да, – прошептал он, и тон его голоса был мужественным, уверенным, что еще больше воодушевило меня.

Когда он ослабил хватку на моей талии и попытался слезть с меня, его шея расслабилась. В этот момент я схватила его за волосы и притянула к себе. Целуя его лицо, я вновь осознала, насколько это хорошо.

– Что я буду с тобой делать? – сглотнув, прошептал он.

В то же время он все крепче сжимал свои руки у меня на поясе.

– Просто любить, – пробормотала я, пока он еще больше поворачивался ко мне лицом.

Он прижался своими губами к моим. Я не могла оторваться от него, его поцелуй обжигал. Мое тело одновременно горело и пылало в ответ на незнакомые чувства. Прикосновения Демира словно проникали в мою душу. Он распалял, когда я касалась его, проникал в сердце и плавил меня.

Когда мое дыхание участилось в ответ на его влажный поцелуй, я почувствовала, как колотится мое сердце. Нам опасно быть так близко, когда мы так быстро теряем контроль. Я хотела держать себя в руках.

Не глядя мне в глаза, он переместил свои губы на этот раз к моей шее. Я обхватила его за плечи и сбивчиво прошептала его имя. Мир перевернулся, когда я почувствовала его дыхание на своей шее. Гравитация исчезла, сердце колотилось о грудную клетку, и я чувствовала, как эмоции переполняют меня. Несмотря на то что мои глаза были широко открыты, я ничего не видела. Мне хотелось только, чтобы он продолжал целовать меня.

Пока мои руки, державшие его за плечи, гладили его волосы, я повернула его лицо к себе. И мне показалось, что он снова собирается меня поцеловать. Поэтому, когда Демир приблизился ко мне, мило улыбаясь, я закрыла глаза. Я хотела встретиться с его губами, но он лишь быстро чмокнул меня в щеку. Он поцеловал меня, взял за руку и прижал к себе. Я выпрямилась. Он запыхался, запутавшись в моих волосах. Я смотрела, как он почесывает затылок, совершенно сбитая с толку.

С удовольствием улыбнувшись ошеломленной мне, он встал и протянул одну руку.

– Пойдем, отвезем тебя домой.

Глава 16

Неделю спустя…

– Ниса! Ниса! Ниса!

В ответ на громкие крики из коридора я откинула одеяло в угол кровати и, стараясь не слышать шума, который царапал слух, уткнулась в подушку. Нет, я не хочу пока просыпаться, мне нужно еще немного поспать. У меня есть время. Еще пять минут… Пожалуйста, не отказывай мне в этом, Сенем.

– Ты еще спишь?

Когда дверь в мою комнату со скрипом открылась, я поняла, что выхода у меня нет. Но я решила не сдаваться сразу и еще сильнее вжалась в подушку. Я чувствовала себя такой уставшей и вялой. И если уж впереди мне предстоит целый учебный год, полный труда, то сейчас лень не повредит.

– Ниса!

Сенем перестала стоять на пороге, подошла ко мне и крепко обняла. Чтобы освободить мои руки, она вцепилась в подушку и потянула на себя. Наконец я больше не смогла этого вынести. Прищурив глаза от бьющего солнечного света, я строго посмотрела на нее.

– Уходи, Сенем. Я очень хочу спать. Я еще немного посплю.

Я вернула подушку на прежнее место и повернулась к Сенем спиной, пытаясь закутаться в одеяло, но она не дала мне это сделать. Я хорошо знала ее поведение: в детдоме она часто бывала такой назойливой, а в дни получения табеля особенно – говорила, что не может спать, и мешала другим, а мне тем более.

Сначала я думала, что это потому, что она влюблена в кого-то в школе. Но нет, школьная любовь тут точно ни при чем. Сенем хотела, чтобы этот день наступил быстрее, а я надеялась, что он так же быстро пройдет, и испытывала облегчение оттого, что целый год позади.

– Вставай, – настаивала она, пожимая плечами.

Я перекатилась на другой конец кровати и закрыла глаза. В этот раз, не обращая никакого внимания на свое поведение, она начала прыгать на моей кровати, как на батуте.

– Сегодня важный день. Вставай, а то опоздаем.

Снова повернувшись в ее сторону, я с любопытством подняла брови. Важный день? Насколько важным может быть день табеля?

– Сенем, у нас это происходит дважды в год вот уже одиннадцать лет. О каком важном дне ты говоришь? Ты путаешь школу и праздник.

Пока я потягивалась, Сенем подергала изголовье моей кровати. И я поняла, что она действительно не оставит меня в покое.

Попытавшись сесть как она, я откинула назад беспорядочные волосы, и все мои мышцы напряглись. Я сдалась и посмотрела на Сенем, заметив, как она улыбается, стараясь быть милой.

– Я просто не хочу опаздывать, знаешь ли.

О, я знаю. Ты заставляешь меня терпеть это все каждое утро в день табеля вот уже одиннадцать лет.

Пока я снова потягивалась, мобильный телефон, который я оставила на прикроватной тумбочке, зазвонил, и я разблокировала экран, чтобы просмотреть уведомления. Там уже было сообщение от Демира. Как же он рано встает. После того как я ответила, я вновь заблокировала экран и поднесла телефон к лицу Сенем.

– Девочка, еще нет и восьми часов, а табели мы получаем только в десять. К чему такая спешка? Что за любовь к школе? Уходи. Я хочу спать.

Сначала Сенем молчала, но, увидев ее лукавую улыбку, я поняла, что она не перестанет меня донимать. И как только я закрыла глаза, она наклонилась к моему уху.

– Ну конечно, если ты гуляешь с Демиром до глубокой ночи, то точно будешь сонной, – прошептала она, и я не смогла удержаться от хихиканья.

Я действительно не могла этого избежать.

В последнее время я немного переходила границы дозволенного, но, когда я была с Демиром, время и место не имели значения. В эти мгновения я не могла оторваться от волшебства момента. Я просто жила ими. Когда он несколько дней не возвращался домой и оставался рядом, я будто выпадала из реальности. Я все больше и больше привязывалась к нему и чувствовала, будто попадаю в ловушку его чар. Как будто толстая веревка обвилась вокруг меня и притягивала меня к нему еще сильнее.

Прошлая ночь была очень невинной. Демир оставил машину в гараже, взял старый велосипед и посадил меня на раму. А до этого мы весь день гуляли вместе, наслаждаясь прекрасным летним ветерком. В итоге мы снова оказались на соседской детской площадке.

В детстве я никогда не качалась на качелях, но вчера, по настоянию Демира, я решила попробовать и взлетела ввысь, как птица. Я была благодарна ему за то, что он снова сделал меня свободной.

Размышляя над этим, я заметила вкрадчивый взгляд Сенем, изучающий мое лицо. Когда я поймала его, мой сон полностью рассеялся. В ее глазах читалось торжество. Я только прикрыла веки и села в кровати со смущенным выражением на лице.

– Мы просто пошли на детскую площадку, – невинно сказала я.

Она махнула рукой и сказала, что не очень-то мне верит. Но мне было все равно. Каждый день, проведенный с Демиром, заставлял меня еще больше привязываться к такой жизни. Более того, напоминая себе, что скоро мы должны будем расстаться, я старалась быть как можно ближе. Эти летние каникулы в последнее время не давали мне покоя.

Благодаря Демиру я начинала смаковать каждую эмоцию, и, предвкушая расставание, я понимала, что и боль тоже будет очень сильной. Скоро он уезжал в Барселону со своей матерью на каникулы.

Я не могла оторваться от реальности.

– Эй! Ты забылась.

Когда Сенем помахала рукой перед моим лицом, я отвлеклась от своих мыслей и сосредоточилась на ее ярко-зеленых глазах, пытаясь отстраниться.

– Вставай, – сказала она, снова надавив на меня.

Я встала с кровати, подняв руки в воздух, словно сдаваясь, и, немного потянувшись, отправилась в ванную. Вымыла руки и лицо холодной водой и стала раздумывать, что надеть, – идей не было вообще. Тут я заметила, что Сенем уже собрана. И мне следовало постараться, чтобы не потеряться на ее фоне.

В последние несколько дней, после того как мы были вместе, я заметила, что Демир часто старается одеться в одном стиле со мной. Он всегда переодевался, прежде чем прийти ко мне. Хотя я чувствовала его характерный запах, он всегда пользовался духами. Так что я тоже хотела ему соответствовать. Я не хотела, чтобы люди говорили: «Что? Такой парень и с этой девушкой?»

– Волнуешься? – с любопытством спросила Сенем.

Я отвела взгляд от одежды, повернула голову вправо. Конечно, волнение и все такое. Потому что мне впервые в жизни предстояло получить благодарственную грамоту. И это немного нервировало.

– Какое волнение, девочка? Я впервые получаю благодарственную грамоту. Это непривычно, даже обидно. Я готова вот-вот заплакать.

На самом деле, хотя я и сказала это Сенем с сарказмом, некоторое чувство горечи действительно было в моем сердце. Всю свою школьную жизнь я всегда сдавала экзамены с похвальной грамотой. Временами я даже была самой лучшей в классе, но сейчас…

Все равновесие нашей новой жизни было нарушено. У меня было так много воспоминаний, что я не могла думать об уроках после того, что мы пережили. Для меня было бы чудом, если бы я получила настоящую благодарственную грамоту.

– Сенем, мне нужно взять свою подушку, которая лежит рядом с тобой.

– Я сейчас плюну в тебя! Только потому что в этот раз ты останешься без грамоты, ты грустишь! Мне вообще-то еще придется идти на пересдачу!

Мне было очень стыдно за ее слова. Иногда я правда бываю глупой. Наша жизнь так сильно изменилась с тех пор, как мы здесь. Так сильно изменилась, что я уже не знаю, где я нахожусь и кто я такая. У меня даже не было идей. Я просто плыла по течению. Или мне стоило жить, как Сенем, раз уж она поступала так, как хотела…

Сенем переживала многое более эмоционально, чем я. Она перепрыгнула через огромную пропасть, которую открыла между нами, в другой мир. И сама оказалась в этой дыре. Горький опыт, который мы пережили, заставил меня дважды подумать. Я не могла ожидать, что Сенем будет думать о своих уроках. В данный момент ее болезнь была важнее уроков.

В последние дни мы не оставляли друг друга наедине, и дядя Деврим сопровождал ее к психологу. Последний раз психолог сказал, что наконец-то закончил диагностику. Он поделился своими переживаниями и рассказал, что у Сенем тревожное расстройство и что она скрывает что-то внутри себя.

Сначала мы не понимали, что все это означает. Но после того как доктор рассказал нам, мы узнали, что все это время Сенем жила в ожидании, что может произойти что-то плохое. Это чувство было настолько сильным, что она боялась никогда от него не избавиться.

Это и было тревожное расстройство. Учитывая то, через что мы прошли, болезнь не казалась такой уж страшной. Но я хотела надеяться, что причина всего этого – не я.

После постановки диагноза многое стало яснее: Сенем жила как будто в своем собственном мире. Она совершала ошибки, которые не могла исправить. Сенем чувствовала себя запертой в темноте. Наконец я поняла, как много для меня значила та фотография. Долгое время я не замечала, что она застряла в этой яме, но теперь я была с ней, протягивая руку, чтобы помочь.

Во время сеанса врач сказал, что эту болезнь можно вылечить с помощью терапии и необходимых препаратов. Сенем настаивала на приеме таблеток, а доктор предлагал ей также заняться терапией и не терять надежды. Сенем была против, но когда она заявила, что записалась на курсы рисования, врач стал относиться к ней теплее.

В последнее время тетя Эсма тоже сблизилась с Сенем. Она переживала за нее и ее отношения с Огузом. Не в силах смириться с этим, она продолжала водить Сенем к тете Мельтем, чтобы проверить ее здоровье. Хотя поначалу Сенем говорила, что все в порядке, тетя Эсма ей не доверяла. Она это делала не только для того, чтобы убедиться, что Сенем не забеременела, но и потому, что переживала за состояние дочери в целом. И тетя Мельтем тоже была добра с Сенем, несмотря на то что она оклеветала ее сына.

– Кроме того, я не поэтому спросила о волнении. – Блондинка схватила меня за руку, когда я снова отвлеклась на свои мысли. Когда она потормошила меня, я встряхнулась и повернулась к ней.

Ее лицо было таким сопереживающим, что мне захотелось успокоить ее. Возможно, вечером ей станет лучше. По правде говоря, даже я, которая не любит вечеринки, была в восторге от этого вечера.

Впервые я шла на вечеринку счастливой и спокойной. А главное, я шла, держа Демира за руку.

– Ты имеешь в виду вечеринку?

В ответ на мой вопрос Сенем лишь закатила глаза. Вот и все. Я знала, что она не хочет приходить сегодня на школьную вечеринку. После всего случившегося ей не хотелось даже слышать подобных слов. Она могла прийти, чтобы немного отвлечься, но я не стала настаивать. Я не хотела перегружать ее и должна была уважать ее мнение.

– Конечно, нет. Ты знаешь, что я не пойду. Мы уезжаем в Мерсин через две недели. Вот о чем я говорю.

Мерсин… Жаркий город. Там есть красивые пальмы, мы проведем там летние каникулы.

Я даже не знаю, рада ли я этому отдыху. Каждый раз, когда я вспоминала, что Демир уезжает в Барселону, моему сердцу становилось больно. Я проведу все лето в разлуке, и мы ни разу не встретимся. Это казалось огромной несправедливостью.

– Я посмотрела в интернете места, которые мы собираемся посетить. Море, побережье. Выглядит чудесно и все такое. А еще там есть Девичий замок. Знаешь, что? Мы обязательно должны туда съездить.

Пока Сенем возбужденно рассказывала мне о своих планах на отпуск, я, стараясь слушать ее, достала из гардероба пару узких джинсов и бросила их на кровать.

– Ладно, мы поедем.

Я изучила Мерсин не хуже, чем она. В том числе я также знала о пальмах. Мы едем в Эрдемли. Этот округ казался действительно прекрасным местом. Мне следовало радоваться, как и ей, но было грустно расставаться.

Реальность происходящего мешала. На самом деле все было довольно странно: еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что так привяжусь к Демиру, а сейчас не представляю своей жизни без него. Это было немного пугающе.

– Тебе грустно, да?

В ответ на вопрос Сенем я повернулась к ней.

– Это потому, что Демир уезжает в Барселону, – продолжила она.

Я просто кивнула головой. На этот раз я не буду скрывать свои настоящие чувства.

– Немного.

Я понимала, что не имею права злиться или расстраиваться. Но ничего не могла с собой поделать. На самом деле, это был не столько гнев, это была ревность. Барселона была большим европейским городом, и интересно, какие летние каникулы будут у Демира. Правда пугала меня. Я доверяла ему – или только надеялась, что доверяю. Но чем больше я думала о том, что будет происходить вокруг него, тем больше я волновалась. Я была уверена, что пляжи, которые он посетит, и испанские девушки, с которыми он будет общаться, будут гораздо привлекательнее меня. Вот что меня беспокоило.

Даже от одной мысли об этом у меня сводило живот.

– Когда они уезжают? – спросила она, пожав плечами.

– После Ид аль-Фитр[33]. Мы в Мерсин, они в Барселону.

На самом деле наши планы на отпуск сначала сильно отличались. После закрытия школы мы собирались отправиться в путь сразу после этого, но дядя Деврим хотел отметить праздник Рамадан здесь, в Ялове. Он хотел провести его со своими друзьями. Тетя Эсма и остальные не возражали против такой ситуации. Во влажной жаре Мерсина поститься было очень трудно.

Если говорить о посте, то я не могла его выдержать и каждый раз испытывала голод. Я постилась только по выходным, потому что мне казалось, что иначе я упаду в обморок. Сенем, напротив, не постилась, потому что постоянно ходила к психологу. В плане самоконтроля она была еще хуже меня. Тетя Эсма, тетя Зехра и дядя Орхан были единственными, кто постился. А Седат, как и Мустафа, страдал от стресса из-за предстоящего LYS[34], поэтому он не мог ни на чем сосредоточиться, и ему пришлось ждать постящихся на ужин. Но мы не жаловались на это и делали все возможное, чтобы отвлечь его.

Я смотрела на нашу с Демиром фотографию, где мы держались за руки.

– Они купили билеты заблаговременно, ты же знаешь.

Невозможность пережить все эти прекрасные моменты до конца лета разочаровывала меня. Я знала, что поездка в Барселону была спланирована заранее. Демир даже хотел сделать мне паспорт и взять меня с собой. Но с документами были проблемы: необходима была виза, без нее выехать из страны было невозможно. Дядя Суат хотел все уладить через своих друзей в Анкаре, сказал, что может сделать мне визу и паспорт прямо сейчас, но я чувствовала, что мне не хотелось ни уезжать, ни принимать это прекрасное предложение, которое они мне сделали. Я не могла просто отбросить усилия дяди Деврима и тети Эсмы только для того, чтобы проводить больше времени с Демиром. Поэтому мне пришлось согласиться на то, чтобы Демир поехал один.

– Я знаю, Сенем. Мечты, планы, все предопределено. Мечты – это Барселона, а жизнь – это Мерсин, Эрдемли.

Впервые в жизни я так откровенно рассказала кому-то о том, что чувствую. Сенем с улыбкой похлопала меня по руке.

– Не говори так сейчас. Может быть, в Мерсине нам будет очень весело. На самом деле, когда я думаю о местах, куда мы отправимся, мне кажется, что мы тоже повеселимся.

Я могу себе это представить. Место посреди моря. И я бы хотела увидеть Девичий замок вблизи.

– В любом случае, забудь обо мне, как у тебя дела? Как твои визиты к психологу? Тебе хорошо? Ты хоть немного расслабляешься?

В последнее время я старалась не оставлять Сенем одну ни на минуту. Мы никогда не говорили об этом между собой.

– Я в порядке, Ниса. На самом деле я в полном порядке. Не волнуйся.

Ее слова были весьма обнадеживающими, но я все еще не знаю, действительно ли она в порядке. Мне было любопытно. Я хотела убедиться и не смогла устоять.

– Ты уверена, не так ли? Надеюсь, ты не скрываешь ничего только для того, чтобы я не расстраивалась.

– Хочешь, я стукну тебя по голове?

Я усмехнулась и покачала головой – «нет».

Это было достаточно убедительно.

– Ладно, ладно, ладно. Я замолчу.

Постояв еще немного перед шкафчиком, я выбрала одну из блузок, которую мы купили, когда последний раз ходили с тетей Эсмой по магазинам. Не было смысла выбирать что-то другое, эта мне очень нравилась. Низкое плечо и розово-белый цвет освежали меня.

Быстро переодевшись, я заправила постель, а потом села перед зеркалом.

Я зачесала выпрямленные волосы назад и надела цветочную бандану в тон блузке: несколько дней назад мы ходили по магазинам, и я купила косметику по совету Сенем и сейчас с недоумением смотрела на все это. Что мне использовать? Я не могла понять, что и как делать. Не нужно было покупать то, что мне незнакомо. Вот, например, сейчас передо мной было так много всяких средств, а я не знала, для чего они нужны.

Поймав в зеркале улыбку Сенем, я кивнула и жестом попросила подойти. Он встала возле меня и, положив руки на мои плечи, заставила ровно сесть.

Это напомнило мне первый школьный день здесь. Было время, когда я ныла по любому поводу, – Сенем тогда почти не уделяла мне внимания. Но теперь почти все шло настолько складно, что я не понимала, как что-то нехорошее могло произойти между нами, и снова злилась на себя за случившееся.

Сенем выдавила тональный крем на кончик пальца и нанесла на мое лицо. Я даже не издала ни звука, пока она красила меня, и просто наблюдала за ней.

– Что ты наденешь сегодня вечером? Когда мы ходили по магазинам, ты ничего не выбрала. Тебе есть что надеть?

Я кивнула на вопрос Сенем и хитро улыбнулась в ответ, ведь я и правда не сделала ни одной покупки. Платье у меня уже было. Конечно, я должна была надеть платье, как в фильмах. Но этот случай был особенным. То есть, по крайней мере, для меня.

– Не волнуйся, мое платье уже готово. На самом деле, оно было готово уже давно.

Сенем нанесла основу. Вместо того чтобы распределить ее по всему лицу, она вдруг серьезно посмотрела на меня.

– Но какое, ворчунья?

От ее вопроса мои глаза расширились. В тот первый день, когда мы пошли за покупками…

– Ты помнишь, как мы впервые пошли за покупками. Когда мы купили мне кружевное платье полуночно-синего цвета. Хотя я отказывалась, потому что оно было дорогим, тетя Эсма все равно заставила меня его взять. Даже тетя Мельтем, которую мы встретили в магазине в тот день, сказала, что оно мне очень идет.

Сенем пристально наблюдала за мной. Она кивнула в знак одобрения, нанося тональный крем на лицо.

– Да, я помню.

– Недавно я рылась в шкафу и увидела то платье, которое до сих пор просто висит. Я поняла, что не надевала его раньше, так что решила примерить. Ну, ты знаешь, я сбросила несколько килограммов для шоу. И теперь оно прекрасно на мне сидит.

Хотя это полуночно-синее платье спасло меня от мук выбора, оно напомнило мне о некоторых вещах. Я глубоко вздохнула.

– Кроме того, когда глядишь на это платье, неважно, сколько времени прошло, перед глазами пролетают события всех этих месяцев.

Пять месяцев… звучит как короткий срок, но на самом деле это время мы потратили на то, чтобы накопить множество болезненных воспоминаний…

– Мы ведь очень давно вот так не проводили время, не правда ли?

Сенем знает о том, через что мы прошли, не хуже меня. Я лишь покачала головой, продолжая предаваться грустным воспоминаниям. Больше никакой тоски. Мы должны были оставить это. Да, это произошло, но это все в прошлом. Следовало отпустить его.

Сенем взяла помаду цвета розы и накрасила мои губы, и широкая улыбка расплылась по ее лицу.

– Значит, формально ты надела платье, которое нравится твоей свекрови. Хорошая девочка. Ты отличная будущая невеста.

В ответ на ее реакцию мне хотелось закатить глаза, но я не могла не рассмеяться вместе с ней.

– Сенем!

– Ну же, ну же, не скромничай. Это правда.

Мне было сложно спорить с Сенем, даже если Демир понятия не имел об этом платье[35]. Тетя Мельтем была замечательной женщиной, и я собиралась надеть то, что она выбрала.

– Ну, отчасти это правда, – признала я одними губами.

Она положила помаду на прикроватную тумбочку и накрасила ресницы тушью, сделав их более завитыми. Посмотрев на свою работу, Сенем с удовлетворением взяла меня за руки и подняла на ноги.

– Хорошо, ты выглядишь восхитительно, – сказал она, поворачивая меня к зеркалу. А затем быстро направилась к двери, чтобы выйти из моей комнаты.

– Пойдем, я спускаюсь на завтрак, не опаздывай.

И когда она показала на меня пальцем, я кивнула. Она уже собиралась исчезнуть в коридоре, но тут вдруг снова прислонилась к двери, как будто ей что-то пришло в голову.

– Кстати… Я уже несколько дней думаю кое о чем. Я всегда забываю спросить тебя, потому что другие вещи мешают.

– Что случилось?

Сенем надула щеки в глубокой задумчивости, затем лихорадочно выдохнула.

– Есть ли у госпожи Севды связь с дядей Суатом?

Я почувствовала, как мой пульс участился. Не зная, как мне реагировать, я пыталась просто держать себя в руках и ничего не выдать. Я схватилась за край комода, возле которого стояла.

– С чего ты взяла?

– Я тоже не понимала, Ниса. В ночь представления, после того как ты ушла с Демиром, она все время спрашивала меня о дяде Суате. «Ты с ним знакома? Ты его видела раньше?» и так далее. Я не понимала причины этих вопросов, но она казалась очень любопытной.

Почему госпожа Севда так много расспрашивала о дяде Суате? Почему она настойчиво обращалась даже к Сенем, которая не имела к нему никакого отношения? Я не могла ответить на вопросы, возникавшие в моем сознании, но прекрасно понимала, что происходит что-то, и просто надеялась, что все тайное не выплывет наружу. Если все вскроется, когда я меньше всего буду этого ожидать, я этого не переживу.

– Понятия не имею.

Я не хотела лгать Сенем, но мне пришлось это сделать из-за своего обещания. На неделе я встретилась с Мустафой, и, не касаясь темы Айбюке, мы обсудили, что будет дальше. Он хотел уехать в Стамбул с отцом, подальше от всех, хотел остепениться. Хотя дядя Онур сказал, что не может поехать с ним из-за своих дел с дядей Суатом. Но Мустафа сказал, что как-нибудь уговорит его.

Все это время он снова просил меня молчать. Мне не хотелось ему этого обещать, но я была вынуждена так поступить. Я не могла. Не могла сказать Демиру или Сенем эту правду, которая съедала меня изнутри.

– Неважно! Это ведь не наше дело, верно? – я попыталась улыбнуться.

Когда я кивнула Сенем, она закрыла дверь, ничего не сказав, спустилась по лестнице и оставила меня одну.

Я села на табурет и посмотрела на свое отражение в зеркале. Мне не нравилось врать и что-то скрывать. Тяжело быть раздавленным тайнами, которые не можешь рассказать. Это неподъемная ноша. К глазам подступали слезы. Я не знаю, как мне выбраться из этого. Я не знала, как добиться победы в этой битве с самой собой. Я была настолько слаба, что уже потерпела поражение. Секрет был подобен огромной бомбе. Если бы я заговорила об этом, бомба бы взорвалась и причинила бы всем боль. Вот поэтому мне следовало держать рот на замке довольно долгое время.

Поскольку тетя Эсма постилась, я была вынуждена много времени проводить с дядей Девримом. После приятного утреннего завтрака мы все вместе отправились в школу, по дороге обсуждая табель. Дядя Деврим так волновался, что хотел поехать с нами. В этом не было необходимости, но он проигнорировал наши возражения.

Пока мы с тетей Эсмой тихо сидели на заднем сиденье, Сенем и дядя Деврим ехали спереди. Всю дорогу она допытывалась, почему его донимали звонками из больницы.

– А остальные врачи такие же красивые, как вы? Медсестры такие назойливые. Как вы научились так ловко им отвечать? Если бы я была тетей Эсмой, я бы волновалась.

Он так много говорил утром, что Сенем захотелось его поддеть, за что она тут же получила подзатыльник.

На самом деле, я не могла не радоваться за нее, что в последнее время она так полна жизни. Я была рада, что она находила способы не думать о том, что произошло, и не зацикливалась на плохом. Сенем была такой же, как раньше. И мне хотелось, чтобы она сияла, как в детском доме. Я хотела, чтобы она была так же счастлива, как и раньше.

Пока Сенем продолжала мило болтать с дядей Девримом на переднем сиденье, я достала свой мобильный, нашла телефон и проверила аккаунты Демира в социальных сетях. Теперь они все были открытыми. Более того, он сделал пароль ко всем из них одинаковым:

2 февраля 2016 года.

Я не понимала, почему Демир сделал такой пароль на дату, а он лишь сказал, что объявит об этом в ближайшем будущем. Он снова оставил меня в напряжении, и меня беспокоило, когда он недоговаривал. Но я оставила эту тему и решила не расспрашивать его. Мне оставалось только надеяться, что время скоро придет.

Просматривая свои аккаунты в социальных сетях, я обнаружила фото Церен с урока танцев. Они мне напомнили о том, от чего я отказывалась. На моем лице появилось грустное выражение, и вместо того, чтобы поставить лайк, я оставила небольшой комментарий.

В течение этой недели я только ходила в магазин с Сенем и встречалась с Мустафой. Церен писала, что она продолжит обучение танцам в следующем году. Мне пришлось отказаться от регистрации. Сначала я подумала, что Демир попытается сделать то же самое, потому что он до последней минуты настаивал на том, что не хочет заниматься без меня. Но мне удалось его уговорить остаться ради группы его учеников.

Я не знаю, где и как мы будем после экзаменов, и уж точно не могла это предсказать.

В тот день я сказала всем, что больше не буду ходить в танцевальный класс. Больше всех расстроилась Церен. Она обняла меня так, как будто мы были друзьями много лет, и сказала, что ей будет не хватать меня. Я действительно любила ее и была благодарна за то, что она для меня сделала. Я буду скучать по ней. Церен была одной из тех, с кем мне удалось подружиться в этой новой жизни.

Одним из приятных моментов во время этой недели был футбольный турнир, который постоянно откладывали из-за экзаменов. До этого я даже не представляла, что это может быть так интересно, пока не оказалась среди болельщиков с плакатом в руках. Из-за того, как эмоционально я реагировала, Гекче потешалась надо мной.

Из-за Огуза я могу позволить себе не поддерживать свой класс на этих турнирах. Но я пришла поболеть за Кана. Вместе с Бахар мы болели за ее класс, но в основном, конечно, за Демира. Кроме того, Эмре и Батухан тоже играли в футбол.

Они играли великолепно и почти обыграли наш класс по забитым голам. Батухан забил два гола подряд, и его пасы всегда были от Демира. Кроме того, во время турниров Демир носил футболку «Галатасарая». Он говорил, что не фанат, но я думаю, что он немного лукавил.

После матча Демир был весь мокрый, но все же он взял меня на руки и победно сфотографировался со мной. Я не смогла сдержать глупую ухмылку на лице. Он намеревался запечатлеть каждый момент нашей жизни. Последнюю фотографию мы сделали в парке рядом с домом.

Дядя Деврим отогнал машину на школьную парковку, пока я делала фото. Положив телефон в сумку, я быстро вышла из машины и, подойдя к тете Эсме, взяла ее за руку. Сенем проделала то же самое с дядей Девримом. Казалось, мы как будто поменялись местами этим утром. Но все равно все шло хорошо.

Когда все мы твердым шагом направились к школьному двору, увиденное зрелище заставило меня удивиться. Мне казалось, что родители нечасто приходят в школу. Но толпа в саду говорила об обратном. Сад почти полностью заполняли родители учеников. Вот чуть дальше родители Батухана и Бахар. Здесь же были тетя Мельтем и дядя Суат. Когда мы встретились с ними взглядами, я улыбнулась и помахала рукой.

