Анна и Марк Коэн

Геммы. Орден Сияющих

© Коэн А. и М., текст, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Полуночная оказия

Месяц был до того узкий, что больше напоминал иглу для сшивания ран, чем пристойное светило. Его скудные лучи едва касались свинцовых оплеток окон Архива Внутренней Церкви, а о том, чтобы проникнуть внутрь и хоть немного развеять мрак читального зала, и речи не шло.

Но пятнадцатилетнему рыжему мальчишке, единственному, кто еще бдел над манускриптами в ту ночь, свет и не требовался – его янтарно-желтые глаза без труда различали каждый штрих и мелкий завиток на каждом гербе, что он изучал и старался запомнить.

Бытность дохляком в мире, где все решает сила – мускулов или же серафимова благословения – способствует развитию изворотливого ума. А если и ума не дано, всегда есть книги, где можно взять немного взаймы. Кроме того, нет места лучше во всем подзвездном мире, где манускриптов полно, а вот наставников по атлетике не наблюдается ни одного.

Михаэль быстрее геммов-одногодков понял, что бороться с тиранией Прохора столь же бесполезно, как пытаться сдвинуть с места монастырь – только подналяг, сразу пуп развяжется. Также споро он выяснил, что с янтарем его с малой вероятностью отправят в далекую губернию сторожить еретиков да помахивать дубиной. Он изучил все переписи рыцарей Ордена Сияющих и сделал вывод: ему стоит попасть во дворец. И только туда, ведь иначе его ждет армия – генералы никогда не прочь заполучить адъютанта, владеющего неслышным голосом. И хоть последняя война со Шлеменским княжеством за земли Волчьей слободы закончилась победой Паустаклавы, Михаэль не желал вступать на эту стезю.

Михаэль хотел… иного. Чего-то большего, чему пока не смог подыскать достойного названия.

А раз он хотел покончить с муштрой сразу по завершении учебки, стоило озаботиться знаниями, каких не может дать ни один наставник. Получить доступ в Архив было непросто – его выдавали либо лучшим, либо провинившимся особым образом. Пытать судьбу Михаэль не желал, ведь как тут угадаешь – пройдутся по твоей спине палками или отправят переписывать траченные древоедкой тома? Правильно, никак. Потому он штудировал историю, писания угодников и, разумеется, «Наставления Диаманта», чтобы показать, что вот он – прилежный во всех отношениях кадет, коего стоит время от времени поощрять поездкой на другой конец столицы в карете без окон до самого Черного сада, что скрывал в своей глубине мрачное здание Архива.

Но накануне Михаэль все же умудрился проштрафиться на тренировке по фехтованию: во время учебного боя с Рахель – девчонкой сильной и свирепой, как равнинный полоз, хоть и красивой, он в кои-то веки сумел перейти в контратаку и потеснить противницу, но… рано обрадовался. Выбив из ее руки шпагу, Михаэль успел издать победный клич, который сменился дружным вздохом ужаса – описав дугу, шпага впилась в ногу Габриэля, щуплого лазурита, пробив сапог насквозь. Пришпиленный к плацу Габриэль нелепо повалился на задницу, остальные геммы стайкой поспешили к нему. Руки Михаэля тряслись крупной дрожью, когда он пытался вынуть шпагу, но та лишь покачивалась, ускользая из его вспотевших пальцев. Габриэль бледнел на глазах, но, наученный горьким опытом, не издавал ни звука.

Все действо заняло не больше десяти секунд. Тут к геммам широкими шагами приблизился Прохор – наставник по атлетике, выдубленный тренировками и солнцем малахит. Рывком он выдернул злосчастное орудие, вторым поднял за шкирку Габриэля. Кровь толчками выплескивалась через дыру в сапоге, заливая истоптанные доски плаца.

Наставник пихнул раненого в спину, прямо в объятия крепыша Рустикса, и рыкнул:

– Этого в лазарет. А ты… – повернулся он к Михаэлю. Тот обмер. – Тебя, паршивец, я в пыль сотру.

И ушел, на ходу вытирая шпагу от крови ветошью. Что-что, а оружие наставник ценил. В отличие от вверенных ему кадетов.

Рахель проводила удаляющихся Рустикса и Габриэля холодным взглядом алых глаз.

– Подумаешь, важность, – фыркнула она, отбросив на спину длинную черную косу, что кончиком дотягивалась ей до бедер. – Немного крови. Нанеси удар я, он бы неделю ходить не смог.

Иногда Рахель бывала такой, что загляденье – даже мешковатая форма учебки ее не портила, а будто намекала на какую-то удивительную тайну, что скрывается под ней. Но чаще в присутствии сестры-гемма Михаэль чувствовал себя не уютнее, чем мышь, какими настоятель монастыря баловал своих любимых сов.

Он все же решился ответить:

– Но, выходит, нанес его я.

Рахель вздернула верхнюю губу, мигом взбеленившись.

– Не обольщайся, растяпа. Все потому, что я тебе поддалась.

Вскоре за ней потянулись прочь остальные геммы – яшмы, лазуриты, малахиты, редкие турмалины. И каждый наверняка думал: «Как хорошо, что на его месте не я». Через пару минут Михаэль остался во внутреннем дворе монастыря один. Кулаки сами сжимались и разжимались. Он был унижен и напуган, а более всего его страшило грядущее наказание. Пусть Габриэль его друг и обязательно простит косорукого янтаря, но это все потом – сейчас ему стоило поберечь свою шкуру.

Он развернулся на каблуках и побежал, выколачивая пыль и щепки из настила. Скорее, скорее, пока его не хватились, пока не решили его судьбу. Нужно скрыться, забиться в самый дальний, самый безопасный угол, и там переждать бурю. Затем, когда первая волна гнева уляжется, вторую он уже сможет вытерпеть. Он несся по крытым переходам и беленым сводчатым коридорам, расталкивая чернавок, служителей-геммов и мелюзгу с еще не пробужденными глазами.

В келью ментора по истории Михаэль ворвался, уже раскрасневшийся и взмокший.

– Господин наставник! – выпалил он.

Лазурит лет пятидесяти с вытянутой, похожей на гусиную, физиономией соблюдал традицию оздоровительного послеобеденного сна, а потому на вопль кадета отреагировал звуком, с каким, вероятно, восстают из мертвых, и сел на узком ложе.

– Горим?! Опять?!

«Ах, если бы!» – подумал Михаэль, припомнив славный день пожара, когда загорелась сажа в кухонной трубе, а из-за дыма всех кадетов выгнали на двор, где они ночевали в палатках, отужинав куриной похлебкой с костра. Но вслух сказал:

– Что вы, господин наставник, все покойно. Я лишь вспомнил о работе по геральдике, которую вы велели написать. Мне необходим допуск в Архив.

Наставник зевнул во весь рот и поскреб пегую бороду – единственную пышную растительность, какой мог похвастать.

– Но ведь, насколько я помню, я велел сдать ее не позже дня Вавилы-послушника, а теперь только…

– Вы ведь не откажете страждущему знаний?! – взвыл Михаэль, ненароком обернувшись через плечо. Ему как раз померещились тяжелые шаги по каменным плитам.

Наставник важно засопел. Михаэль уж знал, за какую ниточку стоит дернуть.

– Полноте, юноша, разумеется, не откажу.

Историк с хрустом поднялся с кровати и направился к крохотному столу, что подпирал собой противоположную стену кельи. Там он извлек из стопки свежий лист бумаги, не спеша оточил гусиное перо и обмакнул его в чернильницу. Михаэль переминался с ноги на ногу.

– Сим письмом… – начал диктовать себе лазурит, – вверяю отрока…

Пытка длилась нестерпимо долго, но она того стоила. Через несколько минут наставник присыпал чернила песком для просушки и развернулся к Михаэлю, по-прежнему стоявшему столбом в распахнутых дверях.

– На вас лица нет. И не говорите, что это от жажды знаний.

Михаэль лишь выдавил подобие улыбки. Наставник тяжко вздохнул и протянул ему пропуск.

– Однажды вы выйдете за эти стены по-настоящему и тогда поймете, что… – Лазурит оборвал себя на полуслове. – Впрочем, когда поймете, тогда и поймете. Ступайте, и да хранят вас святые наставники.

Поклонившись, Михаэль помчался к конюшням. Спустя час с небольшим он уже вдыхал благословенную бумажную пыль Архива Внутренней Церкви. Аромат цветущего древовидного шиповника просачивался через неплотно прикрытые фрамуги, придавая здешнему стылому воздуху особую прелесть и настраивая юного янтаря на мечтательный лад.

Хранитель Архива с подозрением изучил «очередную писульку», но Михаэль знал – вредный старик позволит ему копаться в свитках и манускриптах сколько душе угодно, хоть всю ночь.

Так оно и вышло: едва сумерки будто затянули тесемки вокруг солнца, пряча его в свой кисет, Хранитель засобирался восвояси. Михаэль же уходить не планировал. Хранитель уже по обыкновению оставил ему на столе кольцо с трещоткой тяжелых ключей и, не прощаясь, вышел вон. Михаэль тоже не удостоил его пожеланием сна под легким крылом.

Раз уж он оказался здесь, стоило оправдать доверие наставника по истории и выполнить хоть часть работы по геральдике высокородных домов. Кроме общего задания, Михаэль надеялся прочесть как можно больше о собственной, ныне истончившейся кровной линии.

* * *

Так он и оказался здесь ночью – слишком темной для человеческих глаз. Но всем известно, что кроме людей в этом мире есть много чудного.

Михаэль потер переносицу. История порой раздражала его разнотолками. Вот, к примеру, достославный король Бертрам, объединивший империю и давший начало княжескому роду Клюковых, – кем он был, откуда пришел? Некоторые летописцы утверждали, что нагрянул он с востока, то бишь из Церновии, а то и спустился из непроходимых Медных когтей. Допустим. Но уже другой почтенный знаток междоусобных времен настаивал, что пришел будущий король прямиком из Скаловии, что ныне входила в состав Паустаклавы. Или вот кобольды – летописцы, поди, до хрипоты спорили, сколько их всего было, могли ли они говорить по-человечески и использовать мистерию. Михаэль подпер щеку кулаком, изгвазданным в чернилах. И что ему писать в своей работе? А если так же будет с каждым родом? Может, ну его, сказать, что нашел только один источник? Но тут же встряхнулся – так не пойдет. Ведь иначе не видать ему придворной службы.

Выписав имена и тезисы каждого летописца, Михаэль вгляделся в герб Клюковых. На нем на редкость неказистое, ушастое и носатое существо с хвойного оттенка кожей усердно маршировало, помахивая коротким посохом. Под ногами уродца стелилось пурпурное полотно, над головой красовался княжеский венец. И как расписать: «миссию рода, исходя из символизма его герба»? Вот же нелепица…

Михаэль уронил голову на сложенные руки. Может, если поспать, в голове немного прояснится и проснется он полным стройных идей?

Уснуть почти удалось. После общих комнат монастыря, тесных и переполненных, где бок о бок ютились и рабочие-служители, и младшие, и старшие геммы, кроме наставников, здесь дышалось легче легкого. Медовая дрема с привкусом пыльцы шиповника нашептывала что-то нежное, светлое, словно девичье имя… Михаэль слегка улыбнулся. Он почти уже слышал его.

«Макар!»

Нет, прекрасную даму Макаром не назовут. Михаэль слегка нахмурился, пытаясь уловить сон за верткий хвост.

«Мака-а-ар!»

Гемм поднял голову. Рыжие волосы упали на глаза.

Голоса, писклявые и скрипучие, звучали у него в голове, точно как при разговоре неслышным голосом. Но кто мог взывать в ночи в Архиве? Какой-то припозднившийся служитель или Архивариус инквизиции? Но почему тогда он мог слышать этот глас?

«Макар, открой, Макар, открой!» – вразнобой твердили голоса в голове.

Поеживаясь, Михаэль поднялся на ноги. Видать, кто-то заплутал в коридорах да оказался по ошибке заперт. Этот янтарь, видимо, звал своего знакомца, но поблизости оказался только кадет из учебки. Но как он смог дозваться, если они с Михаэлем незнакомы? Нелепый случай. Рассуждая так, он потянулся, потер плечи и подхватил со стола связку ключей. Вот-де удивится служащий Внутренней Церкви, застав здесь его! Ну да у него письмо от наставника есть, не заругают.

«Иду, иду», – бросил он наугад, но в ответ прилетело только уж опостылевшее: «МАКА-А-АР!»

– Бесы б его взяли, этого Макара, – проворчал Михаэль себе под нос, прикрывая за спиной дверь читального зала Архива.

И пошел на звук содрогающихся дверей. И застыл, рот разинувши. Потер глаза. Дверь продолжала ходить ходуном, а на ней…

«Открой, открой, открой!»

Кобольды. Пятеро кобольдов. В пятнистых кацавейках и коротких штанцах. С бесформенными, что брюква, носами и развесистыми драными ушами, прямо как на гербе князей Клюковых. Воняло от них почему-то жженым торфом, да так, что нос закладывало.

«От-крой! Ма-кар! От-крой!»

Точно зачарованный, он шагнул ближе. Раньше он видел подобных тварей лишь на страницах «Имперского бестиария» да вот только что – на страницах геральдического свода. Прутья решетки располагались слишком близко друг к другу, чтобы пролезть между ними, но один из страховидл все же попытал судьбу и проиграл: кургузое тело с выпирающим брюшком накрепко застряло промеж кованых листьев и загогулин. Подельники пытались вытянуть его за ноги, похрюкивая и натужно сопя, сам пострадавший лишь кряхтел и пучил черные зенки. Заметив Михаэля, они на миг замерли, но только для того, чтобы с утроенной силой начать дергать несчастного собрата.

«Макар, Макар, Макар!»

Михаэль поморщился, непрекращающийся гвалт уже вызывал головную боль. Да и застрявший как-то нехорошо язык набок вывалил, еще задохнется ненароком…

– Да тихо вы! – шикнул он на кобольдов, но они ему не вняли. Тогда он повторил неслышным голосом. И продолжил: – Угомонитесь, и я помогу его вытащить.

Преодолев брезгливость, он попытался подтолкнуть кобольда со своей стороны, но вышло совсем бестолково. Нужно было тянуть за ноги, иначе никак. Тогда Михаэль обратился к ушастой братии снова: «Ключи видите? Сейчас отомкну, разойдись!»

Посмотрев по сторонам и убедившись, что Архив все же пустует, Михаэль громыхнул для наглядности связкой ключей, и нелюди понятливо отступили на пару шагов.

«И откуда они только взялись? – рассуждал Михаэль. – И ведь вошли через главные двери, только вот в решетку уперлись».

Скользнув в предбанник Архива, Михаэль вцепился в засаленный веревочный пояс кобольда и уперся ногой в решетку, остальные четверо повисли на нем пудовыми мешками.

«Эх, взяли! Потянем!»

Спустя несколько минут возни, кряхтения и хрипов им таки удалось высвободить незадачливого лазутчика.

«Ну все, свободен, – выдохнул Михаэль и отер пот со лба. – А вы что здесь забыли? Эй, вы куда?! Нельзя!»

Неблагодарные твари, едва встряхнувшись после передряги, гуськом скользнули в приоткрытые решетчатые двери и на удивление шустро потопали по коридору первого этажа. Михаэля запоздало настигло осознание: он пустил нечисть в святая святых – хранилище знаний Внутренней Церкви! Сам открыл им дверь! Какой же он наивный… доброхот.

– Чтоб вас бесы взяли, – сплюнул он и устремился следом. Впрочем, что делать, когда он их догонит, Михаэль не догадывался. Их пятеро, а он один! Безоружный и хилый.

Кобольды будто точно знали, куда им идти, и вперевалку ковыляли в сторону винтовой лестницы, ведущей наверх.

«А ну назад! Я позову… позову охрану! Вас высекут и обезглавят! Ну пожалуйста», – неслышно увещевал Михаэль, чуть не плача, и сам не веря своим словам. Мысль о том, что случится, узнай старшие геммы, что он впустил в Архив кобольдов, приводила его в смертный ужас.

«Хорошо, Макар, хорошо», – похрюкивало в голове.

«Да не Макар я!»

Шлепая босыми лапами, кобольды сноровисто ощупывали каждую ступень, простукивали каждый камень кладки стен и центральной колонны. Пока Михаэль внутренне подвывал и одновременно терялся в догадках, они миновали второй этаж, а за ним и третий, вход на который тоже перекрывала решетка.

«Ну вот, сейчас они уткнутся в тупик и развернутся», – понадеялся Михаэль.

Зря.

Потолкавшись на верхней площадке, слишком узкой и для двоих человек, один из кобольдов, тот самый, что прежде застрял между прутьев, важно всхрапнул мясистым носом, тряхнул ушами и, подпрыгнув, нажал на один из камней центральной колонны. Камень неожиданно подался, провалившись куда-то вглубь.

– Что за… – выдохнул Михаэль.

«Хорошо, хорошо!»

В колонне открылся проход вниз, и кобольды один за другим нырнули в него.

– Куда! – схватился за голову Михаэль.

Но нелюди его совсем не слушали. Заглянув в каменный колодец, коим оказалась колонна, Михаэль увидел, как ловко они перебирают длиннопалыми руками, спускаясь по металлической лестнице. Ступенька за ступенькой, ниже и ниже. В захватывающую ледяную глубину. Сердце подскочило к горлу и забилось так неистово, что грозило задушить Михаэля.

В этот миг он забыл и о своих проступках, и о грозящих карах. В голове крутился только один вопрос: «Что там?»

Дело № 0

У семи нянек II

Каждый ступающий по земле желает заточить меня в плен. Я отрастил крылья.

Каждый с оружием в руках желает меня изничтожить. Теперь мои когти и рога острее их железа.

Каждый видящий называет меня врагом. Но слепы они пред моим взором.

Они именуют меня Зверем. Так будут же они моей добычей.

Из походных записей Фокаса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

– И ты так и не спустился за ними? – спросил Илай, сосредоточенно растапливая морозный узор на стекле ладонью. Ту уже покалывало от холода.

Михаэль ответил не сразу:

– Спустился. Но там уже никого не было – кобольды ушли, прокопав подземный ход, а дверь вновь оказалась заперта. Жаль, я не знаю, как у них так вышло, но те иллюзорные цепи снова очутились на месте. Видимо, они лучше моего умеют управляться той клюкой, – усмехнулся Топаз. – Тогда-то, десять лет назад, они и забрали сингон Катерины по заказу ее отца. Поднимаясь, я заприметил и те пики, что выскакивают и перекрывают лаз, но в тот раз они не сработали. – Он потер шею и отвел глаза. – Возможно, потому что Хранитель отсутствовал и не поднял тревогу. А потом я просто вернулся на свое место, запер двери и никому об этом не сказал.

– Никому? – нахмурился Илай, уловив в голосе куратора неуверенность.

– Ни наставникам, ни служителям, разумеется. Зато я все описал в красках своим друзьям. Своим… тогдашним друзьям.

Илай на это просто кивнул, вглядываясь в предрассветную синь за окном, где курсировала княжеская гвардия. Несмотря на все, что они пережили этой ночью, сейчас его отчего-то не тронул рассказ Михаэля о проникновении кобольдов в потайной подвал, где хранились сингоны. Кобольды – они и есть кобольды, натура у них такая. Другое дело он сам. Кто он теперь? Что с ним будет? И почему все разумные вопросы посещают дурную голову так поздно?

О том, чтобы как ни в чем не бывало вернуться в сыскное управление, не могло быть и речи, это он уже понял. Назад дороги нет, а что впереди – неизвестно. Теперь Илай, как и Михаэль, отступник. А ведь он хотел служить закону и короне! Но вместо этого стоит в столовой охотничьего домика Клюковых, пытаясь отморозить себе ладони, чтобы хоть как-то отвлечься от тянущего нутро страха. Хмель давно выветрился, оставив его опустошенным и несчастным.

– Что ты чувствуешь? – внезапно спросил Михаэль.

Илай нахмурился.

– Я бы поел, если честно.

Куратор хмыкнул и привалился плечом к тяжелой гардине, отбросил рыжие волосы, собранные в хвост, на спину.

– Не глупи. Я хочу знать, как ты теперь ощущаешь сингон.

Илай едва удержался от того, чтобы не обернуться на стол, где среди ваз с цветами и яствами притулился черный бархатный мешок. Он уже понял, что ему больше не позволят прикоснуться к желтому камню, а тот тихо, на самой кромке сознания, звал Илая, точно брошенный в стужу кутенок. Янтарь стиснул кулак, царапнув по морозному стеклу, на подоконник посыпалась ледяная крошка.

– Как отрезанную руку. Как отломленный кусок души.

– Вот оно что… – протянул Михаэль. – Что ж, может, и к лучшему, что я так и не видел свой.

Илай на это промолчал. Теперь и ему казалось, что лучше бы он не проникал в тайну сингонии, не видел глиняных сводов демонического святилища в Архиве Церкви. Жил бы себе – не тужил, службу служил.

«Всю жизнь в шорах, на цепи», – подсказал ехидный голосок.

Парень зажмурился. Поскорей бы все закончилось! Хоть как-то.

– Пойду узнаю, отчего Их Светлость медлит. – Михаэль оттолкнулся от стены и, уходя, ободряюще хлопнул Илая по плечу. Янтарь кивнул, хоть и знал, что куратор не смотрит.

Он мог бы и догадаться, что их авантюра прошла при поддержке княжеского дома Клюковых. Кобольды первыми проникли в хранилище десять лет назад, а у Михаэля была при себе явно преисполненная мистерии палка-клюка, с помощью которой он отпер зачарованную дверь. Сияющий давно спелся с этим семейством – он буквально вручил им потерянного наследника родового дара, неизменно выбирал в качестве убежища их дом, а на балу даже танцевал с племянницей князя. Вот только Илаю было невдомек, с чего между ними завязалась столь нежная дружба. Раньше он считал ее следствием достоинств Михаэля, как если бы его вознаграждали милостями только за то, каков он есть, – такое ведь бывает, когда власть имущие бескорыстно приближают к себе ярчайшие таланты. Но теперь он догадывался, что за всем этим кроется нечто более сложное и опасное.

Какое место в этой живой картине отведено ему? Восторженного оруженосца или шута-подпевалы, что болтается подле истинного героя? Прежде он не мог даже мечтать о подобной роли, но теперь во рту горчило.

Сингон звал. Тихо, звонко, настойчиво, умолял взять его в руки и вжать, втиснуть прямо между ребер в грудную клетку, сделать вновь частью себя. И бежать. Прочь, как можно дальше отсюда, не останавливаясь, до самого края земли…

Илай боднул холодное стекло. Нет, нужно успокоиться. Он ведь не дикарь какой-то, он еще может трезво мыслить.

Вдали, у усадебных ворот, раздался выстрел.

Янтарь поднял взгляд, сфокусировался. Колдовские глаза, подаренные гемму зазеркальным демоном, без труда различили миниатюрную фигурку, что уже оседлала, вскарабкавшись, створку. За прутьями, на заснеженной дороге, вздымая обметенный пеной бок, исходила паром загнанная лошадь.

– Не может быть, – выдохнул Илай.

Но, когда речь шла о Диане, невозможное отступало в тень.

Охрана суетилась, размахивала оружием, что-то выкрикивала, угрожая. Малахитовые глаза сестры фосфоресцировали точно звериные. Засветили с дюжину факелов. Младшая спрыгнула на землю и тут же выгнулась назад под немыслимым углом, уходя от очередной пули. Затем ловко перекувыркнулась, подобралась и, опираясь на руки, одной ногой сшибла двоих гвардейцев разом. Далее за ее движениями не смог бы уследить и Илай – такой невероятно быстрой она стала. Диана скакала, точно ласка в мышином гнезде, выкручивая руки, вышибая ружья и осыпая мужчин на две головы выше себя градом точных ударов, что поражали болевые точки, как мишени на стрельбище. Как бы ни была многочисленна охрана лесной усадьбы Клюковых, она неизбежно редела под натиском малахита, стремящегося к своему сингону.

– Какая поразительная ярость, – раздалось за плечом у Илая. Он вздрогнул, наконец сообразив, что обмер, даже не попытавшись дозваться до сестры. – Диамант определенно не понимает вашего потенциала, раз ограничивает его подобным образом. Хотя…

Илай медленно обернулся и вблизи увидел скептическую гримасу князя Клюкова. Тот стоял, поджав тонкие губы, и щурился, будто прицениваясь к очередной безделице досерафимских времен, чтобы спрятать ее в свое хранилище.

– Думаю, мы видели достаточно, – бросил князь, обращаясь к Михаэлю. – Прошу, – и поднял крышку окованной серебром красной шкатулки, которую держал в руках.

Сияющий Топаз чуть согнул спину, галантным жестом приложив ладонь к груди, а затем взял бархатный мешок и по одному начал бережно перекладывать сингоны в предложенный князем ларчик. Они ложились каждый в свое парчовое гнездо и с каждой секундой мерцали все тише, все тусклее.

У Илая сжалось сердце, но он только стиснул челюсти. Он не мог выказать протест и одним малодушным жестом перечеркнуть доверие Михаэля. По крайней мере, теперь он знает больше, чем сутки назад. И знает, где искать сингоны, если того вдруг потребуют обстоятельства. Илай отвернулся. Диана как раз выпустила из удушающего захвата последнего стража усадьбы. Тот кулем свалился к ее ногам. На псарне вразнобой выли борзые, точно почуяв вблизи крупного хищника. Диана решительно перешагнула через беспамятное тело и двинулась по подъездной дорожке к дому, неумолимо наращивая скорость с каждой саженью. Она вот-вот окажется на крыльце и наверняка без раздумий снесет дверь, как до этого умел только Лес.

– Всего четыре, – произнес Михаэль с сожалением. – Малахит, яшма, лазурит и янтарь. Но они надежны.

– Этого более чем довольно, – отрезал князь и захлопнул крышку явно зачарованной шкатулки.

От этого звука у Илая в груди что-то оборвалось и умолкло. Сингон больше не звал его к себе. Его точно скрыла непреодолимая преграда, стерла из реальности, не оставив и отголоска. Илай будто во сне поднял руку и снял со щеки горячую слезу. Та повисла на пальце, несказанно озадачив его самим своим существованием. И чего он так взволновался?

А там, снаружи, под возобновившейся метелью, его младшая сестра опустилась на колени и медленно завалилась набок, упала, точно стрела, потерявшая цель. Снежинки таяли, не достигая ее кожи.

– Смотрю, нашего полку прибыло, – ухмыльнулся Михаэль, придержав портьеру.

– В нашем деле нужны союзники. Теперь касательно преследования со стороны…

Но Илай уже не слушал, устремившись к Диане. Вероятно, теперь она подпустит его к себе, не попытавшись убить.

Осторожно приблизившись к лежащей на снегу сестре, Илай мельком отметил рябь потустороннего свечения на стеклах ее защитных окуляров. Как только она погасла, Диана распахнула глаза и уставилась прямо перед собой. Затем медленно села на заснеженной дорожке и обхватила колени, обтянутые брюками парадной формы. Только сейчас Илай понял, что она в том же облачении, в котором была на балу, как и он сам; Янтарь успел сбросить мундир с эполетами и остался в одной рубашке, под которую уже запустил пальцы мороз.

– Давай-ка поднимайся. – Не придумав ничего лучше, он протянул сестре руку, и она тут же за нее ухватилась.

– Где это мы? – Диана закрутила головой, сдвинув брови. – Как я здесь очутилась?

Такого Илай не ожидал. В последний раз она впадала в беспамятство после катаклизма гнева в ущелье, но на этот раз все было иначе. Несомненно, чувство близости собственного сингона подействовало на сестру не менее разрушительно, чем старинное проклятие. Как-то отреагирует она на правду? Окуляры целы, но даже они не смогли удержать ее от погони через всю Вотру и ее предместья.

Илай обернулся на стражей – те со стонами и скабрезной руганью поднимались с земли, помогая друг другу, но даже и не думали задерживать геммов. Напрашивался единственный вывод: Михаэль успел отдать команду неслышным голосом, чтобы Диану не трогали.

– А что последнее ты помнишь? – осторожно подступился Илай, закидывая руку сестры себе на шею, для чего ему пришлось пригнуться.

Диана замерла, поднесла дрожащую, истертую в кровь поводьями ладонь к глазам и нахмурилась еще сильнее.

– Мы… Мы вышли из дворца. Кажется, сели в экипаж. Да, точно, Егорка еще правил лошадьми. А потом… – Она скривилась. – А потом я очутилась здесь. Что это за место? – спросила Диана уже более сердито.

Что же делать? Диана не должна была оказаться здесь, вовлеченная во всю эту непотребную историю, в которой и сам Илай не успел разобраться. Слишком подло и безответственно втягивать ее. Как старший брат, Илай знал единственно верное решение: он должен немедленно отправить ее обратно. Но стереть ей память и оставить совершенно без ответов не мог.

Нужно было что-то срочно решать – с каждой секундой молчания личико Дианы обретало все более настороженное выражение.

– Не знаю, отчего так вышло, что последний час пропал из твоей памяти, – начал издалека Илай, – но ты прибыла сюда по приказу Михаэля.

– Михаэля? – Складка между бровей чуть расправилась. – Но мы ведь…

Илай лихорадочно соображал. Сказать ей, что планы изменились? Попросить ее не разглашать деталей, если вызовут на дознание? Но экзекуторы Инквизиции все равно сумеют вызнать у нее каждую мелочь, волей или неволей. Что тогда станет с талантливейшей Охотницей?

«Он был… славным малым», – некстати вспомнились ему слова куратора о слабоумном, поблекшем малахите Рустиксе, младшем работнике Архива.

Илай сглотнул. Он чувствовал себя законченным подонком.

– Да, он готовится поручить нам важнейшую миссию. И выбрал именно нас с тобой.

В конце концов, не прогонит же ее Михаэль. Если Диана останется с Илаем, ему будет не так страшно, и груз, что упал на его плечи, станет легче, если разделить его на двоих.

Диана задумчиво закусила губу и потупилась.

– Но, если меня вызвал сюда Михаэль, – медленно произнесла она, – почему я сражалась с теми людьми? – и мотнула растрепанной головой в сторону почти разбредшейся по своим местам охраны. – Что-то… не сходится.

Малахитовые глаза ее вновь опасно сузились, а ноздри затрепетали.

Илай рассмеялся, как ему показалось, вполне непринужденно.

– Да уж, это ты учудила, – выдавил он, демонстрируя зубастую улыбку. – С тебя на скаку окуляры спали, пока я их отыскал и на тебя надел, ты этих и успела поколотить. Чем-то местная гвардия тебе не угодила, ах-хах… Видимо, ты снова немного потеряла над собой контроль…

Он трижды соврал сестре. Он никогда прежде не врал так нагло и так много. Но прежде рядом всегда была Норма, а сейчас лживые слова легко срывались с губ, пока по спине ручьем бежал холодный пот и почему-то сводило судорогой икры.

Диана склонила голову набок, и Илай ни за что не смог бы определить, чего в этом жесте больше – желания верить или легкого презрения к бездарному обманщику.

– Тогда веди меня к Михаэлю, – словно на что-то решившись, кивнула она. – Служба есть служба.

Илай мысленно отвесил себе оплеуху, но подчинился, надеясь лишь на благоразумие куратора.

* * *

Михаэль как ни в чем не бывало поджидал их в столовой, попивая чай из расписного блюдца вприкуску с печатным пряником. Выглядел Сияющий Топаз до безобразия мирно. Компанию ему составлял Его Светлость князь Клюков, все такой же смурной, как и прежде.

Пока Диана щелкала каблуками ботфорт и приветствовала князя и куратора от Ордена, неслышный голос в голове Илая осведомился:

«Что ты ей сказал?»

«Она ничего не помнит с бала, – быстро отчитался Илай. – Я сказал, что это ты ее вызвал ради некоего задания».

«Молодец», – коротко отозвался Михаэль и улыбнулся уже Диане.

Илая от этой похвалы только покоробило. Ему и так было погано от того, что он обманом толкнул сестру на путь отступника, так еще и чувствовал себя потешной куклой из тех, что колотят друг друга палками на подмостках Локотков.

– Славно, что ты быстро прибыла, – безмятежно кивнул Михаэль, прожевав кусок пряника. – Вот только зря ты так сурово с местными стражами.

Диана залилась ярким багрянцем стыда, отчего глаза ее стали еще зеленее. Настолько засмущать ее мог только Михаэль.

– Порывистая, однако, у вас подопечная, – подал голос Клюков. Морщинистое лицо его выражало недовольство. Должно быть, неприятно, когда твоя предположительно идеальная охрана получает пинка от миниатюрной девчонки. – Миша, – обратился он уже к Сияющему, – перед тобой двое геммов. Ты им доверяешь, но могу ли доверять я? Можешь ли ты за них поручиться?

Илай напрягся – Диана не входила изначально в планы Михаэля. Вдруг он все же откажется от нее?

– Казимир Валерьянович, – Михаэль отставил блюдце и вновь приложил ладонь к складкам шейного платка на груди, – головой ручаюсь за обоих.

Князь, оказавшийся Казимиром Валерьяновичем, раздраженно промокнул губы салфеткой и бросил ее на стол. Затем поднялся, подхватил изогнутую на манер клюки трость, и объявил:

– Тогда больше мне здесь делать нечего. Чтоб завтра к обеду был у меня.

И размашистым шагом вышел вон. Позади, в прихожей, залепетали слуги, послышался шорох мехов и скрипнула входная дверь. Князь отбыл.

«Наверняка и шкатулку забрал», – не без смутной досады отметил про себя Илай.

Геммы продолжали стоять навытяжку, пока Михаэль беззаботно уничтожал остатки поздней трапезы.

Наконец куратор велел Илаю:

– Поди распорядись, чтоб баньку затопили…

– Но… – Возражение умерло, не успев сорваться с губ. За словами куратора явно крылось: «Скройся с глаз до поры». – Слушаюсь.

Щелкнув каблуками, он подхватил со спинки стула какой-то плащ и вышел вон. Михаэлю было о чем потолковать с Дианой, и явно он хотел провести беседу с глазу на глаз, чтобы Илай не вздумал вмешиваться с непрошеными репликами.

На всякий случай, чтобы отбросить прочие варианты, Илай тишком задрал руку и с подозрением обнюхал свою подмышку. Нет, все же дело в приватном разговоре.

Нахохлившись, он побрел к хозяйственным постройкам, успокаивая себя мыслью, что лучше Михаэля не смог бы объяснить Диане, в какую кучу конского навоза они вляпались.

Один только вопрос зудел в голове: как далеко Сияющий Топаз желает зайти? Неужто пойдет под княжьей протекцией против самой Церкви? С двумя едва оперившимися геммами в авангарде. Илай поежился.

От тревожных мыслей его отвлекло нежданное зрелище: бородатый банщик на завалинке беседовал с местным управителем. Кажется, второго звали Никодим. Тот прикладывал к распухшей щеке ком снега и причитал, едва не плача:

– Даже к барину не вышел, а он уж и отбыть изволили! Ох, позор на мои седины.

– Ну, ты, батюшка, не горюй, – увещевал банщик. – Нет в том твоей вины, ты ж на защиту встал.

– Какой там… – отмахнулся управитель. – Против такой силы еретической…

Пропустив последний нелестный эпитет мимо ушей, Илай призадумался. Выходит, даже управитель здесь не просто хлыщ в камзоле, а тоже опытный боец, раз не преминул ринуться в атаку на Диану. Хотя это еще вопрос, кто кого атаковал.

Тут банщик поднял голову, заметил Илая и тут же расплылся в улыбке.

– О, смотрю, ваша милость вернулись. Я ж говорил, понравится вам моя банька! Всем нравится.

Илай сердечно поблагодарил бородача за давешнее излечение спины и передал распоряжение Михаэля. Тот покивал и тут же направился в баню. Илай, помня о своей догадке, решил проверить ее и последовал за ним.

– Любопытно? – лукаво прищурился банщик.

Илай потупился. Все равно ему пока не след было возвращаться в дом, а посмотреть на мистерию вблизи…

– Ну, смотрите, коль хочется, – пожал плечами мужик. – Меня Провом кличут.

– Илай, янтарный гемм.

– Это уж я вижу, – хохотнул Пров, – что янтарный.

И приступил к делу. Перво-наперво сунул руки в холодные угли и поворошил их. Те мгновенно загорелись красным. Стряхнув искры с невредимых кистей, точно брызги, он так же спокойно подложил в печь дровишек, погружая руки в жерло по самый локоть. Затем побарабанил пальцами по медному чану, и вода в нем сговорчиво зашумела. Пространство начало заполняться ароматным паром. Напоследок он обмакнул палец в бочку с водой для ополаскивания, и ее поверхность мигом схватилась узорчатым ледком. Все это он проделывал играючи, насвистывая и хитро косясь время от времени на застывшего с отпавшей челюстью гемма.

– Ну, спрашивайте, – дозволил Пров, отряхнув ладони и уперев кулаки в бока.

– Как это… работает? Мистерия, – тут же пояснил он. – Вы же термал.

– Как работает? – Банщик почесал в затылке, явно озадачившись. Видать, не такого вопроса он ждал. – Эк бы растолковать… Хэх… Ну, вот, к примеру, бревно, да? На первый взгляд оно целое, мы его таким и зрим. Но на деле оно сложено из ма-а-ахоньких таких хреновинок, мельче песчинок. И не токмо бревно – и вода, и воздух, и мы с тобой, барин, – все состоит из этих хреновинок. Так мало того что они есть, они еще и движутся! Ежели медленно, то матерьял остается холодным, а если разгонятся, то же бревно и возгореться может. И вот я одни хреновинки эдак пощекочу силой – и пуф! – пламя займется. А другие по спинкам оглажу, будто кутят, и они, поди ж ты, в спячку впадут, и ледок схватится.

Илай глянул на банщика исподлобья, подозревая, что тот над ним потешается, рассказывая небылицу. Но лицо Прова выражало только усиленный мыслительный процесс, будто он всерьез подбирал верные слова. Неужели он так это ощущает? И другие мистерики. На ум пришли термалы, с которыми их отряд столкнулся в самом начале службы. Так подумать, банщик князей Клюковых с его сноровкой мог бы заткнуть их за пояс. Если бы захотел.

– Не знаю я, как еще объяснить! – развел наконец руками Пров. – В академиях не обучался, все, что умею, токмо на своем опыте уразумел.

Янтарь покачал головой:

– Напротив, все довольно понятно… Только сложно в это поверить.

– Не сложней, чем в благоволение серафимов! – хохотнул банщик, и Илай даже не стал оскорбляться.

Выйдя на воздух, Илай понял, что уже занимается зыбкий рассвет. Впервые он не знал даже приблизительно, что ему принесет новый день, с какими силами столкнет, на какие вопросы заставит отвечать, прижав к стене.

Еще два дня назад Илай знал, к чему стремиться, как служить, но встреча с Катериной перевернула его жизнь. Дивная, неземная Катерина… Мелькнула и пропала с небосклона, словно падучая звезда. Где-то она сейчас? Встретилась ли с отцом, оказалась ли под его защитой? Если так, значит, все было не зря.

* * *

Сообщив Михаэлю, что его поручение выполнено, Илай отправился бесцельно бродить по территории в ожидании приказа возвращаться. Так он и слонялся, пока вконец не продрог, а на сапоги налипло столько снежной каши, что они отяжелели. Когда он вновь позвал куратора неслышным голосом, тот не отозвался. Неужели просто лег спать? Неожиданно для себя вспыхнув раздражением, он потопал обратно, вошел в дом, но в жарко натопленной комнате со столом застал только Диану.

Младшая флегматично, даже слишком, перебирала пряди влажных после мытья волос и глядела на огонь. Языки пламени плясали, отражаясь в стеклах ее зачарованных окуляров. Мистерия и Церковь… как бы они ни отрицали друг друга, как бы ни клеймили, а все же шли бок о бок, посмеиваясь над одураченными мирянами. Геммам тоже лгали. Илай скрипнул зубами, но тут же опомнился, почувствовав на себе взгляд сестры.

– Ди… – только и выговорил он пересохшим ртом. Разом накатил стыд за содеянное с ней. Ладно Илай, но как он мог отобрать честную судьбу у сестры?

Диана прикрыла глаза, покачала головой.

– Не надо меня жалеть. Впервые я чувствую, что… Знаешь, Михаэль не поведал мне ничего нового. Напротив, того, что видела я и, возможно, ты, не знает даже он. Он и представления не имеет, что такое сингония, сам ритуал. Он попросту не способен понять. Только мы это помним.

Илай тряхнул шевелюрой, пытаясь отогнать наваждение. На его памяти сестра ни разу не расщедривалась на столь развернутый монолог, да еще и в беседе с ним! Он все еще не мог поверить, что она так спокойно все восприняла. Или… не все? Может, Михаэль скрыл от нее часть сведений?

– Раз ты вспомнила ритуал, – заговорил он медленно, – то понимаешь, что у нас есть…

Но Диана прервала его ленивым взмахом руки и убрала на спинку софы мокрое полотенце.

– Да-да, у нас есть сингоны, вы их благополучно умыкнули, а теперь они у Казимира Валерьяновича в шкатулке, которая ограничивает их так же, как и пещера под Архивом.

Илай поперхнулся вдохом.

– И тебя это никак не тревожит?! Что ты как сонная тетеря?.. Ты проскакала много верст, загнала лошадь, едва не выкосила стражу… Да я сам чуть не обезумел, держа его в руках!

Младшая, так легко впадавшая в ярость по малейшему поводу, теперь пребывала в таком благостном состоянии, что Илаю делалось дурно. Разозлись она за его неуклюжее вранье, отвесь оплеуху, осыпь руганью – ему стало бы хоть немного легче.

Но она только вновь покачала головой, так степенно, что его охватила оторопь.

– Ты и сам сказал, что едва не обезумел. То, что эти камни хранятся у Клюковых, хорошо. – Она поднялась со своего места и приблизилась к дрожащему, сжимающему и разжимающему кулаки брату. – Сингоны должны быть изолированы от нас. Ото всех геммов. Послушай, Илай, послушай меня! – Младшая схватила Илая за уши и притянула его лоб к своему. – Судьба давно вела меня сюда, рано или поздно я бы что-то вытворила. Что-то непоправимое. Я помню этот зов и чувство мощи, вседозволенности. Так быть не должно. Пусть себе хранятся у Клюковых, а мы справимся, переживем, братишка. И вместе докопаемся до правды.

В груди у Илая потеплело от нежданной благодарности. Теперь он не так одинок, как был со слишком далеким и недостаточно искренним Михаэлем. Как бы они ни бранились раньше с Дианой, сестра есть сестра.

В носу засвербело.

– Я, конечно, польщен, но не могла бы ты отпустить мои уши?

– Болван. – Диана ощутимо боднула его в лоб и наконец отпустила.

Илай, скрывая смущение, усмехнулся.

– И каков же наш план? – осведомился он. – Михаэль не соизволил просветить тебя еще и об этом? К слову, где он?

Младшая пожала плечами:

– Укатил. Думала, ты встречал его на дворе.

Илай фыркнул. Вот же неуловимый… интриган. Можно ли еще ему доверять?

– И нет, он пока ничего не сказал мне о будущем, – продолжила, зевнув, Диана. Она деловито потянулась, покрутила плечами, а затем по-хозяйски подволокла софу ближе к очагу. – Иди наверх, я здесь покараулю.

– Может, наоборот? Я постою первую стражу.

– Не, мне ближе к выходу покойнее.

Поднимаясь по темной, скрипучей лестнице, Илай вдруг замер, пораженный мыслью: «Только вчера в верхней спальне ночевала Катерина. Может ли быть… А вдруг?.. Есть ли шанс, что простыни еще не перестелили?»

Разумеется, это было не так – у Клюковых служат только надежные люди.

* * *

Тень заостренных башен здания Инквизиции вымораживала округу, отчего уже на подходе к нему Норму стал бить озноб. Октав ожидал их на гранитных ступенях, плотно запахнувшись в подбитый соболем бархатный плащ. Лицо Экзекутора было нечитаемым, но она сумела различить в его свечении мерцающие искры гнева.

Лес осторожно положил ей горячую ладонь на плечо.

– Мы лишь расскажем, как все было. Мы не делали ничего дурного и ничего не знали.

Норма судорожно выдохнула. На словах звучит слишком хорошо, чтобы воплотиться в жизнь.

Она обернулась на конвой из троих инквизиторов, что прибыли поутру в сыскное и вручили им приказ немедленно явиться к Палачу, что само по себе звучало как приговор. Трое геммов – двое малахитов и один турмалин, на вид ровесник Никласа, вооруженный артефактом в виде подзорной трубы. Норма догадалась, что она может действовать по тому же принципу, что и монокль Октава, который тот успешно применил после катаклизма гнева. Также она не без досады отметила, что зачарованное орудие явно предназначено для того, чтобы в случае неповиновения обезвредить Леса. Если бы хотели задержать ее одну, ограничились бы малахитами или вовсе отрядили простых людей. Но Лес истолковал ее нервозность по-своему и чуть приобнял сестру, шепнув: «Не бойся, ничего они тебе не сделают. А если попытаются, я…»

Петр Архипыч проводил своих подчиненных взглядом, полным тревоги, но возразить не посмел.

Все трое инквизиторов носили штатское, отмеченные только фибулами в виде закрытого ока, но впечатление производили гнетущее – бледные, точно редко бывали на свежем воздухе, и с постными гримасами, что делали изначально разных геммов похожими друг на друга. Конвоиры остановились у подножия лестницы и дальше не шли, в то же время перекрывая путь к отступлению. Деваться некуда.

Пусть Лес и Норма не понимали, куда и с какой целью пропал Илай, пусть не смогли удержать от спонтанного побега Диану, пусть тревожились и, передав раненого Егорку в лазарет, попытались отыскать хоть какие-то следы, но они допустили главную ошибку – ослушались прямого приказа своего куратора от Инквизиции и не передали им Катерину сразу после того, как отбили ее у бандитов. И за эту ошибку им предстоит расплачиваться.

– Лучше бы им вернуться и объясниться самим, – продолжал рассуждать прямой как лом Яшма, – иначе их сочтут отступниками и дезертирами.

«Уже сочли», – обреченно подумала Норма, преодолевая последние ступени.

Октав никак не прокомментировал медлительность, с которой они поднимались, лишь дернул уголком рта и проронил:

– Следуйте за мной.

А что еще им оставалось? Экзекутор миновал просторный холл, поражающий давящим мрачным великолепием убранства: снизу мраморные колонны оплетали скульптурные композиции, представляющие грешных мирян, что в исступлении вздымали руки, тянули их к белокаменным крылатым фигурам, теснящимся у самого потолка, почти теряющегося в тени. Мозаичный пол изображал некую оптическую иллюзию затягивающей в свою глубину воронки, отчего у ступающих по ней ноги превращались в студень. С далекого расписного потолка свисали на цепях люстры с сотнями свечей, но даже их пламя не развеивало стылость этого места. А может, Норма чувствовала себя здесь не более уместной, чем мраморные грешники, обреченные на страдания.

Встречающиеся им на пути инквизиторы – нотариусы и архивариусы, операторы и экзекуторы – не проявляли ни малейшего интереса к геммам, облаченным в форму сыскного управления и следующим за Турмалином. Норма отметила, что большинство из них были простыми людьми. Что ж, оно и логично. В начале дня все были заняты лишь своими делами и спешили кто куда, прижимая к груди кипы грамот и тихо переговариваясь с напарниками. Каким бы вопиющим ни был проступок отряда сыскарей, он наверняка не мог оказаться слишком уж значимым в масштабах Церкви. По крайней мере, Норма на это очень надеялась.

– Сюда, – взметнул плащом Октав. Он старался не встречаться с бывшими сокурсниками взглядом. Будь тут Илай, он бы наверняка сообщил им хоть какую-то информацию.

«Но Илай сейчас не с нами, – одернула себя Норма. – Думай только о том, что есть».

Они поднялись на два пролета вверх по широкой лестнице с резными и тщательно навощенными перилами, затем проследовали по коридору с мало не сотней высоких узких дверей. Стук подкованных каблуков отдавался от стен и острых сводов, несмотря на ковровую дорожку. Казалось, они оскверняют это место шумом своих шагов.

Наконец Октав остановился напротив одной из дверей. Она, единственная из всех, была чуть приоткрыта. Октав поджал губы, и Норма заметила просверкнувший в его сиянии страх.

«Ему-то чего бояться?» – успела удивиться она.

Экзекутор протянул едва дрогнувшую руку и толкнул дверцу.

– Входите, – процедил он, уложив треуголку, отороченную лебяжьим пухом, на локоть и вытянувшись снаружи, точно страж.

Лес шагнул внутрь первым. Норма просеменила следом, неосознанно стараясь держаться за широкой спиной брата, испускающей жар, словно печка.

Вытянутое, будто нижняя палуба малого судна, помещение заканчивалось высоким арочным окном, забранным частой диагональной сеткой. На его подоконнике, изящно подогнув стройную ногу, сидела Палач Инквизиции Рахель. Ее черная коса змеилась вдоль прямой спины, руки обманчиво расслабленно лежали на граненом колене. Позади закрыл дверь Октав. Мышеловка захлопнулась.

Запоздало сообразив, Норма сдернула свой головной убор и ткнула в бок брата. Тот мигом последовал ее примеру. Рахель молчала, они тоже не спешили начинать беседу – первыми говорят старшие, таков порядок. Тишина подавляла, постепенно выжимая воздух из легких.

Но самым пугающим было не молчание. Рахель светилась, и Норма, как бы ни напрягалась, не могла опознать эту смесь чувств – темно-пурпурных с золотым розблеском.

Спустя несколько минут Рахель соизволила заговорить:

– На самом деле я не сомневалась, что этот день наступит. Только не знала, когда именно. Но я была готова. – Она повернула ко входу лицо, пробрезжившее нежной улыбкой. – Слабые или умирают, или пестуют в себе коварство, так уж заведено. Вы были слабыми с рождения. Откуда взяться благородству? Верности долгу? Чести?

Она свесила обе ноги с подоконника, уложила великолепную, украшенную по эфесу рубинами шпагу себе на бедра и огладила клинок мраморно-белой ладонью.

– Меня мало интересуют мотивы вашего предательства, – так же ласково пропела она и облизнула яркие губы. А потом вдруг метнула взгляд алых глаз исподлобья: – Но вы расскажете мне все детали своего преступления, в подробностях.

Норма и Лес переглянулись. Брат вновь тепло ухмыльнулся, мол, видишь, нам только нужно доложить, как все было. Но у Нормы все нутро сводило от дурного предчувствия. То, что они угодили в кабинет своего куратора, а не в каменный мешок застенка, не делало Рахель менее опасной.

– Разрешите доложить, – кашлянув, начал Лес, – о ходе выполнения задания по поиску дочери Советника, Катерины Дубравиной.

И, к удивлению Нормы, брат довольно толково изложил последние события вплоть до того момента, когда Илай с Михаэлем отбыли с Катериной в неизвестном направлении. Добравшись до неудобного эпизода, он чуть замялся, и тогда вступила Норма:

– Разумеется, мы задавали нашему куратору прямой вопрос о том, куда следует доставить барышню Дубравину. Но он настоял на том…

– Ах, он настоял, – протянула Рахель. – Да, наш Сияющий Михаэль умеет быть настойчивым. И что же последовало за этим очевидным призывом к саботажу?

– Мы разделились, – упавшим голосом произнесла Норма.

Кто бы мог знать, что тот момент, когда Михаэль с Илаем скрылись на санях в сумеречной поземке Каменецкого тракта, станет поворотным. И ведь на следующий день она чувствовала, будто брат что-то недоговаривал. Неужели уже тогда он решил дезертировать?

– Прошу принять во внимание, – несмело вклинился Октав, – что несколькими часами ранее я доложил…

– Не мне, – оборвала его Палач, – Константину. С тобой, барчук, я еще поговорю о субординации. – Она явно закипала. – Вздумал скакать через голову? Мнишь, если ты под высокой протекцией, можешь позорить меня и подвергать операции риску?!

Рахель поднялась с подоконника и, помахивая шпагой, точно смычком, обошла письменный стол и приблизилась к присмиревшим геммам. Норма явственно чувствовала исходящие от Октава вибрации ужаса. И ужас этот заражал.

Она судорожно переплела пальцы.

– Сударыня, прошу дать слово.

– Для тебя я госпожа Палач, – прошипела Рахель и тут же как бы смягчилась: – И что тебе есть сказать, побитая ты собачонка?

Норма еле удержалась от того, чтобы коснуться все еще яркого синяка под глазом.

– Боюсь, нам больше нечего сообщить по сути дела. Михаэль доставил барышню Дубравину во дворец, и далее мы уже не могли контролировать ее перемещения. Мы даже не знали, какими путями она ходит и осталась ли в итоге с отцом. – Норма выдохнула, мысленно похвалив себя за то, что не солгала. – Далее Сияющий Топаз покинул бальную залу, а следом за ним и Илай. Вскоре мы отбыли в сыскное управление и более никого из них не встречали. А Диана…

– Продолжай, – осклабилась Рахель. – Где же ваша гениальная сестричка?

– Дело в том… в том… – Норма с силой закусила губу, вспомнив, как страшны были одичалые глаза младшей, когда их всех настигло видение о зеркале и экипаж перевернулся. – Силы Дианы иногда выходят из-под контроля, и она впадает в… неистовство. Полагаю, скоро она оправится и вернется.

– Но прежде ты сказал, что и она желала примкнуть к Михаэлю, когда вы разделились. – Рахель вскинула шпагу и уперла ее прямо в узел шейного платка Леса, острием расправляя неряшливые складки.

Брат не шелохнулся.

– Так это простой каприз был, придурь. Малая она еще, глупая… – Рахель только прищурила алые глаза. – Диана ничего не знала! – громче добавил он и мотнул темным чубом. – Как и мы не знали, что в точности делать. Вы, госпожа Палач, между прочим, тоже были на том балу, плясали даже и все видели. Что ж не приказали нам ничего путного? Глядишь, и не оплошали бы.

Норма беззвучно ахнула. Октав позади брякнул шпорами.

Рахель вновь ласково улыбнулась.

– Какое точное замечание…

Затем отступила на шаг, будто намереваясь вернуться к окну. В следующий же миг она развернулась на каблуках и выпадом гадюки вонзила шпагу в грудь брата. Лес подался назад, соскальзывая с клинка, и в недоумении уставился на свою застиранную блузу, на которой уже расплывалось клюквенно-алое пятно. Затем открыл рот, словно желая что-то сказать, и с его губ потекла густая багряная струйка. Лес пошатнулся и рухнул на паркет.

Норма обхватила себя за голову и закричала.

– Молчать, шавка, – рыкнула Рахель, вцепившись ей в волосы на макушке. – На колени.

И рывком опустила Норму рядом с истекающим кровью братом. Глаза его беспомощно шарили по потолку.

– Теперь ты все мне скажешь, – шипела Палач. – Вытяни руки!

Всхлипнув, Норма повиновалась. Ее колотило крупной дрожью. Рахель хлестнула ее шпагой по кистям плашмя.

– Говори, где скрывается Катерина!

Боль ослепляла, пальцы точно приложили раскаленным клеймом, как плоть еретика.

– Святые заступники, милости вашей… – Норма не контролировала собственный рот. – Крылатые наставники, не оставьте!..

– Отвечай!

Новый удар, новый всплеск мучительного пламени. Кожа лопнула, мигом почернев по краям.

– Мы лишь хотели… Дочь должна быть с отцом, – лепетала и всхлипывала Норма, не в силах сложить и двух фраз.

– Где. Катерина.

Кровь взметнулась облачком мелких брызг, точно дыхание на морозе. Норма готова была потерять сознание, но рука Рахель властно удерживала ее от падения. Лес хрипел, загребая пальцами пустой воздух.

– Раз руки тебе недороги, – Рахель выпрямилась, посмотрела свысока, – я стану срезать твое личико, пока не останутся одни кости. Как тебе это?

– Святые серафимы, клянусь, я… я…

– Лазуриты не лгут, так? – Рахель с плотоядной усмешкой прислонила клинок к щеке Нормы. Сталь была ледяной. – Лишь недоговаривают.

Только теперь Норма поняла, чем на самом деле являлись нераспознанные ею эмоции госпожи Палача – это было предвкушение, темное, страстное. Она изначально желала их истязать.

Уголки рта Рахель поползли вверх, и тут Норма услышала голос Октава:

– Стоять, ты… дрянь!..

Рахель подняла на него взгляд, и вдруг комнату, пусть всего на секунду, но озарило лиловое свечение. Палач Инквизиции замерла, так и не порезав Норме лицо. Нет, не замерла – окаменела.

Норма резко обернулась и увидела, как Октав сдергивает монокль. Кисти его под кружевными манжетами были багрово-фиолетовыми от поперечных рубцов.

«Так вот оно что… – успела подумать Лазурит, предательски медленно обмякая. – Что ж ты не сказал, Карлуша».

Тем временем Октав в два скачка приблизился к обмершей под действием артефакта Рахель. Вокруг нее метались смутные картинки, и на каждой были пламя, горящие избы, фрагменты обнаженных обугленных тел… Поблескивая выступившей на лбу испариной, Турмалин подтащил ее к столу и дважды приложил лицом о суконную поверхность. Рахель не сопротивлялась, будто находясь не в этом мире, пока ее нос превращался в отбивную.

– Ненавижу, ненавижу! – тихо, но отчетливо проговаривал побелевший лицом Октав. – Кровожадная ты, светомерзкая тварь!..

А пламенеющие фрагменты воспоминаний Рахель, тая, взлетали к арочному потолку.

Хрипло вздохнув, Норма поползла к Лесу. Тот еще перебирал пальцами блестящую от багряной влаги ткань и слабо улыбнулся, различив ее лицо.

– Се… сестра…

Из глаз текло ручьем, как и из носа. Норма бестолково шарила по его груди, пытаясь зажать рану.

– Как же это… как же?..

Двери распахнулись. Она не нашла в себе сил повернуться.

– Октав! Что здесь происходит? Объяснись.

Тяжелые шаги. Шорох и удар соскользнувшего на пол тела Рахель.

– Господин Архивариус. Хорошо, что вы здесь, – отчеканил неожиданно твердый голос их сокурсника. – Я больше не могу терпеть это. Я ухожу.

И тонкий звон покатившегося по дереву стекла.

Норма уже не видела более ничего, кроме закатившихся ягодно-красных глаз брата. Вскоре во тьме угасли и они.

Дело № 2

Чужое сокровище IV

За Котлом Бездны наша Экспедиция, по декретуму августейшего Прокуратора Лабораториума, обнаружила новые земли. Вскоре все теории подтвердились – сам мир этот, хоть и похож на наш, однако же соткан из самой магики. Потоки энергии витают в воздухе так, что можно собирать ее, будто срывая сочные плоды с деревьев. Общим голосованием решено продлить Экспедицию на неопределенный срок.

Из походных записей Бранниуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

– А теперь попробуй пошевелить пальцами, – велела женщина в белой косынке, закончив перевязывать руки свежими бинтами, пропитанными остро пахнущей мазью.

Норма послушалась. Каждый мускул, каждое сухожилие тянуло, при движении пальцы дрожали и ощущались чужими, деревянными. Поперечные рубцы с кистей пока сходить не собирались, в отличие от синяка под глазом, хотя прошло уже пять дней. Но оно и понятно – как выяснилось, талантом Рахель было наносить раны, которые кровоточат сильнее, а заживают дольше и тяжелее обычных. Даже у геммов.

Целительница из «смиренных» мистериков, что признали над собой власть Церкви и полностью покорились ее заветам, одобрительно качнула подбородком:

– Вот видишь, уже лучше. Вот только когда ты сможешь держать оружие… – Она сокрушенно выдохнула.

Норма криво усмехнулась. Она-то и с оружием. Смех один. Но и те скромные навыки, что она успела приобрести благодаря наставлениям Никласа, урядника из Шеврени, было жаль терять. И добрая женщина действительно делала для этого все, что могла.

Потерев кончик носа, целительница вдруг подняла палец к беленому потолку.

– Думаю, тут я смогу тебе помочь. Скоро вернусь, – пообещала она и, сложив бинты и склянку с мазью на оловянный поднос, удалилась.

Норма без сил откинулась на тощую подушку. Так странно снова быть здесь! В монастыре Крылатого Благословения. Она и не думала, что ей когда-нибудь доведется снова переступить порог этой почти крепости с ее часовней в центре, разномастными хозяйственными постройками, деревянным плацем, чадящими кухнями и общими комнатами. Правда, в лазарете она бывала не так часто – простым растяжением место здесь не получишь, само заживет как на собаке, а серьезных травм она обычно избегала. Вот мальчишки – да, они здесь были частыми гостями.

К слову о мальчишках. Со вздохом Норма вновь села на узенькой койке, застеленной накрахмаленной простыней. Возможно, уже сегодня… Да, лучше бы это случилось сегодня, ведь с каждым днем ждать становилось все тревожнее.

Она сунула ноги в чулках в грубые башмаки, на плечи накинула шаль, что заботливо привез из управления Петр Архипыч, и, поеживаясь от сквозняков, что гуляли меж открытых для «дезинфекции» окон, побрела в соседнее крыло. Там она без труда отыскала нужную дверь – дубовую, окованную железом, и со скрипом ее отворила.

Полуденный свет золотил кипенно-белую ткань и желтоватые от многочисленных стирок повязки. Крупные руки брата, лежащие поверх покрывала, казались лишенными сил. Грудь вздымалась тяжело и рвано. Норма закусила губу, заметив на ней свежее пятнышко крови.

Шпага Рахель пробила Лесу легкое, и с тех пор рана никак не желала затягиваться. А брат не просыпался. И с каждым днем его лицо все бледнело, по капле теряло краски, будто из него утекала сама жизнь.

Норма присела на край койки, взяла его руку в свою и, несмотря на тянущую боль в разорванных связках, сжала. Ей так хотелось, чтобы Лес почувствовал ее прикосновение сквозь сковавший его сон.

– Проснись, пожалуйста, – прошептала она одними губами. – Мне страшно без тебя.

Но Лес, конечно, даже не пошевелился. Только скользнула капля пота по виску. Брат точно замерзал изнутри – его кожа стала гораздо холоднее, чем обычно.

Норма стиснула челюсти. Целительница говорила, что больных, даже спящих, нельзя расстраивать. Что для выздоровления нужно «настроиться на позитив», что бы это ни значило. Потому Лазурит быстро вытерла глаза и вымучила улыбку.

– Все будет хорошо. Ты ведь самый сильный из всех, кого я знаю.

Вернувшись к себе в келью, Норма застала там целительницу. Та, видимо, уже давно ждала свою пациентку, а потому встретила ее, недовольно притоптывая ногой.

– Лучше бы ты на свежий воздух вышла, – проворчала мистерика. – Нет, ходишь, бациллы собираешь. Вот. – Она указала рукой на кровать. Там обнаружилась наклонная деревянная подставка на ножках, свеча, флакон чернил, перо и несколько листов бумаги. – Разминай пальцы, пока не восстановится мелкая моторика. Иначе до старости будешь как курица. – Она скрючила пальцы, изображая возможные последствия. – И чтоб до ужина вышла на улицу! Я проверю.

Посчитав свой долг выполненным, она взметнула серыми юбками, какие носили здешние смиренницы, и вышла вон.

Норма приблизилась к подставке и перво-наперво отложила в сторону бесполезную для ее глаз свечу, затем осторожно провела рукой по чистым листам. Что же ей писать? Не мемуары же. И не рапорт. Хотя…

Она взяла гусиное перо, неловко пристроила его в пальцах и обмакнула оточенный кончик в чернила. С пера на бумагу тут же плюхнулась жирная клякса. Ругаясь вполголоса, Норма свернула испорченный лист и написала на нем несколько слов на пробу. Было больно, и буквы выходили кривые и разномастные, они скакали и заваливались друг на друга, точно она только начала осваивать грамоту в монастыре. Аз, буки, веди, аккуратно, в ряд. Немного освоившись и исписав черновик вдоль и поперек, Норма взяла чистый лист.

– Теперь – рапорт! – пробормотала она, чувствуя, что наконец-то занята делом.

«Милый Петр Архипыч! Сделайте милость, заберите меня из лазарета обратно в сыскное, нету никакой моей возможности…»

Норма в изумлении уставилась на вышедшие из-под пера строки. Это что за слезная мольба? Нет, так не пойдет. Оторвав верх от листа, она начала заново.

Завершив рапорт, она хотела было настрочить гневное письмо Илаю, в котором высказала бы братцу… Но, увы, не зная, куда его отправлять, Норма выдохнула через нос, чтобы успокоиться, и решила не переводить зря бумагу. В задумчивости она постучала пером по губам. Кому бы еще написать? Так мало она знает адресов…

И тут на память пришла одна надпись, сделанная уверенной рукой в ее рабочем блокноте: «Лейцфершт, Вьерстап», последняя то бишь верста. Там располагалось учебное заведение капурнов, которым управляла Настасья Фетисовна. Пожалуй, ей можно и написать. Вот только о чем спрашивать? Какие-такие новости сообщать?

Тут она ахнула и уронила перо – судорога скрутила правую кисть, скрючила каждый палец. Поскуливая, Лазурит принялась разминать раненую руку, пока боль не отступила, а суставы снова начали разгибаться.

«Видимо, перетрудила», – с досадой поняла Норма и только тогда заметила, что за окном уже начали понемногу сгущаться тени. Вспомнив, что она обещала целительнице выйти на воздух, Норма бросилась одеваться. До ужина она успеет.

Сбежав по каменным ступеням, она от души втянула носом воздух – удивительно свежий после переполненного конскими ароматами города. Казалось бы, по Каменецкому тракту отсюда до площади Серафимов всего несколько верст, а до Школярского округа, куда любил сбегать Лес, и вовсе рукой подать, а дышится здесь совершенно иначе. Улыбнувшись накатившим невесть откуда светлым воспоминаниям, Норма поплотнее затянула узел шали под подбородком и зашагала в сторону часовни.

Монастырь Крылатого Благословения, служивший им домом на протяжении многих лет, был местом людным и работал точно какая мануфактура. Впрочем, он ею отчасти и являлся. Помимо взращивания геммов здесь пекли особый хлеб и варили пиво в отдельных помещениях. Доступ туда был настолько строго запрещен и так свирепо охраняем, что даже мальчишки, которым было в удовольствие дергать огра за усы, попробовали хмель только после выпуска. Кроме пекарни и пивоварни здесь также имелась свечная и мыловаренная мастерские, что обеспечивали нужды не только монастыря, но и прочих церквей столицы и окрестностей. А еще лазарет, учебный корпус, плац, библиотека, жилые помещения для священников и наставников… И все это в окружении крепостной стены в семь саженей с четырьмя круглыми башнями по углам – настоящий городок в пределах другого города, что был несоизмеримо больше и сложнее устроен. Но до восемнадцати он был для Нормы и остальных целым миром. Домом.

Обхватив себя за плечи, Норма с улыбкой крутанулась на месте – но вдруг остановилась. На ум пришло то видение, то… воспоминание. Бездна зазеркалья, зубастая пасть на безглазой лиловой морде, суставчатые пальцы чудовища… Мирочерпий. Он назвал ее по имени, верней даже, дал ей новое. И глиптики кругом. А в руках – горячие, влажные, окровавленные… Она зажмурилась. Нет-нет, то, должно быть, морок. Ну и что, что она не одна его видела? Силы мистериков и демонов неизвестны досконально, мало ли кто пытался выбить их из колеи. Вот только зачем? И почему в ту ночь они с Лесом потеряли и брата, и младшую сестру?

Норму пробрала дрожь. Она знала, что от демонических мороков поможет посещение церкви. Как давно она там не была? А ведь раньше они все стояли утренние молитвы каждый день. Возможно, защита серафимов ослабла от их, геммов, безответственного отношения?

Скользнув меж приоткрытых дверей часовни, Норма методично обошла пустующее в этот час помещение, кланяясь каждой статуе великих серафимов, что сражались за людей в Страшную Годину, и подновляя гвоздичное масло в лампадках. Униглаг, Изазаз и Гебабал смотрели, как ей казалось, с легким осуждением, чего раньше за деревянными, изукрашенными золотом и перламутром истуканами не водилось. Хотя Норма сделала все правильно, облегчения она так и не почувствовала.

Все же видение… или воспоминание?

Снаружи постепенно удлинялись тени. Желая как следует проветрить тяжелую от дум голову, Лазурит наметила дойти до укрытых снегом огородов монастыря и уже там повернуть обратно. Уткнувшись взглядом в неприветливое, окутанное облаками небо, она и не заметила, как ее башмаки вместо утоптанной тропы застучали по деревянному настилу.

– Кадет Лазурит Норма! – раздался окрик.

Едва заслышав этот громовой окрик, она тихо ахнула и вытянулась струной, вперив глаза в пространство перед собой и не шевеля ни единым мускулом. Эта привычка не успела выветриться. Послышались тяжелые шаги, затем громкое, точно ходящие мехи, дыхание, и вскоре в поле зрения обмершей Нормы появился ее ночной кошмар – куда уж там чудищу из видения! – наставник по атлетике Прохор Малахит. Уже после выпуска, сидя однажды в трактире и изрядно расслабившись, они с остальными порассуждали и пришли к выводу, что тот учил их в первую очередь беспрекословному подчинению, а уж во вторую – умению обращаться с собственными телами, превращению их в орудия. И вот подчинять ему удавалось прекрасно. Норма чувствовала, как каждая ее пора источает страх, но не могла шевельнуть и пальцем. От наставника исходили алые волны.

– Так-так… Значит, вернули порченый товар. С позором. А? Отвечай, вернули?!

– Никак нет, господин наставник! – Слова сами слетали с губ без участия разума. Мышцы спины напряглись до предела, разворачивая плечи. – Кадеты Лазурит и Яшма пребывают на лечении в лазарете!

Прохор с подозрением всмотрелся в ее неподвижное лицо.

– В лазарете, значит? Раненые бойцы?

– Так точно, господин наставник!

Неужели обойдется? Неужели пощадит?..

Прохор кивнул и заговорил снова, впечатывая Норму в плац каждым словом:

– Что-то Диана в лазарет с вами не угодила. Раз позволили себя ранить, значит, не смогли дать отпор. Раз не смогли дать отпор, значит, слабые! – С этими словами от пребольно ткнул ее дубленым пальцем под ключицу. Норма стиснула зубы, не позволив вырваться и звуку. – Раз слабые, значит, порченые! Мало я вас гонял! А ну пошла десять кругов вокруг корпуса! Бегом.

Норма непонимающе вскинула на него глаза. Как десять кругов? Она ведь уже не…

– Оглохла?! – рявкнул Малахит, жутко темнея лицом. – Как пробежишь, устрою тебе учебный бой с нынешними щенками. Пшла, я сказал! – и треснул ее ладонью между лопаток.

Охнув, Норма припустила по знакомому маршруту. Проносясь по плацу, она мельком увидела красные от морозца лица младших геммов. Те замерли. Мальчики и девочки провожали ее взглядами со смесью страха и любопытства. Лазуриты, малахиты, яшмы… Неужели и над ними провели сингонию?

Деревянные башмаки не были приспособлены для бега и норовили слететь с ног, оставив ее босой. Свернув за угол учебного корпуса, Норма проковыляла еще с десяток саженей, постепенно снижая скорость. И почему она вообще побежала? Неужели не могла сказать, что теперь подчиняется другим людям и Прохор ей больше не указ?

Нет, не могла. Вколоченная за годы привычка оказалась сильнее.

Оглянувшись через плечо, она убедилась, что за ней никто не следит, и решила малодушно сбежать. Нет, не так, – тактически отступить обратно в лазарет. Там ее не выдадут. Вот только идти надо скрытыми тропами.

– Норма! Какая встреча!

Она замерла на середине шага и только тогда заметила на скамейке под грушевым деревом наставника по логике, Ксавелия. Немолодой Турмалин помахал ей сухой кистью, убрал книгу, которую читал до этого, под мышку и приблизился широкими шагами.

Норма несмело улыбнулась. Ксавелий ей всегда нравился. Он был большой выдумщик и, кроме штудий, одобренных настоятелем монастыря, все норовил преподать подрастающим геммам что-то особенное из того, что знал сам. А знал он немало. На памяти Нормы он порывался ввести в их обучение дискуссии о морали и риторические дебаты. Все его дерзкие инициативы неуклонно пресекали, но он не сдавался. В отличие от наставников по закону мирскому, серафимовым заветам, истории, грамоте, счету и статистике он пытался подавать материал увлекательно и зачем-то интересовался их мнением. Они с братьями и сестрами поначалу робели, но потом начали получать от бесед с ним настоящее удовольствие.

– Норма-Норма. – Ксавелий растянул тонкие губы и покачнулся на пятках. Его свечение было ровным, мирно-зеленым с проблесками живого оранжевого участия. – Умница Норма. Смотрю, похорошела, а взгляд будто стал еще серьезней. Я так понимаю, не по собственной воле здесь? Да-да… Судя по траектории движения, скрываешься ты от многоуважаемого Прохора, а направляешься в лазарет. Ранение? Вижу, рука. Не перелом, вероятно, растяжение? Нет, с растяжением туда бы не отправили. Разрыв связок?

– Вы, как всегда, правы, – кивнула с улыбкой Норма.

– Полноте, всегда, – хмыкнул Ксавелий. – Когда вам было четырнадцать, а именно восьмого василька, во время послеполуденной беседы о моральных дилеммах вы яро доказывали мне, что я не прав, раз ставлю благо общества выше блага индивидуума. И знаете что?

Норма удивленно склонила голову набок. Она и забыла, как поразительно остра его память. Только сейчас она сообразила, что это, вероятно, его особый талант гемма.

– Тогда я был вынужден признать свою неправоту. По крайней мере, что навязывать вам свою позицию было неверно. Даже забавно, что вы одна тогда со мной заспорили. До сих пор считаю это своей победой как наставника.

Глаза Турмалина светились особенно тепло.

– Никому не позволяйте ломать ваш моральный компас. Он у вас определенно есть, моя дорогая. – И вдруг резко сменил тему: – А теперь расскажите же, как проходит ваша служба? Какие дела удалось раскрыть, какие приемы задействовать? Доводилось ли оказаться на распутье, когда аргументы равны по силе? Не томите, меня переполняет любопытство!