Тут кто-то обнял меня сзади. Я обернулась и встретила улыбающегося Демира Гюрсоя. Его улыбка согревала мое сердце. Вдруг он стиснул мои щеки своими ладонями, и я не успела понять, что происходит, как он сочно поцеловал меня. И сделал это на людях, когда на нас все смотрели. Он сделал это! Я чувствовала прикосновения его губ, оставляющих на моей коже следы, от которых у меня все в душе крушилось.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не провалиться под землю. Мы привлекли к себе столько внимания, что мне стало неловко и пришлось оттолкнуть его плечом.

– Демир, что ты позволяешь себе при всех?

Я, конечно, не злилась на такое поведение. Но от такого обращения мои щеки запылали от смущения. Он поджал губы, не обращая внимания на резкость моего тона, и обнял меня за плечи.

– В чем дело? Я целую свою девушку.

Рядом с нами был дядя Деврим, и я кивнула, напоминая, что рядом находится и тетя Эсма. Я показывала пальцем не только на них, но и на толпу, наблюдавшую за нами.

– Ты с ума сошел? Разве ты не видишь толпу в саду?

Оглянувшись, он лишь пожал плечами и продолжил ухмыляться.

– Кроме того, разве можно так хватать меня? Это грубо.

Люди продолжали смотреть на нас. На этот раз более невинно, он взял мой подбородок указательным пальцем и провел губами по одной щеке. Он нежно прикасался ко мне. В то время как мое тело пылало от его мягких прикосновений, толпа вокруг нас все больше смущала меня. Мне было так неловко.

– Пусть видят. Мне не от кого прятаться, некого стыдиться. И мне нечего бояться. Что они могут сказать?

Демир продолжал говорить вполне уверенно, таким ласковым тоном, который заставил меня забыться и перестать думать обо всех этих людях в саду. Тут он слегка отступил назад и посмотрел на окружающих.

– Демир любит Нису, – сказал он, подняв обе руки вверх, – пусть все знают! – крикнул он. Его громкий голос раскатился эхом по округе, он и не подозревал, какую бурю он вызвал в моем сердце.

Я закрыла рот, широко открытый от изумления, и схватила его за руку и притянула к себе.

Что это было, черт возьми? Должно быть, он сошел с ума. Я пыталась подавить хихиканье, но это было невозможно при таком его поведении. Может, я и смущалась, но мне так нравилось, что внутри все покалывало от удовольствия.

Рядом с нами стояла тетя Эсма, дядя Деврим и Сенем, они были шокированы его наивным, глупым поведением. Тетя Мельтем, которая стояла немного впереди нас, разразилась хохотом. К нам подошел дядя Суат. Батухан, который наблюдал за нами с другой стороны сада, с большим энтузиазмом аплодировал Демиру. Когда Батухан крикнул: «Молодец, брат!», не только он, но и другие студенты в саду бросали на Демира хвалебные взгляды.

Демир поправил воротник своей футболки и с невозмутимым видом подошел ко мне, улыбка на моем лице говорила сама за себя. Он был сумасшедшим настолько, что порой удивлял меня больше, чем нужно.

– Ты ведь слышишь, что говорит этот дурачок, правда, Эсма?

Мельтем тепло улыбалась. На самом деле она хотела сказать своим взглядом, что все в порядке. Может быть, она слишком быстро приняла наше счастье. Но это было приятно. Этого было достаточно для нас.

– Твой дурачок знает, что говорит.

Мужской голос, который я совершенно не узнала, ответил тете Мельтем. Одновременно обе семьи повернулись к тому, кто это сказал. Глаза Демира загорелись от сильного волнения. И когда широкая улыбка расплылась по его лицу, он схватил меня за руку, но быстро отпустил.

– Да ладно, ты шутишь! – крикнула я, а он промчался мимо меня и направился к тому, кто его окликнул. Он обнял человека, которого я не узнала.

В то же время Батухан и Бахар начали двигаться в том же направлении. В глазах дяди Суата и тети Мельтем была та же радость. Я кивнула дяде Девриму, тете Эсме и Сенем и пошла за Демиром. Стоя в молчании рядом с тетей Мельтем, я видела, как идут люди.

Я говорю «люди», потому что их было двое. Тот, кого обнимал Демир, был довольно высоким мужчиной, как и он сам. Мужчина был очень красив, с темными глазами, сочетающимися с его темной кожей, и щетинистой бородой. Он был в костюме, идеально сидящем на нем. Это было очень круто. Молодая женщина рядом с ним с такими же темно-каштановыми волосами и ореховыми глазами ослепляла своей красотой, и мне захотелось узнать, кто эти люди. Еще больше мне было интересно, какое они имеют к Демиру отношение.

Молодая женщина сказала:

– Мы не смогли прийти на шоу, но очень хотели.

Я догадалась. Демир сказал, что его любимый двоюродный брат и его жена не смогут приехать на выступление. Вполне вероятно, что эти люди и были ими.

– Шевкет, Эла, добро пожаловать!

Демир поцеловал женщину в щеку и, вернувшись ко мне, обнял и взял меня за руку.

– Добро пожаловать, – сказал мужчина, которого, как я узнала, звали Шевкет.

Он смотрел на меня несколько секунд, и после этого он начал разговаривать с дядей Суатом, стоящим рядом с нами.

– Как вы, дядя?

– Мы в порядке, но что привело вас сюда?

Как и Демир, дядя Суат и тетя Мельтем приветствовали и обнимали их, а я молчала и просто стояла рядом, наблюдая за их разговором.

– Мы сначала пошли домой, но помощница сказала, что ты в школе, и мы решили приехать сюда.

Я обвела взглядом двор, чтобы понять, где мои родители. В другой части сада я увидел тетю Эсму с Сенем и с женщиной, которую я не знала. Она была одета довольно нарядно и была примерно того же возраста, что и тетя Эсма. Они разговаривали. Мне стало интересно, кто эта женщина.

Тут другой человек, который подошел к ним, все объяснил своим появлением. Тетя Эсма увела Сенем с собой на другую сторону сада и теперь разговаривала с матерью Огуза.

Когда тетя Мельтем спросила, чем я обеспокоена, мой взгляд переместился к ней. Я была полна любопытства, слушая и рассматривая этих людей.

Эла сказала:

– Теперь мы здесь. Не так ли, Шевкет?

– Мы приехали с хорошими новостями.

– В чем дело, брат, что за волнение? Какие хорошие новости привели тебя в Ялову? Эла, ты беременна?

Любопытство Демира отразилось в его тоне, и мужчина, стоявший перед ним, бросил взгляд на женщину рядом. Затем он расправил плечи и улыбнулся, а она ответила:

– Нет, сумасшедший. Я тут ни при чем. Ну что ж, молодой человек, после каникул жду вас у себя.

Я посмотрела на Демира, не понимая, что это значит. А когда он обернулся, увидела, как кровь отхлынула от его лица. Что происходит?

– Ой! Почему?

Впервые его голос дрогнул, и впервые я увидела Демира таким. Дядя Суат решил вмешаться:

– Шевкет, о чем ты говоришь?

– Дело в том, дядя, что мой дед хотел передать Демиру часть семейных акций, чтобы он получил работу в большой компании. Он также хочет, чтобы я взял его в большую компанию после колледжа. Он хотел бы видеть его со мной.

У дяди Суата была широкая сеть компаний. Очевидно, что впереди нас ждали большие изменения. С каждой секундой лицо Демира все больше и больше тускнело от услышанного, как и у тети Мельтем с дядей Суатом.

– Ты ведь не серьезно, Шевкет? Это же шутка?

В ответ на вопрос Демира Шевкет отрицательно покачал головой.

– Ага, теперь нам крышка, – пробормотал он.

Вдруг стало непонятно, что его так нервирует. Такая новость должна была его обрадовать, потому что дядя Суат и тетя Мельтем выглядели вполне довольными услышанным.

– Сынок, почему ты так говоришь? – спросил Шевкет, а Демир закатил глаза, взъерошил волосы и тяжело выдохнул.

– Ну, брат, ты же знаешь. Я никому не нравлюсь, кроме тебя. Ты был свидетелем того, через что мы прошли с делом о машине. А я не хочу повторения. Какой из меня акционер. Ничего подобного.

Я ничего не понимала из того, что говорил Демир. Видимо, эта семья была очень большой. И вполне возможно, что эти другие люди совсем не любили Демира. Разве такое возможно?

– Дело с машиной – это уже другой вопрос. Это была ревность Серкана.

Я не знала, о ком идет речь, поэтому просто слушала разговор.

– Кроме того, никто не спрашивает твоего мнения. Мой дед был непреклонен, когда говорил эти вещи. Он сказал, чтобы мы приехали после лета и подписали контракт.

Я не знала, что за проблема между ними, и просто хотела поддержать его, крепче сжав руку Демира. По искаженному выражению его лица я поняла, что он не рад этой ситуации. Тетя Мельтем подошла к нему и обняла. Он не отреагировал.

– Это хорошая новость для твоего пути, сын мой, – сказала она.

Демир только пожал плечами, как ребенок, который проиграл игру и дуется. Было так очевидно, что ему не нужны эти семейные акции, но сейчас было не время и не место так себя вести.

– Поздравляю, – пробормотала я, нарушив молчание.

Он повернулся ко мне и попытался улыбнуться, а затем железно проговорил:

– Не волнуйся, красавица, не волнуйся.

Молодая женщина, которая была рядом с нами, подошла к нам и улыбнулась с блеском в глазах.

– Мне уже надоели эти ваши деловые разговоры. К тому же это будет обсуждаться позже. А сейчас почему бы тебе не отойти в сторону?

Когда она оттолкнула Демира, тот удивленно повернулся ко мне.

– Позвольте мне хорошенько рассмотреть эту красавицу.

Женщина передо мной, словно давно меня зная, взяла меня за руки и стала рассматривать. Я направила свой полный недоумения взгляд на Демира.

– Прости, я забыл тебя представить из-за шока от новости. Это Ниса, – сказал он, снова притягивая меня к себе.

Я улыбнулась, протянула руку, чтобы пожать руки стоявшим передо мной незнакомцам, и по очереди поздоровалась с гостями.

– Ниса, это мой двоюродный брат Шевкет, о котором я тебе так много рассказывал, и его жена Эла.

После короткого рукопожатия с Шевкетом я точно так же протянула руку Эле, но она не захотела ее пожимать. Вместо этого она крепко обняла меня.

– Так вы и есть та самая знаменитая Полярная звезда?

Я замерла в изумлении и посмотрела на Демира.

– Это она, Эла.

– Она гораздо красивее, чем на картинке, Демир.

– Да.

– Думаю, ты сделал то, что я советовал.

Я не знала, о чем говорит Шевкет. Демир с такой нежностью смотрел мне в глаза, что я растворилась в этом взгляде.

– Я сделал это, Шевкет.

Он был очень уверен в себе. Похоже, я была единственной, кто не знал, что ему советовали сделать. Это было несправедливо.

– Пойдем со мной, – вдруг сказала Эла.

И заставила меня пройти в другой угол сада. Я нерешительно посмотрела на Демира, но он просто сказал, что я могу идти.

– Демир много говорил о тебе.

Когда я оглянулась на Демира, отойдя на некоторое время, то увидела, что он уже говорит о чем-то с Шевкетом с серьезным лицом. Я хотела знать, что он рассказал обо мне этим людям.

– Когда он это сделал? – спросила я Элу.

Она погладила меня по волосам и искренне улыбнулась. Она действительно долго меня рассматривала, как будто пыталась узнать получше.

– Несколько месяцев назад этот сумасшедший парень приехал в Стамбул, на остров. Насколько я знаю, он болтался там несколько дней. Потом Шевкет нашел его. Они немного поговорили. Оказалось, что он был очень расстроен из-за девушки.

Мои глаза уже горели от услышанного. Я лучше всех знала, почему он внезапно покинул город: после того, что произошло на вечеринке, он в порыве гнева сорвался на мне и уехал из Яловы. Целую неделю я тосковала по нему, хотела увидеть его снова. А в тот вечер я стала свидетельницей ужасного события.

Быстро вытерев каплю на щеке тыльной стороной ладони, я начала улыбаться. Я смотрела в ореховые глаза женщины рядом со мной. Должно быть, она более или менее знала, через что мы проходили в тот момент. Она даже не отреагировала, наоборот, продолжала говорить.

– Я давно знаю Демира. Он самый младший в нашей семье. Он был первым, кто рассмешил меня, когда я пришла в их семью. Раньше он был очень ветреным молодым человеком, но теперь я смотрю на него, и такое чувство, будто он наконец-то нашел вторую половинку своего сердца в тебе.

В ответ на слова похвалы Элы я искренне улыбнулась: если она так думает, то я могу только радоваться.

– Он определенно запал мне в душу, – усмехнулась я.

Она снова взяла меня за руку, и мы вместе пошли к остальным.

– Но, девочка, он влюблен в тебя.

Ну, с этим я точно не могла поспорить. Да и я не могла возразить. Любовь Демира была так прекрасна. Иногда я боялась, что эта красота может рассыпаться.

– Я очень рада познакомиться с тобой, Эла, – сказала я ей.

– Я тоже, Полярная звезда. Надеюсь, мы будем встречаться чаще.

– Надеюсь.

Глава 17

Церемония вручения табелей была очень веселой. Кан и Гекче мило препирались в классе, предпочитая держаться подальше от Огуза. Хотя после того, что между нами произошло, я не думала, что он решится подойти к нам.

Но я не знала, о чем тетя Эсма говорила с его мамой. Мне было очень любопытно. Я собиралась узнать о содержании разговора у Сенем, хотя выражение лица Огуза говорило само за себя. Я была уверена, что тетя Эсма его не пожалела, и теперь ему не выкрутиться: совершать одну и ту же ошибку дважды было неправильно. Он, так или иначе, должен был поплатиться за это. И по его лицу было видно, что он очень беспокоится.

Мы с Гекче были довольны тем, как Кан сдал экзамен, хотя и много над ним подшучивали. Его средний балл был на грани, и до похвальной грамоты не хватило всего пары баллов, но учителя дали ему понять, что следует стараться лучше. Хотя его раздражало, что мы к нему придираемся, стоило Гекче сказать пару приятных слов, как он тут же успокаивался и таял, как сливки.

Пока все это происходило, Огуз не только не подходил ко мне, но и не решался подойти к Кану. После его последних слов между ними образовалась большая дистанция. Они больше не сидели вместе на уроках, не смотрели друг другу в лицо. Даже на школьных турнирах у них было свое отношение друг к другу.

Я была свидетелем всего этого. То, что Огуз был так одинок, заставляло меня чувствовать жалость к нему, но я понимала, что он сам в этом виноват. Поэтому я просто хотела молчать и держаться от него подальше.

Хотелось бы, чтобы у Сенем было такое же отношение.

Хотя в последнее время она старалась не показывать этого мне, я понимала, что она все еще привязана к нему, – у нее плохо получалось это скрывать. Несколько раз я видела ее и Огуза в школьной библиотеке или в столовой. Они о чем-то говорили, но как только я их замечала, сразу же расходились. Я спрашивала у Сенем, о чем они говорили, но она только отмалчивалась. Мне было ужасно любопытно, но я понимала, что она не может контролировать свое сердце и, несмотря ни на что, хочет быть с ним. Об этом говорили даже ее глаза.

Но сердце Сенем уже один раз было разбито, и я не хотела, чтобы это повторилось. Напротив, ей нужно было найти лекарство от душевной боли и понять, за что на самом деле стоит бороться.

Получив табель успеваемости и покинув школу, Демир собирался в кафе с двоюродным братом и его женой, чтобы обсудить новости. Поначалу он позвал меня с собой, чтобы мы лучше друг друга узнали, но я не хотела мешать его семейным делам и предложила увидеться вечером. Он сказал, что будет с нетерпением этого ждать, и поцеловал меня в щеку.

На этот раз за руль «Импалы» сел Шевкет, и они уехали.

По дороге домой тетя Эсма сидела рядом с Сенем. Я была в восторге от того, что моя подруга вызвалась подготовить меня к вечеру: даже тетя Эсма не могла сравниться с Сенем по части макияжа и причесок. Я не знала, что она собирается со мной сделать, но полностью доверяла ей.

Мы бежали по саду дома с табелями в руках, как маленькие дети, и громко шумели, чем напугали тетю Зехру. Извинившись перед ней, мы уже собирались разойтись по своим комнатам, как Сенем сказала, что возьмет несколько вещей, чтобы подготовиться.

На самом верху лестницы нас остановил дядя Деврим.

– Девочки, если у вас есть минутка, можно вас на пару слов?

Его тон звучал довольно серьезно, и мы с Сенем некоторое время смотрели друг на друга, пытаясь понять, что происходит. Все шло так гладко, что мы не знали, совершили ли какую-то ошибку или нет.

– Конечно, дядя Деврим, – ответила Сенем.

Дядя указал рукой на гостиную, и мы с Сенем последовали за ним. Тетя Эсма, которая шла позади нас, внезапно исчезла.

Мы с Сенем сели на большое кресло и с любопытством изучали дядю Деврима глазами. Он сцепил обе руки, устраиваясь в кресле. Его глаза испытующе смотрели на нас. Впервые я почувствовал не доверие, а тревогу – этот взгляд был тяжелым. Переглянувшись с Сенем, я поняла, что никто из нас не знает, что происходит.

Наконец тетя Эсма достала два больших фотоальбома.

Когда она вошла в гостиную, дядя Деврим сидел на диване. Он выпрямился, на этот раз посмотрел нам в глаза и глубоко вздохнул.

– Мы с Эсмой хотим рассказать вам кое-что, – сказал он.

Дядя Деврим начал говорить, и я не могла понять, что его так расстроило и что он пытается нам сказать.

Тетя Эсма взяла альбомы в руки и положила их на столик напротив нас. Выражение ее лица ничуть не изменилось: оно было точно такое же, как у дяди Деврима.

Мое внимание привлек конверт, лежащий между страниц альбома.

– Как проходят сеансы психолога, Сенем? Ты говоришь, что все идет хорошо. Но мы не знаем, как именно. Все хорошо, правда, девочка?

Я решила, что, если разговор будет о Сенем, мое присутствие здесь неуместно.

– Думаю, вам нужно поговорить об этом наедине.

Когда я попыталась встать, тетя Эсма схватила меня за руку и вернула меня на место.

– Нет, Ниса. Пожалуйста, останься.

Когда я уселась обратно, тетя Эсма продолжила:

– То, о чем мы будем говорить, касается вас обеих. – Она повернула голову к Сенем с обеспокоенным видом и выжидающе посмотрела.

– Мне уже лучше, тетя Эсма. Мой врач – очень хорошая женщина. Я могу рассказать ей все что угодно. Кроме того, я снова рисую, и это меня успокаивает.

Сенем говорила совершенно естественно, без тени притворства.

Дядя Деврим поднялся с кресла и присел на корточки рядом с журнальным столиком напротив нас. Оставив конверт с письмом в углу, он открыл один из альбомов.

– Вы задаетесь вопросом, почему мы ведем этот разговор. Есть то, о чем мы вам раньше не рассказывали.

Пока дядя Деврим говорил дрожащим голосом, он держал в руках обложку альбома. Я затаила дыхание, когда он открыл его и положил перед нами. Фотографии, которые мы увидели, заставили почувствовать комок в горле. Нам было известно только ее имя и малая часть ее истории. Мы замерли.

Гюлькан Алтун… Дядя Деврим и тетя Эсма, это их единственный ребенок, который умер несколько лет назад.

– Наша дочь Гюлькан. Она была так полна жизни, так весела. Она была нашей любимицей. Мы хотели запомнить каждую ее улыбку, поэтому создали эти альбомы, чтобы никогда ее не забыть. Мы всегда хранили их у своей кровати.

В фотоальбоме, который дядя Деврим с тоской в голосе подтолкнул к нам, на всех снимках была изображена светловолосая девушка.

Я смотрела на нее с большим любопытством. Она улыбалась в каждом кадре по-разному, но с каждым разом все ярче. Она была так красива, что прекрасное лицо совсем не сочеталось со словом «смерть».

Ее волосы были чуть темнее, чем у Сенем, и такие же зеленые глаза. Этот веселый взгляд на фотографиях всегда был одним и тем же. Та же форма для начальной школы. Вот на выпускном в школе, перед зданием университета, в который она поступила… Эта прекрасная улыбка сопровождала ее в каждом кадре.

– Если бы она не умерла, она бы сегодня окончила университет. С самого детства она очень хотела работать у меня. Вот почему она говорила: «Я выбью все дерьмо из женщин-врачей вокруг тебя, папа».

Когда слеза дяди Деврима скатилась по его щеке, я почувствовала, что тоже вот-вот заплачу. Комок сжимал мое горло. Я видела боль в глазах дяди Деврима. Было очевидно, как сильно он был ей предан и как сильно по ней скучает. Не заметить это мог только слепой.

– Наша дочь умерла не от тяжелой болезни. Наша дочь…

Эсма долго не могла закончить начатые слова.

В этот момент я поняла, что тетя Зехра наблюдает за нами с порога и тоже плачет, вытирая слезы платком.

Что случилось, что они так скорбно смотрят на нас?

– Она покончила с собой, – сказала тетя Эсма.

Дядя Деврим не смог продолжить.

Узел в горле уже не причинял мне боли, а разрывал на части. Я не могла остановить слез, бегущих по щекам, и взяла Сенем за руку, чтобы успокоить дрожь в теле.

– Что? – только и произнесла Сенем, в то время как я даже не могла открыть рот.

Мой взгляд упал на нее, но тут же переместился на тетю Эсму, которая все еще пыталась держаться и тяжело дышала. Теперь я чувствовала, какое бремя она несет на своих плечах.

Сенем спросила дрожащим голосом:

– Как это случилось?

Она налила стакан воды и протянула его тете Эсме, которая под напором Сенем сделала глоток. Это немного помогло.

– Все очень изменилось после того, как она поступила в университет в Стамбуле. Первый год прошел очень хорошо. Она всегда приезжала домой по выходным и проводила время с нами. Но в конце первого года она сказала, что не хочет приезжать к нам летом. Мы не возражали: она искала новых острых ощущений, и нам не хотелось гасить ее энтузиазм, не хотелось лишать ее этого счастья. Мы думали, что оставим все как есть, но поняли, что это было зря.

– Откуда мы могли знать, что она начала меняться?

Хотя слезы тети Эсмы не прекращались, она продолжала рассказывать, а мы продолжали переворачивать страницы альбома…

– В начале второго года мы с трудом дозванивались до Гюлькан: она говорила, либо что занята, либо что не дома, и отключалась. На какое-то время мы смирились с этим. Были даже моменты, когда я звонила ей, а она истерически смеялась в трубку. Этот смех оказался призывом о помощи. Она просила меня о помощи, но я, как ее мать, не поняла этого.

Услышанное ударило нас словно обухом по голове, и на этот раз Сенем сжала мою руку. Когда я обернулась и посмотрела ей в лицо, то увидела, что она тоже не может сдержать слез.

– Оказалось, что наша дочь – девушка, которую мы до конца так и не поняли, – встретила мужчину, о котором мы так и не узнали. Кто ее познакомил, как, так и не удалось узнать. Мы расспрашивали ее друзей, но ничего. Наша дочь была так безумно влюблена, что ей приходилось скрывать это от всех. Она нуждалась в нем. Но мы узнали только тогда, когда было уже слишком поздно. Это был очень плохой человек. Он подсадил ее на наркотики, изменил сознание, и в итоге мы потеряли ее.

То, что они рассказывали, рвало душу, словно острыми осколками.

Боль тети Эсмы невозможно было унять. Когда я дала волю рыданиям, мне хотелось спрятать лицо в ладонях. Этого не должно было быть. Люди с таким прекрасным сердцем не заслужили этого.

В тот вечер, когда я пришла в дом Огуза, я стала свидетельницей кровавого инцидента.

Вот почему тетя Эсма и дядя Деврим так отреагировали. Теперь я лучше понимала, потому что чувствовала то же горе, ту же боль. Они не хотели проходить через это снова.

– Мне жаль, что мы скрывали это от вас все это время. Нам искренне жаль. Но это не потому, что нам стыдно за нашу дочь. Мы не смогли никого наказать, потому что не нашли виновного. Мы не смогли спасти нашу дочь, не смогли защитить ее. Даже моя мама посмотрела мне в глаза и сказала, что мы не смогли позаботиться о ней как следует.

Тетя Эсма продолжала плакать. Я не могла больше смотреть на это. Встала со своего места, подошла к дрожащей женщине и, обхватив ее за шею, крепко обняла. Я хотела облегчить ее боль, но знала, что это невозможно. Ведь, что бы мы ни делали, мы никогда не сможем заменить им родного человека из их плоти и крови.

– Однажды утром она позвонила мне. Сзади доносились звуки грозы. «Прости меня, папа, я прошу тебя простить меня!» – кричала она в трубку. Я не сразу понял, что это было. Я подумал: «Наверное, она шутит надо мной». Ведь она иногда так делала. Она звонила в самые неподходящие моменты и пыталась со мной поболтать. Но тот шум волн предвещал беду. Моя дочь утопилась из-за какого-то ублюдка. Она отправилась на тот свет. Знаете почему? Просто потому, что он мужчина. Она думала, что нам будет стыдно за то, что он взял ее силой, что мы отвернемся от нее. Ни я, ни Эсма никогда бы от нее не отказались. Нам не было бы стыдно. Я бы взял ее на руки, крепко обнял и больше никогда не отпускал, что бы кто ни говорил. Неужели мнение чужих людей дороже собственного ребенка?

Пока дядя Деврим рассказывал о том, что произошло с болью, я взяла конверт, лежащий на столике. Зачем она это сделала? Почему она сделала это? Зачем она разрушила жизнь этих прекрасных людей? Почему Гюлькан пожертвовала собственной жизнью ни за что? Почему она так поступила? Почему? Когда именно она должна была быть в этом доме, в этих креслах, почему ее не было здесь? Это была несправедливость. Огромная несправедливость.

Тетя Эсма сказала:

– Все это время я была строга с тобой из-за Демира. Прости, что я выступаю против, но я не собираюсь отдавать своих дочерей. Я не могу позволить себе снова потерять вас.

Я прижалась к ней и смахнула слезы большими пальцами, поцеловав ее в щеки.

– Этого не случится. Я обещаю, – сказала я.

Она кивнула с улыбкой на лице, словно показывая, что верит в это.

– Вот почему я сегодня разговаривала с Огузом и его мамой. Я знаю, что ты расстроена из-за меня, но решение, которое я приняла, самое лучшее для тебя. Ты знаешь это, дочь моя.

Когда тетя Эсма на этот раз посмотрела на Сенем и заговорила, та лишь отвела глаза и дала волю слезам. Я не понимала, что происходит, но, видимо, дела шли не очень хорошо.

Тетя Эсма, взглянув на письмо в моей руке, сказала:

– Это от нее, единственное, что у нас осталось. Соседка по общежитию отдала.

– Можно мне его прочитать?

Когда они оба кивнули в ответ на мой вопрос, я вытащила сложенный лист бумаги из конверта.

Болезненная дрожь пробежала по моему телу, когда я погладила края. Гюлькан прикасалась к этой бумаге много лет назад, и я будто почувствовала ее боль в тот момент. Она написала письмо дяде Девриму и тете Эсме.

Этот крошечный листок бумаги на самом деле скрывал такую глубокую боль, что я чувствовала ее кончиками пальцев. Эмоции, которые я испытывала, рвали мои сердце. Сделав глубокий вдох, я стала читать написанное.

«Мой дорогой отец,

Ты очень любил меня, не так ли? Ты никогда не покидал меня, ты никогда не хотел оставить меня ни на минуту. Ты никогда не пропускал ни одного дня рождения, когда часы бьют двенадцать ночи, ты всегда ставил свечи на купленный тобой торт и открывал дверь в мою комнату со своим подарком.

Тогда я поняла, что мой отец – самый идеальный, самый совершенный отец в мире. Я знала, что, куда бы я ни пошла, он всегда будет со мной. Он всегда будет держать меня за руку и обнимать меня. Он всегда будет защищать меня. Но теперь это невозможно. Просто невозможно. Прости меня, папа. На этот раз я должна уйти. На этот раз я должна сдаться. Я должна. На этот раз я не могу держать тебя за руку, не могу смотреть тебе в глаза. Не могу смотреть на тебя так тепло, как раньше. Потому что я побеждена. На этот раз я действительно сдалась, папа.

Я больше не твоя невинная маленькая желтая девочка. Похоть завладела мной, поработила меня. Я грязная. Мое лицо, мои глаза, все в крови. Я не могу вернуться, не могу быть прежней. Я раздавлена под этим бременем, отец. Я беспомощна, в отчаянии. Что мне теперь делать? Как я могу так жить? Как я смогу снова смотреть в глаза маме и вам?

Я не могу ни на кого смотреть. Я не могу ни с кем поделиться своими проблемами. Я не могу жить с этим позором. Это невозможно. Я не могу фальшиво улыбаться вам, не могу снова стать прежней. Я ничего не могу поделать.

Прости меня за то, что я сделала, и за то, что я тянула с тобой все это время. Мне так жаль. Я ничего не могла поделать. Я не хотела, чтобы это случилось. Не хотела, папа, ты же знаешь. Я не могу вернуться домой, не могу вернуться в родное гнездо. Мне страшно его испачкать.

Прости меня, папа. И попроси простить маму. Ее маленькое сердечко не выдержит, я знаю, что она не простит меня, но ты ее убедишь. Ты сделаешь ее счастливой. Если не со мной, то с другими детьми.

Папа. Я оставлю тебе завещание. Может быть, я не смогу быть счастлива, но никогда не сдавайся. Ты не против? Пусть у тебя будут более прекрасные дети, чем я. Я хочу видеть твое лицо и не отпускать тебя. Я хочу, чтоб твое лицо озарялось теплом и солнечным светом. И пусть у тебя будут чудесные дети, но меня здесь больше не будет.

Я ухожу. Посмотрю на мир в последний раз. В последний раз втяну ветер в свою душу. А потом… А потом – великая пустота и глубокая тьма. Прости меня.

Папа, просто прости меня.

Твоя дочь Гулькан».