Он приглашающе повел рукой, и они устроились на той же скамейке под тонким грушевым деревцем, где он до этого читал.

– Только по порядку, – попросил Ксавелий. – Я ваши рабочие примеры буду детям как задачки давать, – и приготовился слушать.

Кашлянув, Норма начала рассказ. Когда в деле о священных ящерицах она дошла до выжженного круга на ящиках, Ксавелий тонко улыбнулся:

– И вы, должно быть, сразу догадались, что имеете дело с преступным синдикатом «Колесо»?

– Нет, – сконфузилась Норма, – о нем мы узнали гораздо позже.

Ксавелий покачал головой, а потом жестом позволил продолжить. Когда она договорила, он поднял палец:

– Жаба! Если бы вы обратили внимание на не спящую зимой жабу, то быстрее выяснили бы, что перед вами термал, а не целительница. Впредь призываю вас быть внимательнее к деталям.

Зато смысл розового зонтика в деле об ограблении хранилищ он не уловил.

– Возможно, то была попытка подставить некую особу? – предположил наставник, потирая подбородок.

Норма с особым удовольствием разъяснила ему принцип работы охранной системы в «Тезаурусе», которую и должен был обмануть зонт. Но особенно Ксавелия заинтересовало кольцо, что попытался украсть лично Макар, атаман кобольдов.

– Он полез в лаз сам, хотя это было опасно, – рассуждал наставник. – Какая же у него была серьезнейшая мотивация! Нет, друзья мои, Макара загнали не вы, а его заказчик, он вынудил его действовать, потому что это было кольцо наивысшей важности.

– Конечно, – покивала Норма, – это же кольцо императрицы, нас за него даже наградили…

Ксавелий хотел было что-то сказать, но лишь сверкнул турмалиновыми глазами и перевел тему:

– Что же со следующим расследованием?

Рассказ об ущелье Меча вверг его в глубокую задумчивость.

– Говорите, та капурна, Настасья Фетисовна, уже сталкивалась с подобным? Не побоюсь сказать банальность, но то, что случилось дважды, может случиться и в третий раз. Вам следует узнать об этом больше.

Норма сделала мысленную зарубку на будущее и перешла к истории об ундине и систематийном душегубе. Та привела наставника в неописуемый восторг.

– Невероятное везение расследовать подобное! А это решение провести эксгумацию… Решительно, дерзко, своевременно. Рад, что могу гордиться не только вами, Норма, но и нашими балбесами. Что-то они все же усвоили.

А вот история с контрабандой и министром заставила Ксавелия нахмуриться.

– Самое любопытное – почему граф Бернотас так мягко обошелся с Аяксом? Он ведь вполне мог отправить его на каторгу. Но это между нами, Норма. Не нам с вами обсуждать решения такого уважаемого человека.

Рассказывать о спасении Катерины Норма не стала – разглашать информацию им запретили, а уважаемых людей в этом расследовании было задействовано еще больше. Пора было возвращаться в лазарет.

– Спасибо, господин наставник, за бесценную… – только и успела вымолвить она.

– ТЫ ГДЕ, ПАРРРШИВКА?! СБЕЖАТЬ УДУМАЛА?!

Лазурит вскочила со скамьи, метнулась из стороны в сторону подстреленным зайцем. О нет, она упустила время!

– Ступайте, Норма. Вон туда, за ледник, что у крепостной стены, – указал Ксавелий, а затем подмигнул: – Я пущу его по ложному следу.

Благодарно кивнув, она, не оглядываясь, поспешила к ледникам. Там пахло промерзшей кровью от огромных туш, запасенных на зиму, рыбой и земляной гнильцой. Норма протиснулась между деревянной и каменной стенами и по колено увязла в сугробе. То, что башмаки ее теперь полны ледяной воды, заботило Норму в последнюю очередь.

Тени сгущались, но это не спасло бы ее от зорких глаз другого гемма.

Вот-вот небольшой колокол на верхушке часовни пробьет к ужину. Если она опоздает, добрая целительница точно уже не будет такой доброй. Хотя, даже если она запрет Норму в лазарете до полного выздоровления, Норма ей и словечка не скажет супротив. Даже наоборот.

Она продолжила путь вдоль крепостной стены по направлению к лазарету.

И вдруг тени зашевелились. Сами.

Норма замерла, охваченная тревогой. До ее ушей донесся жуткий звук, напоминающий рык. И скрежет длинных когтей по камню. Норма на несколько секунд забыла, как дышать. Затем раздалось басовитое «мр-ра?» – и снова скрежет, а следом ей на голову посыпалась каменная крошка. Взвизгнув, Норма шарахнулась в сторону и только тогда подняла расширившиеся от страха глаза к небу.

И резко выдохнула:

– Да не может этого…

Огромный степной кошкан, балансируя мощным хвостом и упираясь задними лапами, пытался осторожно спуститься с семисаженной стены во внутренний двор монастыря. Удавалось ему это, прямо скажем, не очень – выпущенные когти скользили по обледенелому камню, шерсть стояла дыбом, зрачки расширились и напоминали блюдца. Фундук – а это, без сомнения, был он – издал совсем жалкий, котячий взвизг, и сверзился со стены, беспомощно перебирая в полете лапами. Норма только ахнуть успела.

К счастью, как и все ему подобные, Фундук обладал способностью приземляться при падении на четыре лапы. В птичнике поблизости тут же заволновались злющие монастырские гуси, с рябины вспорхнула стая толстых синиц. Кошкан же невозмутимо принялся умывать морду от налипшего комьями снега.

– Фундучок! – шепотом воскликнула Норма и бросилась обнимать лохматого скакуна за шею и ее окрестности. – Родненький! Отощал, истосковался, в колтунах весь. Бедный ты котик, – запричитала Норма и тут же всхлипнула доверительно в заостренное ухо: – А хозяин-то твой… Плохо ему, Фундучок, не проснется никак… Я уж боюсь…

Тут Фундук прижал уши и сердито зашипел. Норму осенило.

– Так ты к Лесу пришел, да? К нему на помощь?

Фундук деликатно, но настойчиво вывернулся из ее суматошных объятий, нетерпеливо переступил передними лапами и заворчал. В этот момент зазвонил колокол.

Норма лихорадочно соображала. Сейчас все, кроме лежачих в лазарете, отправятся на ужин. Фундук – преданный зверь, его Лес, считай, из котенка вырастил, на руках маленького носил, пока обретался в Равни. Если не допустить кошкана к ездоку, он может и захиреть, сам заболеет. Ничего ведь дурного не случится, если она тихонечко, на цыпочках проводит зверя в лазарет, а потом так же тихо выпроводит за ворота монастыря? Никто и не заметит. А там уж Фундук найдет дорогу до сыскного, где его ждет лежанка в теплом стойле и полная миска ребрышек. Сюда же он добрался.

Но если их поймают… Норма передернула плечами. Ну нет! Она этого не допустит.

– Идем, – велела Норма, и кошкан понятливо поднялся. – Только потом ты вернешься к Петру Архипычу, понял?

Фундук фыркнул, тряхнул длинными усами и затрусил следом. И правда, вычесать бы его.

Словно тати в ночи, Норма и кошкан пробрались через безлюдный двор к ступеням лазарета. Лазурит прислушалась – не идет ли кто запоздавший по коридору? Но ничего не услышала, кроме отдаленного перестука мисок и ложек.

– Сюда, – поманила она Фундука.

Миновав пролет и два по-прежнему распахнутых окна, которые Норма расценила как вероятный путь отступления, они достигли комнатушки, где лежал Лес. Скрипнула тяжелая дверь, Лазурит пропустила зверя вперед, будто он имел больше прав здесь находиться, чем она. Тот тут же, басовито воркуя на своем, подобрался к узкой постели. Норма успела заметить, что бинты на груди брата сменили.

Фундук поставил грязные передние лапы на простыню и ткнул Леса носом. Норма всхлипнула:

– Вот так и лежит.

Рыкнув, Фундук принялся облизывать Лесу волосы, и без того слипшиеся за дни в беспамятстве, а потом и вовсе вскарабкался на постель, явно намереваясь…

– Стой! Ты же раздавишь его, конская твоя туша! – Но верный кошкан уже умостился поверх своего ездока. – Ребра сломаешь…

Изо рта брата вырвался полупридушенный сип. Норма схватилась за голову и тут же бросилась оттаскивать упертое животное за шкирку.

– Фундук, брысь! – втолковывала она. – Миленький, ну, брысь, слезай!

– Это что здесь за антисанитария! – раздалось с порога.

Норма медленно обернулась, разжимая пальцы. Вся ее одежда была покрыта длинными, чуть волнистыми волосинками подшерстка. Простыня уляпана лапами только что пришедшего с улицы зверя. Пол и вовсе представлял плачевное зрелище, потому как там наследила промокшими башмаками и она. Все это великолепие гневно озирала целительница, и сейчас она вовсе не выглядела смиренной. Что там умеют мистерики гармонического профиля, особенно в гневе? Насылать чуму и вызывать мгновенное гниение?

«Нам конец», – сделала вывод Норма.

– Грязь, паразиты, микробы! – выговаривала целительница, наступая. – Аллергены!

Норма не знала половины слов, но звучали они ужасающе.

– Понимаете, сударыня целительница, – начала она, вновь пытаясь оттащить Фундука от брата, – это ездовой кошкан Лестера, а они…

– Ничего понимать не хочу! Шерстяного вон!

– А как же позитивный настрой для исцеления?.. Только помогите снять его, прошу!

Фундук же не обращал на их перепалку ни малейшего внимания. Только вытянулся тряпочкой, насколько это было возможно при его габаритах, и прикрыл глаза, прижав морду к шее Леса. Казалось, будь он человеком, он бы плакал.

Вдвоем с целительницей они начали спихивать многопудовую тушу кошкана с придавленного больного. Кошкан цеплялся когтями, но будто растерял боевой запал, и потому спустя несколько минут неравной борьбы удалось его сдвинуть.

– На улицу его, – скомандовала целительница, отряхивая ладони.

– Пойдем, Фундучок, – покорилась Норма. – Тебе будет лучше пока в сыскном. – И, придерживая кошкана за шкирку, повела его к дубовым дверям.

Это она, конечно, сглупила. И о чем только думала?

– У… Ду…

Целительница и Норма обернулись разом. Показалось?

Губы Леса едва шевельнулись:

– Ду… Дук…

Услышав свою кличку, Фундук вырвался из хватки Нормы и кинулся обратно к хозяину. Боднул его крупной башкой, а затем лизнул лицо.

– Фу, Дук… – вышептал брат. – В-воняешь… Ч… что ты сож… рал…

Целительница аж присела, а Норма вцепилась в косяк, чтобы не сползти на грязный, залитый талым снегом пол. Но быстро взяла себя в руки, подбежала к брату и припала лбом к его обтянутым покрывалом коленям:

– Очнулся! Очнулся…

Лес не отвечал, только все еще слабой рукой оглаживал свалявшуюся шерсть преданного зверя.

– Да-а, – протянула целительница, возвращая прежнее самообладание, – похоже, я все-таки недооценила важность позитивного настроя для лечения.

* * *

Спустя время, когда Лес вновь задремал, целительница распорядилась о размещении кошкана на местной конюшне, где он и жил последние годы до выпуска. Она была такой решительной, что Норма и не сомневалась – смиренница добьется необходимого.

Сама Лазурит вернулась к себе в палату. Она была так взбудоражена, что сон не шел, хотя ноги гудели от усталости, а голова шла кругом от пережитого.

Чтобы как-то успокоить мысли, она присела на свою кровать и вновь придвинула подставку с пером, чернильницей и листами бумаги. Покусав в задумчивости кончик пера, она разгладила ладонью лист и вывела:

«Академия капурнов Лейцфершт, город Вьерстап. Госпоже Аукс-Еловской».

Затем отступила немного и застрочила, стараясь не слишком напрягать все еще не восстановившуюся руку:

«Милостивая сударыня, Настасья Фетисовна!

Дерзаю воспользоваться Вашим дозволением писать к Вам с личным обращением. Как Ваше здоровье и подопечные? Как поживает Иммануил? Надеюсь, у вас все благополучно.

У меня было время подумать о полученном опыте, но познания мои до сих пор скудны и требуют подпитки. Посему я решилась писать к Вам.

Скажите, пожалуйста, что еще Вам известно об упомянутых Вами катаклизмах греха? Интересуюсь, потому как я и остальные члены нашего отряда недавно столкнулись с неким помутнением рассудка, что постигло нас единовременно, почти как в ущелье Меча. Возможно, мы вновь оказались уязвимы для подобных сил? И если так, пока не знаем, как с этим бороться. Покорнейше прошу Вас помочь внести ясность, ибо без совета сведущего человека мы рискуем многих ввести в заблуждение и заблудиться самим.

С надеждой на ответ,

искренне ваша почитательница,

Лазурит Норма».

* * *

Диана метнулась вдоль стола, хищно пригнувшись. Илай с позорным взвизгом скакнул в противоположную сторону.

– Давай, поганец, подставляйся! – выкрикнула она.

Янтарь мотнул головой:

– Я жить хочу!

– Долг – дело чести!

– Мне предыдущих разов хватило, – заявил он и попытался выполнить обманный маневр, но Охотница вмиг его разгадала и одним прыжком перемахнула через широкий обеденный стол князей Клюковых, оказавшись прямо перед ним. Тяжелая скатерть съехала набок, черные и белые шашки со стуком посыпались на дощатый пол.

– Выбирай: минутная боль или вечный позор? – спросила она, коварно сверкая окулярами.

Илай не привык видеть младшую сестру такой и поначалу он даже радовался, что ему наконец-то удалось с ней сдружиться. Но после третьего проигрыша и последовавшего за ним крепчайшего щелбана он уже не был так уверен.

– Ну? – Она широким жестом размяла кисти.

– Ладно. – Илай зажмурился и в следующий же миг пошатнулся, сдавленно охнув.

Била сестричка от души, даже одним пальцем.

– Еще партийку? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Диана, когда он проморгался и потер гудящий лоб. – Сыграй ты белыми, так и быть, уступаю.

Илай застонал.

По правде говоря, он уже и не знал, чем бы таким заняться в ожидании хоть каких-то новостей. Михаэль не выходил на связь, словно находился слишком далеко или – Илаю не хотелось так думать – намеренно оградился от подопечных. В итоге они с Дианой остались в охотничьем домике, больше напоминавшем небольшую усадьбу, наедине с челядью и всеми княжескими удобствами. В гостиной обнаружились карты, наборы шахмат, шашек и приспособлений для каких-то совершенно неизвестных им салонных игр. Впрочем, в шахматы ни один из геммов тоже не умел играть. В глубине особняка нашлась небольшая, но со вкусом и толком оборудованная библиотека, но Диану она не заинтересовала вовсе, а Илай не знал иностранных языков, на которых была большая часть переплетенных в тонкую кожу томиков, чтобы отдать им должное.

На третью ночь их пребывания в усадьбе начался сильнейший снегопад, и когда Илай с Дианой наутро выбрались на улицу, то застали слуг, с трудом счищающих снег с огромной двускатной крыши. Геммам не пришло в голову ничего лучше, как предложить мирянам свою бескорыстную помощь, но как-то так все повернулось, что уже через полчаса они катались с той самой крыши на корточках, ныряя в сугробы, воплями приводя в ужас белок, собак и дворню. После этого случая их до работ не допускали.

Грянули крепкие морозы, какими славится в Паустаклаве рубеж между зимой и весной. Илай и Диана били баклуши, сидя у открытого огня. Сестра заставила Янтаря научиться заплетать косы, потому как для нее это раньше делала Норма. Но, как Илай ни старался, все выходило вкривь и вкось, и Диана обзывала его безрукой бестолочью. Потом они плотно ужинали и мирились.

Только обнаруженный ими винный погреб избежал разорения – брат с сестрой справедливо рассудили, что за это они могут и поплатиться.

И вот, когда от вынужденного, нежданного и такого непривычного безделья уже хотелось взвыть и вскарабкаться на стену, Илай все же взялся за шашки, о чем сильно пожалел – младшая оказалась беспощадным стратегом. А он-то ее еще жалел!

– Ну так что, сыграем? – притоптывала ногой Диана.

Он не успел придумать спасительный для его лба ответ, как помощь пришла извне.

«Илай, слушаешь?» – вдруг позвал неслышным голосом Михаэль.

Шикнув на Диану и прижав для пущей концентрации пальцы к виску, Илай быстро и бодро отозвался:

«Слушаю!»

Наконец-то! Что-то должно проясниться, не может быть иначе. Они здесь уже целую неделю, и он не выдержит и еще одного дня в этом загородном заключении. Даже со вкусной едой.

«Велите заложить экипаж. Поезжайте в Гагарский округ, от тракта сверните направо, потом до малого парка с липами и за ним большой розовый дом с колоннами. Если заблудитесь – зови. Жду». – И связь оборвалась.

Илай поднял взгляд на мигом притихшую Диану. В ее малахитовых глазах светился немой вопрос.

– Нас вызывают. Едем в Гагарский округ, Михаэль указал дорогу.

Диана кивнула и уже было отправилась одеваться, как развернулась на пятках:

– А что, то есть кто там нас ждет?

– Как минимум, сам Михаэль. – Илай пожал плечами, как ему хотелось бы верить, беззаботно. Но в груди все сжималось от предвкушения и тревоги одновременно.

Сестра пожевала губы, а потом сказала:

– Там дома сплошь благородных семейств. В Гагарском округе жил тот смешной мужик с ящерицами. – Илай кивнул, а она добавила: – И Клюковы. Скажи, выходит, мы теперь служим им одним?

Илай не смог ей на это соврать. Поэтому просто ответил:

– Я… не знаю.

* * *

– Я знаю это место! – севшим голосом заключил Илай, высунувшись из окна экипажа.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Диана. – Мы же здесь уже были.

– Нет-нет, дом барона в другой стороне.

– А потом вы с Лесом шастали по округу в поисках свидетелей поджога, – продолжила она. – Не выдумывай.

Илай со вздохом опустился на свое место. Настаивать он не решился, но ощущение повторяющихся событий не оставляло его. Он точно видел эту липовую аллею, эту статую генерала в старинном нагруднике. И эти фигурные ограды! Да-да, они воскресали в его памяти, как только он проезжал мимо. И как будто бы в прошлый раз он видел их точно так же – в щель между занавесками, изнутри кареты. Вот только тогда, кажется, вокруг была зелень…

Вскоре показался и описанный Михаэлем розовый дом с колоннами. Привратник не пропустил экипаж, лишь приотворил небольшую дверцу, и, поняв намек, геммы вышли наружу и затем последовали за слугой. Тот был улыбчив и безукоризненно вежлив, но не спешил что-либо им объяснять, а Илай с Дианой и не спрашивали. Их здесь ждали – а это главное.

Как ни странно, брата и сестру проводили не в дом, который тоже показался Илаю подозрительно знакомым, а за него, в живописный заснеженный сад, который наверняка пестовали несколько мастеров-садовников. Кусты были идеально пострижены, но при этом сохраняли естественный вид, кроны деревьев не переплетались, но разбрасывали безукоризненно ажурные тени. Снег и тот лежал ровным слоем, точно ковер. Наконец они вышли по тропе на лужайку, со всех сторон надежно укрытую от взглядов посторонних. И дружно охнули.

Тут и там на лужайке переливались скульптуры из чистейшего льда. Какие-то из них изображали животных, какие-то – людей. Некоторые и вовсе сложно было распознать. Чуть поодаль от фигур возвышалась ледяная беседка. Лед сиял на солнце, снопами разбрасывая радужные блики, и, заглядевшись на невиданное чудо, Илай не сразу заметил рядом с ними людей.

Один мужчина в простом тулупе сосредоточенно работал долотом, оттачивая детали очередной скульптуры. Второй волок за веревку санки с еще несколькими аккуратными, порезанными кубами глыбами. Третьей была высокая девушка с длинными светлыми волосами, завивающимися на концах. Вдруг она обернулась, и ее глаза засверкали не хуже солнца на гранях льда, тем же чарующим семицветьем. На щеках девушки были нарисованы розовыми румянами сердечки самой пряничной формы.

– Илай! – воскликнула она и, побросав инструменты, побежала к нему навстречу и кинулась на шею.

– Рина, ты… – Илай застыл с растопыренными руками, не решаясь обнять Катерину Андреевну Дубравину в ответ.

– Доброго дня, господин Советник! – бодро поздоровалась Диана сбоку, и Илай неохотно, но решительно отстранил порывистую красавицу Рину – маловероятно, что ее высокопоставленный отец будет в восторге от столь бурного проявления чувств у него на глазах.

Рина, казалось, ничего не заметила. А вот Илаю пришлось скрывать удивление: к ним навстречу шел тот самый просто одетый, коротко остриженный мужчина, что до этого волок сани со льдом. И это Советник? Действительно – без напудренного парика, без золотистого камзола и прочих атрибутов он казался совершенно другим человеком. Янтарь прищурился. Теперь он был уверен, что видел его таким раньше. Видимо, в тот самый страшный день, что показала ему в видении Рина. По спине пробежали мурашки.

Не найдя глазами Михаэля, Илай позвал его, но безуспешно. Тем временем Андрей Феофанович Дубравин снял толстые верхонки и с достоинством пожал руку сначала Диане, а потом и Илаю.

– Рад приветствовать вас. Будьте сегодня моими гостями.

– Ваше Высокопревосходительство…

Рина счастливо хохотнула, прильнув нарумяненной щекой к виску Илая, и, едва получив «дозволение» отца, резво поволокла его к скульптурам.

– Папенька, я покажу им!

Диана, ухмыльнувшись, потопала следом.

Первым делом Рина продемонстрировала свое неоконченное творение. Оно напоминало перевернутую каплю с пристроенным сверху кубом.

– Красиво? – вопросила Рина. Легкий шлеменский акцент так и не пропал из ее речи.

– Очень! – с готовностью кивнул Илай. – А что это?

– Это же голубка! Разве не видно?.. – чуть насупилась дочь Советника.

– И правда, Илай, как можно было не догадаться? – вклинилась Диана, но Рина не уловила ехидства в ее тоне.

– Вот и я говорю, – закивала она.

Далее она провела их между рядами скульптур, на каждую ожидая восторженной реакции. К слову, те, что вышли из-под резца мастерового, который при их приближении снял шапку и поклонился, и те, что сделал лично Советник, были куда более узнаваемыми. Илай даже задержался у ледяной скульптуры девушки в косынке и платье горничной с кукольными чертами лица.

– Да-а-а, – протянула Диана, оглядываясь по сторонам. – Хороши, конечно, но они же все скоро растают. Весна на носу.

«Не болтай лишнего!» – одернул ее Илай неслышно, но сестра, по своему обыкновению, проигнорировала его замечание.

Однако Рина не обиделась.

– Тем они и ценнее. Истинная красота мимолетна, как и этот лед под солнцем. А там, где я жила последние годы, снега было так мало… Что уж говорить о льде. Папенька специально для меня выписал несколько телег самого чистого, самого прозрачного и попросил мастера помочь нам со скульптурами. И вот, – она взмахнула руками, точно крыльями, – такое чудо мы сотворили вместе! Целую неделю работали не покладая рук.

Илаю с трудом в это верилось. Чтобы Советник, оставив государственные дела, в мужицком платье возился со льдом?

Будто угадав причину его недоумения, Рина пояснила:

– Папенька сказался больным, мол, подхватил инфлюэнцу. Хотел провести время со мною после разлуки. О, кажется, он зовет нас! – И она, подобрав длинные юбки, поспешила в сторону ледяной беседки.

Когда она отдалилась, Диана вполголоса заметила:

– Кажется, она сильно повеселела за это время. – А потом дрогнула ноздрями: – Так, что-то несут! Поспешим.

Илай еще ничего не унюхал, но, когда тебя зовет сам Советник, мешкать попросту неприлично. Его по-прежнему мучил вопрос, где же Михаэль и почему он отправил их к графу, вместо того чтобы дать четкие инструкции. С другой стороны, он был просто счастлив вновь видеть Рину, тем более такой сияющей.

Столбы беседки увивали тончайшей работы ледяные розы, и стоило Илаю украдкой коснуться одного из лепестков пальцем, как тот тут же съежился и растаял. Илай поспешно убрал руки за спину, чтобы еще чего-нибудь ненароком не уничтожить.

Внутри беседки стояли вполне обычные плетеные кресла с меховыми накидками и низенький столик на резных золоченых ножках. Советник встречал их стоя и сделал приглашающий широкий жест рукой:

– Прошу.

Когда геммы расселись, к беседке бодрой походкой приблизилась горничная с серебряным подносом. С него она выставила на столик спиртовую горелку, на нее водрузила высокий кофейник с длинным носиком, вазочку с фигурными печеньицами и четыре фарфоровых чашки с блюдцами. От кофейника пахло необычно, тягуче и сладко.

– Благодарю, дальше я сама, – лучезарно улыбнулась Рина и взялась разливать напиток по чашкам. Он оказался густым и нежно-коричневым.

Кончик носа Дианы зажил собственной жизнью.

– Это… это… Что это?!

– Это шоколад! – хлопнула в ладоши Рина. – Лакомство с Зеленого Берега. Вкусный до безумия, пробуй!

Упрашивать сестру не пришлось. Она опустошила чашку одним глотком и зажмурилась, потеряв дар речи.

– Еще? – искушающе прищурилась Рина.

– Спрашиваешь!

Илай тоже пригубил свою порцию. Действительно, вкусно, но как-то чересчур сладко и вяжуще. Но если девушкам нравится…

– А у тебя много этого шоколата? – допытывалась окончательно обнаглевшая младшая.

– Сколько захочешь!

Обе выглядели чрезвычайно довольными друг другом.

Советник, до того момента молчавший и даже не прикоснувшийся к своей чашке, деликатно кашлянул, привлекая внимание. Илай поднял взгляд.

– Юноша, предлагаю пройтись и побеседовать. С глазу на глаз.

Янтарь тяжело сглотнул. Сейчас ему доходчиво объяснят, что от столь благородных девиц ему, босяку, стоит держаться подальше. И, если повезет, все же сообщат цель, с которой их сюда прислали.

Девушки были так увлечены беседой, что и не заметили, как их оставили. Илай медленно шел бок о бок с графом прочь от беседки. Теперь он обращал более пристальное внимание на сад, который с каждой минутой казался ему все более знакомым. Как и сам Андрей Феофанович. Сейчас Илай уже замечал в нем черты человека, каким он был десять лет назад.

– Это же вы меня забрали тогда? – вырвалось у него. – Из рыбацкой деревни…

Граф остановился и пристально посмотрел на Илая.

– Рина сказала мне, что теперь ты помнишь о тех событиях. Бесспорно, ты прошел через тяжкое испытание. Не только для ребенка, для любого человека.

Илай, ожидавший гневной отповеди за дерзость и уже вжавший голову в плечи, вздрогнул и закусил губу.

– Но… почему?

Рослый, как и его дочь, Советник возвышался над Янтарем на добрых три вершка, отчего тому приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Боюсь, твое обращение в гемма было неизбежно. Весть о произошедшем в деревне быстро достигла глиптиков, и они, если ты не помнишь, уже выслали туда отряд инквизиторов. Так как ты слышал глас серафима, застань тебя инквизиторы на берегу, то учинили бы за тобой особый присмотр. В лучшем случае, подозреваю, ты стал бы не янтарем, а турмалином.

Илай зябко повел плечами. Октав как-то между делом говорил ему, что из него вышел бы неплохой инквизитор.

– А в худшем? – выдавил он.

– Рискну предположить, что ты бы больше не увидел солнечного света, став постоянным предметом для изучения глиптиков. Юный мистерик такой мощи, да еще и коснувшийся истинного чуда, первого за две сотни лет… – Тут Андрей Феофанович заметил ошеломленный взгляд Илая. – Разве ты еще не понял? Все геммы рождаются мистериками и являются ими до ритуала сингонии, что искажает их природные способности так, как это угодно Церкви. Насколько я понял по разрушениям в деревне, ты был дисгармоником. По одному велению твоей мысли и растревоженной горем фантазии двери домов разлетелись в щепки, а люди вышли навстречу Гласу. И от него погибли.

– Значит… значит, это не…

Илаю сделалось дурно, он с трудом стоял прямо. Снежный сад, мерцая, закружился перед глазами, и он зажмурился, до боли стиснув кулаки.

– Не ты умертвил тех людей, – качнул подбородком Советник. – Они не выдержали мучений, что приносил им Глас.

– А Рина… она? И остальные…

– Разумеется, все они были мистериками. Не могу сказать за всех, их истории мне неизвестны, но моя дочь родилась аструмом. Вернее, не совсем родилась… – Граф отвернулся и посмотрел вдаль, туда, где заканчивался сад. От территории другого особняка его отделяла еще небольшая роща, потому никто не мог видеть или слышать их. – Мои просьбы привели к тому, что вы оказались в столь шатком положении. Но вы не убоялись потерять все, пойти против Инквизиции и самой Церкви, чтобы спасти Катеньку, а потому я не убоюсь защитить вас. Судьба моей дочери связана с твоей уже давно. Как бы удивительно это ни звучало, ты единственный, первый за мою жизнь человек, который заслуживает знать всю правду.

Илай затаил дыхание. Ровный тон этого благородного человека успокаивал его, помогал примириться с поразительными фактами. Впрочем, он уже начал подозревать нечто подобное, но ни за что никогда не пришел бы к этим выводам самостоятельно – слишком глубоко проникли в его разум догматы Церкви. Андрею Феофановичу же хотелось верить. Нет, он просто верил ему, хоть и не мог увидеть колыханий завесы истины, как Норма.

– Это началось почти восемнадцать лет назад. Я тогда только поступил на придворную службу и был полон надежд. У меня была любимая жена, и вскоре после свадьбы мы уже ждали первенца. Ольга так радовалась грядущему материнству, – так же ровно продолжил он, но на имени жены голос Советника дрогнул. – По словам Церкви, дети – величайшее благо, так как их добронравие смывает грехи отцов. Однажды, когда Ольга была уже глубоко беременна, нас пригласили на празднование дня Марфы-угодницы, где должны были собраться все будущие матери из благородных семейств. Все шло прекрасно, она много шутила и охотно общалась с подругами, но в один момент… с ней что-то произошло. Ольга застыла перед большим, в пол зеркалом, а затем, точно сомнамбула, подняла руку и указала куда-то вглубь. «Мирочерпий, – не своим голосом произнесла она. – Мирочерпий смотрит на нас всех». Вино потеряло естественный вес, взмыло над бокалами, а после хрусталь полопался, и все гости, разряженные по случаю светлого праздника во все белое, оказались словно забрызганы кровью. Естественно, поднялся страшный гвалт, а Оля… – Он с силой провел по лицу рукой, оттянув кожу на выступающем подбородке. – Разразился скандал. Заподозрили, что в моей жене пробудился ранее скрытый дар мистерика. Или же она намеренно скрывала его ото всех, что еще хуже. Начали шептаться о ереси у самого трона. Мне пришлось временно оставить службу и срочно увезти супругу из столицы. Моя карьера летела в бездну, да и шут бы с ней, но не вместе с будущим всей моей семьи. Граф Бернотас, долгих ему лет, уже тогда благоволил мне, а потому оказал всю возможную помощь с этим предприятием. Однако даже там, где мы нашли временный приют, Оле не делалось лучше. Беременность протекала тяжело. Временами она впадала в забытье, а потом вновь принималась вещать. Я был на грани отчаяния. Она ведь никогда и ничем не выказывала странностей, не было и намека… Впрочем, дело ведь совершенно не в этом. Я бы любил ее, даже будь она мистерикой, да даже еретичкой. Я бы все равно…

Илай молча кивнул. Он никогда не сталкивался с проявлениями подобных чувств и тем более не догадывался, что они могут быть столь отчаянными даже спустя годы. Но в то же время Советник даже на пике откровенности не выглядел слабым и смешным, напротив – каждое слово говорило о внутренней силе и приводило Илая в неясный душевный трепет. Вот, значит, каким может быть мужчина, зрелый человек.

Граф Дубравин продолжил:

– Я еще малодушно надеялся на лучшее, а потому мы осели неподалеку, в Греневе. Иронично, что близ этого городка вы и отыскали Катерину, – невесело улыбнулся он. – Все это время она была так близко. Но сейчас не об этом. Когда подошел срок, я был совершенно растерян, не понимал, что делать. Даже не знал, где найти достойного целителя. Тогда, в попытке успокоить жену, я прикоснулся к ее животу и… Думаю, тебе довелось испытать нечто подобное. Я провалился в видение, и передо мной предстала Катерина, на вид ей было около семи. Казалось, я брежу – и в какой-то степени так оно и было, – но переживал все как наяву и сразу признал в ней свою дочь. К тому же у нее уже были глаза гемма, что поразило меня. Она не могла говорить, только показывала. Я увидел, что станет, если мы останемся в Греневе. Ольга умерла бы в муках, а я, с младенцем на руках, угодил в руки к инквизиторам, которые подоспели бы к моменту его появления на свет. В том видении я оказывал сопротивление, и, клянусь, так бы оно и было, но в итоге они одолели меня, отобрали дочь… А мне отрезали язык, заклеймили как еретика и отправили на каменоломни Оплота Милосердия. Я… почти чувствовал тот ужас, мучения, безнадежность.

Советник побледнел и умолк. Илай не решался просить его продолжать. Он понимал, насколько реальными могут быть чувства в видениях, что вызывала Катерина. И вряд ли когда-то сможет забыть свою боль от потери отца и чудовищную встречу с серафимом.

Андрей Дубравин нервным жестом размял пальцы и вновь устремился вперед по тропинке, явно ожидая, что Янтарь последует за ним.

– Затем, не успел я отойти от этого страшного откровения, дитя показало мне иной путь и его последствия. Мне следовало отвезти жену в монастырь Крылатого Благословения. Ольга… Увы, ее было не спасти, даже силами целителей. Я никогда не винил в этом Катю, но то, какой сильной она оказалась еще до рождения, истощило здоровье матери, источило ее изнутри. Я не… – Он закрыл глаза и шумно выдохнул, откровенность явно давалась ему с трудом. – Я люблю дочь, она мне дороже всего на свете. Именно поэтому я делал и делаю все для ее защиты. И я знал благодаря видению, что, даже потеряв любимую жену, я сохраню свободу Кати и свою жизнь, у нас будут счастливые годы вместе, я смогу увидеть, как она растет. Потому я в точности исполнил ее первое пророчество. Едва смиренницы вынесли ко мне ребенка и сообщили скорбную весть о кончине Ольги, в монастырь явился приближенный Диаманта, глиптик Фрол. Старый подлец не постыдился тут же заявить права на чудо-ребенка, мол, так ему шепнули серафимы. И я безропотно согласился.

Илай вскинул на него ошеломленный взгляд.

– Как это возможно?..

– У меня не было выбора. Я видел образ Рины с белыми глазами, а потому признал неизбежность того, что однажды она станет геммом. Я выторговал нам семь безмятежных лет до того, как она попадет в монастырь, и возможность воспитывать ее дома, даже когда начнется обучение. Мое положение и вновь обретенная поддержка Церкви это позволяли – я ведь сдался сам, пришел с повинной, как раскаявшийся преступник.

Вспомнив обстоятельства Октава, Илай кивнул. Только вряд ли истово верующий барон Рункелис, отец Турмалина, испытывал подобные муки. Нет, тот, напротив, с охотой передал младшего сына Церкви. Октав ему сам рассказывал.

– Моя служба вновь пошла в гору, через пять лет я стал Советником. Когда Катеньке исполнилось семь, она прошла через сингонию. – Его губы неприязненно искривились, словно выплюнув это слово. – Не знаю в точности, что это – дочь не признается, говорит, это лишнее, – но уверен, что в этом ритуале мало благого. Рина продолжила зреть будущее, в ней почти ничего не изменилось, кроме глаз, что стали видеть в темноте. Она, как сумела, рассказала мне про сингоны, что хранят церковники, чтобы держать геммов в узде. Стало ясно – чтобы освободить ее, необходимо выкрасть ее камень. Граф Бернотас вновь пришел ко мне на помощь, пообещав найти умельца. Оставалось лишь выяснить, где именно находится тайник. И в этот момент героем рассказа становишься ты, Илай, – неожиданно объявил граф.

– Я?.. – опешил Янтарь.

Советник кивнул.

– Однажды Рина подбежала ко мне ужасно встревоженная и заявила, что мы срочно должны ехать на побережье, в деревеньку к юго-западу от Вотры. Сказала, там должно свершиться что-то важное, и очень сердилась на меня за медлительность. Несмотря на шторм, что нагнал нас в пути, мы успели прибыть до инквизиторов и забрали тебя. Когда стало ясно, что нас никто не ищет, не преследует, я самолично…

– То есть я все же был здесь? – брякнул Илай.

– В этом доме? Да, безусловно. – Андрей Феофанович посмотрел на него проницательно. – Это значит, ты вспомнил абсолютно все?

– Нет, я… Только какие-то обрывки, образы.

– Сейчас картина сложится целиком, – обнадежил граф и продолжил: – Я самолично передал тебя в монастырь, объявив, что мы встретили тебя во время загородной прогулки с дочерью, и Рина указала на благословленного серафимами мальчика. Ни один лазурит не уличил бы меня во лжи, – слабо улыбнулся он. – К этому моменту Бернотас свел меня с молодым, но уже зарекомендовавшим себя вором по имени Макар. Громкой фамилии у него тогда еще не водилось, но он определенно умел произвести впечатление. Его кобольды днями и ночами несли караул, сменяя друг друга, пока он прохлаждался в особняке и ждал вестей. Что ж, не могу его этим попрекнуть. – Граф развел руками. – Он был добр к Кате, даже привязался к ней по-своему, да и работу свою выполнил на славу. Как только глиптики провели твою сингонию, они проследовали за экипажем церковников и узнали, что камни хранятся под зданием Архива. Дальнейшее тебе известно.

Илай кивнул:

– Михаэль рассказал мне в подробностях. К слову, где он? – не удержался Янтарь от вопроса.

– У Сияющего Топаза возникли определенные затруднения, – туманно пояснил Советник. – Думаю, ему требуется больше времени.

Затруднения. Оставалось только надеяться, что его не схватили. Хотя, вероятно, будь это так, Дубравин сказал бы. К тому же на стороне Михаэля могущественные Клюковы.

Советник вдруг подошел к ближайшей тоненькой вишне и ухватился за ее покосившуюся подпорку. Махнув рукой Илаю, он подозвал его, и, взявшись вместе, они вернули деревянную конструкцию в вертикальное положение.

Наблюдая, как граф отряхивает ухоженные ладони, Илай решился на вопрос:

– Скажите, милостивый сударь, как же так вышло, что Рину, то есть Катерину Андреевну, похитили те подлецы из «Колеса»? А вы объявили ее мертвой.

– Вот, значит, какие у вас сведения, – изогнул бровь Дубравин.

– Строго говоря, у нас не было почти никаких сведений, – пробормотал Илай, – лишь приказ.

– Понимаю. Однако все обстояло совершенно иначе. После возвращения сингона… – Илай отметил, как пропало из его речи слово «кража», – Рине нельзя было оставаться в Паустаклаве. Будучи Советником, я обратился к эмиссару Алласа по торговым связям, ведь только такой предприимчивый господин мог бы переправить ее через границу, не привлекая лишнего внимания. За крупное и регулярное вознаграждение Аякс Бришес обязался вывезти мою дочь из страны и обеспечивать ее всем необходимым в Алласе до тех пор, пока я не призову их обратно. Можешь заметить, Илай, что твой покорный слуга – неисправимый оптимист, – слегка улыбнулся он. – На настойчивые расспросы представителей Церкви я отвечал, что ее больше нет с нами. И вновь формулировка спасла меня от обвинений. Полномасштабное расследование тогда проводить не стали – мое положение еще больше укрепилось, и расшатывать его значило портить отношения с двором. Глиптики не пошли на такой риск.

И снова Илай заключил, что Советник избрал единственно верную стратегию. Геммов только недавно начали поставлять на светскую службу, раньше «церковным орудиям» доверяли не так сильно.

Граф продолжил:

– Однако пока я пытался найти какое-либо решение, Аякс тоже не сидел сложа руки. Ему удалось выяснить, какую ценность представляет Рина для Церкви. Без подробностей, но он сумел сделать выводы, что мог бы заработать гораздо больше, чем я платил ему на тот момент. Тогда он уже работал в паре с Адель, и вместе они решили шантажировать меня. Привезли Рину в Паустаклаву, вручили мне написанное ее рукой послание и перчатку, а затем заявили, что выдадут ее Инквизиции, если я не заплачу определенную сумму. Я, конечно, не бедствую, но таких средств нет даже у меня, – хмыкнул он. – Да и если бы дело было в деньгах! Запомни на будущее: никогда и ни при каких обстоятельствах не иди на поводу у вымогателей. Почуяв слабину, они не успокоятся, пока не выпьют всю твою кровь досуха.

Жестом он предложил Илаю направиться в обратную сторону. Его рассказ плавно подходил к развязке, частью которой стал отряд геммов.

– Аяксу не удалось выйти на правильных людей из Церкви, он лишь спровоцировал охоту на себя. Пока он искал наиболее выгодное решение, я обратился за помощью к Михаэлю, зная, что под его началом находятся четверо юных и пока непредвзятых сыскарей. Мои надежды полностью оправдались, и моя благодарность безмерна. Хоть и возникло осложнение – идентичный приказ вам отдала Инквизиция.

«И мы тыкались по углам, как слепые кутята, не понимая, кто и чего от нас хочет», – мысленно закончил Илай, но вслух говорить не посмел. В конце концов, в этом не было никакой вины Андрея Феофановича.

Он задумчиво посмотрел в сторону беседки, где сидели Рина и Диана. Младшая, судя по всему, вдоволь напилась своего шоколада и теперь пристально глядела на приближающихся графа и брата.

Илай решился спросить:

– Позвольте узнать, сударь, как вы собираетесь поступать дальше? Церкви доподлинно известно, что Катерина Андреевна в Вотре, что она у вас. Пусть они не рискнут брать штурмом особняк, но разве вы не загнаны в угол?

Граф замедлил шаг.

– Ты делаешь правильные выводы, Илай. Именно по этой причине я попросил Михаэля отправить вас сюда. В настоящий момент обстоятельства довольно… зыбки и могут разительно измениться. У меня есть основания полагать, что Церковь решила отступиться, видения Рины это подтверждают. Но пока не получу неопровержимых тому доказательств, я принял решение временно вывезти ее в наше родовое гнездо, что в Букаве. Во всей империи не найти места надежнее для нее. Некоторые семьи защищают сами камни стен.

В груди Илая шевельнулось нечто, похожее на надежду:

– И вы вызвали нас, чтобы…

– Чтобы сопровождать и охранять мою единственную дочь и наследницу от любых напастей по пути к замку и обратно. Насколько я знаю, на данный момент вы с сестрой не связаны более никакими обязательствами, – заметил он, явно намекая на то, что их сингоны тоже больше не в руках Церкви. – Ввиду же некоторых обстоятельств вашего… освобождения, вам бы тоже не помешало временное убежище. Даю слово, это будет последняя просьба.

– С превеликой радостью! – выпалил Илай, но тут же спохватился, кашлянул в кулак и нарочито сухо добавил: – Но сперва мне нужно оповестить об этом куратора и сестру.

Дубравин одобрительно положил руку на его плечо:

– Рад, что вы полны решимости. Михаэль уже в курсе всего, а вот вашей сестрице мы сейчас же все объясним. Надеюсь, и она не откажется.

«Если ее будут поить шоколадом, она хоть на край света пойдет», – мысленно хмыкнул Илай.

– Отправляетесь сегодня же, – огорошил его Советник и вновь быстро зашагал к беседке. – Нельзя терять более ни минуты. К тому же не хочу вас обидеть, но, насколько мне известно, личных вещей у вас нет вовсе. А значит, сборы не займут времени.

Илай не нашелся, как ему возразить, а потому только похлопал бестолково глазами и тут же потрусил следом.

* * *

Едва они закончили объясняться с Дианой, которая, как выяснилось, уже успела обо всем условиться со своей новой задушевной подругой, как по знаку графа подали карету. В сравнении со служебной коробушкой Рахель это был чуть ли не дом на колесах, во всяком случае не менее обстоятельно оборудованный. Путь их лежал далеко на юго-восток, аж в Букаву, что располагалась за полноводной рекой Льняной, в самом центре княжества Белоборского. И успеть требовалось до потепления, пока окрестные дороги не превратятся в непролазные грязевые лужи. Неудивительно, что граф не мешкал.

На прощание он поцеловал дочь в лоб и крепко прижал к себе. Илай проникся к Советнику такой симпатией, что в мыслях пожелал им не расставаться надолго. А с другой стороны…

«А с другой стороны, я теперь защитник Рины и буду с ней повсюду. Только она и я…» Рядом сыто отдувалась Диана, ослабшей рукой пытаясь оттереть шоколадные усы. «Ладно, – исправился Илай, – только она, я и Диана. В старинном замке посреди неизвестности».

* * *

Вскоре карета выкатилась из Гагарского округа, миновала Большую Присутственную, с нее свернула на Благовестный тракт, который и вывел их из стольного града Вотры. Девушки, утомленные сладостями и переживаниями, успели прикорнуть, откинувшись на изобильные подушки, но Илаю было неспокойно.

Гладко ли все пройдет? Не учинят ли за ними погоню? Он то и дело ерзал и порывался смотреть в окна, но сумеречный тракт пустовал.

Спустя полчаса покачиваний в мерно катящейся карете его глаза все же начали слипаться.

«Илай, – вдруг позвал его знакомый голос. – Обождите, нужно переговорить. Я следом за вами».

Янтарь подскочил на месте и, потревожив своих спутниц, бросился стучать кучеру, чтобы остановил карету.

Едва кони стали, он выскочил наружу и принялся всматриваться в снежную дорогу. Вскоре вдали показался одинокий всадник.

Настигнув экипаж, Михаэль спешился и подал руку Илаю. Затем учтиво поприветствовал Диану и высунувшуюся из кареты дочь Советника.

– Граф сказал, у тебя… у вас возникли затруднения, – не выдержал Илай.

– Они были неизбежны. – Михаэль отмахнулся. – Я и не ожидал, что останусь неузнанным. Теперь начнется долгое разбирательство между Инквизицией и Орденом Сияющих, кто и в чем повинен. Но тебе не след об этом думать. У меня достаточно покровителей, и дело вскоре замнут. Церковь не пойдет войной против светской власти из-за каких-то четырех камней. Тем более твои брат и сестра так и остались верны прежним хозяевам.

Илаю не понравилось, каким тоном он это сказал. Хозяевам! Лес и Норма хранили верность закону и своим клятвам, они были честными, благородными людьми, а он… пошел по иному пути. И тут уже ничего не попишешь. Оставалось только верить, что однажды он сумеет с ними объясниться. Что они вообще захотят его выслушать.

– Насколько я знаю, – как ни в чем не бывало продолжил Михаэль, – вы получили ответственное задание от Советника. Что ж, служите верно, но не забудьте вскорости возвратиться. В столице вас ждет еще немало поручений.

– От Клюковых? – тихо уточнил Илай.

Михаэль улыбнулся как-то странно, и, казалось, тень пробежала по его лицу, но он вовремя отвернулся, чтобы огладить лошадь по блестящей черной шее и открепить какой-то сверток от седла.

– Достопочтенный княжеский род Клюковых никогда не нуждался в услугах сыскных геммов, однако в трудную минуту милостиво предоставил вам убежище. Теперь же я и вовсе сомневаюсь, что в обозримом будущем вам доведется с ними свидеться – с этого момента вы служите непосредственно двору Ее Императорского Величества. Хах, можете даже считать себя придворными, – усмехнулся он и бросил свертком в Илая.

Тот поймал и отвернул угол рогожи. И ахнул.

– Что там, что там? – Диана не утерпела, сунула нос ему под руку.

В свертке оказалась форма. Новая, с золотыми галунами, рыже-алая, с черным воротником, почти как у…

– Гвардия?

Михаэль рассмеялся беззаботно и звонко, так, что его голос, казалось, достиг тяжелых облаков.

– Бери выше. Тайная полиция.

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

Луи Клод щелкнул мозолистыми пальцами.

– Ну вот и все, – кивнул он на весело заплясавший по дровам огонь. Дерево было не лучшего качества, но для растопки все равно годилось – термал мог заставить гореть что угодно.

Смурной месье Жебаль даже не посмотрел в его сторону. Что ж, Луи Клод и не ждал благодарности, потому что услуга была пустяковая даже для такого слабого мистерика, как он. Но при всей элементарности действия он щелкал пальцами так часто, что их кончики огрубели.

Запалить свечи? Луи Клод. Сырые дрова? Луи Клод. Подогреть ужин? Луи Клод. Разжечь очаг на общей кухне? Луи Клод, мать твою, ты где?!

«А впрочем, бес с ними, с пальцами, – рассуждал Луи Клод, – лишь бы волосы больше не трогали».

Он по праву гордился своими густыми, чуть вьющимися волосами цвета трюфеля. Они красиво блестели на солнце и нравились девушкам… в прошлой жизни.

Молодой термал попал в Тур-де-Луазо всего полтора года назад, но теперь кажется, что все пятнадцать. Возможно, он бы пришел сюда и раньше, но не многие знают, что под благообразной личиной мужского монастыря, где все рьяно чтут Деус Патре, кроется убежище для мистериков. Отношение к носителям силы в Алласе временами то теплело, то совершенно охлаждалось, доходя до самых откровенных гонений. Кто-то бежал в соседние страны, если мог себе позволить столь дальнюю дорогу. В той же Паустаклаве мистерики вполне могли жить спокойно, но существовала загвоздка, а вернее, две: Церковь и сам культ серафимов. Приспешники Диаманта активно вербовали мистериков и, по слухам, под пытками вынуждали их работать на себя. А о том, чтобы жить среди почитателей чудовищ, и думать было неприятно.

И вот Луи Клод оказался здесь. Правда, для того, чтобы беспрепятственно пересечь полстраны, ему пришлось обрить голову и притвориться монахом. Утрату он пережил болезненно, но успокоил себя тем, что это ненадолго. Он ошибался.

В Тур-де-Луазо проживали одновременно около шести дюжин мужчин-мистериков разного возраста – от шестнадцати до шестидесяти. Впрочем, некоторым могло быть гораздо больше – кто их разберет, этих гармоников? Обитатели башни вели хозяйство, а старшие из них обучали младших. Говорили, что два века назад башня была полноценной академией тонких искусств, где студиозусы оттачивали свое мастерство под руководством более опытных мистериков, сейчас же Тур-де-Луазо пришла в упадок. Впрочем, ее обустройство с тех давних времен тоже ничуть не изменилось.

Занятия все же проводили, но посещали их по желанию. Кто-то настолько увязал в повседневном быту монастыря, что уже не видел смысла совершенствоваться.

Первое время Луи Клод прилежно посещал все лекции и практикумы, но вскоре испытал глубочайшее разочарование. Убеждения местных магистров строились на трех догмах: раньше было лучше, мистерией лучше не пользоваться без крайней необходимости, а если и пользоваться, то украдкой, точно справляя нужду. Третьей животрепещущей темой было сопротивление дьявольским соблазнам. Дескать, дьяволы и привели мистериков к такому плачевному положению. Порицанию каждого из Чуждого племени поименно неизменно отводилась львиная доля занятий.

Всего дьяволов четырнадцать. Жестокая Джервезиа и ее грозная армия рыцарей-жуков, бесстыжий развратник Хелир и коварная Маниа были злодеями и одновременно главными героями множества поэтических и прозаических текстов, хранимых в библиотеке башни мистериков. Особенно магистры увещевали избегать приспешников Криспинуса, охочего до владеющих мистерией, и вездесущего Глосия – соблазнителя разума.

Но не они завладели мыслями Луи Клода. Разочаровавшись в Тур-де-Луазо, его магистрах и их знаниях, вопреки всему он избрал себе прелестного кумира. И опаснейшего.

Луи Клод, кивая всем встречным обитателям башни, поднялся на десятый этаж. К счастью, ни один мистерик ни за что не согласился бы делить личное пространство с кем-то еще, и потому у каждого здесь были свои, пусть тесные, но комнаты. В случае Луи Клода – одна комната. Да что там, каморка. У родителей в Бужи было куда вольготней, но и опасней: на него могли в любой момент донести служителям Деус Патре, и вскоре он горел бы не хуже поджигаемых им бревен.

Оказавшись в блаженном одиночестве, Луи Клод запер дверь на задвижку и первым делом проверил свои тайники – за камнем у изголовья кровати, под половицей и в ножке стула. Его сокровища оставались в безопасности. Значит, сегодня все изменится. Он готов изменить все.

Спустя полгода в башне Луи Клод едва не ошалел от изоляции и пробирающих до кишок сквозняков. Ему необходимо было оказаться среди людской толпы, шумной и беззаботной, вдохнуть вольный воздух и побродить, где вздумается. А последние шесть месяцев он только тем и занимался, что мыл полы – руками! – и поджигал различную мелочовку – ими же! Ему требовалось дать волю ногам, а пуще того голове. Прошение отпустить его с другими братьями в ближайший городок охотно удовлетворили, и Луи Клод стал с нетерпением ждать вольницы. Однако он не знал, что для того, чтобы выйти в люди, придется повторно выбрить круг на голове. Когда мсье Валуа подступился к нему с наточенным лезвием и мыльной кистью, Луи Клод едва не заплакал от беспомощного гнева. Но ничего не попишешь – будь добр поддерживать общую легенду и притворяться монахом. Тогда он осознал, что сам загнал себя в ловушку, где ему не светит ничего, кроме как упиваться местным кислым вином и медленно тупеть. Магистры могут сколько угодно кряхтеть, что именно из Тур-де-Луазо вышел легендарный король Паустаклавы Бертрам, но это не отменяло того, что новые великие так просто не покинут этих самых стен.

Луи Клод ожидал, что станет могущественным мистериком, обретет богатство, власть, любовь восхитительных женщин и огромный дворец в придачу. А если будет желание, разворошит эту гнилую кодлу Деус Патре, что притесняет ему подобных, и построит новый, свободный мир. По щелчку пальцев, разумеется.

Потому, вернувшись в башню, он взялся за поиски источников могущества уже без оглядки на магистров. Едва отделавшись от повседневных обязанностей, он бежал в библиотеку и читал, читал и делал записи, вновь читал… И так, пока не падал в голодные обмороки, потому что забывал поесть. Поиски его были безнадежны и бесплодны, пока спустя почти год он не наткнулся на пыльный, заплесневелый том – «Мерзкие искусства». Почти отчаявшись к тому моменту, он был готов к любым мерзостям вроде гаруспика или антропомантии, но обнаружил иное.

В книге рассказывалось о правилах составления сигилов – символических кругов для призыва дьяволов и бесов. После исполнения ритуала в начертанном круге должно было явиться могущественное существо, но, порабощенное сигилом, оно исполняло желания призывателя. Анонимный автор манускрипта четырнадцатого века, судя по всему, был заядлым кошатником – десятую часть рукописных страниц украшали отпечатки миниатюрных четырехпалых лап – однако оставшихся хватило, чтобы Луи Клод понял, что нашел то самое, искомое. От восторга осознания его охватила дрожь, и пальцы непроизвольно выдали искру. Книга возгорелась, приведя незадачливого студиозуса башни в ужас. Пришлось бросить бесценный том на пол, снять сюртук и спешно гасить им жадное пламя.

Таким образом, в его распоряжении оказалось еще меньше полезной информации. Но Луи Клод не унывал, потому что приуныть еще больше, чем он уже умудрился, было невозможно.

С тех пор он изучал манускрипт с превеликой осторожностью.

Принцип искусства призыва он освоил в теории, оставив практику до решающего момента, но никак не мог определиться с тем, кто именно ему нужен. Каждый бес и дьявол был кропотливо проиллюстрирован выцветшими от времени чернилами. Автор намекал, что лучшим выбором для новичка станут бесы Криспинуса, способные на мелкие пакости неблагожелателям, либо убийственные тени Анисетуса. Конечно, ведь вредительство и душегубство входят в перечень самых необходимых вещей для каждого, кто ищет силы! Луи Клод на это лишь иронично хмыкал. Нет уж, если играть, то по-крупному.

И тогда он нашел ее. Увидел и понял, что иного ему не нужно. Ни в одном из возможных миров, ни в одном из прошлых или грядущих веков.

На вертикальном развороте, который, в свою очередь, раскрывался дополнительным вкладышем, была изображена одна из дьяволиц – Вивиана Крылатая, генерал армии. Автор иллюстрации не поскупился на волнующие изгибы и развевающиеся смоляные волосы. Губы у дьяволицы были даже чересчур полными, но Луи Клод милостиво списал огрех на вкусы художника. Такие пикантные детали, как нетопыриные крылья, острые рога и тонкий, хлыстоподобный хвост, его не смущали. Даже наоборот.

Студиозус едва удерживался от непроизвольных искр, вспоминая линию мускулистого бедра летящей Вивианы. О ее бюсте он старался не думать вовсе, чтобы не спалить к бесам библиотеку.

Постеснявшись красть целый том, он тайком вырвал из «Мерзких искусств» раздел, описывающий составление сигила для призыва Вивианы Крылатой, и, разумеется, ее портрет. На последний он смотрел каждую ночь. Иногда даже по нескольку раз.

Именно эти драгоценные страницы он и извлек из-под половицы в своей каморке. За камнем он прятал умыкнутые свечи, которые сам переплавил и окрасил в черный, а в ножке стула он прятал мел с непременной примесью песка из Адашайской пустыни – легенда гласит, что именно там открылись врата, через которые Чуждое племя и попало в земли людей.

Луи Клод длинно выдохнул. Сегодня именно тот день, когда он призовет Вивиану, и дьяволица, запертая в его комнате, в сотворенном им сигиле, будет вынуждена исполнить все его мечты. Сначала помельче, а потом все более и более амбициозные. Пусть на это потребуется время – Луи Клод готов провести его рядом с красавицей. Может, даже подкармливать ее с руки виноградом. Даже любопытно, любят ли дьяволицы виноград или предпочитают сырую плоть оплошавших призывателей? Луи Клод сглотнул. Он решил для себя, что тревожиться о подобном – пустое. Хуже уже не будет.

Он провел рукой по голове – волосы успели отрасти до приличной длины. Затем одернул сюртук – увы, единственный, с прогоревшим пятном на спине, заработанным в процессе спасения манускрипта. Уже не стыдно показаться. Да, Луи Клод д’Энкриер был готов ко встрече со своей опасной, но такой соблазнительной судьбой.

Убедившись, что дверь надежно заперта, он опустился на колени и, сверяясь со страницами из манускрипта, очертил первый круг. В нем должна была появиться дьяволица. Затем второй, побольше – для того, чтобы запереть ее, почти поработить. Третий круг предназначался для защиты его, Луи Клода. Между кругами он последовательно вписал ключи – тайные знаки, составляющие заклинание. Автор манускрипта предостерегал, что малейшая ошибка в начертании может стоить жизни. Своей жизнью Луи Клод дорожил, потому выписывал их тщательно, прикусив от усердия язык.

Наконец, его труд был завершен. Студиозус отшатнулся, чтобы не повредить линии струящимся со лба потом. Оставалась малость: капля собственной крови и заклинание призыва на дьявольском языке. Он раскалил шило от пламени, исходящего из его ладони, проколол кожу и аккуратно капнул в центр самого маленького круга. Боли Луи Клод не чувствовал, хотя кровь пульсировала, подгоняемая колотящимся сердцем.

Миг настал. Луи Клод поднялся на дрожащие ноги, развернул страницу из манускрипта, кашлянул и начал декламировать громким шепотом, чтобы не услышали соседи:

Viviana! Oro te appare te rosto!

Veni, Viviana! Ter oro te!

Veni, Viviana! Oro te pro arte!

Veni, Viviana! Opera pra estro, Ater oro!

Veni, Viviana! Oro te! Appare te rosto!

Veni, Viviana! Amen.

Дочитав заклинание, Луи Клод замер с сомкнутыми веками и распахнутыми объятиями.

Автор манускрипта предупреждал, что сначала призыватель может ощутить запах горящего дерева, затем нестерпимый жар, и только потом ему явится призываемая сущность. Но ничего не происходило. Выждав мучительно тягучую минуту, Луи Клод приоткрыл один глаз. Его комнатушка оставалась прежней – та же паутина по углам, которую ему лень было сжечь, тот же продавленный тюфяк. Только потрескивали фитилями черные свечи и белел на рассохшихся половицах сигил.

Луи Клод озадаченно почесал нос. В чем он ошибся? Может, все же неправильно нанес один из ключей?

Вздохнув, он вновь опустился на колени. Все же великими не становятся за секунду, придется еще немного покорпеть. Он скрупулезно проверял ключ за ключом, сверяясь с вырванными страницами. И он почти сверил первый, внешний круг, как вдруг задел рукавом одну из свечей, и та упала прямиком на разложенный рядом – исключительно для вдохновения! – портрет Вивианы. Ахнув, Луи Клод потянулся через все круги, чтобы потушить очередное нежеланное возгорание, но, вместо того чтобы погасить пламя, случайно высек новую искру из непослушных, таких неловких пальцев.

Сигил вспыхнул алым.

Зрачки Луи Клода расширились, заполнив едва ли не всю радужку. В следующее мгновение его, нелепо распластанного поперек мелового сигила, точно лягушку, затянуло внутрь пространственного колодца.

В каморке незадачливого студиозуса Тур-де-Луазо не осталось никого – лишь дотлевающий пергамент, смазанные меловые круги да погасшие свечи.

* * *

Удар животом о камни вышиб из Луи Клода весь воздух. Он застонал и попытался открыть глаза, но перед ними все плыло, а кровь будто отлила от головы, оставив ее легкой, как рыбий пузырь.

Приподнявшись на руках, он прополз вперед и на ощупь обхватил нечто теплое.

– По… помогите, – просипел он, поводя руками по незримой опоре. Человек? Нет, что-то слишком гладкое и нежное, люди такими не бывают. Луи Клод с усилием поморгал, и зрение медленно прояснилось.

Вокруг было темно, как в старинном замке, и горели сотни красных свечей, подкрашивая сумрак багрянцем. Он явно уже не в башне мистериков – там таких высоких, остро-сводчатых потолков не водилось. Как и огромных витражных окон. Так где же он очутился? И каким образом? Видимо, сигил дал сбой.

– Проклятый старый хрыч, – еле слышно вышептал он в адрес неизвестного сочинителя.

А затем, наконец, посмотрел на то, что до сих пор обхватывал обеими руками.

Перед его носом оказалась… ножка. Красноватая то ли от природы, то ли от мерцания алых свечей. Стройная и обнаженная до бедра, где сходился разрез кожаного платья. Он поднимал взгляд все выше, до затянутой в кожу, приподнятой груди, точеных ключиц… и к женскому лицу с распахнутыми черными глазами и приоткрытым ртом. Из темной копны волос выглядывали заостренные черные рога, за плечами красавицы подрагивали нетопыриные крылья, а где-то за ее троном – Луи Клод был уже уверен – свивался кольцами хлыстоподобный хвост.

– Вивиана! – ахнул он. Сердце сделало кульбит, как ярмарочный акробат. – Вивиана Крылатая, эт-то ты! То есть вы, г-госпожа…

Генерал дьявольской армии порывисто прижала кулаки к груди, ее губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать.

– Ч-че… че… – наконец выдавила она.

– Да, я человек, – глупо улыбнулся Луи Клод. – И я готов нижайше…

– ЧЕ-Е-ЕРВЬ! – завизжала она, с ходу взяв чудовищно высокую ноту. – МЕРЗКИЙ ЧЕРВЬ!

И вскинула ногу, пытаясь стряхнуть незадачливого студиозуса. Тот инстинктивно вцепился крепче, явственно представив, как следующим взмахом дьяволица проламывает ему череп.

Алокожая красавица дрыгала ногой, отчего ее платье только сильнее задиралось, и тут Луи Клод, до того перепуганный, что боялся даже закрыть глаза, увидел нечто, что совсем не предназначалось для глаз смертного.

Пока дьяволица набирала воздух для нового вопля, он пробормотал:

– Без панта… – Он тут же осекся, но она услышала.

– Отцепись, и я тебя убью!!!

Как же. Это как слушать деревенского забияку-здоровяка, который призывает остановиться, чтоб ему сподручнее было лупцевать тебя. Теперь выбора точно не осталось. Луи Клод обхватил ногу Вивианы как можно плотнее и зажмурился в ожидании кары.

Вивиана завизжала так, что задребезжали стекла в далеких витражах. А затем хлопнули кожистые крылья, и Луи Клода оторвало от каменного пола, на котором он успел уютно разместиться. Рывок был таким сильным, что показалось, будто его внутренности остались лежать внизу дымящейся кучкой.

Они полетели. Вернее, летела генерал дьявольской армии, а молодой мистерик продолжал цепляться за ее ножку, теперь оценивая поразительную гладкость той скорее как угрозу его жизни. Хвост хлестал его по голове и плечам, но он лишь жмурился, опасаясь за глаза. Вираж, другой, третий. Визг не прекращался, только набирая мощь. Казалось, они взмывали все выше, и в какой-то момент Луи Клод услышал, как со скрипом ходят ходуном камни, а в следующий миг его захлестнули свирепые потоки ледяного воздуха.

Он рискнул приоткрыть один глаз и едва не разжал руки, пораженный увиденным: вокруг теснились заснеженные каменные пики. Повсюду, куда ни кинь взгляд, раскинулись горы, похожие на Скаловские, что виднелись на горизонте из окон башни. Невозможно!

Но как рассуждать о невозможном, когда висишь на ноге могущественной дьяволицы, которую сам же и пытался призвать?

Вивиана пошла на новый вираж. Луи Клод поклялся себе выжить.

Ветер свистел в ушах и не давал отдышаться. Руки онемели, и казалось, он не смог бы их теперь разжать, даже если бы захотел. Дьяволица то поднималась выше, то камнем падала вниз так глубоко в ущелья, что кожа мертвела от пронзительного холода.

Спустя время, которому Луи Клод потерял счет, она стала замедляться. Наконец, мерно хлопая крыльями, она повисла в воздухе и, изогнувшись, одним движением отцепила Луи Клода от своей лодыжки.

У него в голове пронеслось, что она могла бы поступить так с самого начала, но вела себя, точно девица, перепуганная мышью, объявившейся в ее спальне.

Теперь студиозус висел, подхваченный ей за ворот сюртука, болтая ногами в воздухе над скалистой пропастью.

– Отродье! Как посмел ты… – Она задохнулась. – Да откуда ты только взялся?! Как проник в Незримый бастион? Отвечай немедля, или я сброшу тебя!

У нее был удивительный акцент, одновременно схожий со всеми языками этого мира и в то же время совершенно неузнаваемый.

– Я жду! – прорычала Вивиана, сверкнув очами. Ее заостренные рога поблескивали в лучах заходящего солнца, и те просачивались сквозь уродливые дыры в перепонках крыльев.

Луи Клод и счастлив был ей ответить, но челюсть свело судорогой, поэтому из его рта вместе с паром вырвалось невразумительное:

– Изыэ-э-э… изыэ-э-э… ту-ду-у-у…

– Слабоумный? – брезгливо скривилась она. – Но как слабоумному оказалось под силу… – продолжила дьяволица задумчиво, уже обращаясь к самой себе.

Луи Клод изо всех сил пытался совладать с непослушным языком. Одно дело – умереть наглецом, дерзнувшим поработить одну из Чуждого племени, и совсем другое – идиотом.

– Г-гос-спожа, я из… – Тут раздался треск видавшей виды ткани, и воротник его многострадального сюртука так и остался в цепких алых пальцах Вивианы, а Луи Клод полетел вниз, крича напоследок: – ТУР-ДЕ-ЛУАЗО-О-О!!!

Вот и все. Луи Клод д’Энкриер прикрыл глаза, надеясь, что агония не продлится долго.

За миг до того, как напороться на скалы, из-под полуопущенных век он увидел, что к нему несется красно-черный метеор.

* * *

Он захлебывался кровью. Кровь лилась сверху, затекая в рот. Пришлось повернуть голову и сплюнуть. Запоздало пришла догадка, что на самом деле это какое-то особенно густое вино. Луи Клод скорчился, поджав колени к груди. Так он умер или нет?

Рядом прошлепали по камням босые ноги, и он боязливо приоткрыл глаз.

Он снова очутился в громадном замке, который генерал дьявольской армии назвала Незримым бастионом. Вокруг все так же мерцали багряные свечи и разливалась тягучая, жаркая полутьма.

Раздался шорох кожаных одежд, совсем близко.

– Значит, живой, – пробормотал голос Вивианы. – Встань и отвечай.

Луи Клод окончательно отплевался от вина, которым его, видимо, приводили в чувство, и осторожно стал на колени. Вивиана, все еще в гневе, смешанном с отвращением, возвышалась над ним. Ее волнующие изгибы и складки платья переливались на свету. Луи Клод нервно поерзал.

– Госпожа Вивиана, я…

– Отвечай на вопросы, червь, – рыкнула она. – И ни слова больше. Твое имя?

Студиозус решил, что подчиняться – лучшее из решений.

– Луи Клод д’Энкриер, госпожа.

– Откуда ты?

– Из Алласа, госпожа. – Вино текло по лицу, немилосердно щекоча, но он не решался поднять руку, чтобы утереться. – Учился в Тур-де-Луазо.

– Так ты мистерик? – недоверчиво выгнула она бровь. – Докажи!

Пальцы дрожали, но с четвертой попытки ему все-таки удалось высечь ими искру.

Луи Клод не знал, чего ждать – милости или кары, но от него уже ничего не зависело. И чувство это было препоганое. А ведь он хотел, чтобы все было наоборот!

Вивиана фыркнула и принялась расхаживать из стороны в сторону, заложив руки за спину, так что они скрылись под складками сложенных нетопыриных крыльев.

– И как ты попал сюда, мистерик?

– Я… Понимаете, я нашел одну…

– Что за шум ты подняла? – пронесся вдруг по необъятной зале звучный баритон. – Ты так голосила, что я услышал тебя в Касторе.

Луи Клод обернулся, как и Вивиана, и увидел, что к ним приближается другой дьявол – похожий на человеческого мужчину, каким его представляют себе особо мечтательные женщины: высокий, стройный и одновременно мускулистый, с копной черных кудрей и пронзительными глазами, особенно выделяющимися на фоне белой кожи. Вот только за широкими плечами раскинулись крылья, голову венчали рога и позади виднелся тонкий хвост. Да это же он!

– Ох, Хелир! Даже не буду спрашивать, что ты там делал, – сокрушенно выдохнула Вивиана. – Вот, полюбуйся! – И она посторонилась, пропуская дьявола разврата вперед.

Пару секунд дьявол смотрел на Луи Клода молча, только на его лице с острыми чертами медленно расплывалась зловещая ухмылка.

– Что я вижу! – радостно протянул он и опустился на корточки близ Луи Клода, разглядывая его. – Ты завела себе человечка! А я давно говорил, сестра, в людишках сила, они питательные, а ты тут в своем бастионе плесенью…

– Нет, ты не понял, – оборвала его Вивиана, одновременно шлепнув братца-дьявола по когтистой руке, которой он явно намеревался пощупать Луи Клода. – Я его не заводила!

– С этим можно поспорить, – мурлыкнул Хелир и подмигнул студиозусу. – Правда, малыш?

Луи Клод только нервно сглотнул, переводя взгляд с одного дьявола на другого. Теперь, вблизи, они казались совсем иными, нежели на иллюстрациях в» Мерзких искусствах». Слишком… настоящими?

– Не опошляй! Он пробрался сюда. Появился из ниоткуда прямо у моих ног! Не успела я понять, что происходит, как это н-ничтожество вцепилось в меня и полезло под юбку! – Пока Вивиана рассказывала, бурно жестикулируя, Хелир сотрясался от беззвучного смеха. – Я хотела сразу прикончить его, но он сказал, что перенесся сюда из башни мистериков.

Хелир хлопнул себя по коленям и легко поднялся в полный рост. Одной рукой он приобнял Вивиану за плечи.

– Это логично, soror. Кому же, как не мистерику, осваивать науку сооружения порталов. – И снова обратился к Луи Клоду: – Дай угадаю: ты откопал старинную книжицу, а в ней обнаружил незнакомые знаки и слова? И, пожалуй, пару страшных картинок?

С последним Луи Клод мог поспорить, но в целом дьявол сказал все верно, потому он молча кивнул.

– И ты, разумеется, решил попробовать?

Снова кивок.

– Вот только, – дьявол опасно прищурился, – ты не на такой результат рассчитывал, так? Повелся на сказочки об исполнении желаний?

Во рту пересохло. Кажется, сейчас его разорвут на части без малейшего усилия.

Но ответа не потребовалось – Хелир будто потерял к нему всякий интерес.

– И что будешь делать? – спросил он у Вивианы. Та стояла, обхватив себя за локти и совершенно по-человечески закусив нижнюю губу.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Пытать?

– Зачем?

– Да не знаю я! – вспыхнула дьяволица. – Нужно выяснить, что у него на уме, есть ли у него союзники, которые так же свалятся на голову. Может, люди готовят вторжение, – добавила она, понизив голос и округлив глаза. – А мы не можем себе…

Хелир на это заливисто рассмеялся, запрокинув рогатую голову.

– Дорогая моя, поверь, все гораздо проще. Он просто мечтал оказаться у твоих ног, и его незамысловатое желание исполнилось.

Луи Клод боялся шевельнуться в ожидании решения своей судьбы.

Вивиана скривилась.

– Какая гадость.

– Ты называешь гадостью всю мою жизнь, – притворно оскорбился Хелир. – Мое мнение: пытать его бессмысленно. Он всего лишь умрет, причем быстро, так какой тогда от него будет прок? Никакого. Лучше оставь его при себе и заставь служить. Пусть у тебя будет хоть один последователь, Вив. Каждый из общества уже обзавелся целой свитой, что нас питает, только ты…

– Мне не нужны ни последователи, ни поклонники! – упрямо топнула босой ногой Вивиана.