Глава 18

– Расскажи мне, о чем тетя Эсма говорила с Огузом и его мамой. Теперь ты можешь это сделать?

Я смотрела на незнакомую девушку в зеркало в полный рост. Мне было непривычно видеть себя такой: мои волосы были другими, внешность была другой, и даже одежда на мне была другой. На мне было полуночно-голубое кружевное платье чуть выше колен. Самое забавное, что мне это не казалось таким уж странным, напротив, в этот раз все так, как и должно было быть.

Последний раз покрутившись и поправив юбку, я повернулась к Сенем, сидящей со скрещенными ногами на моей кровати. Я не могла понять, о чем она думает.

– Ниса…

Мое имя тихо слетело с ее губ, по глазам было видно, что она хочет о чем-то поговорить, но не решается. Сенем не могла открыться мне, но это было бесполезно: так или иначе, она должна была рассказать мне о том, что произошло. После того, что мы узнали от дяди Деврима и тети Эсмы, о том бремени, которое они держали в своем сердце, я хотела облегчить их боль, быть рядом с ними. Своим молчанием Сенем ничего не добьется и только усугубит ситуацию. И в конце концов она пропадет. Так же, как когда-то исчезла Гюлькан…

– Сенем, пожалуйста. Я знаю, что это тебя беспокоит, ты даже на вечеринку идти не хочешь, хотя всегда их любила, расскажи мне, что тебя тревожит.

Перестав разглядывать себя и свою прическу, я быстро направилась к ней, присела рядом, стараясь не испортить платье, и с надеждой посмотрела в ее глаза. Она лишь отвела взгляд. Мне хотелось, чтобы мы могли друг другу доверять.

– Я не хочу идти на вечеринку, потому что Огуза там не будет.

Когда она начала говорить, я удивленно подняла брови. Ее выражение лица говорило само за себя: она не лгала. Происходящее казалось мне нереальным: Огуз действительно был одинок последнее время, но не приходить на школьную вечеринку не похоже на него, и даже я, которая не любила вечеринки, не хотела ее пропускать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я ее, но Сенем не подняла глаз, продолжая отмалчиваться, что сильно меня беспокоило. Она была очень бледной, очень замкнутой. Очень… грустной.

– Огуз сегодня улетает с мамой в Италию, Ниса.

– Что?! – сорвалось у меня с губ.

Я не могла понять, что она имела в виду. Он собирается провести каникулы в Италии?

– Его маме предложил работу известный дизайнер, и она сказала, что воспользуется этой возможностью и переедет в Милан. Подготовка к этому уже началась. Летние каникулы Огуз проведет со своей матерью. Возможно, он останется там и после каникул.

Я не знала, как реагировать на это. Точно так же, как я не могла принять ее чувства к Огузу, мне не удавалось придумать никакого решения, чтобы облегчить ее боль. Огуз не хотел оставаться здесь после всего случившегося, как и Мустафа. Может быть, он искал возможность сбежать, и работа мамы идеально ему подходила. С одной стороны, я думала, что это будет хорошо для Сенем, но с другой стороны, мне требовалось время на обдумывание ситуации. Было понятно, что для Огуза все будет еще тяжелее. Начнется трудный период: он мог бы уехать за границу и уйти от всего, но новая обстановка и новый язык еще больше осложнят его жизнь.

Я никогда не предполагала, что буду придерживаться положительного мнения об Огузе, но, когда Сенем так съедает себя, я не могу быть счастлива оттого, что он уезжает.

– Сенем, я не знала.

Мой голос был едва громче шепота, на лице Сенем появилась улыбка, смешанная с болью. Она не выглядела слишком удивленной.

– Я не сомневалась, что ты не знаешь. Дамла говорила, что никто из вас теперь с ним не общается. Мы разговаривали пару раз после того, что случилось, и я знаю, что ты не скучала. Он винит себя, перекладывает всю ответственность на собственные плечи. Но это не его вина. Все было так, как я хочу. Тетя Эсма сегодня рассказала все его маме, она сказала, что он должен держаться от меня подальше и никогда больше не повторять этих ошибок. Но тут мама Огуза, госпожа Ешим, взяла дело в свои руки и сказала, что отныне это невозможно, потому что Огуз останется с ней после лета, так как они переезжают в Италию. Так я и узнала.

Сенем выглядела так, будто ее мир рухнул. Она была так рада пойти в школу, а теперь она выглядела как человек, который потерял все. На самом деле эта ситуация была для нее равносильна катастрофе. Я не знала, как вылечить ее, как закрыть рану в ее сердце. Хотя я желала Сенем самого лучшего, я также понимала, почему Огуз хочет уехать отсюда.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептала я, пожав плечами.

Она посмотрела мне в глаза, и я увидела, как капля побежала по щеке. Мне хотелось поймать ее большим пальцем и стереть, но она не дала мне этого сделать и продолжала плакать.

– Это ужасно, это потеря и конец. Ниса, я никогда не отдам свое сердце. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь открыть его. Эта боль убьет меня прежде, чем я смогу полюбить снова. Я не знаю, что делать. Не знаю.

Сенем все скрывала от меня, свои переживания и боль. Но как она могла до сих пор испытывать такие глубокие чувства к Огузу после того, как узнала, что он из себя представляет? Она все еще что-то чувствовала? И что Огуз делал в ответ?

Она продолжала хныкать и плакать, отчего мое настроение портилось. Я притянула ее к себе и крепко обняла, не обращая внимания на ее всхлипы, – я ничем не могла ей помочь, так пусть хотя бы поплачет мне в плечо.

– Сенем… Это пройдет. Поверь мне, пройдет. Помнишь, что случилось со мной в приюте? Помнишь, что ты сказала? – спросила я, поглаживая ее светло-каштановые волосы.

Она отпрянула назад с покрасневшими глазами, тыльной стороной ладони вытирая мокрое лицо. Я постаралась напомнить ей тот день.

– Это пройдет. Вся эта боль пройдет. Будет больно и неприятно, но однажды это обязательно отпустит. Даже след того времени, когда мы оставим все позади, не останется с нами.

Когда я просыпалась от кошмара о маме, то обнаруживала ее рядом, шепчущую мне эти слова. Все эти годы она успокаивала меня и вызывала улыбку на моем лице. На этот раз я использовала ее прием на ней.

Да, она будет страдать. Да, будет больно, но она научится жить заново. Она научится тому, чему научила меня, – залечивать кровоточащую рану в своем сердце. Сенем научила меня этому. Вспоминая тот день, я представляю ее искреннюю улыбку и то, как она утешающе кивала. Теперь настала моя очередь становиться для нее опорой.

Вытерев слезы, она взяла меня за руки и подняла их.

– Но сейчас речь не обо мне.

Ее слова вызвали у меня недоумение.

Подведя меня к зеркалу, Сенем распушила мои волосы.

– В любом случае у нас будет много времени, чтобы поговорить обо всем позже. А сейчас давай сосредоточимся. Хорошо? Ты так прекрасно выглядишь. У тебя будет замечательный вечер.

Я не хотела сыпать ей соль на рану, поэтому решила переменить тему и кивнула ей в знак согласия.

– Он видел тебя такой?

Сенем взяла обе мои руки и встала прямо передо мной, игнорируя мое непреодолимое волнение, опустив плечи.

– Нет.

– Ты не скидывала ему фотографий?

– Нет, конечно, нет. Я хочу, чтобы это был сюрприз.

– О, это так волнующе! Интересно, какой будет его реакция?

– А вдруг ему не понравится?

– Не говори глупостей! Ты понимаешь, какая ты замечательная? Интересно, о чем ты думаешь? Ты родилась красавицей. Тебе идет эта челка.

– Ты так думаешь?

– Думаю.

Она взяла меня за плечи и развернула обратно к зеркалу, и я еще раз внимательно посмотрела на свое отражение. Пригладила осторожно волосы и челку и поправила красную помаду. Образ был для меня все еще непривычен – это была самая рискованная задумка тети Эсмы, на которую она меня уговорила. В первые несколько минут мне это показалось очень странным: я не узнавала себя, но после того, как абсолютно все сказали, что так мне гораздо лучше, мне стало больше нравиться.

На самом деле, я думаю, что волосы – своеобразная маска женщины. Когда она в депрессии, когда устала от жизни или хочет испытать другие острые ощущения, первым делом женщина меняет прическу.

До того как тетя Эсма уговорила меня, я не собиралась ничего менять, но моя прическа претерпела изменения благодаря храбрости, которую вселила в меня Сенем. Когда она покрасила волосы и сказала, что хочет повзрослеть, я подумала, что нет ничего такого в том, чтобы сделать челку: она немного прикрывает мои круглые черты лица и делает щеки еще больше, но в целом выглядит хорошо. Ради Сенем хочется быть той храброй Нисой, которая не отпускает ее руку.

Настоящая проблема заключалась в том, какой будет реакция Демира. Я бы очень расстроилась, если бы ему это не понравилось, если бы он сказал, что мне не идет.

В этот вечер я впервые выпрямила волосы и завязала их в хвост, украсив большим бантом. Прикрывая мой лоб, моя челка, которая заканчивается чуть ниже бровей, стала выглядеть очень элегантно, и я поняла, что мне очень нравится незнакомая девушка в зеркале. Кружевная вышивка моего полуночно-синего платья подчеркивала линию декольте. Макияж был не таким легким, как обычно: красная помада на моих губах была самым большим доказательством этого. Когда тетя Эсма готовила меня и передо мной лежала вся косметика, я не издала ни звука, не произнесла ни слова возражения, потому что я действительно приняла образ в зеркале. Единственная проблема была в том, что, когда мы с Сенем ходили по магазинам, к платью мы выбрали туфли – черные туфли на шпильках. Я боялась их надевать, не говоря уже о том, чтобы ходить в них, но сегодня вечером я должна была рискнуть всем. Возможно, мне будет очень неудобно, но я все равно пойду. Когда я взяла туфли на высоком каблуке, которые протянула мне Сенем, я подумала: «Ладно, ты не нравишься мне, а я тебе – нет», но сегодня нам придется справляться друг с другом. Впервые я чувствовала себя более чем готовой, и мне это нравилось.

С большим усилием надев шпильки и держась за Сенем, я встала, стараясь стоять уверенно, но, если бы я не хваталась за протянутую мне руку, то точно бы рухнула. Сенем предлагала до этого потренироваться, и я попытался пройтись по полу – обувь была очень неудобной, но я не собиралась сдаваться.

Тетя Эсма открыла дверь в мою комнату со словами:

– Ниса, ты готова, дочка?

Я расправила плечи и попыталась встать.

– Наверное, – пробормотала я, раздумывая, что мне предстоит всю ночь провести в этих неудобных туфлях.

– Демир здесь. Он ждет тебя внизу.

Меня захлестнула паника, из-за чего свело живот. Я быстро повернулась к Сенем, и меня охватили судороги.

Должно быть, она поняла это, потому что подошла ко мне и сказала:

– Я не хочу портить твои волосы.

Она обняла меня за талию и сжала мои плечи, поддерживая меня.

Тетя Эсма тоже подошла ко мне, осыпала мое лицо поцелуями и сказала:

– Удачи тебе, мой ягненочек.

Она едва оправилась после нашего разговора в гостиной. Мы с Сенем не ожидали, что нам расскажут эту историю, но после нее я чувствовала еще большую привязанность к этой доброй семье. Дядя Деврим и тетя Эсма были действительно чудесными людьми. Несмотря на то что случилось, они не выгнали нас из дома, были такими же теплыми, как в первый день, и лелеяли нас. Мы никогда не сможем отплатить им за это. Жаль, что Гюлькан не осознала этого раньше. Возможно, сейчас, провожая меня, тетя Эсма думала о ней.

– Огромное спасибо за все, тетя Эсма. Благодаря тебе я все еще буду принцессой, даже когда часы пробьют двенадцать ночи.

Она искренне улыбнулась моей аналогии, а затем серьезно на меня посмотрела, желая сказать что-то важное. Я сразу поняла, что что-то случилось.

– Я знаю, что была слишком строга к тебе из-за Демира. Но я уверена, что все будет хорошо. Я больше не буду тебе мешать. Потому что верю, что этот сумасшедший мальчик действительно любит тебя. Я не понимаю, как я не замечала этого все время. Но даже я все поняла. Сегодня, когда вам вручали табели, мы долго разговаривали с Мельтем. Хотя она безоговорочно доверяла своему сыну, ей было бы неприятно играть роль плохой свекрови. В основе всех моих тревог и страхов лежала боль оттого, через что мне пришлось пройти со смертью родной дочери; какое материнское сердце сможет вынести еще одну боль? Я колебалась, но теперь совершенно уверена: Демир готов отдать жизнь за тебя, он никогда не причинит боль, потому что слишком любит тебя. Я обещаю, что больше не буду вам мешать.

– Тетя Эсма. Поверь мне, Демир – отличный парень, и, как ты сказала, он действительно любит меня.

– Я знаю, и ты тоже его любишь.

Я не знала, что сказать, поэтому только покачала головой, по моему лицу разлилось тепло. Мне не хватало уверенности в том, что у меня хватит сил произнести эти два слова: если я скажу их, магия рассеется и мне не удастся насладиться всей этой красотой.

– Ниса, давай, девочка! Демир уже заждался!

Хихикая от голоса дяди Деврима, доносившегося снизу, я еще раз с улыбкой посмотрела на Сенем и тетю Эсму, которая протянула мне маленький черный бархатный мешочек. Я вздохнула, положила в сумку мобильный телефон и, проверив кошелек, расправила плечи и начала спускаться по лестнице. Туфли неудобные, но на это можно не обращать внимания. Я была готова встретиться с Демиром.

Сенем и тетя Эсма знали о моем страхе перед лестницей. Они хотели взять меня за руку, но я им отказала – мне хотелось самой справиться с этим. Цепляясь за перила, я очень медленно спустилась вниз, молясь, чтобы не упасть. Я справлюсь, я справлюсь. Я чувствовала себя моделью, первый раз выходящей на подиум!

Когда мы покинули мою комнату и вышли в коридор, смех, доносившийся снизу, стал громче. Дядя Деврим подшучивал над Демиром, говоря, что тот заставил его ждать слишком долго. В ответ он только соглашался. Но как только я спустилась по коридору второго этажа и достигла верхней ступеньки лестницы, смех внезапно прекратился, а взгляды переключились на меня. Я замерла, на мгновение отвлекшись на то, чтоб справиться с тем, как краснело мое лицо.

В глазах Демира была только чистая и сильная любовь и восхищение. Он выглядел таким безупречным и красивым, что я поблекла бы в сравнении с ним. С уложенными волосами, в черном костюме он выглядел восхитительно, а его галстук, который он оставил немного небрежным, придавал ему пикантной дерзости. Он встретил мой испуганный взгляд с захватывающей дух улыбкой, и весь страх во мне мгновенно исчез, а я чуть ли не побежала по ступенькам. Я была так зависима от этой восхитительной улыбки на его лице. Дядя Деврим, тетя Эсма и все остальные в доме видели, что мне не терпится взять его за руку.

Я вспомнила, как впервые увидела его кричащим в переулке, потом я наблюдала за его дракой с отцом, а потом наши глаза впервые встретились, момент, когда он увидел меня в моем халате… Время, проведенное с ним… Каждый миг пронесся перед моими глазами, словно самые особенные сцены фильма. Время пролетело незаметно. В тот день я не предполагала, что этот мальчик займет место в моем сердце и будет держать меня за руку. А теперь единственное препятствие – это просто лестница, и мне оставалось только спуститься, чтобы сжать его ладонь в своей, чтобы обнять его.

Я почти споткнулась, сбегая с последних ступеней. Демир бросился вперед, схватил меня за талию и крепко прижал к себе. Мы снова встретились взглядами, и, если бы он не держал меня, я бы уже рухнула на пол: каблуки на моих ногах не давали мне покоя. Я вцепилась в его плечи, а его рука крепко обхватила меня за пояс. Напряжение между нами зашкаливало: еще чуть-чуть, и я бы набросилась на него прямо здесь.

Прокашлявшись, дядя Деврим медленно отдернул руку Демира от меня, и тот отстранился с покрасневшим лицом.

– Ну что? Ты ничего не хочешь сказать, Демир? Как тебе Ниса?

Когда я услышала голос Сенем, раздавшийся прямо за моей спиной, мне стало так неловко, что пришлось отвести глаза. Было страшно, но мне хотелось, чтобы он отреагировал на мой новый облик. Все-таки осмелившись взглянуть на него, я с надеждой оторвала глаза от пола и робко перевела на него, но даже внимательно осмотрев меня с ног до головы своими прищуренными глазами, он продолжал молчать.

– Тебе не нравится?

Мой голос стал слабым из-за страха, растекающегося по телу. Молчание Демира угнетало.

– Я же говорила, что ему это не понравится.

Когда мое лицо потускнело, Демир сделал шаг ко мне и слегка наклонил голову в сторону, пытаясь поймать мой взгляд. Он был милым, но я на это не купилась.

– Я… Я искал Нису Алтун, но… Кто вы, мадам? Не помню, чтобы я раньше видел вас в этом районе. – Он смеялся надо мной, подражая голосам парней из фильмов.

Я не удержалась и ударила его рукой по плечу.

– Ах, какой ты противный, Демир!

Пока я возмущалась, он быстро поймал мою руку и спрятал в своей ладони.

– Ты такая красивая… Я потерял дар речи.

Искренность и теплота его слов тронули мое сердце. Я боялась, что стану красной как помидор. Вместо того чтобы стоять перед ним, я взяла его за руку и, увидев удовлетворение на его лице, улыбнулась счастью в его глазах самого красивого оттенка карамели.

– Одинокая Ниса, если бы ушастик Ахмет увидел тебя такой, у него бы челюсть отпала.

В ответ на фразу Сенем я строго посмотрела на нее, как бы говоря: «Что ты несешь?» Теперь, в подобной ситуации, мне меньше всего хотелось бы знать, о чем думает мальчик, которому я раньше нравилась. Может, пора идти?

Улыбчивое выражение лица Демира в считаные секунды померкло, он посмотрел на Сенем непонимающими глазами. Теперь мне придется рассказать Демиру об Ахмете, о котором раньше вообще не упоминалось. Молодец, Сенем, ты снова поставила меня в затруднительное положение.

– А… какой Ахмет? – дрожащим голосом спросил Демир.

Сделать вид, что ничего не произошло, не получится. Когда я закатила глаза и посмотрела на Сенем, то увидела, что она хихикает от удовольствия, даже немного лукаво.

– Сенем! Ты зачем это сейчас делаешь?

Она лишь пожала плечами, и вся семья с большим энтузиазмом начала смеяться над ситуацией.

Демир подтолкнул меня под руку и снова пробормотал:

– Так кто это – Ахмет?

Я заставлю Сенем заплатить за это.

– Разве ты не сказала? Ахмет, ты знаешь…

– Нам пора идти, – сказала я, прервав Сенем и быстро остановив разговор.

Когда я взяла Демира за руку, он отрицательно покачал головой. Очевидно, он не собирался уходить, пока не узнает, кто такой Ахмет.

Дядя Деврим, поняв, в какой ситуации я оказалась, сказал:

– Я думаю, вам не стоит опаздывать, ребята, – и положил руку на плечо Демира.

– Но сначала фото!

Мои глаза расширились, когда Сенем снова появилась перед нами, выхватила мою сумку из рук и достала телефон.

– Давай, позируй, – сказала она, и Демир уже положил руку мне на талию. Он снова улыбался.

Несмотря на высокие каблуки, я была такой крошечной, что прижалась к нему поближе, закрыла глаза и вдыхала мужской парфюм на его шее.

– Это восхитительно, – сказала Сенем, передавая мне телефон и сумку, но при этом извиняющимся взглядом посмотрев на Демира.

– Я прошу прощения. За все.

Я поняла, что на самом деле она обращается к Демиру, а не ко мне. В последние дни она ничего не говорила и не комментировала о Демире. Сенем поняла, что была несправедлива к нему. Может быть, она ждала подходящего момента, чтобы извиниться перед ним, но просто не могла поймать нужный момент. Я подняла голову, чтобы посмотреть, как Демир отреагирует на ее внезапные извинения. В его глазах не было ни злости, ни обиды, потому что он тоже понял, что Сенем сожалеет о своем поступке.

– Мы это переживем, Сенем. Забудь, забудь. Я уже забыл.

Когда он улыбнулся в ответ, я еще крепче сжала его руку. Это самое прекрасное, что было в нем, – умение прощать. Это был мой котенок.

Тетя Эсма и дядя Деврим наблюдали за происходящим прямо за нами. Я оглянулась и увидела, что на их лицах гордость за нас. Сенем с довольным выражением лица отошла с прохода и открыла деревянную дверь, и я поняла, что на этот раз нам действительно пора уходить. Я крепче сжала руку Демира, не обращая внимания на каблуки. Дядя Деврим попросил нас подождать несколько минут в саду. Я видела, как он разговаривал с тетей Эсмой и Сенем, но о чем? Мне было неизвестно.

Когда тетя Эсма крикнула вслед: «Позаботьтесь о моей дочери!», Демир остановился и ободряюще улыбнулся.

– Не переживай, тетя Эсма.

Мое лицо горело, поэтому выйти в сад на свежий воздух было приятно: я любила легкую свежесть летних вечеров. Когда мы вышли на улицу, чтобы подождать дядю Деврима, Демир снова заговорил:

– Кто такой Ахмет?

Вообще-то то, что сболтнула Сенем, было немного лишнее, поэтому я решила оставить его без ответа.

– Кто такой Ахмет? – спросил он, снова ткнув меня в руку.

Я лукаво хихикнула, понимая, что это уже слишком.

– В моей старой школе был мальчик, которому я нравилась.

В ответ он убрал свою руку с моей и засунул ее в карманы своих черных брюк.

– Господи! Я думал, у тебя никогда не было парня.

– Я сказала, что нравилась ему, а не что встречалась с ним.

Он опустил расправленные плечи и усмехнулся.

– О… Значит, ты отказалась. Тогда ладно.

Он начал лукаво улыбаться, с легкостью осознавая ситуацию. А я не могла этого вынести, да и мне было плевать на свою помаду, поэтому я быстро поцеловала его в щеку и хихикнула, когда он вдруг дернулся в оцепенении. Было очень смешно.

– Посмотри на меня, успокойся. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не смазать весь твой макияж, – сказал он, крепко обхватив меня за талию и притянув к себе. Теперь мы были ближе, чем когда-либо.

– Не капризничай.

Я легонько постучала его по плечу и сделала вид, что поправляю ему галстук, а затем смахнула невидимую пылинку с лацкана пиджака. Гвоздика в петлице привлекла мое внимание, и я вздохнула, почувствовав тепло на лице, и с улыбкой посмотрела ему в глаза.

– Я вижу, ты положил красную гвоздику в петлицу твоего пиджака.

– Для тебя, – прошептал он с теплой любовью, проникающей в самую глубину моего сердца. От этого становилось уютно и тепло.

Когда я услышала шаги дяди Деврима, то отодвинулась от Демира и снова взяла его за руку. Мужчина протянул руку и сказал, что хочет сам поговорить с Демиром. Все выглядело довольно серьезно, и мне показалось, что лучше будет не мешать, поэтому я пошла в сторону «Импалы», припаркованной у бордюра. Вскоре подошел Демир, усадил меня в машину и пристегнул ремень, а затем вернулся к дяде Девриму. Они проговорили еще несколько минут. Я видела, как они смеялись, пока разговаривали друг с другом, и обнялись, когда прощались. Мне стало еще более интересно, о чем они говорили, я умирала от желания узнать. Наконец Демир сел за руль. Он был спокоен. Дядя Деврим помахал нам рукой, и, получив от меня прощание в ответ, снова вошел в дом.

– О чем вы говорили?

Когда я с любопытством повернулась к Демиру, тот сначала лукаво улыбнулся. Он усмехнулся, а затем пожал плечами, подмигнув.

– Я не знаю всего. – Я сузила глаза и поджала губы.

– Любовь и все такое.

Я сцепила руки, чтобы он понял, что я недовольна, выпрямилась и повернулась.

– Я спросил, когда мы должны прийти за благословением, чтобы это было вежливо. Дядя Деврим ответил: «Приходи завтра вечером и женись уже на ней».

Он был так спокоен и уверен в себе, что я повернулась к нему и заглянула в глаза, пытаясь понять, шутит он или всерьез. Он бы так не поступил, правда? Не сделал бы. С чего бы это? Сколько нам лет? Но когда я вспомнила, какие скрытые сообщения он выдавал в последнее время, у меня отпали сомнения. Это был Демир. Если он говорит, что сделал это, значит, точно сделал.

– Что? – наконец нарушила я молчание, и в машине раздалось эхо.

Когда я завизжала, смех Демира заглушил мой крик. Он смеялся так преувеличенно громко, что мне пришлось постучать его по плечу, чтобы заставить его остановиться.

– Я шучу, Ниса. Ты вдруг побледнела. Ты боишься выйти за меня замуж?

– Маньяк! – сказала я, еще раз проведя тыльной стороной ладони по его плечу.

Он схватил мою руку в воздухе и поцеловал.

– Ну же, расскажи мне. О чем вы говорили?

Пока я со всей своей миловидностью настаивала на ответе, он лишь погладил кончики моих волнистых волос и коснулся моей челки. Он не мог устоять передо мной. Я знала это.

– Я никогда не видел тебя такой полной жизни с тех пор, как ты здесь, не видел тебя такой счастливой. Робкая девушка должна была вылезти из своей скорлупы и начать эту жизнь, и я этому поспособствовал. Он поблагодарил меня и взял с меня обещание.

Похоже, дядя Деврим снова отличился. При всех своих добрых намерениях он обратился к Демиру как настоящий отец. Другого смысла в этих объятиях быть не могло.

– Что это за обещание? – спросила я, облизывая губы, и почувствовала аромат своих волос, когда слегка зацепила их.

Демир снова заглянул мне в глаза.

– Когда ты будешь смеяться, я хочу быть уверен, что зажигаю самые яркие звезды в твоих глазах.

Я повернулась к нему, изучающе смотря в его прекрасное лицо, и утонула в глубине его глаз, сияющих между длинными ресницами. Все ощущение жизни во мне, изгиб губ в улыбке – все ожило благодаря ему. Его улыбка – это свет, в котором я укрываюсь, когда выхожу из темноты. Не знаю, что со мной сделал Демир, но ему удалось каким-то образом заполнить пустоту.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле, а он стер скатывающуюся по моей щеке слезу.

– Сегодня вечером печали нет места. Договорились?

Я кивнула головой в знак согласия. Когда он вдруг отодвинулся от меня, я подумала, что он сейчас заведет машину. Но он достал из кармана своего черного пиджака маленькую красную бархатную коробочку.

– Теперь дайте мне ваше запястье, – взволнованно и быстро сказал он.

Я протянула ему свое запястье.

– Вообще-то я хотел купить что-то более красивое, но время было ограничено, поэтому успел взять только это.

Пока мое волнение нарастало, Демир достал жетон, который, как я догадалась, был сделан из белого золота, и надел на мое запястье. В моих глазах вспыхнул огонь: я была очень тронута, почерк на бирке был таким драгоценным, таким неподражаемым…

«Полярная звезда», – пробормотала я, вчитываясь в почерк на бирке. Рядом с гравировкой помещена маленькая звездочка.

– Поверни, – попросил он, и я послушалась, и на этот раз увиденная надпись заставила меня усмехнуться.

«Котенок».

Маленькая звездочка рядом с Полярной звездой и рисунок кота возле подписи «Котенок». Как ему удалось придумать такой красивый подарок?

Кто знает?

– Большое спасибо, это очень мило, – проговорила я и поцеловала его в щеку, стараясь не испачкать помадой.

– Ничто не может быть так же прекрасно, как ты. Ты всегда была такой, а теперь я позволю тебе откинуться на спинку кресла и отдохнуть. Я всегда буду защищать тебя, буду присматривать за тобой, Полярная звезда.

Разглядывая надпись на жетоне, я поняла, что, вопреки словам Демира, это был продуманный подарок. Я не могла не почувствовать магию. Демир так явно давал понять, что он со мной, своими фразами, что я была счастлива. Моя душа трепетала от его присутствия, от его улыбки. Мое задыхающееся сердце оживилось от слов, слетавших с его губ. Он снова вселял в меня жизнь. Но, помимо всего этого, каждый раз, когда я вспоминала о тайне, которую скрывала от него, и сердце, и рассудок распадались на молекулы. Чтобы выбраться из колодца, в который упала, я напоминала себе, что веревка, за которую я держалась, на самом деле очень коротка и толкает меня в бесконечную пустоту.

Когда Демир наконец завел машину, я подумала о вечеринке, и мысли о секрете сменились мыслями об идеальной ночи. Мне очень хотелось прижаться к нему, и было все равно, испорчу ли я волосы. Я положила голову на его плечо, где всегда находила убежище. Мы больше не разговаривали, пока выезжали из района и направлялись в сторону города. В какой-то момент, когда я потерялась в песне, звучавшей из радиоприемника, мыслями я улетела далеко-далеко.

Когда волшебный голос Сезен Аксу наполнил машину, я поняла, насколько слова песни подходят ситуации.

«Я увидела вдали ребенка,

Его глаза были печальными, даже испуганными.

Несмотря ни на что, мальчик слегка улыбался.

Тепло, просто, но немного недоверчиво.

Я полюбила ребенка вдали

И думала, что это то, чего он жаждет.

Один взгляд на него –  и все мои укрытия

Он разрушает своими чувствами.

Я никогда не видела такого сердца, такой любви.

Теперь ребенок растет день ото дня,

Он приласкал все печали одну за другой,

Немного обижаясь, цепляясь за тайную надежду…»[36]

Я помню, как впервые увидела его, как он ворвался в подворотню и заинтриговал меня. Потом я услышала голоса, которые разбудили во мне любопытство. Села на подоконник в халате, тихонько приоткрыла занавеску просто потому, что было плохо слышно, открыла окно, не обращая внимания на холодную погоду. И он меня заметил. Мои глаза приковал к себе бунт этого глупого мальчишки против отца, мое сердце не принимало такого неуважительного поведения. Его взгляд был недоверчивым, но он все равно тепло улыбнулся. О, если бы он не посмотрел в ночь, я, возможно, так и не узнала бы, что такое любовь.

Я всегда думала, что моя жизнь изменится за время пребывания здесь. Знала это, чувствовала, но не понимала, что кто-то вроде Демира станет частью меня. Я и представить себе не могла, через что мы прошли, что он сделал для меня. Теперь я знаю, что семья состоит не только из родителей. Первый раз я поняла это во время гонок той ночью, затем на танцах. После, когда Демир защитил меня от тех ужасных людей, получив побои. Когда я просила сделать Сенем счастливой. И, несмотря на все печальные события, он попросил меня остаться и никогда не сдаваться. Никогда не сдаваться… Действительно, как много он сделал для меня, такой безрассудной, глупой девчонки…

Я росла без родителей. В их отсутствие я закрывала свое сердце, прятала его от всех, не хотела никому его отдавать. Я не знала любви отца и не была уверена, что смогу полюбить какого-нибудь мужчину. Но Демир разрушил все мои убеждения. Он открыл мне, что семья бывает не только по крови. Как и значение, которое он придал жетону на моем запястье. Глядя на него, я чувствовала себя дома. Вообще-то я всегда чувствовала, что он со мной, только немного скучала по Мустафе. Судьба должна была как-то свести нас. Оказалось, нужно было просто подождать.

– Демир…

Когда его имя сладостным тембром слетело с моих губ, он в считаные секунды обернулся и посмотрел на меня.

– Демир Гюрсой, один из тех, кто летает с любовью, вот он я.

Я хихикнула и попыталась сесть на свое место.

– Ты поссорился с Каном?

– Да? Ты хочешь знать об этом?

Я отрицательно покачала головой. Никогда не хотела бы, чтобы это случилось со мной. Я была готова принять любую глупость от Демира, но в любом случае…

– О, не дай бог, – сказала я, и на этот раз он захихикал. Вообще-то я обратилась к нему, чтобы спросить о том, что мне действительно интересно.

Мне было очень любопытно, потому что он не высказал своего мнения внятно, и мне очень хотелось узнать, что он думает.

– Тебе действительно нравятся мои волосы? Ведь ты ничего не сказал.

Мне было неловко смотреть на него, поэтому я робко пробормотала, сложив руки на колени и перебирая ручки сумки. Когда «Импала» остановилась, он посмотрел на меня краешком глаза. Теперь все его внимание было приковано ко мне.

– Когда я впервые увидел тебя, это было немного странно, но поверь мне, ты выглядишь потрясающе благодаря своим пухлым щечкам.

Было непонятно, делает ли он комплимент или критикует, но раз уж он постоянно говорит о пухлых щеках, я не собиралась молчать.

– Да! Слушай, ты уже второй раз говоришь «пухлые щечки». Хорош уже, – пригрозила я, и его смех наполнил машину.

– Моя булочка! – пропел он и провел пальцем по моей щеке.

Я изо всех сил старалась не ударить его по руке, но не могла перестать видеть сладкую улыбку на его лице. Мой гнев тут же испарился в воздухе.

Когда загорелся зеленый свет и машина снова начала движение, я вспомнила утренний разговор Демира с родителями в школьном саду. Поскольку днем мы больше не встречались, я не знала, что происходит, и не могла подготовиться к тому, что тетя Эсма и Сенем будут держать меня за руки. У нас не было возможности поговорить с ним об этом. Мне было интересно, разобрался ли он со всем, но я не знала, как это сформулировать. И не знала, как спросить, не обидев Демира. Зная о тебе так мало, я чувствую себя все более и более беспокойно.

– Твой двоюродный брат Шевкет очень красив, – сказала я, и он прищурил глаза.

– Так и есть.

– Он действительно очень красив, – продолжила я.

Я хотела отомстить ему за то, что он вел себя так насмешливо.

– Слушай, я очень ревнивый парень. Так что не произноси такого больше.

Демир тут же понял, что я делаю, и вытер уголок моей губы большим пальцем. Вот так. Я достигла своей цели.

– Ладно, ладно, я помолчу.

Он сделал вид будто застегнул мне рот, но мне отчаянно хотелось узнать, что же происходит на самом деле, что, не став тянуть, я сразу перешла к делу.

– На самом деле я хотела спросить нечто другое, – вмешалась я.

Он медленно остановил машину и с любопытством посмотрел на меня.

– Сегодня утром ты сказал Шевкету, что твои родственники тебя недолюбливают. Почему ты так сказал?

Хотя он был немного удивлен моим вопросом, решил ответить.

– Потому что это правда, Ниса. Кроме Шевкета и Элы, остальным я не очень-то нравлюсь.

Я не думала, что есть кто-то, кому может не нравиться Демир. И что они могут быть важными членами семьи Гюрсой. Мне было больно это знать. Кто не любил Демира? Что может быть проще, чем любить его?

– Но почему? – прозвучал мой голос, как заезженная пластинка.

На лице Демира появилась кривая улыбка, скрывающая грусть.

– Когда дедушка подарил мне на день рождения этот драндулет, все стали на него ругаться. Эта «Импала» была зеницей ока моего деда, его любимицей. Серкан – младший брат Шевкета – тоже положил глаз на нее и резко высказывался против. Только Шевкет был снисходителен, но для остальных это было непростое дело. По их словам, поскольку во мне нет крови Гюрсой, я не заслужил этого.

Я не понимала, почему они игнорируют Демира только из-за некровного родства. Это глупо и даже несправедливо. Хотя, когда я поеду в Мерсин с дядей Девримом и тетей Эсмой, возможно, я столкнусь с тем же самым по отношению к себе. Может быть, мне станет яснее причина. Но ведь Демир сильно отличался от нас: он был младенцем, когда стал частью семьи Гюрсой. Они должны были принять его за все эти годы. Я могла бы просто познакомиться с Шевкетом, но то, что он отличается от других, было достаточным основанием, чтобы его полюбить.

– Это нечестно, – сказал Демир, усмехнувшись, и поехал дальше.

Некоторое время я молча изучала «Импалу» – действительно, это было целое состояние. Такие старые машины сейчас или большая редкость, или вообще не встречаются.

– И правда. Это действительно хорошая машина. В наши дни их трудно найти.

Пока я излагала свои мысли, нам снова пришлось остановиться на светофоре. Улицы были очень оживленными.

– Для меня это не имеет значения, Ниса. Ты забыла? Я был готов потерять эту машину ради чего-то более ценного.

Демир действительно хотел пренебречь этим богатством только ради меня.

– Потому что ты глупец.

Я не знала, радоваться или огорчаться его словам. Мне не хотелось, чтобы он заключал пари с Огузом и терял «Импалу». Я не могла сдержать нервозность, когда вспомнила, что он пошел на риск. Не только потому, что была предметом пари, но и потому, что он рисковал таким состоянием. Я до сих пор злюсь на него за то, что он готов был выбросить эту машину на ветер. Но если бы в тот вечер не было гонок, то, возможно, наша история никогда бы не началась. Так что сейчас мне было бессмысленно разглагольствовать и бушевать.

– Итак, ты примешь семейные акции? – спросила я.

Демир пожал плечами, и я поняла, что он все еще не определился. Вздохнув, он переключил передачу и ускорился.

– Я не знаю. Мне нужно подробно обсудить это с отцом. Я не могу просто подписать и принять то, чего не знаю.

Поговорить с дядей Суатом было действительно хорошей идеей. В конце концов, он был главным в этом бизнесе и, я уверена, мог подсказать Демиру, как лучше поступить.

– Дядя Суат, должно быть, хороший бизнесмен.

– Он хорош в своей области.

Это был первый раз, когда я говорила с ним о дяде Суате. Мне хотелось расспросить его подробнее.

– На самом деле у семьи Гюрсой две текстильные компании. Они работают над производством, импортом и экспортом одежды и обуви. Большая компания находится в Стамбуле, на европейской стороне. Именно там находится мой двоюродный брат Шевкет со своими братьями и семья Элы. Небольшой фирмой здесь управляет мой отец и отец Батухана. Большая часть работы фактически происходит в Стамбуле. И все же непонятно, почему дед решил оставить акции мне.

Рассказы Демира о его семье запутали меня еще больше. Но я отчаянно пыталась узнать больше о нем или его семье: мне хотелось знать все.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, моя дорогая, вскоре после моего рождения, в отсутствие моего дяди, дед приобрел компанию и хотел передать ее моему отцу. Я слышал, что мой дядя ездил в Европу и заключал сделки с другими компаниями, а в его отсутствие дед хотел использовать моего отца, потому что он на самом деле более трудолюбив, чем мой дядя. Но в то время были некоторые неудачи. С момента моего рождения через три с лишним года мама вдруг решила устроиться на работу сюда, и мы переехали в Ялову. Дедушка тоже переехал в Ялову и передал дела непосредственно моему отцу, так как именно он заложил основы этого бизнеса. Насколько я знаю, он хотел видеть моего отца во главе всех дел, но тот настойчиво отказывался это делать и сказал, что останется в Ялове.

Я пыталась установить связь между историей Демира и прошлым, история Мустафы все еще звучала в моей голове. Было так много деталей, которых я не знала, и мне было интересно разобраться. Отец Мустафы в то время сидел в тюрьме, а Демир родился недоношенным, поэтому некоторое время был в инкубаторе. Видимо, тетя Мельтем тоже беспокоилась о выздоровлении Демира. И когда они убедились, что с ним все в порядке, забрали его. После того, что я услышала, я не могу придумать другого логичного объяснения.

– Я думаю, из тебя получится отличный бизнесмен.

Я никак не могла избавиться от сложных мыслей, которые не могла связать воедино. Не хотелось сегодня думать о проблемах. Иначе я снова почувствовала бы себя виноватой из-за правды, которую знала.

– О, ты, видимо, все пропустила, – сказал он, улыбаясь мне сбоку.

Он бросил на меня взгляд. В своем черном костюме он выглядел очень солидно и был похож на черного рыцаря. В своем воображении я уже представила его серьезным бизнесменом в идеальном костюме. Может, он и не признавал этого, но я думаю, у него все получится.

– Почему вы все так думаете? Я думаю, ты будешь весьма харизматичен и будешь привлекать к себе внимание в костюме, с папками, в своем офисе.

Я расписывала сцены из своего воображения Демиру с вдохновением. Он хитро поглядывал по сторонам и отрицательно качал головой.

– На этот раз ты пускаешь по мне слюни или я ошибаюсь?

– Ты такой злой!

– Ладно, я буду бизнесменом, а ты разберешься с моими секретаршами. Сейчас. Ну, знаешь, с теми, кто собирается надеть мини-юбку и вести себя сексуально, чтобы подобраться к боссу.

Я прищурила глаза, наблюдая за этой фривольностью. Не хотелось злиться, но Демир пытался вызвать во мне ревность.

– Тебе обязательно быть таким засранцем?

Я сжала руки в кулаки. Мы говорили о воображаемых девушках, но мне уже захотелось побить их. Демира это забавляло: моя ревность всегда его веселила. Я видела это по озорному выражению его лица.

– Ты свое сбережешь, клянусь. Ты – та самая девушка, которая поставила на место Айбюке, – сказал он.

И мои глаза расширились от изумления. Несколько секунд он смотрел на меня с лукавой улыбкой на лице. Когда он подмигнул мне, я удивилась, откуда он это знает.

– С чего ты взял? – пискнула я, пожав плечами.

Я не собиралась так просто отпускать его с крючка. Чтобы заставить его ответить, даже слегка постучала тыльной стороной ладони по его плечу. Он разомкнул губы, хихикнув.

– Птичка нашептала, – сказал он, опуская плечи.

Я задумалась, кто мог ему рассказать. Гекче, которая была свидетелем этого лично, рассказала Бахар, и Бахар, должно быть, рассказала Демиру. Хотя я прекрасно понимала, что в школе уже ничего не держится в секрете, но мне все равно не хотелось вспоминать тот день, когда я не могла разобраться в своих чувствах к Айбюке. Мне хотелось забыть о том конфликте.

– Кстати, ты выглядишь очень красивым.

Демир в этом костюме был великолепен. Слова сами вырвались из моего рта.

– У меня от тебя дух захватывает.

Он убрал одну руку с руля, взял мою ладонь и поднес к губам, оставляя на ней маленькие поцелуи. Должно быть, он сразу понял, что я смущена, потому что на его лице появилось озорное выражение. Ухмыльнувшись, он сосредоточился на дороге, оставив свои нежности на потом.

– Вообще-то я подумал, почему бы мне не пропустить вечеринку?

Звучит как очень интересный вариант, но я собиралась отказаться от этого предложения на сегодня.

– Нет.

Я растягивала слова, как маленький ребенок, а он фальшиво нахмурил брови и угрюмо посмотрел на меня.

– Что значит «нет»? Я думаю, это очень привлекательная идея.

– Это правда, но…

– Так вот оно что, – сказал он, подражая мне, растягивая буквы.

Я поняла, что допустила ошибку, и Демир не оставил это без внимания, так как ему очень нравилось мое кокетство.

– А как же, Демир?

Пока он перечислял предложения одно за другим, я попыталась закрыть ему рот. Мне пришлось сдержаться, чтобы не ударить его, потому что мне это совсем не нравилось.

– Это наша первая вечеринка, где мы будем вместе, и я хочу веселиться и провести там всю ночь.

Мне хотелось провести там всю ночь, развлекаясь с этим непослушным мальчиком. И когда Демир понял, что я говорю серьезно, он протянул мне руку. Без всяких колебаний я вложила в нее ладонь. Он несколько раз поцеловал одно и то же место, снова поднося ее к губам.

– С этим я никогда не смогу поспорить.

Рада, что мы наконец-то нашли общий язык. Я была счастлива.

После приятной короткой поездки мы прибыли на место, где должна была состояться вечеринка, и остановились перед шикарным заведением. Я никогда не думала, что вернусь сюда снова. Потому что это было первое мероприятие, организованное школой, в котором я участвовала. Тогда вечеринка проходила в этом месте. В тот зимний вечер дядя Деврим привел меня сюда и хотел, чтобы я повеселилась и отвлеклась от всех мыслей. Но та ночь закончилась разочарованием, ссорой. И теперь я прихожу сюда, чтобы забыть ту ночь и действительно получить удовольствие здесь со своим парнем. Его любовь ко мне была глубокой. Жизнь действительно была очень странной. Когда мы меньше всего этого ожидали, она вновь говорила нам: «Все будет хорошо!» с помощью приятных совпадений.

– Все будет хорошо!

Припарковавшись, Демир поправил пиджак, расстегнул пуговицы и заглушил двигатель. Одарив меня своей любимой улыбкой, он вышел и подошел к моей дверце, как джентльмен открыл ее, взял меня за руку и помог выйти. Я быстро закрыла машину за собой, и мы вместе направились к месту проведения мероприятия.

Когда я увидела парня в маленьком кафе, на моем лице появилось бессмысленное выражение. Я улыбнулась, вспомнив, как впервые пришла сюда несколько месяцев назад и увидела этого человека с Седатом. Демир взял меня под руку, когда я уже хотела подняться по лестнице, приобнял за талию и потянул к себе. Я захихикала и одернула платье. Не заботясь о том, что оно слегка помялось, он нес меня на руках. Пожилой мужчина посмотрел на нас, словно говоря: «Что делают эти маньяки?», но мы не обратили на это внимания. Когда Демир передавал свой черный пиджак служителю, не забыв о гвоздике, прикрепленной к его воротнику, я взяла ее оттуда и вставила за ухо. Ослабив свой галстук у горла и создав более небрежный образ, он улыбнулся и протянул мне руку. Ничего не говоря, я взяла ее, и мы пошли вперед, слыша чудесную музыку, доносящуюся из зала.

– Они идут!

Когда мы завернули за угол и направились в холл, то услышали знакомые голоса. Демир так же, как и я, был в недоумении. Войдя в зал, мы столкнулись с темнотой помещения. И тут случилось что-то непонятное: Батухан и Кан оказались по обе стороны от нас, держа в руках конфетти. Темнота в зале тут же сменилась светом. Я на мгновение прижалась ближе к Демиру от страха, это было заметно. В зале царило воодушевление. Хлопки и крики. Все взгляды были устремлены на нас, и это было довольно напряженно. Я была смущена. Меня никогда раньше так не принимали: я никогда не сталкивалась с этим. Музыка начала заполнять помещение. И прямо рядом с диджеем я увидела стоящих спина к спине Гекче и Бахар, которые смотрели на нас, держа микрофоны в руках. Они пели припев песни. Тут стало понятно, чьих рук это дело.

«Это интимные вопросы.

Желания, которые сжигают сердца тех, кто к ним прикасается.

Ладно, я поняла, у тебя есть девушка.

Но демонстрация любви заходит так далеко».

Гекче спела припев песни своим чистым голосом, который я впервые услышала вживую. Она подмигнула сначала мне, напевая это, а потом Батухану и Кану. Казалось, что парни только и ждали этого момента. Они выхватили меня из рук Демира и вытолкнули в центр.

«Ты стала звездой.

Ты утонула в любви ко всем.

Вы прижались друг к другу, все смотрят на вас. Я говорю…»

Бахар продолжила песню с того места, где остановилась Гекче, и ее волосы раскачивались в такт. Я больше не могла этого выносить, мне сложно давалось это внимание, но тут Демир, который до этого момента потирал нос большим пальцем со смущенным выражением лица, оказался рядом.

«Есть те, у кого есть любимые, и те, у кого их нет.

Они ревнуют.

Есть те, чьи сердца полны любви, и те, у кого ее нет.

Им больно».

Когда Гекче и Бахар продолжали петь, глядя на нас, я жестами попросила их остановиться, хоть и была уверена, что они не послушают. Повторив тот же припев еще раз, они направили свои микрофоны на группу людей, собравшихся чуть позади них.

Зал подхватил слова песни.

«Завидую!»[37]

Когда диджей выключил песню, весь зал наполнился звуками аплодисментов и смеха. Я так смутилась, что положила голову на грудь Демира. Но вскоре Бахар и Гекче взяли меня за обе руки и обняли с двух сторон, попутно отвешивая комплименты. Я покраснела до самых ушей и посмотрела на этих двух сумасшедших девушек. Они обе выглядели так прекрасно для этой ночи и были такими неудержимыми. Я не знала, как реагировать на их маленький сюрприз, поэтому обернулась и посмотрела на Демира, который обнимал за плечи Кана и Батухана.

– Вы с ума сошли? Что это было?

Гекче и Бахар одновременно обняли меня, и я похлопала их обеих по спине. Я посмотрела в их глаза, сияющие от волнения.

– Ну, Ниса.

Следы радости на моем лице, вызванные словами Бахар, были неожиданностью. Я не знала, почему они это сделали, но точно знала, кому адресована эта песня или это отношение. На моем лице появилось выражение радости, заполнявшей меня изнутри. Неожиданно на меня нахлынуло чувство вины. Отсутствие Сенем здесь сегодня вечером было ей на пользу, иначе она была бы разочарована. Я даже не могла предположить, что Огуз уедет в Италию. Чем больше я думала, тем более невыносимо мне было видеть, как страдает Сенем. После недавних событий я думала, что Бахар и Гекче не примут ее в свою компанию. Сенем хотела бы быть здесь, но я лишила ее этой возможности. Они каждый раз забывали об этом, но я собиралась схитрить. Мне не хотелось давить на них, но Сенем была моим единственным товарищем все эти годы – я не могла просто бросить ее и отказаться от нее. Она нуждалась во мне больше, чем в том, чтобы я оставила ее.

– Вы сумасшедшие, – пробормотала я, теряя прежний энтузиазм. От него не осталось и следа, но я все равно старалась не показывать этого, чтобы не расстраивать их.

Я помню первый день, когда пришла сюда, как будто это было вчера. Мне было тревожно и неспокойно. Я боялась всего: людей, которых встречу, того, как они ко мне отнесутся. И в тот вечер мои опасения не были беспочвенными. Все несчастья охватили меня, как запутанная паутина. Мой гигантский страх зажал под собой мое трепещущее сердце. Но сегодня все происходило так необычно и прекрасно. Я была Золушкой, чья карета никогда не превратится в тыкву, когда часы пробьют полночь. Мне не нужна была фея, чтобы быть прекрасной. Сегодня ночью свобода расцветала в моем сердце.

Обстановка стала более красочной по сравнению с первым разом. Все, начиная от теплых цветов, использованных в оформлении, и заканчивая живой музыкой, которую играл диджей, было так непохоже на ту ночь. Шли часы, а мы были в самом разгаре веселья. Бокалы были полны. Те, кто предпочитал пить алкоголь, стояли у дверей туалета.

Демир последовал моему примеру и пил вишневый сок. Он не пил алкоголь, потому что потом собирался сесть за руль. Я положила голову ему на грудь, не заботясь о том, что моя прическа испортится. Откинувшись назад и осматривая окрестности, я заметила сначала мужчину, которого не узнала, потом взгляд остановился на Дамле, которая о чем-то мрачно беседовала с ребенком. Она выглядела довольно мило в своем пестром платье. Когда мы пришли на вечеринку, в первые несколько минут она нерешительно подошла ко мне и спросила, как у меня дела, на этот раз я не стала использовать резкий тон по отношению к ней и попыталась быть вежливой. Она извинилась передо мной за случившееся и сказала, что ей очень интересно узнать, как там Сенем. Сначала я была очень зла на нее, и мне было очень сложно сдерживать себя. Я ненавидела ее, потому что считала, что она обокрала меня. Но теперь я никогда не смогу таить на нее обиды. Я видела, что Дамла действительно любила Сенем и заботилась о ней настолько, что расспрашивала меня о ее состоянии. Сначала я думала, что мою подругу используют, но потом, узнав, какая Сенем на самом деле, поняла, что использовали Дамлу. Я не могла поверить своим глазам, когда она улыбнулась. Мне казалось, она одержима Батуханом. Но судя по тому, как она себя вела, парень был забыт. Так что иногда мы можем ошибаться.

Я оторвала взгляд от Дамлы и посмотрела на красивого молодого человека. Эмре – второй человек, которого я встретила в этой школе после Дамлы. Он был настолько искренним и доверчивым, что оставалось только радоваться за Бахар. Чем больше я думаю о том, как он никогда не оставлял ее одну, тем больше я восхищалась им. А его глубокие голубые глаза заставили бы позавидовать любого – никогда не думала, что светлые глаза могут быть такими красивыми.

Батухан сильно отличался от Эмре и Демира. Я узнала его получше и не могла не удивляться его энергичности. Однако в последнее время все его мысли занимала Дениз. Судя по словам Демира, Батухан был еще тем бабником. Я думала, что увлечение Дениз быстро развеется, и так думала не я одна, но никто не знает наперед. Парень отошел от нас, не сводя глаз с Дениз. Непонятно было, что она делает на вечеринке: она училась младше нас, но что-то подсказывало мне, что это устроила Бахар. Как бы там ни было, она всегда заботилась об интересах своего брата. Я знала, что она очень старалась помочь Батухану в этом деле. Надо быть слепым, чтобы не видеть этого. Когда Батухан подошел к девушке, он что-то прошептал ей на ухо. Дениз было немного не по себе, и он с улыбкой протянул ей руку. Я подумала: «Молодец, Батухан», – глядя, как они движутся к танцполу.

Демир и Эмре смеялись над Батуханом за его спиной. Я бросила на них предупреждающий взгляд, чтобы они больше так не делали. Гекче и Бахар, которые болтали друг с другом рядом со мной, в ответ на мой негодующий взгляд перестали хихикать. Эти двое действительно странным образом участвовали в моей жизни. Гекче – первый друг, которого я завела в этом чужом мире, куда меня забросило. Она – партнер моего одиночества на лестнице, мой первый товарищ. Я рада, что сыграла небольшую роль в их примирении с Бахар, и гордилась собой, ведь они обе были разлучены на долгий срок. Они так сильно скучали друг по другу, но теперь вновь друзья.

Кан, как и я, прислушивался к разговору Бахар и Гекче. Он перекинул одну руку через мое плечо и крепко обнял меня. Может быть, единственным человеком, с которым я не спорила и не ругалась, был Кан. Он был таким порядочным, добрым мальчиком, что в свой день рождения не стал пить алкоголь, только чтобы его не ругала мама. Я помнила это так, словно все было вчера.

Прошло несколько часов, а я все не уходила с танцпола благодаря Демиру и была в его объятиях каждый раз, когда диджей включал песню. Мое сердце делало сальто назад, и я теряла сознание. В какой-то момент, когда мы уже направились к нашему столику, чтобы отдохнуть, появился Батухан. Они с Каном устроили Демиру матч-реванш по армрестлингу, а Бахар, Гекче и я достали свои телефоны и записали все веселье. Парни были очень уверены в себе, но в поединке с Демиром они не получили того, на что рассчитывали: он поборол их обоих и поднял обе руки в кулак – радовался, как ребенок.

Пока я снимала видео, мой взгляд остановился на другом углу помещения. Айбюке. Как и на дне рождения Сенем, она была такая же прекрасная со своими светлыми волнистыми волосами. Наверное, ее любимый цвет – красный… Когда она посмотрела на меня с улыбкой, я снова внутренне позавидовала ей. Она улыбалась без всякой причины, всегда говорила мне, чтобы я не относилась к людям предвзято. Но поскольку это была именно Айбюке, я не могла так просто отбросить свои предрассудки. Проблема была в том, что Демир спал с ней. Ну, может быть, в какой-то степени, настоящая проблема была в том, что я не знала, чувствовал ли он к ней что-то тогда и сейчас. Всего несколько месяцев назад она оскорбляла меня, но теперь она называет меня «подружка» и даже проводит со мной время. На мгновение мне захотелось разрушить все свои стены, избавиться от сомнений и пойти к ней, чтобы без обиняков все прояснить. Я хотела спросить ее, почему она не пришла сегодня утром. Но потом я поняла, что разговор между ней и мной ни к чему не приведет, и я отказалась от этой идеи, как только подумала о том, как это нелепо будет звучать.

Я оторвала взгляд от Айбюке, почувствовав вибрацию в своей руке. Мустафа был тут как тут.

– Мой отец не хочет меня отпускать. Поэтому я не могу приехать. Повеселитесь с Демиром.

Мне хотелось, чтобы он разделил мое счастье сегодня. К сожалению, мы получаем не все, что хотим. Но Мустафа должен был присутствовать у себя на выпускном, и отец, естественно, не позволил ему это пропустить ради того, чтобы присутствовать здесь. Я ответила, что все понимаю и не стоит переживать, а потом убрала телефон в сумку. Мне казалось, что между мной и Мустафой все наладилось, но я все еще переживала из-за отдаленности между нами. Кроме того, он напомнил мне о наших последних днях в приюте. В последние дни моего пребывания в детском доме мы с Мустафой были в плохих отношениях: он тогда также отдалился от нас. И сейчас мне казалось, что я испытываю те же чувства, но с моей лучшей подругой. Я не хотела терять ту, кого называла своей сестрой.

Чтобы избавиться от дурных мыслей, я решила сходить в туалет, о чем предупредила Демира. Стараясь не прикасаться мокрыми руками после того, как умылась, к своему жетону, я достала из сумки помаду, чтобы освежить макияж, и, накрасив губы, двинулась к выходу. Через внезапно открывшуюся дверь вошла Айбюке в коротком красном платье. Она улыбнулась мне и посмотрела в зеркало. Внезапно передумав, я остановилась и повернулась к ней. Я хотела попробовать непредвзято относиться к людям.

– Тебя не было в школе сегодня утром, – сказала я.

Она удивленно посмотрела в зеркало и кивнула в знак согласия.

– У меня были семейные дела.

Я не хотела думать, что у Айбюке проблемы, но впервые осознала, что волнуюсь за нее. А поняла это, когда мы с Демиром пошли в паб, где они обычно проводили время, и увидела ее там расстроенной. Мне казалось, что дело в Мустафе, но, видимо, Айбюке могла переживать не только из-за парней.

– Тебе идет эта прическа, – ответила она, и мои руки непроизвольно потянулись к волосам, и я попыталась улыбнуться со смущением на лице.

– Спасибо.

– Надеюсь, ты будешь очень счастлива с Демиром, Ниса.

Мое сердце учащенно забилось при этих словах, и я подумала, от чистого ли сердца она это пожелала. Она так сердито смотрела на меня все эти прошедшие месяцы, именно она проявляла неприязнь ко мне, когда Демир стал оказывать мне внимание, но теперь она желала мне счастья с Демиром. Как такое может быть? Как я должна была с этим справиться? И как я должна была ей поверить?

– Надеюсь, что так, – сказала я, повернувшись к двери, чтобы уйти.

Я еще раз напомнила себе, почему все еще здесь, и снова обратилась к ней:

– Айбюке?

Когда девушка перестала смотреть в зеркало и с вызовом повернулась ко мне, я расправила плечи и мысленно прокрутила, что собираюсь сказать.

– Если ты используешь все свои добрые намерения только для того, чтобы сблизиться с Мустафой, это не сработает. Просто чтобы ты знала.

Не думаю, что она восприняла мои слова всерьез, по крайней мере, на ее лице появилась улыбка. Это было очевидно. Покачав головой, она продолжила улыбаться. Выражение ее лица не становилось серьезным.

– Вопреки твоему мнению, нет, я делаю это не для того, чтобы добраться до Мустафы. Я уже говорила тебе, что я не плохой человек. Надеюсь, когда-нибудь ты действительно поймешь это.

Я не могла сказать, что разделяю ее надежду. Айбюке говорила, что она не плохой человек, но мне казалось, что еще слишком рано в это верить. Поэтому я просто закрыла дверь, ничего не сказав, и вышла в коридор.

Отбросив назад прилипшие к шее волосы, я попыталась остыть, приложив холодные руки к шее. Я не переставала кусать губы. Демир стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал за мной. Этот момент был настолько знакомым, что я боялась двинуться к нему, притворяясь, что задумалась, и все-таки не удержалась.

– Погодите-ка… я испытываю дежавю.

Подойдя ко мне, он поднял брови и кивнул, чтобы я продолжала.

– Ты добровольно? – пробормотала я, подражая ему.

– Я вызвался любить тебя.