Хелир кивнул.

– Тогда отдай его мне.

– Что?! – одновременно вскинулись Вивиана и Луи Клод, только последний совсем тихо и пискляво, так что его никто не услышал.

– Отдай его мне, раз не нужен. Он еще молод и свеж, ему найдется применение в моих «Домах радости», а раз уж он мистерик, то я… – Хелир снова плотоядно улыбнулся.

– Госпожа, – просипел Луи Клод, – молю, не отдавайте! Я буду служить вам вечно!

– Вечно не сможешь, – отмахнулась Вивиана, нахмурившись. – Максимум лет пятьдесят.

Она явно сомневалась.

Ее брат протянул с улыбкой:

– Как представлю рожу Криспинуса, когда я покажу ему свою одаренную игрушку… М-м-м, обожаю доводить его до белого каления!

– Госпожа Вивиана!..

– Хорошо! – рявкнула она, оскалив заостренные клыки. – Пусть остается в бастионе. Пусть… служит.

Не успел Луи Клод выдохнуть с облегчением – кажется, пытать и убивать его все же не будут – как Вивиана хлопнула в ладоши:

– Эолус!

– Засим раскланиваюсь, – тут же засобирался Хелир. – А вы тут развлекайтесь.

И, обернувшись вокруг своей оси, исчез, будто его здесь и не было.

Зато на его месте появился новый дьявол. Тот выглядел полной его противоположностью: сгорбленный, с плешивой седой головой. Рога его пожелтели, точно ногти старика, а большие крылья волочились по каменным плитам пола.

– Звали меня, госпожа первый оратор? – проскрипел старый дьявол.

Вивиана величаво кивнула:

– Звала. Эолус, у меня появился последователь. Мистерик, – добавила она со значением, и он покосился на Луи Клода. – Найди ему работу.

Несколько мгновений Луи Клод осмыслял услышанное, пока старый монстр приближался к нему, кряхтя на каждом шагу.

– Постойте! – вскричал он. – Я поклялся служить вам! Вам, госпожа Вивиана!

Но она уже отвернулась.

Зато старик сцапал д’Энкриера за шиворот и с неожиданной силой поволок прочь.

– Служить самой Вивиане – ишь, размечтался… У меня очаги не чищены, за бесами дерьмо не прибрано, манускрипты выцветают… Работы в бастионе полно!

Он все бубнил и бубнил, перечисляя, чем он займет нового слугу в древнем замке.

И как Луи Клод ни брыкался, вырваться не получалось, а силуэт госпожи удалялся и удалялся, пока не исчез из виду за арочным порталом.

Дело № 6

Пеняй на себя

Многие освоили магику созидания из пустоты, будь то огонь темной ночью, мягкое ложе посреди камней или даже разумное создание, готовое быть вечным слугой. Но почему же нет в их творениях изящества, легкости, красоты, если они суть продолжение их воли? Разве не скрыто в них Чувство, что украшает само бытие? Пусть Чувство направляет меня. Пусть Чувство преобразит мое бытие. Но, как говорится, начинать следует с яйца, потому я начну с самого себя.

Из походных записей Сифеуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

Путешествие до Букавы должно было занять около недели, и так оно и вышло. Все трое и дружелюбный кучер Советника бодро преодолевали версту за верстой, переправились через реку Льняну, затем взяли южнее. Чем дальше от столицы, тем в худшем состоянии были тракты, но пока это не доставляло больших проблем – весна не слишком торопилась вступать в свои права, и дороги еще не развезло. По пути Диана и Илай рассказали Катерине о своих приключениях, причем говорила больше Диана, не скупясь на самые позорные подробности, за что Илаю хотелось ее придушить, но Катерина так заливисто хохотала, что он махнул рукой.

Катерина в ответ поведала о своем необычном таланте. Чаще она видела будущее, но так хаотично, что большая часть предсказанных событий либо никак ее не касалась, либо было неизвестно, когда именно они произойдут. К тому же будущее изменчиво. Видения досаждали, отвлекая Рину от настоящей жизни, но избавиться от них было невозможно.

– Я могу увидеть то, что будет через несколько минут или через десять лет. Или, к примеру, узнать, что ждет продавца глазированных яблок, что случайно коснулся меня, когда я протянула ему монету. Видения и голоса преследуют меня постоянно, но порядка в них нет. Как нет мне покоя. Это как назойливая болтовня за тонкой стеной, – рассуждала она, обмакивая кисточку в банку с кремовой сурьмой. – Стучи – не стучи, все равно бормочут.

Прошлого она почти не касалась, разве что могла погрузить человека в его же собственные воспоминания, которые, как оказалось, тоже могут лгать.

Дар оказался слишком капризным, чтобы пользоваться им ради своего блага, но кое-что иногда удавалось узнать.

– Что же касается моей жизни, всегда есть шанс, что ситуация станет опасной, – объясняла она, выводя на щеке Дианы маленькую птицу. Она взяла с собой целый ридикюль, полный красок для лица, и развлечения ради разрисовывала обоих своих сопровождающих. Илай смущался, но не перечил. – Но пока видения о далеком будущем не изменились, можно не слишком беспокоиться.

Хотя представления барышни Дубравиной об опасности оказались весьма специфичными. В один из дней пути Диана разнылась, что ей скучно, на что Рина с лучезарной улыбкой заявила, что скоро станет очень весело. Фраза забылась в потоке общей болтовни, а примерно через час на их карету напали разбойники. Будь с ними Норма, она бы закатила глаза и сказала, что этого следовало ожидать – богатый экипаж на пустынной дороге да без охраны. Но Нормы с ее познаниями в криминальной статистике здесь не было, а потому засада стала сюрпризом.

Больше, правда, удивились горе-бандиты, когда из кареты с гиканьем выскочили двое геммов, одетых в гвардейскую форму и с размалеванными лицами. А пока Илай с Дианой крутили не шибко многочисленных лиходеев, вооруженных пистолями и дубинками, благородная девица хлопала в ладоши и прыгала, крича со шлеменским акцентом: «Вот потеха так потеха!» Разбойников было решено оставить связанными у верстового столба – как сказала Рина, скоро мимо должен был проехать местный урядник.

Но, стоит признать, Рина не всегда бывала так оживленна – чаще она сидела, безучастно уставившись в одну точку, а губы ее непрестанно шевелились, но не издавали ни звука. Так она проводила по нескольку часов, а когда приходила в себя, сначала бывала задумчива и только потом вновь начинала интересоваться окружающим миром, причем так активно, будто пыталась нагнать отобранное видениями время. И чем ближе они подъезжали к Букаве, тем дольше становились эти призрачные бдения. А потому Илай готов был стерпеть все, что бы ей ни пришло в голову. Даже румяна и мушки.

Одна мысль не давала Илаю покоя: не слишком ли он уподобился Михаэлю, которого ранее почитал за кумира? Тот в свое время тоже, можно сказать, выслужился и перешел с военной службы на придворную. Тоже выполнял различные поручения знати и вот – со слов Дианы – вскоре должен был обвенчаться с племянницей князя Клюкова. Не то чтобы Илай смел надеяться на подобное, но его тревожило – а искренен ли он сам или просто поддался фантазии, увидев высокородную деву в беде? Прекрасную и уязвимую. Остался подле, затем втерся в доверие к ее отцу-вельможе, чтобы в будущем…

Нет! Илай со зла боднул волнистое стекло дверцы кареты. Михаэль, хоть ныне и безземельный, а все же урожденный князь Кустодеев. У знати свои законы, быть может, этого достаточно. А кто Илай? Сын рыбака. Вот и глупо даже задумываться о подобном. За окном медленно занималась заря, но он все еще мог видеть свое отражение. Хоть Илай и сменил мундир с синего на красный, но, в сущности, остался прежним, разве только осунулся слегка.

Он сфокусировал взгляд на мелькающих черных деревьях за окном – прежнее княжество Белоборское, на территории которого располагался город Букава и родовое гнездо Дубравиных, славилось своими густыми лесами. И тут на его лицо упал бледно-золотой блик растущего солнца, чтобы подсветить… подсветить на его лице…

Не веря глазам, Илай потянулся дрожащей рукой к ридикюлю с красками – там лежало круглое зеркальце. Он поднес серебряный кругляш к носу, чтобы убедиться, что ему не почудилось, и едва удержался от радостного вопля – над губой, слева, вырос волос! Настоящий! И такой длинный, что удивительно, как он его не заметил раньше. Илай осторожно потрогал его, чтобы убедиться, что он родной и растет прямо из кожи. В груди разлилось тепло и нечто похожее на гордость. Сегодня один волос, а через неделю уже драгунские усы, кончики которых можно будет подкручивать кверху, бросая из-под тульи загадочный и мужественный взор. Все ж таки не зря он тогда втихаря позволил одной из священных ящериц обмусолить его лицо! Наудачу.

Видимо, он все же слишком расшумелся – Диана подняла голову с расшитой думки и открыла один ярко-зеленый глаз.

– Чего барагозишь? – шепотом осведомилась она.

Катерина еще спала, свернувшись клубочком в гнезде из меховых покрывал.

– А ты приглядись! – не удержался Илай от похвальбы и подался ближе к сестре.

Та пристально рассмотрела его лицо и наконец обнаружила причину такого волнения.

– Фу, – сморщила она нос. – Как из бородавки торчит. Дай выдерну! – И сразу потянула к драгоценному зачатку уса руку.

– Нет! – Илай закрылся ладонями. – Не трогай!

– Не позорься, – пыхтела младшая, пытаясь добраться до цели. Илай отбивался.

Их возня все-таки разбудила Рину. Она выпрямилась и уставилась на них осоловело, точно пытаясь понять, снится ли ей это или же происходит наяву. Затем зевнула, потянулась и с любопытством выглянула в окно.

– О! – выдохнула она, указывая пальцем куда-то вдаль. – Мы почти приехали. Вон наш замок.

Выкрутившись из локтевого захвата сестры, Илай отряхнулся и посмотрел в ту сторону. И впрямь – на высоком холме с обрывом громоздился старинный, а оттого не слишком изящный замок с приземистыми квадратными башнями и крепостной стеной.

– Дедушке вы понравитесь, – с улыбкой сообщила Рина. – Даже жаль, что надолго мы здесь не задержимся.

* * *

Вскоре промерзшая земля под конскими копытами сменилась деревянным настилом городских дорог Букавы, а ближе к ее центру даже булыжной мостовой. Несмотря на раннее утро, было видно, что город кипит своим бытом – звенела и коптила небо кузня, торговцы занимали места на площади, отовсюду доносились запахи выпекаемого хлеба и густых сливок. Также Букава казалась на редкость чистенькой, словно ее улицы не просто мели, а отмывали щетками.

Процокав через пробуждающийся городок, экипаж свернул на извилистую дорогу, ведущую к вершине холма. Илай оправил форму и заранее приосанился, девушки тоже привели себя в относительный порядок. Все трое и наверняка кучер могли мечтать только о том, как бы размять кости и отдохнуть после долгого пути, тем более что последние сутки они нигде не останавливались, лишь бы добраться быстрее.

Вот впереди показались решетчатые ворота. Разумеется, в такую рань еще опущенные. Однако ж у входа не стояло ни единого караульного, только на краю крепостной стены возвышалась статуя.

– И как нам теперь докричаться? – почесал нос Илай, выбравшись из кареты. – Или мне перелезть?

– Не стоит, барин, – посоветовал кучер. – Я сейчас поближе подойду, там должна быть сторожка.

Пока все судорожно зевали на пронизывающем ветру, он сделал несколько шагов к воротам. Но дойти не успел – статуя вдруг сорвалась со стены и полетела вниз. Илай едва успел задвинуть Рину себе за спину, а Диана приняла боевую стойку, как фигура приземлилась на булыжный подъезд к воротам с грацией стопудовой белки – уперев один кулак в раскрошившиеся от удара каменные плиты и согнув колени. Затем подняла голову.

Илай не удержался от пораженного вздоха:

– Голем!

И еще какой. Прежде ему доводилось встречать всего одну живую статую – им был капитан дворцовой гвардии Аристарх. Но тот выглядел в точности так, как и полагалось голему – лицо его было серого оттенка, а по коже бежала тонкая сеть трещин, что заменяла ему боевые шрамы. Эта живая статуя изображала девушку, причем в наряде горничной: на ней было скромное платье с передником и затейливо повязанная косынка. Волосы, уложенные серебристыми локонами, даже не колыхались на ветру. Больше всего ее отличало от дворцового стража то, что ее лицо выглядело естественным, будто у девушки из толпы, но в то же время кукольным.

Что самое странное, голем показалась Илаю смутно знакомой.

– Кто таковы? – сурово осведомилась девушка, поднимаясь с обломков. Роста она была невысокого, но и немаленького. Падение не нанесло ей ни малейшего ущерба. – И по какому праву явились?

Катерина Дубравина незаметно выскользнула вперед, деликатно подвинув не только геммов, но и заикающегося кучера. Приблизившись к стражу, она объявила:

– По праву крови и имени. Служи мне, как служишь всему роду, дому его и этим стенам.

Замерев на миг, точно обдумывая что-то, служанка вдруг склонила голову набок.

– А, стал быть, ты Андрюшино чадо? Не спознала. Да и ты меня, поди, не помнишь – я тебя младенцем на руках держала.

Илай, немного сориентировавшись, задумался: это ж сколько лет девице, которой на вид никак не больше двадцати? Големы могут длить свое существование веками, пока стоят стены, из камней которых их создали и наделили искусственным разумом ваятели. А этим стенам – он покосился на крепость – не меньше трех столетий. Выходит…

– Ну, не стойте, как три осинки посередь дубравы. – С этими словами горничная-голем легко, точно деревянный люк, приподняла кованые ворота и подтянула ворот с цепью, чтобы мог проехать экипаж. – Будьте гостями славного дома. А меня можете называть Евдокией… – она окинула компанию оценивающим взглядом, – або просто Дусей.

* * *

Как ни следил, Илай никак не мог понять, куда деваются все инструменты. Дуся заканчивала резать мясо, но нигде не было видно ножа. Она складывала наколотые дрова в поленницу, но топор исчезал. Чистила трубу без щетки. Взбивала яйца на омлет без венчика! Не то чтобы он ходил за горничной-големом неотвязно, но то и дело посматривал одним глазком. Спросить? О нет, это убило бы всю интригу. В конце концов, сыскарь он или кто?

Заметив, как Илай, вытянув шею, заглядывает ей через плечо, Дуся кокетливо надула губы и поинтересовалась:

– Любуешься?

Илай отпрыгнул и откашлялся:

– Кхм… У тебя пор нет.

– Чего-о-о?

– Ну, дырочек в коже. Вот таких. – Он показал на себе.

Присмотревшись, горничная фыркнула:

– У меня дюже много чего нет. Мужа, к примеру.

И, оставив Илая недоумевать, она, напевая, удалилась.

С хозяином замка общаться было не в пример проще, чем с норовистой прислугой, к слову единственной на всю каменную громаду.

Дед Катерины Андреевны и отец Советника, Феофан Платонович Дубравин, оказался презанятнейшим старичком со страстью к собирательству. Вот только собирал он не статуи и не картины, как пристало богатым графьям, а, как он их называл, «обломки великой гиштории». Целые залы и галереи родового гнезда полнились стеклянными витринами, где, точно драгоценности в клюковском хранилище, лежали наконечники стрел, копий, щербатые монеты и плошки – ничем не лучше тех, что стали ловушками для призраков в ущелье Меча. Деревянные манекены в человеческий рост были облачены в старинные, траченные молью кафтаны, шаровары и кушаки, а в руках держали чудовищного вида бердыши и топоры. На большом столе посреди зала была разложена плешивая кольчуга. На стенах красовались местами прожженные стяги с гербами, каких Илай не мог припомнить даже по работе в Архиве. Милосерднее всего прошедшие века обошлись с мечами, и те занимали почетные места поверх подкрашенных каплевидных щитов. Весь этот любопытный хлам рассказывал о минувшей славе княжества Белоборского – ныне Белоборской волости, части Паустаклавской империи.

Когда кто-нибудь из местных вонзал соху в почву и натыкался на приметный камушек, то не торопился его выкидывать через плечо, а нес землевладельцу – то бишь Феофану Платоновичу. Тот находку рассматривал под лупою, ковырял специальным тоненьким крючком да проходился кисточкой. И, если невзрачный комочек, по его мнению, нес в себе хоть крупицу той самой «гиштории», нашедшего одаривали серебрушкой. Себя Феофан Платонович называл энтузиастом и дилетантом, но у него были немалые амбиции.

– Когда помру, – заговорщически сообщил он во время одной из экскурсий, – все это собрание отойдет в Белый Бор. Ничто не будет утеряно!

– Так ведь сгорел Белый Бор в Страшную Годину, – заметила Диана, недвусмысленно подбираясь к бердышу, чье древко было выше ее на пол-аршина. – Там теперь Иждег – выжженная пустошь, где никто не селится и не пашет.

– Верно говорите, сударыня. – Дубравин галантно, но настойчиво отстранил ее загребущие лапки от раритета. – Да только я ожидал от вас большей осведомленности. Юноша, может, вы знаете? Все же вы янтарь.

Илай только плечами пожал с улыбкой, не сообразив, что от него хотят услышать.

– Прискорбно, прискорбно. – Феофан Платонович повел их дальше. – Вот уже пятнадцать лет, как Анисим Янтарь, из первых, чтобы вы знали, геммов на свете, занимается восстановлением Белого Бора с его неповторимой деревянной архитектурой, свойственной этим землям два века назад. Анисима так и прозвали – Зодчий Иждега. Великий человек! Благодаря своему неслышному голосу он может направлять действия строительных артелей. А заодно занимается глубоким изучением гиштории. Я по мере сил помогаю деньгами и вот – собираю экспонаты для будущего музеума.

Илай, чтоб не показаться совсем уж невеждой, спросил:

– А что Салазы? Там, говорят, много берестяных рукописей хранится, да и терема еще стоят.

Феофан Платонович пренебрежительно махнул рукой.

– Салазы! По сравнению с Белым Бором это пфуй, деревенька малая. И что ныне там губернатор сидит, то лишь от нехватки выбора. Вот раньше, когда княжеством еще правили Милорадовы, тогда…

– Так в войну серафимов и демонов не один город пал, – снова перебила Диана. Не добравшись до бердыша, она положила глаз на островерхий, похожий на луковицу, шлем с кольчужной вуалью. – А как же город праведников? Он тоже относился к Белоборью.

Дубравин-старший пожевал губами, точно подбирая слова.

– Мерчуг, чтобы вы знали, хоть и лежит в руинах, но большая их часть давно разобрана, и на их месте построили Кастору.

– Город грешников! – заключил Илай, радуясь как на экзамене, когда сообразил, как подхватить мысль наставника.

Но Феофан Платонович его восторга не разделил. Бережно вернув шлем с головы Дианы на положенное место, он заметил:

– Громкое название. Но оно и объясняет, почему Церковь не торопится помогать епископу Мерчугскому. Впрочем, – он отряхнул ладони, – все это политика, а политике требуется время, чтобы стать частью летописи времен. Не следует пачкать в ней руки, пока не настоится.

Ни согласиться, ни поспорить геммы не могли, а потому молча последовали за хозяином замка дальше по лабиринтам домашнего музеума.

Что касается Катерины Дубравиной, ее не интересовали ни история, ни политика. Дни она проводила во все большем оцепенении, а вот по ночам…

Приученные к строгому распорядку, геммы отходили ко сну не позже полуночи, а вставали с рассветом. Илаю и Диане отвели по комнате, но вот расслабиться в таких хоромах с высокими потолками и гулким эхом, отскакивающим от старых камней, было непросто. Илай одновременно чувствовал себя в темнице и в чистом поле – открытый с трех сторон, беззащитный в топком ложе с балдахином. От непривычной обстановки его накрывала тревога, а вместе с ней приходила бессонница. Мысли водили хороводы, цепляясь одна за другую и перекликаясь, как девушки на попевках.

Как-то там Норма и Лес? Не пришлось ли им отвечать за их поступки? Вдруг они считают Илая и Диану предателями и позже не захотят и руки подать? А ведь они были неразлучны с детства, с самой сингонии, ближе у них никого нет. Или, может, их тоже перевели в гвардию и они уже служат во дворце, спокойно поджидая остальных?

Что Илай с Дианой вообще здесь делают, так далеко от столицы? Так ли нужна Катерине стража? Так ли нужен ей он, Илай? Сначала парень думал, что они станут неразлучны, ведь она так радовалась при встрече, даже обняла его. А теперь от прежней ласковой дружбы не осталось и тени. Сама Катерина стала тенью. Как ей помочь? Да и хочет ли она помощи или рада уединению?

Илай вертелся на перине, потел, вздыхал и снова вертелся. Вконец измучившись, он принял волевое решение дойти до кухни и пожевать там какую-нибудь краюху – на сытый желудок лучше спится. Не то чтобы он голодал, но…

В жилых комнатах усилиями вездесущей Дуси не угасали камины и было довольно тепло, но вот коридоры упорно холодили ступни даже сквозь кожаные подошвы домашних туфель. Угольных жаровен в этом замке не признавали – чад мог попортить бесценные экспонаты.

Сбежав по винтовой лестнице и глотнув свежего ветра через приоткрытое слюдяное окно, Илай почти приободрился, как вдруг ему в лицо бросилось нечто черное. В первую секунду Илай едва не навалил в штаны, но стоило ему отстраниться, как он разглядел в ночи Гогена – ученого грача Феофана Платоновича. Птица умела носить письма, куда прикажут, и говорить. Правда, знала она всего одну фразу, которую и прокаркала в лицо Илаю:

– Гогенчик хор-роший!

Значить это могло что угодно. Грач проворно приземлился Илаю на растрепанную макушку, свесил голову и клюнул в мочку уха.

– Ай! Сдурел, курятина?!

– Гогенчик хороший! Хор-роший! – и снова клюнул.

– Чего тебе надо?

Грач вспорхнул и, не переставая голосить, понесся по длинному коридору в сторону зала, который Дубравин-старший называл «приемным». Илай решил за ним последовать.

– Чтоб тебя, похлебка летучая, – ворчал Янтарь, шлепая туфлями по каменным плитам. – Пожар там, что ли? Чучело пернатое, ворона недоде…

Он замер. Гоген выписывал круги под сводчатым потолком, а вдоль дальней стены, увешанной гербами и щитами, свесив голову так, что светлые волосы занавесили лицо, медленно двигалась белая фигура. Катерина.

Она что-то шептала.

Илай осторожно приблизился и услышал ее тихий голос:

– Свет мой… Свет… мой…

Кашлянув, чтобы не напугать, он позвал:

– Катерина Андреевна? Рина?

Но она не отреагировала, продолжая, точно зачарованный паук, водить тонкими руками в воздухе.

– Свет мой…

Тогда Илай со всей возможной мягкостью положил ей ладонь на острое плечо.

Она резко обернулась. Белые радужки Рины горели неземным, звездным сиянием, едва не ослепляя его.

– Я чую мой свет! – вскрикнула она, и глаза ее закатились.

Илай успел подхватить обмякшее тело у самого пола и только тогда заметил, что девушка была босая.

– Х-химера… – хотел было выругаться он, как вдруг под сводами зала раздалось гневное:

– Ты что творишь, охальник?!

В распахнутых дверях стояла, уперев руки в бока, Дуся. Можно было не сомневаться – в темноте она видела не хуже геммов.

– А ну, положь барышню, аспид сластолюбивый! – проскрежетала голем, надвигаясь угрожающе быстро.

– Да я… да она… – заметался Илай, пытаясь уйти с траектории каменной горничной. Катерина не шевелилась, точно неживая, только длинные волосы ее мели по полу. – Я помочь хотел!

Дуся на ходу закатывала и без того укороченные рукава платья, а он не знал, что ему сделать – положить беспомощную Рину на ледяные камни или держаться до последнего, малодушно прикрываясь ей от стражницы.

Тут между ним и големом возникла Диана. Она, в отличие от брата, была полностью одета, и теперь двусмысленность ситуации только сильнее бросалась в глаза.

– Стой! – выставила сестра ладонь. – Он дурак, но дай ему объясниться.

– Я не дурак!

– Считаю до десяти. – Дуся уперла кулаки в бока. – Раз, два…

– Да я на кухню шел, а тут Гоген, – зачастил Илай. – Он привел меня сюда, а здесь Катерина Андреевна… без чувств.

– И ты разом лапищи потянул?

– Нет же!

Диана снова заступила разгневанной служанке дорогу.

– Тихо, тихо. Лучше я сама.

– Вломишь ему? – съязвила Дуся.

– Илай, – обернулась сестра. – Что говорила или делала Рина, прежде чем упасть?

Он перехватил Катерину поудобнее, помогая себе коленом.

– Ну, она сначала ходила сомнамбулой, твердила про свет. Потом у нее глаза загорелись.

– Так и думала, – качнула головой Диана и опустила плечи. Только теперь стало понятно, как напряжена она была до этого. – В замке хранится ее сингон. И Рина его чувствует.

Они с Илаем встретились взглядами. Слова были больше не нужны. Зато ситуация сильно осложнилась.

– Эй! – окликнула их Дуся. – А мне растолковать?

* * *

То, что Советник не узнал заранее о воздействии сингонов на их обладателей, Илай искренне считал своей ошибкой. Катерине пришлось переместиться в ранее пустовавший дом кузнеца, что лепился к крепостной стене изнутри, а на ночь запирать дверь, чтобы не колобродить по замку.

Когда вопрос изоляции был решен, стали держать совет. Феофан Платонович признался: он догадывался, что сын спрятал нечто в недрах родового гнезда, но никому не сказал, где именно, чтобы уберечь отца от интереса со стороны инквизиторов. Дуся, в свою очередь, спокойно пояснила, что точного места хранения не знает никто, кроме нее, потому что покопаться в ее памяти смог бы только ваятель, который высек ее из камня и наделил разумом, а его кости истлели более двух столетий назад. Ничто не могло заставить ее признаться, и никто из присутствующих не стал спрашивать.

После долгих прений решились писать к Советнику – Катерине нельзя было оставаться в Букаве. Гоген, снаряженный свернутым в трубочку письмом, отправился в дальний путь, и теперь им оставалось только ждать.

Чтобы Катерина не заскучала в очередной темнице, Илай и Диана проводили время с ней. Рина улыбалась через силу и очень старалась поддерживать беседу, но во время очередного чаепития застыла, провалившись в свои видения, выронила заварник и ошпарила колени. Очнувшись, она спокойно попросила не мучить себя и дождаться отъезда. После чего выпроводила обоих геммов из домика кузнеца и заперлась изнутри.

– Мы сами привезли ее в ловушку, – Илай обреченно опустился на край каменного колодца и зарылся пальцами в волосы, – и теперь она страдает. Как я мог…

Диана сложила руки на груди, глядя на него сверху вниз.

– Глупости говоришь. Произошло недопонимание, но только между нами и Советником, это так. Но посмотри на это с другой стороны: Катерина что-то знала заранее, она осознанно пошла на это.

– С какой целью? – Илай поднял на нее взгляд, собрав кожу на лбу гармошкой. – Если ты такая умная, объясни мне, ради чего все это?

Диана фыркнула:

– Да бес его знает. Она же Провидица, причем настолько сильная, что Инквизиция спит и видит, как заполучит ее. Просто поверь в ее дар, и пусть решает сама, что правильно в ее судьбе, а что нет.

– Но…

– Тебе просто понравилось спасать Рину, да? – Зеленые глаза сестры сверкнули лукавством. – Вообразил себя рыцарем в доспехах? Только статью не вышел.

Илай обиделся.

– Что это ты меня задирать повадилась? Просто рядом нет Леса, который тебе это завсегда спускал с рук, а вот я…

– Ты прав, – неожиданно перебила его Диана, глядя в молочное небо с редкими облаками. – Я скучаю по Лесу. И по Норме, и по Фундуку, и по Петру Архипычу. По комнатке на втором этаже сыскного управления и еще много чему. Так разве плохо, что мы вернемся?

– Мы не вернемся в сыск, – возразил он.

– Но все равно будем рядом. И потом…

– Эй, пентюхи столичные! Все-то вы прохлаждаетесь!

Дуся приблизилась к обсиженному геммами колодцу, одной рукой таща за собой тележку, груженную пустыми бочками – те весело покачивались и звенели, стукаясь металлическими ободами. В последние дни она отчего-то развела особо бурную деятельность, то и дело мотаясь в Букаву, пополняя запасы. Кроме того, в замке стали появляться люди – кто на кухне, кто в комнатах. Дуся деловито водила их по своей территории и что-то втолковывала. Геммы в дела графского владения деликатно не лезли.

– Мы не прохлаждаемся, а несем дозор, – буркнул Илай, отряхивая полы новенького мундира. Разумеется, алая ткань успела испачкаться, но просить Дусю постирать он отчего-то стеснялся, а устранить пятна сам не умел. На синем сукне сыскаря грязь была как-то менее заметна. – Нас за тем сюда и прислали.

– О, а я-то мнила, вы тут за-ради красоты, – съязвила голем. Иногда казалось, что она совсем живая, если бы не скупые жесты и редкое моргание. К тому же она никогда не сидела, только стояла и ходила. Это нервировало. – Айда со мной до Букавы! Хозяин велел пива привезти, у него черное как раз кончилось.

Геммы переглянулись. Все аргументы были «за».

Извилистая дорога привела их на окраину городка. Дуся волокла телегу, обходясь своими големскими силами, без лошади или хотя бы ослика. Теперь, при свете дня, Букава открылась во всей красе. Точно умытая, она напоминала картинку, какие иногда печатали в альманахах и часословах, но только там они были черно-белыми гравюрными оттисками, а здесь – в цвете, с запахами и звуками. Илай полной грудью вдохнул аромат крепкого костного бульона и горячей выпечки, и желудок напомнил о себе грозным урчанием.

– Нам сюда, – позвала Дуся, поворачивая телегу.

Нигде не было навоза, который постоянно скапливался на улицах столицы, но не от нехватки лошадей, а оттого, что его исправно убирали в стоящие по обочинам бочки специальные люди. Не бегали без призора ни собаки, ни дети, ни крысы. Ни один бродяга не просил монетку на пропитание. Никакого сравнения с горланящей, вонючей и суетливой Вотрой. Как бы то ни было, Илаю здесь понравилось.

Букавцы приветствовали Дусю и ее провожатых почтительными кивками, а то и поклонами; кто попроще, те и вовсе шапки снимали. Примечательно было, что по одной стороне улицы все двигались в одном направлении, а по другой – в обратном.

– Гениально! – оценил Илай.

– Подозрительно, – не согласилась Диана. – Да и весь город как примороженный.

– Это тебе после стольного града мерещится, – беззаботно отозвалась Дуся. – Букава славится порядком и благолепием. Другой такой нет.

– Вот об этом я и говорю.

– Перестань. – Илай закинул сестре руку на шею. – В чужом тереме хозяев не хают.

Младшая хотела было съехидничать в ответ, но тут Дуся остановила телегу, и геммы едва не врезались в нее сзади.

– Прибыли. Заходить будете або тут браниться останетесь?

Над резной дверью на цепях покачивалась расписная вывеска «Жук-Олень Идет в Бой»; под надписью, растопырив лапы и рога, отплясывал упомянутый жук.

– И название странное, – буркнула Диана. – Все не по-людски.

– А как по-людски, позволь узнать? – поддел ее Илай. – Только в духе «Сук и барсук» или «Бобровая застава»? Везде по-разному.

Дуся тем временем, уже не обращая на геммов внимания, принялась по одной заносить пустые дубовые бочки в заведение. Пофыркав друг на друга для порядка, Илай с Дианой решили все же помочь горничной, тоже взяли по одной и потащили тяжеленные бандуры.

Внутри «Жук-Олень» оказался таким же чистым и светлым, как весь остальной город – под расписным потолком на цепях висели колеса, уставленные ярко горящими свечами, на каждом круглом столе мерцало по масляной лампадке, отчего казалось, будто в воздухе растворен мед. Пахло здесь тоже медом и древесной смолой, а не горелыми шкварками, капустой и по́том.

– Почти как в «Поющем осле», – снизошла до похвалы Диана.

– Да даже лучше! – выдохнул Илай, ставя бочку перед собой.

Дуся помахала им от длинной стойки, за которой стоял дородный трактирщик с окладистой бородой и блестящими щеками-яблочками. Когда геммы приблизились, она указала на них:

– Вот они. Из самого стольного града, да. Друзья графа.

Илай даже приосанился от таких пышных рекомендаций.

– Для друзей Феофана Платоновича все самое лучшее, – угодливо разулыбался трактирщик, протирая и без того начищенную оловянную кружку белоснежной тряпкой. – Не желаете ли…

– Нет, ты обожди, – прервала его горничная, по-хозяйски стукнув каменной ладонью о крышку бочки. Та издала гул, точно медный колокол. – Сначала мне товар отпусти, а потом с гостюшками любезничай.

Трактирщик засуетился.

Пока они с Дусей спускались в подпол и пустые бочки сменялись полными – их голем тоже поднимала без каких-либо видимых усилий, – Илай с Дианой, чувствуя себя помехой, притулились за столиком в углу. Сестра сняла плащ и сидела, обмахиваясь треуголкой – топили здесь будь здоров.

Выполнив свою часть работы, трактирщик отер руки, сунул Дусе какую-то толстую тетрадь на подпись и наконец подступился к геммам.

– Чего желаете отведать?

Отведать хотелось всего да побольше, только вот незадача – в их карманах не водилось ни единой монетки. О чем Илай покаянно и сообщил.

– Не страшно, – махнул бородач пухлой ладонью. – Господам гвардейцам, к тому же гостям графа, здесь всегда рады.

– Это он про то, что все за счет Феофана Платоновича, – громко пояснила Дуся от дверей. – Можете посидеть, токмо все припасы не пожрите.

Диана поерзала на стуле, вопросительно глядя на брата.

– Мы же немножко посидим? Нам Катерину оберегать надо.

– Исключительно самую капельку, – согласился Янтарь. – Для бодрости духа.

А у трактирщика, как оказалось, имелась с того своя корысть – он планировал запустить в продажу несколько новых разновидностей медов и пива, а потому сварил всего понемногу. Ему было на руку, чтоб столичные господа лично сняли пробу и по столичным же меркам определили лучшие образцы. Поначалу они даже старались – Диана приводила трактирщика в восторг, с ходу определяя и сорт меда, и каждую травяную добавку, а Илай изо всех сил корчил из себя завсегдатая рестораций, причмокивая и важно кивая. Но прошло немного времени – а может, и много, кто его разберет? – и все стало просто вкусно. Откланявшись, трактирщик оставил гостей наедине с тремя кувшинами и половиной головы мягкого сыра с кедровыми орешками.

В трактире прибавилось народу, но все держались чинно, никто не орал и не дебоширил, все вполголоса переговаривались между собой, а уходя, относили пустые кружки на стойку, где их быстро перемывали ладные подавальщицы с крепкими руками и толстыми косами.

– Представь только, я был сыном рыбака! И звали меня Емельяном! – втолковывал Диане Илай вот уже в который раз. – Сети плел, сам! Этими руками… То есть крючком специальным, так вот – раз, раз. А потом буря разыгралась, отец на лодке перевернулся, а я побежал, закричал…

– Да-да, потом выяснилось, что ты дисгармоник, и наутро тебя забрали, – закончила за него Диана, смачно зевая. – Было и было. Или тебя теперь Емельяном звать?

– Емельян, Емельян… Не-е. – Он помотал головой. – Непривычно мне, как чужие сапоги. Но просто знать о себе, понимаешь?

– Да понимаю я.

– Не понимаешь! – заупрямился Илай. – Ты ведь само детство-то так и не вспомнила. – И тут его осенило. – А давай мы Катерину попросим, она тебя в воспоминания глубинные отправит. Узнаешь, откуда родом, кто были отец и мать, имя свое…

На волне вдохновения он и думать забыл, каким ужасом обернулось для него то погружение и как тяжело далось бы это Рине сейчас.

– Не хочу, – буркнула сестра, опустив нос в кружку с медом, отчего голос звучал глухо. – Не хочу тосковать по недоступному. Если вспомню сама – ладно, но нарочно? Нет.

– До чего ж ты вредная! – Илай подпер щеки кулаками. – Но за то я тебя и люблю.

– Так. – Диана решительно грохнула кружкой о стол и постучала кулачком по груди. – Что-то мы с тобой засиделись. Пора возвращаться, вон стемнело уже.

– И то верно. Но сперва я отлучусь. С ваш-шего позволения, сударня. – И он неловко выкарабкался из-за стола.

Золотистый жаркий зал покачивался перед глазами, навевая дрему. Даже гости кругом гудели ровно как пчелы. Илай мотнул кудрявой головой. На улице должно стать легче.

– Уборная за углом налево! – напомнила сзади Диана, и Илай, не оборачиваясь, отсалютовал ей.

Выйдя за дверь, он сначала просто стоял, наслаждаясь освежающим холодом позднего вечера. Затем пошел искать обещанную уборную – все же пешком до замка путь неблизкий, особенно если не озаботиться заранее.

Большая часть горожан уже разошлась по домам, и только самые закоренелые бражники еще что-то высиживали по редким питейным. Илай повернул направо и вышел на небольшую пустынную площадь. Он бестолково повертелся из стороны в сторону, но так и не узрел вожделенное деревянное строение. Зато посреди площади росли завлекательные кусты. Пожав плечами, он по кривой потрусил к ним.

«Не убудет», – рассудил он, с трудом распутывая завязки штанов.

Но, едва испытав первую волну облегчения, Илай поднял взгляд и понял, что на площади он не один – спиной к нему по ту сторону кустов стояла высокая дама в сером платье и с удивительно прямой спиной.

Дама стояла, не шевелясь; Илай, багровея с каждой секундой, уже не мог остановить естественный процесс.

– С-сударыня, – просипел он, – вы ток не оборачивайтесь. Я сейчас у… ик! Уйду.

Женщина никак не отреагировала.

«Гордая, – решил Илай. – Или глухая».

Спустя несколько секунд он уже был почти готов к тактическому отступлению – останавливали только непослушные завязки, что никак не хотели превращаться в узелки, – как вдруг…

– Именем губернатора волости Белоборской! Вы арестованы!

Илай резко обернулся, так и не подвязав толком штанов.

– Ребят, вы чего, – округлил он глаза, увидев городовых. – Я ж свой, а дама, – он указал пальцем через плечо, – меня и не видела.

– Именем губернатора, – еще громче заголосил служивый, – за осквернение памятника светлой княгине Рогнеде Милорадовой…

Запахло настоящими неприятностями.

– …под суд!

Пока Илай из последних сил воевал со штанами, его ловко схватили под локти, а ткань предательски упала до самых колен, стреножив Янтаря.

«Диа…» – только и успел он позвать неслышным голосом, как на его хребет обрушилось что-то тяжелое.

* * *

Диана оторвала щеку от липкой столешницы. В черепной коробке противно свербело, как будто перышком пощекотали.

– Олух заблудился, – рассеянно почесав макушку, проворчала она и набросила на плечи плащ. И добавила, будто обращаясь к брату: – Иду, иду.

К счастью, пирушка была за чужой счет, а потому Диана только махнула трактирщику на прощание и вышла в темноту. Привычный запах Илая еще висел в воздухе, хоть и приправленный медом, сыром и смазанный ольфакторными следами других выпивох.

Охотница повела носом, приподняв окуляры.

– Конечно же, он свернул направо…

Вскоре она вышла на небольшую площадь с памятником. Диана сморщилась.

– Точно кошкан, а. Пометил, – фыркнула она.

Но в следующий же миг напряглась.

Оружейная смазка. Дубленая кожа. Мокрая шерсть зимней униформы с бараньим воротником.

Усмирив сердцебиение, Диана опустила голову. Вдохи. Каждый последующий глубже предыдущего. Как перед погружением в воду. В прорубь с неясными тенями. Она медленно сняла окуляры и спрятала в карман мундира.

Площадь ожила.

Три фигуры. Брата застали врасплох. Вырубили точным ударом по хребтине. Потащили прочь. Совсем недавно.

Охотница ускорила шаг, следуя за полупрозрачными силуэтами и не забывая отслеживать запахи, улавливать все звуки.

Два мерина, совсем новая ось. Солома. Цепь с замком, ключ провернулся без скрипа. В этом городе хорошо следят за всем и за всеми. Клетка. Припав к земле, она без труда увидела в темноте следы копыт и полосы, оставшиеся от колес.

Они были здесь всего три с половиной минуты назад, могли ли отъехать далеко? Диана перешла на размашистый бег.

Улица, поворот, переулок. Еще улица. Почему никак не догнать?

Вдруг она остановилась. Перед ней были ворота с высокой каменной стеной. Верх стены венчали заостренные прутья.

Перед воротами стояли вооруженные новейшими винтовками стражи, а рядом красовалась медная табличка, явно начищенная до блеска песком: «Узилище Букавы. Безгрешных здесь нет».

«Дело плохо», – безошибочно определила Диана и тихо отступила в темноту.

* * *

Собравшись с мыслями, она сперва обратилась к стражам, что стояли у ворот. Те ожидаемо ощетинились и сообщили, что никого пущать не велено, что с арестантами никаких свиданий, и вообще гуляй-ка, девонька, пока сама вольна. Первым порывом было раскидать эту братию, но Диана решила не усугублять ситуацию, не разобравшись. Уже не раз она заваривала кашу, которую приходилось потом расхлебывать, причем не ей одной, а оставить Илая без помощи не могла. Что будет, если и ее сумеют упрятать за решетку? Здесь, в этой до крайности подозрительной Букаве, они только вдвоем. Или же нет?

Бегом вернувшись в замок – путь в пару верст занял у нее минут десять, – она застала Дусю на кухне. Та штопала у потухшего очага нечто, смахивающее на шерстяные панталоны, судя по всему мужские.

– Явились не запылились, – проворчала голем и перекусила нитку. – Обожди, а где братец твой оглашенный?

– В тюрьме, – выдохнула Диана и приложилась к оловянному кувшину с ключевой водой. После бега горло пересохло. Опустошив сосуд, она тут же наполнила его повторно из бочки.

– И что он там делает? – поинтересовалась Дуся, складывая графские панталоны шовчик к шовчику.

– Судя по всему, лежит в камере без сознания.

– Эво как! Ну, значит, поделом.

– Поделом – не поделом, мне разницы нет. Как вызволить его?

Она сама не ожидала от себя, что способна так волноваться за пустоголового братца. Раньше за всех, да и за нее тоже, переживала Норма, Диана себя подобным не утруждала. А тут – поди ж ты! – аж в груди сдавило.

– Можа, его поутру выпустят, ежели расколотил что во хмелю. – Дуся пожала плечами и взяла из корзины новую тряпицу на штопку. – Или кумпенсацию затребуют.

«Компенсацию им! – разозлилась Диана. – А ежели мы без гроша?»

– Или казню проведут, ежели что похуже учинил, – как ни в чем не бывало продолжила голем.

Малахит подавилась новым глотком студеной воды. Каменная горничная участливо треснула ее по спине.

– Что ж ты, сердешная, убиваешься… Я ж толком не ведаю, мы с Феофаном Платоновичем к делам города непричастны. Там все ладно да гладко, по улицам ни татей, ни девок непотребных не бродит. Местный городничий, знамо, все сам управляется. Одна благость.

– Благость! – отдышавшись, фыркнула Диана. – Это странно, как ты не понимаешь? В мало-мальски крупном городе должны быть и грязь, и воры, и девки продажные. А еще побирушки, сироты, уличные артисты! Здесь же – ничего. Да у вас тут даже кошек нет, будто вымерли!

Это наблюдение она сделала еще днем, но озвучивать не стала – уж очень Илай восхищался городом-картинкой.

– Кошек? – Дуся задумчиво подперла щеку кулаком. – Пожалуй что и нету, уж сколько не видывала ни единой. А что такого? Можа, и пасюки повывелись.

– Крысы тоже должны быть! – Диана впервые не знала, как донести до собеседника свою мысль. Братья и сестра всегда понимали ее с полуслова, даже если это было единственное, что она произносила. – Плевать, важно только, что Илай попал в передрягу. Завтра же пойду к судье с прошением о помиловании.

– Судья тебя не примет, – прошелестел голос Катерины. Диана вскинулась и нахмурилась. Это насколько она не в себе, что не заметила ее приближения!

Рина стояла в дверном проеме, вцепившись длинными пальцами в косяк. Бледное лицо поблескивало испариной.

– Барышня! – всплеснула руками Дуся. – Куда ж вы! Вам нельзя…

Катерина остановила ее взмахом головы; светлые, чуть вьющиеся на концах волосы плеснули по воздуху, точно легкая занавесь, и снова окутали ее фигуру до самых бедер.

– Судья тебя не примет, – повторила она, – но ты можешь поговорить с городничим. Только без толку. Тебе нужно много ответов и серая подмога.

– Серая… кто?

– Ты знаешь, что делать, – медленно покачала головой Рина. – Это я мало что увидела. Знаю только, что время быстро истекает. И что Дуся не останется в стороне.

– Этого и знать не надобно, – буркнула горничная, уже без спроса закидывая руку Катерины себе на плечо. – Давайте-ка… Вам стоит лишь повелеть, и я буду там, где укажете.

Рина окончательно побелела и сползла бы на пол, если бы не хватка голема.

Через несколько минут их удаляющиеся шаги стихли во дворе замка, и Диана осталась одна на темной кухне, освещенной лишь луной в окне и дотлевающими углями в огромном зеве очага. От колодезной воды в бочке исходил слабый минеральный запах, и Малахит сосредоточилась на его успокаивающей прохладе. На поверхности отразилось ее лицо, и Диана с недовольством отметила тонкую вертикальную морщину между своих широких бровей.

– Не было печали! – Она в раздражении отвернулась от бочки. – Утром разберусь.

* * *

«Много ответов. Много. Ответов», – мысленно повторяла Диана, натягивая алую гвардейскую форму. Правдивость видений Катерины она под сомнение не ставила, удручала только туманная формулировка.

«Еще и подмога эта серая», – рассуждала она, жуя на кухне свежевыпеченную ватрушку с протертым творогом.

Вокруг суетились новые служанки, которых раньше тут не водилось, а Дуся командовала ими, точно генерал на построении. Глаз зацепился за серое платье голема, и Диана задумалась, а не эта ли подмога ей нужна? Но нет, Дусю Рина упомянула отдельно.

Илай очнулся задолго до рассвета и полночи изводил сестру своим сбивчивым и щекотным нытьем неслышным голосом. Она неистово чесала голову, точно вдруг завшивела, скрежетала зубами, но терпела, пока он не выговорился. Оказалось, что в камере он один, ни питья, ни еды ему не давали, о том, что ждет, не говорили. Велели ждать суда. Братец каялся, пока Диана не выдержала и не велела ему выметаться из ее головы, потому как зуд в мозгу стало невозможно выносить. Напоследок посоветовала лучше с Риной связь держать, только утра дождаться. На том и расстались.

Управившись с завтраком, Диана хотела было выдвигаться в город, но тут Дуся остановила ее, подхватив под локоток, и отвела в сторону.

– Тут девки все местные, из Букавы, – вполголоса поведала голем. – Можа, с них спросишь, как да куда пройти? К кому в ножки кланяться.

«Много ответов», – снова вспомнилось предсказание Рины.

– Свидетельские показания! – выпалила Диана.

И как она раньше не догадалась? Чтобы получить много ответов, нужно задать много вопросов или опросить множество разных людей. Провести расследование, только не Илаева проступка – дурацкого, как ни посмотри – а странности Букавы.

Дуся продолжала сверлить ее неподвижным и вместе с тем недоуменным взглядом, и Малахит махнула рукой:

– Спрошу, спрошу.

Кухонные оказались девицами разговорчивыми, но на вопрос о судье как-то все разом скуксились и торопливо сообщили, что они порядочные, законов не нарушают, а потому знать не знают, что там и как.

Диана дрогнула ноздрями – к запаху трудового пота в жаркой кухне примешался острый душок, как у загнанной дичи. Пульс у двоих ускорился, зрачки сузились. Давить на них, пока страх перед алым мундиром не вытеснит страх местных властей? Нет времени, да и не ее это.

«Был бы здесь Лес…»

Раздав последние указания касательно приготовления обеда, Дуся с Дианой вновь отправились в город. Голем нарядилась в теплую шаль, которая была ей без надобности, накинув на узкие плечи. «Вот кокетка, – подумала Диана. – И не скажешь, что ей триста лет в обед». Пока спускались с холма, Илай снова постучался в мысли сестры, но только затем, чтобы сообщить: его станут судить на закате этого дня.

– Скоры же здесь на расправу… – пробурчала Диана, потирая переносицу.

По просьбе Малахита Дуся повела ее по удаленным от города домишкам главных нелюдимцев, потом указала на самый затрапезный трактир, проводила к кожевенникам и золотарям, а еще свела с компанией сварливейших старушек, которые, впрочем, быстро оттаяли, распознав в востроглазой девушке свободные уши. Диана не ошиблась: отщепенцы и неприкасаемые оказались разговорчивее, чем «законопослушные» граждане. Но и эти, кто прятал лица в тени или головных платках, кто опасливо озирался, даже ненароком чихнув. Тем не менее Малахит узнала немало любопытного.

– Не разумею, кой прок таких брехунов слушать? – возмущалась горничная, отдуваясь и обмахиваясь шалью для вида – устать она не могла, но мастерски изображала утомление.

Диана в ответ зловеще улыбнулась одной стороной рта и потянулась всем телом. От привычной работы после долгого перерыва у нее резко улучшилось настроение и зачесались кулаки. Подозрения, которые успели закрасться ей в голову еще на первом выходе в город, оказались детским лепетом по сравнению с открывшейся картиной.

– Тут нужны слова тех, кому потрепаться важнее, чем сохранить свою шкуру, – пояснила она. – А что там насочиняли – потом отсеется.

– Экая ты неразумная! – подбоченилась Дуся. – Кто смолчал, тот кафтана твоего кумачового испужался пуще неволи! Снять надо было.

Диана задумчиво провела ладонью по алому рукаву с черным обшлагом, ощущая мельчайшие узелки и неровности волокон сукна под пальцами. И правда, в чем смысл давать тайной полиции такую приметную униформу? То ли дело инквизиторы – те ходят в гражданском, только фибулы цепляют, чтобы признавали при близком знакомстве. Или вот военные. У пехоты, к примеру, мундиры серые, немаркие…

Она вдруг замерла, распахнув глаза. Затем подняла взгляд на бледное солнце зарождающейся весны. Дни хоть и становились длиннее, но темнело все еще довольно рано. Светило миновало зенит и уже протягивало косые лучи к верхушкам дубрав, окружающих Букаву.

– И что дальше? – Дуся всю дорогу не переставала кивать и махать всем встречным горожанам ладошкой в знак приветствия, точно королевишна на выезде. – Теперь-то к городничему? Ужо он смилостивится над юродивым.

Но Диана ее не слушала. Она крутила головой, всматриваясь в горизонт со всех сторон. Наконец она спросила:

– А скажи-ка мне, где здесь форт?

* * *

Худшего положения трудно было представить. С горьким вздохом приложившись затылком о каменную стену камеры, Илай принялся мысленно перечислять.

Во-первых, он на всю оставшуюся жизнь опозорен перед Катериной.

Во-вторых, он окончательно испортил новенький мундир.

В-третьих, сестра этого никогда ему не забудет.

В-четвертых, он вонял, точно бродяга. И так же отчаянно хотел есть.

Поначалу Илай стыдился донимать Рину своими злоключениями, но одиночество быстро отбило остатки гордости. К слову, ни в его камере, ни в соседних не было ни единого заключенного, кроме него самого, – тишина давила на виски, и только изредка слышалось позвякивание ключей тюремщика. Катерина согласилась с ним, что это крайне странно даже для такого тихого и благополучного городка. «Правда, – признала она, – я и за решеткой никогда не бывала». Это простое замечание ввергло Илая в еще большее уныние. В единственное окно камеры виднелась только утыканная поверху пиками стена, над которой медленно ползло по небосводу солнце. Охранник, бряцая связками ключей, привел к камере Илая длинного носатого господина в коричневом камзоле и с такой обширной залысиной, что черная бахрома волосин по бокам головы выглядела неуместной на таком гладком совершенстве. Илай было обрадовался, что это его защитник или, на худой конец, офицер местной полиции и сейчас он ему все объяснит, повинится и будет отпущен с миром и наставлением. Оказалось, лысый служил в Букаве земским исправником и пришел исключительно с тем, чтобы сообщить, что суд состоится на закате сего дня, а за ним незамедлительно приведут в исполнение и наказание.

В судебном деле Илай смыслил мало, потому как было оно путаным и скучным до судороги в челюстях. Вот кто так пишет, если не стряпчие-крючкотворы? Но Илай с грехом пополам зазубрил «Уложение об ответственности» и знал, что по двести четырнадцатой статье о «порче али осквернении» грозит ему от силы неделя работ. Это в худшем случае, если не наскребет сорок серебряных на штраф. Он уже подумывал попросить взаймы у Феофана Платоновича – Илай бы ему с первого же дворцового жалованья все до медяка отдал с нарочным! Но, судя по тому, как поганенько ухмылялся, как свысока поглядывал на незадачливого вандала земской исправник Букавы, ему не светило ничего хорошего. Было в брезгливо скорченной физиономии какое-то злорадство. А когда Илай, застенчиво кашлянув, намекнул на свою службу и высоких покровителей, и вовсе посулил осудить еще и за покражу мундира. Янтарь решил не раззадоривать чиновника.

В конце концов, сестра его не оставит. Не оставит ведь? Они прежде не были так уж близки, как с Нормой; Диана вечно честила его пустоголовым и избегала неслышного голоса из-за своей высокой чувствительности. Да, за последние недели многое изменилось, но чего стоят недели против лет? Катерина, как могла, терпеливо успокаивала его, а Илай утешал себя тем, что сможет иногда перекидываться с ней парой фраз даже с каторги.

Вконец изведясь, Илай все же потянулся разумом к Диане: «Ты где? Закат уже…»

«Отстань! – последовал незамедлительный ответ. – Сама знаю!»

Илай решил считать ее ответ хорошим знаком и продолжил обгрызать заусенцы с чумазых пальцев.

К моменту, когда последний луч нехотя выскользнул из камеры, Илай успел обкусать все руки да начать присматриваться к крысе, что скреблась в дальнем углу. Он уже подумывал назвать ее Шабашиком, когда за ним наконец пришли.

«Четверо дюжих молодцев, – тут же отчитался он Катерине. – Не велика ли честь?»

«Ну ты же сильный», – отозвалась она, отчего сердце невпопад радостно трепыхнулось.

Илая отконвоировали до телеги, в коробе которой мостилась ржавая клеть. Холодный ветер просвистывал ненадежное убежище насквозь, но более хлестко били презрительные взгляды букавцев, которыми они одаривали арестанта. Илай с недоумением подносил к лицу закованные в кандалы руки: «Как я дошел до такого? Если меня и судить, то разве ж за это?» К счастью, его хотя бы не закидывали гнилыми плодами – сорить в Букаве было не принято.

Впереди показался особняк из белого камня с округлыми арками и островерхими зелеными крышами, в белоборском стиле. Уездная управа благочиния. Телега с клеткой миновала ворота, и те лязгнули, запираясь, точно отсекая его от прежней жизни.

Выволокли из клети, протащили по вымощенному двору и ступеням. Не позволяя переступать самому, втащили в просторный зал, заставленный длинными скамьями без единого свидетеля на них. За высокой кафедрой сидел сухощавый господин в парике и с совершенно не идущей ему, точно приклеенной козлиной бородкой с завитком на конце. Под глазом у него красовалась выпуклая, будто ягода, родинка. По правую руку от судьи сверкал лысиной уже знакомый Илаю земской исправник, по левую – скрючился лупоглазый писарь в шапке набекрень. Ни обвинителя, ни защитника он так и не заметил. Может, придут чуть погодя?

Обвиняемого усадили на жесткий стул с высокой спинкой и приковали по рукам и ногам к подлокотникам и ножкам.

Илай тоскливо огляделся, но посмотреть себе за спину не имел никакой возможности. Тут его внимание привлек странный предмет, что громоздился на кафедре прямо перед носом судьи – то была объемистая золоченая шкатулка, густо украшенная финифтью и глазурью. Пальцы судьи то и дело бегали по столешнице, норовя коснуться ее, словно в предвкушении.

– Начнем же! – провозгласил судья в парике и сделал жест в сторону исправника.

Тот только того и ждал. Резво выпрямился и тряхнул бумагами, зажатыми в кулаке.

– Сего дня, девятого светозаря тысяча семьсот сорок пятого года от великого исхода, рассматривается дело поганого осквернителя памяти предков Великого княжества Белоборского, предрешившего остаться неназванным…

– Сударь, позвольте опротестовать! – подал голос Илай. – Я назвал се…

– Молчать, недостойный! – яростно прошипел исправник, едва не падая грудью на свой стол, точно хищный ящер. – Ты не осмелился означить ни семейного, ни отческого имени, укрываясь от наказания!

– Фамилии у меня нет, – упорствовал обвиняемый, – только звание. А отец у нас, геммов, в пачпортах один – Диамант! Потому я и есть Янтарь Илай Диамантович.

– Ложь! – Глаза исправника сузились, превратившись в темные щели. – У Великого Диаманта не может быть недостойного сына. Еретик!

– Полноте, Говран Бодюлевич, – вальяжно помахал холеной ладошкой судья. – Мы рассматриваем дело об осквернении, а завтра можем и ересь разобрать.

Илай едва не задохнулся. Ересь? Да как они смеют брать на себя такое!

«Ну ничего, раз они законов не знают, у меня есть шанс», – решил он.

– И то правда, Касьян Степанович, – неожиданно покладисто согласился исправник. – Так, зачитаю состав преступления. – Он откашлялся и уткнул острый нос в бумаги: – Безродный бродяга Илай, будучи мертвецки пьяным, осквернил мочеиспусканием статую прародительницы княжеского рода Милорадовых, Рогнеды, что на Большой площади. Был пойман с поличным. Осуществлял оскорбительные телодвижения в адрес исполнителей власти. Бранился и угрожал, оказывал сопротивление. Городового Лукьяна Фуфырина ударил в нос…

– Ложь! – выпалил Илай. – Никакого сопротивления я не…

– Молчать! – брызнул слюной Говран Бодюлевич.

Краем глаза Янтарь заметил мелкую дрожь на кафедре перед судьей. Сначала ему показалось, что дрожал сам высокопоставленный чиновник, но мигом позже он осознал – тряслась ажурная шкатулка с финифтью и глазурью.

– Значит, вину свою обвиняемый отрицает. – Касьян Степанович любовно огладил золоченую крышку. – Прискорбно… для него. Ибо нашего судию не провести, он чует ложь и каждому воздает по справедливости.

Илай нахмурился. Что он только что услышал? Бред или самовосхваление?

– Простите, сударь, – подал он голос, – а разве судья – не вы?

– Я? – Касьян Степанович внезапно жеманно хохотнул. – Я лишь скромный городничий славного города Букава. А живет сей город под присмотром разума куда более беспристрастного. Вот наш судия, – он указал всей пятерней на шкатулку, – и сейчас он вынесет единственно справедливый приговор.

Если бы Илай стоял, он бы плюхнулся на зад. Шкатулка – судья? Они здесь что же, умалишенные все?

Но упомянутая шкатулка затряслась еще более явно, так, что невозможно стало это игнорировать. Крышка откинулась сама собой, и по полупустому залу разлилась механическая мелодия. Писарь сосредоточенно занес перо над бумагой и прикусил язык от усердия.

Мелодия была хромая и навязчивая, как мотивчик кабацкой непристойной песенки: трам-тара-там, тра-там-та-там. И так по кругу. Но лица исправника и городничего склонились над ней, как над серафимовым откровением. Илай дернулся в кандалах. В воздухе будто дохнуло чем-то едким, щекочущим пазухи, чем-то знакомым.

Тут из нутра шкатулки полезла бумажная лента. Городничий с фанатичным блеском в глазах подставил под нее раскрытые трепещущие ладони. Лента выползла змеей из гнезда, улеглась кольцами, мелодийка оборвалась, крышка упала на место со звонким щелчком. Только тогда Илай понял, что все это время не дышал.

– Кхм, – прочистил горло городничий Касьян Степанович. – Судия принял решение! Я оглашаю приговор. – Он поднес ленту к глазам: – «Безродного бродягу Илая, осквернившего память белоборского народа, приговариваю к немедленному усекновению всех оконечностей, включая мужескую». Справедливо, как, впрочем, и всегда, – заключил чиновник.

Повисла пауза.

«Спасите кто-нибудь», – только и подумал Илай.

Его раздирало противоречие: с одной стороны, в голову крепко вбили, что власть есть власть, она требует безусловного подчинения вышестоящим, а с другой… Илай не желал пропадать. Не так и не теперь! Однако драться со служивыми? Как он ни дергался, конвойным удалось отцепить его от кресла и вновь поволочь обратно к дверям.

«Должно быть, покромсают на дворе», – нервно хохотнул он, не до конца осознавая происходящее.

Но не успели они миновать зал заседаний, как его широкие двери распахнулись так резво, что ударились о стены.

На пороге стояли Диана и Дуся. А за ними в проходе теснился целый пехотный батальон императорской армии. Мельком Илай отметил, что обычно завитые волосы голема сейчас распрямились, пряди напоминали тонкую стальную проволоку, и сейчас внешне хрупкая каменная служанка выглядела более чем устрашающе. Диана стояла, воинственно уперев руки в бока.

– Что здесь происходит?! – возопил Касьян Степанович неожиданно высоким голосом. – По какому праву вы врываетесь во время суда?!

– Именем государыни императрицы Аркадии Васильевны Саллавис вы обвиняетесь в измене! – звонко объявила Диана, сжимая кулаки. – Последние пять лет в Букаве не было ни единого оправдательного приговора. Вы нарушаете, нет, игнорируете «Уложение об ответственности», ублажая свои прогнившие души, порабощенные демоном!

– Немыслимо! Это все поклеп, чтобы сместить меня с должности. Знаю, это все завистники из Салаз…

– Против вас свидетельствовали горожане, – отчеканила Диана, вскинув подбородок. – Те, кого вам не удалось запугать.

– Что за вздор! – Земской исправник грохнул по кафедре кулаком. – Арестовать девок и под суд их! За клевету! Нет, за подстрекательство к бунту!

Тут между девушками протиснулся бочком невысокий и седовласый хмурый военный, судя по мундиру и эполетам – штабс-капитан. Не обращая внимания на блеяние городничего и исправника, он обратился к Диане:

– Вы были очень настойчивы, сударыня, когда ворвались в нашу фортецию и потребовали помощи войск. Теперь прошу предъявить зримые доказательства государственной измены.

Они с Дусей переглянулись и разом кивнули.

Конвоиры бросили закованного Илая на пол, отчего тот крепко приложился о камень челюстью, и схватились за блестящие винтовки, что висели у каждого на плече. В ответ на них наставили в три раза больше.

Пока вооруженные мужчины буравили друг друга взглядами и прицелами, Дуся широкими шагами направилась напрямик к кафедре. Путь ей заступили городничий с земским исправником, но внешне хрупкая горничная легко подвинула обоих мужчин, да так, что те едва удержали равновесие. Затем спокойно взяла золоченую шкатулку – местного «судию» – и быстро вернулась к Малахиту.

– Хватай! – скомандовала она Диане, и та бухнулась коленями на пол около сердито зажужжавшей, заплясавшей на месте шкатулки. Откинув крышку, сестра сунула внутрь руку… по локоть, а потом и по плечо. Рука точно провалилась в прорубь посреди каменного пола, и, судя по всему, это был не предел.

– Скуда! – прошипела Диана. – Не достать!

Тогда, сделав вид, что сплюнула под ноги, Дуся схватила шкатулку, перевернула кверху дном и принялась трясти, как если бы сбивала сливки.

– Вы чего это? – только и успел пробормотать ошеломленный Илай. Он откатился в сторону, чтоб не затоптали, и теперь наблюдал разворачивающуюся сцену под любопытным углом. – Что вы…

Внутри шкатулки что-то загрохотало, словно там перекатывалась из угла в угол дубовая бочка. Послышалось громкое кряхтение. Диана вновь сунула руку в шкатулку, только теперь снизу вверх, и тут же завопила:

– Держу!

Шкатулка пыталась вырваться из хватки двух упорных девиц, но не тут-то было, и вскоре наружу показался вертлявый хвост с ишачьей кисточкой на конце, кривые короткие ножки, совершенно голый сморщенный зад и кургузое, непропорциональное тельце. Последней выскочила, чуть застряв, голова, формой похожая на чугунок, вся утыканная мелкими острыми рожками, с желтыми шальными глазищами и зубастой пастью. Пасть эта не закрывалась ни на миг: нелюдь орал, фырчал, пыхтел и плевался во все стороны, пытаясь вывернуться и цапнуть Диану.

– Р-руки пр-р-рочь от Какатора Мудрейшего! Всех на дыбу! Содр-р-рать кожу! Обезглавить! Сгною-у-у-у!

– Все эти годы, – перекрикивала его Диана, – городничий беспрекословно слушался беса, запертого в шкатулке, вместо того чтобы посадить в Букаве достойного судью, который чтил бы закон Паустаклавы!

Скованный по рукам и ногам, Илай вывернул шею, чтобы посмотреть на реакцию штабс-капитана. Тот хоть и не переменился в лице, но торопливо осенил себя знаком серафимовых крыльев.

И тут бес, назвавшийся Какатором, все-таки изловчился и полоснул сестру когтистой лапой по предплечью, разодрав рукав алого мундира. Брызнула кровь, пальцы Малахита разжались. Илай охнул, как от своей боли, почти почувствовав ее, острую и горячую. Слуга демона перекувыркнулся в воздухе и принялся метаться от стены к стене, словно грязно-зеленый каучуковый мяч.

– Держать оборону! – гаркнул штабс-капитан. – Не выпускать!

Конвойные, опомнившись, бросились охранять окна, чтобы бес не выскочил, а пехота осталась в дверях. Рогатый все набирал скорость.

Диана, тихо выругавшись, перестала зажимать рану и решительно сдернула с носа окуляры. Прищурилась. В следующий миг она вскочила на спинку ближайшей деревянной скамьи и понеслась по верхам по одной ей известной траектории, орошая проделанный путь кровью. Затем метнулась вбок и еще два шага пробежала прямо по беленой стене зала. И на лету поймала летящий к ней снаряд – свернувшегося пушечным ядром беса Какатора.

– Выкуси, отродье! – рявкнула она, с треском впечатав его башку в каменный пол.

– Кандалы, быстро! Заковать нечистого, – скомандовал штабс-капитан.

– С-с-сама выкус-с-си, – просипел бес и взорвался вонючим облаком с характерным звуком срамных ветров.

Подбежавшие было военные тут же закашлялись с непривычки. Диана лишь брезгливо отряхнула руки и выпрямилась.

– Убег? – сочувственно спросила Дуся.

– Вернулся к хозяину, – поправила сестра. – Скорее всего, высшему демону.

– Хвала святым наставникам! – вдруг подал голос городничий, на четвереньках выбираясь из-под кафедры. Парик он где-то потерял в пылу заварушки, и теперь его родные волосы торчали во все стороны, придавая ему слегка безумный вид. Родинка под глазом дергалась. – С меня спало наваждение, и разум мой прояснился!

Он воздел руки к потолку, явно собираясь сказать что-то еще, но штабс-капитан прервал его:

– Это еще нужно выяснить, Ваше Превосходительство. Но разбираться будем уже не мы, – и мотнул подбородком. Вымуштрованные вояки быстро скрутили городничего, а заодно земского исправника и посеревшего лицом писаря.

Когда их выводили под конвоем прочь из разгромленного зала, Илай крикнул вслед:

– А я?! Освободите меня!!!

Но на него, лежащего бревном, никто не обратил внимания.

– Не блажи, – поморщилась Дуся и присела рядом, обтянув юбкой с передничком колени. В ее ладони очутился ключ. – Сейчас…

– Погоди, – остановила ее Диана. Она успела обмотать руку где-то раздобытым белым платком и теперь хищно склонилась над братом. – Я давно мечтала об этом…

Илай инстинктивно попытался отползти.

– Что ты заду… А-А-А-А-А! ЗА ЧТО?!

– Наконец-то! – довольно выдохнула Малахит, держа в двух пальцах выдернутый из губы Илая драгоценный волос. – Теперь хоть смотреть можно без содрогания.

Янтаря наконец расковали и подняли на ноги. На глаза отчего-то навернулась обидная влага.

– Будет тебе наука, – возвестила сестра.

– Зато цел остался, – вторила ей голем.

«Цел, да не цел», – пробурчал про себя Илай, но ни вслух, ни неслышным голосом ничего такого не сказал.

Как-никак, а жизнь ему сегодня спасли.

* * *

Антон Михайлович Серов, тот самый штабс-капитан, что пришел на помощь геммам, оказался человеком на редкость спокойным и здравомыслящим. Хоть городничего и земского исправника как зачинщиков бесовского беззакония посадили в камеры – непременно разные и подальше друг от друга, чтобы еще чего не задумали, но ни писаря, ни конвойных меры пока не коснулись. Рассуждал Антон Михайлович так: «Оне люди подневольные, тем и живут, что приказы выполняют». Для дальнейших разбирательств вызвали губернатора волости, а до его прибытия штабс-капитан занял управу благочиния, «чтобы народец не разбежался». Такой исход устраивал всех, кроме, разумеется, Касьяна Степановича и Говрана Бодюлевича.

Предупредив о вызове на беседу с губернатором, немолодой Серов галантно поклонился, щелкнул каблуками и поцеловал дамам руки.

– Счастлив видеть в рядах императорской гвардии столь решительных барышень, – серьезно сказал он Диане. – Уверен, вас ждет блестящая карьера.

Сестра довольно порозовела щеками.

– Мы оба там служим, – зачем-то подал голос Илай.

Лучше бы он этого не делал, потому что Серов обернулся и смерил его суровым взглядом:

– А вам, юноша, я настоятельно рекомендую избегать питейных заведений. Иначе рискуете замарать не только мундир, но и честь. – Диана из-за его плеча показала брату язык и скосила глаза к носу. – Будь моя воля, я бы все же обязал вас выплатить штраф согласно нарушению. Но такое решение принимать не мне.

Янтарь сконфузился. Неужели все-таки придется одалживаться? Вот стыдоба.

Пока суть да дело, в замок Дубравиных вернулись только за полночь. Феофан Платонович в силу преклонного возраста спать ложился рано, да и не знал он об этих приключениях – его занимали куда более высокие материи.

А потому пирушку в честь освобождения Илая решили закатить в домике кузнеца, где временно проживала Катерина. Дуся расщедрилась и притащила из погреба копченый окорок, душистый черный хлеб с тмином и маленькую кадушку соленых лисичек. Рина желала знать решительно все, в подробностях, вплоть до того, сколько именно рогов было у пойманного беса. Голем вскоре их оставила, молча прихватив с собой алую форму геммов, а праздничные посиделки растянулись едва ли не до рассвета. На этот раз Рина не проявляла ни малейших признаков слабости, из-за чего Илай понадеялся, что эффект сингона на нее поутих.

Наутро Диану и Илая ждали вычищенные, ловко заштопанные и даже каким-то чудом отутюженные мундиры.

– Как новенькие! – восхитилась Рина, увидев их.

– Не все ж срамиться перед честным людом, – покивала Дуся и вновь поспешила по своим делам.

В последующие несколько дней Рина чувствовала себя настолько окрепшей, что даже погуляла в компании геммов за крепостной стеной. Ей казалось, что в такую пору уже можно найти подснежники, а Илай с Дианой не стали спорить. Впрочем, не отыскав цветов, барышня Дубравина не слишком расстроилась. Напротив, стоя на холме, обдуваемом всеми ветрами, с раскрасневшимися от ходьбы щеками и сияющими бесцветными глазами, Рина раскинула руки в сторону и крикнула:

– Как хорошо-о-о!

Илай не мог отвести от нее взгляд.

– Как хорошо, когда в голове пусто, – тут же пояснила Рина с улыбкой. – Ни шепотков, ни образов. Сразу какие-то свои мысли приходят, хочется чего-то. Путешествовать, писать стихи и читать их, плясать до упаду! Собирать коллекции, рисовать акварели, плести кружево, ездить верхом! Только… – длинные ресницы дрогнули, – я никак не успеваю. Все возвращается на круги своя, и я вновь брожу среди теней будущего, не в силах их отогнать. Я так редко бываю собой…

Илай хотел было сказать: «Ты – это всегда ты», но его опередили.

– Беда, – покачала головой Диана. – Может, тебе тоже окуляры соорудить? Как у меня.

И девицы увлеклись рассуждениями о зачарованной оптике, ее плюсах и минусах. Илаю нечего было добавить, потому он просто наслаждался тем, как вольный ветер трепал его волосы.

Еще через пару дней в замок Дубравиных нагрянул губернатор Белоборской волости собственной персоной. Его, правда, никто не ждал – Илая и Диану должны были вызвать на допрос в управу. Но Григорий Митрич Бородкин посчитал иначе.

Вначале этот невпопад напудренный и разодетый господин в богатых мехах долго расшаркивался с Феофаном Платоновичем и отправился с ним на обязательную лекцию-экскурсию по «осколкам гиштории». Спустя час с небольшим высокий чиновник все же удостоил вниманием геммов, приняв их в личном кабинете хозяина замка. Губернатор долго расправлял пышные кружевные манжеты, пытаясь пристроить их на рабочем столе старшего Дубравина, заваленном рукописями, кисточками, заставленном колбами с кислотой и другими приспособлениями для очистки экспонатов. Все это время Илай и Диана стояли перед ним навытяжку, как и полагается. Янтарь внутренне сжимался в предвкушении разноса, Диана сыто позевывала – в ожидании встречи с Бородкиным она от скуки умяла целый чугунок свекольника со шкварками, пока брату кусок в горло не лез.

– Что ж, – наконец угнездился губернатор, – к делу. Между нами говоря, ничуть не удивлен, что такой ошеломительно прискорбный случай имел место быть именно здесь, в Букаве.

Илай опустил голову.

– Тем более под управлением Касьяна Степановича, – сощурился Бородкин. Имя местного городничего он щедро сдобрил ядом. – Чего-то такого я и ожидал при его-то гоноре. Вот до чего доводит гордыня! – Он наставительно воздел палец, но тут же опомнился и снова завозился с кружевами манжет. – А ведь сколько разговоров было, мол, при такой низкой преступности давно пора перенести столицу волости сюда. Поймите меня правильно, – Бородкин поднял на геммов водянистые глаза, – я чту наследие этих земель, но где Салазы и где Букава! Ха!

Диана и Илай незаметно переглянулись. Они совершенно перестали понимать, что происходит и при чем здесь они.

– Тем не менее, – со вздохом продолжил губернатор, – я, облеченный властью самой государыней императрицей, несу ответственность за вверенные мне земли. Виновные понесут наказание согласно «Уложению». Это в том, что касается мирского закона. А вот закон церковный…

Тут он жестом адашайского факира достал из-под стола и бережно опустил на стол увесистый полотняный мешочек. Тот густо звякнул металлом.

– Знаю, ваша братия хоть и вхожа во дворец, к самому престолу, – доверительно и сладко зашептал губернатор, – но была и остается детьми Диаманта, а потому преданно служит Инквизиции. К чему нам проводить еще одно расследование, тогда как вы уже сделали всю работу?

– Вы что же, предлагаете нам деньги? – уточнила Диана.

Губернатор откинулся в кресле и рассмеялся, показывая ровные зубы, что казались чужими в его рту.

– Ценю ваше чувство юмора! – Но, поняв, что она не шутит, чуть нахмурил подведенные по столичной моде брови. – Помилуйте, сударыня. Вам ли не знать, как все устроено? Или же вы и впрямь не знаете, – добавил он как бы про себя. – Я передаю… добровольное пожертвование вам, а вы – нотариусам Инквизиции. Мы избегаем разбирательств, а Инквизиция не обременяет себя пустыми хлопотами. Все так делают и остаются в бенефите!

Диана хотела было ляпнуть что-то еще, но Илай, которому хотелось как можно скорее отделаться от губернатора с его мутными разговорами, одернул сестру неслышным: «Мы сами разберемся».

Янтарь забрал «пожертвование» и раскланялся с губернатором, а тот отпустил их милостивым взмахом руки.

– И что это было? – накинулась на него Диана, когда они отошли от дверей.

– Конец гадкой истории, вот что! – буркнул он. – А насчет денег не беспокойся – найдем кому отдать.

– Это дело дурно пахнет. – Сестра скрестила руки на груди.

Илай вздохнул.

– Как и все, что касается Инквизиции.

Развить мысль ему не дала Катерина – она выпорхнула из-за угла и поманила геммов за собой, в галерею, пронизанную светом белого дня, помноженным на сонм граненых стекол в окнах. В руках барышня Дубравина сжимала бумаги.

– Гогенчик вернулся, – доверительно сообщила она, когда они отошли достаточно далеко от кабинета графа, занятого губернатором. – Он принес письмо от papá… и кое-кого еще.

Рина тут же расправила больший листок, до того свернутый трубочкой для удобства ученого грача.

– Вот, самое важное: «…получил неопровержимое подтверждение твоей вольницы. Теперь можете беспрепятственно возвращаться в столицу, вознаграждение твоим защитникам вручу лично в руки. Инструкции для твоего деда…» Впрочем, это потом. Но главное вот. – Девушка с сияющей улыбкой протянула геммам второй листок, чуть поменьше и из более плотной, дорогой и отчего-то знакомой бумаги.

Илай осторожно принял его и вгляделся в витиеватые буквы. Почерк выглядел до крайности старомодным и поддавался расшифровке с трудом.

«…дитя мое… вольны исполнять свой долг перед государством и государыней… Провидица… наша встреча…»

– Ничего не понимаю, – признался он минуту спустя. Диана все это время заглядывала ему через плечо. – Что это значит?

– Отец добился личной встречи с Диамантом, – глаза Рины сияли пуще хрусталей, – и тот подтвердил, что я вольна поступать так, как подскажет дар Провидицы и мое сердце.

– То есть ты… – вклинилась Диана.

– Да! – Рина взвизгнула и разом обняла обоих за шеи. – Теперь я свободна!

Напрыгавшись от безудержной радости, Катерина Андреевна вдруг посерьезнела и, кашлянув, добавила:

– Осталось только одно дело.

* * *

О големах Диане было известно не более чем остальным геммам – только то, что было написано на страницах книг, хранившихся в монастыре и в зале общего пользования Архива. Если опустить все скучнейшие подробности, это живые скульптуры, секрет создания которых был утерян примерно во времена Страшной Годины. Да и раньше редкий ваятель был способен вдохнуть в изваяние подобие души. А уж денег это стоило… страшно представить. Тем не менее големами часто старались защитить родовые гнезда в период междоусобных войн. Их сотворяли из того же камня, из которого в ту пору стали строить замки, чтобы на века привязать их к роду, в них проживавшему.

До этого Диана видела только одного голема, и то мельком – здоровенного такого, во дворце. Ну и вот теперь познакомилась с Дусей. Как поведал Феофан Платонович во время длиннющей лекции, его предок был ваятелем, он-то и создал стража по образу и подобию крепостной девушки, в которую был влюблен, но жениться не смог – в те времена с неравными браками все было еще строже, чем теперь.

С тех пор Евдокия служила Дубравиным, переходя из поколение в поколение, сама при этом нисколько не меняясь. Обычно ей доверяли первенцев мужеского пола, чтобы оградить их от покушений и сохранить жизнь до тех пор, пока те не войдут в силу и не смогут возглавить род. Но в последние десятилетия род начал угасать: сам Феофан Платонович был средним из сыновей своего отца. Его двое братьев погибли в войну с княжеством Шлеменским, а у него самого, кроме Андрея Феофановича, родились две дочери, которые вышли замуж и проживали теперь в разных странах. А у единственного наследника была только Катерина. И ей-то предстояло теперь вернуться в полную опасностей столицу.

Да-да, Диамант заверил ее в полной неприкосновенности, но ведь помимо него там кишмя кишат разные личности, которым веры ни на медяк.

Потому-то Андрей Феофанович с отцом приняли неординарное решение – назначить Катерину полноправной наследницей замка и будущей главой рода Дубравиных.

Сам обряд проходил в узком кругу доверенных лиц, в который по воле случая попали и Диана с Илаем. Брат, как всегда, бестолково хлопал глазами, будто боялся что-то упустить, Малахит же просто сосредоточенно наблюдала и впитывала. Такое и правда редко увидишь.

Феофан Платонович торжественно приблизился к внучке и снял с морщинистой шеи массивный ключ на цепи. Затем произнес, по своему обыкновению, длинную торжественную речь, в которой ничего не напоминало наполненные силой формулы. На пассаже про «ответственность за сохранность границ» Диана начала поклевывать носом. Рина же держалась достойно, будто всю жизнь к этому готовилась: спина прямая, как у бывалой всадницы, руки спокойно сомкнуты на животе, на губах легкая улыбка. Одно слово – графинюшка. Почему-то именно в ее исполнении Диану подобные манеры не бесили, не казались ужимками.

Когда Малахит уже прикидывала, как бы незаметно прислониться к колонне и урвать пару минут быстрого сна, Феофан Платонович вдруг перешел к сути и надел цепь на шею внучки, аккуратно поправив ее длинные белокурые волосы, и сказал: «Быть тебе звеном этой цепи, владеть тебе всеми владениями предков, от больших до ничтожных, и да не прервется эта цепь». Ноздри Дианы дрогнули: в воздухе едва заметно пахнуло грозой и горячим металлом, но ощущение моментально схлынуло.

Дуся, о которой, казалось, все забыли на время, шагнула вперед и глубоко поклонилась новой госпоже.

– Приказывай, – отчего-то хрипло сказала каменная служанка.

И Катерина, не задумываясь, выпалила:

– Яви мне мой сингон!

Диана мигом проснулась. Илай напрягся и инстинктивно подался вперед, зачем-то ощупывая свой пояс, точно в поисках оружия. Дед Катерины, старый граф, сокрушенно покачал головой, точно предвидел такое развитие событий, но поделать ничего не мог.

Затишье длилось лишь миг. Выпрямившись, Дуся покорно взялась за шнуровку на своем платье. Едва осознав, что происходит, Диана ловко прикрыла Илаю глаза ладонью.

Полностью обнажив грудь, которая оказалась совершенно кукольной – гладкой, без намека на анатомические подробности, а от того жутковатой, голем щелкнула каким-то механизмом и распахнула грудную клетку, словно шкаф. Вернее сказать, сейф, как в хранилище.

Внутри в небольшой полости, среди каких-то железяк, оказался сингон. Диана прежде не видела их собственными глазами, так и не застала свой камень, но вот теперь поняла – они прекрасны. Сингон Катерины сиял, точно падучая звезда, и переливался, словно кусок горного хрусталя. От такой свирепой красоты защипало в носу. Малахит повернула голову к Катерине, чтобы понаблюдать за ее реакцией, и так опешила, что даже отняла ладонь от лица брыкающегося братца.

Рина Дубравина преобразилась. Ее лицо потемнело, черты заострились, а глаза налились каким-то потусторонним светом. Над головой заплескали древние стяги, щиты забряцали о стены, а наконечники стрел зазвенели в своих стеклянных гробах-витринах. Руки девушки с судорожно изломанными пальцами потянулись к распахнутому тайнику в груди служанки. Дуся при этом безучастно смотрела прямо перед собой.

До Дианы наконец-то дошло: вот почему Рине было так дурно – она чувствовала тайник даже не в замке, а в големе. Теперь же голем полностью находился в ее власти. Как и сингон.

– Рина, нет, не надо! – запричитал Илай. Он хотел было прорваться к ней, но что-то ему мешало. – Лучше не трогай!

Но та его будто не слышала. Губы задвигались, вышептывая проклятые слова. Во всем этом разноголосом шуме никто не разобрал бы их, но Диана смогла:

– Мирочерпий… любит нас всех… Он любит… но… – Руки безвольно повисли вдоль тела.

Феофан Платонович осенил себя знаком серафимов и стиснул пятнистые кулаки. За окном истошно вопил Гоген. С гулом горной лавины с крыши замка сошел последний снег.

Глаза Рины закатились, а тело выгнулось назад, будто она готова была вновь потерять сознание. Илай медленно приближался к ней, будто шел наперекор несуществующему ветру, чтобы подхватить. Диана присела, готовая к броску, если понадобится.

Внезапно Катерина выпрямилась, цепь со старинным ключом звякнула о жемчужные пуговки на платье. Глаза обрели прежний вид, а экспонаты деда перестали рваться с места.

– Я увидела достаточно, – сообщила она Дусе. – Храни его как прежде. В том числе от меня самой и меня от него.

– Буду хранить.

– И следуй за мной повсюду.

– Последую, моя госпожа, – покладисто отвечала голем.

Барышня Дубравина лучезарно улыбнулась, будто в этой зале не произошло ровным счетом ничего необычного, и откинула растрепавшиеся пряди на спину.

– Рина. Называй меня только Риной.

* * *

Карета увозила их обратно в столицу. Диана довольно урчала, оглаживая выпрошенный у деда Феофана арбалет из тех, что был поновее и не представлял особой ценности для музеума. Как давно она хотела себе такой!

Неожиданно Рина попросила кучера остановиться. Выглянув в окно, Диана сообразила, что они на той самой площади со статуей, где задержали Илая. Брат тоже это понял и пристыженно забился в угол. Дуся же на остановку никак не отреагировала. Может, думала о том, как будет обходиться без нее старый хозяин с новыми-то слугами, а может, не думала ни о чем. Кто их, големов, разберет?

Рина выскочила наружу и почти сразу вернулась обратно. Карета вновь покатилась по брусчатке. В руках у юной графини была… треуголка Илая.

– Ты ее обронил, а я увидела, где именно, – просто пояснила она и водрузила убор себе на голову. – Теперь я буду ее носить, все равно еще не раз потеряешь.

Илай открыл было рот, но передумал возражать.

«Уж кому-кому, а ей он точно перечить не станет», – хмыкнула про себя Диана и, нежно прижав арбалет к груди, задремала.

А удаляющаяся Букава, напротив, просыпалась.

Дело № 7

Одна голова хорошо

Состояние здоровья Криспинуса и Пруденцы ухудшается пугающими темпами. Тревожная теория, что вирус содержится не только в местных плодах и воде, но и в самом воздухе. Мы остаемся в абсолютном меньшинстве и на грани гибели. Не перестаю поражаться отчужденности остальных эксплораторов. По их же словам, если источник болезни в воздухе, достаточно просто не дышать.

Из походных записей Зотикуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

– Правда можно? – переспросила Норма, поводя ладонью по блестящей шерсти Фундука.

Лес ободряюще похлопал кошкана по холке.

– Да можно, можно. Если бы ты не помогла, мы б с Фундуком пропали. Так что он не против.

Бормоча себе под нос, что зверь вряд ли высказывал согласие, Норма кое-как взобралась ему на спину. На самом деле она была счастлива, ведь раньше кошкан не позволял ей таких вольностей и возил только Леса и Диану, а тут большая честь! Но все оказалось несколько сложнее: одно дело – ехать в седле на объезженной лошади, чему обучали всех геммов, и совсем другое – пытаться балансировать на скользком меху, под которым на каждом шагу бугрились мышцы.

– Склонись вперед, ноги подогни, держись вот за складку у шеи, – наставлял брат.

– А ему не будет больно? – забеспокоилась Норма.

– Так ты не дергай, и не будет.

Их лечение в лазарете при монастыре подошло к концу. Ее пальцы уже вполне прилично гнулись, связки срослись, а Лес уже не хрипел при каждом вдохе – пора и честь знать прохлаждаться на церковных харчах. Настало время возвращаться на службу, о чем Лазурит предварительно написала Петру Архипычу, потому их уже ждали. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться.

* * *

Так они и двинулись через весь город: Норма, покачиваясь и соскальзывая со спины кошкана, а Лес рядом, готовый подхватить, если сестра все же сверзится в весеннюю слякоть. С нее станется. Над Вотрой сияло точно умытое небо, и казалось, жизнь, до этого замершая и застоявшаяся, как вода в старом корыте, теперь снова была готова начать свой бег. Они срезали путь через Школярский и Мирской округи и довольно скоро оказались на Малой Присутственной, где и располагалось сыскное управление.

Норма съехала с Фундука и, в благодарность за прогулку, почесала красавца-кошкана под массивным подбородком. Тот ткнулся ей мокрым носом в ладонь. Лес с гордостью посмотрел на собрата, мысленно похвалив себя за то, что заблаговременно вычесал и выстриг тому все колтуны. Да и зимнюю шубу пора было сбрасывать… Шерсти набралось на три пары валенок командирского размера, и он прихватил ее с собой.

– А вдруг они вернулись? – вырвалось у Нормы, когда она подняла глаза на зарешеченные окна второго этажа.

Лес не ответил, только на щеках его заходили желваки. Тема Илая и Дианы приносила ему боль, сравнимую с продырявленным легким, поэтому ее не поднимали без крайней нужды. Но он все равно хотел надеяться на лучшее, ведь не представлял жизни без половины своей семьи.

«Хоть бы весточку подали, засранцы», – с горечью подумал Лес.

Сведя Дука на конюшню, они с сестрой зашли в здание управления. Там, как и всегда, суетились служащие – кто писал рапорты, кто совещался у карты города, кто суматошно вытирал пролитый на важные бумаги сладкий чай. Здороваясь с каждым встречным – Норма неловко, а Лес бодро и громогласно, заявляя о своем триумфальном возвращении, – они пробирались через общий рабочий зал к кабинету полицмейстера. Тут на глаза Лесу попался Егорка Коновалов. Хоть пострадали они почти в одно время, да только травма у него была куда тяжелее – как-никак открытый перелом, так что соглядатай до сих пор носил руку на полотняной перевязи.

– Ну что, брат, как поживаешь? – тут же подступился к нему Лес, только в последний момент передумав хлопать того по плечу.

– Поживаю, – неожиданно злобно процедил Егорка. – Да только не брат я ни тебе, ни вам подобным. Идите-ка, куда шли. Бесы проклятые.

Проводив полицейского растерянным взглядом, Норма посмотрела на Леса.

– Это что же, он так сильно на нас обижен?

Тот почесал в затылке.

– Похоже на то… Ничего, охолонет еще.

Сестра глубоко вдохнула и постучала в белую дверь кабинета.

Вместо ответа дверь распахнулась, и на пороге показался Петр Архипыч собственной персоной. Усы и брови его воинственно топорщились, он окинул рабочую залу суровым взором и только потом остановил его на замерших геммах.

– И что стоим? Заходите быстро, дела не ждут. Ишь, глазами хлопают…

Лесу Петр Архипыч нравился, хоть ему и казалось, что тот какой-то чересчур хлопотливый.

– Ну, – начал полицмейстер, как всегда бочком пробираясь за свой здоровенный стол. – Руки-ноги на месте? Котелки варят? Никто не при смерти?

– Да, Вашблагородие, никак нет, Вашблагородие, – прогаркал Лес, взбодрившись от такого приема.

Норма тоже что-то промямлила и сцепила руки, покачиваясь с пятки на носок. Ей бы поменьше терзаться, от терзаний, бывает, живот крутит. Но этого Лес не стал говорить, а то еще хуже расстроится.

– Вот и хорошо, вот и славно, – кивнул Петр Архипыч. – Потому как вы мне живыми нужны и здоровыми. Это где ж такое видано – чтобы своих свои же в лазарет отправляли, а?! – Неожиданно он разгневался, лоб налился кровью и собрался складками. – И это когда у меня каждый человек на счету! А на замену что? Тьфу, недоросль!

Последний пассаж Лес не понял, а потому пропустил мимо ушей.

– Все, немедленно отправляйтесь в Забродье. Господин городничий уже неделю требует разобраться, а над тем сам губернатор стоит! Перспективный промысел страдает, скоро все на воздух взлетит! Бегом и с песней!

Полицмейстер шлепнул на стол бумажку с ордером и адресом.

– И пока не разберетесь – никакого вам жалованья, – бросил он напоследок и погрозил пальцем.

На крыльцо они выкатились так, будто их выпроводили пинками. Норма прижимала к груди кулаки с зажатой в них бумажкой к груди.

– Похоже, все серьезно, – округлила она синие глаза. – Промысел, взрыв! Губернатор!..

– Хэ-э, – протянул Лес и закинул обе руки за голову. – Держу пари, пужают больше. Но служба есть служба, так что едем. Ты как, хочешь еще раз на Фундуке? Он пока не против.

– Нет, – Норма улыбнулась как-то напряженно, – ты давай на кошкане, а я лошадку возьму, так сподручнее.

Спустя час с небольшим они оказались в указанном месте. И это было полбеды.

– Святые серафимы! – воскликнула Норма, закрывая лицо.

– Да, благоухание небесное, – крякнул Лес придушенно и слез с Фундука. Если б он знал, что будет так, оставил бы зверя на конюшне, но, с другой стороны, он поклялся ему, что больше никогда и ни за что не оставит одного. И вот теперь кошкан яростно тер морду лапой.

Перед ними оказалось каменное здание, на вид совсем новое, с двумя кирпичными высокими трубами. Располагалось оно в промысловом районе Забродья, среди прочих мануфактур, но на самом его краю, так что отсюда отлично был виден главный собор, где жил сам Диамант и собирались его приближенные – глиптики.

Над дверью красовалась надпись крупными буквами: «Спичечная мануфактура Чемерициных», а ниже чуть помельче: «Огонь в каждый карман».

Лес призадумался, хотя мыслить мешала безднова вонь: «И на кой мне огонь в кармане?»

– Придется терпеть, – шмыгнула Норма и вытянула руки вдоль тела. – Мы не можем подвести Петра Архипыча!

И они вместе зашли в каменное здание.

Положение стало еще хуже. Внутри, несмотря на распахнутые окна, стоял едкий пар, от которого тут же навернулись слезы. Из-за чего редкие работницы мануфактуры с косынками на головах и обвязанными вокруг лиц тряпками казались неупокоенными душами на стылом болоте.

– Кто таковы? – подскочила к ним немолодая женщина. Из-за повязки ее голос звучал глухо. – А, сыскные. Это вам наверх, к хозяйке. Давно пора, – пробурчала она, отвернувшись и уже ни к кому не обращаясь. – Бродят где-то, а до нас никакого дела нет! Сколько можно… Беззаконие.

– Ты только на себя не бери. – Лес, зная характер сестры, предусмотрительно сжал ее плечо. – А то начнешь опять.

– Не буду, – буркнула Норма, настроение которой явно портилось с каждой минутой.

* * *

Но, разумеется, она приняла все близко к сердцу. Ряд непростительных оплошностей, допущенных отрядом, привел к тому, что страдают простые миряне! А ведь она предупреждала, втолковывала… Все мимо ушей. И искупить вину можно только трудовым потом и быстрым результатом – это она тоже понимала. А потому решительно и без стука вторглась в единственный кабинет наверху.

– Сыск Вотры! Прибыли по приказу городничего, – заявила Норма с порога.

Здесь, в закрытом помещении, было куда легче дышать. Кроме распахнутого настежь окна, здесь освежали воздух расставленные по углам стеклянные колбы с охапками лаванды и еще каких-то пахучих сухоцветов. За столом, уронив голову на скрещенные руки, сидела худенькая девушка лет двадцати с небольшим. Ее светлые волосы были уложены в сложную корону из кос, а когда она подняла голову, Норму поразила глубокая синева кругов под ее глазами и тяжелые, точно налитые свинцом веки.

– Сыск? – протянула девушка так медленно, будто в этом слове было, по меньшей мере, десять букв. – Ну зачем? Ну я же уже все сделала, все бессмысленно! Можете уходить, вы мне не помощники.

– Но городничий! И губернатор… – запнулась Норма.

Тут ее потеснил в сторону Лес.

– Любезная сударыня, мы люди служивые, запросто так уйти не можем. Так что, будьте добры, уж расскажите нам, что у вас здесь приключилось… помимо ароматов.

Если бы у Нормы не было совести, она бы присвистнула. Ишь как заговорил! От кого только нахватался?

– Ароматов, – нервно хмыкнула девушка. – Так и быть, для проформы расскажу, но тут дело уже решенное. Присаживайтесь, господа сыскные.

«Даже не заметила, что мы геммы, – удивилась про себя Норма. – Вон какая замученная».

От девушки и впрямь исходили серо-лиловые волны тоски и непомерной усталости.

Они с братом устроились на деревянных стульях напротив хозяйки мануфактуры. Норма пошарила по карманам и с досадой отметила, что ни карандаша, ни блокнота при ней нет, только мятая бумажка от Петра Архипыча. Значит, придется полагаться на память.

– Звать меня Чемерицина Ульяна Ильинишна, – начала хозяйка, с усилием потирая виски. – Недавно батюшка мой скончался и завещал мне мануфактуру, на которую жизнь положил…

– А что вы тут такое делаете-то? – полюбопытствовал Лес, беспардонно крутя головой. – Что за спич… спиц…

– Спички, зажигательные палочки. Такой чиркнешь – и огонь безо всякой мистерии загорается, – вдруг оживилась Ульяна Ильинишна. – Батюшка изобрел и мануфактуру эту построил. Очень полезная вещь, еще немного – и в каждый дом придут, в каждый…

– …карман, мы поняли, – подхватила Норма. – Так в чем проблема?

Хозяйка опять посмурнела.

– Кто-то ходит по ночам, в кристаллический фиолетовый фосфор конденсат отводит, дистиллированную воду, оттого и запах аммиачный этот проклятый…

– Я ничего не понял! – прямо заявил Лес.

Госпожа Чемерицина надменно хмыкнула:

– Ничего удивительного. Батюшка мой гениальный был алхимик! И делец, что даже важнее. Открытие много кто сделать может, а вот построить на нем промысел…

Пока Ульяна восхваляла своего покойного батюшку, взгляд Нормы то и дело норовил ускользнуть куда-то вбок, той за спину, где у стены притулился небольшой окованный железом короб с хитрым замком. Сам короб был небольшой, но было в нем что-то… тревожащее.

– Давайте подытожим, – нахмурилась Норма, у которой начинала побаливать голова. – Вы унаследовали от батюшки мануфактуру. Кто-то по ночам портит вам сырье. Все верно?

Ульяна Ильинишна поджала уголки губ:

– Если упрощенно, то да.

– И вы уже что-то предпринимали, чтобы это пресечь?

– Да что только я не делала! Работников меняла, – она принялась загибать пальцы, – штат сокращала, обыски проводила, стражу отдельную нанимала, систему подачи воды усложнила! Ночую здесь который раз – все без толку. Так или иначе – а все равно поутру одна картина. И знаете что? Нет сил моих больше, продам я его Зимецкой, и дело с концом. Пусть она дальше мается.

Лес, до тех пор сидевший вразвалку, вдруг подобрался.

– Зимецкой, говорите? Павлине Павловне, богачке во всем белом?

– Ей самой. – Ульяна скрестила худощавые руки на груди. – И что с того?

Геммы многозначительно переглянулись.

– Сударыни, если вы не против, я проведу осмотр территории, – галантно расшаркался Яшма и выскочил из кабинета, ничего не объяснив Норме.

Оставшаяся наедине с Ульяной Ильинишной, она откашлялась.

– Сейчас я задам вам еще несколько вопросов.

– Давайте, только побыстрее. – Хозяйка снова зевнула.

– Это вы стоите за порчей сырья?

Ульяна аж подскочила.

– Да как вы смеете?! Как только язык повернулся?! Да я бы никогда!

Она не лгала. Норма спокойно кивнула:

– Не волнуйтесь так, я обязана была спросить напрямую. Следующее: у вас есть враги?

– Они есть у любого дельца. – Хозяйка сложила руки на груди. – А если не враги, то недоброжелатели, завистники. Обратная сторона медали, которая кажется слишком блестящей, а на деле…

– Можете назвать кого-то конкретного?

– Нет, – как-то слишком поспешно отозвалась она.

– Вы кого-то покрываете? – напирала Норма. – Не стоит.

– Послушайте, – разозлилась Ульяна, – мы тут как в осаде уже которую неделю. На первый зов никто не пришел, так с чего мне доверять вам теперь? Получили приказ – действуйте, как умеете. Я все вам сообщила. – И нарочито громко зашуршала бумагами на столе.

– Хорошо, скажите только, возможен ли взрыв, о котором нас предупреждали?

Хозяйка спичечной мануфактуры фыркнула:

– Взрыв! Взрыв возможен всегда, было бы разумение, но только не при таком сочетании реагентов… Ах, вы же ни беса в этом не соображаете! Одним словом, нет. Только если злоумышленник не передумает и не захочет спалить здесь все.

Норма сделала мысленную отметку, чтобы после хорошенько обдумать.

Она попрощалась с Ульяной и уже собралась было уходить, как железный короб с хитрым круглым замком вновь привлек ее внимание. От него точно исходило свечение, но такое слабое, что Норма не могла распознать его цвет. Да и что там может быть такого? Раньше она видела подобное излучение только от живых существ или про́клятой земли ущелья.

– Напоследок, прошу, скажите, что в этом сундуке?

– А вы беспардонны. – Ульяна уперла руки в бока. – Может, мне еще карманы вывернуть, а? Я, между прочим, здесь пострадавшая сторона!

Лазурит сглотнула, но не позволила себе отступить.

– Если то потребуется, вывернете и карманы. Мы здесь ведем следствие, – ровным тоном произнесла она. – Что в сундуке?

Ульяна уязвленно поджала губы.

– Наследие моего батюшки, пожалуй. Но, что бы там ни было, я не знаю от него кода и не могу открыть. А я пыталась, – усмехнулась она криво, – уж поверьте.

И Норме пришлось поверить.

* * *

Леса она обнаружила на улице, в голых кустах черемухи, что росли поодаль.

– Ты объяснишься или мне додумывать?

– Сейчас, сейчас! – отозвался он, продираясь сквозь ветки, и позвал, свистнув: – Фундук!

Зверь тут же притрусил, на ходу отряхиваясь от слякоти.

– Что вы учудили? Взял и сбежал с опроса!

– Да мне мыслишка одна пришла, решил быстро проверить, пока мы здесь. Я подумал, Павлина Павловна могла кобольдов нанять через Макара, они ж теперь на одни приемы вхожи. А эти поганцы горазды незаметно проникать, куда скажут.

Догадка была неожиданная, но дельная.

– И как? Нашли подкопы?

– Не-а, ничего и близко похожего. Но факт остается фактом: Павлина Павловна…

– …заинтересованное лицо, – договорила Норма. – Тогда нам стоит переговорить с ней с глазу на глаз. Немедленно.

– Это само собой. – Лес взобрался на Фундука, пока Норма отвязывала от плетня казенную лошадь, спокойную кобылку с белой звездочкой на носу. – Но пока не поем, никакой больше работы.

Кто о чем, а Лес о еде! Норма показательно закатила глаза, хотя у нее самой проснулся аппетит.

– Наши монеты все в управлении.

– А вот и не все! – Брат прокрутил между пальцами серебряный. – Я угощаю.

Харчевня им по карману отыскалась неожиданно близко к центру, на площади Защитников. Где-то неподалеку сияла большими окнами «Госпожа селедка», куда водил их Макар, а у этого заведения даже вывески никакой не было, только приветливо распахнутая по случаю солнечного дня дверь, за которой громыхала посуда. Они заказали по плошке яичной лапши в сырном бульоне с зеленью, без мяса, но удивительно душистой, и по кружке кваса. Разумеется, Лес порывался взять пива, что разливали прямо из пузатых бочек через медные краны, но Норма завела нотацию про первый день на службе после перерыва, и он сник.

За дальним столиком ранние пташки из тех, что начинают заливаться с полудня, хором славили какого-то князя Конопушкина, защитника простых горожан. Норма озадаченно сдвинула брови – такой княжеской фамилии она не знала.

Вскоре геммам принесли горячий обед. Рыжеватая подавальщица смотрела на Леса до неприличия плотоядно и все норовила прижаться к нему крутым бедром, выставляя на стол плошки. Брат, судя по всему, был не против – лыбился во все зубы. А ведь недавно глаз не сводил с одной Дианы!

Пока девица не умостилась у него на коленях, Норма покашляла.

– У нас служебный разговор, – холодно сообщила она подавальщице.

Та громко фыркнула и напоследок склонилась к Лесу, демонстрируя щедрое декольте:

– Вы захаживайте, господин полицейский… Я завсегда тута.

И ушла, выразительно покачивая задом.

– Давай обсудим, что выяснили, – предложила Лазурит как можно спокойнее, безуспешно наматывая длинную широкую лапшу на ложку. – Мне вот удалось узнать, что взрыв возможен, но злоумышленник вроде как в нем не заинтересован. Только в саботаже. А, еще! Хозяйка явно кого-то подозревает, но не хочет говорить. Не заставлю же я ее…

– Что там думать, все шито белыми нитками. – Лес, не церемонясь, пил похлебку прямо из плошки, с шумом втягивая полоски разваренного теста. – Все дело в Зимецкой. Хочет она выкупить эти спички? Хочет. Нужны ей головешки вместо мануфактуры? Вестимо, нет. А Ильинишна эта просто не желает с ней ссориться, вот и не выдает.

– Но… – Норма не находила контраргументов. – И все же мне кажется, дело нечисто. Казалось бы, девушка не врет, однако много чего скрывает.

– Все что-то да скрывают, – пожал плечами брат, отставив плошку. – Не всегда это что-то преступное, может, какой грязный личный секретик.

Плюнув на приличия, оголодавшая Норма последовала примеру Леса и опустошила свою порцию.

– Хорошо! – заявила она, стукнув днищем плошки о жирную столешницу. – Едем к Павлине Павловне, а там посмотрим.

И они столкнули кружки с шипучим квасом, скрепляя уговор.

* * *

К счастью, они помнили, в каком из трех роскошных хранилищ располагается личный кабинет богатейшей промышленницы и меценатки Вотры. Также им повезло вызвать ко входу уже знакомого им начальника охраны и убедить его пропустить служивых к госпоже Зимецкой.

После доклада им дозволили пройти в изукрашенные золотом двойные двери.

– О, сыскные! – поприветствовала их госпожа Павлина Павловна. Вид у нее был самый безобидный: повязав поверх белого парчового платья передник в оборках, она в одиночестве неторопливо поливала из фарфоровой леечки какой-то белесый кучерявый папоротник в большой кадке. – Не ждала. С чем пожаловали? У меня для вас сейчас нет заданий, к счастью.

– А вы нам зубы не заговаривайте, госпожа Зимецка, – с порога ринулся в бой Яшма. – Нам все известно!

Норма за его спиной придушенно пискнула, но он решил взять начало переговоров на себя, так вернее.

– О, – вскинула брови Павлина Павловна. – Прямо-таки все? И как ощущения, не жмет?

– Лес, не надо!

– Нам известно, – как ни в чем не бывало продолжил он, – что вы преступным образом пытаетесь склонить владелицу спиц… спичечной мануфактуры Чемерицыну Ульяну Ильинишну к продаже оной мануфактуры!

– Опять! – всплеснула руками Павлина Павловна, отчего вода брызнула из носа леечки на паркет из белого ясеня. – Опять эта мануфактура несчастная, чтоб ей пусто было!

– Вот! – наступал Лес, внутренне ликуя. – Налицо преступное намерение.

– Да он не это хотел сказать! – вцепилась ему в рукав Норма. – Мы просто пришли спросить…

Госпожа Зимецка пронзила обоих льдистым взглядом и горделиво расправила плечи.

– Если бы я вас не знала лично, немедленно выставила бы вон и на форму бы не посмотрела. Каковы наглецы!

В образовавшейся паузе, пока меценатка гневно раздувала ноздри и снимала передник, Норма тихо выступила вперед.

– Но вы нас знаете, госпожа Зимецка. Знаете, как мы работаем.

Все шло точно по плану Леса.

– Ох, мало мне проблем! – Павлина Павловна медленно опустилась за свой белоснежный стол, украшенный костяными вставками и костяным же письменным прибором. – Сначала иск из Гильдии торгов, потом разбирательство с Имперской ассамблеей, теперь еще ваши щенячьи носы! Подумать только – якобы я нарушаю антимонопольный закон! Разве есть моя вина в том, что я лучше прочих веду свои дела? Что развиваю, расширяю их, даю людям рабочие места? Какое в этом преступление?

– Павлина Павловна, – Норма осторожно шагнула еще ближе, – мы вас крайне уважаем, но обязаны выяснить, кто вредит мануфактуре. И мы не от гильдии или ассамблеи, мы по приказу городничего…

– И губернатора, – поддакнул Лес. Теперь сестре вести беседу, но и важных аргументов лучше не забывать.

– Значит, Платон Демьянович и барон Анкерис тоже уже в деле, – протянула Зимецка, подперев щеку кулаком. – Видать, сильно я кому-то насолила… Но на это меня не поймать, здесь у меня все чисто, – вдруг решительно заявила она. – Сдалась мне эта мануфактура. Слушайте внимательно, а потом не говорите, что не слышали. Предложение о покупке мне сделала барышня, назвавшаяся наследницей хозяина. Причем она мне сразу не понравилась – подкараулила меня за полночь на выходе из дома, где я гостила. Неслыханно! Трясла документами, цену предлагала мизерную, учитывая перспективы развития. Я сразу заподозрила подвох, но предложила продолжить переговоры днем, на что получила решительный отказ. Затем девица скрылась.

– Но на этом дело не кончилось? – нахмурилась Норма.

Лес испытывал к Павлине Павловне стойкую неприязнь. Та вертела людьми, как хотела, используя почти неограниченную власть денег. Еще эти ее манеры, белые меха и тряпки, будто она помешана на цвете первого снега… Она и их, сыскных геммов, хотела купить, разве что вывернулась с пожертвованием, а они тогда были на мели. Но, наблюдая за реакциями сестры, он понял, что Зимецка не врет. Пока не врет.

– Разумеется, нет. – Меценатка надула губы. – Мы, ко… коммерсанты, отличаемся от прочих особо живым умом и любознательностью. Так и только так можно пинать этот заскорузлый мир вперед, к прогрессу. Я провела глубокую рекогносцировку.

– Чего? – не понял Лес.

А Норма поняла и ахнула:

– Вы шпионили за ними?!

– Голубушка, правильнее будет назвать это промысловой разведкой, – наставительно заметила Зимецка. – Я отправила своего человека под видом рабочего, и тот провел для меня расследование. Оказалось, в бумагах покойного владельца не все так прозрачно. Подождите, у меня где-то была копия, то есть список с одного любопытного документа.

Она подошла к украшенному перламутром и жемчугом вычурному бюро и, открыв его маленьким ключом, извлекла из ящичка свернутую в трубочку бумагу.

– Вот, полюбуйтесь. Завещание того самого алхимика, изобретателя фиолетового фосфора. Да, само открытие достойно внимания, но…

Геммы разом уткнулись в документ.

Норма зачитала вслух:

– «Все, что имею, завещаю Ульяне (Марьяне) Ильинишне Чемерициной…» Подождите, у нее что, двойное имя?

Павлина Павловна загадочно улыбнулась и забрала документ.

– Вовсе нет. Мое расследование на этом не остановилось. Я задалась тем же вопросом и выяснила, что никакой Марьяны не существует. Ее нет ни в реестре, ни в церковных книгах – нигде. Кроме как в завещании. Это и заставило меня усомниться в целесообразности покупки мануфактуры. Я только за честные сделки, а эта дурно пахнет…

– К слову о запахе, – вклинился Лес. – Раз уж вы так много разнюхали, может, знаете, зачем портить сырье?

– И раз вы отказались от сделки, почему хозяйка по-прежнему уверена, что может продать вам свое дело? – добавила Норма, теребя ленту в косе.

Павлина Павловна постучала себя длинным ногтем по напудренной щеке.

– Хм… Единственное, что приходит в голову, тот, кто учинил это с фосфором, неплохо разбирается в алхимии, иначе сделал бы что похуже. Видимо, не хотел вредить промыслу слишком сильно. А что до второго… – Она покосилась на Норму. – Это так важно?

– Не забывайте про иск, – надулась сестра. – Если не мы, гильдия все равно все выяснит.

– Хорошо, – вздохнула Зимецка. – Я сделала встречное предложение, снизив цену мануфактуры еще больше. Между прочим, мне ее еще восстанавливать, расширять, совершенствовать!

«Вот же бессовестная баба», – подумал Лес, но ему хватило сдержанности не произносить этого вслух. Все же кто бы что ни говорил, а тупицей он не был.

– Это все? Надеюсь, что да. Мне пора, у меня слишком плотный график. – И Павлина Павловна помахала руками, точно отгоняла назойливое животное от своих пышных юбок. – Идите, досаждайте расспросами кому-нибудь менее занятому!

– Пока все, – нехотя согласилась Норма. – Спасибо за ответы.

– Но мы можем прийти еще, – бросил на прощание Лес. А пусть не расслабляется!

– Не сомневаюсь, – закатила глаза Зимецка. – К слову, голубушка, что это вы все на мои туфельки поглядываете, мм? – И поболтала под столом ногами, обутыми в белые атласные черевички с алмазными пряжками. – Так нравятся?..

– Д-да, красивые, – выдавила Норма и выскочила из кабинета вон.

Когда они спускались по лестнице, уворачиваясь от снующих туда-сюда служащих хранилища, Лазурит вполголоса спросила брата:

– И зачем ты устроил эту сцену? Она же дико разозлилась, едва не выгнала нас!

– Эхе… – довольно ухмыльнулся Яшма. – Не выгнала бы, точно говорю. Вышла из себя, да, зато быстро раскололась и все выложила. А так бы юлила добрый час. Тебе оно надо?

Норма пробурчала что-то о сомнительных методах, но больше сердиться не стала. Все же она отходчивая, пусть и строит из себя порой саму строгость.

Снаружи их дожидались лошадь и Фундук. Вернее, лошадь старалась как можно сильнее оттянуть привязь и оказаться как можно дальше от кованого забора, где ее оставили, а вот кошкан затеял мериться силами с собратом, что охранял здание. Оба зверя утробно завывали, прохаживаясь вдоль прутьев, выгнув спины и распушив шерсть, отчего казались вдвое крупнее обычного. Изредка вой срывался на грозное шипение и демонстрацию длинных клыков или кто-то бил лапой по преграде, как бы досадуя, что не может добраться до оппонента, чтобы навалять ему как следует. На эту картину с живым интересом таращились стражники «Тезауруса» и, кажется, даже делали ставки.

– Отставить битву. – Лес привычно оттянул ездового кошкана за шкирку. Тот мгновенно угомонился, чем разочаровал стражей. – Зрелища не будет, – рыкнул на них Яшма и сел зверю на спину.

Норма, тем временем, с грехом пополам успокоила лошадь и взобралась в седло.

– Если ты такой хитровыделанный, давай предлагай, как быть дальше, – устало сказала она, равняясь с кошканом.

– Дальше мы едем домой, сестрица. Видишь, вечер уже. А с утра решим.

Норма было возразила, что вредитель атакует мануфактуру по ночам и им бы, по-хорошему, сразу устроить засаду, но быстро сдалась.

Хорошее слово «дом», не ко всему его применишь, но именно так Лес называл сыскное управление, что стояло на Малой Присутственной, и ничего в груди не екало в противоречии. Славно.

* * *

На самом деле Норма рассудила, что пока три составляющие дела – мануфактура, ее хозяйка и Павлина Павловна – находятся в относительном равновесии, взрыва не будет. Да и Лес хоть и бахвалился хорошим самочувствием, но восстановление еще не закончилось, и она видела испарину на его высоком лбу. Брату следовало отдохнуть.

Еще она хотела хоть на словах, но отчитаться перед Петром Архипычем, но в управлении его уже не оказалось. Потому они с братом отправились наверх, в жилые комнаты, где полагали попить чаю и обсудить планы на завтра. Норма с содроганием представляла, как зарос пылью второй этаж и высохло их несчастное растение, так что их ждала еще и вечерняя уборка.

Однако дощатый пол в коридоре был подозрительно чист. Лес, не обратив на это обстоятельство внимания, сразу двинулся в сторону комнаты юношей, чтобы оставить там мундир и сапоги. Не успела Норма последовать его примеру, как брат завопил:

– А ты что тут забыл?!

За доли секунды в сердце вспыхнула невозможная надежда.

– Илай! – воскликнула она, разворачиваясь на каблуках. Но искра радости тут же угасла.

На узкой койке у стены, где раньше спал Янтарь, вытянулся Октав.

В домашней одежде. Растрепанный. В окружении конфетных бумажек и с книжицей «Что в кармашке у графини?» в руке.

Трое геммов несколько секунд мерили друг друга изучающими взглядами.

Потом Октав медленно, точно пирог в печи, начал наливаться румянцем и сунул затрапезный томик под тюфяк, будто что-то непристойное.

– Вы уже вернулись… Мне никто не сказал.

И, неуклюже поднявшись с койки, встал перед Лесом, который был выше Турмалина на добрую пядь.

– Я…

И тут Лестер порывисто притянул Октава к себе за плечи и стиснул в медвежьих объятиях так, что инквизитор только охнул.

– Спасибо тебе, брат. Если бы не ты… В общем, спасибо.

Октав похлопал его по спине то ли в ответ, то ли намекая не душить.

– Не стоит благодар… кхе.

Наконец Лес его отпустил, а Норма поняла, что все это время стояла, скрестив руки на груди.

Она прекрасно помнила, будто это было пару часов назад, как Октав обездвижил взбесившуюся Рахель и расквасил ей нос. А после заявил, что уходит из Инквизиции. Только, раз за разом прокручивая ту сцену в голове, Норма каждый раз задавалась вопросом – возможно ли это? Служба геммов пожизненная, и не им выбирать, где ее нести.

– Октав… – начала она, толком не зная, что сказать, как спросить. – Не хочешь объясниться?

– Пожалуй. – Он запустил пальцы в волосы. – В общем, меня перевели и…

– Да что мы как нелюди какие тут в дверях стоим! – повысил голос Лес. – Я сейчас метнусь по-быстрому… Норма, дай денег!

– Не дам!

– В кубышке есть и моя доля, – напомнил брат, и ей пришлось сдаться. Конечно, она понимала, чем все кончится, и упираться значило бы обидеть Леса. А такой ошибки она не хотела повторять.

– Только не бери слишком много, – попросила она. – Нам завтра же надо раскрыть это дело.

Довольный Лес умчался, сжав в кулаке три серебряные монеты, а Норма отчего-то заперлась в девичьей. Даже дверь спиной подперла. Ей было не по себе, еще хуже стало бы, реши Октав поговорить с ней наедине, но он даже не попытался. Что ж, это к лучшему.

После всего, что случилось, она решительно не знала, как к нему относиться. Да и не хотела знать.

Чтобы успокоить нервы, она взялась за тряпку и принялась вытирать пыль с подоконника, изголовья кровати и сундучков. Когда она дышала на пятнистое зеркало, пытаясь привести его в достойный вид, раздался топот мягких сапог Леса вверх по ступеням управления.

– А самовар себя сам растопит? – крикнул брат из общей «столовой». – Ладно, он и не нужен. Идите все сюда!

Хоть Норма и выдержала паузу, все равно столкнулась с выходящим из комнаты Октавом нос к носу.

«И что же, теперь так каждый день?» – мысленно ужаснулась она.

Потоптавшись на месте, Турмалин сделал жест рукой, как бы предлагая ей пройти первой, хотя в коридоре вполне могли разойтись и трое. Но Норма только отвела глаза и поспешила к столу.

Она ожидала, что Лес притащит бутыль, но он решил не мелочиться и взял бочонок высотой по колено.

– Это что?.. – оторопела она.

– Да медовуха же! – Он постучал пальцем себе по виску. – Чтобы голова не болела. Просто пей в меру.

Норма покраснела, вспоминая тот вопиющий случай собственной безответственности. А брат, как ни в чем не бывало, напевая, крутился у накрытого кружевной скатеркой стола, раскладывая закуски – фаршированные рубленым беконом запеченные картошины и крохотные пупырчатые огурчики. Похоже, Яшма не испытывал ни малейшей неловкости и действительно наслаждался возвращением на службу и встречей с Октавом. А ведь раньше он его терпеть не мог, не упускал случая поддеть, поставить на место! Видимо, то ранение многое изменило.

– За сыск! – поднял Лес чашечку с медовухой.

Норма и Октав вяло вторили ему. Лазурит искоса посмотрела на инквизитора. Он не выглядел ни раздраженным, ни высокомерным, как обычно, скорее несколько подавленным. То же подтверждало его слабое сияние шалфейного цвета с оранжевыми искрами тревоги.

Лес откусил ломоть от остывшей картошины и с набитым ртом произнес:

– Ну, чего молчишь, как на поминках? Излагай!

Октав, до того с подозрением вращавший чашечку в длинных пальцах, выпил медовуху и отставил ее в сторону. Норма отметила, что его рубцы стали заметно бледнее, и сама сжала кулаки на коленях.

– Как вы знаете, – начал Октав, – я совершил нападение на своего куратора.

– На полоумную душегубку, ты хотел сказать, – хмыкнул Лес.

– Тем не менее. Меня понизили и перевели к вам.

– Допустим. – Норма избегала смотреть на него прямо. – Но почему ты здесь, а не у себя дома?

– Это одно из условий моего наказания.

– Вот как. Жить как мы – это наказание.

– Норма, не заводись, – осадил ее Лестер. – Октав помог нам! И теперь он – один из нас.

«Как у тебя все просто!» – хотелось ей крикнуть, но вместо этого она впилась зубами в огурчик. Тот оказался жутко кислым и словно ущипнул Норму за язык.

– Но не это главное… – Октав говорил медленно, делая паузы, точно подбирая верные слова. – У нас будет новый куратор от Инквизиции, и я должен немедленно вас к нему сопроводить.

Лес едва не подавился.

– Сейчас, что ли?

– Нет, – поморщился Турмалин. – Я имел в виду, как только вы вернетесь из лазарета. Сходим завтра.

Норма отставила чашку.

– И кто это?

– Я сам не знаю. Но то, что сотворил Михаэль, чем бы это ни было, подняло волну, и теперь к нам будет особо пристальное внимание. Боюсь, нас ждут серьезные неприятности.

Она вновь скрестила руки, уже не стесняясь шрамов.

– Мы вообще-то уже получили задание. Причем от первых лиц Вотры.

Октав отвел взгляд.

– Не вынуждай меня говорить очевидные вещи вслух.

Она протяжно выдохнула. Ну, конечно, Внутренняя Церковь и Инквизиция всегда будут стоять у них за плечом. Что бы ты ни делал, что бы ни планировал, кому бы что ни обещал – как только услышишь их зов, у тебя не остается вариантов. Или можно сгинуть, как Илай и Диана. Глаза защипало от несправедливости и жалости к себе и всем вокруг, поэтому она засунула остатки огурца в рот и стала яростно жевать, чтобы отвлечься и не выставить себя чересчур чувствительной.

– Что есть, то есть, – пожал плечами Лес, снова наливая всем из бочонка. – Сначала сходим в Инквизицию, познакомимся. Не съедят же они нас? Если б хотели, оставили бы куратором Рахель.

– Да. – Норма постаралась незаметно смахнуть предательскую слезинку со скулы. – Хуже уже не будет.

Октав на это не ответил.

– Ну и вот, а потом двинем дальше разбираться с мануфактурой, – продолжал Лес деловито. Видать, ему нравилось распоряжаться, точно он тут главный. – Октав, ты как, с нами?

Турмалин покачал головой:

– Сначала мне нужно завершить одно задание полицмейстера. Бумажная работа, ничего такого, но не хочу отвлекаться, – тут же пояснил он. – Как только закончу, присоединюсь к вам.

– Если мы не управимся быстрее, – ткнул его кулаком в плечо Яшма, отчего Октав чуть поморщился, но возмущаться не стал.

Дальше разговор начал затухать, и Норма не нашла в себе сил его поддерживать. Она распрощалась с парнями и отправилась спать. Но, даже накрыв голову подушкой, она до глубокой ночи слышала, как посмеивается Лес и что-то бормочет в ответ Октав.

– Серафимы, дайте мне сил, – шепнула она, зажмурившись.

Пустая кровать Дианы темнела напротив неясным укором.

* * *

– А тебе нравилось быть инквизитором? – спросил Лес Октава, когда вся троица в нерешительности замерла напротив величественного здания с серым фасадом.

– Когда как, – отозвался тот. – Иногда это интересно, но чаще просто тяжело.

Лес не придумал смешного ответа, поэтому просто хмыкнул.

– Не будем терять время, – призвала Норма. Она изводилась с самого утра: то перевязывала ленту в косе, то одергивала манжеты, то поправляла мундир. Хорошо хоть ногти не грызла – от этой привычки ее отучили еще в монастыре. – Идем же!

И первая взбежала по ненавистным ступеням.

– Нужно сходить сначала в приемную Куприяна, – объяснял Октав на ходу, пока они пересекали холл с жутковатой мозаикой на полу. – Его ассистентка должна знать, кому нас поручили.

Он на мгновение задержал пальцы на столбе у начала перил, вздохнул и устремился наверх. Норма и Лес следом.

Неожиданно у входа в приемную Октава окликнули, а обернулись все трое. К ним приближался тот самый Экзекутор с подзорной трубой, что конвоировал их сюда почти месяц назад.

– Октав, ты как? Слышал, у тебя возникли проблемы.

Тон у него был участливый, несмотря на суровый вид.

– Вилем, – кивнул ему Турмалин, – отойдем в сторону?

Они удалились на несколько шагов и стали тихо переговариваться.

– Не думала, что у Октава есть друзья, – процедила Норма. – Как они его терпят?

Лес привычным жестом положил ей ладонь на макушку, хоть она была выше Дианы.

– Хватит его задирать.

– Это он меня всю жизнь задирал!

– А теперь не будет, или я отпинаю барчука. Довольна?

Норма фыркнула и тут же отвлеклась:

– О, смотри, там за столом сидит девушка. Может, она и есть ассистентка Главного нотариуса?

И правда: скрючившись, как улитка внутри своей раковины, на чудовищного вида стуле сидела рыжеволосая барышня, чахоточно бледная и сутулая. Впрочем, Лес успел заметить симпатичный острый носик и сосредоточенно закушенные розовые губки. Больше ничего не было видно, потому как она приникла лицом к странного вида механизму и крутила на нем какие-то ручки.

– Так пойдем поговорим, чего ждать-то.

Сестра было шикнула на него, но Лес слишком хотел отвлечься от тяжелых дум, которые нет-нет да поднимали голову.

Он быстрым шагом приблизился к столу, расслабленно прислонился к стоящей рядом картотеке, небрежным движением снял треуголку и махнул чубом.

– Ну, здравствуй, красавица. А не подскажешь, где нам отыскать ассистентку Куприяна Бехтерева?

По его плану она должна была оторваться от своего занятия, заметить его и смутиться. Потом взмахнуть ресницами и пролепетать что-то вроде: «Ой, да это же я! Чем вам помочь, сударь?» Обычно это работало со скромницами, коих он немало обаял во время своих тайных ночных вылазок из монастыря в Школярский округ. Там Лес встречал девиц из студиозусов, на которых рыженькая походила напряженной позой и сдвинутыми бровями. Отработанная стратегия.

Но она дала сбой.

Рыжуля еще сильнее насупилась и скрипнула зубами:

– Цыц! Я работаю.

Лес в недоумении переступил с ноги на ногу. Тут ему на помощь пришла Норма.

– Сударыня, – начала она, – вы не обессудьте, мы не хотели помешать, просто…

Тут инквизиторша все же изволила поднять голову. Сиреневые радужки только подчеркивали цвет ее волос.

– Я неясно выразилась? Вы, вообще, кто такие? Вам назначено? Нет? Ну так шагайте в отдел к операторам, пишите официальный запрос и ждите ответ, а потом… – Но вдруг она резко переменилась в лице, просияв: – Октавчик! Ну наконец-то!

Лес обернулся, не веря своим ушам. В проходе действительно стоял Турмалин, уложив треуголку на сгиб локтя. Он поприветствовал рыжую сдержанным кивком:

– Ноэль.

Та звучно хлопнула себя по лбу:

– Точно! Совсем из головы вылетело. Так эти, – она кивнула на Норму и Леса, – с тобой? Тогда все складывается. Погоди, у меня где-то тут было предписание…

Лес с трудом переваривал происходящее. Он-то привык думать, что желчный и высокомерный Октав ни с кем, кроме неуемного Илая, ни за что не сближался. А тут, куда ни плюнь, его верные товарищи и улыбчивые красотки! И как при таком отношении его могли выпереть?

Тем временем Ноэль встала на ноги и разогнулась с пугающим хрустом.

– Попроси уже другой стул, – между делом посоветовал Октав. – Например, как у Константина.

Но девица махнула рукой:

– Я уже к этому привыкла. Так-так-так, пару дней назад оно лежало здесь… – Она принялась рыться в подставке с бумагами. – Вот, с печатью Главного нотариуса. – И протянула свернутый и скрепленный сургучом лист Октаву в руки. Остальные геммы в этой комнате для нее будто не существовали.

– Благодарю, – вновь кивнул он и тут же сломал печать. По мере чтения на его худощавую физиономию точно набежала тень и сгустилась под глазами.

– Совсем плохо? – участливо поинтересовалась Ноэль.

– Хуже, чем я думал. Не знаешь, где нам отыскать Арсения?

Лицо инквизиторши вытянулось.

– Супервизора?! Святые серафимы…

Лес не выдержал и кашлянул:

– Октав? Может, хоть ты объяснишь?

Норма опять тревожно завозилась за его спиной, где, видимо, пряталась от такой недружелюбной атмосферы.

Бывший инквизитор дернул плечом, мол, позже.

– Арсений сейчас занят своими прямыми обязанностями, – несколько чопорно произнесла Ноэль. – Амфитеатр, первый этаж, западное крыло.

– Нам срочно, проведешь? У меня нет доступа.

– Вот еще! – фыркнула она. – Я тебе что, ключница?

Но Лес отчетливо видел, что девушка это не всерьез, точно кокетничает. Вот уж воистину…

– Хорошо, – вздохнул Октав, – я привезу тебе кофий.

Она вновь просияла, будто именно это и хотела услышать. Так, мило болтая, два турмалина вышли из приемной и направились на первый этаж.

Воспользовавшись моментом, Лес шепнул Норме:

– Ты хоть что-нибудь поняла?

Норма покачала головой.

– Я не знаю инквизиторских чинов. Никто толком не знает. Так что остается ждать и наблюдать.

* * *

Ноэль проводила их в самый конец западного коридора, испещренного узкими высокими дверьми, ведущими незнамо куда и неизвестно что скрывающими. В тупике их ждала самая монументальная, подавляющая своими габаритами двустворчатая дверь, больше напоминающая ворота храма, такие, что в их створках прорезали другие, поменьше.

Ассистентка Главного нотариуса, вновь жутко хрустнув поясницей, склонилась к замочной скважине с изображением серафима, то ли кланяясь, то ли пытаясь подсмотреть. Замок щелкнул.

«Значит, у них доступ прямо в глазах! Вместо ключей – радужки турмалина», – догадалась Норма.

Ноэль тронула рукав Октава и сказала вполголоса:

– Держись, – и отправилась обратно по коридору.

Норма проводила ее взглядом: Турмалин сияла какой-то рябью, будто испытывала слишком много чувств разом – тревогу, усталость, раздражение, грусть и что-то еще из этого невеселого спектра. И только тлела крохотная искорка радости. Может, от встречи?

«Что ж, ничего удивительного. Похоже, неприятные люди тянутся друг к другу».

– Попробую вызвать Арсения в коридор, – сказал Октав негромко. – Он должен ждать нас.

И скрылся за створкой, которая поддалась ему без видимых усилий. Внутри амфитеатра кто-то будто декламировал стихи, но вдруг прервался. Стук сапог, неясный шепот и громкое:

– О! Прекрасно! Вы заходите, посмотрите, понаблюдайте! Вам полезно. Не мнитесь там, – гаркнули еще громче, – прошу в гости!

Переглянувшись, Лес и Норма решили идти на зов.

Амфитеатр походил на лекторий в монастыре Крылатого Благословения, где они обучались у наставников, только в пять или в шесть раз больше. Здесь с легкостью разместились бы все придворные Ее Величества, и еще бы осталось место. Вот только этот амфитеатр был почти пуст, лишь по первым двум рядам рассредоточились одинокие фигуры. Те люди не обернулись на новоприбывших. Скамьи располагались рядами на десятках ярусов, постепенно опускаясь к небольшой сцене с кафедрой и меловой доской, на которой было написано два слова: «ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ» и вопросительный знак. У кафедры стоял низенький мужчина лет сорока с небольшим открытым лицом и синими навыкате глазами. Лазурит. Он широко улыбался и чуть ли не подпрыгивал, маня сыскных геммов рукой. На голове у него был напудренный завитой парик, а ярко-лимонного цвета жилет приковывал взгляд.

– Ну же, зайчатки, не робейте!

Лес хмыкнул и шепнул сестре: «Хоть один весельчак», а затем бодро спустился по ступеням. Норма поспешила за ним, недоуменно хмурясь.

Они устроились в третьем ряду вместе с Октавом, но ситуация не располагала к болтовне, и они стали наблюдать. Арсений оглядел аудиторию и провозгласил:

– Сегодня на нашем занятии особенные гости. Давайте же продемонстрируем им, что значит настоящее смирение. Ну как, есть желающие? Нет? – Он покачал пальцем. – Не разочаровывайте меня, что ж вы? О, Борис, всегда в вас верил, прошу.

Со второго ряда выбрался богатырских габаритов мужчина, а Арсений энергично зарукоплескал, призывая последовать своему примеру.

– Давайте-давайте! Подбодрим Бориса все вместе!

Присутствующие несколько раз уныло хлопнули в ладоши.

Супервизор подошел к мужчине, что смотрелся в три раза крупнее его и легкомысленно потрепал по плечу.

– Борис – кузнец-термал, который хочет получить разрешение на открытие своей мастерской в столице. А для того, чтобы мы с вами были уверены, – он подмигнул геммам ярко-синим глазом и прищелкнул языком, – что от него не будет неприятностей, наш термал должен пройти полный курс смирения и получить грамоту. Тогда перед ним откроются все дороги! Верно я говорю, Борисушка? Верно, мой хороший? – Казалось, еще немного, и он ущипнет его за щеку или потреплет за ухом, как питомца.

– Верно, господин Супервизор, – пробормотал кузнец, не поднимая головы.

– Борис почти окончил мой специальный курс, – с гордостью продолжил Арсений. – Ты как, рад, доволен?

– Я рад, всем доволен и за все благодарен, господин Супервизор.

Лазурит разулыбался, демонстрируя удивительно ровные белые зубы. Норма прищурилась, но не поняла, что именно увидела в этом странного.

– Отлично! Тогда разыграем сценку. Давай как ты любишь, Борис.

Кузнец повернулся боком к рядам и снова застыл, опустив плечи. Арсений же отбежал к кафедре, вытянул из-под нее цветастый платок и тут же накинул его себе на голову, как крестьянская девушка.

– Сегодня буду Лушкой, маленькой пастушкой! – нараспев произнес Арсений, вытянул губы трубочкой и захлопал ресницами.

Лес гыгыкнул в голос, Норма, совершенно ошалев от увиденного, пнула брата под столом.

– Я, Лушка, любопытная девчушка! Дядя кузнец, не обидь, чудо позволь мне увидеть!

Борис пробормотал под нос нечто невнятно, что должно было означать отказ применять мистерию на потеху. Арсений принялся уговаривать термала на все лады, то меняя интонацию, то личину, но в каждой представляясь какой-то пародией на горожанина, словно скоморох посередь Локотков. Он преображал свой тон, то угрожая, то суля деньги, то соблазняя какими-то другими благами, едва не выплясывая вокруг понурой фигуры на подмостках. Но Борис твердил одно: «Смиренным не положено, сударь, мы чтим Церковь Святых Серафимов, сударь».

Лес уже откровенно хохотал над ужимками Супервизора, и никто не думал его одергивать. Норма покосилась за его спиной на Октава, но тот смотрел прямо перед собой, будто бы закусив изнутри щеку, излучая… Что это, ему неуютно? Норме тоже было слегка не по себе, не такое она ожидала увидеть в стенах Инквизиции, что держала в страхе всех мистериков. Да и немистериков тоже.

Она окинула взглядом остальных присутствующих. Те безмолвствовали, даже не шевелились, и только пыль кружилась в воздухе, потревоженная шутовскими пируэтами Арсения.

Тут брат, отсмеявшись, вскинул руку:

– Господин Супервизор, можно вопрос?

– Да-да? – Тот мгновенно перестал изображать старую нищенку.

– Но это ведь слишком просто – всегда отвечать отказом, да еще и здесь с вами. Так всякий может.

Арсений вновь захлопал в ладоши.

– Вы правы, пра-вы, юноша! Как вас зовут?

Лес назвался.

– Вижу, вы на редкость умный молодой человек, – похвалил его Супервизор, а брат выкатил грудь и ухмыльнулся от удовольствия. Такие слова он слышал редко. – Кто угодно может изобразить смирение, выказывать его перед нами, достойными людьми, а дождавшись своего часа, ударить в спину нечестивой силой. Это опасность, великая опасность, и мы должны ее предотвратить. Но у меня есть несколько весомых аргументов, позвольте заметить! Вот, взгляните. – Он отвесил кузнецу легкую пощечину. Тот не дрогнул, другие мистерики не издали ни звука. – Что скажешь, Борисушка?

– Благодарю покорно, господин Супервизор, за науку.

– Каково? Горжусь тобой, садись. – Пока кузнец пробирался на свое место, он продолжил: – Я, с позволения сказать, Лазурит, что дает мне определенные преимущества, не находите, юноша?

Лес чуть смущенно потер шею.

– А-а-а, так вы видите, кто лукавит…

– Именно. – Арсений щелкнул пальцами. – И не только. Но все равно не могу не согласиться – случай Бориса слишком прост. Он человек мирный, хоть и термал, жизнь посвятил кузне, а будущее видит в трудах. Такие люди более податливы, им проще смириться…

Несмотря на ужимки, говорил Арсений по делу. Норма и не позволяла себе обмануться – случайные люди не служат в Инквизиции. И все же с души будто начал скатываться тяжелый камень: новый куратор не казался жестоким, он не станет калечить или оскорблять без причины. Вон как Лес разрумянился, услышав доброе слово.

«А Октаву вообще никто не нравится, кроме конвоиров и особ вроде этой Ноэль». – Она поджала губы в раздражении, припомнив «ласковый» прием.

– А вы что думаете, барышня?

Норма вздрогнула, осознав, что обращаются к ней. Руки потянулись к ленте в косе.

– Не тушуйтесь, заинька, здесь все свои.

– Я… Я думаю, что делать с более агрессивными мистериками? – высказала она наконец то, что беспокоило ее ранее, но спросить было не у кого. – Из тех, кто опасен по своей природе, но еще не совершил настоящего преступления. Неужели всех клеймить, не давать и шанса?

Ей вспомнилось их первое дело в сыске и битва на болоте. Те мистерики не были смиренными, далеко не были. Может, им бы общение с Супервизором пошло на пользу и они бы не совершили тех поджогов и краж?

– Заинька моя, вы радуете самое мое сердце! Ну, какова умничка! Пожалуй, отблагодарю Куприяна за то, что доверил мне таких чудесных подопечных!

Губы сами собой растянулись в несмелой улыбке. Да, несуразный и смешной, но точно не злой человек этот Арсений Лазурит. Норма уже более благосклонно присмотрелась к нему, но снова что-то ускользнуло от ее внимания, и завеса правды осталась на месте.

– Идите ко мне, заинька моя, не бойтесь. Я вам сейчас все наглядно покажу.

Норма кивнула и вышла на помост, одергивая форменный мундир и белые оборки манжет.

– Теперь повторяйте за мной, – велел Арсений. – Смущаться запрещаю, это ваше обучение!

Сначала он потряс кистями рук, потом повел плечами, подергал поочередно обеими ногами… Норма, отчаянно краснея, копировала его движения. В какой-то момент ей стало легче. Что такого? Это всего лишь ее руки и ноги, это всего лишь упражнение, которое нужно выполнить.

– Так, смотрю, вы разогрелись, расслабились. Прекрасно! Теперь задачка посложнее. Представьте, что вы барыня.

Норма подбоченилась с улыбкой.

– Нет, злая барыня!

Она нахмурилась как можно сильнее.

– Еще злее!

Норма топнула ногой.

– Прекрасно! Представьте, что все здесь – ваши крепостные. Они принадлежат вам с потрохами и при этом умудрились очень сильно вас рас-сер-дить!

– У-у-у, негодные! – Норма погрозила кулаком. – Бестолочи окаянные!

И ничего страшного. Всего лишь забавное притворство, игра.

– Так, не выходи из роли. Теперь нам нужен партнер по сценке. Давай-ка ты выходи. Ну, живее!

Послышались шаги, и Норма, все так же грозно супясь, развернулась на звук. И едва не обмякла там же на помосте – руки повисли вдоль тела, колени начали подгибаться.

– Роль! – крикнул ей в ухо Арсений. Но она не могла, не могла!

Перед всем амфитеатром и Нормой стояла госпожа Палач, Рахель. В ушах запищало, перед глазами поплыли черные мошки. Тут Арсений щелкнул пальцами прямо у ее лица.

– Заинька моя, извольте закончить упражнение.

– Я не…

– Да вы взгляните на нее!

Норма сморгнула накатившие слезы и послушно уставилась на Рахель. Девушка напротив была очень похожа на нее, но будто что-то стерло, размыло все яркие краски. Мраморная кожа посерела, коса не смотрелась хищной змеей, увенчанным жалом хвостом скорпиона, а болталась, точно мочало. Плечи поникли, а красные глаза не смотрели на Норму, нет, – девушка напротив, так похожая на Рахель, безучастно смотрела в пол.

Ее сияние – обычно яростное, пышущее жаром и жаждой – теперь еле теплилось, точно присыпанное пеплом.

Норма не находила слов и прикусила губу до боли. Только что она боялась Рахель едва ли не до обморока, а теперь… теперь…

– Напоминаю, заинька, вы барыня, а она – немытая, тупоголовая, криворукая дворовая девка. Ох, как она вас рассердила! Сколько от нее бед, сколько убытков! Ну!

Помявшись еще несколько мгновений, Норма выдавила:

– Дрянь.

– Еще, еще!

– Как ты могла… – Норма сглотнула, – распустить свиней! Рассыпать пшено! Побить посуду!

Рахель что-то прошептала, не поднимая глаз.

– Прекрасно! – воскликнул Арсений.

Норма снова топнула ногой и подалась вперед:

– Мало я тебя учила, еще поучить?!

– Простите, – еле слышно пробормотала госпожа Палач. В груди что-то шевельнулось, что-то темное и радостное.

– От тебя одни беды! – напирала Норма. – Одно зло! Да я тебя… высеку!

– Не надо…

– Розгами высеку! Плетьми! По спине, по рукам…

– Прошу! – тоненько вскрикнула Рахель и бухнулась на колени. – Умоляю, барыня, не надо! Только не бейте…

Плечи Рубина содрогались, сквозь прижатые к лицу ладони вырывались судорожные всхлипы и приглушенные рыдания.

Норма застыла, в один миг осознав, что стоит, занеся руку как для оплеухи.

Сердце сбилось с ритма, точно замедлившись ненадолго, пока она переводила ошеломленный взгляд на Арсения.

Тот улыбался. Широко, белозубо. Улыбка касалась его лазуритовых глаз, пустив вокруг них лучи морщин. Только вот от него не исходило свечения – фон был ровный, бесцветный, он чуть колыхался, как туман над топью.

«Он не испытывает никаких чувств, совершенно никаких! – похолодела Норма. – А я… я… Что он такое?!»

Тягучую тишину амфитеатра нарушали только рыдания Рахель, которая скорчилась на полу, точно побитый ребенок, заткнув себе рот кулаком и захлебываясь слезами.

– Пре-крас-но! – поаплодировал Арсений, все так же страшно улыбаясь. – Заинька моя, ваше представление – выше всяких похвал. Кто-нибудь, уберите ее, – приказал он через плечо, и пара мистериков, включая кузнеца Бориса, поднялась со своих мест и направилась к Рахель. – Так что, я дал ответ на ваш вопрос? – спросил он уже Норму.

Та не могла выдавить и звука. Под маской обаятельного, чудаковатого дядюшки крылось нечто нечеловеческое, а оттого внушающее смертный ужас. Точно пучина под блестящей морской гладью, гигантское чудище, что втягивает пастью воду вместе с кораблями, перемалывая их.

«Он их ломает, – пронеслось в голове. – Находит ключ для каждого и потом ломает».

Норма дернула подбородком, изображая кивок.

– Вот и чудесно, заинька моя, – еще шире оскалился Супервизор. От прозвища, казавшегося ласковым, вдруг повеяло могильным смрадом. – Тогда обождите с остальными, я сейчас освобожусь.

На деревянных ногах она поднялась на две ступени и села на скамью. Лес тут же склонился к ее уху:

– Эй, ты чего? Сестренка, ты дрожишь…

А она не могла даже посмотреть ему в глаза. Что она только что натворила? Что с ней… сотворили? И как?

Тем временем Супервизор объявил:

– На сегодня закончим, все можете идти. Следующая наша встреча через два дня, а у тебя уже завтра, ты у меня на особом контроле, помнишь? Прекрасно!

Мимо простучали каблуки и плоские кожаные подошвы, дверь амфитеатра хлопнула несколько раз, и стало очень тихо.

– Видать, окончательно спятила наша госпожа Палач, – шепнул ей брат, в тоне сквозила злорадная ухмылка. – Но оно и немудрено.

«Он не понял, ничего не понял!» – в отчаянии подумала Норма. С другой стороны, Лес имел право так думать.

– Октав, будь добр, навести господина Главного архивариуса, он тебя заждался, – вдруг прозвучал голос Арсения, и Норма вздрогнула. – А мы пока тут поболтаем.

Супервизор дождался, пока Октав покинет амфитеатр, и присел на скамью рядом ниже, развернувшись корпусом к Яшме и Лазуриту. Вид у него был самый довольный, а эмоции оставались на нуле.

– Норма, заинька моя, поздравляю, вы безупречно справились с задачей!

Она лишь вновь кивнула. Ни сил, ни желания спорить у нее не осталось. Арсений перебросился парой реплик с Лесом, брат бурно восторгался представлением, а потом новый куратор снова обратился к Норме:

– А меж тем у меня для вас письмецо, – и достал из-за обшлага камзола небольшой конверт. – Взгляните-ка.

И Норма взглянула. На конверте значилось: «Академия Лейцфершт, г. Вьерстап. От Аукс-Еловской Н. Ф. В монастырь Крылатого Благословения. Лазуриту Норме лично в руки». Печать была сломана. Норма подняла глаза на Арсения. Тот безмятежно улыбался.

– Академия капурнов, а? Потрясающе, что вам удалось завязать переписку с самой неуловимой и загадочной представительницей их ордена, Настасьей Фетисовной. Не соблаговолите ли прочесть ее послание вслух, заинька моя?

«Вы же уже его прочли!» – мысленно завопила Норма, но, сжав губы, вынула сложенный лист бумаги и развернула его.

– Смелее! – подбодрил Супервизор.

– «Любезная Норма, – откашлявшись, начала она. – Мне радостно, что Вы перебороли внушенную Вам робость и все же решили продолжить наше знакомство. По мере сил постараюсь помочь Вам в изысканиях, да и наш общий друг Иммануил не останется в стороне. К слову, чувствует он себя прекрасно, что неудивительно – вместо каморки на маяке теперь у него целая обсерватория, оборудованная по последнему слову механики и оптики.

Возвращаясь к означенной вами проблеме. Боюсь, описанные вами признаки не относятся к катаклизмам греха, иначе последствия затронули бы не только Ваш отряд. Отличительными особенностями таких событий можно назвать привязку к конкретному месту и повторяющиеся там однотипные преступления или несчастья, а также след, оставленный Страшной Годиной.