Быстрый поцелуй в шею, которую я пыталась охладить минуту назад, заставил меня вновь запылать. Когда он обхватил меня за талию и притянул к себе, я попыталась отстраниться или хотя бы взять под контроль выражение своего лица, но глупо захихикала, а Демир еще больше запутал свои беспорядочные волосы.

– Ты помнишь, как мы впервые встретились?

Я не боюсь показать ему, что меня может что-то волновать.

– Как я могу не помнить? Ты заставила меня ползать, злая девчонка. Моя щека до сих пор болит от пощечины.

– Я была совершенно серьезна, когда говорила: «Ты заслужил это».

Черное или белое? Я не знала, в каком списке он был. Я никогда не забуду эту ночь, ни в один момент своей жизни.

– Да, я заслужил, – сказал он с довольной улыбкой.

Я коснулась волос, упавших ему на лоб.

– Ха, будь таким же! Пусть леди победит!

Демир снова заключил меня в свои объятия. Мое сердце пело от радости, а он отстранился от меня со жгучей улыбкой и взял за руки.

– Пойдем, у меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Демир перестал держать меня за руку и притянул ближе к себе, и мы вернулись в зал. Батухан, крепко обняв Дениз, быстро вышел оттуда, и я уставилась на них. Подождите, подождите. Куда они направились в такое время? Мне стало очень любопытно. Что же там такого замечательного, куда они так торопливо шли?

Я покинула объятия Демира и выглянула в большое окно. На улице стоял BMW Батухана, в который они с Дениз сели и уехали.

– Куда они едут?

– Не знаю.

Я уловила хитрый тон в его голосе и подумала, что он точно все знает, но решила позволить ему сохранить тайну своего друга.

Когда мы вместе вошли в холл, Демир встретился с Эмре взглядом и сделал знак рукой, и они с Каном направились к диджею. Они уже несколько недель готовились к тому, чтобы петь на этом вечере. Пока Кан брал гитару, Эмре взял в руки палочку для бэка и закрепил микрофон. Все вдруг образовали большой круг в центре подиума, а Демир, предварительно поправив гвоздику, придвинул меня ближе к импровизированной сцене. Положив одну руку мне на талию, он притянул меня к себе и прижался губами к моему виску.

– Да, друзья. Как вы знаете, мы с Каном хотели бы в эту прекрасную ночь спеть для вас песню на память. Обычно мы поем песню Sezen Aksu «Wow», но по просьбе моего дорогого брата Демира мы будем петь нечто другое. Приятного прослушивания.

Удивленно слушая объяснения Эмре, я обернулась и увидела Демира. Что, черт возьми, это должно было значить?

– ДемНис?

– Да, это сочетание Демира и Нисы. Они назвали нас так.

Один из мальчиков рядом с диджеем ударил палочками по барабану. Кан начал искусно играть на гитаре. Я снова повернулась к Демиру. Все взгляды снова были устремлены на нас.

– В общем…

Он сделал реверанс и протянул мне гвоздику. Я улыбнулась и взяла ее с большим нетерпением.

«Ты прекрасная женщина, благословленная любовью.

Как же ты прекрасна.

Твое имя –  молитва на моем языке.

Там, где ты находишься, – храм моего сердца.

Каждый удар моего сердца –  для тебя…»

Эмре, не отставая от нот на гитаре Кана, прекрасно исполнил песню. Демир ни на секунду не отрывал глаз от моих. Он не отпускал меня и словно ласкал меня глазами, крепко сжимая мою талию. Обожание, собственничество. Это был лучший момент, который когда-либо случался со мной. Его карамельные глаза сияли, и я была счастлива чувствовать этот взгляд на себе. Если бы его спросили, что такое счастье, он нашел бы ответ в своих глазах.

– Все смотрят на нас, – прошептала я.

Он продолжал заглядывать будто в сердце, не обращая внимания на людей вокруг нас.

– Я понимаю это.

Он понимал, но его это не смущало.

– Это потому, что мы единственные, кто танцует, – проворчал он.

Я вспомнила ту ночь, наш первый танец, знала, что он тоже помнит. Но эта ухмылка на его лице означала что-то другое. Не может быть.

– Они смотрят, потому что девушка, которую я люблю, сейчас в моих объятиях. Они просто завидуют.

Я смотрела в его глаза и глупо улыбалась. Отложила свои переживания в сторону, пока зал медленно заполнялся другими парами. Я позволила себе помечтать в объятиях Демира.

«Как прекрасно, когда тебя любят.

Как прекрасно мое имя рядом с твоим…»[38]

Демир напевал мне на ухо слова песни. Он заставлял меня закружиться и снова начать качаться на месте. Я ничего не могла поделать с покалыванием, я светилась от возбуждения и изгибов его губ. Почему он так счастлив видеть меня такой красивой?

– Почему ты так мило улыбаешься? – с любопытством пробормотала я.

Он коснулся моей челки, отодвигая волосы, упавшие мне на лицо.

– Потому что эта песня играла в моих наушниках, когда я впервые увидел тебя. Кто бы мог подумать, что припев песни приведет меня к моей судьбе…

– Тогда, когда ты впервые увидел меня, было довольно темно, и я не помню, чтобы на тебе были наушники. Значит, ты не слушал музыку.

Я попыталась смутить его.

Прищурившись, он приблизился к моему лицу.

– Ты уверена? – Его голос звучал очень серьезно, и мои брови непроизвольно нахмурились.

– Что значит «уверена»?

– Ты такая глупая, Полярная звезда. Ты до сих пор не поняла, как я увидел тебя в первый день. Вот как? В первый день, когда я увидел тебя…

Я почувствовала волну сомнения и страха и покачала головой. Нет, ты не должен был этого делать. Не стоило напоминать мне про халат, не надо было лишний раз тыкать мне в лицо моим позором.

– Демир, сколько раз ты будешь тыкать мне в лицо этим халатом?

Когда я прервала его с упреком, он посмотрел мне в глаза, как будто хотел, чтобы я поняла.

– До конца полугодия оставалось несколько дней. На турнирах в школе я почти не обращал внимания на холод, лишь бы победить Огуза. Я каждый день бегал по окрестностям и однажды наткнулся на нечто прекрасное.

Я хотела, чтобы он продолжал кружить меня, не желая останавливаться. Впервые я осознала, что все гораздо глубже, будто это не просто история, а нечто сокровенное.

– Из сада моего соседа сзади доносился смех. Мне стало любопытно, что происходит, и я не смог удержаться и подошел к черной машине прямо передо мной. В тот же момент голоса затихли. Единственное, что я увидел, это спящую в машине девушку. Ты была у окна, твои глаза были закрыты, и при этом ты хмурилась во сне и пыталась согреть руки между ног. На тебе тогда был бледно-голубой джемпер.

От того, что я услышала, в уголках глаз начали собираться слезы. Демир мягко провел по векам, смахивая их.

– Вот здесь, над двумя бровями, проходила беспокойная линия. И мне всегда было интересно, что скрывается за этой линией. Ты была такой невинной, такой ясной. Я не мог отнять у тебя эту невинность, не мог подойти достаточно близко к окну, чтобы приласкать тебя, разгладить твой хмурый лоб, убрать хмурость из глаз. Ты выглядела такой беспокойной, что мне стало интересно, что же тебя так взволновало.

Он вытер все-таки скатившиеся капли с моих щек. Я обхватила его за шею и крепко прижалась к нему, не отпуская. Мне хотелось обнять его сильнее, но я знала, что он еще не готов. Он не закончил.

– Откуда мне было знать, что день, который я считал самым обычным, окажется настолько прекрасным, чтобы в нем появилась великолепная девушка. Если бы я не повернул голову и не посмотрел на ту невинную красавицу, спящую в машине, у меня никогда не было бы этой чудесной сказки. Я бы никогда не почувствовал этого. Но знаешь что? В первый миг, когда я увидел тебя, моя судьба изменилась, я почувствовал, что в моей жизни произойдет что-то очень важное, – вот истинное значение этой даты. В этот день я впервые увидел тебя, Полярная звезда.

Прижавшись губами к моим мокрым щекам, он дал волю моим рыданиям. Я обняла его за шею. У меня уже были догадки, но теперь я знала истинное значение этой даты, которая была нашим паролем везде. 2 февраля 2016 года был первый день, когда Демир Гюрсой увидел меня.

– У нас никогда не было ничего хорошего, пока мы не пережили эти прекрасные моменты. Мы нарушили баланс. Возможно, мы совершали непростительные поступки. Но есть одна вещь, которую мы усвоили, несмотря ни на что. Мир не будет прежним. Что бы мы ни делали, мир не остановится. Жизнь продолжается между нашими маленькими ладошками. Мы не можем вернуться назад, не можем исправить сделанное, но каждый день учимся на своих ошибках, если принимаем их. Мы привязаны к людям, которых любим. Я так сильно тебя люблю и никогда не хочу перестать.

Я отступила назад и кивнула, подтверждая слова Демира, и снова почувствовала, что хочу быть с ним всегда. Но он не имел права так поступать со мной. Он не имел права любить меня. Я не заслужила этого. За какие заслуги мне вручили такую награду?

– Значит, ты увидел меня первым, – прошептала я дрожащими губами.

Он кивнул в знак согласия.

– Ты забыла? Я же говорил тебе об этом. Не все ли равно, кто кого первым увидел?

Как и несколько недель назад, в первую ночь, он просто попытался сменить тему, и у меня не было аргументов против. Демир отвернулся, сощурив глаза: он никогда не стеснялся показывать свое смущение.

– Ты определенно вреден для сердца, Демир Гюрсой.

Он лишь погладил мою щеку, а затем оставил маленький нежный поцелуй на том месте, которое ласкал, потом взял мою руку и положил ее прямо себе на грудь, там, где билось его сердце. Я сосредоточилась на том, чтобы услышать, как оно трепещет под моей ладонью.

– Не смотри на меня так, – пробормотал он.

– Как я выгляжу?

– Поцелуй меня.

– Ты поцелуй меня.

С огромным мужеством я узнала правду. Мне хотелось не обращать внимания на толпу вокруг нас, одна его рука гладила заднюю часть моей шеи и очень медленными движениями высекала искры на моей коже. И когда он потянулся к моему лицу, я прикрыла глаза и посмотрела из-под ресниц на него, прижимаясь все ближе и ближе. Я хотела почувствовать его дыхание на своих губах. Между нами не осталось расстояния, и я страстно желала прикосновения его губ. Он замер. Но в этот момент…

– Брат! Все так, как ты хотел.

Я не видела, как Батухан приближается к нам, потому что мои глаза были закрыты, и не успела ничего понять, когда услышал быстрый шлепок по плечу Демира. Мой лоб ударился о подбородок Демира, и я, почувствовав легкую боль в голове, отступила назад.

– Бату! – Крик Демира эхом разнесся по всему залу. – Ты, как всегда, не вовремя!

– Какого черта я сделал? – наконец сказал Батухан, отступая назад.

Он понял, какую ошибку совершил, когда заметил меня, и с хитрой улыбкой посмотрел на стоящую рядом Дениз. Стыд снова затопил меня, когда он моргнул и указал на нас. Мы с Дениз посмотрели друг на друга и улыбнулись: наше знакомство пока не состоялось, но моя кровь почему-то кипела из-за этой девушки.

– В общем, мы все уладили с Дениз, и мой отец организовал двух охранников, чтобы они следили за этим местом. Я разместил их там для тебя. Все под контролем. Можешь идти.

Батухан объяснял, почему он исчез некоторое время назад, и я поняла, что они что-то замышляют. Демир усмехнулся.

– Пора идти, Полярная звезда.

Взяв меня за руку, он направился к столу, где лежала моя сумка. Мне было совершенно непонятно, что происходит. Когда я взяла сумку, Демир посмотрел на Бахар и Гекче, которые тоже были там, и подмигнул им. Они обе ухмыльнулись и помахали нам, как будто все знали. Ну и что это значит? Я была единственной, кто не знал, что произошло?

Забрав у служителя пиджак Демира, мы вышли вон. Его руки все еще были на моей талии. Он подхватил меня и быстро понес вниз по лестнице. Горячий летний ветерок обдувал мое лицо. Я была взволнована.

– Куда мы едем в такое время, Демир?

Я с трудом дошла на каблуках до «Импалы» и открыла дверь, забравшись на переднее сиденье. Демир не стал терять время и занял свое место.

– Я тебя похищаю. Наша вечеринка окончена. Мы останемся вдвоем.

Глава 19

Покинув место вечеринки, мы продолжили путь, но куда? Я все еще не знала, куда мы едем. Демир сказал: «Я похищаю тебя» – и не лгал, когда говорил это. Он действительно похитил меня. Мне следовало хотя бы собрать чемодан или что-то в этом роде, но я слишком устала за вечер, поэтому просто зевнула и прислонилась головой к плечу Демира.

Он снова и снова оставлял мои любопытные вопросы без ответа. Наконец я сдалась. Мне стало немного страшно, когда мы выехали из города и оказались на темной автостраде.

– Куда ведет эта дорога? – спросила я Демира.

Он слегка повернул голову в мою сторону, и я почувствовала мурашки от его дыхания и поцелуя в своих волосах.

– Разве она не выглядит знакомой?

Я кивнула головой в ответ на его скептическое бормотание и попыталась сесть, подтянув вверх плечи.

– Я должна знать?

– Не знаю.

Заставляя меня еще больше любопытствовать, его вкрадчивые слова лишили меня сна. Я прислонила голову к окну и стала более детально изучать темную дорогу. Действительно, трасса, по которой мы ехали, была странно знакомой, но я не понимала, когда могла ее видеть.

Вскоре мы съехали с автострады, и Демир заглушил двигатель, вышел и открыл мою дверь.

– Пойдем, – сказал он, и я пошла за ним, крепко держась за его протянутую руку.

Некоторое время я шла по грунтовой дороге на каблуках: так и знала, что будет трудно, но не предполагала, что настолько. После нескольких минут молчаливой прогулки рука об руку Демир указал мне на что-то указательным пальцем. Я поняла, куда мы пришли. Факелы снова пылали, как и в ту ночь, настолько яркие, что до сих пор мне хорошо помнятся. Я слышала шум машин даже отсюда. Вот что это было. Именно здесь проходили гонки. Здесь в ту ночь, когда он бросил все, я рассказала ему историю о Полярной звезде. На самом деле это был ключевой момент нашей истории. С него все и началось.

– Теперь ты вспомнила?

Я отвела глаза от горящих факелов, от непрекращающейся гонки и повернулась к нему, кивнув с улыбкой.

– Я помню.

Взяв обе мои руки, он начал растирать их между своими пальцами, смотря прямо мне в глаза.

«На небе так много звезд.

Одна –  блестящая,

Одна –  робкая,

Одна –  одинокая,

Другая –  как…»[39]

Прекрасная песня Пинхани с тембром, который я люблю, тронула мое сердце. Я наблюдала за Демиром, тяжело вздыхая, пока он напевал с застенчивым видом. Он думал, что его голос некрасив, но он ошибался. Я уверена, что ты знаешь об этом, потому что у тебя такой идеальный, успокаивающий голос. Не знаю, как можно этого стесняться. Песня слетала с его губ к глубинам моего сердца. Я обхватила его за руку и не хотела отпускать. Мне было так страшно, что моей любви будет недостаточно. Он любил меня так страстно и волнующе, что я усомнилась в том, что это вообще реально. Мне не хотелось просыпаться от чар, от этой прекрасной сказки, в которую я попала.

– Здесь я впервые взял тебя за руку, – прошептал он.

Я кивнула в знак согласия. Это была правда. Перед тем как уйти в тот раз, он повернулся ко мне и спросил, не страшно ли мне. На мой искренний ответ он протянул ладонь, вселяя уверенность. Тогда я взяла за руки человека, которого совсем не знала. Это были надежные руки.

– Все началось в ту ночь на гонках.

Он повернул голову к усыпанному звездами небу, указывая на него и поднимая руку вверх.

– Полярная звезда не просто указала нам направление в ту ночь. Она привела тебя ко мне. Теперь ты понимаешь, почему ты мне нужна?

Я не могла разомкнуть скованные губы в ответ на его вопрос и просто смотрела ему в глаза и ждала продолжения. Не отпуская моей руки, Демир поднес ее прямо к своей левой части груди. Ближе, чем когда-либо, я чувствовала стук его сердца, слышала его так ясно, словно оно бьется в ладони.

– Потому что ты выскользнула прямо сюда. Из самых глубоких уголков галактики. Ты пришла, чтобы осветить мое сердце своей любовью, Полярная звезда. Ты сияешь прямо здесь, в центре моего сердца. Никто никогда не сможет тебя у меня отнять. Я не позволю тебе потерять свой свет и никогда не отпущу тебя.

Одной рукой продолжая ощущать биение сердца, я осторожно подняла другую руку в воздух и ласково погладила его прекрасное лицо. В груди все затрепетало. Все, что я чувствую к нему, будто выплескивалось из моего сердца, как когда мы танцевали. Всю свою жизнь я боролась с собой, со своими подавленными эмоциями. Я так много опиралась на себя и так и не научилась открываться. Была Сенем, была госпожа Севда. Может быть, когда-нибудь я открою свое сердце для этого мальчика с прекрасной душой. Мне сложно было себе это даже вообразить: я была так замкнута, много плакала. Если бы давно знала, что в конце концов встречу его, то терпела бы каждую боль, которую испытывала, и не бунтовала. Он вошел в центр моей жизни, как сладкий весенний ветерок. Его губы были медом для меня. Хотя Демир всегда говорил мне, что я звезда, именно он делал мою темную душу светлой. Это он сам зажегся, как звезда. У нас впереди много лет. Я знала, что они уготованы нам судьбой и, может быть, будут все такими же светлыми, как те, в которых мы живем сейчас. Это будет захватывающе. Может быть, мы и не будем вместе. Но я всегда буду любить его такой большой любовью, как сегодня, потому что знаю, что Демир Гюрсой показал мне, что у меня есть сердце. Первый мужчина, который научил меня чувствовать.

Я не заботилась о своем макияже и дала волю слезам. Вероятно, мне не следовало плакать, но на этот раз это должно было быть от счастья. Я нежно подняла другую руку и сжала его лицо в ладонях. Утерев щеки, я снова поднялась на носочки. Мне хотелось припасть к его губам и целовать, вдыхая его запах и чувствуя горячее дыхание.

Между нами пронесся холодный ветер, когда он стремительно отодвинулся от меня. Он нежно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и сказал:

– Мы добрались туда, куда нам нужно. Не будем опаздывать. Давай, пойдем со мной.

И, не дав мне поцеловать его, он взял меня за руку и повел к машине. Пока я пыталась не показать свою досаду, вдруг поняла, что сюрпризов на сегодня достаточно. Думала, что мы поедем домой, но Демир не переставал меня удивлять. Не обращая внимания на сонливость, я крепче сжала руку Демира, а затем села в машину. Куда мы отправимся дальше, было непонятно, поэтому я достала из сумки телефон и написала Сенем, что задержусь. Ее ответ не заставил себя ждать. Она написала, что вообще не ждет сегодня моего возвращения домой, потому что уже обо всем знает и что Демир лично присматривает за мной. Также уточнила в своем сообщении, что он получил разрешение от дяди Деврима. Все знали, что происходит, кроме меня. Как чудесно (!).

Мы съехали с автострады и поехали по тихой дороге под огнями города. На этот раз наше путешествие длилось недолго. Примерно через двадцать минут мы увидели сверкающий, искрящийся пляж у побережья во всей его красе с невероятным парком аттракционов, но минуя его мы направились к морю. Он накинул мне на плечи свой пиджак и, взяв за руку, повел меня за собой. Не обращая внимания на боль в ногах из-за каблуков, я следовала за ним. Больше ни за что не надену их, даже если будут заставлять.

– Ты не можешь ходить на этих каблуках.

Я почувствовала, как усиливается боль в ступне и больше не смогла ее выносить. Не представляю, как я в них передвигалась до этого, становилось все тяжелее ходить.

– Сними их, дорогая.

– Мне лень расстегивать все эти застежки, – ныла я.

Он вырвался из моих рук, встал передо мной и обратил на меня свои искрящиеся глаза.

– Вот что мы сделаем, – сказал он и медленно приблизился ко мне.

Не успела я сообразить, что происходит, как он схватил меня и поднял на руки.

– Ты идиот! Опусти меня, а то поранишься или еще что-нибудь.

В последнее время он взял за привычку носить меня на руках, но теперь я начала бояться, что он сделает себе больно.

– Ты похудела.

Я подняла брови и прищурила глаза с сердитым выражением. Он точно на что-то намекает.

– О, так у меня был лишний вес, да?

– Я шучу. Закрой глаза.

Я отбросила свой притворный гнев и закрыла глаза, не сбивая его энтузиазма. Пытаясь устроиться поудобней, я старалась не причинить Демиру боль. Кто знает, что он опять задумал? Пока мы медленно продвигались вперед, я наслаждалась шумом волн и неповторимым запахом моря.

– Я чувствую запах моря.

– Ты умница, – прошептал он мне на ухо.

Ему повезло. Иначе было бы неприятно получить удар прямо в живот.

– О, тебе повезло, что я у тебя на руках, иначе ты бы получил моим крепким кулаком в живот.

Пока я выкрикивала свои угрозы, Демир лишь прикусывал мое ухо. С моих губ сорвался пронзительный вскрик. Мы остановились на мгновение, и, не теряя равновесия, он опустил меня на землю. Я пыталась удержать равновесие, держась за черную рубашку Демира, и, когда медленно открыла закрытые глаза, поняла, что запыхалась.

Осмотревшись, я была так заворожена, что потеряла дар речи. Вид передо мной был просто великолепен: красные гвоздики, разбросанные по пляжу, цветные фонари и москитные сетки. Мы оказались в украшенном дворике для пикника. В недоумении я прикрыла руками открывшийся рот, и тут пришло озарение, зачем уезжали Батухан с Дениз… Эта чудесная сцена, так тщательно спланированная.

– Ты…

Я подняла брови от изумления. Демир посмотрел на меня с озорным выражением, которое доказывало, что он все знает.

– Не слишком ли высоко ты поставил планку? Мне кажется, ты покорил Эверест.

– Тебе нравится?

Со всей искренностью, я улыбалась ему. Его глаза, улыбка – все вызывало во мне восторг. Я не знала, могут ли мужчины быть красивыми, но в Демире меня восхищала каждая деталь. На этот раз я не позволила ему вырваться, схватила его за распущенный галстук, не дав противиться, и притянула к себе.

– Мне это нравится, – нежно прошептала я ему, а затем закрыла глаза и трепетно поцеловала.

Я не обращала внимания на охранников, о которых говорил Батухан. С каждым движением поцелуй становился все более и более жадным, настолько, что перехватывало дыхание. Дыхание смешивалось, в ушах отдавался глухой стук сердца. Демир укусил меня за щеку, отстранился и поправил мои волосы.

Собирая гвоздики, рассыпанные вокруг нас, я вдыхала их неповторимый аромат. Демир расстегнул мои туфли и усадил в беседке. Он избавился от своего галстука и бросил его на край ковра, устроившись рядом со мной. Несколько минут я слушала песни, которые Демир включил на своем телефоне. Мы смогли насладиться сюрпризом, который приготовил для нас Батухан. Потягивая вишневый сок, я кормила Демира орешками из своих рук, которые он без жалоб принимал. Немного перекусив, мы с Демиром улеглись на большой ковер. Батухан продумал все до мелочей. Подушки и украшения. Фрукты и орехи.

Демир выглядел таким же уставшим, как и я, поэтому он закинул одну руку себе за голову и уже закрыл глаза. Положив голову ему на грудь, я наслаждалась звездным небом и гладила грудь и шею Демира.

– Ты меня измучаешь, Полярная звезда. – Он продолжал ухмыляться, не открывая глаз. Конечно, он знал, что я наблюдаю за ним.

Он напомнил мне о нашей первой встрече. Я больше не могла отвести от него глаз. А Демир Гюрсой с такой же уверенной манерой поведения и самолюбием продолжил лежать с закрытыми глазами.

– Если я буду смотреть на твое красивое лицо, ничего не случится.

Я пыталась выглядеть эгоисткой, подражая ему, когда он открыл глаза и слегка поцеловал в волосы.

– Ты права.

– Нас ведь не съедят волки, правда?

На этот раз я вспомнила наше приключение с ним в лагере и не смогла сдержать ухмылки.

– Я заключу тебя в свои объятия, и с нами ничего не случится.

На этот раз все было по-настоящему, все было так, как должно быть. Когда я снова обратила свой взор к звездам, я вспомнила то, что я так часто видела повсюду. Я поделилась этим с Демиром.

Я хотел поделиться этим с ним.

– Ты знаешь, что сказал Ахмет Хамди Танпинар?[40]

– Что он сказал?

Демир сел, мягко меня подвинув, и положил руку на висок. Он продолжал смотреть на меня, а я – на звезды.

– Звезды могут говорить друг с другом, а человек не может говорить с человеком. Может быть, скажем, я один из тех людей, которые находятся рядом с тобой, но никогда по-настоящему не проявляют себя.

– Полярная звезда. Ты же понимаешь, что я не найду слов лучше.

Он неодобрительно покачал головой.

– Это возможно, чтобы в один прекрасный день каждый смог найти свою звезду?

– Так говорил Маленький принц. Значит, ты хочешь сказать, что тебя не превзойдут?

Я издала сладостный писк. Справиться с Демиром было почти невозможно.

– Против тебя? Никогда. Ты моя Полярная звезда.

– Почему Полярная звезда?

Я подняла одну руку вверх и указала на косую линию на жетоне на запястье.

– Почему ты так настаиваешь на Полярной звезде?

Я совсем не такая, как Полярная звезда: слишком простая и не вдохновляющая.

– Неужели это будет еще одна цитата Махмуда?

Я закатила глаза, но сдаваться не собиралась.

– Нет, мне просто любопытно.

– Потому что тебе интересно, – настаивал он, желая немедленно закрыть тему.

Но я хотел узнать настоящую тайну в его сердце.

– Может, твоя аналогия и уникальна, но я не собираюсь быть Полярной звездой. Я так же слаба, как и любой другой человек. Я уже говорила тебе. Может быть… Когда я говорю в быстром темпе, а ты не даешь мне закончить предложения.

Он заставил меня замолчать, резким движением прижавшись своими губами к моим. Когда я ответила на его внезапный поцелуй с улыбкой, он отстранился и начал ухмыляться с озорным выражением на лице.

– Тебе обязательно так много говорить?

– А тебе обязательно делать такие резкие движения?

Я понимала, что играю с ним, когда отвечаю вопросом на вопрос.

– Думаю, моя аналогия точно отражает тебя. Потому что я всегда, как бы мне ни хотелось заблудиться, нахожу свой путь благодаря тебе. Вот почему ты единственная, ты моя Полярная звезда.

Он накрутил прядь мои волос себе на палец, а я села и поцеловала его в щеку.

– Если бы Мустафа был здесь, он бы сказал, что эта фраза звучит очень поэтично.

Когда улыбка в глазах Демира потихоньку исчезла, он поднял брови и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я рассказываю тебе так много вещей, которые можно считать романтичными, а ты снова говоришь о Мустафе.

По его тону стало понятно, что он действительно расстроен моим словами, и я смутилась, осознав свою ошибку, но мне нужно было молчать. У меня была важная причина: что бы ни случилось, что бы ни происходило, я дала Мустафе строгое обещание, что не расскажу Демиру правду. Пообещала, но каким-то образом пришла к этой правде через собственные чувства Демира. Мне хотелось, чтобы он пришел к этому, чтобы он сложил кусочки головоломки вместе. Я надеялась, что он найдет свою семью.

– Извини, – грустно пробормотала я, а он лишь улыбнулся.

Правда. Я воспользовалась возможностью и прижалась к его груди – и еще ближе, будто желая слиться с ним.

Когда я перевела взгляд на звезды, снова оказавшись в его объятиях, мне не хотелось ни о чем думать. Но мой мозг упорно напоминал мне про его отъезд в Барселону. Я не хотела, чтобы он уезжал. Не хотела мириться с тем, что меня так быстро разлучат с ним.

– Когда ты едешь в Барселону?

– На второй день Рамадана.

Я уже знала это, но почему-то в глубине души понимала, что желаю, чтоб он отменил эти планы. Если мы ехали в Мерсин, то Демир ехал в Барселону.

– Так ты едешь через две недели? – спросила я с мрачным выражением лица.

Я не могла скрыть надломленность в голосе. Мне хотелось, чтобы он знал, что я не хочу расставаться с ним даже на время.

– Ты погрустнела, – пробормотал он в ответ.

Я лишь пожала плечами.

– Ты будешь скучать по мне? – спросил он, поглаживая мой нос, который словно начал дымиться от этих движений.

Тоска, которую я буду испытывать, была неописуемой.

– Очень сильно, – прошептала я, мой голос дрожал.

– Насколько?

В ответ на его вопрос я увидела все звезды на небе и указала на них.

– Столько, сколько звезд.

Когда я ответила, как маленький ребенок, он оставил поцелуй на моей руке.

– Я люблю тебя.

Несмотря на то что я нервничала из-за его внезапного признания, я старалась ответить что-то разумное.

– Я знаю.

Похоже, его не удовлетворил мой ответ. Подняв брови, он придвинулся ко мне ближе.

– Я не думаю, что ты меня любишь, – сказал он, отпуская мою руку.

Я не знала, что делать, пытаясь найти способ его убедить. Знала ведь, что должна сказать.

– Когда я была в приюте, я не думала, что влюблюсь. Даже представить себе не могла, что однажды узнаю, каково это.

Мой голос дрожал. Я буду честна с ним, просто буду искренней. Мне нужно было сказать ему то, что он хотел услышать.

– Значит, ты признаешь, что влюблена в меня, – радостно сказал он.

Сияющий энтузиазм охватил все его лицо.

– Наверное, да, но я чувствую гораздо больше, Демир. Ты заставляешь меня дышать. Ты продолжаешь существовать в моих слезах. Я хочу спрятать это от всех и закрыть в своем сердце. Ты – мой мир. Говорят, что человек с красивым сердцем любит красивое сердце. Ты сделал мое сердце красивым, когда прикоснулся к нему. Я не знаю, есть ли в этом что-то большее, но то, что я чувствую, так велико. Это дарит мне покой. Ты даришь мне покой.