Если что-то повторяется трижды, может произойти еще не раз, а теперь Вы знаете, насколько разрушительными могут быть эти катаклизмы. О Гневе Вам уже известно, но кратко поведаю о двух других. Один был связан с Алчностью, и я имела несчастье застать его лично, то было три года назад. Он унес жизни множества людей, но его удалось остановить. Не буду вдаваться в подробности, они до сих пор отзываются болью в сердце, быть может, позже. Но о другом случае Вы даже можете найти упоминания. Вам должно быть известно, что после Страшной Годины в Кандэлле, государстве на западе нашего материка, кардинально изменился климат – почву затянула ледяная корка, температура воздуха резко опустилась. Однако предприимчивые кандэлльцы сумели приспособиться к этим невзгодам и даже извлечь из них выгоду. Ледяная стела, что, вероятно, была серафимским копьем, вонзилась в землю, распространяя вокруг дикий холод, но люди, завороженные ее мощью, хоть и знали об опасности, словно забывали о ней и веками тянулись к стеле, где их встречала верная смерть. И вот десять лет назад стела треснула повдоль, и из нее вырвалось нечто. Очевидцы утверждают, что видели демона, но я предлагаю не принимать россказни на веру. Тем не менее я отношу тот случай к катаклизмам греха и называю его Забвением…»

Норма оторвалась от чтения, вопросительно посмотрев на Арсения.

– Согласно догматам благовестников, грехов не семь, а девять, – охотно пояснил он. – К ним также относятся забвение и глупость.

– Глупость-то почему грех? – удивился Лес.

– Не переживайте, – Арсений улыбнулся во весь рот, – сейчас такое прочтение считается ересью. Вы читайте, Норма, читайте!

Она сдержанно кивнула. Теперь, по крайней мере, было понятно, почему инквизиторы не могли не вскрыть это письмо. К безобидной личной переписке оно имело так же мало отношения, как карась к щуке-зубоскалу. Но Норму все равно терзала досада за собственную наивность и уязвимость.

– «…называю его Забвением, и пусть Вас не смущает моя вольная трактовка. Взгляды капурнов несколько отличаются от общепринятых ныне.

Теперь прошу Вас обратить внимание на частотность подобных событий: между первым и вторым прошло семь лет, между вторым и третьим – около трех. Боюсь, это знак, что следующий катастрофический всплеск произойдет менее чем через полтора года, а дальше они будут происходить еще чаще, и сложно предположить, что станет с нашим миром, когда разрешатся все девять. Не хочу нагнать на вас страха, любезная Норма, но мне видится, именно Вы и Ваши друзья способны с этим справиться.

Мы с Иммануилом немедленно приступаем к расчетам, но и вы не сидите сложа руки. Обратите внимание на статистику – она подскажет, куда стоит устремить внимание в первую очередь. Как только мы получим первые результаты, я непременно напишу Вам подробнейшим образом. Обратным письмом пришлите, пожалуйста, куда можно адресовать письма. Я так понимаю, монастырь был временным пристанищем?

Берегите себя.

Искренне ваша,

Н. Ф.

P. S. Передаю горячий привет инквизитору, что вскрыл это послание. Надеюсь, Вы приятной наружности, а не горбатый старый хрыч».

Супервизор расхохотался, вот только его сияние и не тронуло веселье. Норма зябко повела плечами.

– Какова! Дерзкая женщина. – Он зачем-то подмигнул Лесу, а брат криво ухмыльнулся. – Но нам чрезвычайно полезная. Что вы извлекли из ее послания, зайчатки мои?

– Если мы не отыщем оставшиеся шесть катаклизмов, с помощью капурны или без, – Яшма развел руками, – произойдет нечто похуже, чем та махина в ущелье Меча.

– Ах да… Хозяин Костей, – покивал Арсений. – Вас ведь, пожалуй, даже не похвалили за тот случай. А вы проявили истинный героизм!

Норме хотелось возразить, что они почти ничего не сделали и, если бы не аструм, погибли бы на месте всем отрядом, но Лес так расцвел от добрых слов, в которых не было ни капли искренности, что она прикусила язык.

– Инквизиция хочет, чтобы мы проявили его снова? – уточнила Лазурит, сцепив пальцы на столешнице.

– Инквизиция не хочет, чтобы информация о потенциальной катастрофе мирового масштаба пошла дальше. Зачем смущать народ, когда уже есть те, кто способен выстоять, не потеряв рассудка? К тому же выводы этой очаровательной капурны могут оказаться… преувеличением. Вам предстоит это проверить. Инструкции вы уже получили, – Арсений указал на письмо, – так что приступайте.

– Рады стараться, господин Супервизор! – радостно оскалился Лестер.

– О, зайчатки мои, зовите меня куратором или по имени, – отмахнулся тот. – К чему официоз? Мы с вами станем друзьями…

– Так мы можем идти? – не выдержала Норма. – У нас еще есть срочное задание от сыска.

– Прекрасно, прекрасно! Поскачете, только сперва ответите на пару вопросов о вашем подвиге в ущелье…

* * *

Выйдя на крыльцо здания Инквизиции, Лес потянулся до хруста всем телом. Все же отвык он зад на жестких учебных скамьях просиживать. Норма переминалась с ноги на ногу рядом, вид у нее был потерянный.

– Ну ты чего? – легонько хлопнул ее по плечу Лес. – Все же хорошо прошло! И на вопросы ты отвечала по существу. Эх, если бы и в прошлый раз нас опрашивал Арсений…

Сестра упрямо мотнула головой. Лес решил ее отвлечь.

– Инквизиция нам все равно мать родная, как Диамант – отец…

– Скорей уж мачеха.

– Не суть, все равно не отделаться. И киснуть некогда, – заявил Лес, отвязывая кошкана, одновременно почесывая задремавшего в ожидании скакуна за ухом. – Нас ждет вонючая мануфактура. О, Октав!

Экзекутор появился на каменных ступенях с по-прежнему отрешенным лицом. Тот еще крендель, только притворяется примороженным, а сам-то…

– Ты как, с нами? – осведомился Яшма.

– Не могу. – Октав вынул из кармана блеснувший золотом хронометр и щелкнул его крышкой. – Через час жду особый груз в управлении.

– Какой еще груз?

– Клавесин, наверное, – вдруг обронила Норма, а когда Лес на нее покосился, невинно отвела взгляд в сторону.

Октав неожиданно побурел, как свекла.

– Вы скоро все увидите, – процедил он, сбегая по ступеням, и зашагал в сторону управления. – Удачной охоты.

Лес шутку поддержал и гулко завыл ему вслед, сложив руки у рта. Фундук недовольно повел ушами.

– Прекрати! – одернула его Норма. – Ведешь себя как ребенок.

– Сама прекрати! Октав теперь с нами, он тоже наш брат. Да он жизнью и свободой ради нас рискнул, а ты его подковыриваешь. В тебя будто Диана вселилась.

Сестра сначала открыла рот для новой отповеди, но тут же его закрыла.

Не сговариваясь, они сменили тему и быстро условились о дальнейших действиях. Норма отправилась в Министерство торгов, чтобы проверить документы мануфактуры, а Лес верхом на Фундуке поскакал выискивать информацию о спичках. Встретиться договорились на Караульной улице, неподалеку от «Пень-колоды», чтобы там и поесть.

Спустя три часа Лес ждал сестру в назначенном месте, погромыхивая содержимым карманов. Ему не терпелось поделиться находкой.

Норма появилась из-за угла с картонной папкой под мышкой. Выглядела она еще более смурной, чем обычно, из чего Лес сделал вывод, что поход в министерство прошел неудачно.

– Что, опять тебя промурыжили?

– Нет, – отмахнулась она, – даже наоборот. Оказывается, грамота с именами городничего и губернатора работает лучше отмычки. Мне все очень быстро выдали. Правда, под роспись.

– А чего тогда хмуришься?

– Осознаю собственную тупость. Я ничего не понимаю в этих деловых бумагах.

– Ну, – хохотнул Лес, – нынче глупость уже не грех. Эй-эй! – Он увернулся от подзатыльника. – Я ж шуткую. Вечером их почитаешь еще, а сейчас смотри-ка!

С этими словами он извлек на свет ярко-желтый коробок.

– Это и есть спички! Недешевая, кстати, штуковина, продается только в некоторых лавках Окладья, а там, сама знаешь, купчины да мастера живут. Ну и в Перепелках, где толстосумы из новых.

– А зачем они нам? – Норма с интересом подалась вперед.

– Как зачем? Будем их испытывать! Вдруг до чего додумаемся.

И они принялись испытывать. Зашли в неприметный переулок с замечательно глубокой лужей, натекшей с массивных сосулек, и устроились рядом на корточках. Норма предусмотрительно подоткнула плащ под колени, чтобы не испачкался в слякоти.

Лес достал из коробка первую спичку.

– Торговец мне объяснил, что зажигать их можно хоть о стену, но лучше об вот эту полоску.

Вот только сказать оказалось сложнее, чем сделать. Первые две спички с лиловыми капельками на одном конце попросту сломались в его пальцах. Третью он стер до лучины в бесплодных попытках высечь искру.

– Должно быть просто, как огниво, – рычал Лес сквозь зубы.

Фундук все норовил налакаться воды из грязной лужи, и приходилось еще отвлекаться на то, чтобы щелкать зверя по носу. А то, чего доброго, потравится.

От неловкого движения несколько огненных палочек вывалились на снег, моментально отсырев.

– Скуда! – выругался Лес. – Испорчены.

– Дай я, – попросила Норма и забрала у него коробок.

Легкое движение, и обломок лучины в ее пальцах расцвел огненным язычком.

Геммы издали дружный вздох удивления.

Лес потянулся к пламени, чтобы проверить, настоящее ли оно, и тут же отдернул руку – забыл, что ради «эксперимента» снял перчатки.

Он зашипел и тут же схватился за ближайшую сосульку, что тянулись здесь от ската крыши до самой земли.

– И чего ты ждал? – фыркнула Норма. – Это же огонь.

– Ну мало ли, – обиженно отозвался Яшма. – Может, морок какой, людей дурить.

Спичка догорела, свернувшись побегом папоротника, и Норма помотала ей в воздухе, чтобы развеять дым. Потом поднесла к носу.

– Да уж, нюха Дианы не хватает… – протянула она. – Вроде знакомо пахнет, а вроде и нет.

Сестра поднесла догоревшую спичку к носу Фундука, тот сморщился и неожиданно пискляво чихнул. Лес перехватил огарок и тоже потянул ноздрями.

– Знаешь, на что похоже? Когда мы бормотунов на мельнице ловили, там бесы пропадали с таким же запашком.

– Да ну? Точно?

– Не точно… Давай, жги еще!

И они стали жечь спички одну за другой, безуспешно принюхиваясь и бросая их в лужу. Вскоре коробок почти опустел, а Лес так и не определился. Его раздражало подозрение, что мануфактура как-то связана с демонами и их прислужниками, которое он не мог никак подтвердить или опровергнуть.

– Детишки, а что это вы тут делаете? – раздался рядом надтреснутый старческий голос.

Лес вскочил в одно мгновение, Норма, ахнув, покачнулась на корточках, но удержала равновесие.

Перед ними стоял, согнувшись и уперев шишковатые ладони в коленки, бессмертный нищий.

– Балуетесь, да? – Старик ощерил почти беззубый рот и погрозил им пальцем.

– Ты чего здесь делаешь, нелюдь?!

Лес не желал признаваться, но этот еретик наводил на него оторопь, граничащую со страхом. Ощущение, будто короткие волоски на загривке становились дыбом, и хотелось рычать. Вот только толку? Заморочит ведь, отведет глаза, да и сбежит. А если убить…

– Да-а-а я живу здесь.

– На Караульной, что ли? – осторожно уточнила Норма.

– Не-е-е, здесь. – Еретик неопределенно махнул рукой. – В Вотре везде мой дом. Детишки, а угостите дедушку спичками? Ну угостите, – заканючил он.

Леса передернуло. От старого нелюдя одни неприятности. В прошлый раз вон последние деньги выманил на свой выкуп. И, пока Норма пыталась осторожно выспросить у хехекающего старика, что почесывал клейменую грудь в распахнутой рубашке, зачем ему спички, нетерпеливо сунул ему коробок в руку.

– На, на! Только проваливай уже!

– Лес!

– Ах вы мои добренькие, ах вы хорошие! Дедушка вам этого не забудет! Вы одни дедушку не обижаете…

Когда он, пятясь, исчез из виду, Норма накинулась на брата:

– Ты в своем уме?! Он же пойдет и что-нибудь подпалит!

Но Лес только хмыкнул:

– Не подпалит! Я в тот коробок отсыревшие сложил, порченые.

– Да ты обманщик. – Норма тут же поменяла свое мнение. – Он же старый, нищий…

– Он – еретик и еще бес знает что.

Споря на ходу, они завалились в «Пень-колоду» и наскоро пообедали хлебными башнями с холодным вчерашним мясом. Не слишком вкусно, зато сытно и дешево. Другие служивые – что городовые, что даже военные – не жалуются, значит, и им не след.

Попивая брусничный взвар с мятой, Норма с неизбывной тоской косилась на свою министерскую папку.

– Там столько цифр, мне с ними ввек не разобраться! А надо бы последить за мануфактурой…

– Вот что. – Лес стукнул кружкой о стол. – Ты не обессудь, но в слежке от тебя толку не будет.

Норма было надулась, но он продолжил:

– Мы с Фундуком покрутимся там ночку, все разнюхаем. А ты со своими цифирями посидишь спокойно. Уж один-то из нас что-то да найдет, а вдвоем только мешаться будем.

– Раньше мы делились по двое, – очень тихо проговорила сестра, опустив глаза.

– Как раньше уже не будет! – вспылил Яшма, до деревянного треска стиснув край стола.

С той ночи, когда безглазое чудовище заглянуло в самую его душу из глубин зеркального колодца, а половина его семьи просто растворилась в метели… он потерял уверенность в чем бы то ни было – в праведности Церкви, в наставниках, в друзьях, в собственных воспоминаниях и убеждениях. Долгий сон на краю смерти только усугубил сомнения. И каждый новый день тыкал его лицом в прописную истину: «Дурак ты, Лестер, и ничего не знаешь!» Но всякий раз поутру он давал себе пощечину, чтобы не думать ни о чем, кроме службы и заботы о сестре и Фундуке. Ради них, тех, кто слабее, он должен улыбаться и держаться бравым молодцом, что бы его ни грызло.

Лес задышал медленнее, успокаиваясь.

– Я погорячился.

– Ничего, – шмыгнула носом Норма.

– Знаешь что, ты позови на подмогу Октава, – предложил он. – Он все равно сидит там сиднем, в управлении, может, чего углядит. А я как раз буду в паре с Дуком.

На том и порешили.

* * *

Октава Норма не нашла – его не было ни в общей рабочей зале, ни в комнатах геммов. Она хотела спросить у других сыскарей, но наткнулась на угрюмый взгляд Егорки и трусливо ретировалась обратно наверх. В конце концов, какие из них двоих напарники. Глупая была идея. А возиться с бумагами в одиночку ей не привыкать.

Норма основательно подготовилась к мозговому штурму: истопила самовар, заварила чаю покрепче, заточила карандаши и перья, ровной стопкой уложила писчую бумагу. Сделала первый глоток и со вздохом, означавшим решимость, взялась за папку. Но стоило ей вновь взглянуть на столбцы сотых долей – всевозможных податей и штрафов, жалований и списаний – чувство, испытанное ею в министерстве, вернулось, будто и не уходило. Цифири пустились в пляс, а в голове словно запел церковный хор, как на Серафимскую неделю.

– Это вам не статистика, – простонала Норма, потирая лицо руками. – Так, соберись!

Наука о ведении дел и правда отличалась от всего, чему их учили в монастыре, но она попыталась мысленно отстраниться от того, что речь шла о деньгах, и сосредоточилась только на числах и стала делать выписки интересных, как ей казалось, мест.

– Добрый вечер, – послышался из коридора ровный голос Октава.

Норма в этот момент сидела, обессиленно развалившись на стуле и постукивая себя кулаком по лбу для стимуляции умственной деятельности.

Она подобралась и кашлянула.

– Добрый. – И, вспомнив просьбу Леса больше не язвить, выдавила: – Ну что, как там твой… груз?

– Без нареканий, – так же бесцветно отозвался Октав. – Я закончил с той задачей и теперь свободен.

Он прошел в столовую и сбросил шерстяной плащ с меховым подбоем на гобеленовый диванчик. Затем закатал рукава и налил себе чаю. Краем глаза Норма отметила, что его бледные, покрытые шрамами руки слегка подрагивают. «С чего бы? Еще и пальцы такие длинные… Видимо, чтобы на клавесине играть», – подумалось ей.

– Что такое? – спросил Октав.

Норма резко отвернулась, опасаясь, что он заметил ее пристальный взгляд.

– Н-ничего! – буркнула она. – Раз уж ты теперь свободен, окажи честь, помоги разобраться с бумагами, – и подтолкнула ему папку. – Может, найдешь что-нибудь.

Октав ничего не ответил, продолжил попивать чай, перелистывая бумаги.

Норма уткнулась в чашку с синим цветочком, продолжая исподволь следить за своим недавним врагом. И вот он здесь – плащ бросил как попало, сидит, точно у себя в роскошной гостиной, закинув ногу на ногу. Опять щеку изнутри закусил. А как он слова цедит? Будто делает окружающим одолжение, когда рот открывает!

– Хм-м-м… – протянул Октав. Но на этом все.

«Вот-вот, – продолжила рассуждать Норма. – До чего же неприятный. Мог бы хоть словечко проронить, нет, уткнулся и строит из себя умника! Интересно, что у него там в голове?»

Но читать мысли она не умела, а потому принялась всматриваться в свечение.

Да, сосредоточен, фон ровный, васильково-голубой, только под ним мелькает что-то… Волнение? Да, вот они, оранжевые искры. Может, знает, что им интересовался Арсений? А ведь Супервизор очень настойчиво расспрашивал о действиях Октава в ущелье Меча. Справедливости ради его интересовало все о том деле: каков им показался Хозяин Костей, был ли опасен аструм, что они думают о Настасье Фетисовне… А главное, как относился ко всему Турмалин. Норма отвечала искренне, и бояться Октаву было нечего.

Но что лежит глубже его волнения? Глаза Нормы расширились: там билось какое-то светлое чувство, розовато-желтое, точно заря… Она не знала, как его назвать.

– Нашел, – вдруг заявил Октав холодно и придвинул документы обратно, а сам встал рядом и склонился над Нормой, указывая на столбцы цифр. – Вот, каждый месяц десять дней из плюс-минус тридцати происходят большие списания сырья, что влияет на штрафы. Но, если мы посмотрим более давние данные, – он отлистнул бумаги, – два года назад ничего подобного не было. Что изменилось?

– Хозяин мануфактуры. Он умер и завещал все дочери… – Норме было крайне не по себе оттого, что он так навис над ней.

«Хорошо хоть по́том не воняет, – проворчала она мысленно, – а и вовсе флердоранжем, как из лавки мыловара».

– Видимо, что-то с его дочерью не так. Или с управляющим, не знаю деталей.

Наконец он разогнулся и вернулся на свое место.

– В том-то и загвоздка… Подожди, а откуда ты так разбираешься в деловых бумагах? Нас этому не учили.

Октав досадливо закатил глаза, поднеся чашку к губам.

– У моего отца сахарная мануфактура. Я иногда заглядывал ему через плечо.

Норма вдруг фыркнула. Октав вопросительно выгнул бровь.

– Я поняла! Сахар делают из свеклы, а свекла на керслявском наречии… Рункелис! Это ж твоя фамилия! – Она не смогла удержаться он хихиканья, но тут же остановила себя. – Подожди, но это значит…

Октав отставил чашку.

– Да, ты меня раскусила. Я дворянин лишь во втором поколении. Когда родился мой старший брат, государыня еще не пожаловала отцу титул барона за его изобретение.

Норма неловко улыбнулась его внезапной искренности. Но он бы и не смог солгать ей.

– Довольна? – уточнил Октав, явно уязвленный. – Что я не тот, кем меня считали.

– Нет, просто…

– Я – сын разбогатевшего фермера и мануфактурщика, с фамилией, происходящей от прозвища, – продолжал чеканить он. Турмалиновые глаза запылали, длинные пальцы сжались. – И мой отец достойнейший человек.

– Извини! – Норма вскинула ладони в защитном жесте. Ей впервые было стыдно за свой выпад в его сторону. – Не вижу в этом ничего плохого. – И, помолчав, добавила: – Зато твои знания пригодятся в нашем расследовании. Потому предлагаю перемирие.

Октав прикрыл веки.

– Предложение принято.

Лазурит медленно выдохнула, не уловив в его словах подвоха.

– Тогда давай посвящу тебя в детали…

Уже за полночь, успев обсудить все теории и отмести их, оба задумчиво молчали. Норма, уже не таясь, пристально глядела на Октава, а тот с недовольным лицом рассматривал свои ногти – запачкался, ковыряя огарок спички, прежде чем заключить, что в ней нет ничего демонического. В конце концов, демоны предпочитают в своих ритуалах серу, а не фосфор.

– Что стало с Рахель? – неожиданно для самой себя спросила Норма. – Я совершенно не понимаю, как возможно сделать такое… с ней.

Октав оторвался от своего занятия и поднял глаза на Норму.

– В арсенале Инквизиции множество методов воздействия. И не все они родом из ее подвалов. – На ее молчаливый вопрос он пояснил: – Есть вещи куда хуже простого клеймления. Можешь мне поверить.

Норма поджала губы. Пытки духа. Она догадывалась.

Турмалин достал из кармана золотой хронограф и щелкнул крышкой.

– Я иду спать. Завтра нужно представить господину полицмейстеру результат работы. Вы тоже можете посмотреть, – внезапно предложил он, едва уловимо дрогнув голосом.

Она только кивнула и сделала мысленную заметку завести настенные часы с ходиками, давно замершие.

Но, когда Октав, подхватив свои вещи, направился к спальне юношей, она окликнула его:

– Постой! Это наше новое задание от Инквизиции… Что ты…

– Тебе страшно, – не спросил, а заявил Октав, но в его тоне не было издевки. – Так и должно быть. Катаклизмы на своем пике ужасают. Но нас отправляют не сражаться, а обнаруживать их до того, как станет слишком поздно. По крайней мере, так я понял инструкции Главного архивариуса. Доброй ночи. – Октав слегка поклонился и скрылся за дверью.

Но для встревоженной Нормы ночь доброй уже не была.

* * *

– Подъем, кадеты! – Лес сначала замолотил в дверь Нормы, а потом пнул и свою. – Подъем!

К его удивлению, Октав уже сидел на койке умытый, причесанный и выбритый, методично застегивая жилет на мелкие пуговицы. На появление Яшмы он только недоуменно нахмурился, но ничего не спросил.

– Что такое?! – вывалилась в коридор Норма с припухшим спросонок лицом и растрепанными, что у городской сумасшедшей, волосами. Естественно, в ночной сорочке ниже колен и неизменной шали. Заметив открытую дверь напротив, она юркнула обратно и высунула только голову. – С ума сошел, я не прибрана!

Но Лес только рукой махнул. Норме ли его стесняться.

– Нам срочно нужна грамота на обыск, – заявил он, для убедительности стукнув кулаком по раскрытой ладони. – Брать ее надо за мягкое!

– Что обнаружил? – поинтересовался Октав, повязывая безупречно белый шейный платок.

Яшма набрал в грудь побольше воздуха и выложил все начистоту.

Как они с Фундуком всю ночь патрулировали пятачок Забродья вокруг спичечной мануфактуры, как незадолго до полуночи там загорелся свет в окне хозяйкиного кабинета, а чуть позже сама она показалась в окне и долго смотрела в темноту. Конечно, их с ездовым кошканом девушка увидеть не могла, но он с нее глаз не сводил. Лица было не разглядеть – лампадка стояла у нее за спиной, но он мог поклясться, что в какой-то момент на нем блеснула усмешка.

Свет горел почти до самого утра, внутри здания раздавались шорохи, но ворваться без грамоты он не посмел – слишком уж серьезное нарушение устава. Однако, когда на рассвете внутрь потянулись работницы и дверь открылась, наружу вновь вырвался тот тошнотворный запах, что бывал от порчи фосфорного сырья.

Октав на его рассказ сосредоточенно покивал и направился к столу с самоваром. На нем среди чашек и скомканных листов бумаги лежала папка, захваченная Нормой из министерства. Турмалин принялся просматривать документы, водя пальцем по строчкам.

– Он что-то понял, – вполголоса сообщила Лесу сестра, выйдя из комнаты уже в форме и с заплетенной косой. – Еще вчера нашел зацепку.

Октав развернулся к ним на каблуках и приблизился стремительной походкой. На его бледном лице заиграл почти здоровый румянец, даже взгляд, обычно стылый и неприязненный, прояснился.

– Убывающая луна! – возвестил он. – Сейчас ведь луна убывает?

– Еще как убывает, – подтвердил Лес. – Вот-вот новолуние. А что?

– Всякий раз, как луна убывает, на мануфактуре творится что-то непонятное. Каждый месяц последние два года с момента смены владельца, – подвела черту Норма. – Нет, только не говори…

– Она волколак! – почти выкрикнул Лес свою гениальную догадку. – Точно вам говорю! Потому и не лгала, говоря, что не вредила сама себе.

Сестра потерла лоб ладонью.

– Волколаков не бывает, как и упырей. Это деревенские сказки! Люди просто неверно толковали происходящее и выдавали свои страхи за чудовищ. Будто их без того мало…

– Согласен, но лишь отчасти. – Октав, уже при полном параде, водрузил на голову щегольскую треуголку. Несмотря на синюю форму сыска, которая смотрелась на нем чужеродно, как парик на кошкане, головной убор он оставил свой, с лебяжьим пухом по краю. – «Имперский бестиарий» далеко не полон, и этому миру еще есть чем нас удивить. Однако в волколаков я не вполне верю.

– Вот поэтому нам и нужна грамота!

Лес начинал терять терпение. Он ведь говорит очевидные вещи, почему эти двое упрямятся? И что, что теория его растет из детства в Киселе, какое-никакое, а обоснование!

– Идемте, – бросил Октав, взметнув шерстяным плащом. – Нужно встретиться с господином Щукиным. Но сперва скажу я.

Яшма не сразу сообразил, что это он о полицмейстере. Петр Архипыч он и есть Петр Архипыч. Лес с тоской глянул на плошку, полную сушек, что стояла близ самовара, но решил, что перехватит чего-нибудь на скаку. Остальные тоже остались без завтрака.

* * *

Октав попросил их обождать у спуска в подвал с мертвецкой, а сам широкими шагами, ни на кого не глядя – в то время как на него неприязненно косились все, – пересек рабочую залу и скрылся в кабинете полицмейстера. Через минуту бывший инквизитор и глава сыскного управления вместе вышли и направились к геммам.

– Ну-те, давайте, сударь, показывайте, что натворили, – ехидничал Петр Архипыч, потирая руки. – Авось приятно удивлюсь. Вчера с вашими бандурами полдня народец рабочий сновал.

– Надеюсь не разочаровать вас, господин полицмейстер, – ровным тоном отозвался Октав и первым застучал каблуками по лестнице в подвал.

Петр Архипыч неведомо зачем подмигнул Лесу и Норме и направился следом, едва не насвистывая. Яшма переглянулся с сестрой, и они тоже поспешили спуститься.

К счастью, трупов на лестнице больше не валялось, зато вдоль всей дальней стены…

– Вот это да! – ахнула Норма.

Лес прищелкнул языком. Полицмейстер же стоял молча, будто лишился дара речи, разведя руки.

Вдоль дальней стены, от угла и до шкафа с темницей Разбирающегося Человека, стояли в ряд шкафы из светлого дерева с глубокими ящиками и латунными табличками-рамками. В каждой рамке лежала бумажка, на которой было что-то написано убористым почерком. Судя по всему, это была какая-то картотека, но ее подобия, что стояли наверху, в рабочей зале, казались бедными родственницами этого великолепия.

Из своей части подвала показалась коронер Алевтина Кондратьевна и заулыбалась.

– Ну наконец-то, явились посмотреть! Октавчик так старался, с утра до ночи трудился, так переживал… – Она осеклась на полуслове и прикрыла рот ладонью.

«Опять Октавчик! – поразился Лес. – Видать, нравится он женщинам».

Октав вздернул подбородок и начал объяснять:

– В подвале довольно сыро, поэтому хранилище изготовлено из пропитанной специальным составом сосны, чтобы уберечь документы от влаги. Здесь все дела сыскного управления за последние несколько лет, но еще довольно места, поэтому не обязательно переводить их в городской архив. Преступления систематизированы по дате, району совершения, типу правонарушения и алфавиту. Я составил инструкцию, как пользоваться этим архивом, но могу лично растолковать ее каждому, кто…

Петр Архипыч прервал его тираду, порывисто притянув к себе в крепком объятии и так же резко отстранив. Вид у Октава был шокированный, а у полицмейстера – до смешного торжественный.

– Золотой ты мой человек! Я-то думал, ты безрукий, бестолковый инквизиторский засланец, еще и барин, а ты вон, – он повел рукой, – чего натворил! Это ж великое дело, мы годами к нему подступиться не смели, все так, по старинке.

Лес тихо хмыкнул. Он хорошо помнил «хромоногический» порядок, в каком лежали дела, и липкую плесень на бумагах. Так что Турмалин и правда потрудился.

– Горжусь, – припечатал полицмейстер, сопровождая похвалу крепким хлопком по спине. Октав покачнулся, но не поморщился. – И вами горжусь, – развернулся он к Лесу и Норме. – Даром что шастаете где попало, только не по службе. Все равно ж не дурью маетесь, так?

– А кому кофейку? – позвала Алевтина тоном гостеприимной хозяйки. Лежащие на полках синеватые тела впечатление ничуть не портили. – Октавчик нам такие зерна принес, Петр Архипыч, вы оцените!

– Да полно уж, не примазывайтесь, – погрозил пальцем он. – Больше уж некуда. А, давайте свой кофе!

– Кофий, – тихо поправил Октав, но его почти никто не услышал.

Напотчевавшись и навосхищавшись, Петр Архипыч соблаговолил спросить:

– Хотели чего?

Лес, обрадовавшись возможности, прямо и заявил:

– Грамоту разрешительную на обыск. Хозяйка мануфактуры нечиста на руку, а правду утаивает.

– Утаивает? – удивился полицмейстер. – От нашей Нормы?

Сестра вцепилась себе в манжеты.

– Не совсем. Покрывает она кого-то.

К счастью, Петр Архипыч был в самом светозарном настроении, а потому не стал углубляться в тему и уже в кабинете без лишних вопросов выписал нужную бумагу. Сказал в напутствие, что они орлы и он в них верит, да погнал прочь.

Лес за время всех этих расшаркиваний успел известись на десять рядов, ноги так и горели сорваться на бег до самого Забродья.

– А на какие деньги все эти мебеля? – подозрительно уточнила Норма у Октава. – Неужели от управления?

– Это мои личные накопления, – пояснил Октав. – Средства на личные траты от отца и жалованье инквизитора.

– Ты их что же, не тратил? – не удержался Лес.

– Я не знал на что.

«Вот же проблемы у людей», – успел подумать Яшма, но тут едва не споткнулся о кошкана.

– Скудство! Дук, сдурел?!

Но Фундук нисколько не сдурел – утомленный слежкой и параллельной охотой на здоровенных забродских крыс, он самозабвенно дрых, вытянувшись на единственном сухом клочке брусчатки под лучами весеннего солнца, и посапывал. Несмотря на безграничную любовь к кошкану, Лес нисколько не умилился. Пока он расталкивал ворчащего зверя, Норма и Октав успели привести с конюшни двух взнузданных коняг, а когда он взобрался-таки на скалящего клыки Дука, тот принялся крепко охаживать ездока хвостищем по коленям. Словом, оба были недовольны друг другом.

Когда через полчаса они прискакали к мануфактуре, кошкан едва не скинул Леса со спины, тряхнул шкурой и помчался сердито метить углы.

– Норовистый, – спешившись, заметил Октав. – Не думал о лошади?

– Никогда! – рыкнул Лес и рванул на себя дверь «Спичечной мануфактуры господ Чемерициных».

Ядреный алхимический пар с утра успел выветриться через открытые окна, и здесь вполне можно было находиться. Помахав перед всполошившимися работницами грамотой, Лес решительно взбежал по лестнице к кабинету хозяйки.

Казалось, ответы совсем близко. Вот удивятся эти умники, когда он отыщет им живого волколака!

– Сыск Вотры, отоприте! – грохнул он кулаком в дверь.

– Ну куда вы ломитесь, куда ломитесь! – окликнули снизу. – Нету хозяйки с самого утра!

Лес дернул за ручку – заперто. Приложил к полотну ухо – ни звука.

Позади Норма втолковывала работницам что-то про срочный обыск и высокое на него дозволение.

Рядом возник Октав.

– Вскрывать умеешь? – поинтересовался он, сложив руки на груди.

– Еще как!

Лес и так злился на всех за промедление, за дурацкие вопросы и все вместе, что, не мудрствуя, присел, подсунул пальцы под дверь и рванул кверху, снимая с петель. Та плашмя повалилась вперед, грохотом оборвав все разговоры.

Спустя пару мгновений Турмалин выдавил:

– А ведь действительно, – и улыбнулся уголком рта.

* * *

– Поаккуратней никак нельзя было? – ворчала Норма, роясь в ящиках стола. Неужели еще и в этих цифрах копаться, сверять? О, серафимы…

– Это и было аккуратно, – оправдывался брат, потирая шею. – Я же не пинком ее выломал.

На самом деле Норму совершенно не волновал способ, каким они проникли в кабинет госпожи Чемерициной. Больше всего ее раздражал металлический короб в углу с мудреным замком. Когда хозяйка мануфактуры говорила, что она не способна его открыть, она не врала. Но хуже всего было то, что короб… сиял, будто живой. Или проклятый.

– Здесь много чего не хватает, – заметила она, откладывая документы в сторону. – Например, того самого завещания и вообще документов, подтверждающих владение мануфактурой. Хотя, может, они где-то еще.

Лес не обратил на ее слова ни малейшего внимания – он в этот момент простукивал стены, выискивая то ли полости, то ли тайный ход. Полы на предмет схронов он уже проверил.

А Октав, до того задумчиво смотревший в окно, совсем как Ульяна Ильинишна ночью до него, вдруг развернулся к металлическому коробу и склонил голову набок. Наступив гордости на горло, Норма решила подойти.

– С этой штукой что-то неладно, – бросила она как могла надменно. – Не знаю, в чем дело, но…

– Еще бы. Здесь демонические символы. – Он обвел замок пальцем. То, что Норма поначалу приняла за подобие циферблата, и впрямь оказалось набором неизвестных знаков. – Такие используют для составления сигилов, а те – для порталов, заклятий и ритуалов призыва демона.

У Нормы вытянулось лицо.

– Так, а спички! Ты сам говорил…

– Дело, видать, не в самих спичках, – процедил Октав. – Или не только в них.

Турмалин начал всматриваться в замок еще пристальнее, выводя на нем пальцем какие-то ломаные линии. К ним подтянулся и заинтересованный Лес, встал за спинами.

– Думаю, тут пароль. Что-то не слишком сложное, например, защитный сигил. Мы повернем ручку так, так и эдак. – Заметно оживившись, он уверенно крутить рычажок, а тот знай себе пощелкивал. Норму отчего-то пробрал мороз. Сияние усилилось. – А теперь по кругу, завершая схему. И…

Внутри замка что-то тренькнуло, и дверца отворилась, вопя несмазанным металлом.

Следом завопила Норма.

На единственной полке маленького хранилища лежала голова Ульяны Ильинишны Чемерициной.

* * *

Немного успокоившись и прислонив дверь кабинета на место – чтобы не заглядывали любопытные работницы, – они вновь заглянули в короб.

– Не думал, что ты боишься трупов, – с укором заметил Октав.

– Это не труп!

– Верно, это мертвая голова, – поддакнул Лес. – Отделенная от тела.

Норма с силой намотала конец косы на палец.

– Да не мертвая она! Вы приглядитесь.

Все трое снова склонились над уликой. На этот раз передернулся уже Лес.

– Фу, пакость! У нее глаза под веками шевелятся!

У Нормы по коже бегали мурашки.

– Крайне любопытно, – протянул Октав. – Нужно осмотреть ее шею.

– Я это в руки не возьму! – Лес сделал шаг назад.

Турмалин пожал плечами и аккуратно вынул голову из короба. Поддерживая за ушами, поднес к свету и покрутил. Вид у него при этом был крайне заинтересованный, точно это еще одна загадка с шифром.

– Среза нет, тут что-то вроде мембраны…

Лес издал странный звук, точно собирался вывернуть содержимое желудка в ящик письменного стола.

– Хорошо, что мы не завтракали, – иронично заметил Октав. И снова посерьезнел: – Меня все это крайне смущает. Сигил на замке, немертвая голова. И где ее тело? Если рассудить, оно тоже должно быть вполне живо.

Тут Норма вспомнила.

– У нас в сыскном хранится… точнее, содержится под частичной стражей… – Она совсем запуталась, но под испытующим взглядом Октава заставила себя продолжать: – В общем, нам доводилось такое видеть! Петр Архипыч рассказывал, что много лет назад в Вотре промышлял вор, который мог отделять любую часть тела, и те действовали самостоятельно, помогая ему пробираться куда угодно.

– Разбирающийся Человек! – немного отдышавшись, заключил Лестер. – Но у того и вовсе все отдельно – и глаза, и уши, и кожа.

По мере того как они делились опытом, брови Октава ползли все выше по лбу.

– Я так понимаю, Инквизиция в его поимке участия не принимала? Это же наш… их юрисдикция.

– Ой! – Норма зажала себе рот ладонью и округлила глаза. Что же они натворили, идиоты! Так подставить Петра Архипыча!

– К счастью, в данный момент я там не служу. – Со вздохом Октав поставил голову на стол. Та не проснулась, только носом засвистела чуть громче. – У меня есть одно предположение касательно природы этого феномена, но, чтобы убедиться, мы должны найти тело.

Норма задумалась. Что-то не сходилось. В прошлый раз, когда она видела запертый короб, голова Ульяны Ильинишны прочно крепилась к ее плечам. Но короб светился так же! Она покосилась на демоническое хранилище: теперь оно было пусто и бесцветно, как и любой другой неодушевленный предмет.

Вывод напрашивался всего один. Но, чтобы продвинуть дело, ей придется открыть свой самый большой секрет. Вернее, сначала она считала, что выдумывает себе, а потом…

«Была не была!»

– Послушайте меня, пожалуйста! – выпалила она, зажмурившись. – Иногда я вижу некое свечение. Уже… несколько месяцев.

– И до сих пор не обратилась к целителю? – нахмурился Октав.

– Да нет же, это другое! Я видела, как светятся люди и иногда места вроде ущелья Меча, но еще не вполне разобралась, как это работает… – Норма заломила пальцы.

Ей не хотелось признаваться, на что еще способны ее глаза. Можно жить без откровенной лжи, но если рядом находится кто-то, способный читать по самой душе, – это, должно быть, невыносимо. Она не хотела ранить брата и вынуждать осторожничать закрытого Октава.

И тогда она просто пересказала свои наблюдения относительно короба и Ульяны.

– Ты хочешь сказать… – протянул Лес.

– В тот день внутри была другая голова, – подвел черту Октав, потирая подбородок. – И именно она увела куда-то тело.

– Не куда-то. – Норма ткнула пальцем в бумаги. – Она взяла документы, чтобы продать мануфактуру!

Лазурит, Яшма и Турмалин молча переглянулись.

Двойное имя в документах. Загадочная девица, что досаждала Павлине Павловне. Порча сырья с точным расчетом, чтобы остановить промысел, но не уничтожить его. Нежелание Ульяны выдавать виновника.

У гениального алхимика Ильи Чемерицина было две дочери – но делили они одно тело.

– Так чего мы тут выжидаем?! – первым отмер Лес. – По коням!

* * *

Голову завернули в первый попавшийся мешок, который Октав вызвался отвезти на хранение Алевтине Кондратьевне, а Норма, Лес и Фундук поскакали в «Тезаурус». Лес подгонял зверя пятками, стараясь не думать о том, чего будет стоить им промедление. Столько трепа, столько препон – и все ради того, чтобы вернуться на след, который они взяли сразу же, в первый день!

Фундук несся все быстрее и быстрее, лавируя в потоке телег и повозок, пеших и конных, утробным рыком отпугивая зазевавшихся людишек. Норма на лошади сильно отстала в этой сутолоке, к тому же она не рисковала понукать животное. Одно то, что она все же села на лошадь, не было признаком проснувшейся храбрости – просто повозки теперь вызывали у нее еще меньше светлых чувств.

Наконец Лестер увидел знакомый кованый забор и соскочил с Дука прямо через его голову, и кошкану пришлось тормозить задними лапами, цепляясь когтями за брусчатку. Яшма несся прямиком на охрану, а те выхватили сабли, что до этого висели у них на поясах.

– Эй! Вам нельзя, не велено! Распоряжение госпожи Зимецкой!

– Плевать на Зимецку! Вы девку видели? Светленькую такую, с косой вокруг головы?

– Ты поосторожнее со словами, служивый, – насупился бородач в оранжевом кушаке. – Не приемный день, и все тут. Только с ключами от хранилищ.

– Девка! Веки тяжелые, замученная такая, с бумажками наперевес!

На самом деле он не знал, как в точности выглядит вторая голова, которая носила имя Марьяна, но видел силуэт в окне и предполагал – то была уже она. А значит, сестры походили друг на друга, и сильно.

– Рыскает тут такая, все рвется к Павлине Павловне, – подал голос другой страж в ягнячьей шапке набекрень. – Только не светленькая, а темненькая, волос черный то бишь. Но мы не пускаем.

– Не пускаем, – подхватил третий.

И тут за спинами стражей, в небольшом скверике, окружавшем хранилище для самых богатых жителей Паустаклавы, мелькнула одинокая фигурка. Весьма знакомая.

– А это тогда кто?! – возопил Лес, указывая на нее. – Фундук, взять!

– Куда?! Стой, кому говорят! Запрещено!

Но он уже никого не слышал. Легко растолкав двоих вооруженных стражей и попросту перепрыгнув третьего, они с кошканом ворвались на закрытую территорию. Дук был близок к тому, чтобы настигнуть перевертыша в женском обличье, но тут ему в бок врезался сторожевой кошкан «Тезауруса». Зверюги вмиг свились рычащим и шипящим клубком и отскочили в стороны, выгнув спины и вздыбив мех на хвостах и спинах. Но только для того, чтобы сойтись вновь – пора было выяснить, кто здесь главный. Шерсть клочками полетела в стороны.

Сзади нагоняли стражи. Марьяна заметалась меж кустов сирени и черемухи, точно лесной дух, но Лес зорко следил за каждым ее движением. Похоже, та пыталась прорваться внутрь через черный ход или подвальное окно, но не тут-то было! И пусть Фундук отвлекся – оба кошкана катались по слякоти, лупцуя друг друга задними лапами и кусая, – он справится и один.

Определив, куда девица бросится в следующий миг, Лес метнулся наперерез.

– Попалась, мошенница! – Он схватил ее за локти и свел их за спиной. Марьяна ойкнула. – Никуда не денешься. Сыск Вотры, вы арестованы!

Но тут Марьяна развернула черноволосую голову, точно сова, оказавшись к Лесу лицом. Чертами она была один в один похожа на сестру, только прищур другой и улыбочка кривая.

– А ты уверен, красавчик? – расхохоталась она и щелкнула зубами, будто хотела отхватить ему полноса.

Лес чуть отшатнулся, и в тот же миг перед глазами все поплыло, потемнело… В следующий миг он обнаружил себя сидящим на земле. Голову вело, как после жесточайшей попойки. Рядом валялись и стонали подоспевшие стражи «Тезауруса». Марьяны нигде поблизости не было.

Только кошканы не обратили на странное исчезновение никакого внимания – охранный лежал на боку, выставив лохматое брюхо и недовольно подрагивал кончиком хвоста, тогда как Фундук с чувством абсолютного превосходства намывал расцарапанную морду.

Лес вскочил и, пошатываясь, приблизился к нему, чтобы осмотреть. К счастью, Дука только слегка потрепали.

– Малыш, я всегда в тебя верил. Победил, да, – с облегчением забормотал он кошкану. – Ты тут самый сильный.

– Это что такое было?! Ты, шавка полицейская, а ну вали отсюда! – раздались слабые окрики.

– Нет, это уже нарушение! Нападение! Хватай его, робяты! Ты, зови хозяйку!

Леса попытались схватить, но он легко вышел из захвата, выкрутив одному плечо, а второму сделал подсечку, так, что тот повалился на колени.

– Стой! – донесся до Леса крик сестры. – Мы из сыска, прекратите немедленно!

Запыхавшаяся Норма бегом приближалась к ним.

Пока та пыталась сбивчиво объяснить, по какой причине Лес бесцеремонно вторгся на частную территорию, да еще и кошкана с собой притащил, а стражи возмущались, ссылаясь на приказ госпожи Зимецкой никого к ней не пускать, сам Яшма медленно осознавал, что же на самом деле произошло. И почему.

Это случилось снова. В точности как тогда со старым бессмертным еретиком, на которого они постоянно натыкаются себе на беду. Какой-то морок, наваждение, отвод глаз – и вот ты уже в другом месте, с трудом соображаешь, а подозрительной личности и след простыл.

«Разве ж это мистерия? – рассуждал он, оглаживая Фундука. – Нет, вообще непохоже».

Тут вернулся третий страж и развел руками:

– А нету госпожи Зимецкой! Клянусь, днем была, никуда не уезжала. Куда только делась, как пропустили…

Бравые мужи растерянно переглянулись.

– Позвольте, мы просто уйдем, – предложила Норма. – Вам ведь ни к чему ссориться с управлением. А если и вернемся, то непременно с грамотой.

Стражи переглянулись. На их лицах без труда и особого таланта читалась усиленная работа мысли. Ведь если их хозяйки нет на месте, выходит, они попусту взъелись и напали на служащих полиции. По собственному почину, что грозило немалыми неприятностями.

– Ну дык, – страж в кушаке запустил пальцы себе в волосы и слегка дернул, – вроде ничего не пропало, не попорчено… Знамо дело, можно и миром разойтись… Вы не обессудьте, мы приказ выполняли, сами мы люди подневольные…

Другие стражи в это время нервно переминались с ноги на ногу.

– Как и мы, – буркнул Лес. И не удержался, передразнив: – Прощевайте!

Геммы беспрепятственно удалились. Фундук напоследок фыркнул на оппонента и задрал хвост.

Свернув на Большую Присутственную, Лес рассказал Норме обо всем, что произошло, и присовокупил свои выводы. Сестра задумчиво пожевала губы.

– Документы по-прежнему у нее.

Лес пожал плечами:

– Ну, строго говоря, это и ее документы тоже. Хотя решать такое, конечно, двоим.

– Вот-вот, – проворчала Норма. – Чем народ тревожить своими распрями…

– Смотри-ка, кто к нам гарцует! – перебил ее Лес, звонко свистнул и замахал рукой. – Эй, инквизитор!

Навстречу им легким аллюром приближался Октав верхом на лошади.

– Не обязательно так кричать, – сморщился он, поравнявшись. – И я теперь в сыске. К слову, как поимка?

– Как видишь, – хмыкнул Яшма. – Но еще не вечер, и есть у меня одна идейка…

* * *

Октав настоял на том, чтобы угостить всех обедом. На простодушный вопрос Леса, разве не все деньги он спустил на организацию архива, Турмалин очень удивился. Тогда брат без зазрения совести поволок его в «Поющего осла», где все трое набили животы фирменным пирогом с рябчиками и лисичками.

– Эта Ульяна-Марьяна – великопроклятая, – без прелюдий заявил Октав, и Норма аж подавилась травяным чаем с медом.

Пока Лес хлопал ее по спине, бывший инквизитор неуютно ерзал и теребил хлебный мякиш.

– С чего ты взял?.. – прохрипела Норма, откашлявшись. – Это же такая редкость!

И правда, подобными заявлениями не разбрасываются. К примеру, Великий Благословенный, рожденный от союза мирянки и серафима, был только один – Диамант, и ему уже больше двух сотен лет. А вот полудемонов…

– На самом деле проклятых куда больше, чем принято считать. Я ведь служил под началом Главного архивариуса Константина, в отделе по борьбе с демоническими вмешательствами. Вернее, меня туда перевели не сразу, а… Впрочем, не важно, – соскользнул он с темы, которую сам и поднял. А Норма уловила в его свечении нотки досады и тоски. – У меня был доступ ко множеству меморий и книг, я углубился в эту тему. Так вот, демоны гораздо охотнее сходятся с людьми. Они продолжали плодить полукровок и после Страшной Годины.

– Так почему ты решил, что двухголовая из таких? – настаивал Лес.

– Минуту терпения. – Октав дернул уголком рта. – Великопроклятые весьма разнообразны, у них нет какого-то общего внешнего признака, который бросался бы в глаза. Но! – Он поднял палец. – Во-первых, их крайне сложно убить. Есть теория, что это и вовсе не возможно. Великопроклятые до крайности живучи. Во-вторых, они используют особую силу, не похожую больше ни на что: отводят глаза, наводят морок и, предположительно, мгновенно переносятся с места на место или переносят другого человека. На небольшие расстояния. Эту способность они унаследовали от демонов, хоть и не в полной мере.

Норма бросила взгляд на Леса. В глазах брата читалось понимание.

Великопроклятых и правда может быть много. Видимо, к ним относились старик, которого они привыкли называть бессмертным еретиком, и Разбирающийся Человек. Норма помнила чувство, когда в первый день службы от «Поющего осла» их швырнуло к ступеням сыскного управления, но списала все на усталость и цветочное пиво. Да и пленник Петра Архипыча вряд ли был простым человеком или даже мистериком.

– К тому же меня весьма насторожил шифр на том коробе, – добавил Октав. – Их отец-алхимик либо сам был демоном, либо культистом и спокойно воспитывал бастардов. Но этого мы уже не узнаем.

– Дети демонов повсюду, – протянул Лес, заглядывая на дно кружки. – Тьфу, скудство. Но это не отменяет того, что наша двухголовая – перевертыш!

– В какой-то степени, – скривился Октав. – И ты хотел что-то предложить?

«Сейчас Лес наговорит что-то такое, отчего мне будет стыдно, – внутренне сжалась Норма. – Октав его высмеет, и они поссорятся. Тогда я непременно вмешаюсь, и перемирию конец. А ведь мы даже начали вместе работать…»

– Как я уже рассказывал, да, я рос в городишке Кисель, где, кроме ягодных полей и церквушки, ничего-то и нет, – не замечая терзаний сестры, начал Лес. – Мать у меня женщина светобоязненная, но ребенком это не мешало мне слушать всякие истории на вечерних посиделках соседей. И вот там я узнал о волколаках-перевертышах. На самом деле они не только в волков обращаются, но еще в медведей, рысей и другую живность. А бывает, что и принимают облик других людей, и вот эти-то истории были самые страшные.

Вопреки опасениям Нормы, Октав слушал внимательно, не меняясь в лице, уперев подбородок в переплетенные пальцы.

– Чтобы отделить одну сущность от другой, старые люди советовали выманить тварь в полночь на перекресток, а там облить нашептанной водой или отсечь прядь волос прокаленным в огне ножом, – продолжал Лестер, – тогда она явит истинное лицо. Да, быть может, это только байки, глупые россказни, но откуда-то они же взялись. Что думаешь, инквизитор с доступом к книгам? – с ухмылкой закончил он.

Пару минут Октав сосредоточенно размышлял, не меняя позы. И, судя по всему, что-то припоминал. Когда Норма уже готова была вмешаться, чтобы предложить караулить Марьяну у «Тезауруса» или мануфактуры, он вдруг отмер и заговорил:

– Про воду и нож – это, конечно, чушь. Да и нет у наших барышень животных форм. Но кое-что кажется мне разумным: существ с расщепленной сутью тянет к перекресткам, которые одновременно делают их уязвимыми. Схожие свидетельства имелись в одном старом деле, которое я изучал. Мы можем это использовать, чтобы на этот раз нас не обвели вокруг пальца.

Норма выдохнула. Это что же получается, Октав не только не раскритиковал Лестера, но и принял его версию? Да еще и сказал «нас», а не «тебя». Балованного гнидыша точно не подменили?

– Дело говоришь! – Брат хлопнул по столу ладонями. – Так что, ходу?

– Безусловно. – Октав достал хронометр и посмотрел на время. – Только возьмем с собой вторую, вернее, первую голову.

– Это еще зачем? – возмутился Лес. – Она уже под арестом. За укрывательство и лжесвидетельство.

Но Норма сразу поняла, для чего это, и положила ему руку на плечо:

– В качестве приманки. Устроим сестричкам очную ставку, – с улыбкой пояснила она, и Яшма ответил ей задорным оскалом.

* * *

По ночному небу плыли рябые облака, заслоняя и без того безлунную высь. Темень стояла густая, для простого человека и вовсе непроглядная, а поднявшийся ветер пробирал до потрохов, напоминая, что зима отступила не так далеко, как хотелось бы.

Трое геммов и кошкан стояли на пустынном перекрестке четырех дорог: отсюда лучами расходились Головной тракт, Староконная, Соборная и Караульная улицы. Лес брезгливо держал мешок с головой на вытянутой руке, вслушиваясь в ее пока слабую возню, а Октав поминутно поглядывал на хронометр. Фундук с подозрением принюхивался к его теплому шерстяному плащу. Зрачки зверя были что блюдца.

– Еще десять минут, – объявлял Турмалин. – Еще семь…

Когда до полуночи осталось всего две минуты, нервы у Нормы не выдержали, и она попросила все же достать Ульянину голову. Она ведь живая, а они ее – в мешок, точно заячью тушку.

– Вот ты и будешь держать эту гадость! – обрадовался Яшма.

Норма не стала спорить. Ей было проще взять ответственность на себя, чем наблюдать со стороны.

Запустив руки в мешок, она с опаской коснулась заплетенных волос и теплой кожи лба. Норму передернуло от неестественности происходящего, но она сцепила зубы и извлекла голову проклятой наружу. Та что-то промычала и почмокала губами.

– Одна минута! – провозгласил Октав.

Все замерли. Секунды потянулись медленнее прежнего, и Норма принялась вести обратный отсчет: «Пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть…»

Западный ветер завывал, донося до перекрестка запахи сточных вод и городской свалки.

«Тридцать четыре, тридцать три, тридцать два…»

Голова вдруг заворочалась в ее руках и широко зевнула.

– Серафимы, Ульяна просыпается! – тихо взвизгнула Норма, едва удержавшись от того, чтобы не бросить ее на землю.

– Значит, Марьяна близко.

– Доставай, доставай свою стекляшку или что у тебя было! – Норма приплясывала на месте, как будто держала не живую голову, а ком дождевых червей.

– Монокль, – поправил Октав. – Я его сдал.

– Зачем?! – едва не взвыла Норма.

Но бывший инквизитор не успел заметить – Фундук пригнулся к земле и зарычал. Шерсть вдоль его хребта стояла дыбом.

– Ублю-у-удки-и… во-о-оры-ы… Верните го-о-олову-у!..

Трое повернулись на голос.

Вдоль высокого дощатого забора, держась за него одной рукой, а другой держа под мышкой темноволосую голову, брела Марьяна. Вернее, общее тело несло ее голову.

– Ублюдок здесь только ты, демоново отродье! – выкрикнул Лес, желая подманить ее поближе. – Давай-давай, шагай сюда! Знаешь же, что у нас есть?

Норма, поняв намек, подняла голову Ульяны повыше. Та, окончательно проснувшись, открыла глаза и ахнула:

– Где это я? Что происходит? Марьяна!! Овца ты кривоносая, это ты устроила?!

– Сама овца косорылая! – не осталась в долгу сестрица, неловко шагая на зов в темноте.

Фундук, перестав шипеть, с любопытством наблюдал за чудным существом. А стоило безголовому телу ступить на землю перекрестка, и вовсе приблизился и махнул лапой, точно играясь. Телу проклятой многого и не нужно было – оно тут же повалилось ничком, разумеется выронив голову, и та покатилась, вопя, по вспаханной колесами и копытами грязище.

– Попалась, – заключил Октав и поднял голову Марьяны за уши.

Лес тем временем запалил спичкой захваченный с собой факел и воткнул его в землю.

Обстановка стала донельзя странной: Лес с видом судии стоял, скрестив руки на груди, между факелом и дорожным указателем у опущенного шлагбаума. Норма и Октав – с головами близняшек, схожих и различных, как солнце и луна. Поблизости, нелепо выставив вперед руки, нарезало круги безголовое тело в перемазанном платье, а за ним по следам крался кошкан, удумав, видимо, что это какая-то игра.

Головы выкрикивали привычные, судя по всему, оскорбления и норовили плюнуть друг другу в глаза.

– Охламонка! Мошенница! – визжала Ульяна. – Транжира!!!

– Себялюбивая дурища!!! – не отставала Марьяна. – Курица бескрылая!

– Ослица тупая!

– А ты вообще корова! Глаза б мои тебя не видели!!!

– Так полезай в свой зачарованный ящик, и не увидят! – Ульяна снова прицельно плюнула, но попала на руку Октаву. Тот гадливо поморщился, но ради дела стерпел.

– А ящик мой знаешь почему?! Потому что папенька меня больше любил! Он мне все секреты лаборатории раскрыл! Выкуси, гусыня!

– Ха-а, как же! А управлять мануфактурой меня поставил! Сама выкуси.

Тело обо что-то запнулось и вновь упало, только теперь никак не могло подняться, потому что Фундук каждый раз осторожно поддевал его лапой.

– В завещании два имени! – возмутилась Марьяна. – Ты просто себе все захапала, скуда такая! И белые дни, и отцов промысел, и всю мою жизнь! – Она едва не плакала.

– Тебя вообще не должно было быть! Четырнадцать лет спокойно жила, и тут на тебе, вылупилась. А теперь думаешь, будто на все право имеешь?! Не бывать тому, ты – тень, уродство, наглая бородавка! У тебя даже пачпорта нет!!!

Норма слушала этот поток взаимных оскорблений и постепенно начинала понимать, что стряслось между сестрами. Она поймала взгляд Октава и подняла брови, но тот покачал головой, мол, пусть продолжают.

Если из их речи убрать все ругательства, которыми головы щедро обменивались, то вырисовывалась такая картина: Ульяна родилась здоровой девочкой без внешних странностей. Но едва она стала созревать, как ее будто подменили. Со временем у нее выросла вторая голова, которой досталось все бунтарство, все дерзкие мысли, но отец, который растил их один, заявил, что это нормально. Дни, что Илья Чемерицин проводил в трудах с бумагами и работниками, он посвящал также Ульяне, делясь премудростями промысла и ведения торговых дел, а ночи – алхимической лаборатории и Марьяне. Так они и росли.

Отец скончался от болезни, что подарили ему эксперименты с фосфором: кости его стали ломкими, зубы выпали, все здоровье сошло на нет. Зато алхимик ухитрился создать такую разновидность этого вещества, которая не вредила бы другим людям. За это обе дочери почитали его едва ли не угодником, хотя, по сути, он был полной тому противоположностью.

Так у них и повелось: как луна шла на убыль, голова Марьяны просыпалась по ночам и перехватывала контроль над телом, а в дни новолуния и вовсе могла передвигаться днем. Когда ее время заканчивалось, Марьяна пряталась в короб, шифр от которого знала только она. В остальное же время верховодила Ульяна. Ночной сестре это не нравилось, и в отместку она решила вынудить ее продать мануфактуру, чтобы хоть с места сдвинуться. Даже сама пыталась провернуть эту сделку, да не вышло. И тогда она стала портить сырье, подпуская туда воду в нужной пропорции, чтобы никого не отравить испарениями, но застопорить производство.

Наконец обе головы выдохлись и могли только плакать и икать от накопившихся взаимных обид.

Тут слово взял Лес:

– Вот что я вам, девки красные, скажу: нет у вас другого пути, кроме как договориться. Тело у вас одно, дело у вас одно, кровь одна.

Головы завозмущались наперебой, но Лес гаркнул:

– Цыц! Здесь и сейчас будем искать этот… как его…

– Консенсус, – подсказал Октав.

– Компромисс, – одновременно шепнула Норма.

– Вот, их! А если откажетесь, мы вас, демонюжниц светомерзких, мигом в подвал к инквизиторам отволочем. Прально я говорю, Октав?

Турмалин важно кивнул.

– Да как нам помириться? – шмыгнула носом Марьяна. – Она меня ненавидит! Стыдится! Я солнца неделями не вижу! Нет мне жизни.

– Ой, – Лес потер шею, – все-то вы усложняете! – И умоляюще посмотрел на Норму.

Та вздохнула поглубже. Никогда ей не доводилось давать кому-то советы касательно отношений в семье. Но она тоже росла с сестрой, превосходящей ее во всем, и если бы она подпустила в сердце хоть каплю зависти, сейчас ненавидела бы Диану, как ночная сестра дневную.

– Послушайте! В каждую из вас отец вложил часть своей мудрости. Тебе, Ульяна, он дал хватку и навык вести дело. Поверь, это не каждому по плечу. Тебе же, Марьяна, он поверил тайны алхимии и наверняка надеялся, что ты продолжишь его дело. Он даже расчистил тебе путь, чтобы ты не пострадала, ценой своего здоровья. – Норма старалась не думать о том, что говорит о демоне или его последователе. – Ты – талантливая ученица, каждый раз обходила хитрости сестры, чтобы достичь результата. Только вот зачем вам делить то, что предназначено обеим? Отец наверняка хотел, чтобы вы достигли чего-то большего… э-э… – Она замялась. Выражения «плечом к плечу», «рука об руку» и «бок о бок» сейчас совсем не подходили. – Достигли общими усилиями, но разными путями.

– Что она там лепечет? – спросила Ульяна Марьяну.

– Вот и я ничего не поняла, – ответила Марьяна Ульяне, задрав нос. – Одно блеянье, слушать противно.

Норма скрипнула зубами: «Вот же… заразы! Сразу видно, родня!»

– Поясняю, – оборвал их Лес. – Тебе, светленькая, на роду написано и дальше управлять мануфактурой. Ты с этим справляешься. А тебе, темненькая, учиться дальше надо! Вон у нас в городе целый университет есть.

Марьяна понурилась.

– Я бы и хотела. Да только как же мне учиться?.. Я ведь лишь по ночам ходить могу и три дня в месяц…

Тут подал голос Октав:

– Учитывая степень заинтересованности в вашем промысле самого городничего, можно согласовать индивидуальный график. Думаю, профессора войдут в положение одаренной девушки, которая лишь изредка может посещать столицу.

– Только пачпорт выправьте второй, – напомнил Лес. – И грызться забудьте.

– Или вами займется Инквизиция, – злорадно напомнила вредным девицам Норма.

Головы фыркали и пререкались, но уже без прежнего энтузиазма. Вскоре они вынуждены были признать правоту Леса – иного пути у них попросту нет.

Тело выудили из грязи и вместе с головами проводили до мануфактуры. Там с сестер взяли расписку, по которой они обязуются выправить Марьяне документы и подать ходатайство городничему.

– А как же тело? Как оно будет бодрствовать так много, если стану учиться? – запереживала напоследок Марьяна.

– Рекомендую кофий, – буркнул Октав и спрятал расписку в рукаве. – Я приду через неделю и вас проверю.

– А я – еще через неделю, – пригрозил Лес.

«А я сюда вообще не вернусь, – подумала Норма устало. – Ну их к барстучьей матери».

* * *

До управления они добрались, когда хронограф Октава показывал четыре утра. Рапорт было решено писать завтра, с коротким объяснением: «Конфликт разрешился примирением сторон».

– Это дело надо отметить! – заявил Лес, когда они еле вползли на свой этаж. – Где там были остатки медовухи?

Но стоило ему открыть бочку, как по столовой и коридору поплыла едкая вонь.

Забытая в тепле медовуха, увы, безнадежно прокисла.

Дело № 8

Кость в горле

Флора и фауна этих земель весьма агрессивна к нам, как, впрочем, и местный демос, находящийся на первобытной стадии развития. Считаю бессмысленными дальнейшие диспуты с Зотикусом по теме самоуничижительного метода вивисекции с целью адаптации и слияния со средой. Слабый подстраивается под условия, сильный же подчинит их своей воле.

Из походных записей Джервезии, переведено Луи Клодом д’Энкриером

– Вот ты как дурнем уродился, дурнем живешь и помрешь так же, – пыталась вразумить брата Диана. – Идти надо первым делом в казармы.

Красные мундиры и яркие глаза быстро убедили гвардейцев на страже, что двоих геммов следует беспрепятственно пропустить за ворота, но вот как поступать дальше? К слову, Илай уже едва не опростоволосился, назвав их просто стражей, пришлось его спасать.

– Но устроил-то нас сюда Михаэль, – упирался он, – и не в гвардию, а в Тайную полицию, так и сказал.

Диана сложила руки на груди:

– А что, у нас Михаэль глава Тайной полиции? Вроде как еще месяц назад им был граф Бернотас. Или я запамятовала?

Ее не слишком волновала очередная неопределенная ситуация. Им не впервой висеть между небом и землей, одновременно пытаясь плыть незнамо куда в поисках незнамо чего. Но тут-то все очевидно!

Илай стиснул ремень кожаной сумки, в которой лежал кошель, выданный губернатором Белоборской волости.

– Сначала нужно отдать деньги.

Он таскался с этими несчастными монетами как кошка с салом, спал в обнимку с сумкой и не позволял Диане даже безобидных шуточек о том, как было бы славно их потратить втихаря.

– Да кому! – всплеснула рукой Диана. Другой она держала подаренный старым Дубравиным арбалет. – Губернатор передал их Инквизиции. Ты туда собрался? Так передавай привет палачам. Нет уж, сначала расквартируемся, умоемся с дороги, поедим, в конце концов. Потом уже будем со всем разбираться.

Она была бы не против немного задержаться в гостеприимном доме Советника, где они оставили Рину и Дусю. Графинюшка соблазняла ванной – вроде как медной лоханью с горячей мыльной водой – и шоколатом, которого так и не нашлось в Букаве, но ошалевший в пути Илай рвался во дворец, будто его здесь уже потеряли.

«Как потеряли, так и найдут, – пыталась достучаться до него Малахит. – От одного дня не убудет». Но брат не захотел задерживаться в особняке Дубравиных ни на час. У Дианы руки чесались открутить ему немытую голову. Нет, чистюлей вроде Нормы она не была, но ходить, почесываясь, выше ее сил.

Да еще и дворец этот… В отличие от Янтаря, который грезил придворной службой последние года два, она сюда не стремилась. Слишком много людей в месте, где слишком мало клозетов, а удручающую разницу принято компенсировать духами.

– Решено, – заявил Илай, вновь беря на себя роль предводителя отряда. – Я иду искать кого-нибудь, кто сведет нас с Бернотасом для получения дальнейших распоряжений, а ты отправляйся в казармы и делай там, что хочешь.

– Вот и пойду!

Диана закинула старинный арбалет на плечо, повернулась к брату спиной и зашагала в сторону лысоватого по ранней весне парка – дегтем, кожей и потными тряпками тянуло оттуда. Даже спрашивать никого не надо.

– Если у них не найдется теплой воды, я дезертирую прямо к Кате, – ворчала она себе под нос, ступая по широким тропинкам.

Было ветрено и любоваться, по мнению местной знати, особо не на что, а потому придворные ей не повстречались. Только несколько гвардейцев патрулировали парк и проводили Диану пристальными взглядами.

– Дуболомы, – фыркнула она себе под нос. – Даже не спросили, кто такова, что здесь рыскаю. Может, я чего замыслила? Или если форму нацепить, так уже все можно?

Диана шла, примечая слабое шевеление луковиц нарциссов в земле и норки садовых сонь. Были в парке и кроты и мыши, а под крышей дворца гнездились и их рукокрылые собратья – всех понемногу. Но, разумеется, все перешибал ядреный конский дух, и с каждым шагом он становился все сильнее.

Вскоре показались вытянутые двухэтажные казармы с полосатыми красно-желтыми крышами и плац. За казармами виднелись конюшня, стрельбище, поднимался пар от котлов – кто-то кашеварил на всю ораву. Есть хотелось меньше, чем наконец-то на минутку вытянуть ноги после недели в карете, а потому Диана безошибочно вычислила домик кастеляна и пошла туда. Никого не встретив, она сама взяла себе с полки соломенный тюфяк и смену белья, потом сама же наведалась в баню – увы, нетопленую, потому пришлось лишь ополоснуться по пояс – и спокойно направилась в казарму. На входе ее, правда, робко спросили, какими она здесь судьбами, на что Малахит буркнула: «По приказу графа Бернотаса» – и вошла внутрь.

Помня наставления Прохора, воспитавшего не одно поколение геммов-вояк, и опыт проживания в монастыре, она понимала, что младший состав, скорее всего, располагается на первом этаже, в общих комнатах, а старший – выше.

Нос привел ее в просторную вытянутую комнату с пятью окнами, располагавшуюся в торце здания. Совершенно пустую, но снаружи гремели посудой. Из чего легко было сделать вывод, что гвардейцы Ее Императорского Величества трапезничать изволят.

– Заходи, кто хочет, бери, чего надо, – хмыкнула Диана, стоя посреди прибранной, но душной казармы. – Тоже мне.

Ее выбор пал на койку в дальнем углу. К вечеру надо будет устроить себе палатку или хоть занавеску, чтобы солдатня на нее не пялилась, когда будет переодеваться. Не то чтобы она, выросшая в тесноте, чего-то особо стеснялась, но эти мужчины – чужие, нечего потакать. Койка в углу была занята, поэтому Диана освободила ее, сложив все пожитки предыдущего обитателя на пол в центре. Под кроватью обнаружились пустые винные бутылки, которые она пинками выкатила наружу.

Быстро постелив себе, она упала на тюфяк и нога об ногу скинула наконец опостылевшие сапоги так, что они пролетели полкомнаты, размяла ступни и вытянулась во весь свой невеликий рост. Потом вскочила, распахнула окно для притока свежего воздуха и легла снова. Арбалет она припрятала в изголовье.

С усмешкой она представила, как балбес Илай обивает пороги, тогда как она уже обустроилась и отдыхает. Кому горит – тот пускай и суетится.

Незаметно для себя, окутанная потоками прохладного воздуха, Диана погрузилась в дрему, но очнулась как по щелчку – вернулись гвардейцы. Вернее сказать, корнеты, низший чин, еще проходившие обучение у местного голема, здоровенного такого, сурового дядьки лет под двести. Дуся рассказывала о нем, отзываясь как о мальчишке. В прошлую их встречу с гвардией Диана успела надрать одну заносчивую задницу и спустить с небес на землю еще несколько.

И вот эти-то корнеты заметили ее, столпились, как бараны, и зашептались, мол, эка невидаль, девица в казарме! Диана глаз не открывала, дышала ровно, притворяясь спящей.

– Чего встали? – раздался голос, видимо, их припозднившегося сослуживца. – У нас тут балетное представление показывают?

– Кой-чего почище балета, – ответили ему с нервным смешком. – Сам погляди.

Звуки возни, стук каблуков. Пыхтение.

Диана незаметно повела плечами, принимая более удобную позу.

– Демон меня забери, мой тюфяк! Мои дамонгские простыни! Что это, что… сапоги! А это…

– Кажется, это было аллузским игристым, что мы пили на прошлой неделе, – подсказали крикуну.

Диана продолжала изображать Римму-послушницу, проспавшую нашествие бесов на ее родную деревню.

– Кто посмел… А! О…

– Вот-вот.

«Углядел-таки», – отметила Малахит.

Гвардейцы вновь взбудораженно зашептались, обмениваясь предположениями одно глупее другого. Одному из корнетов было крайне важно донести до других, что на новенькой нет корсета. Будто это что-то значит.

– Я ее знаю! – заявил крикливый хозяин дамонгских простыней, теперь, видать, изгвазданных грязью с ее, Дианы, сапог. – Хоть я и дворянин, но такой дерзости не потерплю даже от девицы!

Со звонким шорохом шпага выскользнула из ножен.

Гулкие шаги к койке. Диана была готова.

– Сударыня, – потрескивающим от напряжения баритоном начал корнет, – извольте…

За секунду до того, как острие шпаги коснулось ее незащищенной груди, Диана вырвала из-под головы подушку и, выставив ее вперед, скрутила жгутом, вырывая шпагу из неверной руки благородного дворянина. Обиженный вскрик, клинок брякнул гардой об пол, перья взвились в воздух.

– Так-то господа гвардейцы привечают новичков? – осведомилась Диана, выпрямившись.

Пока остальные ахали и переминались в нерешительности, ей удалось разглядеть нападавшего. Да, как она и предполагала, это был тот самый корнет, которого она слегка проучила на глазах у каменного Аристарха. Единожды побежденный уязвим вдвойне, а ей сейчас важно преподать новым сослуживцам урок. Охотница сощурилась.

«Сейчас будет потеха».

– Церковная нелюдь, – в ярости выплюнул обезоруженный гвардеец. – Да как ты посмела…

– А как ты посмел нападать на спящую? – перешла в контратаку Диана. – Разве этому учат в гвардии Ее Величества?

Шпага лежала на полу ровно между ними. Корнет было кинулся к ней, но Диана опередила его, подхватив клинок, бросила вверх и угодила прямиком в потолочную балку, где тот благополучно застрял. Дворянчик зарычал. Остальные весело заулюлюкали. «Видать, совсем скучно они живут», – решила Малахит.

– Мало того, что на спящую, – продолжала злить и без того разъяренного противника Диана. – На безоружную. На девушку. Что бы сказал на это твой благородный папенька, а?

– Это. Мое. Место! – Он стиснул кулаки.

– Все здесь принадлежит Ее Императорскому Величеству, – фыркнула она, медленно передвигаясь и вынуждая корнета занять нужную позицию. – Хочешь это оспорить? – и поманила побуревшего хлыща пальцем.

– Валерий, остановись, подумай… – попытался кто-то вразумить парня. Но бесполезно.

Под крики сослуживцев тот поддернул рукава и ринулся на Диану.