Не отрывая от него взгляда ни на секунду, я сглотнула. Когда я нежно погладила его щеку, он медленно открыл глаза.

– Когда я впервые увидела тебя, я поняла, что ни одна девушка никогда не забывает первого мужчину, которому она открывает свое сердце. Когда я открыла тебе свое сердце, я почувствовала то, чего никогда не знала. Ты напомнил мне, что это чувство было уже внутри меня. Не зная своего отца, я думала, что не могу никого любить, потому что не знала его любви, но ты разрушил мои запреты. Ты стал моей гаванью. Когда я укрылась в тебе, ты внезапно сделал меня самым могущественным человеком в мире. Я вылезла из своего кокона и превратилась в бабочку, готовую к полету. Ты превратил мое сердце, которое было болотом, в огромный сад с яркими цветами. Даже если это было трудно, ты заставил меня увидеть разные красоты. Это невероятно захватывающе. Я никогда не смогу пожелать чувствовать себя так свободно, как сейчас. Ты… Ты, кто, может быть, изменил ритм моего сердца, ты единственный мужчина, который заставляет мой пульс учащаться, Демир Гюрсой.

Когда я наконец выплеснула ему все, что держала в себе, не отрывая от него глаз ни на секунду, он быстро прижался своими губами к моим. Наш поцелуй становился все глубже и глубже за считаные секунды. Я гладила его мягкие волосы, а он напирал все больше и больше. Мы упивались поцелуем, будто страждущие путники водой. Вокруг было так шумно, и все же я могла видеть только его, чувствовать только его.

Отступив назад, я хотела закончить фразу.

– И однажды… Когда я почувствую, что действительно готова, это будет, обещаю, когда придет время, я выкрикну эти слова, просто наберись терпения и никогда не сдавайся.

Когда моя любимая улыбка появилась на его лице, его взгляд уже говорил о том, что он никогда не откажется от меня.

– Может быть, это эгоистично с моей стороны, но никогда не переставай держать меня за руку, Демир. Ты не против?

Он долго смотрел в мои глаза. Отчаяние и мольба в моем голосе чувствовались через дрожь в моих руках. Его губы снова и снова согревали их поцелуями.

– Я никогда, никогда не оставлю тебя. Ты никогда не сбежишь от меня.

Не отпуская мои руки, он быстро поднял меня с того места, где мы сидели, и потащил к морю.

– Потому что ты единственная девушка, кого я когда-либо хотел взять за руку.

Демир был в восторге, кричал так, будто бросал вызов морю. Я посмотрела ему в глаза, отпустила его руки и подошла ближе к воде, плескаясь в волнах, как маленький ребенок. Потом сказала ему догнать меня и побежала босыми ногами по пляжу, а он за мной. И, прежде чем мне удалось убежать, он обвил руками меня за талию и начал кружить в воздухе. Мой смех во тьме ночи и шум волн сопровождали нас.

– Я так тебя люблю.

Свет луны отражался от воды, падал на мои волосы и кожу, ласкал меня и его. Мой смех был способом сказать: «Я тоже тебя очень люблю». Его губы снова коснулись и моей души, и сияющих звезд ночи. Однажды, уже не боясь, я скажу ему эти слова со всей своей смелостью.

Когда ты начинаешь любить кого-то, твой пульс меняется. Мне хотелось каждый день просыпаться только с ним, а в конце дня снова видеть его лицо. После всего, через что мы прошли, я наконец была в его объятиях. И не сдавалась. Не убегала, не пряталась. Я хотела прикоснуться к его душе. Когда он поцеловал меня, мне показалось, что я вдыхаю его наивное сердце. Его губы имели успокаивающий вкус. Когда я меньше всего ожидала этого, он появился передо мной, собрал осколки моего разбитого сердца и напомнил мне, что такое счастье. Этим молодым человеком был не кто иной, как Демир Гюрсой.

Я – Ниса. Прячась за одиночеством, я – Ниса. Маленькая девочка, которая проигрывала слезам.

Однажды, когда я меньше всего этого ожидала, для меня забрезжил рассвет. Пока я тонула в своих собственных четырех стенах, в своей собственной темноте, рядом со мной появилось солнце, превращающее мои капли дождя в радугу, со всем своим теплом прямо в центре моей жизни. Она стала моим доверенным лицом. Стала моим другом. Стала моей семьей. Потом наступил совершенно другой день, и эти две девочки выросли, мы выросли. Нам пришлось вырваться из четырех стен, в которых мы прятались, и остаться наедине с жизнью. Дорога впереди была ухабистой, с большими трещинами, но мы упорно следовали за радугой. Однако нам было недостаточно цветов радуги. Мы хотели большего. А яркие краски со временем поблекли, уступив место темноте. Мы стали разными людьми, отдалившись друг от друга. После этого я уже не могла быть прежней Нисой, как и солнце не могло быть прежней Сенем.

Теперь я Ниса, или Ниса Алтун. Маленькая девочка, начавшая жизнь заново.

Я пыталась заново открыть для себя цвета радуги, которые потеряла, и теперь с Демиром могла погрузиться в эти цвета в любой момент, могла проникнуть в глубины белого или черного.

Я – Ниса Алтун, и это Ниса Алтун отправляется на поиски цветов радуги. История о Полярной звезде, которая сияет в темноте неба, чтобы пролить свет на всех.

Я не знала, что такое родительская любовь и что такое любовь вообще. Теперь я положу свое сердце в ладонь незнакомого юноши и оставлю ему хранить его. Эти ладони казалась мне надежнее, чем кто-либо или что-либо еще. Дом для моего разбитого сердца.

Я, Ниса Алтун, больше ничего не боюсь.

Среди щебечущих цветов радуги я вновь обрела себя. Я прыгала и бегала, как ребенок, и на этот раз я была не одна. В моей жизни больше не было людей, которые не любили меня и которых не любила я. Наша история была простой, но тем не менее особенной. Невозможное случилось. На небе зажглась Полярная звезда…

Так и хочется сказать: «Они пришли к своему концу, давайте придем к своему». Но…

История еще не закончена. Я чувствовала, что следует задержать дыхание и наблюдать, что ждет нас дальше. И я намереваюсь перелистывать страницы своей жизни в поисках новых сюрпризов…

Глава 20

Июль 2016 года, Мустафа Полат

Я крепко держу серую папку с документами, которые не должны попасть в руки ни к кому чужому, и бросаю ее на стол перед собой с силой, как пощечину. Человек, сидевший в деревянном кресле напротив меня, вздрогнул, но не поднял головы. Он не мог поднять ее, потому что стыдился собственного сына, избегал его, а может быть, боялся. Он даже не мог посмотреть мне в глаза. Но что бы он ни чувствовал, это было ничто по сравнению с тем, что чувствовал я. Хорошо. Что я чувствовал? Злился? Обижался? Ненавидел ли я его? Да? Я даже не знал, что я чувствовал. Я потерял контроль над своим гневом от неожиданности, которая вонзилась в меня как нож, и готов сорваться. О да. Сейчас это точно был гнев – единственная эмоция, которую я испытываю в эту секунду. Я был зол, мне было больно. Был в ярости из-за того, что произошло или должно было произойти. Гневался на человека, который сидел там, съежившись. Злился на своего отца.

Все время, пока мы были вместе, он лгал мне в надежде, что однажды наши жизни наладятся. Но мне надоело жить в неведении обо всем, это становилось слишком тяжело. Мы должны были раскрыть все секреты, которые копили все это время. И он даже не представляет, какие бури бушуют во мне. Оказалось, что есть вещи поважнее меня. Мне было наплевать, но меня пугали те вопросы, которые он решал. Ничего хорошего не предвиделось, а после этого часа вряд ли произойдет.

Но сегодня у меня были совсем другие мечты и надежды. Я собирался появиться у дверей нашего маленького дома с результатами университетского экзамена, которые мы получили вместе с моим учителем, проявлявшим ко мне пристальный интерес в новой школе. Я собирался показать успешные результаты и сказать, что мы сможем выбраться отсюда, сможем жить новой жизнью: открыть свое дело, мой отец встретит меня у дверей, звеня кофейной чашкой, которую он собирался мне вручить, и фразой: «Приветствую будущего судью», которую он скажет с гордостью. Я хотел учиться на юриста, как он, чтобы стоять на стороне справедливости, а мой экзаменационный балл стал первым шагом к профессии моей мечты. Но все произошло не так, как я себе представлял. Мой отец не похвалил меня, не подал чашку кофе. Глубокие проблемы, которыми он занимался, были гораздо важнее меня и моих усилий по восстановлению семьи.

В тот короткий промежуток времени, когда я узнал правду, все происходило словно в замедленной съемке. Мое сердце будто покрылось тысячей синяков. Я словно забыл, как дышать, и в отчаянии перестал чувствовать, как воздух подступает к моим легким. Я больше не знал, кто я. Чьим ребенком я был на самом деле? Точными ли были тесты ДНК, которые я делал? Я столкнулся с чувством вины оттого, что мой отец мне не родной на самом деле. Он – не мой отец. Он не мог скрыть столь важный факт.

Мой отец никогда не должен быть трусом, но правда о моей матери вышла наружу. «Нет, я не умерла. Я была с тобой, просто в небольшом путешествии». Жизнь снова приняла меня в свои объятия, взяв с собой моего брата. Он должен был рассказать мне обо всем. Но этого просто не происходило. Неважно, как сильно я этого желал. Даже если я много молился, того, что ушло, не вернуть. Тот, кто ушел, остался только с тем, что ушел, в то время как те, кто остался, продолжали отчаянно бороться за жизнь. И так до бесконечности.

«Айла Идиль Сезгин», – пробормотал я, едва не сплюнув снова, глядя на фотографию женщины в папке, которую я держал в руках. Тот же хмурый взгляд, то же суровое выражение лица… Она не должна была так сильно походить на свою мать, не должна была так сильно напоминать меня, но глазами я определенно пошел в отца, потому что у его матери были зеленые глаза. Но когда мы были детьми, он всегда спрашивал маму о ее глазах. Никогда не рассказывал нам, о чем мечтает. Он всегда хотел держать это в себе.

Он спрашивал.

– Как это случилось? Как ты узнал? – задавал он свои вопросы охрипшим голосом, с упреком задерживая дыхание.

Мне надоело, что он повторяет одно и то же снова и снова. Нужно было, чтобы он рассказал мне все, до мельчайших подробностей. Он должен был.

– Господин пришел в тюрьму через несколько месяцев после рождения ребенка и сказал, что знает, что я его адвокат. Мы уже были заочно знакомы до этого. Он сказал, что приложил много усилий, но ничего не добился. Оказалось, что он вообще не собирался оставлять ребенка, что он не будет давать деньги незаконнорожденному ребенку и сообщил об увольнении, и тут ему помешали охранники. Он был так отчаян, так одинок, и ему нужна была помощь. Он старался помочь, чем мог, он дал мне информацию о приюте. Ты собираешься заставить меня повторять тебе одно и то же снова и снова, Мустафа?

Когда он повысил голос, мой гнев откликнулся на его слова. Даже больше, чем раньше. То, что я узнал, разожгло пожар внутри меня. Я отшвырнул папку через стол и, наплевав на то, что рука болит, ударил кулаком по столу.

– Я не могу поверить тебе, папа. Не могу поверить, что ты сделал все это. Не могу поверить, что ты знал и скрывал это.

Я отодвинулся от стола, опираясь на больную руку, и взъерошил волосы, которые хотелось рвать от досады. Я с силой потер лицо. Мне не удавалось сохранять спокойствие, но я должен был держать себя в руках. Крики и вопли никак не могли решить ситуацию, в которой я оказался.

– Когда ты понял?

Он был озадачен моим вопросом.

– Когда ты понял, что Ниса – их дочь? – повторил я.

После того как слова вылетели у меня изо рта, он поднялся со стула, попытался подойти ко мне, но я поднял руку и остановил его. Он не должен подходить ко мне. В противном случае ему не поздоровится, даже несмотря на то что это мой отец. Я смог бы ударить его по лицу.

– Я понял, когда ты привез ее сюда, когда она впервые вошла в дверь.

Тот же взгляд, тот же тон голоса, то же отчаяние в глазах, как у близнеца. Из любопытства я не смог удержаться, и когда спросил, пазл сложился. От услышанных истин мне захотелось заткнуть уши. Хотелось просто убежать от всего и потеряться. Но в то же время я не мог этого сделать и просто молчал, не обращая внимания ни на что на свете. Я не мог оставить все как есть.

Мое дыхание участилось, я еще больше взъерошил волосы. Отвернувшись от отца, прислонился головой к холодной, пустой стене и задумался. Пытался понять, как со всем этим справиться, как скрыть эти факты от Нисы. Я взвалил на ее плечи тяжелую ношу, которую она никогда не сможет нести, и ушел. А сейчас собираюсь повторить ту же ошибку.

Я был беспомощен, не мог найти решение, когда был так близко к нему – к ее отцу. Все мои чувства были подавлены. Как я мог скрыть эту правду? Как я мог скрыть ее от той, кого называл своей сестрой? Мне было не под силу справиться с этим. Вот почему у меня оставался только один выход: взять и заставить отца помочь мне. Он должен был оставить это.

– Ты ничего не сделаешь.

Я говорил так, будто отдавал приказы, но мне было все равно – другого решения не было. Отец поднял руку, собираясь мне возразить.

– Мустафа, – начал он.

Но я не собирался ему позволять продолжать нести вздор.

– Ты ничего не сделаешь, не будешь спорить. Я не позволю тебе.

Но отец отрицательно покачал головой:

– Она имеет право знать правду.

– Нет, не имеет!

Мой крик эхом разнесся по нашему маленькому дому. Я увидел в глазах отца человека, который не понимал, почему я так против. Это был взгляд непонимания. Почему он не хотел понять? Неужели он не понимает, что это не сделает всех счастливыми, что это разрушит жизнь каждого?

– Потому что некоторые истины причиняют боль, и люди не хотят их знать. Это никого не сделает счастливым, напротив, только больше загонит всех в бездну. Я хочу, чтобы Ниса никогда не переживала подобного. Она такая беспомощная и очень много для меня значит. Я не могу так поступить с ней.

В то время как эти фразы вылетали из моего рта, как шепот, мой отец должен был осознать мое отчаяние. Я защищал ее. И то же самое делал, когда узнал правду о Демире. Вот она, безысходность: я должен был отказаться от брата, потому что открыть правду значило поломать несколько жизней.

Отец замолчал на несколько минут, потер лицо и вышел из кабинета в гостиную. Я не знал, что он собирается делать, поэтому мне пришлось последовать за ним. Выключив одним нажатием кнопки пульта телевизор, он сел в свое единственное кресло и продолжил размышлять. Я сел на стеклянный журнальный столик и некоторое время наблюдал за ним. А потом он сфокусировал тяжелый взгляд на мне. И я понял, что он не сдастся. Он собирался настаивать.

– В конце концов, она имеет право знать.

Как попугай, он повторял эти слова, а я смотрел на него с отчаянием и насмешкой одновременно. Как он мог сказать мне такое? Почему? Как он мог предпочесть держаться подальше от собственного сына, а теперь вмешиваться в чужую жизнь?

– Ну, Демир, мой брат, не имеет права знать правду. Разве он не должен быть сейчас с нами? Хотя он знал, что его усыновили, он остался в этой семье, ты позволяешь ему называть мамой и папой других людей. Настоящая несправедливость. Разве не так?

Сильная тоска по брату – словно вулкан внутри меня, вызывая глубокие ожоги, извергала из меня эти ядовитые слова. Мой отец снова и снова повторял, что мы не должны портить ему жизнь. По его словам, Демир живет отличной жизнью, у него море возможностей, и этими новостями мы затянем его в бездну.

Конечно, это были лишь мысли моего отца. Я никогда не был с ним согласен и не разделял его идею. Я хотел, чтобы мой брат был со мной, хотел поболтать с ним, поговорить как мужчина с мужчиной. Обсуждать, обнимать его, иногда выходить на улицу, вместе с мальчишками играть в мяч и делиться самым личным. Мне хотелось дразнить его и смущать. Но перед всеми моими желаниями стояло огромное препятствие – моя собственная кровь. Мой родной отец.

– Демир – это совсем другое дело, Мустафа. Ты не можешь приравнивать одно к другому. Я буду говорить об этом снова и снова.

Он хотел предупредить меня, посоветовав держаться подальше. Но он не знал, что, когда вся правда выплывет наружу, его собственная жизнь будет разрушена. Демира ждало большое несчастье, и мой отец просто игнорировал то, что должно было произойти, и принимал собственные решения. Он не был готов столкнуться с последствиями.

– А ты? Жизнь Нисы будет разрушена. Эта девушка только встает на ноги, как раз в то время, когда она впервые начинает чувствовать себя собой. Мы разрушим ее. Ты уничтожишь ее. Она закроется, будет истязать себя изнутри.

Ниса была для меня сладким, добрым воспоминанием из детства. Улыбка расплылась по моему лицу сама собой. Я вспомнил, как она сияет рядом с Демиром, такая счастливая и искренняя.

Это было несколько недель назад. На следующий день после экзамена в университете. Еще до того, как они оба уехали на каникулы. Я заезжал к ним с Сенем, чтобы поздравить с окончанием учебного года, и привез торт. Демир тоже был там и зажигал свечи на торте. Сначала мне сказали, что я буду отличным адвокатом, затем поздравили и пожелали мне счастливого дня рождения. Задуть свечи, зажженные моим братом, было очень приятно. В тот момент у меня было только одно желание. Я загадал желание для Демира и Нисы: я смотрел на них и понимал, как они подходят друг другу, поэтому пожелал, чтобы это никогда не кончалось, чтобы они никогда не разлучались друг с другом, чтобы любовь в их сердцах никогда не угасала, всегда была все более и более живой. Я хотел, чтобы это было с ними как можно дольше. Но теперь, когда я смотрю на то, в каком состоянии нахожусь, я теряю всякую надежду на то, что это когда-нибудь случится. Я даже не хотел думать о том, что будет дальше.

Какой бы сильной ни казалась Ниса, на самом деле она была очень слабой, хрупкой, словно воздушный одуванчик, который при малейшем дуновении разлетится. Я не хотел, чтобы ей открыли правду. Я должен был выступить для нее щитом.

– Допустим, ты не думаешь о Нисе, хорошо. А как же Демир? Разве ты не думаешь о собственном сыне? Ты можешь себе представить, как он будет разочарован, папа?

Даже если моему отцу наплевать на Нису, думать о собственном сыне он должен. Правда, которую он раскроет, заденет не только одну сторону. Она затронет всех.

– Если нам придется скрывать правду, мы должны сделать это как следует. Если Демир ничего не знает, то Ниса должна знать.

– Нет.

Мой тон звучал так, что не давал ему возможности спорить. Мой отец встал с дивана и посмотрел на меня сверху вниз. Я больше не мог этого выносить и тоже встал.

– Хватит, Мустафа. Ты не можешь считать меня ответственным за это. Конечно, она не будет винить меня за помощь бессильной женщине. Но если мы хотим что-то скрыть, то должны сделать это надлежащим образом, не причиняя никому вреда.

– Это просто большое совпадение. Ты понимаешь? То, что он твой лучший друг, означает, что он был принят в семью Алтун. Большое совпадение, что они попали в этот детский дом. Господин Деврим искал надежный детский дом тогда, и Суат предложил именно его.

– Сколько раз господин Суат посещал этот приют?

– Нельзя просто так разбрасываться деньгами.

Всю свою жизнь я прожил на деньги этого человека. Я не знал, что делать, но все еще затаил злобу. Может быть, даже простой носок на мою ногу был куплен на деньги этого человека. За то, что он спас себя от гниения в тюрьме, мой отец всегда будет ему благодарен, но для меня это было не так. Этот человек украл наши жизни, все хорошие воспоминания, которые у нас когда-либо были. Но, кроме всего прочего, он отнял у меня брата. Мой отец считал все это совпадением, но не понимал, это не имеет ничего общего со случайностью.

– Кроме того… Это не совпадение. Совпадений не бывает. Это судьба, папа. Нам всем суждено делать то, что велит судьба. Иногда мы меняем ее своими руками или направляем. Но начертание, предназначение всегда одно и то же. Результат всегда один и тот же. Ниса живет своей судьбой. Она всегда ждала свою маму, но судьба привела ее к отцу. Может, ты и не видишь, но я уже вижу, что назревает буря. Я чувствую это и не могу позволить подобному случиться. И ты тоже.

То, что этот человек, эта семья занимают столь важное место в нашей жизни, только еще больше разжигало мой гнев. Из-за этой семьи мне пришлось отказаться от брата. Я вырос, ничего не зная, приехал сюда с другими надеждами и предполагал, что все будет хорошо, но все пошло по наклонной. Что теперь? Сначала я потерял брата, а теперь… Нет, нет. Я не хотел даже думать об этом. Этого не должно было случиться. Я не мог потерять Нису.

– Это не тебе решать.

– Что я вообще решил? Я живу вдали от брата, скрываю от него правду. Не могу его обнять, не могу поговорить с ним как мужчина с мужчиной, не могу даже дружить с ним. Не могу. Если мне скажут, что мой отец…

Задыхаясь, я почувствовал слезы на своих щеках. Мужчины тоже плачут. Каждый человек, которому действительно больно, способен плакать.

– А как же мой отец… Может, если бы я не нашел тебя, у меня бы так и не было отца. Интересно, правда интересно. Хватит ли у тебя мужества на все это?

Когда правда всплывает на поверхность, это похоже на струп, который никогда не заживет. Глубокие раны стали кровоточить еще сильнее. Несколько месяцев назад я случайно стал свидетелем телефонного разговора госпожи Севды; если бы не этот звонок, я бы никогда не узнал правду. И он никогда бы не пришел за мной. Он бы наслаждался своей собственной жизнью без меня.

– Ты знаешь, через что я прошел.

Все, что я знаю, – это то, что он принял поражение без борьбы, что он был в отчаянии, что у него не было другого выбора, что моя мама была гораздо более решительной. Если бы она выжила, она бы боролась за меня, за моего брата, даже если бы это означало смерть, она бы рискнула. Разве она не родила меня, рискуя всем?

– Ты уже отказался от нас с Демиром, папа. Ты сдался, когда они вырвали твоего сына из твоих рук. Они забрали меня и отправили в приют в кроватке. Мама родила Демира, рискуя своей жизнью, а ты ввязался в грязные дела.

Пока мои крики поднимались, словно разрывая горло, слезы лились из глаз сами собой.

– Если бы она была жива, она бы боролась за нас, не сдаваясь. Разве она не отдала свою жизнь ради того, чтобы ее сын выжил?

С трудом сдерживая себя, я сказал то, что чувствовал. Мне не хотелось его осуждать, но я не мог по-другому. Нужно было, чтобы он знал о моих обидах, моих переживаниях и сожалениях.

– Я бы хотел, чтобы ты умер вместо мамы. Может быть, тогда наша жизнь была бы более гладкой и мы не были бы обременены столькими секретами.

Я не мог смотреть отцу в глаза из-за того, что сказал. Все, что я мог сделать, это вытереть слезы, прийти в себя и успокоиться. Но в этом доме стало невыносимо. Мне нужен воздух, мне нужно уехать. Меня захлестнула волна вины за сказанные грубые слова. Отец снова рухнул на сиденье, с которого поднялся раньше, с тяжестью во взгляде и склонил голову.

– Что бы ты ни делал, избавься от этих файлов. Уничтожь их. Сожги их. Поверь мне, так будет лучше для всех.

Когда я понял, что он не может смотреть мне в глаза, то поспешно вышел из гостиной и направился к своей машине в гараж, взял ключи, захлопнул дверь и выбежал из дома. Я задыхался. Надеялся, что отец воспримет мои слова всерьез. Подумать только, что произойдет, если он продолжит настаивать на своем. Я не хотел даже гадать.

Когда я покинул здание и вышел на улицу, жара, охватившее мое тело, чувствовалась не так сильно, как духота внутри дома. Как бы то ни было, большая часть Ялова была у моря, поэтому тепло не было таким удушающим. Белый «Фольксваген», который я припарковал на тротуаре возле комплекса, ждал меня.

Я не знал, куда еду. Больше всего на свете я хотел увидеть Нису. Она была в Мерсине на каникулах. Время от времени мы разговаривали по телефону и наверстывали упущенное. Но теперь, когда я знал правду, мне даже не хочется слышать ее голос: я не мог решиться. Я думал позвонить кому-нибудь из школы, но не смог выбрать никого подходящего: не было близких людей, чтобы поговорить, да еще летом, не думал, что у них будет время на меня посреди ночи. Если я кого и хотел увидеть, так человека, который был сейчас в Барселоне, наслаждаясь летом. Каждый раз, когда я думал о нем, я не мог тут же не вспомнить о Нисе. Независимо от того, была ли это его глубокая любовь ко мне или нет, было очевидно, что я ему совсем не нравлюсь. Оставался только один вариант – смириться со своим одиночеством.

Прыгнув в машину и заведя мотор, не теряя времени, я поехал на пляж, расположенный недалеко от дома. Если я вдохну запах моря, возможно, я смогу успокоиться. Оставив машину на парковке возле детской площадки, я запер ее и вышел. Достал телефон, игнорируя все сообщения, выделив только одно-единственное – от Нисы. Она хотела узнать, как прошли экзамены, и бурчала, что я держу ее в неведении. Ну, на самом деле, она спрашивала и о других делах. Я долго смотрел на нашу старую школьную фотографию на экране своего телефона. Какой счастливой она была несколько месяцев назад, ничего не зная. Особенно в ту новогоднюю ночь. Мы были так воодушевлены, что произошедшее потом я никогда не захочу вспоминать. Это больно – невозможность оставаться ребенком все время. Слишком больно, чтобы не чувствовать это. Я заблокировал телефон и положил его обратно в карман, а потом продолжил гулять по пляжу. Это то, что мне действительно было нужно. Немного одиночества и много тишины.

Еще несколько месяцев назад я был человеком, который ни о чем не знал, – простым приютским мальчишкой, пытавшимся закончить школу в своем мире. У меня была маленькая семья из трех человек и настоящие друзья, которые любили меня. У меня все было. Я был счастлив, спокоен и, что самое главное, свободен от проблем. Это была моя жизнь. И вот однажды утром, в коридоре перед школой я услышал телефонный разговор, и все перевернулось с ног на голову. Хотя мне хотелось, чтобы мой мир никогда не менялся, шаг за шагом мне приходилось справляться с тем, что он перевернулся с ног на голову. Я боролся.

Все началось ровно семь месяцев назад, семь месяцев до Нового года. «С Мустафой все в порядке, господин Онур. Не волнуйтесь. Он тоже очень успешный ученик. Он усердно работает в LYS», – сказала госпожа Севда, и в то утро я впервые узнал часть правды. Как только я понял, что она говорит обо мне, то тут же побежал за ней, забыв о манерах. Увидев меня, женщина быстро отключила телефон и попыталась отвлечь меня, но чем больше она пыталась, тем упрямее я становился и тем усерднее загонял ее в угол. Наконец она поняла, что все ее усилия были напрасны. Поняла, что проболталась, и рассказала мне правду, каждый кусочек, один за другим. Про родителей, которых я считал погибшими, и про настоящего отца, который часто звонил ей. С радостью своего детского сердца я тут же захотел найти свою семью, раз она у меня была. Днями я умолял госпожу Севду дать адрес, и она наконец сдалась.

Получив всю необходимую информацию, я с огромной радостью отправился в путь и встретился с отцом. Я не собирался обвинять или обижаться. Может быть, они были бедны и у них не было денег, чтобы вырастить меня. Может быть, они заключили брак, которого не хотели их родители. Может, они сбежали в поисках приключений. Как бы то ни было, я не собирался никого осуждать, не выслушав их. Я был взволнован и полон надежд, думал, что, возможно, мог быть им нужен. Или только матери, или только отцу. Я бы хотел увидеть и маму. Надеялся, что, если у меня есть отец, нам нужно познакомиться.

Но надежда, хлеб бедняков, на этот раз была не в мою пользу. Моя мама была мертва. Когда правда открылась, я узнал, что она умерла во время вторых родов. Мне было очень больно. Все мои надежды были разрушены. Я узнал, что у меня есть младший брат и что у него очень богатая семья, узнал, что его отдали на усыновление, что сделало боль еще глубже. И от этого рана внутри меня разрасталась. Мой отец уже потерял надежду, перестал жить. Отныне для него уже ничего нельзя было исправить. Когда тест ДНК подтвердил, что это мой отец, он все еще не мог решиться взять на себя ответственность за мою жизнь. Но я был единственным, кто не сдавался.

Я не собирался так просто отпустить его и не мог позволить ему отпустить меня. После трудного испытания мне удалось убедить его. Пока мы решали семейные вопросы, он надеялся, что ему вернут прежнюю работу, и еще больше стал верить, потому что тоже был рад воссоединиться с сыном. Но в тот момент изменилась только моя жизнь.

Его жизнь не изменилась. В то же время я не мог больше находиться в детском доме. Сенем захотели удочерить, но Ниса создавала проблемы, и госпожа Севда не могла этому помешать. Тогда я понял, что перемены ждут не только меня. Зеленые глаза той маленькой девочки, которую я годами любил, засияли от восторга и предвкушения новой жизни. Каждый раз, когда она упоминала об этом, она была очень воодушевлена, но ей очень не хотелось оставлять Нису.

Однажды утром, в последние дни полугодовых каникул, у большого платана в приюте я застал Сенем, сидящую в одиночестве на скамейке под деревом. Хотя в последнее время мы мало общались, я подошел и сел рядом с ней.

– Что скажешь, Блондинка?

Тогда она, конечно, была еще блондинкой, но терпеть не могла свои волосы. Хотя в первую нашу встречу я восхитился блеском ее волос. Она сияла как солнце, как только входила в гостиную.

– Что же мне делать, Мустафа?

В те последние дни, когда я понял, что мы действительно испытывали беспокойство друг за друга, мы не могли найти подходящего решения. И все же в ее глазах можно было прочесть, чего она на самом деле хочет: покинуть это место и вырваться из четырех стен.

– Ты ведь хочешь поехать с той семьей, не так ли?

Сначала она была очень застенчива и не могла ответить. Думаю, не понимала, что в последнее время мы отдалились друг от друга. Но потом она сдалась, просто пожала плечами. А затем кивнула, все-таки соглашаясь.

– Тогда езжай, – сказал я, подбадривая ее без колебаний.

Если она так сильно этого хотела, она должна была это сделать.

Она должна была следовать своему пути.

– Иди и живи так, как ты хочешь, той жизнью, которой ты хочешь. Исполняй свои мечты.

Но она знала, что не может так просто уйти. Что она оставляет позади того, кто был ей дорог больше, чем кто-либо другой.

– Я не могу. Я не могу оставить Нису здесь одну. Она никогда меня не простит.

Ей казалось, что она несчастна и совсем одна, было страшно, но в жизни были и другие надежды и возможности. Главное, не упустить свой шанс.

– Тогда возьми ее с собой. Разве ты не можешь?

Сначала она была ошеломлена и не могла поверить в мои слова. Словно взвешивая, что они значат, она пыталась их обдумать, тень сомнения читалась в ее лице, а искорки в глазах свидетельствовали о том, что надежда снова стучится в дверь.

– Возможно ли такое? Согласятся ли они на это? Сделают ли они это? – взволнованно пробормотала она и в ту же секунду вернула в свое сердце утраченную надежду.

Если была надежда, то терять было нечего.

– Если ты им действительно нужна, то почему бы и нет? Если не примут, ты сделаешь выбор и пойдешь по тому пути, по которому хочешь. Но я думаю, что они точно согласятся. Помни, вы с Нисой неразлучны, и она сама так просто тебя не отпустит.

Она знала, что я прав в своих словах. Несмотря на свою угрюмость, Сенем впервые за много дней почувствовала себя счастливой. Счастье, которое она обрела в то утро, сияло в ее зеленых глазах. Средство обязательно найдется, главное – ухватиться за него. В то утро, поблагодарив меня больше раз, чем я могу вспомнить, она решилась поговорить с будущей приемной семьей, предварительно обсудив все с Нисой, той действительно было важно, чтобы мы были все вместе и дальше по жизни шли нога в ногу.

Когда я оживил последние хорошие воспоминания, связанные с Сенем, то понял, что не могу злиться на все те ужасные вещи, что она сделала. Пусть тогда я не мог смотреть ей в лицо, но не мог и злиться. Из эгоизма и нежелания терять Нису она устроила ее жизнь. Моя любовь была простой временной детской привязанностью, а когда Сенем подросла, то уже угасла. От чувств не осталось и следа. Все они исчезли.

Ниса никогда не осознавала этого, но на самом деле задолго до того, как она оказалась в приюте, Сенем начала меняться: часто говорила, что в школе ей никто не нравится, не могла довольствоваться тем, что у нее было, стремилась к новым желаниям и слишком часто жаловалась. Ниса же никогда не видела ничего из этого, возможно, потому что была так близко. Или предпочитала не видеть. Я все знал, поэтому и хотел защитить эту сумасшедшую девчонку и доверил ей Нису, прежде чем покинуть приют. Как бы она ни старалась, остановить происходящее не получалось. Девушка, в которую Сенем превратилась, выпустила на волю монстра, которого держала в себе. Как и он сам, попавший в ловушку популярности и фальшивых людей, она не устояла и стала поступать, думая только о себе. В мире, где она находила себя все больше и больше, на самом деле терялась та искренняя Сенем, которая была тем самым солнцем, освещавшим любую комнату.

Я же отказался от желания победить, от желания двигаться дальше и хотел познакомиться с новыми людьми, завести новых друзей. Именно поэтому я сделал первый шаг и позволил Нисе дать мой номер Гекче Элиф. Гекче оказалась действительно замечательной девушкой, очень красивой, нам хватило пару раз пообщаться, а потом мы сразу же поладили. Но она вызывала у меня странное чувство, которое заставляло как-то съеживаться. Пару раз я тайком спрашивал Нису, и после того как мы встретились и поговорили, понял, в чем дело – Гекче была из тех девушек, которые очень быстро привязываются. К сожалению.

Я не был таким, каким она хотела меня видеть, и не мог ответить ей взаимностью. Она не имела ничего общего с Сенем, и ей нужен был тот, кто может залечить раны и по-настоящему полюбить ее. Такой меланхоличной душе, как я, это было бы больно. Но в конце концов она встретила подходящего человека. И Кан был таким же замечательным, как и она сама. Я встречался с этой парой несколько раз после окончания школы. Мы обсудили довольно многое. Кан неоднократно говорил, как сильно он любит Гекче и иногда испытывает ревность ко мне, но причин для этого нет совершенно. Не было никаких сомнений – Гекче принадлежала Кану, а Кан принадлежал Гекче. С этого часа я мог выступать только в роли их старшего брата.

– Отпусти меня, Серген! Я не хочу. Ты что, не понимаешь? У тебя что, мозгов нет?

Я шел по пляжу, держа в одной руке зажженную сигарету, услышал знакомый голос и остановился. Машинально заблокировал экран телефона, где только что просматривал фото, которые мы сделали с Каном и Гекче. Я почувствовал себя в ловушке. Это был шум волн или ее укоризненные крики? Мне казалось, что я всегда чувствовал присутствие этого голоса где-то в своей жизни. Как будто он всегда жил со мной. Я даже подумал, что это иллюзия.

Бросив сигарету на землю и затушив ее, я снова достал телефон и посмотрел на экран. Я слышал, как она кричала, вокруг были люди, они тоже все слышали, но как будто никто ничего не замечал.

Какой-то высокий парень удерживал ее за руку, а она будто не сопротивлялась.

– Это не то, что ты говорила прошлой ночью.

Мне стало не по себе, когда парень обратился к ней в довольно злобной манере. Я ничего не мог с собой поделать, не мог не быть одним из этих самодовольных, снобистских типов, которые это проигнорируют. Всегда терпеть не мог подобное. Не понимаю, как такая девушка, как она, может терпеть такое отношение к себе.

– Я была пьяна. Уходи.

Ее довольно равнодушный голос заставил мои нервы напрячься еще больше. Я даже не мог понять, что чувствую, но быстро изменил направление, воспользовавшись тем, что они меня не заметили. Возможно, Ниса была права. Может, мне действительно стоило держаться от нее подальше.

– Ты подходишь к кому-то каждый раз, когда напиваешься?

Я делал очень медленные шаги и тут услышал голос, доносившийся сзади меня. Этот долговязый парень говорил намного громче, чем девушка, и начинал действовать мне на нервы. Я сделал еще один шаг, чтобы идти дальше, но снова услышал ее голос.

И я остался на месте.

– Веди себя повежливее, Серген.

– А что ты сделаешь, если я не послушаюсь?

– Я позвоню в полицию!

Было так очевидно, что она чувствует себя неловко, что я не смог удержаться и повернулся в ее сторону. Меня расстраивало, что никто из людей вокруг не реагировал. Люди всегда такие бесчувственные? Почему позволяют мужчине раздавить женщину…

Когда парень приблизился к ней чуть ближе и схватил за обе руки, она попыталась отступить назад, но безуспешно. Она выглядела хрупкой в его руках.

– Ну же, Айбюке, не будь таким скромницей. Ты была так весела этой ночью. Пойдем со мной, проведем время вместе.

От его слов мне захотелось выплеснуть всю желчь, накопившуюся в моем желудке, ему в лицо. После того что я услышал, мне пришлось развернуться и идти быстрее. Я не хотел знать, чем они занимались прошлой ночью, даже не понимал, зачем я здесь, мне хотелось убраться отсюда. Я желал, чтобы этого разговора при мне не было.

– Серген, отпусти! Отпусти меня! Ты делаешь мне больно!

Я снова остановился, когда ее крики зазвучали в моих ушах, и проклинал себя за это. Мои ноги следуют за моим сердцем, а не за головой, потому что она в беде. И, кроме того, ни одна женщина не должна терпеть такое отвратительное обращение. Она этого не заслужила. Ни одну женщину нельзя так оскорблять на глазах у всех этих людей. Ни одна женщина не должна подвергаться таким словесным оскорблениям, и ни одну женщину не должны заставлять делать то, чего она не хочет.

«Я не прощу тебя. Если ты сделаешь это, если ты погонишься за этой девушкой, я действительно не прощу».

Когда душераздирающие слова Нисы зазвучали в моих ушах, я повернул голову, покачал вправо и влево, отказывая: на этот раз я не мог ее слушать, потому что у меня не было сил, чтобы прислушаться к этому голосу. Может быть, мне следовало позволить этому поступку разлучить нас. Может быть, это было к лучшему. Это было мое решение. Из моего опыта, я должен был следовать своему сердцу. Айбюке могла бы стать той, кто не позволит мне смотреть на нее со стыдом. Да и вообще. Я не мог просто развернуться и уйти, когда она в таком отчаянии. Не мог отвернуться только потому, что никто ничего не делал. Я не мог убежать, не хотел. Прости меня, Ниса, но мне не под силу отказаться от своих чувств. Я не могу остановить это.

Повернувшись спиной и направившись в сторону звуков, я впервые за долгое время осознал, что мое сердце забилось быстрее. Я почувствовал, как внутри меня бурлит адреналин. Я был взволнован, не зная, что произойдет, что мне предстоит испытать. Она возбуждала меня, даже ничего не делая. Для Нисы это ничего не значило, ее волновало лишь то, что Айбюке переспала с моим родным братом. У меня было совсем другое чувство. Я ощущал это с того момента, как увидел ее на верхней ступеньке школьной лестницы. Темно-карие глаза, глубокий, острый взгляд. Это настолько укоренилось в моем сознании, что в некоторые моменты я просто чувствовал фантомное тепло от одного воспоминания.

После нашей короткой встречи на дне рождения Сенем я думал, что разговор может завязаться, что я смогу с ней поговорить. Но Айбюке не шла мне навстречу. После того как мы познакомились, она ни разу не писала мне в социальных сетях, я не решался писать ей первым. Она могла проигнорировать либо вообще отказать мне. Наконец вчера вечером я решился ей позвонить.

Я рассматривал фотографии в ее профиле. Она так красиво улыбалась, выглядела такой полной жизни, что я был беспомощен перед ней. Мой внутренний голос говорил мне, что эта девушка даже не посмотрит на меня, но сейчас передо мной была та, которая нуждалась в моей помощи. Я не знал, кто этот парень, но Айбюке нужно спасать. И, в отличие от окружающих, я не собирался закрывать на это глаза.

Ускорившись, я в миг оказался перед ней. Она была поражена.

– Брат, – начал я говорить и понял, что парень все еще держит ее за руки.

Я потрепал его по плечу и заставил повернуться ко мне.

– Она не хочет. Почему ты заставляешь ее?

Долговязый парень передо мной – Серген, кажется, – бросал язвительные взгляды на меня, наблюдая за моими действиями, словно задавался вопросом, что я здесь делаю. Хотя я задавал тот же вопрос и спрашивал себя: какого черта я здесь делаю? Это было не мое дело.

– Какая тебе, к черту, разница?

Парень толкнул меня в плечо, и мне пришлось сделать усилие, чтобы удержаться на ногах. Он высокий, у него хорошая рука, тяжелая. И как только наши глаза встретились, я понял, что он старше меня. Нетрудно было догадаться.

– Она не хочет этого. Не тяни дальше и уходи.

Отпустив руки Айбюке, он встал и насмешливо ухмыльнулся.

– Да что с тобой такое? Что тебе до этого, сынок?

Еще один толчок в плечи. Он хотел драться, но я отступил и преградил ему путь. Я этого не хотел, не хотел нарываться на неприятности. Он просто должен оставить ее в покое, и я смогу мирно уйти.

Он повернулся к Айбюке, которая стояла рядом с нами.

– Из-за того, что ты сделала со мной, Айбюке? Это твоя новая марионетка? – тем же тоном произнес он.

Он оглядел меня с ног до головы, и казалось, что он не очень доволен тем, кто перед ним. Но этот парень перешел черту, что было уже слишком. Если он думает, что я марионетка, я покажу ему, на что способна эта кукла.

– Получи, марионетка.

Воспользовавшись тем, что он повернулся ко мне, я ударил его сжатым кулаком в лицо и заставил его упасть на землю. Было очень приятно выплеснуть на кого-то весь свой стресс. На секунду мне захотелось продолжить его бить, но я увидел его разбитую губу и остановился.

– Отвали!

Когда мой крик эхом разнесся по берегу, я увидел, как он вытер кровь и усмехнулся. Однако я мечтал о чем-то более захватывающем.

– Я узнаю, кто ты такой, и подам на тебя в суд, парень!

Типичный богач. Один из этих клоунов, так что я подавил смех и оттолкнул его рукой.

– В суде ты встретишься с моим отцом, – продолжил он.

Когда я протянул ему руку в попытке примирения, парень продолжил идти, даже не оглянувшись. Смеясь над тем, как он уходит от нас, я понял, что такие люди еще есть – люди, которые думают, что могут все, которые без своей семьи ничего из себя не представляют.

К счастью, мне повезло не вырасти таким. Насколько я успел заметить, Демир тоже избежал подобной участи.

– Я догадывалась, что ты хороший парень, но даже не предполагала, что смогу убедиться в этом при таких обстоятельствах.

Я снова услышал этот знакомый волшебный голос и, прекратив следить за мальчиком и перестав смеяться, осторожно повернулся, встречаясь с ней глазами. На Айбюке были шорты и желтая футболка на бретельках. Ее волосы были такими же, как и тогда, когда я впервые увидел ее. Такие же гладкие и ровные, как и в тот момент. На ее лице я не заметил никаких следов косметики, а когда я добрался до ее глаз, то понял, что они красные. Неужели она плакала? Когда я заметил, как дрожат ее руки, то понял, что она действительно испугалась.

– Ты в порядке?

Когда я сделал шаг к ней, она медлила, поэтому я легко коснулся ее руки. Айбюке словно отмерла и с улыбкой утвердительно кивнула.

– С тобой все в порядке? Откуда ты вдруг взялся?

Мне следовало спросить ее. Именно тогда, когда я уже потерял надежду, она внезапно появилась передо мной.

– Мне нужно было отвлечься, – сказал я.

Она продолжала смотреть мне в глаза.

– А потом я увидел тебя, – когда я продолжил, то положил одну руку на шею и смутился без всякой причины. Почему я смущался без причины именно сейчас? Почему не расправил плечи и не продемонстрировал гордость? Я направлялся сюда из-за нее?

Она улыбнулась, и мне пришлось отвести свой пристальный взгляд. Это был первый раз, когда я не решался смотреть в глаза девушке.

– Спасибо.

Когда ее шепот, щекочущий мои внутренности, заполнил мои уши, я набрался храбрости и поднял голову, всматриваясь в ее лицо. Поймав ее улыбку, я догадался, за что она меня благодарит. После только что пережитого она потихоньку начала расслабляться.

– Не нужно меня благодарить. Пойдем, присядем.

Я слегка улыбнулся ей.

Указав на скамейку перед нами, едва ощутимо коснулся ее и понял, что она все еще дрожит. Ей было страшно, действительно страшно. Пока в мире живут такие мерзавцы, к сожалению, женщины обречены бояться.

Прошло несколько минут. Мы молчали. Вернее, она глубоко вздыхала, а я, даже не моргнув глазом, наблюдала за ее профилем. Никогда раньше Айбюке не была так близка со мной. Мы познакомились на дне рождения Сенем, но я никогда не думал, что мы окажемся когда-нибудь так близко друг к другу.

У нее было красивое, худое лицо и маленький нос. Ее губы были восхитительного красного цвета – оттого ли, что она только что плакала либо они всегда были такими? Интересно, как пахнут эти темные, похожие на шелк волосы, когда падают на глаза? Глаза опухли от слез, а на лбу выступила капля пота. Медленно стекающая по подбородку. Щеки тоже покраснели.

Она знала, что я наблюдаю за ней, и, наконец, не выдержав моего взгляда, повернула голову в мою сторону и криво улыбнулась.

– Мне жаль, что все так получилось. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этого. Я не хотела.

Если бы мне было все равно, что произошло между ней и этим парнем, я бы и тогда вступился за нее, так что она могла не тратить слова.

– Ты всегда общаешься с такими парнями? – спросил я, стараясь, чтобы мой тон был сердитым.

Не удержавшись, на этот раз она смотрела прямо мне в глаза и начала издевательски смеяться.

– Нет, мне просто нужно было отвлечься.

На моем лице возникла улыбка, когда она это сказала. Ничего не мог с собой поделать. Это странно – играть со мной в слова, но мне это почему-то нравилось.

– Тебе тоже нелегко, да?

Блеск в ее глазах потускнел, а улыбающееся лицо померкло. Она падала все ниже и ниже. Обратив свой взор к морю, она будто говорила своим видом, что я ее совсем не знаю. Безжалостная и ревнивая. Нужно прекратить судить по внешности. Может быть, это единственное, что я сделаю правильно.

– Бывает, что неожиданно узнаешь то, чего никогда не хотел знать. Правда?

Я чуть не проглотил свой язык. Могла ли она заглянуть в мою душу? Читала ли она мои мысли? Может быть, эти темные, чужие глаза могли глубоко чувствовать рану внутри меня? Она могла почувствовать секреты, которые я скрывал. Кто знает?

– Думаю, лучше и не скажешь.

Мой голос прозвучал как шепот, а ее губы удивленно скривились. Я был заворожен. Ей это удалось. Она пленила меня одной фразой.

– Правда?

Фраза сорвалась с ее губ с удивлением, не отличавшимся от моего. И я уверен, что она ответит добром на мой полный надежды взгляд, поэтому кивнул.

– Правда.

Снова повернув голову к волнам, она фыркнула и позволила слезе упасть на щеку. Я протянул руку в попытке смахнуть капельку. Ее дрожащие губы выдавали переживания, а по лицу было понятно, что она хотела сказать, когда повернулась ко мне. Это было больше похоже на: «Я замолчу, но ты пойми».

Она глубоко вздохнула, сцепив руки, и, к моему удивлению, вдруг заговорила:

– Я росла в разлуке с отцом с самого детства. С мамой они якобы были женаты, но я никогда не видела их вместе. Никогда по-настоящему не чувствовала присутствия отца. Потому что большую часть времени его не было рядом со мной: когда я сделала первый шаг, когда впервые произнесла слово «папа» или когда впервые пошла в школу. Потом я узнала, что моя мама намеренно скрывала это от меня. Мой отец пользовался ее и дедушкиными деньгами, потому что он наглый ублюдок, который ничем не занимался, просто сидел на шее.

Ее прямые волосы прилипли к шее в сильную июльскую жару.

Я с трудом сдерживал себя, чтобы не протянуть руку и не поправить их. Айбюке пыталась выплеснуть все, что накопилось внутри.

Она продолжила:

– Они развелись еще до того, как я начала учиться в школе. Мне было все равно. Отсутствие отца всегда было для меня лучше, чем его присутствие. Я привыкла к тому, что его не было все это время, но я все еще помню свою маму. И узнала от мамы и дедушки, что он проиграл в азартные игры все деньги, которые получил.

В ее глазах мелькнула ярость, когда она расправила плечи и повернулась ко мне, и я еще глубже осознал, какой гнев она испытывала по отношению к своей семье. Осознание, что наши проблемы, хоть и разные, но одинаковые, заставило меня улыбнуться. Мы оба были разочарованы из-за своих отцов.

– Я ненавижу его. Ненавижу любовь мамы к отцу. И ее глупость, и то, как мой отец бессовестно использует ее. Бывают моменты, когда я ненавижу их обоих. Мне хочется ругаться вслух.

Улыбка на моем лице расширилась от ее слов, она была очень милой, когда злилась, хмурилась и морщила свой нос. Я не мог понять этот ее бунт против, по сути, чужого человека, не мог понять ее агрессивного поведения. И пока я наслаждался, развлекаясь каким-то образом, мой взгляд не отрывался от ее губ.

– Я дочь таких родителей, такой матери, такого отца…

Пусть закончит фразу или ругает своих родителей. Мне не хотелось ей мешать. Но с первого мгновения как я увидел ее, мне хотелось поддаться импульсу желания, поэтому я не сдержался и поцеловал ее. Мои руки коснулись ее щек, которые были влажными от слез. Я потянул ее к себе, но она пока никак не отреагировала, а просто затаила дыхание и неподвижно стояла передо мной. Мне начало казаться, что Айбюке хочет меня ударить, поэтому я отступил, но, подняв свой взгляд, понял – ее глаза закрыты, а дыхание участилось.

– Что ты сделал?

Она открыла глаза и трепетно коснулась своих губ. Я не знал, что сказать в ответ, но хотел быть честным. Если то, на что я надеялся, сбудется и начнется то, чего мне хотелось по-настоящему, то все должно было быть без лжи и обмана.

– То, что я хотел сделать с первого момента, как увидел тебя.

Она прикоснулась к губам вновь, и от этого мне захотелось поцеловать ее снова.

– Вероятно, Ворчунья надерет мне задницу, но не более того. Ты так много болтала, что я не смог удержаться. Прости меня.

Я подошел к ней чуть ближе, набравшись смелости извиниться. Она смотрела на меня неверяще и непонимающе и выглядела совершенно ошеломленной.

– Кто такая Ворчунья?

Конечно, она не знала, о ком я говорю, а когда узнает, сложно будет представить реакцию, но я не собирался скрывать этого.

Когда я промямлил правду, сказав: «Ниса, это Ниса», я увидел удивление на ее лице, а затем она захихикала. Искренне. Она была естественной, не надуманной и, несмотря ни на что, действительно красивой. Ниса сказала, что ее красота – главная причина, по которой я хочу с ней сблизиться, но она ошибалась. Несмотря на то что Айбюке красивая девушка, я чувствовал, что в ее душе скрывается что-то еще. И я хочу открыть ее, узнав настоящую Айбюке, которую она скрывает. Может быть, это звучит банально, но это важно. Я хотел увидеть настоящую чистую красоту внутри, и когда я смотрел на нее, у меня было предчувствие, что, так или иначе, я ее увижу.

– Значит, ты тоже?

Я отчетливо понял подтекст ее вопроса. Она знала о притяжении между нами и о том, что оно не было односторонним. Меня радовал наш диалог, на самом деле, впервые за долгое время я так радовался чему-то. Мне казалось, что это достаточно хорошо, чтобы отвлечься от проблем.

Айбюке выжидающе на меня смотрела.

– Да, я тоже, – сказал я, кивнув в знак согласия. Я никогда не видел, чтобы чьи-то глаза так ярко сверкали.

Вдруг она схватила меня за шиворот и притянула к себе. Когда ее губы мягко коснулись моих губ, я закрыл глаза. Эта девушка влила в меня свою магию и заворожила. А я ей это позволил. Мне хотелось, чтобы Айбюке стала той, кто пробудит во мне чувства, искра между нами просто обязана была вспыхнуть. Но теперь, когда я почувствовал ее кожу на своей, я понимаю, что все мои представления были мелочью. Я впервые в жизни встретил девушку, которая заставила трепетать мое тело и душу, и чувствую между нами связь, от которой заходится сердце. Во мне нет сил противиться такому чуду. Я больше не смогу убежать, это попросту невозможно.

Конечно, это был не первый раз, когда я целовал девушку: было несколько неуклюжих попыток, но мне было все равно. Это совершенно другое. Эти губы стоили того, чтобы нарушить любые обещания. И это меня ничуть не беспокоило. Я смогу все объяснить Нисе.

От старых тетушек и дядюшек, находящихся вокруг нас, доносились не самые приятные речи, поэтому я быстро поднялся на ноги и потянул ее за собой. Айбюке чувствовала себя неловко и смущалась окружающих ее людей. Откинув волосы назад, она посмотрела на меня с улыбкой.

– Пойдем, пойдем, – взволнованно произнес я.

Она все еще не понимала, что я пытаюсь сделать.

– Куда мы идем?

Я обхватил ее щеки ладонями и нежно погладил. Не смог подавить глупую улыбку, когда искры становились все ярче.

– Знаете ли вы, что делает маленькую девочку счастливой?

– Что же?

Мне нравится, как ее любопытство отражается на лице, и она выглядит такой непосредственной. Я еще не знаю, через что ей пришлось пройти, но, когда я смотрю на нее, передо мной предстает маленькая озорная девчонка.

– Вкусное мороженое, – ответил я.

И искренне захихикал.

Ни на секунду не отпуская рук, мы продолжили идти. Вот так. Не знаю, чем это закончится, но пока мы держались за руки, я чувствовал, что мои раны рубцуются.

После прогулки по пляжу в тишине, рука об руку, мы зашли в неприметное уютное кафе, которое открыли вместе с друзьями в школе. Над нами зазвенели колокольчики. Мне нравились эти звуки: они напоминали мне о жестяных банках, привязанных к задним дверям свадебных машин. Звук был похожим.

Когда мы вошли, то увидели перед собой несколько человек. За прилавком я увидел своего тезку – дядю Мустафу – и был рад ему. Он же смотрел на меня широко раскрытыми глазами: никогда не видел со мной девушек.

Мы часто проводили время с моими новыми одноклассниками после школы здесь. Хотя меня не возмущает то, что у большинства из них были девушки, я всегда приходил один. Мне даже нравилось быть своего рода третьим лишним. Дядя Мустафа, которого я очень любил, тоже удивился, увидев со мной кого-то.

Когда подошла наша очередь, я постарался, чтобы мой голос звучал вежливо.

– Как тебе это нравится? – спросил я Айбюке.

Она сцепила обе руки, посмотрела на стакан, где лежало мороженое, и сказала:

– Мне одно клубничное и два лимонных. И еще одно с шоколадом сверху, пожалуйста.

Я проигнорировал ее непосредственность и поднял брови на ее худое тело.

– В чем дело, дорогой? Я очень люблю мороженое, – пробормотала она со знанием дела.

Да, действительно любишь.

С приятной улыбкой на лице мой дядя Мустафа принял у нас заказ.

Мы с Айбюке сели за маленький столик у окна. Пока она ела мороженое из чаши, я наблюдал за ней, не обращая внимания на то, что мое мороженое тает. Она была другой, не похожей ни на кого из моего прошлого. Всего несколько минут назад она была угрюмой, а сейчас с детским энтузиазмом она ела мороженое большой ложкой. Ей как будто даже не было холодно от тех больших кусков, которые она клала себе в рот один за другим. Мне даже захотелось предостеречь ее, но потом я понял, что не стоит. Я не хотел все испортить, поэтому вместо того чтобы остановить ее, положил одну руку на подбородок и молча продолжил рассматривать ее, подмечая новые прекрасные детали.

Поймав мой взгляд, она отложила ложку в сторону и стала подражать мне: сжала обе руки в кулаки, совсем как я, и смотрела на меня с искрами в глазах.

Внутренний голос советовал мне спросить что-нибудь.

– Какой твой любимый цвет?

Я ничего о ней не знал, поэтому решил, что это может навредить. Нужно было узнать ее получше.

– Красный.

Меня не удивлял ее ответ. Платье, которое она надела в тот день, было красным, и, по правде говоря, она была сногсшибательна в нем.

– Какое твое любимое блюдо?

Она задумалась на несколько секунд, делая вид, что отводит глаза и смотрит в потолок кафе, в котором мы находились.

Как и мне, ей нравилась эта игра в вопросы и ответы.

– Рулет.

У нас определенно были одинаковые вкусы в еде. Хотя из-за отца я часто был вынужден есть еду из доставки, иногда соседи угощали нас рулетом, и мне всегда нравилось.

Я продолжил:

– А кто тебе дороже всего?

Я не знал, почему спрашиваю об этом. Но когда человек так часто жалуется на своих родителей, естественно, интересно, есть ли кто-то, кто ему дорог.

– Мой дедушка.

Ее ответ удивил меня. Я не ожидал этого, потому что оба моих деда умерли, когда я был совсем маленьким.

– Твой дедушка?

– Да, отец моей мамы. С самого детства он всегда поддерживал меня. Он очень любящий и заботливый. И я его очень люблю. Очень люблю его. Несмотря на то что моя мама вышла замуж за человека, которого он не одобрял, он никогда не оставлял нас. Он был рядом с нами каждую минуту нашей жизни. Его предположение о том, что мой отец окажется засранцем, оправдалось. Вот почему я на самом деле ношу фамилию своего деда.

Ее глаза выражали волнение, пока она с энтузиазмом рассказывала про деда. Она была искренна и отвечала на мои вопросы без страха.

– Я очень ценю то, что сейчас произошло, Мустафа. Серген – маньяк. Пару дней назад мы познакомились с ним на одной из тусовок, и с тех пор он не оставляет меня в покое. Я не знаю, что делать.

Хотя я не против того, чтобы она выражала свое восхищение мной, воспоминания об этом парне заставили мои нервы снова ожить. Всплыли вопросы, требующие ответов.

– Почему ты это делаешь?

– Что я делаю?

Я видел, что она не понимает, о чем я. Но то, что я вижу и чувствую, – это нечто другое. И еще.

– Почему бы тебе не быть собой? Внутри тебя живет кто-то другой. Почему бы тебе не освободить его? Тебе это не нужно, Айбюке.

Нельзя так говорить, не узнав ее как следует. Не знаю, насколько правильно говорить то, что я чувствую. Но мне хотелось бы, чтобы она поняла.

– Если я буду вести себя как обычно, люди поймут, что я слабая. А я не хочу, чтобы они видели, что я слабая.

Она ошибалась. На самом деле она не была слабой, она просто убедила себя в этом. Как может быть слабой эта свирепая девушка, которая первой бросила вызов родителям?

– Ты не слабая. Я думаю, ты очень сильная девушка. Просто не очень-то это показываешь, – она не совсем поверила мне, когда я это сказал.

Снова взяв в руку ложку, она продолжила есть лежащее перед ней мороженое.

– Прости, но быть сильным не значит быть тем, кто я есть, Мустафа.

Хотя меня очень раздражало, что она не верит в себя, я не собирался отступать. Это был первый раз, когда у меня была возможность поговорить с ней по-настоящему, и я не хотел надоедать ей и перегружать ее, продолжая и продолжая.