Идиот.

Хватило одного разворота и рывка, чтобы дворянчик птичкой, в облаке перьев, вылетел в распахнутое окно, где, судя по звукам и запахам, приземлился в кучу прошлогодних листьев. Едва ли он успел сообразить, что произошло.

Отряхнув ладони, Диана нарочито медленно развернулась к притихшим корнетам.

– Ну, господа гвардейцы, кто следующий?

* * *

Он не встретил Михаэля ни в коридорах, не обнаружил в его комнатах, а на неслышный голос куратор упорно не откликался, что лишь множило подозрения. Зато первый же лакей в коричневой ливрее, завитой и напомаженный до треска, сопроводил Илая в залу, где прочие придворные ждали своей очереди засвидетельствовать свое почтение графу Бернотасу. Суетливый господин в крохотных окулярах, брезгливо морщась, пояснил, что Его Светлость выходит к посетителям когда захочет и насколько посчитает нужным, и некоторые здесь ждут не первую неделю, с перерывами на сон и еду.

Илай хотел было прорваться к Бернотасу напрямую, но на него так зашикали, что он моментально сник и продолжил тоскливо и бесплодно взывать к куратору, устроившись в уголке роскошной залы. Дубравин упоминал, что у Михаэля возникли проблемы, мало ли какой оборот они успели принять. И мало ли как изменилось за этот месяц их, Илая и Дианы, положение. Он по-прежнему не мог определиться, как теперь относиться к прежде обожаемому наставнику, но в стороне остаться не мог.

Когда Илай попал на аудиенцию к графу в прошлый раз, Михаэль провел его каким-то тайным ходом, оканчивавшимся фальшивым книжным шкафом, что привело Илая в восторг. Но теперь приходилось торчать среди банкеток, обсиженных господами в расшитых золотом и каменьями камзолах и дамами с прическами больше их голов и юбками шире этих самых банкеток. Илай скромно устроился у расписной стены, прижимая к боку сумку с чужими деньгами. Казалось, они жгут ему бедро через плотную кожу и ткань.

При ближайшем рассмотрении, когда не кружила голову нежданная слава и не слепили сотни свечей, отражаясь в зеркалах и лакированной древесине, местный народец казался в большей степени чудным, чем красивым. Вот, к примеру, зачем этот мужчина, жутко выгнув украшенный перстнем мизинец, выстукивает по полу тростью? Он ведь не церемониймейстер, не хромой и не на прогулке. Или почему та женщина сидит за арфой, но лишь делает вид, что играет, а сама больше неестественно высоко смеется и все поправляет уродливые искусственные цветы на лифе? Или вот эта – вроде бы молодая, но под всеми этими красками так и не разберешь – зачем она все шлепает себя веером по щеке, косясь на Илая? Присмотревшись, Янтарь заметил странное шевеление в напудренных и высоко забранных волосах и через миг едва не бросился ей на помощь.

Но в последний момент ему ловко заступил дорогу незнакомец в бледно-золотом камзоле. Беленое, с нарумяненными щеками лицо он прикрывал ажурным веером.

– Вы ведете себя непристойно, сударь, – сквозь зубы процедил он и поднял на Илая лазуритовые глаза. – Или отправляйтесь с баронессой на приватный разговор, на котором она так настаивает, или отведите уже взгляд.

Илай, опешив, сделал полшага назад.

– Но у нее… крыса! В волосах, – в тон незнакомому Лазуриту тихо отозвался он.

– Это не крыса, а ручная ласка. Сейчас по ним сходит с ума весь двор. – Лазурит кому-то поклонился, затем повернулся к Илаю и вновь стал серьезным. – Сии зверьки удачно ловят блох в волосах и мышей в спальнях, они свирепы и преданны, хоть и малы. Присмотритесь, они есть у многих.

И правда – стоило Илаю сосредоточиться, как он увидел юрких белых созданий с черными глазками и носами у каждого второго в этом зале. Они бегали по плечам и головам придворных, а одна так ловко нырнула в декольте своей хозяйки, что у Илая чуть глаз не лопнул. Дама же словно ничего не заметила.

– Так что с баронессой? Она очень настойчива, – напомнил Лазурит, прикрыв рот веером.

Нарумяненная дама, вновь поймав взгляд Илая, затрепетала ресницами.

– Я не понимаю, что ей нужно, – признался Илай. – И вообще, я ее впервые вижу!

– Ошибаетесь, сударь, – так же натянуто ответствовал Лазурит. – Не далее как месяц назад вы изволили танцевать с этой дамой первый танец на балу, посвященном Воротам.

Илай снова покосился на придворную. Да он пригласил ту женщину, которая стояла ближе всего и смотрела на него с улыбкой! К тому же после встречи с Риной все они казались ему на одно лицо.

– Касательно ее желаний все довольно очевидно. Баронесса складывает веер в правую ладонь, а потом вновь раскрывает его и касается левого уха – это значит, она приглашает вас на разговор вдали от чужих глаз, – вполголоса разъяснял Лазурит. – А ее мушка в виде сердца на левой щеке откровенно заявляет, что она открыта для новых романтических приключений. Или же таким образом она прикрывает прыщ от белил.

– Какие-то шифры, – растерялся Илай. – Откуда вы все это знаете?

– О, – хохотнул Лазурит, – это моя главная специальность. За что меня здесь и недолюбливают.

Он снова кому то галантно поклонился и поцеловал проходящей мимо пожилой даме руку.

– Итак, если вы не намерены отправиться на страстное свидание с нашей прелестной баронессой, вам лучше уйти отсюда прямо сейчас, со мной. Поверьте, вас не осудят. – Заметив сомнения Илая, он снисходительно добавил: – Графа нет в его покоях, но этой публике не обязательно об этом знать. Я же препровожу вас, Илай, к особе куда более заинтересованной.

С этими словами Лазурит, обмахиваясь веером и расшаркиваясь с каждым встречным, погарцевал к выходу из залы. Илай, подумав несколько секунд, заторопился следом. Когда они вышли в просторный коридор, пронизанный светом из высоких окон, он тихо обратился к своему таинственному провожатому:

– Вы знаете мое имя? Откуда?

– Помилуйте, – скривился придворный гемм. Он убрал веер от лица, и теперь Илай видел, что ему слегка за тридцать, хотя принятый у знати раскрас лица прибавлял ему лишних лет. Тонкие, но ухоженные усы, соломенные волосы – он явно пренебрегал некоторыми условностями. – В этом дворце я знаю почти все почти обо всех. Нам сюда. – Он сделал приглашающий жест.

Они свернули в следующую анфиладу комнат, заставленных всевозможными столиками, креслами, расписными экранами и скульптурами. Картин в тяжелых рамах было столько, что Илай быстро перестал их различать. И всюду позолота, позолота, позолота…

– Так к кому мы идем?

– Как я и сказал, к весьма заинтересованной в вас особе, – бросил через плечо Лазурит. – Мой вам совет: ловите каждое ее слово, ведь оно может в корне изменить вашу судьбу.

– К Ее Величеству, что ли? – севшим от неожиданности голосом уточнил Илай.

Лазурит приподнял уголок рта в ироничной усмешке:

– Не совсем. Но очень, очень близко. Теперь наверх, – скомандовал он.

Последовала череда лестниц, мраморных, устланных густыми коврами. Илай застеснялся своих сапог – он хоть и оббил с них засохшую глину, но в последний раз, когда карета Рины увязла на тракте по пути в столицу, он провалился в грязь едва ли не по колено. И если бы Дуся не выдернула оттуда и экипаж, и лошадей, и троих геммов… Что ж, они бы тряслись по раскисшим дорогам до сих пор.

– Пришли. Ну-ка, взгляните на меня, – потребовал Лазурит. – Хм, терпимо. Потрепанный вид вам к лицу, придает… – он прищелкнул языком, – у́дали! Хорошо хоть побриться успели. Ждите здесь.

Илай застыл с разинутым ртом.

Побриться?! Обидно сделалось так, что аж в носу защипало.

Но тут двери, у которых его оставил придворный гемм, приоткрылись вновь, и между створок показалась его рука в оборках кружевных манжет.

– Прошу.

Илай, терзаясь догадками, вошел и тут же вытянулся во фрунт, как его и учили:

– Гемм Илай Янтарь прибыл в ваше распоряжение! – затем тряхнул кудрявой головой, щелкнул каблуками и опустил подбородок.

В тишине раздалось позвякивание фарфора.

– Так-так… Прямо-таки в мое? – протянул томный женский голос. – В личное?

Илай осторожно посмотрел исподлобья, не решаясь поднять голову. Они очутились в изысканном кабинете, отделанном в оттенках бирюзы и нежной зелени. Углы скругляли кокетливые ширмы, свет приглушали каскады полупрозрачной ткани, водопадами стекавшие на паркетный пол. Тут к его ногам приникло нечто, и, отвлекшись от комнаты, Илай опустил глаза и увидел толстенного рыжего кота, что увлеченно терся лощеным боком о его сапоги.

– Вы нравитесь месье Дебюсси, – рассмеялся женский голос. – Пожалуй, первая проверка пройдена. Да посмотрите же на меня! Не тушуйтесь, вам не идет.

Илай поднял взгляд.

Напротив него, полубоком сидя на обтянутом шелком кресле, восседала элегантная блондинка в строгом золотисто-голубом платье с высоким воротником. Глаза незнакомки, опушенные густыми темными ресницами, отливали латунью, точно соколиные.

Мозаика наконец-то сложилась, и Илай незамедлительно припал на одно колено:

– Ваше Сиятельство.

Перед ним была дама-рыцарь Ордена Сияющих, Наталия Топаз. Конфидентка и негласная советница императрицы. А значит, противный Лазурит при ней – вовсе не лазурит, а Сапфир, тоже рыцарь.

– Полноте, поднимайтесь, – дозволила Наталия. – Весь этот политес отнимает уйму полезного времени. И присаживайтесь к столу, в ногах правды нет.

Не осмелившись спорить, Илай повиновался. Смущаясь своего вида, он присел напротив дамы-рыцаря на такой же элегантный стул за небольшой столик, на котором уже стояли две чайные чашечки тончайшего фарфора. На блюдцах красовались печеньица в форме морских раковин и какой-то диковинный желтый плод, нарезанный крохотными треугольничками. Наталия одарила его мягкой улыбкой и взялась за заварник.

Рыцарь к ним не присоединился.

– Ну, Илай, рассказывайте, – предложила она, разливая красновато-коричневый чай по чашкам. – Какими судьбами во дворце? Вы официально приглашены? – Но тут же сама ответила на свой вопрос: – Очевидно, что нет, иначе вы бы не ждали со всеми. Попробуйте печенье, оно изумительное.

Илай, чтобы не нервничать, поудобнее устроил сумку на коленях и аккуратно взял одну ракушку. Та осыпала ему пальцы белой пыльцой, а начинка оказалась приторной и вязкой.

– По всему выходит, вы сами искали встречи с графом Бернотасом. Зачем же? Видимо, вам есть что ему сказать или передать… Не зря же вы так цепляетесь за свою ношу, не портянки же свои охраняете, – улыбнулась Наталия в чашку.

Илай неловко поерзал, не находя, обо что вытереть пальцы.

Топаз продолжала смотреть на него латунного цвета глазами.

– Вообще-то не графу, а Инквизиции.

Наталия вскинула брови:

– А Бернотас тут при чем? Нет, я, конечно, полностью понимаю, почему вы не обратились напрямую в Инквизицию, – в ее голосе зазвучали нотки сочувствия, – но и меня за волка не держите, я здесь вполне официальное и беспристрастное лицо. У нас во дворце приняты взаимное уважение, доверие и преданность. Так от кого посылочка?

– От губернатора Белоборской волости.

На самом деле деньги тяготили его до безумия, и он не находил себе места, как хотел от них отделаться. Дело губернатора не просто дурно пахло, от него веяло государственной изменой, потому Илай надеялся, что такой влиятельный человек, как граф, снимет с него ответственность. Он не вполне доверял Михаэлю, не хотел подставлять Советника Дубравина, вот и оставался один Бернотас. К тому же Илай начал превращаться в копию Нормы, отбиваясь от полушутливых подначек Дианы и ее поползновений в сторону чужого золота. Но чем конфидентка императрицы хуже главы Тайной полиции? К тому же она гемм.

А потому Илай выложил все как на духу: и про Букаву, и про тамошнего городничего с земским исправником, и про беса, и про визит губернатора. Умолчал только о своей роли подсудимого и о Рине.

Наталия слушала и кивала, не забывая подливать ему чай и придвигать блюдца с угощениями. Когда он закончил рассказ, она покачала головой и подперла рукой щеку.

– Боюсь, губернатор злоупотребил средствами государственной казны, – печально протянула она. – Будет лучше, если они туда и вернутся, как думаете?

Илай с готовностью кивнул и, повинуясь указующему взгляду Топаза, выложил тяжелый мешочек на стол. Одновременно с этим с души будто упал камень. Надежней было бы только вручить деньги Ее Величеству собственной персоной.

– Матиас? – позвала Наталия, и рука Сапфира ловко забрала кошель. А дама-рыцарь снова обратилась к Илаю: – Обязательно попробуйте ананас, это заморская новинка. Полон пользы. Такое угощение подают только у нас.

Он беспрекословно отправил в рот желтый сочный треугольник и сморщился: сладко до жути, но так же и кисло.

Наталия рассмеялась, и смех ее казался добродушным, лишенным потайной издевки. Она подняла с пола на колени толстяка Дебюсси и принялась гладить.

– Как хорошо с вами говорить, вы сразу меня понимаете, – сверкнула она улыбкой. – Не люблю бесполезной болтовни, когда ради выгоды топчутся на месте.

Илай кивнул, а про себя отметил, что Наталия все разделяет на полезное и бесполезное. Он бросил взгляд на дальнюю стену и убедился, что и правда видел там большой календарь с отмеченными датами – такими, по его наблюдениям, пользовались только истинно деловые, ответственные люди. Впервые он увидел нечто подобное в блокноте у Нормы, затем – в кабинете Петра Архипыча. Да даже у головы Болиголова, где они ловили систематийного душегуба. Правда, там Илай сел в лужу – поверил датам и потом напутал в своих записях, и только Норма ему объяснила, что в глухой деревушке пользовались календарем благовестников, который отстает на целых две недели. У Наталии, разумеется, все было самым правильным.

– Тем более что о ваших приключениях в Букаве мне уже известно, – заметила конфидентка императрицы лукаво, отчего Илай едва не подавился чаем.

– Но… как?!

– Почтовые кареты – самые быстрые, – пожала она плечом, затянутым в бирюзовый атлас, не переставая гладить кота. – А теперь мы можем перейти к более приятной теме. Знаете, Илай, – Наталия взмахнула ресницами, – у меня есть особый талант. И нет, он совершенно не связан с благословенными глазами, он лишь плод большого опыта придворной службы. Я с легкостью выделяю одаренных, перспективных молодых людей из толпы. Матиас тому яркий пример. И за вами я наблюдаю уже очень давно. Вот взять даже Ворота… Вы так неожиданно нас покинули.

Илай напрягся. Она раскусила их нелепый маскарад с Егоркой. Что ж, от приближенного лица монархини нельзя ожидать меньшего. Но что ей известно о том, куда он отправился, улизнув с бала? Как много она знает о его преступлении?

– Я все понимаю, служба, – протянула Топаз с ноткой печали, – но, как по мне, лучше бы остальные ушли, а вы остались. Тогда наша беседа состоялась бы еще раньше. Повторюсь, мне известно все… или почти все о ваших подвигах во благо империи. Вы смелы, исполнительны, но в то же время не чужды импровизации, умеете быстро принимать решения. Словом, достойнейший образчик янтаря.

Илаю казалось, будто ему на голову льют теплое ароматное масло. Вроде бы и приятно, но он об этом не просил, а что хуже – не заслужил. Еще живы были в памяти хлесткие слова капитана Серова, как он отчитывал Илая, говоря, что тот позорит свой новый красный мундир.

– Именно под вашим управлением отряд сыскных неизменно достигал поставленных целей и даже больше. Как вспомню посветлевшее лицо Аркадии Васильевны, когда она получила обратно свой давно утерянный перстень… Это дорогого стоит. Так что, полагаю, ваше место при дворе, и никак иначе.

Чем дальше она говорила, тем легче Илаю становилось дышать. Это ведь и правда все про него! Да, он совершал ошибки, но ведь они не делают его плохим человеком или плохим геммом! Он такой и есть – смелый, решительный и все в таком духе. Тут он заметил, что Наталия смотрит на него выжидательно, будто дозволяя высказаться в ответ.

«Так, нужен комплимент, пусть не думает, что я чурбан неотесанный!»

Если бы мог, Илай почесал бы в затылке, но не хотел сойти за вшивого. Вместо этого он кашлянул и заговорил:

– Ваше Сиятельство, придворная служба для меня была и есть наивысшая цель существования. Но даже в самых смелых мечтах я и представить не мог, что во дворце встречу даму столь изысканную и прекрасную, как вы. Другие вам…

Тут за его спиной раздался короткий, но тяжелый вздох Матиаса. Страдальческий и осуждающий одновременно. Илай моментально заткнулся, начиная осознавать, что перегнул палку и, кажется, перешел на откровенный флирт. Точно – дама-рыцарь начала заливаться коралловым румянцем и принялась еще быстрее гладить кота. Месье Дебюсси это пришлось не по нраву, и он сбежал.

– Я польщена, – вновь мило улыбнулась Топаз. – Что ж, раз я так сильно вам нравлюсь… работайте на меня.

Илай часто заморгал от удивления.

– По долгу службы нам часто приходится сталкиваться с делами настолько деликатными, что их не поручить ни сыску, ни тем более Инквизиции, – пустилась в объяснения Наталия. – В их подробности мы не можем посвящать никого. Но поймите, я слабая женщина, Матиас неотлучно пребывает во дворце, и мы оба совершенно бесполезны с оружием в руках, а обстоятельства бывают… разные. Потому я вижу вас своим идеальным помощником. Еще печенья?

– Подождите. – Илай аккуратно отодвинул блюдце. – При всем уважении, Ваше Сиятельство, возможно, вы не знаете, но я уже и так назначен ровно для этой службы и направлен под руководство графа Бернотаса, в Тайную полицию.

Наталия рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– Очаровательно! Вы так открыто говорите о Тайной полиции… Настолько ли она тайная в таком случае? К тому же, Илай, с кем вам приятнее будет работать: с угрюмым графом или со мной, янтарем, как и вы?

Илай крепко призадумался. А ведь звучит весьма неплохо. Наталия – обаятельная женщина, многому может его научить, а потом – кто знает – даже ввести в Орден. Но вот что на такое скажет Диана? Она и без того не в восторге от нового назначения и не любит блеск и суету дворца.

– Благодарю за лестное предложение. – Илай склонил голову, прижав ладонь к груди. – Но прежде, чем согласиться, я должен посоветоваться с сестрой.

– В том-то и дело, раз вы беспокоитесь за графа и его расположение, Малахит останется на службе у него. К себе я приглашаю только вас, – снова мягко улыбнулась она.

Он тяжело сглотнул. Вот оно что, вот где крылся подвох. Из-за чужих интриг Илай уже успел лишиться половины своей семьи, сейчас же его призывают остаться в полном одиночестве. Даже Михаэлю больше нет до него дела… К слову, что с ним теперь?

И тут, точно молния, сверкнуло яркое воспоминание: Михаэль ведет его за плечо по коридорам дворца и вдруг указывает на женскую фигуру вдали.

– А это, Илай, опаснейшая здесь особа, можешь мне поверить. Самая приближенная к трону, самая властная. В общем, что бы ни случилось, держись от нее подальше, даже не разговаривай.

Той женщиной была Наталия.

И Михаэль его предупреждал.

Видимо заметив мучительный мыслительный процесс Илая, дама-рыцарь слегка нахмурилась.

– Должно быть, для вас на сегодня слишком много информации, – негромко заметила она. – Было бы невежливо с моей стороны требовать ответа прямо сейчас. Отдохните с дороги, посоветуйтесь с сестрой. Без спешки насладитесь жизнью во дворце… И помните: у нас все строится на доверии, преданные люди всегда возвышаются. Сделайте правильный выбор.

«Она знает, она абсолютно все знает! Про нас с Михаэлем, про его шашни с Клюковыми, про ограбление Архива!»

Илай почувствовал, как кровь отливает от лица. Не помня себя, он поднялся на ноги, поклонился и, щелкнув каблуками, направился к выходу из салона-кабинета. В дверях его настиг Матиас и шепнул на прощание:

– Вы подумайте. Но недолго.

И закрыл за ним створки.

Илай не знал, сколько простоял, прислонившись спиной к дверям, пытаясь угомонить колотье в груди. Затем тряхнул головой и решил, что ничего по-настоящему страшного так и не произошло, и у него действительно есть время на раздумья.

Стоило немедленно наведаться в казармы. Впопыхах он и недокумекал, что отправляет Диану одну к гвардейцам. Как-то они ее приняли?

Он успел спуститься на два пролета, как его вдруг настиг грозный окрик:

– Стоять, подлец!

Илай задрал голову и увидел стремительно приближавшегося к нему мужчину в форме артиллерийских войск. Военный бегом спустился к Янтарю и замер напротив, тяжело дыша и все сильнее багровея лицом. Черты его были благородны, хоть и искажены гневом. Тяжелый подбородок прыгал, брови сошлись над скульптурной переносицей, черные волосы выбились из косицы, а глаза… прожигали рубинами.

– Я… Позвольте, – залепетал Илай.

– Дерзкий подлец и мошенник! Как смели вы любезничать с Ее Сиятельством наедине?!

Илай мог бы много чего сказать в свое оправдание. Например, что он не любезничал, а слегка промахнулся с похвалой. Или что были они не наедине, а очень даже с Матиасом и месье Дебюсси. Или…

– Молчите?! – продолжал напирать Рубин. – Тогда дуэль! Немедля! На пистолях!

Сорванная с руки перчатка полетела Илаю в лицо, хлестко ударив по щеке, и соскользнула на пол.

– Послушайте, сударь, – все же выдавил он, – вы все неправильно поняли, мы…

– Ах, уже «мы»?.. Я все слышал своими ушами! Имейте смелость отвечать за содеянное!

«Мне конец», – заключил Илай и даже зажмурился, будто ожидал, что его прострелят прямо здесь, посреди дворца, на лестнице, и единственным напоминанием о его бесславной гибели станет пятно на роскошном ковре.

– Бастиан! Остынь, Бастиан, – послышался глухой голос, явно не принадлежавший капитану артиллерии. – Не надо так нервничать. Помнишь, о чем мы говорили? Солдат ребенка не обидит, помнишь?

Илай приоткрыл один глаз.

Некто в алой гвардейской форме закрывал его телом от ревнивца.

– Я возьму его на поруки, договорились? Не сунется он к твоей Наташе, успокойся. Он вообще первый день здесь, не понимает, что к чему, – продолжал увещевать некто.

В ответ Бастиан замахал руками, уже вполголоса, но выразительно жалуясь на свои постоянные отлучки и коварных хлыщей, которые только и думают, что вертеться вокруг его дамы сердца. Некто со всем соглашался, пока капитан артиллерии не успокоился.

– Все понимаю, ты только отмени вызов, и мы уйдем.

Тогда Бастиан нехотя согласился принять извинения, и Илай выпалил что-то вроде: «Прошу прощения, это недопонимание, клянусь, это не повторится». Тогда капитан удалился, и спаситель наконец-то развернулся к Илаю лицом. В первый миг он попятился, пока не уперся задом в мраморные перила лестницы.

Гвардеец перед ним носил гладко зачесанные назад волосы мышиного цвета с проседью, к тому же на его лице была черная кожаная полумаска, скрывавшая черты. Но самым ошеломительным были его глаза. Глаза яшмы или рубина, только радужка расплылась и краснота затопила белок. Только по движениям зрачка можно было распознать, куда он смотрит.

«Возьми себя в руки! – Илай отвесил себе мысленную оплеуху. – Не пялься! И рот закрой, стоишь как полоумный! Благодари!»

– С-спасибо, – наконец выдавил он. – Вы спасли мне жизнь… Гемм Илай Янтарь к вашим услугам!

Красноглазый сдержанно кивнул:

– Не стоит благодарностей. Калеб Рубин, пристав Тайной полиции. Я вас повсюду ищу. Малахит прибыл с вами?

– Прибыла, – подтвердил Илай, стараясь не вглядываться в лицо пристава. – Сейчас она, вероятно, в гвардейской казарме. Так вы?..

Калеб не стал дожидаться, пока Янтарь что-то еще промямлит, и быстрыми шагами направился вниз по лестнице.

– Так идемте к ней. Я проведу с вашей двойкой короткое собрание.

Илай поскакал следом, стараясь не отставать. Мало ли какие еще опасности таятся в этих раззолоченных коридорах.

Его расчет оказался верным, но не совсем, как он ожидал. По беседе с разъяренным Бастианом Илай понял, что Калеб – человек рассудительный, сам невспыльчивый, умеет убеждать. А если не присматриваться, то и не страшный вовсе. Но стоило им попасть в более оживленный коридор, как началось представление: разодетые придворные дамы наперебой шептались, совсем невежливо указывая на него пальцами: «Святые заступники, это же Дворцовый Кошмар! Ах, он придет ко мне во сне!» – и падали в изящные обмороки на руки друг другу или близстоящим кавалерам. Калеб не обращал на это безобразие внимания, глядел прямо перед собой, а Илаю даже стало неловко, только не за себя или него, а за окружающих.

Вскоре – Калеб ходил по-настоящему быстро, почти бежал – они оказались в парке и свернули в сторону казарм.

«Диана!» – позвал Илай на всякий случай, но сестра, разумеется, не ответила. Он уже начал подозревать, что умение игнорировать неслышный голос относится к ее тайным талантам.

Гвардейцы на страже склонили головы, приветствуя Калеба, и Янтарь прошмыгнул следом за ним внутрь вытянутого здания с полосатой крышей. Пристав Тайной полиции стремительно пронесся по коридору, будто хотел застать кого-то на месте преступления, и распахнул высокую дверь в его конце. И застыл. Илай бочком протиснулся в проем, оценил обстановку и поджал губы, чтобы только не расхохотаться – это стало бы роковой ошибкой.

Десять из двадцати корнетов лежали лицом в пол, тихо постанывая. Еще половина стойко продолжала отжиматься, сцепив зубы, под бойкий счет Дианы:

– Восемьдесят семь, восемьдесят восемь… А ну, не филонить, салаги! До соплей у меня упражняться будете, до пены! Восемьдесят девять!

Илай поежился, услышав из ее уст любимые фразочки Прохора.

Сама сестра сидела на спине одного из младших гвардейцев, скрестив ноги в лодыжках, и похлопывала того по затылку в такт. У несчастного дрожали руки от плеча до кончиков пальцев и выступили вены на висках, к тому же он был весь покрыт перьями и жухлыми листьями. Но продолжал отжиматься.

– Девяносто! О. – Сестра наконец заметила новоприбывших и соскочила с замученного корнета. Тот рухнул на пол. Диана гаркнула: – Не отвлекаться, продолжать до победного! – а сама поспешила к Илаю и Калебу.

Пристав замер изваянием, сложив руки на груди. Охотница уставилась на него с откровенным любопытством и, не успел Илай догадаться, что сейчас произойдет, выдала:

– Здрасте! А что у вас с глазами?

«Диана, чтоб тебя!» – заскрежетал он зубами. Вечно она так, в лоб, без малейшего разумения и такта.

На вопиюще дерзкий вопрос Калеб не ответил, только дернул подбородком, веля идти за ним. Повеселевшая с утра Диана вприпрыжку направилась следом, а за ней Илай. Позади попадали на пол несколько обессилевших тел.

Калеб отвел их на второй этаж, где вошел в тесный кабинет с единственным столом и стулом, оперся на столешницу и воззрился на геммов, замерших напротив. По его лицу, скрытому полумаской, было крайне сложно определить, какие чувства он испытывает.

– Итак, начнем, – объявил Калеб все тем же глухим низким голосом, скрестив руки на груди. – Повторюсь, я – Калеб Рубин, обер-офицер гвардии и Тайной полиции пристав. С этого момента вы находитесь под моим началом. Граф Бернотас, – продолжил он, предугадав реплику Дианы, – определяет, каким делом вам предстоит заняться, а я контролирую выполнение приказа. Отчитываться вы будете передо мной, если задание не потребует моего непосредственного участия. От обязательных общих экзерсисов, строевой службы и шагистики вы свободны, но можете упражняться самостоятельно. За потасовки с другими офицерами будете сутки стоять под ружьем на полковом дворе. Жалованье через канцелярию. Отгулы по церковным праздникам – возможно, но не факт. Баня по четвергам, у вас, сударыня, по пятницам. Вопросы?

Илай переступил с ноги на ногу.

– А что нам делать-то? Ну, пока приказа нет.

– Что угодно, только не устраивайте проблем, – отрезал Калеб, впрочем, без злости. – Вы, Илай, уже поняли, чего делать не стоит. А вы…

– Диана.

– Хм-м… – задумался пристав, еще крепче обхватив себя руками.

Сестра нахмурилась:

– А что такое? Со мной проблем точно не будет, я не этот балбес.

Илаю захотелось ее пнуть, но он сдержался.

– Корнет, – медленно произнес Калеб, – вы женщина. Для нас это огромная редкость. На моей памяти была только одна барышня, родилась уже сержантом, потому как ждали мальчика. Тогда дело замяли, в двенадцать она уже вышла в отставку, так и не надев мундир. Но ваш случай…

– Да все будет покойно. – Диана махнула рукой. – Самых дерзких я уже приструнила, уголок себе отгородила, в баню – строго по пятницам, помню. У меня не забалуют.

Калеб явно колебался, перебирая пальцами.

– К тому же рядом будет брат, – закатив глаза, добавила Диана, и это почему-то стало решающим аргументом.

Пристав Тайной полиции отпустил их командой «вольно» и велел быть готовыми в любой момент явиться по приказу.

Оставшись наедине в коридоре второго этажа, Илай зашептал:

– Ты чего учудила?! Они что, напали на тебя?..

– Старые счеты, – хмыкнула Диана. – Тот дворянчик, которого я по плечу стукнула при всех, взъелся и решил отыграться. Но я с ним уже разобралась, пока ты шастал незнамо где.

– Зато я деньги отдал, – похвастался Илай, что не вызвало у сестры ни малейшего восторга. Как и возмущения.

Она заявила, что собирается раздобыть еды, и предложила присоединиться к поискам. В животе Илая тяжелым комом лежали несколько съеденных печений и кусочков кисло-сладкого ананаса, и он не отказался бы от нормальной горячей пищи. Янтарь хотел было принять заманчивое предложение, как вдруг в его голове раздался знакомый голос:

«Двуцветная площадка у лабиринта. Приходи один. Сейчас».

Михаэль!

Сбивчиво объяснившись с Дианой, Илай бегом побежал на условленное место.

* * *

Это была та самая площадка, где они впервые столкнулись с другими корнетами и големом Аристархом. Окруженная невысокой живой изгородью, теперь она пустовала. Чьи-то заботливые руки расчистили черные и белые каменные квадраты от остатков снега и льда, но выглядела она, продуваемая всеми ветрами, довольно неуютно.

Илай покрутил головой.

«Михаэль?» – позвал он.

– Лови! – послышался возглас, Илай обернулся и в последний миг умудрился поймать брошенную ему шпагу.

Следом в поле зрения появился сам куратор – как обычно, в приподнятом настроении, с кривой ухмылкой и принаряженный. Он небрежно бросил украшенную пером треуголку на живую изгородь, а следом и бархатный с золотом плащ, оставшись в белоснежной рубашке и жилете.

– Ну что, уже успел получить свою порцию придворных приключений? – весело спросил он.

– А вы уже знаете, – потупился Илай, от неловкости снова перейдя на «вы». Михаэль, казалось, этого и не заметил.

– Слухи здесь, что весенний ветер, – беспечно отозвался Топаз. – Потому-то я и решил тебе помочь. Ты ведь со шпагой не дружишь? Точно-точно, больше по стрельбе, – покивал он сам себе. – А здесь, братец, без шпаги никак, шпага – рука чести, усек? К слову, где твой головной убор?

Илай провел рукой по растрепавшимся светлым волосам.

– Катерина Андреевна забрала.

Михаэль погрозил ему пальцем:

– Ох и вертит тобой дочка Советника. Но к делу. Защищайся!

Илай едва успел выставить перед собой клинок. Сталь зазвенела. Куратор закружил по площадке, осыпая Янтаря градом ударов, одновременно выкрикивая рекомендации по стойке, хвату и блокам. Илай неловко отбивался, то и дело отступая. Пальцы сводило с непривычки, по спине заструился пот. Во время тренировок в монастыре он все время уступал Норме, которая просила его стоять в паре именно с ней, а Прохор, видать, поставил на обоих жирный крест и только плевался, наблюдая их жалкие потуги. «Кабинетные», – цедил он и в гневе махал рукой, а потом отправлял их гусиным шагом вокруг корпуса. И сейчас Илай ощущал себя с этим куском неподатливого железа полным неучем. Вот если по стене взобраться, запрыгнуть куда, прицелиться и попасть в цель – это пожалуйста. А кружить вот так, делать выпады и защищаться – увольте!

– Так чего хотела Ее фрейлинское Сиятельство? – между делом поинтересовался Михаэль, поводя кончиком шпаги, явно отвлекая Илая.

«Не дворец, а деревня какая-то», – подумал тот со вздохом.

– Хотела, чтобы я выполнял ее приказы, а не Бернотаса. – Илай нанес удар, не достигший цели, и отскочил в сторону.

– А это может быть интересно, – лихо улыбнулся Михаэль. – Только представь, сколько любопытного можно узнать, служа у нее.

Янтарь хотел было возмутиться, что раньше он говорил полностью противоположное, но решил, что это бесполезно. Михаэля не понять, он слишком себе на уме.

– Сие невозможно, – выпалил он, уклоняясь от очередного выпада, просвистевшего у него над головой. – Я уже поклялся ее ревнивому поклоннику, что не приближусь к Ее Сиятельству.

– Бастиан? – Михаэль слегка согнул шпагу. – Ах-хах, монастырская любовь, если ты понимаешь, о чем я…

Илая слега покоробила его легкомысленность.

– Он вызвал меня на дуэль. На пистолях.

Топаз вздернул бровь.

– Однако ты до сих пор жив. Бастиан – один из рыцарей Ордена, его особый талант связан со стрельбой. Одна пуля – и от тебя не осталось бы и ошметков, чтобы похоронить.

И снова пошел в атаку, заставляя Илая отступать и отступать, пока тот не споткнулся о соскользнувший на камни плащ Михаэля и не повалился на спину, в последний миг заслонив грудь клинком. Михаэль удержал шпагу на расстоянии, но было ясно как белый день, что Координатор проиграл эту учебную дуэль. Топаз подал ему руку и с усилием поднял на ноги.

Отдышавшись, Илай поведал ему детали столкновения и его итоги.

– Калеб – темная лошадка, во всех смыслах, – выдохнул Михаэль, довольно обмахиваясь треуголкой. – Но бояться нечего, слишком крепко держит его Бернотас. От прочих же рубинов держись подальше. Пока нет войны, у этих солдафонов мозги слишком загустели, и они погрязли в интригах.

«Кто бы говорил», – подумал Илай. Шпага еле покинула его сведенные от напряжения пальцы.

– А у вас есть особенный талант? – решил он сменить тему.

Михаэль хмыкнул.

– У всех рыцарей Ордена он есть. Если бы не мой, до сих пор топил бы самовары в генеральской ставке Волчьей слободы. Да ты, Илай, не унывай! Кажется, он и у тебя есть. – На непонимающий взгляд куратор добавил: – Вспомни, как ты усыпил Хранителя в Архиве. Другие янтари так не умеют.

Илай слегка улыбнулся. А ведь и правда, было что-то такое, и не единожды.

– Ты пробуй раз за разом и однажды разберешься, на что именно способен. – Михаэль покосился на невысоко ползущее солнце. – Так, мне уже пора. Наши тренировки мы обязательно продолжим в следующий раз. Нужно привести тебя в форму, придать лоска. Словом, ты понял.

Куратор подобрал вещи и уже собирался уходить, как Илай решился на главный, давно терзавший его вопрос:

– А что с… тем делом? Я слышал, у вас проблемы. Возможно, преследование со стороны…

– Не думай об этом, – лучезарно оскалился Михаэль. – У меня все схвачено, и никто меня не тронет.

Он исчез в лабиринте живых изгородей, на ходу мурлыча себе под нос привязчивый мотивчик. Илай так и остался дрожать на ветру. Теперь его мучило другое. «Вас никто не тронет… А меня?»

* * *

На следующий день Диана проснулась злая как барстук, разве что вслух не ругалась. Мало того что Илай до вечера талдычил ей, будто она неправильно начала знакомство с другими корнетами и теперь они наверняка захотят как-то отомстить, так еще и несколько раз будил ее ночью неслышным голосом. То на него как-то не так косились в потемках, то он опасался, что за ее выходку его вызовут на дуэль. Диана скрипела зубами, подавляя желание удушить братца подушкой. Подушку, к слову, она получила новую, а перьевой хаос прибрали.

Лично она не видела ничего зазорного в том, чтобы сразу показать, что ее не стоит обижать, а лучше вообще не трогать. Диана привыкла доказывать это делом, тогда как зрение обманывало людей, являя им недоростка в окулярах. Нет, лучше нанести удар первой и наслаждаться, глядя на перекошенные физиономии. Но Илая-то какая муха укусила! Он парень довольно крепкий, с чего вдруг такая боязнь поединков? Или не он улаживал все стычки примирительной болтовней?

Старшие офицеры здесь не столовались, а младшие вообще не завтракали, но Диана слышала, как те планируют посетить ресторацию в городе. На робкую попытку пригласить ее с собой она пожала плечами и отправилась жевать пустую кашу без сахара и соли. Илай старался держаться поближе к ней, вроде как защищая. Он был так напряжен, что даже ни с кем не познакомился.

Не успели они с братом подчистить хлебом плошки, как рядом со столами во дворе возник Калеб. Обер-офицер гвардии и Тайной полиции пристав ходил быстро и бесшумно, что вызывало у Дианы невольное уважение. Он был бы хорошим Охотником, если бы не приметная внешность – маска эта дурацкая да заплывшие красным глаза. Диане хотелось рассмотреть их поближе, даже потрогать, но Калеб явно был против, да и момент неподходящий.

– Граф Бернотас ждет, – сухо объявил он.

Расспрашивать его не стали. Толку-то?

Во дворце было тихо и даже как-то пристойно. Знать еще не успела налететь или нежилась в своих покоях, досматривая седьмой сон, и только лакеи с горничными сновали по бесконечным коридорам, начищая каждую завитушку до блеска и натирая полы. Отовсюду несло нашатырем и прогорклым жиром, лимоном и щелоком. Диана спрятала нос в кулаке.

В кабинет Бернотаса они попали через какой-то тесный коридорчик, проход в который открывался за бюстом на высоком постаменте императора Василия Геворговича. Мимоходом Диана отметила сходство с Ее Величеством.

Викламир Бернотас, сухонький и чопорный господин, явно умеющий навести шороху, ожидал их уже в туго завитом парике и камзоле, но все равно какой-то взъерошенный, и зверски полировал ногти правой руки какой-то щеточкой.

– Целая гильдия, целая гильдия… – бубнил он себе под нос еще до того, как геммы во главе с Калебом вошли через потайную дверцу. – И где! Не иначе, наказание.

«Неужто опять убийство?» – успела подумать Диана.

Глядеть на трупы было скучно, они лежат себе и лежат, кто где. Хотя бы по этой причине она предпочитала иметь дело с живыми.

Заслышав их, Бернотас не отложил щеточки, только дернул щекой, мол, проходите. Все трое замерли перед главой Тайной полиции. Граф окинул их долгим оценивающим взглядом, будто не был уверен, что купил лучшую телячью вырезку из возможных. В кабинете пахло пудрой, свежими чернилами и горчичной ванночкой для ног.

– Отправляйтесь в Далень, – бросил он наконец. – Необходимо выяснить, что сталось с картографами. Их гильдия уже две недели не выходит на связь.

Калеб щелкнул каблуками, видимо привычный к сухим формулировкам, но Диана сделала шаг вперед:

– Мне нужно знать больше.

Бернотас приподнял подрисованную черным бровь, и она приняла это за разрешение.

– Как часто они с кем-то связываются? Каковы основания для беспокойства? Кого-то уже к ним отправляли? В здание можно войти? А если по адресам? К кому обратиться в Далени в первую очередь? И главное – почему это дело не поручили местной полиции?

«Диана, чтоб тебя…» – сразу же подал неслышный голос Илай.

«А что не так?» – подумала она, ни к кому не обращаясь.

Бернотас пожевал тонкими губами.

– А вы за словом в карман не лезете… Хорошо. Скажем так: в полиции служат всего лишь люди, а люди ленивы и предвзяты. Я хочу решить вопрос как можно быстрее, потому не могу на них положиться. Картографы должны были передать отчет по меняющимся очертаниям рифа десять дней назад. Точных дат нет, но также они каждый месяц присылают карты для частных коллекционеров столицы, и те уже ропщут, не получив свои заказы. Видите ли, они используют карты для салонной игры в «Государей», мня себя генералами. – Граф хмыкнул и тут же снова посмурнел: – У меня есть веские основания подозревать неладное, а остальное вам предстоит выяснить самостоятельно. – Он кивнул на стол, где лежал большой плотный конверт с сургучной печатью. – Это вскроете, когда сойдете с корабля в Далени. Более вас не задерживаю, отправитесь на «Химере», она стоит в порту.

Калеб, как бы невзначай придерживая Диану за рукав, вывел их тем же путем, что и привел. На ходу он что-то там такое говорил о рангах, чинопочитании и субординации, но Диана не слушала.

Далень – город занятный. Интересно, служит ли там еще Никлас Малахит? Было бы славно вновь его увидеть.

Пока она размышляла об этом, Илай спросил у пристава, зачем тому ехать с ними. Мол, раньше отряд геммов всегда справлялся без куратора или старшего по званию.

Рубин как-то странно посмотрел на него и процедил, что это возмутительная халатность. Ни в армии, ни тем более на другой государственной службе новички не выполняют ответственные задания без присмотра, пока не наберутся опыта.

Зануда.

Калеб почему-то не позволил ей взять с собой арбалет, и поскольку других личных вещей у них по-прежнему не было, они подождали, пока Калеб захватит из казармы свою объемистую, всегда готовую солдатскую котомку, и отправились в порт. Диана ожидала, что Илай начнет причитать о своей морской болезни и даже заготовила язвительный ответ, мол, как же так, ты ведь сын рыбака, но он молчал и лишь поглядывал по сторонам, будто не хотел с кем-то встретиться. И пахло от брата загнанным зайцем, то есть не очень.

«Химера» оказалась трехмачтовым кораблем двадцати саженей в длину с зеленоватым чудищем на носу. Пристав велел не отставать от него ни на шаг, подтянул лямку котомки и быстро заскользил в портовой толчее. Миг – и его мышиного цвета затылок едва не скрылся из виду. Илай, пыхтя, припустил следом. Диана же, напротив, не особо торопилась. Если на то пошло, без нее никто не уплывет, без Охотника любая операция обречена на провал. Она с наслаждением втягивала сладкую рыбную гнильцу и морскую соль, ароматы пряностей и трудового пота. Разница между портом и дворцом была разительная, но там запахи умирали, как вольные птицы взаперти, здесь же они летали, рассказывая свои истории.

Диана почуяла их раньше, чем увидела: шоколат, всякие мазилки для лица и теплое железо. Она растолкала народ и наконец увидела нужный трап. А возле него…

– О, графинюшка моя! И Дуся! – Малахит подбежала к ним. – А вы чего здесь?

Рина в палевом дорожном платье и плаще, в треуголке Илая на голове, развела руками:

– Отправляемся в Далень, разумеется!

– Нет, не отправляетесь… – завел Калеб, видимо, не в первый раз.

– Илай, что ли, разболтать успел? – удивилась Диана. Вот же решето дырявое, ничего не держится.

Брат стоял чуть поодаль с пришибленно-счастливым видом.

– Да нет же, – рассмеялась Рина. – Я еще вчера знала, увидела. Вот и собраться успела.

– А туалеты новые, батюшкой купленные, и не глянула толком, – тут же наябедничала Дуся. – И чего дома не сидится?

Калеб вновь пошел в наступление:

– Сударыня, это дело государственной важности, мы не можем так рисковать и…

Катерина Андреевна взмахнула ресницами и достала из-за отворота приталенного камзола свернутый лист бумаги.

– Как гемм вы также не можете противиться слову Великого Диаманта. А он дал мне полное право действовать по собственному разумению и зову сердца. Оно велит мне расследовать даленьское дело.

Дуся подхватила объемистый сундучок и заявила:

– Вы пока бранитесь, а я пойду занимать каюту.

Пристав стиснул челюсти. К такому его служба точно не готовила.

«Ничего, привыкнет», – подумала Диана и побежала вверх по трапу.

* * *

Разумеется, Илай опасался моря. Нет ничего более непредсказуемого и коварного. В нем кроются чудища и подводные селения ундинов, оно таит бесконечную угрозу и возможности для подлецов, но хуже всего то, что от качки тянет вывернуться наизнанку. Он боялся окончательно пасть в глазах прекрасной Катерины, но неожиданно для него на помощь пришла Дуся. За свои триста лет голем сопровождала многих наследников рода Дубравиных, случалось ей и плавать на корабле. Пока Катерина заботливо меняла ему холодный компресс на лбу, каменная горничная отправилась в камбуз и вернулась с ядреным пойлом из лимонов, мяты и какого-то диковинного корешка, который Дуся обозвала «рогатым». И хоть Янтарь по-прежнему не мог гулять по палубе и радоваться свежему ветру, как Диана, все два дня пути он мучился с достоинством. «Химера» оказалась по-настоящему быстроходным судном.

Перед тем как корабль начал швартоваться в одном из четырех переполненных даленьских портов, Калеб собрал свой отряд и выдал Илаю и Диане по холщовому свертку.

– Переоденьтесь. Красная форма слишком приметная.

Диана сначала горячо согласилась, но, развернув свой куль, застыла с распахнутым ртом.

Илай прыснул со смеху. Калеб насторожился:

– Что не так?

– Я… Я не умею в этом ходить! – завопила Диана, потрясая серым шерстяным платьем и прилагающимися к нему нижними юбками. – Ноги в этом как переставлять?! А если погоня? А если придется скакать на лошади?! КАК?!

У Янтаря аж живот заболел от сдерживаемого хихиканья. Диана обратила внимание на предателя и принялась было охаживать его тряпками по спине, как Калеб вдруг перехватил ее за руку:

– Что я говорил о потасовках?

Малахит вспыхнула, глаза опасно заблестели за стеклами окуляров. Никто и никогда не мешал ей лупить братьев. Даже сами братья.

– Если вам нужна помощь с переодеванием и ходьбой, – добавил пристав, – думаю, вы можете получить ее у наших спутниц. Приступайте.

Диана, фыркнув, подхватила маскировку и покинула каюту, хлопнув дверью.

– Вольно, корнет, – отпустил обер-офицер и Илая.

Спустя час все вышли на палубу. Кораблей вокруг столпилось столько, что за ними не разглядеть было воды. Матросы спустили трап, и Калеб сбежал по нему, будто куда-то уже опаздывал. Остальные последовали за ним. Кого как, а Илая больше всего интриговало письмо от Бернотаса, которое они до сих пор не вскрыли.

В прошлый раз они были в Далени проездом, когда передавали опасного преступника, и зимой здесь еще не было так оживленно. Теперь же порт кишел людьми, что трухлявый пень жуками. Отовсюду доносились вопли на разных языках: Янтарь смутно различил на слух аллузское и шлеменское наречия. А еще он так удивился, заметив поодаль двух рослых кандэлльцев в плотных клетчатых юбках до середины икры вместо штанов, что едва не упустил свой отряд.

Народ носился туда-сюда, кто порожний, кто с тюками и гружеными тачками. Впереди на высоком помосте дородный дядька в огромном старомодном парике выкрикивал позиции какого-то списка товаров, а на него напирали, видимо, торговцы, потрясая бумагами и кошельками, ругаясь наперебой.

Калеб и Катерина шли чуть впереди, на обер-офицере был дорогой камзол, шляпу он надвинул на лоб, чтобы скрыть приметные глаза, но кожаная полумаска все равно оставалась на виду, что придавало его образу еще более злодейский флер. Диане, Илаю и Дусе достались роли то ли слуг, то ли бедных родственников. Сестра шагала меленько, поминутно путаясь в юбках и ворча себе под нос. Внезапно Илай ощутил мимолетную тяжесть в правом кармане, но Малахит среагировала раньше. Стоило ему обернуться, как она уже выкручивала запястье незадачливому воришке.

– Похоже, будто у него есть деньги?! – прорычала она и со злостью отпихнула проходимца. Тот моментально исчез.

Илай тихо поблагодарил Диану, на что получил сердечный совет поменьше считать чаек.

Вскоре Калеб вывел всю компанию из портового безумия в наименее людный переулок и остановился.

– Пора, – объявил он и извлек из-за пазухи темно-зеленого камзола тот самый плотный конверт с сургучной печатью. Взломав ее, пристав начал читать: – «Пункт первый. Воздержитесь от сотрудничества с полицией…»

Диана тут же подняла указательный палец:

– Но мы уже знакомы с полицмейстером, а еще тут служит один Малахит, он…

Калеб перевел на нее тяжелый взгляд и глухо проговорил:

– Научитесь уже следовать инструкциям и придерживаться рамок. Вас что, этому совсем не учили? – Илай с Дианой молча переглянулись. Сестра надулась. – Я продолжу: «Пункт второй. Обойдитесь без самовольных арестов».

На этот раз палец поднял Илай. Однако ему даже слова не дали. Калеб только покосился на него и припечатал:

– Повторяю для особо благословенных: никакой импровизации. Действуем по утвержденной методе. И пункт третий: «Не привлекать внимания обывателей». Все, выступаем. Первым делом мы должны посетить главу таможенной службы. Мы еще успеем его застать.

Илай про себя отметил, что Наталия, приглашая его на службу, наоборот, отметила его смекалку и талант принимать решение по ситуации, и досадливо поджал губы. Настроение у обоих геммов изрядно подтухло.

Рина, стоявшая с Дусей чуть поодаль, кашлянула в кулачок, привлекая к себе внимание:

– Так понимаю, у вас уже есть план. Тогда мы пока пойдем прогуляемся.

Калеб даже опешил:

– А как же зов сердца и страсть к расследованиям?

– Об этом не переживайте, все при мне, – улыбнулась Катерина Андреевна и направилась прочь по улице, но напоследок успела шепнуть Илаю: – Мне больше нравится, когда ты в форме…

Не успел он сообразить, что это значит, Дуся добавила, подмигнув:

– А мне нравится, когда ты держишь рот закрытым, – и поспешила за своей госпожой.

Пристав Тайной полиции процедил что-то о взбалмошных дворянках, которым никто не указ, и обратил тяжелый взгляд сплошь красных глаз на поредевший отряд.

– Что ж, так даже лучше, – решил он.

* * *

Таможней оказалось высокое здание с таким скучным фасадом, что праздному путешественнику, рассмотревшему его, грозил жесточайший приступ зевоты. Однако внутри это учреждение напоминало разворошенный муравейник. Шум, гам, беготня. Скандалящие очереди из купцов, клетки с боевыми петухами и рассыпанный под ногами драгоценный шафран. Стены увешаны табличками с написанными на них обменными курсами денег разных стран, впереди трое мужчин разом умудрились вцепиться друг другу в бороды, вопя проклятия на скафском. Диана шарахалась из стороны в сторону, едва не падая в непривычном одеянии, так что Илаю приходилось придерживать сестру за шиворот.

Невозмутимый Калеб продвигался вперед, что пастушья собака через отару бестолковых овец, и наконец обнаружил дерганого служащего сего дивного заведения. Передал ему одно из множества писем, хранившихся за пазухой, и тот, куда-то с поклоном метнувшись, вернулся, чтобы проводить геммов к начальству.

Кабинет Ивана Сергеевича Дивнозорькина, как было написано на золоченой табличке на его столе, никак не запирался и не располагал даже стенами. Глава таможни, нестарый еще, но уже значительно лысеющий кудрявый брюнет, сидел посреди большого зала на втором этаже, и к нему поминутно подходил кто-то из его подчиненных, которых он осыпал щедрой бранью.

– Ты что же, бредишь, шельма?! – орал высокопоставленный господин. – Кто так депеши составляет?! В какой подворотне?!

Отряд, устроившись на стульях для посетителей, ждал, когда поток ругани иссякнет, но бесплодно. Несколько раз Иван Сергеевич порывался начать что-то рассказывать, но его вновь и вновь прерывали, а он с явным удовольствием и профессиональной привычкой отвлекался:

– Дурак гороховый, я не понимаю, что ты пишешь вообще! – вскакивая с места, надрывался он так, что даже у Илая начало закладывать уши. – Пшел отсюда!

После очередного оглушительного вопля: «ХОЛЕРА ПРОКЛЯТАЯ!» Диана попросту встала и вышла вон. И брат ее прекрасно понимал – такой тонкий инструмент, как у нее, стоило беречь от таких вот… проявлений несдержанности. К удивлению Янтаря, ничего не мог поделать и Калеб, только набрался побольше терпения, ожидая, пока поток схлынет.

– Мошенник, что это, по-твоему, накладная?! – ревел Иван Сергеевич, едва не тыкая очередного несчастного лицом в бумаги. – Что ты врешь-то мне под нос?!

Атмосфера царила такая же, как в Вотре, когда там встали два порта. Но тут-то их четыре, и все при деле!

«Нет, так прождать можно до ночи», – подумал Илай. Затем глянул на Рубина и решился на старый трюк. Вдруг получится?

Он запел неслышную колыбельную. Не для того, чтобы усыпить главу таможенной службы, нет. Разве что немного успокоить.

К его удивлению, через минуту господин Дивнозорькин выпустил из кулака шейный платок счетовода, похлопал того по груди и произнес:

– Все, дуй давай. И остальным скажи, чтоб до конца дня не докучали. Усек? – Когда несчастный ретировался, он все же посмотрел на геммов и тяжело вздохнул: – Вы не представляете… Коньячку? Нет? А я выпью.

Вид у него, когда он не орал, напрягая жилы на шее, был изможденный.

– Даже не знаю, кого раньше отправят в приют для умалишенных – меня или их, – поделился он, наливая себе в рюмочку какую-то маслянистую коричневую выпивку. – Сейчас бы в родную деревню, что под Палисадом… – И выпил залпом. – Что ж, к делу, господа!

Калеб, впечатленный столь разительной метаморфозой, пристально поглядел на Илая, но тот сделал вид, что совершенно ни при чем.

Сложив руки домиком, Иван Сергеевич поведал следующее. Еще месяц назад ему пришлось отказать Гильдии картографов в регулярно выделяемом от казны продовольствии из-за непомерно возросших аппетитов.

– Извините, это же ни в какие ворота, – сетовал глава таможни, подливая себе коньяку. – Рябчики охлажденные, тридцать ящиков. Икра заморская черная – сто банок. Фрукты. Вина игристые, всевозможные водки, наливки! А их там всего пара дюжин человек служит. На какие нужды, спрашивается? Все это пахнет спекуляцией! Ну, то бишь мошенничеством.

Возмущенный, он учинил за распоясавшейся гильдией особый надзор. И, как оказалось, не зря: не утолив жажды деликатесов, гильдейцы прибегли к услугам контрабандистов. О чем Дивнозорькин немедленно написал графу Бернотасу – правонарушения такого уровня, затрагивающие честь самой империи, находились в его ведомстве.

«Возможно, здесь замешан один господин, – обратился Илай к Калебу неслышным голосом. – Его недавно арестовали в Вотре за контрабанду, но он такой проходимец».

«Аякс Бришес? – равнодушно уточнил пристав. – Исключено. Я лично сопроводил его до сухопутной границы с Алласом и передал в руки тамошних властей. Он совершенно точно под арестом».

Тогда Янтарь решил спросить начальника таможни:

– Каким образом вы определили, что это были именно контрабандисты?

Тот пожал плечами:

– Среди них была госпожа дю Жанеран. Известная особа. Так, – насупился он, – я поспособствовал вашему расследованию, на этом мои полномочия все. Попрошу больше ко мне не обращаться. Эй, ты! – неожиданно рявкнул он, обращаясь к кому-то за спинами геммов. – Дубина, бумаги мне на стол, быстро!

«Видимо, действие мелодии закончилось», – сообразил Илай.

Они распрощались с начальником таможни, но тот уже не обращал на них ни малейшего внимания, увлеченно распекая очередного подчиненного.

* * *

Снаружи Дианы не оказалось. Калеб выразительно сложил руки на груди, и Илай тут же попытался связаться с ней:

«Диана, ты где? Куда ушла?»

Больше всего он боялся, что сестра вновь оставит его слова без ответа, но она отозвалась очень быстро:

«Подходи к причалу напротив полицейского управления».

«Куда? – нахмурился Илай. – Ты что же…»

«Не гони беса, просто приходи. Удивишься».

Он быстро пересказал суть приставу, на что тот нахмурился и завел речь об инструкциях и самоуправстве, но все же зашагал, куда сказано.

Вопреки опасениям Илая, Диана стояла не в окружении местных сыскарей, а в компании одного-единственного молодого парня. Приблизившись, Янтарь ахнул:

– Парис, брат!

И бросился обнимать бывшего однокашника. Тот, хохоча, стиснул его в ответ.

Илай отстранился на длину рук и всмотрелся в его лицо. Переменился. Он помнил Париса еще пятнадцатилетним, круглощеким, пухловатым увальнем, который только и делал, что кашеварил себе на монастырской кухне. Будучи малахитом, он всегда знал, какие овощи самые сочные, колбасы перченые, а рыба – первой свежести. Его выслали из Крылатого Благословения самым первым, распределив в какой-то другой монастырь вести там хозяйство. Теперь Парис стоял перед ним в форменной шинели таможенника, с горделивой осанкой, изрядно похудевший, с вытянувшимся приятным лицом, и сверкал глазами цвета молодой хвои. Его отросшие пепельно-русые волосы весело трепал морской ветер. Илай был искренне рад его видеть.

– Ты как здесь… Что ты тут делаешь-то?

– Хах, да это целая история, так в двух словах и не скажешь, – привычно перекрикивая портовый гомон, ответил Парис. – А вы расследуете что-то, сыскные? Смотрю, без формы.

– Можно и так сказать, – улыбнулся Илай, поправляя на себе мирское платье.

– Вы где остановились-то? Хотите у меня расквартироваться? Мне от службы жилье положено на постоялом дворе. В моей комнатке хоть и тесно, а все же втроем уместимся… – Тут он перевел взгляд на замершего поблизости Калеба и потупился: – Извиняйте, сударь, о вас не подумал. Как…

Но Калеб прервал его жестом:

– Не стоит беспокойства, брат Малахит. Все складывается наилучшим образом. Вы двое можете остаться, а я организую апартаменты для госпожи Дубравиной и ее служанки. Их необходимо найти, чем я и займусь. Вольно.

«Почему мы не все вместе?» – решил-таки спросить Илай в удаляющуюся спину.

«Потому что в глазах обывателей я – ее отец, – скупо пояснил Рубин. – Помните о конспирации. Свяжемся утром».

Янтарь остался теряться в догадках: как так обязательный до зубовного скрежета Калеб не гонит их дальше работать, тогда как солнце еще высоко? Илай покосился на Диану – та была просто всем довольна. Тогда немного расслабился и он.

* * *

– У томатов невиданный потенциал! – вещал Парис, вдохновенно размахивая двузубой вилкой. – Еще недавно все думали, что картофель ядовит, а сегодня его клубни подают в каждом трактире. Поверьте мне, томаты еще захватят мир! Красные, желтые, зеленые, их можно тушить, запекать, перетирать в пасту, а однажды я даже сделал из них напиток! Крайне освежающий, правда, он почти никому не понравился. Ну да ничего, вот доведу до ума томатный пряный соус, надо только добавить туда уксус…

В чем-то брат ничуть не изменился. Да, беготня по пирсам и палубам согнала с него уютный жирок, но он по-прежнему был тем еще фанатиком от печи и чугунка. Проживая в оплаченной таможней комнате, почти все жалованье он тратил на ингредиенты для новых и новых кулинарных экспериментов, а что-то брал задарма из конфиската. Поздними вечерами он творил на кухне постоялого двора, и если блюдо удавалось, его подавали гостям, за что Парис получал небольшое вознаграждение. К тому же, судя по всему, с дочкой хозяина он закрутил роман.

– Да вы пробуйте, пробуйте! – настаивал Малахит. – С солью или с сахаром, как лучше? Мне нужно больше разных мнений.

Мнения разделились. Илай отдал предпочтение подслащенным ягодам-переросткам, а Диана – соленым. Вкус был подозрительный, но привыкнуть можно, а пахло это безобразие почему-то свежескошенной травой.

Парис побежал вытаскивать что-то из печи и вскоре вернулся с чугунной сковородой.

– А это перцы! Фаршированные мясом и дамонгским рисом. Тоже, скажу я вам, потенциально главенствующий продукт.

Перцы все еще шкварчали и испускали горьковато-мясной дух, а от риса желудок приятно потяжелел. Поглаживая живот, Диана откинулась на спинку колченогого стула. Братья расположились с тарелками на топчане. Парис достал вино. Тоже какое-то хитрое, которое надо пить после плотного ужина.

Под него-то Парис и поведал им свою историю. Как они и предполагали, его отправили в монастырь, что в Шеврени, еще совсем новый, и он помогал местным монахам обустроить хозяйство. Однажды неподалеку застрял небольшой торговый обоз, и купцы обратились к обитателям монастыря за помощью. Приблизившись к телегам, Парис безошибочно определил, что они везут и в каком коробе лежат порченые продукты. Казалось, тот случай прошел бесследно, но позже выяснилось, что один из купцов сообщил о талантливом гемме в таможню, те подали запрос в Имперскую ассамблею, и там без споров оформили его перевод на другую, более заметную службу.

– Мне несказанно повезло, – сиял Парис. – Я уж думал, загнусь там над просом и хмелем. Здесь же каждый день новые запахи! А однажды, – он понизил голос, – я даже нюхал ананас. Редкая штука, их даже не едят, а сдают в аренду, чтобы украсить стол, пока они не сгниют.

Диана поморщилась, а Илай неожиданно выдал:

– А я его пробовал! Вот на днях.

Охотница перевела на него подозрительный взгляд:

– Когда это ты успел?

– Ничего себе вы живете, сыскные! – рассмеялся Парис.

Раньше он не был таким болтливым. Неожиданно Диане пришло на ум воспоминание, всплывшее на поверхность после высвобождения ее сингона: трое мальчишек отвлекают толстого монаха, пока она совершает налет на кухню. Это было так давно. А если…

– Парис, а ты помнишь, как мы вместе колбасу воровали? – спросила она осторожно. – Ты, я, Илай и еще Дитер. Ну, нас тогда только привезли в монастырь.

Брат Малахит моргнул несколько раз, нахмурился и отпил еще немного своего кислого вина с привкусом сена и яблок.

– Бес его знает, – ухмыльнулся он наконец. – Я из того времени мало что помню… Но уверен, так и было! О, а знаете, что еще я помню? Илай, три года назад, перед тем как меня должны были выслать, ты подарил мне песню! Настоящую. Подождите. – И Парис снова скрылся.

Не больше чем через минуту он вернулся с мандолиной. На грифе ее болталась засаленная атласная лента, лак потерся и местами потрескался, но все семь струн были на месте.

Илай нервно хмыкнул:

– Я и думать забыл о музыке… Как сказали, что служить нам в сыске, не до нее стало. Зато рисовать пришлось больше.

Диана прикрыла глаза, чуть разморенная. Летняя ночь на плоской крыше монастыря, каменные зубцы которой защищают их от посторонних глаз. Вокруг темень, весь монастырь спит, и только звезды над головой и огни неугомонного Школярского округа вдалеке.

Им было по пятнадцать лет, когда они узнали свою судьбу.

– Но ты ведь сыграешь? – попросил Парис. – Я даже слова сохранил.

И правда, Малахит быстро откопал среди немногочисленных вещей ветхий лоскут бумаги с накарябанными на нем чернильными строками.

Илай повертел в руках мандолину, подергал струны, подкрутил колки. Взял несколько пробных аккордов. Откашлялся и запел неожиданно чистым голосом. Никто давным-давно не слышал, как он поет.

А ну-ка, брат, поведай мне о старых временах,

Что в пыльной книге написал один слепой монах.

Когда отвага рыцаря была ценней корон,

Когда любовь сердечная была важней, чем трон.

Красивые сказания о редких чудесах

В тени свечи в полуночи сразят тоску и страх.

И хоть нам мира не видать за толщею камней,

Легенда приготовила нам тоже место в ней.

Диана слушала, подперев щеку кулаком, и ее окутало спокойствие. Будто она была щенком и они с другими ей подобными грели друг друга мягкими боками, как никто больше не может.

Так они просидели до глубокой ночи, обмениваясь байками о службе и вспоминая монастырских наставников. Илай разошелся и сыграл еще пару застольных песенок, но уже не собственного сочинения.

* * *

На рассвете Диана подскочила с топчана, любезно предоставленного ей хозяином комнаты. Проклятые юбки тут же опутали лодыжки, точно силки, и она с коротким взвизгом повалилась на братьев, умостившихся на полу.

– Стреляют! – только и успела крикнуть она.

– Где?! – прыжком оказался на ногах Илай. – А это что еще…

Диана перевела взгляд на окно, по которому пришелся внезапный удар, но увидела, что его затопила густая чернота.

– М-м-м… – Парис, не открывая глаз, перевернулся на другой бок. – Да это чердачники, не обращайте внимания… Мойщики окон на них уже озолотились. Спите пока, еще полчаса.

Уснуть снова Диане не удалось. Она лежала, сцепив руки на животе, и вслушивалась в неясное уханье, треск стекол и отчаянные вопли чаек снаружи.

Спустя полчаса Парис встал и приготовил на кухне постоялого двора простой завтрак из яиц, его обожаемых томатов, сыра и зелени. К горячему прилагался хрустящий черный хлеб, обжаренный с двух сторон. Это сочетание Диане понравилось больше всего, о чем она не пожадничала сообщить Парису. Брат Малахит разве что цветами не покрылся от удовольствия.

– Так что за чердачники? – напомнила она, прожевав еще кусочек томата и смачно обмакнув хлеб в жиденький желток.

Илай в это время еще сонно моргал, точно пытаясь сообразить, кто он, где и зачем.

– Да кто бы знал, – развел руками Парис. – Твари какие-то, сплошь черные, размером с кошку. Носятся по верхам, ползают по стенам и все на своем пути угваздывают. А, еще чаек и голубей жрут только в путь. Так что вы сильно не удивляйтесь.

Но удивиться все-таки пришлось – улицы были усыпаны птичьими тушками, точно кем-то пережеванными. Зрелище было занятное и мерзкое одновременно. Диана, придержав юбки, потрогала дохлую чайку носком тесного дамского сапожка.

– Фу, не смей, – скривился Илай. – Мерзость какая.

Диана хотела его как-то подколоть, но не успела – лицо Янтаря приняло отсутствующее выражение, как всегда бывало, когда он связывался с кем-то неслышным голосом.

Она огляделась по сторонам. Парис уже ускакал на свою любимую службу, а они стояли посреди узенькой мощеной улочки. Дома вокруг мало походили на те, что в Вотре, – все здесь напоминало о том, что раньше Далень принадлежала Шлеменландии. Фасады были беленые, их вдоль и поперек перечеркивали темные балки, а двускатные крыши поблескивали черепицей.

Спустя минуту Илай провозгласил адрес, куда вызывал их Калеб. Диана еще дулась на пристава за неуступчивость, но что поделать – им еще проводить вместе расследование.

Добираться пришлось пешком – денег на извозчика у них не было – и Диана едва ковыляла в неудобной одежде и обуви.

«Как только Катя с этим всем справляется?» – в отчаянии думала Диана и не находила ответа, тогда как Илай уверенно вел ее вперед.

Местом назначения оказалась гостиница. На вид весьма приличная, в два этажа, причем ее уже облепили упомянутые Парисом мойщики окон, оттирая со стекол последствия ночного безобразия. На входе геммы назвались, и их беспрепятственно пропустили внутрь. Апартаменты располагались на втором этаже, а значит, стоили немало.

Внутри они застали просторную залу с плотно зашторенными портьерами окнами и Калеба, приникшего к подзорной трубе на треноге. На узорчатом ковре был разложен целый арсенал различных орудий. «Ага, – отметила про себя Диана, – а мне даже арбалет прихватить не дал».

Катя с Дусей чинно сидели на софе у него за спиной, горничная с невероятной скоростью вывязывала крючком витиеватые кружева, а Катерина тонкой кисточкой рисовала себе на веках узор из листьев плюща, от сосредоточенности прикусив язык. Диана ее увлечение не разделяла, но высоко ценила – получалось красиво, всяко лучше, чем у придворных с их белилами и мушками.

Илай приветственно щелкнул каблуками. Диана ему даже позавидовала и шаркнула ножкой.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она, подходя ближе к треноге. И откуда только пристав все это достал? Не в котомке же притаранил.

– Происходит штаб операции, – скупо пояснил Калеб, разогнувшись. Вид у него был слегка разочарованный. – В здании напротив расположена Гильдия картографов.

– Серьезно? Дайте поглядеть!

Диана склонилась к подзорной трубе, но ничего толком не увидела – гильдейские окна были густо уляпаны той самой черной жижей, причем в несколько слоев. Видать, картографы не пользовались услугами мойщиков. Это объясняло недовольство на лице Калеба – слежка не задалась.

– Если мы знаем, где они и что творится неладное, почему бы просто не зайти и не потребовать объяснений? – спросил Илай.

Дуся громко фыркнула со своего места.

– В деле замешана мадмуазель из преступного синдиката, – начал объяснять Калеб, – поэтому приходится осторожничать. Сперва проведем разведку. Ты, Диана…

Тут Катя легко вспорхнула с софы и набросила на плечи бархатный плащ.

– Вы трудитесь, а нам пора.

Обер-офицер насмешливо поднял брови.

– Опять? А как же дело картографов? Или вы сюда по лавкам гулять приехали?

Графинюшка удивилась:

– Мне неизвестно ничего о картографах. Видения привели меня в Далень разобраться с другим важным делом, и, боюсь, оно не связано с вашим.

Калеб только махнул рукой, отпуская их, и потребовал не гулять допоздна.

– Итак, задачи, – вновь завел он, расхаживая по гостиной с заложенными за спину руками. Хоть на нем и было светское платье, двигался он как солдат, и это бросалось в глаза даже сильнее, чем маска и красные белки. – Ты, Диана, должна обойти все здание гильдии и дать мне наиподробнейший отчет по всему, что удастся услышать, увидеть и унюхать. Не упускай ни единой мелочи.

Диана даже слегка подобралась. Она уже привыкла, что ее раскладки больше раздражают собратьев и начальство, а тут!

– Будет сделано! – выпалила она и побежала к дверям на подламывающихся узких каблучках.

Чем там займется брат, ее не слишком интересовало. Диане не терпелось встать на чей-нибудь след и показать свой талант во всей красе.

* * *

– Тебе же, Илай, предстоит задача чуть более тонкая. Действовать нужно будет быстро.

Янтарь кивал на каждое слово, теряясь в догадках, в чем состоит его миссия.

– Следи за черным ходом, здесь, сбоку. Как только кто-нибудь выйдет, тут же беги к нему, перехватывай и ангажируй. Используй свой особый дар, что угодно, но привлеки к делу человека, вхожего в гильдию. И не смотри на меня так. – Калеб чуть дернул уголком рта. – Я был свидетелем, ты что-то сотворил с главой таможни, чтобы тот слегка угомонился. Это было… уместно. Приступай, нам нужен агент.

Не решившись как-либо оправдываться или объясняться, Илай приступил к наблюдению. Спустя четверть часа ему повезло: показался слуга в скромных одежках, на своих плечах он нес какой-то испятнанный мешок, вероятно, с мусором.

Илай быстро доложился Калебу и получил отмашку действовать немедленно.

Выбежав из гостиницы и подобравшись к слуге, Илай мельком отметил, что тот зачем-то копается в мусоре, сплошь состоящем из объедков разной степени гниения.

Янтарь сам еще толком не разобрался, как именно действовал его особый талант, но сейчас было не время рассусоливать и сомневаться. Он окликнул парнишку:

– Эй, приятель…

Тот вздрогнул и обернулся.

Илай, боясь его спугнуть, начал болтать, мол, только прибыл в Далень, ищет работу, а тут дом такой богатый, хорошо бы узнать, что там, нужны ли еще лакеи. По мере его рассказа складка между бровей парня разглаживалась. Тогда Янтарь стал неслышным голосом напевать ему песню, ту самую, о которой напомнил ему Парис – она была о дружбе, как считал Илай, и предназначалась для того, чтобы расположить к себе незнакомца. Это было для него внове, и оплошать никак нельзя, но через минуту парень в ливрее уже вовсю улыбался ему, точно старому приятелю, которого никак не ожидал встретить.

– Не поверишь, я сам здесь первый день, мало что успел увидеть.

– А ты погляди еще и мне расскажи, – тут же предложил Илай. – Смотри, как я могу, – и следующую фразу произнес уже неслышным голосом:

«Слышишь меня?»

Лакей распахнул карие глаза так, что те едва не выкатились из орбит.

«Эт-то… это что? Ты мистерик, что ли?»

Илай криво ухмыльнулся:

«Ага, раскусил меня. Ну так что, расскажешь? Я снаружи побуду, меня ведь не приглашали».

На лицо лакея набежала тень сомнения, но тут же рассеялась.

«Да не вопрос, дружище. Это даже весело».

Лакей вернулся в здание гильдии, а Илай бегом припустил обратно, во временный штаб.

– Записывайте! – крикнул он Калебу и принялся излагать все то, что сообщал ему неслышным голосом «ангажированный» агент. Пристав не стал задавать глупых вопросов и схватился за перо и бумагу.