– Знаешь что? Несмотря на то что я столько раз просила у Нисы твой номер, она упрямилась и не давала мне его.

От этой внезапной смены темы разговора оба наших угрюмых лица снова повеселели.

– Тебя не удивляло ее упрямство?

– Ниса очень упрямая.

– Не думаю, что дело в упрямстве. Она слишком ревнива.

Продолжая наслаждаться мороженым, Айбюке намекнула на то, что совсем вылетело у меня из головы, что Ниса всегда бросала мне в лицо. Например, о том, что она спала с моим братом.

– Разве она не права? Вы с Демиром…

Я не смог закончить фразу, не зная, как ее сформулировать. Отвел глаза, а она продолжила смотреть прямо на меня, затем резко опустила десертную ложку на край миски и, откинувшись на спинку стула, сцепила руки в замок с серьезным выржанием лица.

– Если ты сомневаешься в моей девственности, я скажу тебе прямо сейчас. Я не девственница, но не стыжусь этого. Мне все равно, не хочу этого стыдиться.

Она говорила так уверенно, что я невольно испытал любопытство.

– Я не спрашиваю тебя, я просто… Ты любила его? Или все еще любишь его?

– Демира?

Когда она пробормотала имя моего брата с ошеломленным выражением лица, я утвердительно покачал головой с большим страхом. Если я хотел сделать еще один шаг к ней, то имел право знать.

– Сначала я думала, что люблю его, но потом поняла, как ошибалась. Он использовал меня лишь как приманку для мести. Когда я это поняла, вся моя любовь испарилась. Она сгорела, сгорела, сгорела дотла.

Хотя ее насмешливое бормотание заставляло меня улыбаться, с одной стороны, с другой стороны, я не до конца понимал, что же все-таки было между ними.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, в прошлом году Огуз сильно обидел Бахар. Из того, что я слышала, понятно, что Демир очень заботится о Бахар. В то время я нравилась Огузу, но он никогда не интересовал меня. Он приглашал меня на свидания несколько раз, а я отказывала ему снова и снова, и тут Демир стал ухаживать за мной. Конечно, я ухватилась за этот шанс. В конце концов, он был самым популярным, самым крутым и самым богатым мальчиком в школе.

Во время ссоры Демира и Огуза я уже слышал некоторые детали их конфликта и понимал, что он возник из-за Бахар. Когда я вспоминал злодеяние Огуза, мне было больно из-за того, что он сделал с Бахар. Во мне снова всколыхнулась ненависть к этому подлецу.

С того момента, как я впервые увидел Бахар рядом с Демиром, я не понимал, кем она ему приходится. Они были очень близкими друзьями, как я понял позднее. Я также знал, что он был собственником. Он непроизвольно проговорился об этом. Бахар была девушкой, похожей на нашу мать.

– Но однажды появилась Ниса и нарушила равновесие. Так и случилось. Он недоумевал, почему так привязан к ней, почему он не может отказаться от Нисы. Я совершала плохие поступки, говорила гадости, была зажата в ловушку ревности. Меня всегда раздражало, что она находится там, где я хотела бы быть.

Продолжая рассказывать, Айбюке поняла, что я жажду узнать, что она чувствует, и даже не перебиваю ее. Я продолжал слушать ее.

– Но потом я поняла, что произошло, что он увидел в Нисе, я поняла, почему он так и не отказался от нее. Она такая невинная, достаточно благонамеренная, чтобы простить подругу, которая делала ей гадости за ее спиной. Она такая чистая сердцем девушка, что я собираюсь избавиться от своих предрассудков. Я хочу узнать ее получше, подружиться. Может, я никогда ей не понравлюсь. Каждый раз, когда я оказываюсь перед ней, мне вспоминается мое грязное прошлое с Демиром. Но почему-то я хочу рискнуть и завоевать ее. Потому что у меня есть причина завоевать ее.

Я понял, что Ниса в очередной раз ошиблась в своих догадках. Темно-карие глаза Айбюке сфокусировались на мне. Она не лгала. В ее глазах не было ни капли лжи. Она хотела этого. Она действительно хотела подружиться с Нисой.

– Я бы очень хотел, чтобы у тебя получилось.

Я сказал это абсолютно честно, а она наклонила голову и прикусила губу. Смущение затопило ее щеки. Мне удалось смутить эту вздорную девчонку.

– Мне тоже.

Как только я подумал, что взаимопонимание между нами восстановлено, кое-что произошло. Айбюке достала из кармана шорт свой вибрирующий телефон и показала, что ей звонит ее мать.

Когда я кивнул, позволяя ответить, она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху. Некоторое время она молчала, а затем спросила:

– Этот ублюдок ушел?

Догадаться было несложно, что говорила о своем отце.

– Хорошо, я скоро буду, – продолжила она, и я понял, что нам уже пора уходить.

Закончив вызов и положив телефон на стол перед нами, она сказала, опустив плечи:

– Я не хочу домой, но я должна.

– Тогда давай доставим тебя домой в целости и сохранности.

Когда я встал со стула, на котором сидел, и подошел к ней, она схватила меня за руку и заглянула мне в глаза. Она подняла брови с лукавым выражением лица.

– Не могу представить себе парня, который поцеловал бы меня на первом свидании и оставался бы таким джентльменом.

Когда она насмешливо пробормотала это, я почувствовал, как мое тело само по себе приблизилось к ней. Это было не свидание. Это было просто красивое совпадение.

Остальное она должна была одобрить.

– Это было не свидание, Айбюке. Мы только начинаем.

Я выпрямился, чтобы дать ей понять, что говорю серьезно, и снова протянул ей руку с напряженным выражением лица. Сначала она встала, потом, не отрывая взгляда от моих глаз, крепко сжала мою ладонь в своей. Это было «да». Я получил ее одобрение. До прошлой ночи я видел ее только на фотографиях и думал, что она никогда не будет со мной, а теперь держу ее за руку. Это было удивительно чудесно – держать ее. Я чувствовал себя победителем.

Расплатившись по счету, мы вышли из кафе и направились к моему белому «Фольксвагену». Мы шли рука об руку, пока не дошли до машины. Айбюке записала свой номер в мой телефон, а я ее – в свой, чтобы нам было легче связаться друг с другом.

Она продолжила задавать простые вопросы. И все ответы, которые она получала, сводились к простому «не знаю». Потому что я действительно не знал, что делать дальше. Все произошло внезапно, совсем не так, как я ожидал.

Когда Ниса узнает, она будет в ярости, очень зла. Возможно, она исполнит свою угрозу, и мы перестанем общаться. Но сейчас мне не хотелось думать обо всем этом.

Столкнувшись с Айбюке после ужасного дня, я начал новую жизнь. Мне было очень приятно сделать шаг навстречу той, кто мне нравился. И все эти новшества, которые я преследовал, приводили меня в невероятное возбуждение. Я был влюблен в нее. Эта девушка рядом со мной приводила меня в восторг.

Во время того как я ее подвозил, она похвалила мою машину и принялась переключать музыку на магнитоле. К сожалению, у меня был более меланхоличный вкус по сравнению с ней. Песни, которые я слушал, вряд ли могли поднять настроение, поэтому она пообещала подготовить музыкальный плейлист для меня. Я принял ее заманчивое предложение без возражений. Мне было так же интересно узнать о ее душе, как и о ее вкусах.

Ее дом находился на окраине города, в районе, который можно было назвать роскошным. На самом деле, он даже был похож на район Нисы. Перед домом с большим садом я остановил машину. Было видно, как сильно ей не хочется уходить.

– Увидимся позже.

Она подошла ко мне ближе и потянулась к моим губам, но я быстро отпрянул от нее. Это было так ново, что я не был готов к такому быстрому развитию событий.

– Нам лучше не спешить.

Она подняла обе руки вверх и, когда я отстранился, захихикала, как будто я сказал что-то очень смешное.

– Не могу поверить, что ты говоришь мне это.

– Это говорит ребенок?

Если бы меня смутило то, что я услышал, я бы, вероятно, смог присоединиться к ее смеху.

– Да, наверное.

Она бросила на меня быстрый взгляд, прежде чем улыбнуться, и быстро, почти невесомо чмокнула меня в щеку.

– До встречи, – сказала она, выходя из машины. Я не уезжал, пока она не вошла в сад через черные железные ворота.

Я завел двигатель, лишь когда она помахала мне рукой из сада, и я помахал в ответ.

– Мы обязательно встретимся, Айбюке, обязательно.

Напевая про себя, я переключил передачу и поехал прочь. У меня есть большая проблема, от которой я убегаю, но я должен с ней смириться, все было поставлено на карту. Не теряя времени, я повел машину на улицу, где находился мой дом. Пока я ехал, задумался, как поживает мой отец. Должно быть, он очень расстроился из-за того, что я сказал недавно. Вина, которая висела на мне, снова напомнила о себе, противно шипя: «Прости, что был таким засранцем». Я хотел извиниться. Что бы ни случилось, он был моим отцом и не заслуживал таких резких слов.

Припарковав машину на обочине улицы и заперев ее, я пошел в супермаркет, чтобы загладить свою вину перед ним. Купил большую упаковку бобов и кока-колу, а потом, не теряя времени, начал двигаться в сторону дома. Я устал, но при этом был странно возбужден. Когда телефон в моем кармане завибрировал, я достал его и посмотрел на экран. Это было мое первое сообщение от нее. Айбюке спрашивала, добрался ли я до дома. С глупой улыбкой на лице я вошел в маленькую дверь здания и начал подниматься по лестнице. Я решил сначала помириться с отцом, а затем спокойно ответить на сообщение. Хотелось ответить с ясной головой.

Медленно поднимаясь по лестнице, я заметил, что сильно встряхнул бутылку с кока-колой, пока нес ее, и меня охватило странное чувство. С глубоким страхом, поселившимся в моей душе, я поднял бутылку и начал быстрее подниматься по лестнице.

Когда послышались крики, я дрожащими руками нащупал в кармане ключи и быстро открыл дверь.

– Пожалуйста, успокойся. С твоим сыном все в порядке, не волнуйся.

Как только я услышал обеспокоенный голос отца, то понял, почему мое тело было охвачено беспокойством. Я бросил колу и пакет с бобами на стол и пошел на звук в его комнату. На пороге мне захотелось, чтобы то, что я увидел, было лишь оптической иллюзией, но, черт возьми, это было не так. Он совершенно не желал меня слушать и был упрям. Отец сидел за столом с мобильным телефоном в руке.

– Включи громкую связь, – прошептал я, и он покачал головой в знак отказа.

Но я не собирался сдаваться.

– Я сказал, включи громкую связь!

Мой крик эхом разнесся по этому маленькому дому, который я считал своим.

Он включил динамик своего мобильного телефона и оставил его на столе.

– Будьте честны со мной, мистер Онур. Что случилось с моей дочерью? Что случилось с Нисой? Почему госпожа Севда уже долгое время не отвечает на мои звонки?

Голос на другом конце телефона был очень взволнованным и испуганным. Я умоляюще смотрел в глаза отцу, пока он говорил. Было еще не поздно, теплилась маленькая надежда, что отец послушает меня и не будет вмешиваться. Я покачал головой, как бы прося его не делать этого. Я мотал ею из стороны в сторону. Он не должен был этого делать. Он не должен был вмешиваться. Один раз, но он должен был меня выслушать.

– Ваша дочь была отдана на удочерение, госпожа Айла.

И, несмотря ни на что, несмотря на все мое сопротивление, он проигнорировал меня. Отец, правда, льющаяся с твоих губ, на другом конце телефона станет разорвавшейся бомбой. Взгляд, который я бросил на него, когда он оборвал разговор, говорил, что я никогда его не прощу. Без колебаний я обронил эти слова. Он принял решение, которое глубоко затронет ее и нанесет огромную рану, и сделал это без промедления, несмотря на мои мольбы.

Женщина, которую я не знал, на другом конце провода, хранила молчание. Я уже чувствовал, что буря нарастает. Мы окажемся в ловушке, прежде чем сможем выбраться. Может быть, нам не стоит рассчитывать даже на затишье перед бурей. На самом деле я чувствовал, что надвигается великий ураган, который сметет нас с лица земли.

Когда я услышал всхлипывания, доносящиеся с другого конца телефона, мне захотелось вырвать трубку из рук отца и покончить с этой чепухой, мне захотелось бросить трубку перед его лицом. Но когда женщина снова захрипела и заговорила, моя рука, к сожалению, еще не дотянулась до кнопки выключения.

– Я возвращаюсь в Турцию как можно скорее.

И телефон отключился автоматически, без моего прикосновения. Разговор был окончен.

Продолжение следует…

Эпилог

Маленький роман в мраморной обложке. 13 лет назад…

Маленькая девочка высыпала на землю шарики, которые она засунула в карман своих розовых брюк в цветочек, и тыльной стороной ладони откинула волосы, прилипшие к лицу из-за летней жары. С огромным волнением в сердце она раскладывала шарики один за другим, с энтузиазмом играя на улице, как и другие дети. Поскольку ей не нравилось играть с игрушками и рисовать на картинках воображаемый мир выдуманных сказок, девочка укрылась в разноцветных волнах внутри шариков. Иногда другие девочки смеялись над ней и говорили, что она ведет себя как мальчик.

Но ей было все равно, она предпочитала играть с маленькими шариками в руках. Хоть госпожа Севда их не одобряла, она все равно не могла ничего сказать этой маленькой, невинной девочке и не могла найти спасение от глубокого одиночества, которым девочка страдала. Малышка не могла или не хотела ни с кем дружить и держалась от других подальше.

Госпожа Севда сказала остальным детям, что им не разрешается выносить игрушки в сад, и установила очень строгие ограничения. Она не хотела видеть тех, кого потеряла и над кем проливала слезы. Но маленькая девочка, игравшая в том саду, была для нее особенной. Драгоценной, потому что она помнила, как ее ей доверили. Она помнила, как ее оставили у нее на руках. Как она не хотела отпускать ее. Помнила взгляд ее глаз, ее глубокое отчаяние, бормочущие мольбы ее матери позаботиться о дочери. Вот почему каждый раз, когда выходит солнце, она нарушает свои правила, позволяя невинному сердцу этой маленькой девочки выделиться среди остальных, чтобы она почувствовала себя счастливой.

Пока девочка собирала рассыпанные по земле шарики, к ней подошли, и дальше кое-что произошло. Он была так сосредоточена, пытаясь загнать их в приготовленные ямки, хоть это и давалось ей с трудом. Сильным ударом она навела голубой мраморный шарик в своей руке прямо в центр других шариков. Девочка хлопала в ладоши и с восторгом подпрыгивала каждый раз, когда попадала в цель, бросок был очень хорош.

Когда она огляделась вокруг своими маленькими глазками, то увидела, что в другой части сада один из ее шариков лежит посреди гвоздики, которую она больше всего любила нюхать. Это был ее самый любимый цветок, который она особенно берегла.

Быстро подобрав все шарики и повытаскивав их из лунок, она побрела вперед медленными маленькими шажками. Госпожа Севда рассердилась на нее и ушла обратно в сад, потому что думала, что девочка растеряла игрушки. Но не успела малышка дотянуться до шарика, как другая рука выхватила его. Она тихонько подняла голову, посмотрела на высокого человека перед собой и поняла, что встретила одного из великанов из сказок. Она задумалась и снова опустила глаза к земле, поддаваясь ноющей боли в шее. В то же время ей было очень неловко из-за того, что смотрела на человека, но не узнавала его. Она представила, как госпожа Севда рассердится на нее, когда все узнает.

Мужчина держал в руке голубой мраморный шарик прямо перед девочкой. Когда он присел, чтобы не испачкать брюки, она не стала возражать. Он отступил на шаг и посмотрел на девочку, стоящую перед ним. В ее крошечные темно-карие глаза, на ее маленький носик, пухлые щечки и темно-каштановые волнистые, взъерошенные темные волосы, такие же, как ее глаза… Таково было его первое впечатление о девочке. Он видел в ней ее маму, но глубокие глаза определенно принадлежали ему.

– Ты лишил меня собственного ребенка и сделал матерью чужого. Ненавижу тебя за то, что ты заставил меня через это пройти.

В ушах мужчины прозвучали слова, которые женщина сказала прежде, чем уйти навсегда. Одна его рука мягко поднялась, но он не мог коснуться лица той невинной маленькой девочки, которая даже не знала, что он ее отец. Он не мог прикоснуться к ней, это было запрещено. После того как он запретил это себе, прошло очень много времени. Потому что знал, что, даже если протянет руку и возьмет маленькую ладошку в свою, больше не сможет отпустить эти крошечные ручки.

Он не мог устоять: нежно поглаживал ее взъерошенные каштановые волосы, провел руками по ее пухлым щечкам, стер грязь с ее лица, но не открыл рта, он не мог ничего сказать. Слова комком застряли у него в горле. Он собирался спросить ее имя, но у него не хватало смелости, все равно он не хотел этого знать.

Даже если бы это была часть его жизни, он не смог бы побороть свою гордость. Если бы он узнал ее имя, захотел бы увезти ее отсюда. Дать ей дом, разделить с ней жизнь, взять ее за руку и обнять как свою дочь. Он бы хотел этого. Но он не мог. Несмотря на то что он потратил всю свою жизнь, он не мог. Обязанности были слишком велики, и, самое главное, у него была другая семья, о которой нужно было заботиться. Он не мог снова предать ее.

– Давай поиграем вместе, – с нетерпением сказала девочка, протягивая ему свои шарики, не обращая внимания ни на что. Она совсем не узнавала его, но почему-то ее кровь тянулась к нему. Возможно, этот незнакомец, подошедший к ней, станет ее единственным другом в этом большом доме.

Когда он впервые услышал голос маленькой девочки, ему пришлось сглотнуть. Она была такой невинной, такой чистой, что он боялся разбить ее сердце. Он никогда не сможет сохранить равновесие в своем сердце: на одной стороне весов – шарики в руках маленькой девочки, а на другой – его непробиваемые ограничения. Пусть он и не хотел этого, но ограничения, которые он не мог преодолеть, были тяжелее шариков. Мужчина не мог этого сделать, не мог дать ей больше времени, не мог оставаться здесь. Если он останется, то бросит все, все свое богатство и заберет ее.

Маленькая девочка с надеждой смотрела на него. Она ждала, что он скажет «да» и поиграет с ней. Секунды сменяли минуты. Но мужчина, дрожа от сковавшей его холодности, предпочел встать.

– Прости меня, но не в этот раз. Может быть, в следующий, – прошептал он с болезненной улыбкой на лице. Он не знал, что это время никогда не наступит.

Когда он расправил плечи, чтобы уйти, то почувствовал, как сердце маленькой девочки охватила глубокая печаль. Или это была его печаль? Что ее отец действительно пришел за ней… Что она была единственной, кто видел руку, протянутую ей мужчиной… Она посмотрела на свой любимый мрамор и на человека, который отвернулся, чтобы уйти. Ей не хотелось, чтобы ее первый друг уходил сразу. Она подошла к нему, схватила край его брюк и потянула, чтобы заставить его вернуться. Мужчина, изумленно распахнув глаза, захрипел и снова повернулся к девочке.

– Тогда это твое, хорошо? Мы будем играть, когда ты придешь.

И хотя она знала, что госпожа Севда будет на нее сердиться, не раздумывая, протянула ему игрушку. Свой любимый мраморный шарик. Хотя он колебался, но все же взял мрамор и поклялся, что будет хранить его до конца своих дней. Маленькая девочка улыбнулась ему из-за завесы больших надежд. Теперь у нее появился друг, и она начала мечтать о том дне, когда он вернется. Но она не знала, что он не придет.

– Ты ведь придешь еще, правда?

Чувствовала ли девочка, что он никогда не придет? Поэтому ли она хотела убедиться в этом? Ему пришлось потуже затянуть галстук на горле, чтобы сдвинуться с места. Когда он поправлял его, то услышал ее голос и понял, что галстук – это смертный приговор, который он подписал. И если он продолжит тут находиться, то умрет на месте.

Не выдержав, он снова посмотрел на это невинное лицо в последний раз, наклонился перед ней и сжал ее руки в своих больших ладонях. И, вздохнув, поцеловал ее несколько раз. Его руки погладили ее щеку, а затем он взял ее на руки и крепко обнял, в первый и последний раз вдыхая детский запах ее волос.

– Прости меня, – прошептал он ей на ухо и прижался к ее носу. – Прости меня, дочь моя.

Он повторил свои слова, не дав ей ответить, а затем быстро обернулся и ушел прочь. Мужчина хотел взять ее на руки и подарить ей прекрасную жизнь, но не мог. Когда он ушел, девочка вернулась к своей игре с шариками в руках.

На обратном пути ему предстояло сделать еще одно важное дело. Перед отъездом он должен был зайти в бухгалтерию. Поэтому на этот раз он пошел по следам женщины, которая только что дала ему указания, в направлении детского дома. Она наблюдала за всем этим из окна коридора. Госпожа Севда почувствовала сильную тревогу в сердце. Кто этот странный человек и почему он внезапно пришел к этой девочке? Ей стало любопытно, она хотела знать. Сегодня видела его впервые и подумала, что, возможно, он собирается поговорить о ее удочерении. Возможно, ей придется рассказать об этом маме девочки, но в последний раз, когда они разговаривали, та говорила, что еще долго не вернется.

Когда она увидела, что он изменил направление движения в саду, то начала быстрыми шагами продвигаться по длинному коридору. По крайней мере, она знала, что происходит, и действовала соответственно. Когда она спустилась до первого этажа, то встретила госпожу Эльчин, свою помощницу. Полагая, что у нее может быть какая-то информация, она предпочла сначала спросить ее.

– Кто был тот мужчина с Нисой? – с большим энтузиазмом и любопытством пробормотала госпожа Севда.

– Почему человек не хочет знать имя своего ребенка? – спросила она.

Голос госпожи Эльчин звучал язвительно.

– Ее отец?

– Я разговаривала с ним некоторое время назад, перед тем как отправить его к Нисе. Он сказал мне: «Я хочу видеть дочь Айлы Идиль Сезгин». Как только я открыла рот, он сказал: «Я не хочу знать ее имени». И я указала на нее, ничего не сказав.

Ее подозрение усилилось от услышанного. Она не могла не злиться не только на мужчину, но и на ее помощницу. Мужчина не хотел быть отцом этой девочки, и его поведение выглядело логичным.

– Только выглядел он как очень богатый человек. По тому, как он одет. Ты видела, Севда? Он был похож на бизнесмена.

Госпожа Эльчин без стеснения выразила свое восхищение им. Она не обратила внимания на то, что та сказала. Ей не хотелось терять времени.

– Может, это тот парень, от которого родила ее мама. Я не могу придумать ничего другого. Что я могу сказать? У нее хороший вкус. Клянусь.

Неуместный стиль госпожи Эльчин приводил госпожу Севду в ярость. Не из-за богатства или внешности человека, а из-за того, как она выражала свои мысли и лезла не в свое дело.

– Пожалуйста, будь корректнее, Эльчин. Я не знаю, кто этот парень. Он мне нужен. Как ты можешь просто показать ему Нису без моего разрешения? Я, честно говоря, не понимаю.

Госпожа Эльчин прочистила горло, осознав, какую ошибку совершила. Она вспомнила, как сильно госпожа Севда заботится о своей работе и о детях в приюте, и захотела немедленно исправить свою ошибку.

– Я хочу знать, где находится бухгалтерия? Я бы хотел внести взнос от семьи Полат.

Мужчина подошел к госпоже Севде и без обиняков начал разговор.

– Я провожу вас в коридор.

Не обращая внимания на звуки каблуков, он пошел в ту сторону, где находилась бухгалтерия. Прежде чем мужчина ушел, она поняла, кто он такой и что Ниса – дочь Онура Полата. Но ей еще предстояло выяснить, чего он хочет от Мустафы.

Когда она пересекла длинные безмолвные коридоры приюта и вошла в здание бухгалтерии, расположенное снаружи, госпожа Севда увидела, что дверь комнаты открыта. Она осмотрела мужчину, отвернувшегося от порога. И единственное, что подметила, – это то, что он был очень высок и хорошо сложен. Ей показалось, что его возраст не превышает тридцати лет. Она продолжала молча ждать и, вместо того чтобы войти внутрь, прислушалась к тому, что сказал мужчина.

Мужчина очень уверенным тоном сказал, что его бывший адвокат получил наследство для Айлы Идиль Сезгин, что он хочет оплатить все ее расходы, но ни при каких обстоятельствах не желает знать имена детей. Госпожа Севда внутренне недоумевала по поводу скрытой причины. Если он отец Нисы, почему он не хочет знать ее имя? Если нет, тогда чего он хочет от детей?

Ответа на эти вопросы не было.

– Верно ли я понимаю, что вы не хотите знать имена детей, не так ли, сэр?

Вежливый вопрос, заданный женщиной-бухгалтером, заставил его еще раз задуматься. Он не должен был знать имя своей дочери.

– Да, я уверен. Я ни в коем случае не хочу знать, кто они такие.

Он сказал, что не хочет знать имя своей дочери, пока бухгалтер готовила бумаги. Страх заставил мужчину снова заговорить:

– Я также хочу, чтобы вы сохранили мою конфиденциальность. Все должно быть конфиденциально. Если кому-то будет интересно, пожалуйста, скажите им, что за это платит государство.

Женщина, отвечающая за это, кивнула, и мужчина облегченно выдохнул.

– Да, сэр. Ваши условия будут выполнены, но все же нам нужно внести ваше имя в реестр, поэтому ваше удостоверение личности необходимо.

При этих словах бухгалтера госпожа Севда приблизилась в надежде прояснить личность мужчины. Мужчина сглотнул и ненадолго задумался, а затем, полагая, что ничего страшного не произойдет, достал бумажник из кармана брюк.

Он вытащил его. Протягивая удостоверение личности стоящему перед ним бухгалтеру, он произнес свое имя:

– Суат Гюрсой.

Сноски

1

Примечание от Сладкой Булочки: Фууууууууу! Все очарование пропало!

2

Припевы из песни «Günah Benim» группы Çağatay Akman.

3

Ибрахим Татлысес – турецкий певец в стиле арабеска.

4

Девичья башня в Стамбуле – один из символов города. Построена на небольшом островке, расположенном посреди Босфорского пролива.

5

Галата – исторический район на территории ильче Бейоглу в европейской части Стамбула.

6

Есть легенда, что Девичья башня и Галатская башня стоят как символ вечной любви. Галатская башня с любовью смотрит на Девичью, ожидая дня, когда они смогут воссоединиться.

7

Мечеть Эйюпа Султана расположена в районе Эюп на европейской стороне Стамбула, недалеко от Золотого Рога, за стенами Константинополя.

8

«Бешикташ» – турецкий профессиональный футбольный клуб, входящий в спортивное общество «Бешикташ» и базирующийся в одноименном районе Стамбула, возле Босфора, около дворца Долмабахче.

9

Халтер (от англ. halter – «хомут») – это вид одежды, в котором лямки или бретели завязываются или застегиваются на шее, или же обхватывают шею на манер петли.

10

Джеймс До́рнан – британский актер, модель и музыкант.

11

Припев песни «Улицы тупиков» в исполнении Эфлатун и Бурчу Гюнеша.

12

Эдна Сент-Винсент Миллей – американская поэтесса и драматург.

13

«Фенербахче» – турецкий профессиональный спортивный клуб из Стамбула, входящий в состав спортивного общества «Фенербахче».

14

Примечание от Сладкой Булочки: Упс! Вы как в рекламе, тетя Эсма. Отойдите в сторону, мои дети воссоединятся.

15

Примечание от Сладкой Булочки: Айбюке, как дела, мой цветочек?

16

Заметка от Сладкой Булочки: И Айбюке наносит удар. Гол!

17

«Галатасарай» – турецкий профессиональный футбольный клуб из Стамбула, входящий в состав спортивного общества «Галатасарай» и выступающий в чемпионате Турции.

18

Примечание от Сладкой Булочки: Ты ведь знаешь, что за свои заигрывания надо платить, правда, Батухан?

19

Примечание от Сладкой Булочки: Вы мои детки, пожалуйста?

20

Примечание от Сладкой Булочки: Моя разумная девочка снова заговорила…

21

Примечание от Сладкой Булочки: Они довели Демира Гюрсоя, который ревнует Нису еще сильнее, чем Батухан Дениз. Клянусь, мне очень нравится. Это хорошо. Одобряю.

22

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

23

Примечание от Сладкой Булочки: Ну же, ты снова хорош. Я не хотела, чтобы ты ползал.

24

Цитируется поэма Тургута Уяра «Кровавый сон».

25

Примечание от Сладкой Булочки: Это уже третья книга, девочка, третья! Встряхнись, возьми себя в руки! Что тебя пугает?

26

Деятельность социальной сети Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

27

В танце это значит демонстрировать только свои движения.

28

Примечание от Сладкой Булочки: Полярная звезда 3: «Ниса в бегах» скоро появится в кинотеатрах!

29

Заметка от Сладкой Булочки: Ты утомила моего ребенка, девочка!

30

Слова песни Росса Коппермана «Голод».

31

Это турецкий текст песни «Clarity» группы Zedd ft. Foxes.

32

Отсылка к реплике одного из персонажей сериала 2008 года «Запретная любовь» (Aşk-ı Memnu) Бихтера Зиягиля.

33

Ураза́-байра́м, или Идаль-Фитр, известен также как Пра́здник разгове́ния – исламский праздник, отмечаемый в честь окончания поста в месяц Рамадан.

34

LYS – Undergraduate Placement, то есть вступительный экзамен в университет.

35

Примечание от Сладкой Булочки: Ха-ха. Демир понятия не имеет об этом платье. Это ты так думаешь.

36

Это припев песни Сезена Аксу «Bir Çocuk Sevdim».

37

Это припев песни Бейзы Дурмаз «Существующая Несуществующая».

38

Это припев песни «Beautiful Woman» группы Ravish.

39

Это припев песни Pinhani «Звезды».

40

Ахмед Хамди Танпынар – турецкий писатель, поэт и историк литературы.

Content

Мехтап Фырат
Путеводная звезда

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Сноски