Когда связь оборвалась, оба воззрились на исписанный лист.

– Значит, все двери закрыты, второй этаж необитаем. Всюду гниющие остатки пищи, а самих картографов не видать. Есть только один зал, из которого доносятся подозрительные звуки, будто там скопище дурнопьянов поглощает свое зелье. Но он также заперт, и попасть в него агент не может… – резюмировал Калеб, почесывая щеку. – Негусто, но уже что-то.

– Что ж их так на еде застопорило? – Илай сложил руки на груди, рассуждая. – Сначала запрос в таможню, потом связь с контрабандистами, но при этом все тухнет. Не сходится что-то. Считаю, нужно просто попасть внутрь. Я могу взобраться на крышу в любой момент и…

– Силовой метод оставим на крайний случай, – прервал его обер-офицер. – С контрабандистами, тем более такими опытными, спешить нельзя, их легко спугнуть. Возможно, еще одну подсказку мы получим от Малахита.

Илай не решился спорить – в его памяти было живо воспоминание о том, как ловко улепетывала от них Адель на своей летающей чудо-юбке.

Вскоре в номер вернулась сестра. В руке она держала какую-то серую пластину.

– Запах разложения распространяется по периметру, в палитре встречается тухлое мясо, рыба, икра и прочие морепродукты, такие, как устрицы, мидии, еще какие-то гады, плесень, фрукты, съедобные засахаренные цветы. Желчь и кровь разных существ, – отчиталась она с порога. – Но главное вот это. – Она с серьезным видом подняла пластину повыше.

– Это… какая-то кость? – нахмурился Илай, вглядываясь в ее не слишком симпатичный трофей.

– Человеческая, – мрачно пояснила Диана. – Это лопатка, причем ее явно не из могилы достали. А вот на ней – следы десертного ножа.

Янтарь сжал кулаки и обратился к Калебу:

– Нужно штурмовать их, немедленно!

– Свои замашки оставьте для обычного сыска, – набычился Калеб. – Здесь же дело государственной важности, возможен международный скандал из-за…

– Я так понимаю, из-за меня? – раздался насмешливый голос. – Oh là là.

В дверях номера стояла Адель дю Жанеран. Огненно-рыжая, в открытом полосатом платье не совсем по погоде и с кружевным зонтиком. В другой руке она держала какой-то небольшой округлый предмет.

– Она! – воскликнул Илай.

– Пришли сдаться властям? – с почти неуловимой иронией поинтересовался Калеб.

Диана медленно отступала к арсеналу, разложенному за его спиной, что не укрылось от глаз Адель.

– Не рекомендую рыпаться, – процедила контрабандистка, слегка картавя, и помахала круглым предметом, – иначе я брошу этот machin[1], и он разнесет тут все к дьяволовой матери. – И тут же мило улыбнулась: – Считайте его гарантом моей безопасности. Я пришла поговорить.

Пристав помедлил и сделал приглашающий жест в сторону софы.

– О, merci! Только держитесь подальше, – предупредила она. – Снаружи мои люди.

– Ваши или «Колеса»? – тут же встряла Диана.

– Мои, – с нажимом повторила Адель. – С преступным синдикатом Панкрата Пантелеймоновича я больше дел не веду, он не оправдал моих надежд и амбиций, – дернула она плечом. – Но, как выяснилось, и здесь не все гладко. Я только хотела разобраться в этом, а тут появляетесь вы, легавые, со своим нелепым маскарадом, околдовываете своими глазами моего лазутчика и надеетесь, что вас не раскусят? Ха!

Илай поморщился. Так вот на кого он нарвался. Видимо, действие песни закончилось, и лжелакей поскакал жаловаться хозяйке.

– Вы бы еще ставни распахнули, чтобы ваше longue-vue[2] заметил каждый прохожий, – указала она на подзорную трубу и добавила: – И снимите свою маску, это же куриный смех! Вы не на шествии в честь Деус Патре, и на улицах вас не углядит разве что слепой.

Боковым зрением Янтарь заметил, как у Калеба сжались челюсти.

– Так, значит, вы пытались подослать человека в гильдию? – спросил Илай, чтобы сменить тему. – Но зачем? Вы ведь поставляли им деликатесы, они вам платили.

– Платили, – кивнула Адель, чуть откинувшись на спинку софы и поигрывая в пальцах штучкой, больше похожей на крупный орех с золотым узором на скорлупе и миниатюрным блестящим рычажком, – пока не опустошили почти все мои запасы. Пришлось отказать им, вернее, даже попросить подождать нового груза, на что я получила очаровательный ответ. – Она вынула из декольте сложенный лист бумаги и метнула его через комнату к ногам Калеба. – Allez[3], читайте.

По кивку пристава Илай нагнулся и поднял еще теплое и пахнущее приторными духами письмо.

– «Поскольку вы не способны утолить наш аппетит, яством станете вы сами, мадмуазель», – прочитал Янтарь и перевел взгляд на Калеба.

– Это же явная угроза! – Адель закартавила еще сильнее. – Там творится какая-то merde[4], но, хах, я туда больше не сунусь, увольте. Предоставляю это вам. Надеюсь, – добавила она, поднимаясь на ноги, – наши пути больше не пересекутся. И вам хватит достоинства учесть мою помощь.

Пристав Тайной полиции чуть склонил голову в знак согласия:

– Если вы были с нами честны, претензий и обвинений на время расследования не будет.

Адель прищурилась, как бы взвешивая его слова, ища в них подвох.

– Делайте уже, что вы там умеете. Как в Гренове, – задрала она тонкий веснушчатый нос. – Adieu[5]!

Когда за ней закрылась дверь, геммы еще какое-то время стояли, пытаясь собраться с мыслями. Еще совсем недавно Адель была чуть ли не главным врагом отряда сыскных: едва не удушила Илая, лишила нюха Диану, держала под замком Рину – и вот вам, сама идет навстречу, угрожает и указывает, что делать, будто имеет на это право. Илай потянул носом и нахмурился – в воздухе витал запах ее приторных духов. Раньше он казался ему пикантным, дополняя кокетливый образ неуловимой преступницы, но теперь вызывал только раздражение. Хотелось распахнуть все окна настежь.

Калеб медленно снял кожаную маску, чем отвлек Илая от раздумий. Кожа вокруг век была темнее, и ее пронизывали почти черные ветви вен. Янтаря слегка передернуло.

– Неужели так лучше? – тихо сказал Калеб.

– Ну-у-у… – протянула Диана. – В каком-то смысле.

Илай вытаращился на нее. Чтобы она да попыталась не задеть чьи-то чувства?!

– Я ношу ее при дворе, чтобы не оскорблять взоры знати, – пояснил пристав, рассматривая маску как какой-то незнакомый предмет. Выглядел он печальным и уязвленным. – А тут она мешает?

– Да не берите в голову. – Диана махнула рукой. – Катя вернется и все замажет своими красками, будете как новенький. Так что, заходим к картографам?

Калеб встряхнулся и расправил плечи:

– Илай, слушай мою команду. Отправляешься в разведку. Пробираешься, как и предлагал, с крыши, осматриваешься, докладываешь обстановку и зовешь нас на подмогу. Приступай.

Янтарь прищелкнул каблуками. Давно пора!

Прихватив с собой шпагу из арсенала, он направился к зданию гильдии. Обошел его кругом, поплевал на ладони, подпрыгнул и ухватился за первую балку.

«Да тут даже когти не нужны, и безногий вскарабкается», – довольно подумал он, подтягиваясь.

Правда, он не учел, что на некоторых балках еще сохранилась тонкая корочка льда, что несколько усложнило восхождение. К счастью, ему удалось удержаться, и вскоре он оказался напротив небольшого слухового окна. Придерживаясь за скат черепичной крыши, он открыл его коленом – рама жалобно скрипнула – и протиснулся внутрь.

На чердаке оказалось неожиданно темно, будто все стены, пол и даже потолок были вымазаны дегтем. Пытаясь сориентироваться и отыскать спуск, Илай закрутился на месте и вдруг ступил во что-то мягкое. Он отдернул ногу и склонился, чтобы понять, что это. Субстанция походила на ком длинных волос, пропитанных какой-то жижей, точно замоченный в чернилах парик.

Внезапно ком зашевелился, подобрался и метнулся в сторону. Илай тоже отшатнулся, но поздно – стены, потолок и пол пришли в движение. Он схватился за шпагу.

«Чердачники!»

И точно – сгустки собрались в подобия тонконогих созданий, похожих на помесь домашних кошек и крыс. Волосяные твари свисали со стропил и таращились на него безглазыми мордами со всех сторон.

Илай повел острием шпаги, оценивая угрозу. Угодил в логово местной нежити, что за напасть! А ведь он даже не спустился.

Одна из тварей издала визг и бросилась на Илая. Ее сородичи не стали ждать другого приглашения. Двигаясь молниеносно, они тут же вцепились ему в предплечья, норовили подобраться к глазам. Илай замахал шпагой, пытаясь задеть хоть одну гадость. Зубы у них были мелкие, но ощутимо впивались в плоть. Пересчитать чердачников не представлялось возможным, они точно перетекали один в другого и сливались с тенями. Пахли они паскудно – кровью, паленым волосом и застарелой пылью.

Илай нырнул вниз и перекатился через голову, сбросив самых шустрых тварей. Затем поразил одну насквозь, и та растеклась омерзительной лужей. С остальными пришлось повозиться, но Илай крутился как волчок, со свистом рассекая воздух клинком, пока чердачники напрыгивали на него со всех сторон и вгрызались мелкими зубками. Одна тварь умудрилась проскользнуть ему за голенище сапога и запустила в ногу клыки. Илай взвыл, но тут же схватил тварь за хвост и выдернул наружу, а следующим взмахом шпаги отсек ей уродливую безглазую башку.

Твари зашипели и начали отступать, просачиваться сквозь щели между досок, пока не исчезли вовсе. На чердаке даже стало светлее. Илай отпихнул сапогом омерзительный волосяной ком и высвободил кольцо люка, ведущего вниз. Он тяжело дышал, сердце колотилось – он только что сражался с такой дрянью, точно выступил со шпагой против осиного роя. Провел рукой по мокрому лицу, и ладонь окрасилась черным. Костюм тоже необратимо пострадал, Янтарь был покрыт маслянистыми разводами с головы до ног. Ранки от мелких зубов саднили, но не более. Илай слабо улыбнулся уголком рта – он победил. Один, без чьей-либо помощи.

Илай осмотрелся еще раз и принялся спускаться.

Как и сказал лжелакей, на втором этаже никого не было: пустые кабинеты, полные карт, набросков, чертежных столов… На полу валялись в беспорядке перья, серебряные бокалы с засохшими остатками вина, усохшие и покрытые пушистой плесенью фрукты и ягоды. Илай схватил поднос и стряхнул с него остатки яств. «Если заметят, притворюсь слугой. Конечно, заметят, я же весь в дерьме чердачников! Но делать нечего, здесь и так нет ничего чистого, была не была», – решил он и направился к лестнице, ведущей вниз. С каждой ступенью зловоние, пропитавшее оклеенные тканью стены, усиливалось, заставляя все чаще вдыхать через рот.

Открывшаяся на первом этаже картина поражала воображение: всюду громоздились ошметки пищи, что-то было едва тронуто и теперь догнивало без присмотра. Между грудами обглоданных костей – кажется, оленьих – красовались какие-то бурые лужицы. Посреди жутковатого натюрморта из тухлятины желтел диковинный фрукт, больше похожий на сосновую шишку с фонтаном острых листьев на макушке. По усиленному гниением запаху Илай опознал тот самый невероятно дорогой и редкий ананас.

«Здесь все в объедках, – доложил он Калебу. – Картографов пока не вижу, направляюсь к закрытому залу».

«Почему так долго? – возмутился тот. – Возникли препятствия?»

«Логово чердачников», – пояснил Илай, как ему показалось, загадочно, и пошел к двустворчатым запертым дверям в конце холла.

Янтарь одной рукой приподнял серебряный поднос, а другой просунул острие шпаги между створками, нащупывая затвор, как это делал Михаэль той ночью в Архиве. Через миг что-то лязгнуло, точно выскочил из паза крючок, и одна дверь приоткрылась. Он осторожно просунул голову внутрь и обомлел.

«Я нашел… картографов. Немедленно заходите», – передал Илай дрогнувшим неслышным голосом и обессиленно привалился к косяку.

Через несколько минут с грохотом отворились входные двери, но даже это не привлекло внимания тех, кто пиршествовал в закрытом зале.

– Что за… – выдохнул Калеб.

– Бесово отродье! – гнусаво добавила Диана, зажав себе нос.

Распухшие и отекшие, бывшие картографы напоминали трупы, долго пробывшие в воде. Их кожа посерела и натянулась на животах, а одежда, видимо, стала слишком мала, и они скинули ее, оставшись в исподнем. Десятеро гильдейцев еле передвигались по залу на четвереньках, выискивая среди объедков, чем бы еще поживиться, и невнятно бормотали:

– Мне жаль… мне так себя жаль… Ох, тяжко…

Но самым жутким был даже не вид опустившихся людей и их копошение в сгнивших остатках деликатесов, а картина по центру зала: двое картографов зубами рвали плоть третьего, распростертого на полу в луже свежей крови.

– Он умер совсем недавно, – просипел Илай, незаметно для себя все повышая голос. – Надо было врываться сразу, в первый же день, едва сойдя с корабля!

– Отставить, – оборвал его Калеб. – Слушай мою команду: всех демонопоклонников обезвредить. Вызвать команду с «Химеры», они их заберут, в столице передадим культистов Инквизиции.

Стоило геммам ступить через порог, как гильдейцы зашевелились, оторвались от своих омерзительных занятий и вяло начали приближаться к чужакам. Кто-то даже поднялся с пола и вперевалку зашагал к ним, шаркая отекшими лиловыми ногами и протягивая перепачканные по локоть руки, разинув слюнявые рты.

– И вновь нам мешают… – бубнили они. – Пойдете в дело…

Диану передернуло.

Они довольно быстро скрутили всех культистов в зале, связав их обрывками хлопковых скатертей и полотенец, затем Илай передал приказ команде «Химеры», но не почувствовал триумфа от выполненной миссии. Его не оставляла назойливая, как овод, мысль, что они могли предупредить убийство и акт людоедства, если бы не играли по правилам Тайной полиции.

– Изверги! – услышал он голос Калеба, полный возмущения. Илай повернулся, чтобы посмотреть, что могло так тронуть пристава после всего увиденного.

В углу зала на небольшом диване сидела собака диковинной породы с приплюснутой складчатой мордой, тяжелыми брылами, висячими ушами и кривыми лапками, раскормленная до неподвижности.

– Ладно люди, но как они могли так обойтись с животным?! – кипел Рубин.

Собака смотрела на него несчастными, слезящимися глазами из-под отвисших век. Бока ее покрывал слой жира, а дышала она с трудом.

«Хотя бы она еще жива», – мрачно подумал Илай, в то время как Калеб приблизился к псине с явным намерением погладить, а та радостно подставила розовое голое пузо.

Но тут его почти сшибла с ног Диана, метнувшись, точно пушечное ядро.

– Не сметь! – И замерла между диваном и геммами, выставив перед собой кортик, который ей так и не пришлось пускать в ход.

– Корнет, белены объелась?! – возмутился обер-офицер, поднимаясь с изгаженного паркета.

– Не гоните беса, – процедила Охотница сквозь стиснутые зубы. Казалось, вот-вот, и у нее волосы дыбом встанут, будто она встретила матерого волка в овчарне. Малахитовые глаза замерцали за стеклами окуляров. – Эта тварь – не собака! Она не пахнет собакой. Ничем не пахнет.

* * *

Их взгляды встретились – налитый темными слезами и пристальный, оценивающий. Бока существа ходили ходуном, из пасти стекала на обивку густая слюна. Да, на первый взгляд простая, хоть и непомерно раскормленная сука, а по своей сути…

Нечто.

– Покажись! – рявкнула Диана и бросилась на нее с кортиком. Она уже пожалела, что не взяла что-то более увесистое. Например, арбалет!

В последний миг, когда острие должно было встретиться с грязно-коричневой в подпалинах шкурой, тварь с нежданной прытью оттолкнулась кривыми лапами от дивана и перескочила через голову Охотницы. Диана развернулась на каблуках, едва снова не запутавшись в бесовых юбках. Посреди зала, аккурат рядом с растерзанным трупом картографа, стояла, вздыбив короткую шерсть, скотина уже размером с годовалого теленка.

Илай и Калеб запоздало выхватили шпаги. Чудище зарычало. Связанные культисты вяло захихикали и задергались.

– Окружай! – коротко приказал обер-офицер и начал заходить справа, а брат двинулся в противоположную сторону.

Но Диана уже в тот момент оценила их шансы – нулевые. Тем не менее она разбежалась, держа кортик обеими руками, плюхнулась на зад и проскользила по помоям прямо под брюхо монструозной псины с намерением распороть его. Сталь успела впиться в плоть, но тут чудище прыгнуло вновь – на этот раз в окно зала, выломав его к барстучьей матери вместе со стеклами и рамой. Миг – и она уже неслась по улицам Далени, высекая когтями икры из брусчатки и вызывая переполох.

– Скуда! – взвизгнула Диана, перекатилась и скакнула следом.

Трижды проклятая тряпка, в которую превратилось ее платье, жалобно треснуло по шву, зацепившись за что-то, при этом слегка освободив ноги. Наплевав на все, Диана задрала его до коленей и побежала во всю прыть за чудовищем. Какое-то время ей удавалось отслеживать ее массивный куцехвостый зад на поворотах, но даже скорости натренированных мускулов и легких Малахита было не сравниться со скоростью потусторонней твари.

«Где же Лес и Фундук, когда они так нужны?!» – с досадой подумала она, постепенно замедляя бег.

Вокруг начала собираться небольшая толпа. Даленьцы охали и указывали на нее пальцами, будто ее вид поразил их сильнее, чем только что проскакавшая по улицам туша.

– В глаз себе потычьте! – гаркнула она на зевак, и те начали расходиться, громко возмущаясь распущенной молодежью.

Она с досады плюнула на землю. Упустила! Можно, конечно, продолжить идти по следу когтистых лап, но в одиночку это все равно что сунуть голову в медвежий капкан. Диана знала, что сильна, но у любой силы есть предел, и не верят в него только дураки. Она расправила то, что осталось от юбок, прикрыв голени.

«Диана, цела?! Диана, ответь!» – наконец расслышала она брата. Тот явно давно пытался до нее докричаться.

«Не ори, – поморщилась она. – Я-то цела, но и тварь тоже».

«Что это было? Ты что-нибудь поняла? А может, это…»

«Просто заткнись. – Голова раскалывалась от его внутричерепной суеты. – В штабе расскажу».

Еще с полчаса она брела обратно по улицам Далени. Судьба подкинула еще одну подлянку – нелепый каблук маскировочных сапожек подломился и теперь волочился позади. Диана зашипела и оторвала оба. Так и дохромала.

В притененном переулке матросы с «Химеры» под руководством Калеба и присмотром Илая, с ног до головы перепачканного черным, осторожно заводили связанных картографов в неприметный экипаж. Диана махнула рукой и направилась в гостиницу. За немедленную помывку она готова была убить – смрад выгребной ямы впитался в волосы и кожу. Однако Калеб и Илай, видимо разделавшись со своей основной задачей, поспешили следом. Малахит заскрипела зубами – это ж с ними еще теперь говорить!

Однако ничьим планам не суждено было сбыться.

В гостинице толпились местные полицейские – активно допрашивали хозяина и горничных.

– Что здесь происходит? – выступил вперед Калеб. Вид у него был просто песня – тоже весь в грязи, с краснющими глазами и этими его венами, точно проклятый или бесноватый. Служивые, естественно, отшатнулись и прижухли, как листва на морозце.

Пока они искали верные слова, на лестнице показалась Катерина. Она всплеснула руками:

– Вы так вовремя! Господин Фоссельбоггер уже прибыл, посмотрите и вы.

– Кто? – сложил брови домиком Илай. – Какой Фосиль…

Диана решила, что на идиотские вопросы реагировать не будет, и просто последовала за Дубравиной. Судя по довольному лицу подруги, она точно что-то раскопала по этому своему делу.

Аккуратно поднимаясь по ступенькам, та начала свой рассказ, обращаясь ко всем, кто следовал за ней.

Раньше, когда Далень была Да́леном, крупным портовым городом Шлеменландии, эта гостиница служила домом богатой семье. Их дочь родилась мистерикой, чем навлекла на себя гнев родителей. Девушку не учили даже читать и писать и все время держали взаперти. Когда разум начал ее подводить, жестокость семьи только усугубилась. К тому времени у нее появились младшие братья и сестры, и родители хотели стереть позорное пятно из своей жизни. Тогда они заточили Жаманту на чердаке и запретили даже упоминать ее имя вслух.

– Раз в неделю ей относили еду, но через пару лет перестали делать и это, – грустно произнесла Катерина, замерев у окна на повороте. Солнце отразилось в ее радужных, полупрозрачных глазах Провидицы. Треуголка Илая на светлых волосах придавала ей более серьезный вид. – Они и в самом деле забыли о ней, как и мечтали. А полубезумная Жаманта продолжала бороться за жизнь.

Девушка оказалась ваятельницей, но из всех материалов у нее под рукой оставались только собственные, отросшие за годы заточения волосы.

– Она создавала из них миньонов и выпускала из окна, а те приносили ей нехитрую добычу – голубей и чаек, которых несчастная ела сырыми. Также ее творения были ее единственными друзьями.

Диана заметила замерцавшие на светлых ресницах Кати слезы. На миг ей показалось, будто она что-то такое поняла про графинюшку, но нет – только показалось.

У винтовой лестницы, ведущей на чердак, переминался с ноги на ногу престранного вида господин. Он был в черном старомодном камзоле, а чудной белый воротник из жесткой плоеной ткани смотрелся блюдом, на котором покоилась его голова во взбитом парике. Поверх этой конструкции красовалась черная шляпа с широкими полями и черными мохнатыми перьями.

– Гюнтер фон Фоссельбоггер, – витиевато раскланялся господин, выставив вперед ногу и совершив руками несколько танцевальных пассов. – Кровный капурн к вашим услугам.

– Полиция, капурны, – бурчал недовольно Калеб. – А что ж городничего не позвали и ближайший церковный приход в полном составе?..

– Смерть требует почтения и справедливости, – напыжился Фоссельбоггер, выпятив нижнюю челюсть с бородкой клинышком. Видать, принял все на свой счет. – Даже спустя много лет.

– Много десятков лет, – мягко и печально поправила его Катерина. – Мы у ее убежища.

Капурн поднялся наверх первым.

– Великий хазм… – раздалось с чердака.

Вскоре все последовали его примеру.

Впрочем, после рассказа Катерины картина не слишком поразила Диану – чего-то такого она и ожидала.

У дальней стены, привалившись к ней, полусидел скелет в истлевших одеждах. На голом черепе не осталось и волоска, зато крысоподобные тварюшки на длинных тонких ножках, сплетенные из волос замученной мистерики, еще жались к ее ногам, вернее, берцовым костям. Диана приблизилась и потыкала их носком обуви – в этих жизни не было.

Затем, вспомнив про свой вид, отошла подальше от капурна и полицейских и поближе к замершей пристойным изваянием Дусе – эту ничем не пронять.

– Она вдохнула в них искру, а перед самым концом они пытались ее вернуть. – Катя поджала губы, сдерживаясь. – Но всему приходит конец. Оставшиеся чердачники продолжают наводить ужас на горожан, но если упокоить Жаманту…

– Я понимаю, дитя, – понизил голос Гюнтер. – Позвольте?

Он выступил вперед и опустился на одно колено, точно перед благородной дамой. Живой.

– Ну и странно же он одет, – шепнула Диана голему.

Но та только пожала плечами:

– Раньше все благородные так одевались.

– Вот именно, раньше. А сейчас он выглядит потешно.

Дуся развернула к ней корпус, внезапно скосила глаза к носу и высунула язык, явно передразнивая ее. Диана нахмурилась – так с ней не обращались даже в детстве. А вот горничная, видать, больше привыкла нянчиться с мелюзгой.

Капурн тем временем галантно взял костяную руку в свою и что-то зашептал, всматриваясь в давно пустые глазницы. Малахит присмотрелась – этот крендель действовал совсем не так, как их старая знакомая Аукс-Еловская. Или это она не такая, как прочие капурны? Что-то такое говорил Октав.

Еще какое-то время он шушукался с трупом на своем шлеменском языке, который Диана не понимала, да и не особо ей это было интересно. А вот остальные выглядели пораженными и подавленными – и Катерина, и Илай, и даже Калеб.

Наконец Фоссельбоггер дошептал свое капурнское заклятие, остов Жаманты дрогнул и рассыпался в прах, остался только череп и пара особо крепких костей.

Не успел он разогнуться, как сзади раздался визгливый голос хозяина гостиницы:

– И как мне эту пакость прикажете убирать, а? А если толки пойдут?! Убытки!

– Я дам вам подробнейшие инструкции, как следует похоронить останки Жаманты, – чопорно процедил кровный капурн. – Имейте уважение.

– Не беспокойтесь о прибыли, – шмыгнула носом Катерина и утерла глаза тыльной стороной ладони в перчатке, размазав искусную роспись на веках. – Как только слух распространится, вы сможете поднять цены на апартаменты втрое.

– Откуда вы…

Диана решила не досматривать представление. Если упустить момент, помыться ей так и не дадут.

* * *

Морская губка елозила по исколотой зубами чердачников коже, больше размазывая грязь, чем смывая ее. Илай намыливал ее снова и снова, скрючившись в медной ванне, и с тоской думал о бане в охотничьем доме Клюковых, натопленной термалом. К тому же в перегороженную белой ширмой помывочную постоянно кто-то вторгался – то Калеб требовал шевелиться быстрее, то Дуся забрала попорченную одежду, то Диана забыла что-то. И хотя за перегородку никто не заходил, Илай чувствовал себя до крайности неуютно.

– Да что ж это за дрянь-то такая, – бурчал он себе под нос, пытаясь оттереть руки, шею и лицо. Волосы тоже слиплись черными сосульками. – Будто деготь какой!

– Это не деготь, – раздался вдруг голос Рины.

Илай от неожиданности съехал и ушел под мыльную воду в разноцветных разводах. Пена попала в глаза и нос, он еле проморгался.

– Это черная желчь, меланхолия, – как ни в чем не бывало продолжила Рина, когда он перестал судорожно плескаться, пытаясь выровняться на скользком металлическом дне ванны. – Из нее состояли те создания, помимо волос.

Дочь Советника оставалась за белой ширмой, и свет из окна четко очерчивал ее высокий силуэт через тонкую ткань в цветочек. Она стояла спиной к Илаю, но так спокойно, будто не собиралась тотчас уходить.

– И что делать? – негромко поинтересовался Илай, чувствуя, что краснеет вовсе не от горячей воды.

– Набраться терпения, – пожала она плечами. – Или еще можно добавить к мылу соду. Я оставлю ее здесь, на полу. Не бойся, я не смотрю.

И правда, она присела на корточки и поставила на пол какую-то коробочку и пододвинула вбок. Затем встала на прежнее место.

Илай, обмотавшись какой-то тряпкой, совершил бросок за предложенным средством и поскорее вернулся в бадью. Рина даже не шевельнулась, будто хотела еще что-то сказать.

– Откуда ты все это знаешь? – решил поинтересоваться Илай. – Точнее, как узнала?

Он надеялся, что Рина при всех объяснит, как ей удалось в одиночку распутать это старое дело, но он не знал, что еще сказать.

Силуэт Дубравиной склонил голову набок.

– О, это было весьма интересно! Я никогда не использовала свои глаза таким образом, ну, кроме того случая, когда нужно было вырваться и вручить тебе платок. – Илай покивал, но Рина этого, само собой, не увидела. – Я поняла, что чердачники обитают прежде всего на чердаках, но мойщики окон погнали меня прочь. Тогда я нашла человека, который дает работу мальчишкам-трубочистам. Одного из ребятишек сильно покусали и расцарапали, он даже потерял голос от шока, но полиция никак не отреагировала на жалобы его хозяина. Мало ли кого кусают, не до смерти же, – грустно вздохнула она.

Илай досадливо поджал губы, понимая, что по такой жалобе и в Вотре никто не пошевелился бы без влияния кого-нибудь власть имущего.

– Пришлось побродить по улицам, чтобы понять, на какой крыше он угодил в ловушку. Но она должна была быть где-то в этом квартале… – Катерина помолчала немного, точно подбирая слова. – И едва ли не в последний момент я осознала, что форма крыши нашей гостиницы совпадает с моим видением! После долгих блужданий по узорам вероятностей, я наконец обнаружила яркую линию, где все сложилось бы без сражения Дуси с чердачниками и без серьезных ран у тебя. Я должна была…

– Что?! – вскинулся Илай, до этого методично скобливший кожу содой.

– …устроить все как должно, чтобы никто больше не пострадал, – ровным тоном, лишь иногда путая ударения, закончила мысль Рина. – Но видела я все возможные исходы, поверь, они бы тебе не понравились. Я лишь внесла свою лепту. Пришлось обратиться за помощью к хозяину гостиницы. Тот не сразу, но вспомнил фамилию человека, продавшего ему здание. Последнего потомка этого рода я обнаружила в весьма плачевном положении – он обнищал и опустился, все клял неудачу. Мое предложение выяснить, когда же его жизнь и жизнь некогда богатой семьи пошла под откос, ему понравилось, и он впустил меня в свое прошлое. Однако оно не дало ответов. И мы пошли дальше.

– Дальше? – нахмурился Илай. – Куда дальше-то?

– В кровную память, – пояснила Катерина, тонкими пальцами перебирая ткань ширмы. – Сначала к отцу, потом к деду…

– Святые серафимы, – выдохнул Илай. Путешествие даже в собственное детство стало для него глубоким потрясением, а тут! Варианты вероятного будущего и вероятного прошлого, кровная память, уводящая в глубины семейного древа… На что же способна Рина?

– Прадед дал нам все ответы. Он был отцом Жаманты и последним человеком, который видел ее живой. Так его правнук узнал о совершенном преступлении, после которого род медленно, но верно стал приходить в упадок, пока последний его представитель не оказался в канаве, – меж тем продолжала она. – Мы вместе поднялись на чердак, и ему единственному удалось приблизиться к телу. Чердачники приняли его. Тогда он попросил у Жаманты прощения за всю несправедливость и боль, что ей принесли. Чердачники отступили из основного логова и второго, куда пробрались, привлеченные запахом гниющей пищи.

– В гильдию! – понял Илай. – Вот почему их оказалось так много по соседству. Но подожди, выходит, в тот момент, когда я с ними сражался и они пошли на попятный…

– Я знала, что ты справишься, – прервала его Рина поспешно. – Я это все видела и не только, расскажу позже. Но так ты пострадал бы гораздо сильнее.

Янтарь не знал, куда деваться. Он-то гордился своей битвой с местной нечистью и думал, что это его шпага обратила чердачников в бегство. А оказалось, в тот самый момент… Но винить в чем-то Рину? Уму непостижимо. И откуда ему знать, чем бы все кончилось в ином случае?

– Расчистив путь, мы с Дусей отправились в полицию и пригласили капурна. Теперь, когда появилось тело, нас не смогли игнорировать. Финал истории ты уже застал, – заключила Рина. – Я… пойду. Присоединяйся к остальным, они уже ждут.

Илай сам не заметил, как смыл с кожи всю «меланхолию» Жаманты – чудодейственная сода и правда помогла. Но в последний момент, когда Рина оттолкнулась от ширмы и направилась к выходу, он не удержался и все же спросил ее:

– Это было… очень трудно? Ну, твои глаза, голоса, видения.

За своим мелким тщеславием он чуть не забыл побеспокоиться, как справлялась она, которая тоже слишком долго пробыла взаперти, наедине со своим непознаваемым даром. Рина так помогла им.

– Знаешь, – в ее тоне вдруг зазвенело веселье, – это было прекрасно! Когда сосредотачиваешься на чем-то одном, мысли не путаются, образы тоже. С целью приходит ясность, скука и оцепенение тают, как тени. Мне впервые было так легко… жить? Да, пожалуй.

И с легким смешком она все же вышла. А Илай наконец-то смог дышать ровнее.

* * *

Спустя полчаса все, кроме Дуси, собрались наконец в «штабе», то есть в гостиной просторных гостиничных апартаментов. Голем куда-то запропастилась, прихватив с собой изгвазданные «маскировочные» тряпки, а потому геммы переоделись в красную форму Тайной полиции.

– Конспирация развалилась, как трухлявый гриб. – Калеб, роняя каждое слово, как топор на колоду, вышагивал вдоль софы и кресел, на которых расположился его отряд и Рина. – Полиция знает о геммах в Далени. По улицам бегает собака размером с корову…

– Это не собака! – упрямо перебила его Диана. – Говорила же.

– Что же это тогда? – развернулся на каблуках обер-офицер. – Просветите же меня, корнет!

– «Корнет» звучит очень красиво, не находите? – вставила Рина. Она разложила на коленях свою вечную сумочку и теперь поправляла размазанные краски на лице. – Ди, тебе очень идет это звание.

– Спасибо, – криво, но искренне улыбнулась сестра. – Так вот о чудищах. Я считаю, это ровным счетом такая же скуда, какая вылезла из ущелья Меча.

– Владыка Гнева? – ахнул Илай.

– Катаклизм, – важно кивнула Дубравина.

– Так! – поднял ладони Калеб. Выглядел он обескураженным. – Потрудитесь объяснить подробнее, я, кажется, не знаю чего-то очень важного.

Переглянувшись с сестрой, Илай как можно короче пересказал суть их жуткого приключения в Мухонке. Пристав Тайной полиции слушал внимательно, сощурившись и играя желваками на щеках. В сочетании со вздутыми венами вокруг глаз смотрелось угрожающе, но злился он точно не на своих подчиненных.

– Хотите сказать, там вы тоже были без старшего по званию? – уточнил он напряженным тоном. – Но на задание вас отправила Инквизиция, и они должны были…

– Да все в порядке, – успокоил его Илай. – С нами поехал Октав, он Турмалин, наш ровесник.

– Святые серафимы… – Калеб прикрыл веки и помассировал висок.

– Да это не важно! Важно, что здесь происходит то же самое, – подхватила Диана. – Тварь что-то делает с людьми вокруг, с их разумом, заставляет желать чего-то греховного. Там люди становились одержимы гневом, а с ним и желанием убивать. Здесь же…

– Чревоугодие, – мрачно заключил Калеб. – И вы говорите, капурна упоминала и о другом случае. Если так… это угроза огромного масштаба! Почему еще не поступил приказ ее ликвидировать?! Кто-кто, а Тайная полиция должна была знать!

Обер-офицер разошелся не на шутку.

Катерина со вздохом поднялась со своего места и уверенно усадила на него Рубина.

– Попейте воды, – предложила она. – Дышите глубже. Все не так плохо, я видела и знаю.

Ее слова оказали самый неожиданный эффект – Калеб замолчал и прикрыл красноватые веки. Переглянувшись с Малахитом, Рина взялась за свои кисточки и принялась замазывать его жуткие круги у глаз каким-то зеленым составом.

– Пока я говорю, не шевелитесь, – настояла она, когда тот дернулся. – Ступая на борт «Химеры», я знала о грядущем катаклизме, но шансов одолеть его у вас было мало. Требовалось устранить некоторые преграды, чем я и занялась. Мне было неизвестно, что он связан с гильдией, я видела только монстра и ваш отряд, но теперь видения изменились, и вот я уже стою там рядом с вами. Вместе у нас получится его разрешить.

– Почему вы раньше молчали? – процедил Калеб, стараясь не двинуть ни единым мускулом.

– Мои видения… о них лучше не говорить вслух. Узнав вероятное будущее, человек так или иначе его разрушает, – наставительно заметила она. – Но я могу немного подсказывать, так, чтобы вы догадались сами. Вот как Диана.

Охотница с самодовольным видом закинула ногу на ногу. А Илай с удивлением отметил, что с каждым взмахом ее кисточки Рубин как по волшебству становился все менее устрашающим, больше похожим на обычного человека.

– Например, – протянула Рина, беря новую баночку, уже с бежевым средством, – могу сказать точно, что сегодня уже не имеет смысла что-либо предпринимать. Лучше отдохнуть, а завтра отправиться к причалу «Алых парусов». Он находится в самом северном порту Далени.

– Зачем? Там будет этот монстр? – подалась вперед Диана, сжимая кулаки.

– Не совсем, – усмехнулась Катерина, проходя по лицу Калеба пуховкой, – но не более приятная, чем он, особа. Она укажет нам верный путь. Можете посмотреть на себя.

Пристав встал и широкими шагами приблизился к зеркалу в тяжелой раме на стене.

Трудно было сказать, понравилось ли ему увиденное, но вглядывался в отражение он долго и молча.

– Позднее я научу вас, как это делать самостоятельно, – мягко добавила Рина, убирая кисти. – Сможете ходить без маски и, может быть…

– Не нужно, – обрубил он и так же поспешно направился к одной из дверей, ведущей в отдельную спальню. – Но премного благодарен за хлопоты, сударыня.

* * *

– Ты сказала, что поможешь решить проблему с платьем. – Диана изо всех сил пыталась говорить спокойно, но получалось не очень. – И еще подмигнула. Только не говори, что у меня что-то со зрением или слухом, это не пройдет!

Дуся пожала плечами.

– Оно снова чистое и целое. Проблема решена, чего еще?

– Я думала, ты переделаешь его в нормальный костюм!

Малахит даже вспомнить не могла, когда ей в последний раз было так обидно. Снова барахтаться и запинаться. И это в день, когда они должны идти на монстра!

– Так бы и сказала. Кстати, вот еще сапоги. – И голем протянула Диане дамскую обувь. Неустойчивые каблучки были на месте и, кажется, держались крепче прежнего.

Малахит скрипнула зубами.

– Спасибочки за труды.

– Рада помочь! – Дуся растянула губы в кукольной улыбке.

Пришлось снова облачаться в постылую маскировку. Хотя полиция узнала об их присутствии, инструкция не привлекать внимания горожан оставалась в силе. Зато на этот раз Калеб позволил спрятать под плащ побольше оружия, и Диана выбрала перевязь с несколькими кинжалами – что-то крупнее все равно было не скрыть.

Катерина вышла из своей комнаты при полном параде: в нежно-голубом платье с широкой юбкой, плаще в тон и в треуголке Илая. Довершали образ белые перчатки по локоть, точно графинюшка рассчитывала не испачкаться. Хотя ей виднее.

– Возьмем экипаж? – уточнила она у Калеба, который молча пил кофе со сливками в углу гостиной.

– Видимо, да, – обронил он. – Раз уж вы с нами.

Дуся расценила это как приказ и отправилась искать извозчика. На вопрос Илая, каков план, Катерина улыбнулась и сказала:

– Ничего сложного. Сначала в порт, а там будем действовать по обстоятельствам.

– Я уже ничему не удивляюсь, – мрачно добавил пристав и надел привычную кожаную маску. – Поэтому просто доверюсь вашему чутью.

Катерина не стала его исправлять.

* * *

Северный порт кипел. Причал «Алых парусов» оказался длинным и широченным, как какая-то улица, и теперь на нем умещалось не меньше трех сотен даленьцев. Все размахивали флажками, отцы сажали детей себе на плечи, нарядные горожане держались за руки, чтобы не потеряться в толчее, а кто-то принимал ставки.

– Даленьская регата, – пояснила Катерина остальным. – Сегодня открывается сезон малого судоходства, много у кого есть лодки, вот все и наблюдают. Старая традиция.

Седую гладь моря расцветили полотняные треугольники всех оттенков красного, точно диковинные рыбы выпрыгнули из воды, да так и застыли в полете. Странноватое зрелище, но Диане оно пришлось по душе. Когда еще такое увидишь?

– Кого мы ищем? – спросил Илай.

– Мадмуазель дю Жанеран, разумеется.

Калеб повел шеей, напряженный и настороженный.

– Хотите сказать, здесь в толпе затесалось еще несколько контрабандистов?

Графинюшка махнула рукой в перчатке:

– Ах нет! Просто Адель весьма азартна, не пропускает ни одного подобного события. Ее и поросячьи бега завораживают до невозможности, лишь бы пару монет поставить.

Диана почесала нос, пытаясь сообразить, сделала Катерина вывод из своего опыта или из видений, но однозначного ответа не нашла. Зато по всему получалось, что искать рыжую заразу в толпе предстоит именно ей. Графинюшка вызвалась идти вместе, чтобы провести переговоры, а Калеба и Илая оставили сторожить выход с причала, чтобы ловкачка не удрала, если они провалятся. Так девушки двинулись сквозь пеструю вопящую толпу: Малахит указывала направление, почуяв шлейф алхимических духов, которые на обычных людей наводили оторопь и даже страх; Дуся, точно фигура на носу корабля, рассекала волны горожан; а Катерина шла чуть позади, крепко держась за плащ Дианы.

Вскоре показались морковные локоны Адель – она что-то выкрикивала на своем птичьем языке и яростно размахивала флажком, подбадривая гребцов, которые, конечно же, ее не слышали. Зато и контрабандистка не заметила приближения сил противника. Из-за духов вокруг нее образовалось весьма удобное в толчее пустое пространство.

Графинюшка тактично постучала бывшую тюремщицу пальцем по плечу, и та резко обернулась.

– Катрин? Как ты здесь… – удивилась она, но тут же заметила, что Дубравина не одна. – Oh, charman[6]. Теперь водишься с легавыми?

– Теперь я – одна из них, – светло улыбнулась Рина.

– Что вам от меня еще нужно? – зашипела мадмуазель. – Я же дала все сведения, какими обладала, и предупредила, чтобы вы держались от меня подальше.

Диана шагнула вперед:

– А не то что? Достанешь из-под юбки еще один «машин»? Давай, на виду у всех – самое то!

Адель не осталась в долгу, склонившись так, что они едва не столкнулись лбами.

– Может, и достану! А у вас нет чести, господа, вы дали слово не преследовать меня.

Дочь Советника покачала головой и отодвинула их за плечи друг от друга.

– Все не совсем так, – начала она. – Просто сейчас твой склад с новым, едва поступившим туда грузом деликатесов уничтожает одно весьма прожорливое и опасное существо. Боюсь, охрана не смогла ему помешать. В лучшем из возможных случаев они успели сбежать, бросив твой товар на произвол судьбы.

Толпа вокруг возликовала, приветствуя какой-то особенно удачный маневр судов. Адель побледнела, отчего ее веснушки показались нарисованными.

– Врешь! – раскатисто выдохнула она. – Allons[7], это уловка, чтобы выманить меня. Причем неправдоподобная.

– Конечно, вообразить собаку размером с лошадь, которая жрет все, до чего может дотянуться, довольно сложно для тебя… – пробурчала Диана, теряя терпение.

– Коротышка смеет огрызаться?

Малахит разозлилась.

– Чего мы ждем вообще? Пока она сообразит, что в опасности не только ее ящики с игристым, но и весь город? Дуся, хватай ее!

– Ta guelle[8]!

Катерина снова остановила перепалку:

– Адель, это серьезно. Ты рискуешь потерять все, что имеешь. Насколько я знаю, в эту партию ты вложила все свободные средства, n’est-ce pas?[9]

Адель цыкнула и со злости переломила яркий флажок пополам.

– Merde![10] День коту под хвост. – И двинулась вдоль по причалу к берегу.

– Скорее псу, – не удержалась Диана.

* * *

С прибытием Адель в экипаже стало совсем тесно. Атмосфера была весьма далекой от дружеской – контрабандистка прямо-таки источала волны раздражения. Илай, по старой дурацкой привычке, попытался сгладить ситуацию светской беседой и спросил, не живут ли в Волчьей слободе ее родные.

– С чего бы еще? – фыркнула та.

– Ну, вы же шлеменка, вот я и подумал…

– Я – аллуженка, ты, chien belyave[11]!

– Мы жили в Картеризе, это столица Алласа, – пояснила Катерина, чуть заглушая ее прихотливую двуязычную брань. – Мадмуазель родом оттуда.

Илай сконфуженно отвел взгляд, шепотом кляня Егорку Коновалова за недостоверные сведения, а Диана отметила про себя взаимную нелюбовь между соседствующими народами. Но оно и понятно: после войны с Паустаклавой и потери шлеменцами обширных территорий, аллузы отказались от прежних союзников, назвав их недостойными трусами.

Тем временем брусчатка давно сменилась дощатым настилом – наемный экипаж выехал из делового центра Далени.

– Направо, – картаво командовала Адель, скрестив руки на груди, а Калеб, не отрывая от нее тяжелого взгляда, стучал по крыше экипажа. – Теперь прямо до следующего перекрестка.

Стоило им остановиться и выйти, как возница щелкнул удилами и на предельно возможной скорости укатил прочь. Диана моментально уловила причину такой спешки – в воздухе пахло кровью, а из-за приоткрытых ворот амбара, служившего Адель складом, виднелась бледная человеческая рука в багровой луже. Кто-то отчаянно хотел сбежать, но не преуспел.

– Все-таки загрызла, – процедила Адель.

– Вам лучше остаться здесь, – кивнул обер-офицер Катерине, – остальным приготовиться…

– Мне ничего не угрожает, – повела плечом графинюшка. – Со мной охрана.

Дуся молчаливой фигурой воздвиглась позади нее.

– Я могу остаться снаружи, – вызвалась дю Жанеран.

– Нет уж, вас, мадмуазель, я попрошу держаться как можно ближе, – вкрадчиво произнес Калеб, крепко беря ту под локоть.

Диане надоело следить за их препирательствами – уж Рубин-то разберется с нахальной аллуженкой. Она поймала взгляд Дубравиной и первой скользнула в нутро склада, откуда доносилось громкое чавканье. Илай следом, а за ним и все остальные.

Чудовищная псина, вернее, то, что ей притворялось, возлежала на груде развороченных ящиков и длинным языком выуживала что-то остро пахнущее из большой бочки.

– Маринованный тунец! – взвизгнула Адель, запуская пальцы себе в волосы. – Золотой за три унции!

– Конец твоему тунцу, – проворчала Диана, поддергивая тесные рукава. Пора было взяться за клинки.

Но ее вдруг остановила Катерина:

– Вы не должны ей навредить! Только задержать на время.

Охотница хотела было возмутиться, но, глядя в радужные, ужасно серьезные глаза подруги, поняла, что не может. Калеб рядом сдержанно кивнул, тоже принимая эти странные правила.

– Слушай мою команду: задержать монстра любым доступным способом!

Щелкнул металл. Адель заорала дурным голосом:

– Connard[12]! ПУСТИ, КОЗЛИНА!!! – Причем последнюю фразу она выдала совсем без акцента, видимо наловчившись ее повторять.

– Я должен быть уверен, что вы не сбежите, мадмуазель, – холодно отозвался обер-офицер, пряча ключ от миниатюрных оков, которыми он прицепил запястья Адель к ближайшей опоре.

Вопли контрабандистки все же привлекли внимание чудища, и оно оторвалось от своей обстоятельной трапезы. Когда оно поднялось на непропорционально короткие кривые лапы, стало ясно, что ему удалось вырасти еще в два раза против их последней встречи, а еще…

– Она давит своих жертв! – гаркнула Диана, отпрыгивая в сторону. На месте, где только что лежала монструозная сука, топорщились переломанные ребра подручных Адель. – Не окажитесь под брюхом!

Псина повернула в ее сторону тяжелую башку, роняя густую пенистую слюну на пол.

– Ну, давай, кто ловчее? – криво ухмыльнулась Охотница, припадая к земле и подбирая юбки.

Тварь привстала на задние лапы и, вытянувшись в прыжке, попыталась обрушиться на Диану сверху, но та отшатнулась и, когда туша опустилась перед ней, быстро взбежала по складчатой морде и оседлала чудище. Еще миг, и она развернулась на холке, чтобы вцепиться в висячие уши.

Катаклизм издал протяжный вой, перешедший в рычание, и попытался стряхнуть Малахита, но Диана держалась цепко, как клещ. Илай и Калеб достали шпаги и бросились в атаку, но, разумеется, сделали только хуже.

– Назад, бестолочи! Вы ее только раззадориваете!!!

Но из-за гвалта они ее не слышали: пока тварь скакала, круша все на своем пути, Адель слезно выкрикивала названия безвозвратно утраченных товаров: «Устрицы! Лангусты! Артишоки! Мезольское золотистое! Молодая спаржа!», под когтистыми лапами с хлопками взрывались охлаждающие капсюли, а Катя умоляла не ранить собаку. Грохот, треск, хрипы чудовища, брызжущего слюной. Калебу удалось рассечь острием оружия шкуру на ее груди, но кровь не полилась.

«Да потому что это не животное!» – зло подумала Диана и посильнее потянула на себя уши вместе с тяжеленными складками кожи.

Отшвырнув атакующих, катаклизм вновь попытался избавиться от Малахита, подкидывая в воздух задние лапы, точно необъезженный равнийский скакун. Юбки передавили бедра, но Диана изо всех сил сжимала колени, чтобы удержаться. Тогда чудище решило сменить тактику.

– Скуда! – крикнула Диана, осознав, что оно сейчас повалится на спину, чтобы раздавить ее о доски. Она отцепилась от ушей и подпрыгнула, в последний момент ухватившись за широкую балку.

Снизу раздался грохот и очередной вопль мадмуазель:

– Икра-а-а!!

Калеб достал из-за пояса пистоль и выстрелил. Увы, мимо. Псина пошла на таран, ревя, как разбуженный посреди зимы медведь. Илай метнулся в сторону, сшибая пристава с ее траектории.

«Задержать, значит… Да как это сделать-то, она ж неудержимая!» – соображала Диана, сидя верхом на балке.

– Дуся, голова твоя каменная, помогай! – крикнула она голему, но горничная даже не шелохнулась – она заслоняла свою госпожу, и только ее.

– Чтоб вас всех, – сплюнула Диана и тут заметила нечто, что выглядело как возможное решение. Пришлось ползти.

Амбар шатался от метаний в нем огромной туши, доски натужно скрипели, и приходилось то и дело замирать, чтобы не сверзиться на поле бесславного боя, но Малахит упорно пробиралась к своей цели – массивной сети из пеньки, какими сцепляют бочки, чтобы не раскатились по палубе во время качки. Когда Диана доползла, оказалось, что снять сеть с крюка и прицельно ее швырнуть нет никакой возможности – крюк и сеть скреплял хитрейший морской узел, которые она так и не научилась вязать. Зато вполне могла разрезать.

Диана пронзительно свистнула в два пальца, привлекая внимание геммов внизу, и знаками показала, что собирается сделать. Наконец-то ее поняли правильно – брат и пристав начали прицельно загонять катаклизм под сеть, а она достала кинжал и принялась пилить неподатливую веревку. Только бы совпасть, иначе никак…

Пеньковые волокна лопались одно за другим с тихим треском. Подгоняемый уколами двух шпаг, катаклизм пятился. Все ближе и ближе. И тут веревка лопнула под весом сети и мешков, что висели в ней, и упала на чудовище раньше нужного – укрыв только круп и лапы, но не голову. Удар грузом повалил ее на бок, путы стреножили, но пасть все еще представляла немалую угрозу.

Диана недолго думая сиганула с верхотуры, держа в руках обрывок веревки, и еле успела накинуть его на толстую шею монстра сзади. Тот захрипел, не в силах вырваться.

А в следующую секунду вновь начал расти, увеличиваться в размерах.

– Катя! – заорала Диана. – Мне его не удержать!

Веревка натянулась, вгрызаясь в кожу ладоней, а вместе с ней натянулись и сухожилия Малахита. Плечи затрещали, причиняя лютую, ослепительную боль, но она лишь стиснула зубы и зажмурилась.

И вдруг ничего не стало.

Ни склада, ни чудовищной собаки, ни боли.

В сером мареве бесконечного пространства сначала возникла Катерина Дубравина, затем Илай и Калеб.

– Теперь моя очередь, – спокойно молвила Катерина. – Я проведу вас по пути катаклизма. От начала до конца. – И взмахнула рукой, точно белым крылом горлицы.

Они вчетвером очутились в тесной келье. Свет из узкого окна выхватывал восковое лицо монахини. Нет, не простой монахини – игуменьи, настоятельницы женского монастыря. Но когда на табурет рядом присел невысокий господин в старинном, как у того капурна с непроизносимой фамилией, камзоле, ее пересохшие губы тронула улыбка. Мужчина, видимо, лекарь, вложил ей в руку букетик первоцветов.

– Есть только одно средство, – тихо произнес он.

Игуменья, нестарая еще женщина, еле прошелестела:

– Оно не благое.

– Это что, Бернотас с ней? – выпалила Диана, но другие геммы на нее зашикали. Она прищурилась: вроде он, а вроде и нет. Может, его предок?

– Благость или проклятие не имеют значения, если тебя не станет! – пылко сказал мужчина. – Я перелью тебе свою кровь, она остановит болезнь.

Он склонился к ее ложу, чтобы женщина смогла дотронуться дрожащими пальцами до его бледной щеки. Первоцветы осыпались на пол.

Видение рассыпалось, сменившись другим.

Молельный зал полнится песнопениями монахинь. И свет, переливаясь на цветных стеклах, озаряет румяный лик игуменьи, глаза горят энергией, жизнью. Она, кажется, даже помолодела, оправившись от хвори, что успела запустить когти глубоко в хребет. И пускай юные девушки болтают у нее за спиной, у нее впереди еще…

Внезапно она согнулась, точно ее перебили надвое топором. Раздались тревожные возгласы, сменившиеся паническими криками.

– Mon Dieu[13]! – подала голос Адель, вдруг соткавшись из воздуха рядом. – Это что творится!

– Ты как сюда попала?! – вызверился на нее Калеб.

– Да так же, как и вы, – фыркнула рыжая. – Стоят они как зачарованные, кто за тварь эту держится, кто друг за друга. Вот я тоже ножкой дотянулась, et voilà! И вообще, не мешайте смотреть представление!

Игуменью ломало и ломало. Казалось, пытка длилась часами, неделями, веками. Выкручивались задом наперед колени, вытягивались из пальцев когти… Она упала и коснулась каменного пола… нет, не лбом – загнутыми назад рогами. Вокруг стало очень тихо. Женщина поднялась на неверные, дрожащие ноги, и еле удержала равновесие. Вместо стоп у нее теперь были раздвоенные копыта.

– Демоница! – истошно завопил кто-то. – Про́клятая!

Она попыталась оправдаться, но какой там – одинокий голос потонул в их гневном реве.

Бывшие подопечные прогнали ее из прежде тихой обители. Не остановились они и когда им навстречу попались горожане. Те присоединились к охоте на полудемона.

Загнав ее на поросший бурьяном пустырь, люди спустили на игуменью собак с массивными челюстями и складчатыми мордами. И никакие мольбы о пощаде не могли остановить науськанных людьми зверей.

Диане стало тошно смотреть, но закрыть глаза в этом месте было нельзя. Ни отвернуться, ни заткнуть уши, нет – пришлось пройти через этот кошмар всеми чувствами. Адель вот попыталась упасть в обморок – ничего у нее не вышло.

К счастью, видение закончилось вместе с жизнью игуменьи, ставшей подобием демона.

Но только затем, чтобы смениться следующим.

Как спустя много лет, растасканные по пустырю кости соединяются вновь, но не в человеческий скелет и не в демонический, а в собачий. С короткими кривыми лапами, широкой грудью и крупной головой. Его покрыли призрачные плоть и кровь, глаза налились неизбывными кровью и слезами. Собака завыла на пустые, безлунные небеса.

– Я ничего не понимаю! – возмутилась Адель. – То она женщина, то дьявол, то вдруг собака. Что происходит?

– Эволюция катаклизма греха, – любезно пояснила ей и остальным неестественно бледная Катерина, наблюдая, как подобие собаки мечется от одного двора к другому, нигде не находя приюта, только брань и камни вслед. – Ее погубила сначала чужая жалость, потом ее отсутствие. И обратила в чудовище.

Адель отчего-то насупилась и шумно задышала носом.

Собака тем временем рылась в помоях в поисках пропитания, пока ее не прогоняли вновь и вновь.

Восстав из небытия крупным, угрожающим зверем, она все мельчала от видения к видению, пока не обратилась в щенка с огромными глазами. Дрожащего в грязи, жмущегося у каменной стены какого-то высокого здания.

Тут сквозь наблюдающих за этой картиной геммов и Адель прошел, как сквозь туман, полноватый мужчина в дорогом камзоле. Над головой он держал зонт и укрыл им щенка.

– Ты смотри, кто у нас тут, – звучным, но полным тепла голосом провозгласил он. Щенок затрясся еще сильнее. – О, не бойся! Бедолага… Пойдем-ка со мной, угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

Он с кряхтением опустился на корточки и поднял катаклизм на руки.

Диана зажала себе рот ладонями, узнав его – это был тот самый картограф, которого растерзали его озверевшие согильдейцы.

– Вот увидишь, мы тебя откормим как следует, обогреем… Вырастешь большая-пребольшая, будешь нас защищать от всяких засранцев из управления, – ласково приговаривал картограф, пряча щенка под плащ. – У-у-у, козявка.

– Так чревоугодие здесь ни при чем? – вдруг спросил Илай, потерев лоб.

– Согласно некоторым старым догматам, оно лишь проявление чрезмерной жалости, – процедил Калеб. – К себе.

Видение вновь сменилось. Но лишь тем, о чем Диана уже догадалась сама – потерявшие разум картографы накинулись и приняли терзать, рвать руками и тупыми человеческими зубами того самого, который принес в их гильдию катаклизм. А собака сидела и спокойно наблюдала это слезящимися глазами.

– Все, больше не могу, – выдохнула Провидица и снова всплеснула руками, на это раз обеими, и всех вышвырнуло обратно в разгромленный амбар.

В следующий же миг веревка на шее монстра лопнула с жалобным «треньк», псина мотнула башкой, отшвыривая Диану в одну из поддерживающих потолок толстых опор. В голове помутилось, и что-то хрустнуло. Малахит повалилась на бок, слабея с каждой долей секунды.

«Ребро, – успела понять она до того, как веки стали слишком тяжелыми. – Зато не окуляры».

* * *

Силуэт Дуси расплылся в воздухе – так быстро она пронеслась к Катерине, подхватила ослабевшую госпожу на руки и выскочила с ней прочь из амбара.

Калеб стоял на четвереньках, не в силах подняться на ноги. Илай мог его понять – путешествие по видениям штука не из приятных, особенно в первый раз. Он успел подать обер-офицеру руку и тут заметил, что Диана лежит кулем у одной из опор.

А катаклизм в виде собаки, не знающей жалости, все продолжал расти – и ввысь и вширь. Еще чуть-чуть, и коснется холкой потолка!

– Мы должны… сражаться! – просипел Калеб. Все его лицо было покрыто испариной. – Оружие к бою, корнет!

– Но ведь видения… зачем мы это все узнали? – растерялся Илай, сжимая между тем рукоять шпаги. А что еще ему оставалось?

– Дай знать, когда сообразишь. – Пристав Тайной полиции гордо развернул плечи и принял боевую стойку. – В атаку! До последней капли крови!

Илай сомневался в целесообразности приказа, но оспорить его не имел права. Он хотел было подсечь сухожилия в лапах твари, но догадывался, что таковых у нее попросту нет. Калеб опытным взглядом разгадал его намерение и пошел на обманный маневр, отвлекая катаклизм. Илай почти дотянулся до правой передней лапищи, ставшей уже толще бочек в этом амбаре, как Рубин вдруг закричал.

Псина схватила его громадной пастью, захватив сразу плечо и бок, и теперь мотала башкой, точно трепала пойманную крысу. На зеленом маскировочном камзоле Калеба стали проступать бурые пятна, пока он свободной рукой раз за разом вгонял кортик ей в морду – без толку.

– Нет! – перепугался Илай.

Еще немного, и она перекусит Рубина пополам.

Это катаклизм, его не взять простым оружием, а иного у них нет. В прошлый раз на помощь пришел Иммануил с его звездным предназначением и краткосрочным даром поглощать силу призраков, а теперь? Только смутное знание и вера в них Рины Дубравиной.

Но разгадывать эту загадку было решительно некогда.

Крыша начала расползаться в стороны под напором растущего чудовища. Одна из опор накренилась, и Илай взбежал по ней, как по крутому склону, и в прыжке двумя ногами врезался в клыкастые челюсти. Те разжались, и Калеб отлетел к дальней стене. Кажется, он был еще в сознании. Следующим, что ощутил Илай, был удар страшной силы – катаклизм отшвырнул его лапой в сторону, и он оказался в пеньковой сети. Забарахтался, пытаясь выбраться, но запутался только сильнее.

Монстр мог атаковать любого из них, но тут…

– Слышишь, ты, chienne[14]! Да, я с тобой разговариваю, regarde-moi[15]! – раздался дрожащий, отчаянный голос Адель. – Ты уничтожила все, что у меня было. Ты убила моих людей. Ты сожрала и потоптала мой товар. Tu as détruit[16] мои труды, так что не смей отворачиваться, bête[17]!

Илай в это время выпутался из сети и тихонько пополз к сестре, чтобы убедиться, что та жива. Ее бы вытащить, здесь же сейчас все обвалится…

Контрабандистка по-прежнему стояла, прикованная за обе руки к опоре, точно обнимая ее. С задранным носом, бледная как бумага, испятнанная брызгами веснушек, она казалась невероятно гордой. Катаклизм развернулся к ней всем телом, тяжело дыша и пуская пенистую слюну. Его тень укрывала все пространство развороченного склада. Но Адель смотрела прямо в глаза чудища, стискивая зубы.

– Я видела, что с тобой стало. Бывшие друзья гнали тебя камнями и палками, тебя травили псами, потом не давали жить даже в собачьей шкуре, mais tu sais quoi?[18] И я жила на улице, и я питалась объедками, и я убегала от тех, кто сильнее меня, потому что я девчонка, а их много! Я мокла под дождем, мерзла, голодала и просила милостыню, пока не встала на ноги! И вот я стою перед тобой – такая, какая уж есть. Мы обе не подарок. – Адель усмехнулась, и в ее карих глазах блеснула влага. – И мне тебя совсем не жаль, нет. Жалость – это свысока. Но я тебе сочувствую. Tu es moi, je suis toi[19]. А теперь сожри меня, allez[20]!

Гигантская собака с шумом втянула вываленный язык и захлопнула пасть.

Затем сделала шаг назад.

Илай еле успел выдернуть Диану из-под ее задней лапы. Сестра, к счастью, дышала.

– Ну же, давай! – уже не скрывая злых слез, кричала Адель.

Каждая шерстинка на гигантском теле встала дыбом, а глаза загорелись белым, так, что осветили амбар точно два маяка. Сияние усилилось и вдруг обернулось белым столпом. Тот устремился ввысь, через развалившуюся крышу, к облакам и пронзил их, словно копье серафима. Илай прикрыл сестру спиной.

Все происходило одновременно быстро и невозможно медленно. Доски стен расщепились и полетели в стороны, а с ними и остатки товаров Адель. Собачий силуэт таял в столпе света и уменьшался, пока, казалось, не исчез вовсе. А потом с хлопком все погасло и на миг стало так тихо, что заложило уши.

Пошел дождь. Илай осторожно поднял голову и облизал губы.

– Это… игристое?..

Следом ему на голову шлепнулся какой-то лиловый фрукт. Рядом упал кусок неизвестной белой рыбины. И еще краб. Зеленые стебельки, перевязанные бечевкой.

– Что я пропустила? – прохрипела Диана, открывая глаза.

– Почти все.

– Да ну? Эй, слезь с меня, больно…

Сквозь слабый, но противный писк в ушах Илай различил гул множества голосов. Едва встав на одно колено, он обнаружил себя посреди дощатой площади в окружении зевак из простых даленьцев. Стены амбара рухнули, и на окрестности обрушился настоящий град из еды. Вернее, из редчайших деликатесов. Люди в простых одеждах, смеясь, подбирали с земли и ловили в полете, что удавалось, и кричали: «Это же чудо, чудо!» Илай, поморщившись, все же встал на ноги и побрел туда, где в последний раз видел Калеба – там была груда досок.

Обер-офицер выбрался из-под завала сам – весь в ссадинах, в искровавленном камзоле, но живой и даже бодрый.

– Где все? – тут же потребовал он ответа.

Илай указал себе за спину:

– Диане нужен лекарь. Дуся унесла Катерину подальше, а чудовище… Кажется, оно все.

Калеб приподнял рассеченную в бою бровь, и Илай поспешил уточнить:

– Оно пропало так же, как и в тот раз, в ущелье. Думаю, мы победили.

– Мы? К слову, а где… – Пристав закрутил головой, потом захромал по настилу. – Вот же зараза! Как только ухитрилась?

В руках он держал миниатюрные оковы Адель. Самой аллуженки поблизости не было.

– Да вон же она. – К ним, морщась и держась за правый бок, приблизилась Диана и указала в сторону дороги. – Улепетывает.

И правда – вдали виднелся уменьшающийся силуэт рыжеволосой контрабандистки. Двигалась она странно, рассекая по доскам настила, как по льду на коньках.

– У нее что там, по четыре колесика к сапогам приделано? – поразилась Диана. – Во дает, трюкачка!

Калеб с тоской осмотрелся по сторонам и опустил плечи.

– Местная полиция в курсе, самовольный арест и побег преступницы. А обыватели… в полном восторге, – с горечью подвел он итог. – Мы нарушили абсолютно все инструкции графа. Позор на мою голову.

– Зато преуспели, – подняла указательный палец Диана. – Сомневаюсь, что инструкции подразумевали катаклизм.

– Вас не в чем упрекнуть, сударь. – Илай почтительно приложил руку к груди.

– Отставить, – дернул уголком рта пристав. – Признаю, был не готов к подобному. Но как старший по званию возьму всю ответственность на себя.

Дождь из игристого прекратился и напоминал о себе лишь взвесью винных паров в воздухе. С ближайшей крыши спрыгнула на землю Дуся, придерживая бледную Рину за талию.

– Как ты могла, – отстранившись, прикрикнула на каменную служанку Дубравина. – Я же приказывала тебе, приказывала! Ты должна была помочь всем! А ты…

– Моя основная задача – охранять наследника рода. Остальное не имеет значения, – ровным тоном отозвалась голем.

– Ты! – Рина едва не плакала. – Так нельзя, так больше нельзя. Дуся, будь уже человеком!

Трехсотлетняя живая статуя медленно моргнула.

– Как скажете, барынька. Буду.

Илай прищурился, ожидая, что с неба грянет гром, но ничего не произошло и внешне не изменилось. Зато со стороны переулка послышался знакомый, слишком знакомый с детства перезвон. А вскоре показалась процессия в серых монашеских одеждах, а в ее главе…

– Великосхимница, – шепнул он сестре, разглядев серебряную вышивку на плате и тут же склонив кудрявую голову.

Высокий сан мирской церкви, при них не то что бегать и баловаться, даже улыбаться было нельзя, иначе секли. Внутри все сжалось, как тогда, в монастырском детстве. Диана было тоже поклонилась, но, присмотревшись, ахнула:

– Да ты посмотри, кто это!

Илай поднял взгляд и опешил.

К ним степенно приближалась Рута – единственная выжившая жертва систематийного душегуба из Болиголова. После тех страшных событий она решила посвятить жизнь вере в серафимов и ушла в даленьский женский монастырь. И вы только посмотрите, чего достигла всеми забытая сиротка! У Янтаря натурально отвалилась челюсть.

– Рута! – разулыбалась Диана. – Вот уж кого не ждали. Вы, верно, столп видели?

Остальные монахини почтительно склонились и остались стоять, в то время как великосхимница подошла к геммам вплотную.

– Приветствую вас, брат и сестра, – кивнула она, придерживая расшитый плат у горла. – Мы пришли восстановить давно нарушенную справедливость и исправить ошибки. Необходимо похоронить мощи нашей усопшей матушки игуменьи, серафимовой угодницы, на святой земле монастыря.

– Но где вы их возьмете? – слегка нахмурился Илай. Говорить, что те давным-давно растащили собаки, не хотелось.

Рута простерла руку, указывая ему за спину. Янтарь обернулся и едва не выругался, обнаружив в том месте, откуда поднимался свет, человеческие кости. По кивку великосхимницы другие монахини приступили к сбору мощей, действуя крайне осторожно.

Геммы и Рута отошли чуть в сторону, чтобы не мешать им.

– Ваше… – Калеб сбился и едва заметно смутился. – Матушка Рута.

– Да?

– Не сочтите за дерзость, мы служим прежде всего короне, а не престолу Диаманта, но…

– Вы хотите знать? – певуче перебила его Рута. – Чтобы потом заполнить бумаги, которые прочтет только один человек, облеченный огромной властью, лишь затем, чтобы поставить на них красную печать и спрятать от мира?

Обер-офицер опустил голову.

– И да и нет. Больше я хотел бы понимать.

– Что ж… – вздохнула она, опустив длинные ресницы. – Мне известно лишь то, что поведал мне серафим. Наш с тобой, брат Илай, восприемник. Он до сих пор говорит со мной.

Илай переступил с ноги на ногу. Значит, ее признали послушницей, той, кто слышит Глас. А ведь изначально, только увидев ее, он решил, что она легонько тронулась умом после пережитого. Зато это объясняло невероятно быстрый рост в сане.

И Рута пересказала, что поведал ей серафим. После войны с княжеством Шлеменским игуменья основала лазарет и приют для сирот и вдов, за что ее признали угодницей и высоко почитали ее. Позже на месте приюта воздвигли первый и единственный в Паустаклаве женский монастырь. Но игуменья продолжила ходить по домам и лечить людей. Так, надорвав здоровье, заболела сама. Лекарь из столицы дал ей какое-то средство, и сначала оно помогло, но потом…

– Она исказилась, – почти прошептала Рута, – хотя сама того не желала. Сестрам нужно было помочь ей, поддержать, но они сотворили страшное – судили без суда и казнили без закона. Думаю, у нынешней игуменьи была в том своя выгода – она до сих пор возглавляет монастырь после погибшей. Но посмотрим, что скажет старуха, – Рута выпрямилась, темные глаза полыхнули гневом, – когда я предам все огласке. За свое жестокое сердце она будет держать ответ перед нами, людьми, но судить ее будут серафимы.

Илай поежился. Немало он встречал амбициозных дам, но Рута почему-то пугала его больше всех. «Это ж так она и станет новой игуменьей. Причем совсем скоро», – поделился он с Дианой неслышным голосом, и сестра согласно кивнула.

* * *

Парис пришел провожать их в порт и притащил Илаю ту самую мандолину. Янтарь сначала начал отнекиваться, но брат настоял:

– Это ж на долгую память!

Еще всучил в дорогу цельный мешок томатов и подробную инструкцию, как их лучше готовить и с чем подавать.

Диану давно мучил один вопрос:

– Слушай, ты же всякую дрянь вечно вдыхаешь. Как ты еще не спятил-то, а?

Парис непонимающе уставился на нее:

– А ты что, не можешь отключать неприятные запахи? Ну так берешь и приглушаешь их в голове. И все. Я думал, все это умеют…

– Понятно, – хмыкнула Диана и переглянулась с Илаем.

Поодаль Калеб беседовал с похожим на обгоревший одуванчик главой таможенной службы.

– О, – пихнула она братьев, – и припадочный тут.

– Это он еще спокойный, – заметил Илай.

– Он всегда такой, когда на свежий воздух выходит, – пояснил Парис. А уж он-то знал своего начальника.

С «Химеры» подали сигнал и, в последний раз обнявшись с Парисом, Диана и Илай поднялись на борт. Брат тут же ринулся искать Дусю, чтобы попросить ту сварить снадобье от морской болезни. А Охотница осталась посмотреть, как удаляется Далень с ее портами, гомоном, толпами, мелкими судами и перечеркнутыми балками домами.

Вскоре ее внимание привлек Калеб. Обер-офицер стоял, тяжело облокотившись на фигурный фальшборт, и смотрел в волны. Диана не была одной из тех заботливых людей, которые чуть что спрашивают тебя о самочувствии. Наоборот, ее раздражали такие вопросы, обращенные к ней. Ей всегда нормально, даже если в ребре трещина или есть хочется. Но Калеб… с ним точно было что-то не так. Вздохнув, Диана приблизилась к приставу.

– Чего грустим, офицер?

Вопреки ее ожиданиям, тот не стал ее одергивать или исправлять. Вместо этого он прикрыл краснющие глаза и выпалил:

– С души воротит. Мне этот катаклизм сниться будет. Я ведь собак люблю.

Диана задумалась. На память сразу пришли рыжие уши торчком, круглые глаза и хвост бубликом. Варежка жила у них в монастыре пару лет, пока Этан Малахит, их бестолковый однокашник, не отправился по назначению и не забрал любимицу с собой. Варежка росла умной, такой выдумщицей – простых команд ей было мало. Диане тоже нравилось проводить с ней время и иногда брать с собой на охоту. Славная псинка.

Но не говорить же это вслух?

Вместо этого она похлопала поникшего Рубина по плечу и сказала:

– Мужик, это точно была не собака.

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

Бесы оказались настоящей напастью. Шустрые засранцы ростом с шестилетнего ребенка, краснокожие, как и их госпожа, голозадые и неизменно шкодливые, они точно сговорились испортить Луи Клоду и без того странную жизнь. Он брался драить полы щеткой – ими же и загаженные! – они переворачивали ведро с грязной водой. Стоило зазеваться, они налетали сзади и дергали его за волосы, вереща что-то на своем языке. А однажды, пока он спал, спрятали его башмаки, и еще три дня он ходил по голым камням босиком, сбивая ноги в кровь. Когда первый испуг сошел на нет и он привык к виду бесов и дьяволов, тогда стал шугать мелких искрами. К слову, здесь, в бастионе, его сила будто возросла, расширилась, что ли, и он полагал, что тому способствует сам замок, напитанный магикой Чуждого племени. Вскоре у Луи Клода стали получаться вполне оформленные и осознанные огненные сполохи. Бесы впечатлились и почти оставили его в покое.

– Только вспомни… – буркнул себе под нос студиозус, приметив высунувшихся из-за угла галереи сорванцов. – А ну, кыш!

Он сопроводил слова брызгами огня, и бесы, повизгивая, скрылись из виду.

Луи Клод бросил щетку в воду и пошел выливать в пропасть. Идти было далеко и путано.

Бастион завораживал, как может завораживать смутный сон, в котором ты бродишь по бесконечным коридорам в поисках чего-то важного, уборной, к примеру, но никак не можешь найти дорогу. Его словно построил сумасшедший зодчий или капризный ребенок: здесь были лестницы, уходящие в стену, лестницы, обрывавшиеся бездонными шахтами, винтовые лестницы, соединявшие пол с потолком. Комнаты здесь зачастую были без дверей, а за дверью могла крыться другая дверь, за которой – глухая каменная кладка. Окна могли располагаться под самым потолком, а могли смотреть друг на друга, с обеих сторон выходя на скальную породу и не давая ни капли света… Тупики, лабиринты, искажения пространства – он вряд ли обнаружил их все.

Однажды Луи Клоду удалось отыскать окно, до которого он мог дотянуться и которое позволяло оглядеть простор вокруг. Похоже, внешне Незримый бастион ничем не отличался от прочих старинных замков, которые ему доводилось видеть, – башни, шпили, галереи и переходы. Его окольцовывали высокие отвесные скалы с острыми, что клыки, вершинами, а дальше, насколько хватало глаз, тянулись горы пониже. В вышине над крышами бастиона вечно что-то погрохатывало, но молний он так и не увидел.

Еще одной загадкой бастиона был свет – неизменный, то ли закатный, то ли рассветный, с красновато-золотым отливом. Но ни день, ни ночь так и не наступали. Вскоре молодой человек потерял счет времени, а погодя еще немного махнул на него рукой.

Он добрался до своей «любимой» шахты, которой коварно обрывалась одна из лестниц. В первые свои дни в бастионе он чудом не сверзился в эту пропасть – вернее, его удержал старый дьявол Эолус – и теперь Луи Клод мелочно мстил этому месту, сливая туда помои и не только.

На обратном пути закинул ведро со щеткой в первый попавшийся чулан – все равно назавтра они вновь окажутся у его лежанки. Он с содроганием подумал, что следующим в списке поручений было переписывание истлевающих свитков. Их было так много, что студиозус ужаснулся, впервые осознав объем предстоящей работы.

– А что будет, когда я перепишу их все? – отважился однажды спросить у кастеляна Луи Клод.

– Я позволю твоему черепу храниться на этих полках вечно, – ответил Эолус.

Больше подобных вопросов он не задавал.

Луи Клод любил старые записи, там можно было почерпнуть немало бесценных сведений, но сам процесс, все эти завитушки, отступы, выписывание заглавных букв… Трата времени! Он явственно представлял, что бы сказал на это его папаша.

Папаша Бернар держал небольшую печатную мастерскую в городке Бужи́, всего на три станка – этого хватало на небольшие тиражи популярных романчиков и сборников эссе, а также на редкие заказы пуристов. Мальчишкой он любил запах чернил и гусиного жира, каким смазывали механизмы. Луи Клод вечно крутился у локтя отца, помогал сначала опускать пресс, потом размещать буквы на трафарете, и потому, подгоняемый папашиными подзатыльниками, быстро выучился писать без ошибок. Он верил, что печатная мастерская станет делом его жизни, но потом в нем пробудился огонь. Вернее, тогда еще огонек, но и он мог стать причиной катастрофы в помещении, наполненном листами бумаги, деревом и кожей для переплетов.

Папаша Бернар, надо сказать, проявил терпение и даже подобие понимания. Он был настоящим, правильным аллузом – верил в честный труд как единственный путь к благоденствию и работал с зари до глубокой ночи. Сначала он отослал сына помогать мамаше Диди – та выращивала перепелок и продавала яйца на рынке. Но, когда Луи Клод едва не спалил птичник, пришлось оставить и эту затею. Он поселился в каменной сарайке, а дни проводил, бесцельно слоняясь по Бужи.

Родной городок его располагался сильно южнее Картериза, столицы Алласа, и здесь мало чего происходило. На что здесь смотреть? На мелкую речушку с каменным арочным мостом, на ратушу с пожарным набатом или на большой колодец в центре, около которого собирались местные кумушки и торговали цветочницы? Зимой здесь было особенно уныло, и подросший Луи Клод от вынужденного безделья повадился выпивать по затрапезным кабакам. Его сжирала тоска.

Однако спустя два года существования, отравленного дешевым вином и безнадегой, произошло сразу два события, перевернувшие его судьбу. Самый здоровенный хулиган Бужи втемяшил себе в башку, что сын печатника подбивает клинья к его невесте – грудастой молочнице Жюлиет. Нет, посмотреть там было на что, как и подержаться, но самоубийцей Луи Клод не был и знал свое место. Однако, бугай не слушал никаких разумных доводов, и появляться на улицах Бужи стало опасно. Вторым и решающим событием стал новый эдикт от пуристов Деус Патре, запрещавший оказывать помощь поганым мистерикам. Под помощью можно было понимать что угодно, что ставило под удар семью д’Энкриер. Мистериков и раньше недолюбливали, но теперь закон только ужесточился.

Папаша Бернар, сильно поседевший от свалившихся на него невзгод, собрал сыну немного деньжат в дорогу, а мамаша Диди выправила ему башмаки и новый костюм. Когда Луи Клод надел его, один рукав был насквозь мокрый от ее слез.

Папаша сказал:

– Найди своих и учись у них. Только держись подальше от пуристов и, даже если тебе покажется, что ты в полной безопасности, не кажи носа в столице. Не вздумай, понял? – Он сурово погрозил пальцем, черным от въевшихся в кожу чернил. И горько вздохнул: – Ровной дороги, сын. Желаю тебе найти свое место, чтобы там мирно трудиться.

И вот Луи Клод здесь, в таинственном бастионе в кольце скал, каких нет ни на одной карте Алласа. Вокруг него только дьяволы да бесы – самое место для поганого мистерика, по мнению пуристов. Ну, помимо костра. Так мог ли мистерик назвать его своим? Едва ли, хотя работы хватало.

Размышляя о своей извилистой судьбе, Луи Клод на досуге, разбирая хлам, изготовил ручной печатный валик – безделушка, а все-таки он напоминал о доме и некогда любимом деле. Постепенно в его голове формировался замысел: а что, если соорудить печатный станок? Прямо здесь, в бастионе. Тогда и сохранить дьявольскую писанину будет гораздо проще. Но для станка требовались материалы, инструменты, расходники… Все говорило за то, чтобы обратиться к госпоже Вивиане.

Ему редко удавалось видеть ту, ради кого он здесь очутился. Прекрасная, но холодная краснокожая дьяволица старательно игнорировала существование человеческого слуги так же, как он избегал общества Хелира, который часто навещал сестру. Лукавый дьявол разврата каждый раз норовил провернуть над Луи Клодом какую-нибудь постыдную шутку, а потому он обходил крылатого за несколько коридоров и старался не попадаться на глаза. Что до Вивианы, в последний раз он видел ее при нелепейших обстоятельствах, выставивших его полным дураком.

Он заблудился в бастионе. Забрел в какое-то переплетение ходов и несколько часов пытался выбраться, пока не выбился из сил. Еще какое-то время он сидел, привалившись к стене и ожидая собственной смерти. Однако, его нашли бесы. Мелкие засранцы сцапали его, как какую-то дичь, и поволокли, хлопая кожистыми крыльями. Кончилось все тем, что они швырнули несчастного смертного слугу к ножкам госпожи. Та едва удостоила его взглядом и прорычала возвращаться к работе. Но тогда он остался доволен хотя бы тем, что выжил.

Что ж, теперь у него появился повод попытаться заговорить с Вивианой снова.

Он обнаружил крылатую госпожу в ее любимой гостиной – как всегда, в кожаном пеньюаре, с бокалом густого красного вина, она что-то писала, водя золотистым когтем по выделанной телячьей коже.

Луи Клод откашлялся и попросил дозволения приблизиться. Вивиана дернулась, точно от испуга, но, поняв, кто ее потревожил, вздернула верхнюю губу, демонстрируя острые клычки.

– Чего тебе, человечишка?

Подрагивая всем телом, студиозус сделал несколько опасливых шагов и развернул на ее столе свой чертеж, а сверху положил образец валика. Дьяволица отшатнулась, как от ядовитой змеи.

– Что это?!

– Всего лишь печатный станок. Он нужен, чтобы перепечатать книги из вашей библиотеки. Я могу построить его, только мне требуется… – он заметил, что в черных глазах Вивианы зажглась крохотная искра интереса, а потому затараторил еще быстрее, пока та не угасла, – …ваше дозволение и, быть может, старый винный пресс, его легко переделать в…

Но призрачный шанс уже был упущен.

– Поди прочь и не докучай мне, червяк, – отрезала Вивиана, сложив руки на груди и повернув изящную рогатую голову в профиль. – Все вопросы к Эолусу.

Зная крутой нрав Вивианы, Луи Клод не стал настаивать. Сгреб свой скарб и, пятясь, покинул гостиную. Уже в галерее он протяжно выдохнул – в случае госпожи даже это можно было назвать разрешением. Приободрившись, он направился в библиотеку бастиона.

Старый пень Эолус только поначалу казался ему самым страшным исчадием Бездны. Он все время ворчал, то и дело замахивался на слугу палкой, грозил всеми карами и пытками, но ничего из этого не торопился воплощать в жизнь. Он напоминал обычного дряхлого брюзгу, что сидит на скамейке у дома и проклинает все подряд: детвору, солнце, снег, жену и свое иссякшее здоровье. И пусть на его голове росли загнутые рога, на руках – тупые, но длинные когти, а за спиной плащом волочились слабые крылья, он уже почти не пугал Луи Клода. Однако в работе старый дьявол ему спуску не давал, совсем как папаша Бернар. Манускрипты были для него священны. Уже позже, заметив искренний интерес к ним мистерика, он дозволил самостоятельно выбирать что-нибудь для чтения. И пытливый студиозус выжимал из тех свитков все.

Прокручивая в голове доводы в пользу сооружения в бастионе печатного станка, он едва не упустил важное обстоятельство – в библиотеке тихо переговаривались два дьявола. Услышав незнакомые голоса, он спрятался за углом и притих.

– У нас и так недавно состоялось собрание, Криспинус. Что помешало тебе обратиться ко мне еще тогда? – вопросил глубокий, какой-то нутряной голос. – Только ли желание тратить мое время?

– Поверь, повод гораздо более весомый, – ответил ему другой, низкий и хрипловатый. – Иначе я не стал бы взывать к тебе. Мне требовался приватный разговор.

– Что же так взволновало тебя? – чуть насмешливо поинтересовался его собеседник. – Тебя, гордеца и одиночку, который…

– Смотри же! – чуть громче сказал Криспинус. Раздался шорох, а потом в библиотеке разлилась напряженная тишина.

Луи Клод, подстегиваемый неистребимым любопытством, чуть высунулся из своего укрытия. Обзор позволил ему разглядеть двух дьяволов. Один походил на помесь человека и оленя – четыре ноги, мощный мужской торс и человеческая голова, увенчанная раскидистыми рогами. К тому же он был сияющего синего цвета, весь, от и до. Глосий. Второй же больше напоминал собственное гравюрное изображение в «Мерзких искусствах» – получеловек-полукозел, чернявый, бородатый и бледный. Криспинус распахнул свое одеяние, демонстрируя сухощавую грудь с тремя зарубцевавшимися ранами. Длинными и широкими, точно их оставил огромный медведь или пума. Но таких больших зверей попросту не бывает, они…

– Как же ты получил эти шрамы? – протянул Глосий, склоняясь ближе. – И как давно?

– Еще до прошлого собрания, зимой, – буркнул Криспинус, порывисто запахиваясь, точно его прохватил озноб. – Вначале я пробовал разобраться с проблемой сам, но не преуспел. На меня напали. Какая-то нездешняя тварь, львица с женской головой и крыльями орла. Огромная и разумная.

– Хм… – Глосий потер подбородок, задумавшись. – Пожалуй, это достаточно интересно.

Козлоногий помрачнел.

– Для чего?

– Для меня, – холодно пояснил синий полуолень. – Пока не могу сказать ничего конкретного, возможно, такое было раньше. Нам обязательно нужно посетить наш первый хазм, но… – Тут он дернул вытянутым ухом и повел головой, точно принюхиваясь. – Но наш разговор более нельзя называть приватным. Выйди, покажись.

Луи Клод еще пару секунд пытался верить, что приказ дьявола адресован не ему, но все же вынужден был подчиниться. На ватных ногах, по-прежнему прижимая к груди чертеж и валик, он шагнул в проход. Оба дьявола воззрились на него – Глосий с любопытством естествоиспытателя, Криспинус со страхом, моментально обернувшимся гневом.

– Человек?! – проскрежетал он. – Кто таков, кто позволил? Ты как здесь очутился, смерд?!

Молодой человек потерял дар речи. Да и что ему было ответить. Помощь пришла, откуда не ждали.

– А это мой работничек, Криспинус, – прокряхтел Эолус, вперевалку заходя в библиотеку. – Чего разорался, козлоногий? Тебя-то кто сюда пустил без ведома кастеляна, а?

– Твоего, что ли, падший? – высокомерно процедил Криспинус. – Что он здесь делает, я спрашиваю?

Эолус, подобрав полы своей пыльной мантии вместе со складками вялых крыльев, с кряхтением уселся на скамью.

– Как что? Шуршит потихоньку, полы моет, свитки переписывает.

– Людям здесь не место. От них никакой пользы, одни риски, уж я-то знаю, – продолжал напирать козлоногий. – Вот сбежит и растреплет по всей земле наши тайны, к которым ты так беспечно его допускаешь. Лучше будет его убить, – заключил он, складывая пальцы в прихотливый знак.

Луи Клод отшатнулся, узнав жест, предвещающий формулу уничтожения, – он видел его в одной рукописи и даже пытался повторить. Глосий наблюдал за всем этим с непроницаемым выражением вытянутой физиономии, мало напоминавшей человеческую.

– Если кто что и растреплет, так это твои недоумки, коих ты собираешь толпами, – припечатал его Эолус, супя плешивые брови. – Этот червяк останется в бастионе, в воле госпожи Вивианы, а вот тебе пора.

Криспинус расплел пальцы и сжал кулак.

– Иди-иди, – поторопил его Эолус. – Шарит он тут по закромам, а потом передает кому попало.

Козлоногий поспешно покинул залу с манускриптами, на ходу задев Луи Клода тяжелым плащом. Эолус, ворча себе под нос, принялся разводить золотые чернила в маленьком флаконе.

Не успел пытливый студиозус выдохнуть с облегчением: «Спасен!» – как к нему вдруг склонился оленеподобный Глосий:

– Смотрю, ты успел приглянуться нашему кастеляну…

– И ничего этот червь мне не приглянулся, – брюзгливо бросил Эолус, но Глосий спокойно продолжил:

– Может, тогда скажешь, что ты успел узнать и понять о том, кто мы такие?

Тон химеры был мягкий, но вопрос заключал в себе подвох.

Не так давно Луи Клод наткнулся на рукопись одного из дьяволов. Крайне любопытную и настолько противоречивую, что он не успел до конца осознать и принять ее суть. Рукопись, вернее, журнал наподобие судового, повествовал о группе магиков-путешественников, решивших исследовать новый мир, но ставших его заложниками. Столкнувшись со смертельными опасностями, они приняли решение измениться, чтобы выжить. Но студиозус не мог признаться Глосию в этом знании. Тем более, что тот и значился автором тех заметок.

Вместо этого он жалко улыбнулся и выдавил:

– Полагаю, истинные правители всех земель, как повелось с древних времен.

Глосий фыркнул, точно конь. Или все же олень.

– Допустим… – продолжил он. – А на что способен ты сам? Покажи.

Луи Клод сложил чертеж и валик на ближайшую поверхность и протянул левую руку вперед. Миг – и над ней взвился огненный цилиндр в локоть высотой. Он не брызгал искрами, как бывало прежде, а пылал ровно, даже не колышась.

– Это мистерия, присущая смертным, черпающая силу из земной оболочки и взывающая к первородным частицам.

Мистерик проигнорировал сердитый окрик Эолуса насчет огня в библиотеке и вытянул правую, сложив из пальцев знак сотворения:

– Flos imago! – подкрепил он жест словами. В воздухе появился алый цветок розы на длинном шипастом стебле, и Луи Клод пояснил: – А это суть magicae verborum, тайное знание Чуждого племени, черпающее силу в воле заклинателя.

Взмахнув руками, он развеял оба эффекта.

Глосий медленно кивнул.

– Кто тебя научил? – поинтересовался он, казалось бы, равнодушно, но мистерик заметил, как на синих боках полуоленя заиграли, свиваясь, полосы темного узора.

– Я познаю эти искусства по манускриптам и книгам, – признался Луи Клод.

Глосий приподнял уголок широкого рта с раздвоенной верхней губой.

– Это Криспинус предпочитает безопасных бездарей. Я же уважаю самоучек. Пожалуй, запомню тебя, человечек.

– Тебе тоже давно пора, – сварливо подал голос кастелян. – Ступай, не морочь моему слуге голову!

Химера моргнул и в следующий миг растаял в воздухе без дыма и малейшего звука.

– Бродят тут, бродят… Наверняка и утащили что ценное. Ты-то где шляешься? – накинулся Эолус на слугу. – Пока тут нашу библиотеку разворовывают.

Он понял, что это его шанс. Подтащил свои наработки поближе к близоруким глазам старого дьявола и рассказал про валик, станок, все их плюсы и про аудиенцию с Вивианой. Эолус покряхтывал и хмыкал, то задавал вопросы, то разражался тирадой, мол, в его время такой ерунды в ходу не было. Сын печатника подозревал, что «его время» было лет четыреста назад, но вслух говорить не стал – настроение у старика немного улучшилось.

– Так ты говоришь, – протянул тот наконец, почесывая свой желтый рог, – что можешь соорудить такую штуковину, а? Не бахвалишься часом, смертный прыщ?

Луи Клод с готовностью ударил себя кулаком в грудь. Старик поскрипел еще немного для порядку, но дозволил своему «работничку» составить список необходимых материалов.

– Бесы все принесут, – пояснил он и вернулся к своему занятию.

А бывший студиозус из Тур-де-Луазо чувствовал себя почти что счастливым.

Дело № 9

Полено на шею

С огромным неудовольствием признаю тот факт, что Экспедиции больше нет ввиду непомерных и эгоистичных амбиций отдельных эксплораторов и равнодушного потворства главы, Бранниуса. Единомыслие утрачено, а вместе с ним позабыт и официум, прежде всего перед Лабораториумом и всем демосом Республики. Так как принципы связи с магикой предельно разнились, ожидаемым результатом стало разделение на племена, ведь не едины мы более ни по мышлению, ни по внешнему облику.

Из походных записей Эолуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

Первую половину дня пришлось уделить рапортам. Причем Норма писала для полиции, а Октав – для Инквизиции. На молчаливый вопрос он пояснил, что не может не сообщить о великопроклятой, а значит, Церковь обязана провести эксгумацию тела алхимика. Вздохнув, Норма приняла эту очевидную причину. Ее слегка раздражало, что приходится делить с Турмалином единственный стол, служивший геммам и обеденным, и письменным, но кое-как им удалось разместиться и не толкаться локтями. Норма уже уверенной, окрепшей рукой настрочила три листа и отправилась к Петру Архипычу в кабинет. Лес успел ускакать с утра на патрулирование улиц, что было немного странно – обычно он разъезжал по Вотре по ночам, но тут его спозаранку вызвал капитан. А Октава и вовсе не имело смысла ждать.

В общей рабочей зале на первом этаже царила воодушевленная атмосфера, но она почти не обратила на это внимания – мало ли, может, раскрыли крупное дело. Постучавшись, она вошла к полицмейстеру.

– Норма, голубушка! – весело, даже чересчур, поприветствовал ее Петр Архипыч. – Я так смотрю, вы с задачей уже управились? Вот и хорошо, вот и славно.

Норма покосилась на его блестящие глаза и покрасневший нос.

«Никак на грудь принял?» – поразилась она. За их начальником такого не водилось.

– Так точно. Я принесла рапорт. – С этими словами Лазурит двумя руками передала документ и почтительно отступила на шаг.

Послюнив пальцы, Петр Архипыч перелистнул страницы, поугукал и, не глядя, поставил свою подпись и печать сыскного управления.

«Ну вот, а я так старалась. Даже не прочел», – успела расстроиться Норма, как вдруг полицмейстер заявил:

– Вот что, голубушка, дело это вам поручал городничий, вот ему отчетец и свезите. Прямиком в ассамблею. Сейчас уж полдень, как раз успеете.

Видимо, на ее лице отразился ужас от такой высокой ответственности, поэтому Петр Архипыч хмыкнул:

– Да вы не робейте! Одна нога здесь, другая там. А после жду вас на пятой версте Плужского тракта. Там соберутся все полицейские.

Норма с заторможенным кивком забрала рапорт с подписью и печатью и уточнила:

– Что там будет?

«Наверняка крупное задержание, как тогда, с мельницей», – предположила она.

– А там будет иметь место некоторое происшествие! – лукаво заявил Петр Архипыч и пошевелил усами. Сердце Нормы дрогнуло. – День рождения некоего господина Щукина!

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить.

– То есть… О!

– То-то и оно, – подтвердил полицмейстер, довольный собой. – Так что не задерживайтесь особо.

Поклонившись, Норма вышла вон. Теперь ей было понятно приподнятое настроение остальных служивых.

В дверях управления она почти столкнулась с Октавом. Он как раз направлялся в Инквизицию со своим отчетом.

– У Петра Архипыча сегодня день рождения! – почему-то шепотом сообщила ему Норма. – А я и не знала…

Турмалин выгнул бровь.

– Как можно не знать о дне рождения непосредственного начальника? Даже я знал, – прохладно сказал он. Но тут же отбросил высокомерную личину: – Мне говорила Алевтина Кондратьевна еще с неделю назад. Все пребывают в немалой ажитации по этому поводу.

Норма поборола желание треснуть его бумагами по шее и фыркнула.

– Встретимся там, – бросил ей Октав напоследок, но она не ответила. Много чести.

* * *

Спокойным аллюром она добралась верхом сначала до Староконной улицы, там мимо площади Серафима свернула налево, в сторону Брусничной, где, почти напротив дворца, и располагалась Имперская ассамблея. Проезжая мимо статуи, она ненароком отметила, что золотой истукан словно бы склонился над поверженным врагом, только самого демона у его ног не было.

«Может, его просто не захотели изображать?»

На занятиях им об этом ничего не рассказывали. К тому же на все есть прихоть художника.

Ассамблея была всего на этаж ниже дворца и наводила на Лазурита благоговейный трепет – темно-серый полированный мрамор облицовки отражал солнечные лучи и деревья вокруг, точно зеркало, а окна таинственно мерцали. Сторон у здания было шесть, и нашлась арка во внутренний двор. Передав лошадь заботам городского конюшего, Норма осмотрелась. На небольшой аккуратной площади возвышался памятник Геворгу Первому. Здесь он смотрелся как нигде уместно – именно первый император Паустаклавы, суровый адмирал Саллавис, основал эту ассамблею и вывел «Табель рангов» – основу основ службы каждого военного и приказного.

Вокруг, на шести внутренних фасадах, были двери, ведущие в отдельные ведомства ассамблеи. Норма ознакомилась с табличками и прошла в «Городскую управу» – и правда, где еще искать городничего. Ее снова настигла тревога. Уж если Петр Архипыч ей доверяет так, что даже вчитываться в рапорт не стал, то уж городничий наверняка очень строг и будет придираться к каждому слову. Может, даже накричит на нее, а у Нормы, как всегда от ругани, перехватит дыхание и пропадет дар речи. Вот будет ужас.

Погруженная в мрачные фантазии, Лазурит поднялась на третий этаж и там обнаружила приемную городничего. Ее никто не останавливал – синий мундир сыска был красноречивее любых слов.

В приемной было пусто. Норма постучалась в дверь, но никто не ответил. Она огляделась и обнаружила небольшую скамью для посетителей и просителей.

«Стоит подождать, – решила она. – Видимо, отошел куда-то».

Она сложила руки на коленях и принялась крутить большими пальцами. Потом, нащупав на одном из них заусенец, стала тихонько его отколупывать.

«Интересно, как проходят дни рождения у мирян?» – рассуждала она, чтобы отвлечься. В ее представлении это было нечто среднее между помпезным шествием и коронацией виновника торжества с непременными сластями. Возможно, в конце все поют хвалебную песнь и танцуют.

Заусенец оттопырился до неприличия, и Норма, воровато оглядевшись, поднесла палец к губам, чтобы его откусить. Нет, ногти она уже не грызла, отучили, хотя иногда очень хотелось…

– Смотрите, кто у нас здесь! – послышался женский голос. – Норма Лазурит, четвертое поколение, сыскное управление.

Она тут же вскочила на ноги, едва не уронив с колен рапорт.

Перед ней возникла Эвелина, дама-рыцарь Ордена Сияющих, интендант Имперской ассамблеи. Одна из трех сильнейших лазуритов – все же титул не менял самой природы благословенных глаз, только указывал на высокий статус.

– А Платон Демьянович уже укатить изволили, – сказала она Норме со сдержанной улыбкой, поправляя перчатки из бежевой кожи. На Эвелине было великолепное платье из серого переливчатого бархата с бордовой тесьмой, что выгодно подчеркивало и ее сухощавую фигуру, и благородные лета. – Вы-то чего выжидаете, моя дорогая?

В последний раз Норма видела Эвелину, когда три года назад дама-рыцарь приезжала смотреть новых геммов и распределять их по службе. Кого-то щедрой рукой разослала по монастырям и церквям, кого наказала отправить в армию по достижении пятнадцати лет, кого изучать лекарское дело, словом, кого куда. Норма прекрасно помнила то свербящее чувство, когда дама-рыцарь, не моргая, вглядывалась прямиком в ее глаза и вокруг стало-тихо-тихо… в тот день она узнала, что ей предстоит пройти особое обучение для службы в сыске.

– Это… – наконец выдавила она, напрягшись под требовательным взглядом Эвелины. – Рапорт принесла о выполненном поручении.

– Подсуньте его под дверь, – пожала плечами Сапфир, поправляя застежку на элегантном вельветовом плаще. – Все так и делают. Хотя… позволите? – Она протянула руку, и Норма беспрекословно отдала ей документ.

Эвелина внимательно изучила первую страницу, потом все же начала читать по диагонали. У Нормы противно вспотели ладони.

– У вас грамотная речь, – наконец заключила дама-рыцарь. – Вижу, я не ошиблась. А теперь – под дверь! – добавила она и сама просунула аккуратно сложенные листы под створку. – Господин Морошин как выйдет… послезавтра, полагаю, так и разберется.

– Послезавтра?.. – округлила глаза Норма.

– Дело сделано. – Эвелина с достоинством оправила платье и прическу. – Теперь едемте же, прокатимся.

«Серафимы, что еще от меня нужно?»

– Боюсь, вынуждена отказаться, – ответила она с кривой улыбкой. – Господин полицмейстер приказал явиться…

– Все там будем, – махнула рукой дама-рыцарь. – Уверена, нам по пути. К тому же, в столь редкий для меня свободный час, я буду рада приятной компании. Вы на лошади? Ее отведут в управление, в карете куда удобнее.

Аргументы против иссякли.

Спустя четверть часа они уже катили по Большой Присутственной в роскошном экипаже госпожи интенданта. Норма не знала, о чем с ней говорить, к ее опасениям примешивалось чувство незащищенности, которое она неизменно испытывала в присутствии более опытных лазуритов, но сама Эвелина таких трудностей, разумеется, не испытывала. Скромно сложив руки на коленях и чуть подавшись к собеседнице, она вела непринужденную светскую беседу, все равно неуловимо похожую на допрос:

– Как служба? Как складываются отношения в управлении? Как ребята справляются?

Норма понимала, что это часть ее работы, и покладисто отвечала, пока не запнулась о последний вопрос.

– Мы с Лесом хорошо. Я больше по документам, брат – по патрулям и задержаниям, хотя и в расследованиях преуспел. Хотелось бы, конечно, знать, где Илай и Диана, – осторожно добавила она, не рискуя лгать.

Интендант сдержанно улыбнулась:

– А вы не знаете? Не далее как вчера Янтарь и Малахит поступили на службу в гвардию. Сегодня утром я подписывала документы о переводе.

– Да как так… – выдавила Норма и сцепила руки.

«Надо же, гвардия! И даже не связались с нами, – с горечью подумала она, поджимая дрогнувшие губы. – Теперь наверняка и не покажутся. Ладно Илай, но Диана…»

В груди сдавило от обиды.

– Это не перестает меня удивлять, – заметила Эвелина, отодвигая шторку и всматриваясь в сменяющийся пейзаж. За окном уже замелькали верстовые столбы Плужского тракта. – Сколь бы ни была я уверена в распределении, дальнейшая судьба одаренных людей непредсказуема. Вы не находите?

Норма молча пожала плечами. В ее жизни так ничего и не изменилось. По крайней мере, в лучшую сторону.

* * *

Наконец экипаж остановился. Для нее оставалось секретом, что дама-рыцарь собралась делать на дне рождения полицмейстера, но спросить она не посмела.

Выйдя наружу, она увидела высокий дощатый забор, выкрашенный белой краской, и широкие ворота, над которыми красовался вымпел с гербом полиции – двумя скрещенными саблями и свитком. Точно такой же был на шевроне Нормы.

«Ну и гвардия, ну и ладно, – подумала она, расправляя плечи. – Зато здесь я на своем месте».

Из-за забора доносился гул радостных голосов.

Эвелина первой толкнула створку ворот и, обернувшись, сказала Норме на ухо:

– Вы только закусывайте, и все будет хорошо.

За воротами оказался просторный двор и столы, расставленные подковой, накрытые простыми льняными скатертями. Дальше стояли какие-то приземистые здания, но основное веселье, видимо, намечалось под открытым небом. Поодаль пылали костры и жаровни, одуряюще пахло мясом. Служивых здесь собралось столько, что Норма и не представляла, что штат полиции настолько велик. Были здесь и сыскные и городовые – в серой форме с зелеными обшлагами. И знакомые, и совсем новые лица. Не было только женщин – лишь Эвелина с Нормой. Лазурит хотела было пристроиться поближе к взрослой даме, но та уже куда-то подевалась. Чувствуя на себе множество любопытных взглядов, Норма поспешила отыскать среди приглашенных брата и Октава – те обнаружились в конце правой стороны «подковы». Лес тоже ее заметил и помахал рукой, мол, давай к нам. Ни на кого не глядя, Лазурит торопливыми шагами направилась к ним и села за стол.

– И давно вы здесь? – вполголоса спросила она.

Краем глаза она заметила, что обслуги здесь не было вовсе – подметали и у костров суетились те же полицейские.

– Только приехали, – ухмыльнулся Лес. – Как закончили с патрулем, так и сюда пригнали.

– А Фундук?

– Носится где-то по гарнизону. Сначала к мясу полез, пришлось по носу щелкнуть. Так он стащил с телеги с провизией половину ягненка и уволок вон в те кусты. Наверняка уже и сожрал его.

Норма снова заозиралась, теперь в поисках Петра Архипыча. Нет, все же на торжество собралось слишком много полицейских!

– Если все здесь, это что же будет с городом? Он совсем без защиты? – заволновалась она.

– Мы с капитаном Видаускайте, – подбоченился Лес горделиво, – такого шороха на дневном объезде навели, что все точно в курсе…

– …что ночью патруля не будет, – мрачно закончил за него Октав.

Лазурит тихо усмехнулась. А ведь точно!

– Не, все под контролем. Там же городовые остались. Рядовые. А те, что здесь, все при званиях, – пояснил брат. – Мы имеем право отдохнуть, и так вечно на ногах. А если и городовых не хватит, пускай злодеев инквизиторы ловят. – Он пихнул Октава локтем в бок. – Вы же ночные пташки.

Тот понюхал содержимое рюмки перед собой и скривился:

– Какое-то у тебя странное представление об Инквизиции.

А Норма наконец обратила внимание на стол. Кроме шеренг всевозможных бутылей, кувшинов, графинов и бочонков с выпивкой, там были широкие блюда с овощами и зеленью, корзины с пирогами, подносы с еще шкварчащими куриными крылышками и ножками и румяные куски какого-то мяса, сочащиеся раскаленным жиром. Есть захотелось до жути, но, заметив, что никто пока не приступает к трапезе, она сдержалась.

– Как там, в ассамблее-то, строго все? – участливо спросил Лес.

Лазурит помотала головой, намотала кончик косы на палец.

– Да ничего не было, городничий уехал, и я просто оставила бумаги… где положено. Зато я встретила госпожу интенданта, Эвелину. Знаете, она же из троицы сильнейших лазуритов, – поделилась она. – Вот ее знаю, еще про Леонтия из Вотринского университета, а кто же тогда третий? Его нет в списке Ордена…

– Вы с ним уже знакомы, – сухо отозвался Октав. – Это наш новый куратор.

Норма ахнула, прикрыв рот ладонями.

– А в списках его нет, потому как к Ордену господин Супервизор отношения не имеет, – продолжил он. – К слову, завтра Арсений ждет нас на очередную встречу. Так что готовьтесь.

– Тогда давайте совсем не будем пить? – с надеждой предложила Норма.

– Это в смысле? – возмутился Яшма.

Тут, прерывая их беседу, раздались бурные рукоплескания и удалой свист. Норма завертела головой и увидела, как под гром оваций из приземистого здания позади выходит Петр Архипыч в сопровождении своих самых высокопоставленных гостей. Полицмейстер выглядел донельзя торжественно – с голубой лентой через плечо и лучистым орденом, с саблей на боку и с тщательно напомаженными бакенбардами, он смотрелся молодцом.

– Ура! Ура! Ура! – грянуло со всех сторон.

Рядом с полицмейстером вышагивал немолодой усатый мужчина в туго завитом напудренном парике и белом с серебряной искрой камзоле, поддерживая под локоть Эвелину. Вместе они смотрелись довольно гармонично.

– Ты, кажется, искала городничего, – тихо обратился к Норме Октав. – Так это он и есть.

Норма не нашлась что ответить. Значит, пока она неизвестно чего высиживала на жесткой скамье в управе, городничий уже мчал на праздник! Каков, а.

С другой стороны от Петра Архипыча, тоже во главе стола, устроился знакомый геммам господин – полицмейстер Далени, Никифор Иванович Догмахер. Справа от него расположился тот самый капитан, при котором Норма провела свой первый и такой неудачный допрос рабочих склада.

– Вон он, капитан наш. Йонас Видаускайте, – кивнул в его сторону Лес.

Норма закусила губу. Она с того дня так и сторонилась этого сурового служаки, а Лес им, наоборот, восхищается.

Дальше гости располагались в обе стороны «подковы» по убыванию звания. Место геммов было почти в конце, и тут напротив них на скамью плюхнулся Егорка. Судя по красным пятнам у него на щеках, он только отошел от жаровни.

– Ну, что прижухли, бесы церковные? – весело окликнул он их. – Как-никак праздник большой.

Лес переглянулся с Нормой и перенял беззаботный тон соглядатая:

– Да вот жрать хотим, но терпим. А тебе что, не пора ли лубок снимать? Уж сколько с ним ходишь.

Егорка поднял поврежденную руку, еще удерживаемую деревянными плашками, и посмотрел так, будто впервые увидел.

– Ну, я ж не ты, – ухмыльнулся он. – Но скоро сниму уже. Только дело одно доделаю.

– А маскировке не вредит? – поинтересовалась Норма.

– Ой, веришь – нет, работы до жопы, хоть захлебнись, – разошелся словоохотливый Егорка, а у нее слегка отлегло от сердца, что он сменил праведный гнев на милость. – Но чтобы я да не погулял на дне рождения самого полицмейстера? Ну уж нет. Да без меня тут просто все упьются, я же устрою вам веселье. Так что готовьтесь!

Последняя реплика прозвучала почти угрожающе.

Не успев толком устроиться, городничий Платон Демьянович поднялся из-за стола с бокалом в руке. Все вокруг зашикали, и на дворе установилась шаткая тишина. Городничий начал речь. Говорил он долго и обстоятельно, не забыв упомянуть свою крепкую дружбу с полицмейстером. Эвелина Диамантовна присоединилась к поздравлению своего… супруга. У Нормы едва челюсть не отвисла. Так вот почему они оделись на один лад и держались бок о бок! Она бы ни за что не догадалась. За городничим наступил черед полицмейстера Догмахера, потом капитана Видаускайте и далее по цепочке. Все на разные голоса расхваливали юбиляра, а тот все это время держал наготове рюмку. Поздравления все звучали, а он все держал и держал, широко, но как-то натянуто улыбаясь. Еще немного, и очередь должна была дойти до отряда геммов. Лес склонился к уху Нормы:

– Давай ты за всех скажешь?

– Я?! Почему я? – возмущенно зашептала она.

– Спокуха, робяты. Лучше я сам, а то он скоро лопнет ждать, – поднял здоровую руку Егорка и тут же вскочил на ноги: – Нашему дорогому генерал-полицмейстеру, отцу и надеже столичного управления, долгих лет жизни и от всех сыскных – подарок!

Двое рядовых сыска по этой команде вынесли в центр картину в раме и сдернули с нее холстину. На полотне оказалось весьма причудливое изображение: вроде бы и нагромождение разных фруктов и плодов, а вроде бы, если прищуриться, человек. Присмотревшись, Норма осознала, что это портрет Петра Архипыча, составленный из яблок, кабачков и картошин.

Что по этому поводу подумал сам «отец и надежа», было не совсем понятно, потому как он наконец вскочил со своего места, поднял рюмку повыше и провозгласил:

– Служу Отечеству! – а затем опрокинул в себя ее содержимое.

– Ура! Ура! Ура! – гаркнул хор служивых, и зазвенели бокалы.

Норма так растерялась, что, когда додумала присоединиться к тосту, на столе рядом оказалась только рюмка с каким-то прозрачным питьем. Она поспешно пригубила и едва не выплюнула пойло обратно.

– Что ж ты за водку хватаешься, – с легкой укоризной протянул Егорка. – А еще барышня. На-ка, вино припрячь, твое будет.

– С-спасибо, – просипела Норма, отдышавшись. Казалось, жидкость прожгла ей дыру в горле, и она зареклась еще к ней прикасаться.

За сыскными все начали преподносить свои подарки. Городничий с женой подарили полицмейстеру богато украшенную саблю, а дальше начала выстраиваться очередь, и рассматривать презенты не стало возможности.

– Пойдем-ка, – позвал сестру Лес. – Смотри, какие я ему валенки заказал. Из шерсти Фундука, как раз мешок начесал.

Валенки были устрашающе огромными, но Норму опечалило другое:

– А у меня ничего, я не успела…

– Пусть будет от нас двоих, – предложил Яшма.

Тут Октав кашлянул и выудил из-под стола большую берестяную кружку.

– Норма, не могла бы ты… Я новенький в сыске, мне слегка неудобно. Вручи, пожалуйста, ты.

Она растерянно кивнула и взяла его подарок.

Очередь двигалась довольно быстро, и вскоре они с братом очутились вблизи от стола.

За несколько шагов им удалось услышать негромкую беседу между городничим, Петром Архипычем и полицмейстером Далени.

– Тогда я сам попрошу, чего мне хочется, – похохатывая, говорил юбиляр. – Есть у тебя человечек один, я по таким как раз дока. Переведи его ко мне.

– Это что ж это, это ж как это, – всплескивал руками Догмахер. – Да я его только-только сам нашел и к делу пристроил!

– Без подарка приехали к человеку, еще и бухтите, Никифор Иванович, – укорял его городничий, явно поддерживая друга.

– А вот и не бухчу!

– Бухтите, бухтите…

Тут они подошли вплотную к столу, и Петр Архипыч обратил на геммов внимание.

– Ребятушки мои, золотые, ясноглазые! И что там у вас? – с улыбкой полюбопытствовал он.

– Во! – Лес предъявил свой дар. – От нас с Фундуком! С него хоть шерсти клок.

Полицмейстер и его высокие гости рассмеялись выдумке брата.

– А у тебя что, голубушка? – обратился Петр Архипыч к Норме.

Она протянула ему кружку.

– Вот. С днем рождения и спасибо… за все. – В носу защипало, но не от грусти, даже наоборот. С другой стороны, было стыдно, что сама она подарка не предусмотрела.

Петр Архипыч с энтузиазмом взял и кружку.

– Что это у нас тут написано? «Дюже добрый глава»! Это ж по-белявски, по-нашему, – пихнул он городничего. – Вот удружила, голубушка. А чего Октав не подошел? Стесняется, что ли?

Норма хотела было объясниться, как полицмейстер хлопнул себя по лбу.

– Так новичок мне еще вчера подарок сделал. И какой!

– Что же это, Петенька? – поинтересовалась Эвелина. На лице у нее играла самая благодушная улыбка.

– Приходите да посмотрите, – хитро прищурился Петр Архипыч. – Теперь организация документов на высшем уровне, лучше, чем у вас в ассамблее.

– А вот и придем! – с азартом согласилась госпожа интендант.

Норма потупилась. До нее медленно доходил смысл произошедшего. Октав знал, что Норма не успела бы подобрать что-то до праздника, и купил еще один подарок, чтобы прикрыть ее неосведомленность, в то время как сам организовал архив заранее. Он ее выручил.

Тем временем Платон Демьянович наполнил объемистую берестяную кружку вином – вровень с краем. Петр Архипыч решил было отнекиваться, но все стали хлопать и кричать: «Пей до дна!» Юбиляр с удовольствием выполнил эту общую просьбу.

* * *

Спустя два часа относительно приличное собрание служащих распалось на небольшие компании. Кто показывал лихие трюки на тренировочных брусьях, кто перебрался поближе к жаровням, кто прогуливался по гарнизону под степенную беседу и трубку.

Платон Демьянович с Петром Архипычем затянули песню на старобелявском, из которой Норма уловила только суть сюжета. Мол, медведь решил полакомиться малинкой, все лапы и нос исколол. От обиды плюхнулся на кочку, а та оказалась муравейником, и несчастного зверя атаковали еще и с тыла. Медведь заплакал с горя, но на его рев прибежали охотники и зарубили косолапого топорами. Пели городничий с полицмейстером явно не впервые, потому выходило очень слаженно, а господин Догмахер присоединял свой тенор только на припеве:

Что ж ты, ми-и-ишенька, напрасно закручи-и-инился,

Уж охотники да точат топоры…

Рядом на лавочке свернулся клубком капитан Видаускайте, укрылся плащом и мирно похрапывал.

– Вот это дисциплина! – восхитился его выдержке Лес. – Соблюдает режим даже на пирушке!

Норма расслабленно покивала. По приблизительным расчетам, в ней оказалось куда больше вина, чем она планировала. А планировала она ноль.

– Эх, было б здорово и нам так же отмечать, – не унимался Лес. – А то что, у всех в один день, в вепрень после Серафимовой недели. Не по-человечески это. Я хоть с мамкой и жил, а тоже свою дату не знаю. А ты что же, – развернулся он к Октаву. Тот сосредоточенно цедил вино мелкими глотками. – У тебя когда праздник?

– За неделю до Бертрамова дня, – бесцветно отозвался Турмалин.

– Видишь, какой ты, – с упреком в голосе сказал Лес. – Даже не сказал, не позвал нас. Вот если б я знал про себя, точно тебя пригласил бы.

– Раньше не пригласил бы, – тихо ответил Октав, но брат его не услышал, только продолжил хмельные расспросы:

– А как, как у вас в семье справляют? Наверняка подарков куча, вкусностей, балы…

Бывший инквизитор криво усмехнулся и подлил себе еще вина.

– Не обольщайся. Как и принято у новоявленных дворян, этот день полностью посвящен моим родителям. Собираются их гости, ведутся интересные им беседы. Такова их привилегия – принимать почести и похвалу. А с тех пор, как я вышел на службу, так и вовсе перестал праздновать.

Яшма вдруг расчувствовался – на нем явно сказывалось выпитое.

– Давай тогда отмечать с нами, осенью! Все вместе родились, вместе и помрем…

Норма даже забеспокоилась за него, приобняла брата за шею:

– Лес, ну ты чего, не надо так…

Тут перед ними, как бес из табакерки, выскочил запропастившийся было Егорка:

– Че приуныли, церковные? Сейчас смак пойдет – состязания на ловкость! Выпимши самое то. Гля – оп, ранеточка! Яблочко малое. Берешь ее, значит, зажимаешь булками и…

Норма ужаснулась немыслимым препятствиям, которые предстояло преодолеть человеку с «ранеточкой». Еще и без черенка, хотя какая в нем польза?

– Ну, кто рисковый, кто ловкий? – подзуживал Егорка, точно бывалый ярмарочный зазывала. Близ их стола уже начала собираться небольшая толпа, и Норме захотелось сползти со скамьи и прикрыться скатертью.

– Да плевать, давай я! – вдруг вскочил Лес. – Я все могу!

Его было поддержали дружным ревом, но Егорка поднял руку.

– Э нет! Давайте-ка лучше… новенький! Давай, Рункелис, покажи, на что гож!

Под шокированным взглядом Нормы Октав невозмутимо поднялся на ноги и промокнул губы неизвестно откуда взявшейся салфеткой.

– Я так понимаю, это инициация, посвящение? – чопорно уточнил он. – Тогда я готов.

Через несколько уморительных минут, наблюдая за упорными попытками Турмалина пройти по бревну, не упустив «ранеточку», Норма смахнула с ресниц смешливую слезинку и поймала себя на мысли, что больше не испытывает к нему неприязни. Ничуть.

* * *

Уже на подходе к амфитеатру, где должен был ждать их Супервизор, Лес обернулся на Норму и Октава, которые еле плелись позади.

– Вы чего, не выспались, что ли?

– Издеваешься? – сварливо прошипела Норма. Вид у нее был довольно помятый. – Мы спали только три часа!

Так и есть, вернуться в управление удалось лишь глубоко за полночь, а с утра уже была назначена встреча. К слову, со столицей за время их отсутствия не случилось ничего страшного.

Лес почесал бровь.

– А мне нормально. Будто впервые, ну.

– Ты – яшма, – поморщившись, вставил Октав, будто это все объясняло. – На вас даже раны быстрее заживают.

Он Лес потер грудь. На самом деле не все.

– Ну вы даете, – вместо этого сказал Лес и толкнул дверь.

Амфитеатр пустовал. Видать, их куратор подгадал время, чтобы им никто не помешал. Арсений Лазурит обнаружился на первом ряду скамей, такой маленький на фоне огромного помещения, плечи опущены, даже лимонный жилет будто потускнел.

– Доброго утречка, господин Супервизор! – провозгласил Лес за всех и бодро сбежал по ступеням. – Пришли мы… – но тут осекся, заметив, каким несчастным выглядит Арсений. – А чего такое стряслось?

Куратор от Инквизиции горестно вздохнул:

– Ох, зайчатки… Такие жуткие дела творятся, что места себе не нахожу. Как же мне вас уберечь-то?

Норма поравнялась с Лесом, и он заметил, как она напряжена – губы поджаты, смотрит с прищуром.

– Однако делать нечего! – сокрушенно покачал головой Арсений. – На то она и служба у нас такая, трудная. Хоть и боязно, но я знаю – вы справитесь.

Октав упорно молчал, будто воды в рот набравши, и Лес решил продолжать беседу в одиночку:

– Так чего стряслось-то?

Арсений поднял на них круглые синие глаза.

– В Кастору нужно ехать. Епископ местный прошение в Церковь подал, чтобы мы разобрались с их напастью. Людей там в речке все вылавливают, только горожане утверждают, что помирают они не от утопления. Да еще, поговаривают, монстр у них завелся, чудище ужасное, но кто его видел, тот толком ни объяснить, ни описать его не может. Смекаете, зайчатки, к чему клоню?

Лес покивал.

– Вероятно, катаклизм, – все-таки пояснил Арсений. – Особенно учитывая репутацию сего города – гнезда блуда и разврата. Одним словом, пятно на светлом лике империи, одна церквушка, и та на выселках. – Он покачал головой. – Нелегко вам придется. Да и касторские приказные, думается мне, привирают. Народец там мутный, сами понимаете.

Про Кастору ходили легенды, особенно среди студентов Школярского округа. Туда мечтали отправиться кутить все без исключения молодые и не очень мужчины, а девушек пугали, мол, если замуж не выйдешь, работать тебе в тамошних заведениях. И вот Инквизиция отправляет геммов прямо туда! Яшма не выдержал и ухмыльнулся тревогам куратора. Пусть бы и катаклизм, они разберутся. Последнее он повторил вслух.

– То-то и оно, что помощь вам нужна. Специалист по мертвым телам, чтобы точно установить причину смерти каждого погибшего.

– Капурн, что ли?

Арсений погрозил ему пальцем:

– А вот этого не надо! Они Церкви не товарищи, и помощи мы просить у них не будем. Нет, нам нужен настоящий эксперт, прошедший обучение у профессоров в университете.

Яшма задумался. Да уж, про капурнов это он зря сболтнул, ненадежные они и верят бес знает во что. С такими каши не сваришь. Но кто тогда… И тут его осенило.

– Так есть у нас такой человек в сыскном! Алевтина Кондратьевна зовут, коронер. Она трупами день-деньской ведает, и полицмейстер ее хвалил.

Супервизор расплылся в широкой улыбке, пустившей по лицу лучи морщинок.

– Вот видите, зайчатки, я же говорю – кто, как не вы, с этим справится. Уже и коронера присмотрели. Вот вам приказ, – он протянул Норме сложенную бумагу, которую до этого прикрывал одной рукой, – передадите вашему начальству. Выезд сегодня, ничего не поделать, дело безотлагательное. Впрочем, как и любое другое. Экипаж мы вам предоставим.

Лес приложил кулак к груди и слегка поклонился:

– Рады служить.

Сестра и Турмалин упорно продолжали хранить молчание. «Видать, бодун у них нехилый», – мысленно извинил их Яшма.

Тут Арсений снова пригорюнился.

– А еще грусть меня снедает… Не понимаю я, как так с вашим отрядом вышло. Работали-работали все вместе, и тут раз – половина откололась. А теперь еще и к гвардии оказалась приписана.

– К гвардии? – медленно повторил Лестер, пытаясь уловить смысл его слов. – Половина?..

Сзади Норма потянула его за полу мундира и шепотом произнесла:

– Я забыла сказать, Илай и Диана…

Супервизор вздохнул:

– Что же за разлад между вами вышел?

Внутри поднял голову гнев. «Вот ты каков, брат Янтарь. В гвардию пролез и молчок, предатель. Нет, не пролез – как пить дать Михаэль протолкнул, этот проходимец. А Илай и рад, он же все бегал за ним, как шавка, о дворце мечтал. Но каков подлец – то никак не заткнется со своим неслышным голосом, то ни слова!» Тут Лес оборвал себя, почувствовав пристальный взгляд Арсения. Один из сильнейших лазуритов смотрел на него, будто читал открытую книгу. «Нет, напраслину возводить не буду, – решил он, – как свидимся, лично у брата обо всем узнаю».

Лес расправил плечи и проговорил:

– Так об этом Рахель уже спрашивала. Так спрашивала, что чуть не поубивала нас. Было б мне что сказать, еще тогда бы ей все выложил.

Вот так, и ни словом не соврал – наверняка он не знал ничего.

Арсений задумчиво покивал.

– Думаете, виновата она? – И тут же сам себе ответил: – Да, виновата, а каждый виновный несет свое наказание. Я же понимать хочу, почему такой амбициозный отряд распался, но ничего не складывается. Октав, а ты что думаешь? Как-никак мы бывшие коллеги.

Турмалин сделал шаг вперед. Как-то у него получалось одновременно стоять по стойке «смирно» и в то же время вальяжничать, будто так и надо.

– Отвечу так же, как и прежде. Меня не было в Греневе во время штурма, в тот момент я докладывал о деле Дубравиной здесь, в Инквизиции.

– Разумеется, – прикрыл глаза Супервизор и тут же обратился к Норме: – Но вы-то, заинька моя, там были. Что скажете?

Краем глаза Лес уловил, как Норма стиснула кулак до побелевших костяшек. Она медлила с ответом, явно подбирая верные слова.

– Илай… Янтарь всегда говорил с нами о каждой мелочи, секретов между нами не водилось, но тут, я полагаю… он поддался воле чувств, – выдала она наконец. – И сам не понимал, как правильно поступить.

– Каких таких чувств, заинька?

Норма потупилась.

– Могу ошибаться, но, кажется, к дочери Советника, которая была напугана и беззащитна.

Арсений поднял взгляд к потолку, о чем-то размышляя. Лес отметил, что опечаленным он больше не выглядел. «Как, оказывается, мало надо человеку, чтобы приободриться, – всего-навсего с кем-то поговорить», – решил Яшма.

– Теперь кое-что прояснилось, – вновь улыбнулся Арсений. – Я так понимаю, в нашем Илае взыграл рыцарский дух. Что ж, при дворе такое ценят. Но не буду вас задерживать, зайчатки мои, бегите скорее, вам еще нужно заскочить за коронером!

* * *

– Вы меня доконать решили? – глухо прорычал Петр Архипыч, сжимая виски пальцами. – В могилу свести? Опять вас срывают из Вотры, да еще куда! В пропащий город, тьфу! Мало господам инквизиторам вас, так еще и специалиста «по мертвым телам» им подавай?! – взревел он, потрясая приказом Арсения, но опомнился и снова заохал.

– Так ведь Алевтина… – подал голос Октав.

– То-то и оно! – Глаза у полицмейстера покраснели, под ними набрякли мешки. Он то и дело подливал себе воду из графина. – В прошлый раз что было? Взяли Егорку на операцию, а вернули с открытым переломом! Так он все равно на дело рвется, в конторе ему не сидится, шмель такой…

– Но Алевтина…

Петр Архипыч в отчаянии приложил к голове графин целиком.

– Да беги уже за своей Алевтиной, – скривился он. – Отчаливайте, голова от вас разболелась… Только смотрите, чтоб она не покалечилась, не то сердце мое не выдержит. Ишь, моду завели – бумажку они прислали!

Кабинет Петра Архипыча покидали слегка сконфуженные – его было искренне жаль, но что поделать?

Алевтина обнаружилась на своем рабочем месте в мертвецкой, но, судя по виду, только что вернулась с прогулки по Локоткам: на столе, посреди банок с образцами тканей, стояла прикрытая цветастым платком корзинка с маковыми булочками и какими-то ароматными бумажными кульками, похоже, с мылом. Услышав о срочной поездке, коронер растерялась.

– Я? Но почему? Это так странно, меня еще ни разу никуда не отправляли по службе.

Выслушав разъяснения Октава, она всполошилась еще больше:

– А как мы поедем? Где остановимся? Какая там прозекторская, где я буду вскрытия проводить? – Она принялась метаться по мертвецкой. – Серафимы, что же взять с собой? Ничего нельзя забыть. Ланцеты, пила, долото, пинцеты, нитки, иглы, ножницы… Надо ли брать кофе?!

– Этого я и опасался, – вздохнул Турмалин.

Лесу и хотелось ее успокоить, но он решительно не знал, что отвечать. Тут Норма мягко остановила Алевтину:

– Возьмите только то, что нельзя будет приобрести там.

– А в остальном разберемся на месте, – подхватил Лес. – Мы всегда так и делаем.

Коронер покивала и уже чуть спокойнее стала собирать инструменты в небольшой саквояж.

– Кастора! – мечтательно выпалила она. – Именно там начинаются события моих любимых романов. Сама бы я туда, конечно, не поехала, но…

Коронер захихикала, как девчонка, и убежала домой – взять платья в дорогу.

– Похоже, она единственная, кто в восторге от города грешников, – протянул Лес, проводив ее взглядом. – Или тебе тоже такое интересно, а, Октав? Что там было в кармашке у графини?

– На самом деле, это глубокий исторический роман, – процедил тот, оправдываясь за недавнее чтиво, но румянцем все же залился.

– Перестаньте уже ерничать, – одернула обоих Норма. – Мы в Кастору не развлекаться едем, а по службе! Там люди гибнут и чудовище водится.

Ее поганое настроение смягчил только вид экипажа, присланного Арсением, – тут даже Октав признал, что на таких еще ни разу не катался. Просторная, даже слишком для четверых, и куда больше, чем у Рахель. На высоких рессорах, с серебряной отделкой, знаком Инквизиции на дверце и фонарями спереди, чтобы освещать кучеру путь. Тот спрыгнул с козел и с почтительным поклоном вручил Октаву увесистый кошелек «на представительские расходы».

Лес втянул носом свежий весенний воздух и упер руки в бока:

– Вот это жизнь-то налаживается!

* * *

Спустя два дня пути по разбитым весенним дорогам отряд оказался в Киселе. Лес верхом на Фундуке, изгвазданном по самые уши, отправился повидать мамку, а Норме не захотелось ее стеснять, как в прошлый раз, чтобы женщина суетилась ради гостей и отвлекалась от сына. К тому же на этот раз им выдали средства. Октав указал на приличный постоялый двор, где они и разместились на ночь. За ужином Алевтина с жаром делилась сведениями о Касторе, почерпнутыми из бульварных романов.

– Обычно чистую сердцем героиню продает в услужение жестокий брат или неверный муж, бросает ее в бездну разврата. Героиня страдает, но все равно сохраняет свет в душе, – вещала коронер, попивая чай с малиновым вареньем. – Потом она встречает такого же благородного юношу, он ее выкупает, и дальше они живут счастливо! Обожаю такие концовки.

Норма только кивала, ковыряя ложкой густую картофельную похлебку и поражаясь наивности Алевтины Кондратьевны, но не решалась ее исправлять.

– Но лучше всего в таких книгах, конечно, точные описания душевных переживаний, – добавил Октав.

– Да-да, они, – охотно подтвердила Алевтина.

– Угу, и исторический сюжет, – не удержалась от шпильки Норма, но коронер ее не услышала.

* * *

Еще через два дня они достигли берега Льняны. В прошлый раз геммы пересекали ее по льду, направляясь в Мухонку, сейчас же река бежала во всю ширь и прыть. Лес предложил нанять судно, так было бы быстрее, но им с большой каретой и кошканом раз за разом отказывали в извозе. Тогда пришлось перебираться на другой берег на пароме. Но и там все прошло негладко: Фундуку плыть по воде не понравилось, он стал подвывать и метаться по палубе, вызвав бурное неудовольствие паромщиков.

– Угомоните скотину, или вышвырнем ее за борт! – пригрозили они.

Лес взвился:

– Да я сам вас повыкину, мужичье немытое! – и для убедительности поднял над головой полную бочку рыбы. – Хоть искупаетесь!

Алевтина поахала, паромщики примолкли, тем конфликт и исчерпался, но Норма сочла это дурным знаком. А Фундук на прощание пометил все, до чего сумел добраться. Из мести или движимый инстинктом – неясно.

Дальше они двинулись на юг. Если бы не высокие колеса и умелый кучер от Инквизиции, тащиться бы им еще неделю, но обошлось, и уже вечером последнего дня светозаря-месяца они достигли окраин Касторы.

Вид на город открывался унылый – кругом не горело ни фонаря, ни факела, дома стояли сплошь приземистые, с соломенными крышами. Ничто не намекало на разнузданное веселье.

– Я не понял, где весь обещанный разврат? – возмутился Лес, приложив ко лбу ладонь козырьком.

– Лучше бы нам и не становиться его свидетелями, – заметил Октав.

Норма мысленно с ним согласилась. Все, что должно было интересовать сыскных, – расследование, а не гулянки с девицами.

– Для начала нам стоит наведаться к епископу и получить больше сведений, – продолжил он, оглядываясь по сторонам. – Но что-то ничего похожего на храм я не вижу.

– Нужно спросить у местных, – предположила Норма.

С полчаса они бродили по серым улицам. Моросил мелкий дождик, больше напоминавший взвесь брызг в воздухе, а облака плыли низко над землей. Редкие прохожие на вопрос о епископе пожимали плечами и торопились прочь, подозрительно оглядываясь на молодых людей в форме.

– О, аптекарская лавка. – Алевтина указала пальцем на покосившуюся вывеску с весами. – Давайте зайдем.

Внутри было так же уныло, как и снаружи, на многочисленных узких полочках громоздились флаконы темного стекла и туески с перемолотыми в пыль лекарственными травами. Тут из-под стойки вынырнул аптекарь и заорал:

– О-о-о, посетители!

Ему было чуть за двадцать, жутко худой и какой-то дерганый, с тенями под глазами и несколько диковатой улыбкой на чересчур ярких губах. Даже круглые стекла его окуляров посверкивали как-то лихорадочно.

– Господа желают подготовиться к удовольствиям нашего славного города? – затараторил он. – Тогда рекомендую рыбьи пузыри! Многоразовые, но лучше возьмите штук десять. На каждого. А дамам могу предложить пилюли из…

Ба-бах! Геммы резко обернулись – Фундуку явно надоело торчать одному под дождиком, и он, потеряв Леса, поставил сразу обе лапищи на дверь и с любопытством заглянул в стекло сверху. Аптекарь с перепугу заорал и нырнул обратно под стойку.

– Дук, брысь! – шикнул на кошкана Лес, и тот с разочарованием отступил.

– Уважаемый, – холодно произнес Октав, – разве не видно, что мы здесь по долгу службы?

Аптекарь высунул всклокоченную голову с вытаращенными глазами.

– Какой службы?

– Полицейской, – пояснила Норма, заметив, как Октав привычно схватился за ворот в поисках инквизиторской фибулы, но не нашел ее.

– Вы околоточные, что ли? – прищурился аптекарь подслеповато, изучая их форму и шевроны. – Вообще не похожи.

– Из сыска мы. – Лес так грозно сложил руки на груди, что аптекарь, явно собиравшийся скаламбурить, мигом передумал. – Хорош чушь молоть, говори, где у вас тут церковь с епископом.

Спустя еще несколько откровенно идиотских уточнений он все же подсказал, в каком направлении и сколько ехать. Алевтина, воспользовавшись случаем, купила огромную бутыль спиртуса.

– Это для дезинфекции! – решительно пояснила она на ухмылку Леса. Да так и понесла ее, прижимая к груди.

Пришлось кучеру вновь выезжать из города, и на дорогу ушло еще полтора часа по проселочным разбитым колеям. Путь привел их в захолустье еще более мрачное – вокруг виднелись руины и кособокие мазаные хижины, точно возведенные неумелыми строителями. Лес то и дело ускакивал вперед на разведку и наконец вернулся, чтобы сказать:

– Я нашел храм. Это что-то…

Церковь впечатляла… непередаваемой разрухой. Ее оплетала сеть строительных лесов, местами прогнивших и провалившихся, что красноречиво говорило о давно заброшенном ремонте. Крыша отсутствовала кусками, и в просветах топорщились голые стропила. Некогда расписная штукатурка растрескалась и осыпалась, обнажая каменную кладку.

– А мы точно по адресу приехали? – засомневалась Алевтина, высунувшись из экипажа.

Но геммы определенно знали от Арсения и Петра Архипыча, что церковь здесь одна.

Тут из дверей строения вышел высокий бородатый мужчина в серой рясе и направился к ним, попутно зажигая факелы и жаровни во дворе.

– Приход здесь, прямо скажем, никакой, – полушепотом пояснил Октав, – потому епископ живет практически отшельником.

Священник приблизился, в сырой полутьме сверкнули синим лазуритовые глаза. Геммы и Алевтина почтительно склонились.

– Ваше Преосвященство, – поприветствовал его Октав. – Прибыли на ваш зов.

Лазурит воткнул последний факел с дрожащим пламенем в кольцо на покосившихся воротах и окинул их внимательным взглядом. Норма прикинула, что на вид ему около пятидесяти лет, значит, он мог принадлежать только к первому поколению геммов, как и глава Ордена Сияющих.

– Можете называть меня братом Пименом, – наконец произнес он густым, низким, но в то же время успокаивающим голосом. – Прошу, пройдемте за мной.

Фундук, протрусив вперед, тут же обнюхал нового знакомого, за что был неспешно поглажен между ушей. Ласку зверь принял.

Епископ пригласил путников в свой крохотный дом на территории храма, кошкана Лес отвел на сеновал. Туда же отправился и кучер.

Вскоре отряд столичного сыска устроился за столом, а брат Пимен угостил их чаем со зверобоем и уже холодными вареными яйцами.

– Малолюдно здесь как-то, – неловко начал беседу Лес. – Неужто не нашлось места получше?

Норме стало за него стыдно, но ее мучил тот же вопрос.

Однако епископ нисколько не обиделся.

– Кастора – город слабых духом, – пожал плечами он. – На земле не может не быть такого места, но самое горестное, что прежде здесь же стоял благословенный град Мерчуг, уничтоженный в Страшную Годину. Город стоит на сети путей, а потому отстроили его заново, но под новым именем. И поселились здесь другие люди, полностью изменив облик его… Уверен, то, что сейчас мучает Кастору, связано с этими переменами. Пропащая земля, пропащие люди. Для этого здесь нужен я, для того прибыли и вы… К слову, как вас величать? Инквизиторы али нет, не пойму.

– Сыскные мы, – пояснил Лес, ловко очищая очередное яйцо. – Дело ваше будем распутывать. Да вы не бойтесь, мы и не с таким справлялись, – «ободрил» он Пимена. – Нам бы только знать, с чего начать.

Епископ улыбнулся в длинные с проседью усы.

– Начните с того, что выспитесь с дороги. На свежую голову дела спорятся. С утра поезжайте в лазарет, там доктор покажет вам кадавры жертв и даст адреса свидетельниц. Имейте в виду, гулящие они, так что отправиться придется в неприятные места.

Лес ухмыльнулся, за что Норма хорошенько пнула его под столом. Вот уж чего не хотелось, так это раз за разом отцеплять брата от девиц, чувствуя себя при этом заполошной наседкой.

Алевтина тем временем, по-прежнему бережно прижимая к груди бутыль спиртуса, прошлась по тесной комнатке. Ее внимание привлек окованный сундучок с поблескивающими в нем инструментами.

– О, вы занимаетесь акушерством? – удивилась она, тронув пальцем неизвестного назначения предмет, больше напоминавший щипцы для углей. – Роды принимаете?

– Случается, – степенно кивнул Пимен. – Ко мне обращаются в последний момент, я и не могу отказать. Пришлось освоить эту науку.

– А почему не в лазарет? – Алевтина Кондратьевна сдвинула тонкие бровки.

– Так помереть боятся, – развел руками священник.

Норма сделала мысленную отметку о сомнительном профессионализме местных лекарей и переглянулась с остальными.

На ночлег епископ устроил их в просторном бревенчатом бараке, названном им приютом. На первый взгляд тот показался почти пустым, но, присмотревшись, Норма заметила двух девушек в дальнем углу. Одна вскинулась на шум, задрожала всем телом. Лицо у нее было в кровоподтеках, рот разбит. Вторая поначалу и не шелохнулась, но стоило им приготовиться ко сну, как раздался младенческий рев – и вторая девушка стала укачивать младенца. Он то унимался, то вновь начинал плакать. Норма никогда не слышала этого звука, но теперь признала, что нет ничего хуже и тревожнее. Лес, плюнув, ушел на сеновал к Фундуку, и она впервые позавидовала такой возможности. А им лишь оставалось ворочаться на узких койках, то погружаясь в беспокойную дрему, то пробуждаясь от нового взрыва детского писка.

– Вот поэтому я и не собираюсь замуж, – простонала Алевтина утром, потирая затекшую шею.

Разбитые и с ноющими после долгой дороги и жестких тюфяков спинами, они получили благословение от епископа Пимена и отправились в лазарет.

Несмотря на высокое солнце, город и не собирался просыпаться. Лазарет, впрочем, тоже – лекари ходили снулые, между собой и с отрядом общались через губу. Главный их оказался под стать – внешне ухоженный и даже нарядный, говорил доктор так невнятно и монотонно, что казалось, ему на все в этом мире наплевать. Особенно на пациентов, жмущихся по грязным лавкам, – на тех он и вовсе не смотрел. К тому же от его одежды за версту несло крепким настоем пустырника.

Алевтина, мило улыбаясь, отчего на ее пухлых щечках появились ямочки, попыталась расспросить его о хранении материала и условиях работы, на что доктор фыркнул и окинул ее презрительным взглядом:

– Вы, собственно, кто? Диплом у вас хоть есть?

Коронер от сыска покраснела.

– Р-разумеется! Вотринский университет, институт прикладной медицины…

– Вот сами и разбирайтесь. Делайте со своими трупами, что хотите, только меня больше не донимайте.

Алевтина Кондратьевна так беспомощно оглянулась на свой отряд, что Норме захотелось хорошенько отпинать заносчивого паршивца. Лесу и Октаву, видно, тоже.

Указав им путь в подвал, доктор удалился.

Геммы запалили лампады на конопляном масле и пару настенных факелов, чтобы дать коронеру как можно больше света. Оранжевые блики озарили три раздутых тела на деревянных столах. Еще пять громоздились жуткой грудой у стены.

– Это что еще! – отшатнулась Норма.

Алевтина прищурилась.

– Это? Да наверняка неопознанные. Нам таких в сыск и не привозят… Ну-ка. – Она взгромоздила свой саквояж с инструментами и бутыль спиртуса на невысокий столик. – Приступим!

И одну за другой откинула сероватые простыни.

Норма не знала, куда девать глаза. Даже простой осмотр был процедурой не из приятных. Ее не тошнило, но скверный дух и общая унылая атмосфера этого места делали свое дело. В груди что-то трепыхалось, и потели ладони, а она тихонько вытирала их о полы мундира, стоя по стойке «смирно». Лес делал вид, что его чрезвычайно интересует узор трещин на заплесневелых стенах подвала, а Октав и вовсе не сводил глаз с циферблата своего золотого хронографа и то и дело подносил к лицу надушенный платок.

Только Алевтина, казалось, пребывала в отличном настроении. Повязав фартук и надев нарукавники, она тихонько напевала и изредка выдавала фразы вроде: «О, чешуйчатый лишай во всей красе. Та-а-ак, а тут подагра… Причем многолетняя. Прелесть какой запущенный сифилис! А вот это уже любопытно…»

Наконец, она обмыла руки спиртусом и покашляла в кулачок, привлекая всеобщее внимание.

– Пока провела поверхностный осмотр, но уже кое-что заметила. Глядите-ка. – Она указала на опухшие пальцы одного из тел. – Ногти ухожены, подпилены. Разве чуток обломаны, но это может быть признаком борьбы. Мозолей нет, – она аккуратно подняла синеватую ладонь, чтобы показать, – и так же у остальных. Могу предположить, что это мещане, не из крестьян или простых ремесленников. И они совершенно точно не утопли – воды в дыхательных путях нет. Зато вот это…

Алевтина с удивительной легкостью повернула массивное тело на бок и поднесла лампадку ближе. Геммам пришлось сделать шаг вперед, чтобы внимательно рассмотреть то, на что она указывала.

Среди противно выступивших вен и следов рыбьих зубов на коже виднелись какие-то странные пузыри и точки. Октав что-то промычал в платок.

– Верно, – кивнула коронер, – похоже на кислотный ожог. И такой прихотливой формы, будто в человека плеснули… – она снова перевернула труп, демонстрируя такой же след, – несколько раз. И обратите внимание на эти отверстия. – Она легонько ткнула острием ножниц в маленькие точки. – Я сталкивалась с подобным, напоминает удар шилом. Правда, я никогда не видела, чтобы шило втыкали двадцать раз под одним и тем же углом… – Алевтина задумчиво возвела глаза к потолку. – Похоже на бандитскую расправу, но пока не уверена.

Потом перевела взгляд на лица геммов и захихикала:

– Ой, да вы ж зеленые уже! Идите пока, прогуляйтесь, я пока еще в них покопаюсь. – С этими словами она извлекла из саквояжа нечто, похожее на пилу. – Может, еще чего найду.

Условившись встретиться через три часа на приметном мосту неподалеку, геммы с облегчением выскочили из жуткого подвала. По сравнению с ним в мертвецкой сыскного управления царила настоящая благодать.

Октав в одиночку сходил к врачу и вернулся со списком свидетельниц. Судя по его довольному виду, он высказал грубияну все, что о нем думал.

– Ты что, – подозрительно протянул Лес и указал себе на глаз, – прищучил его, что ли, турмалином?

– Да нет, – пожал плечами Октав, а Норма почувствовала, как дернулась завеса: врет.

Он быстро сменил тему:

– Надеюсь, Алевтина Кондратьевна не забыла свой хронограф и не потеряет счет минутам.

Время до встречи решили провести с пользой.

Лес нелепо и несмешно подшучивал над Октавом, пока они приближались к первому публичному дому. Норма не утерпела и сурово напомнила ему, что они все еще на службе, на что брат назвал ее занудой. Лазурит еле держала себя в руках. Она подозревала, что все так и будет, с момента, как им сообщили о месте расследования, и старалась не подавать вида, как смущает ее все вокруг – и репутация Касторы, и нравы местных жителей, и необходимость бывать в подобных местах. Но она каждый раз напоминала себе, что сыскарь не должен бояться грязи. Ведь иначе как делать свое дело? Но беспечность Леса выбивала ее из колеи.

Увешанное фонарями двухэтажное здание было аляповато украшено лепниной, изображавшей огромные фрукты. Геммов крайне неохотно пропустили внутрь.

Обратная сторона блестящей жизни касторских куртизанок оказалась совсем не такой пикантной и интригующей – к полудню местные работницы только-только начали просыпаться. Кто-то лениво завтракал, раскинувшись на бархатном диванчике, кто страдал с похмелья, кто накручивал папильотки, обильно смачивая волосы пивом прямо из кружки. Три девицы в застиранных чепцах играли в карты, громко шлепая засаленными листками о стол и ругаясь. Вид у всех был настолько затрапезный и откровенно озлобленный, что игривое настроение Леса сдулось, точно бычий пузырь. Заметив сыскных, некоторые девицы засобирались и покинули залу. Осталась только парочка из тех, что были в списке.

Октав уступил Норме право провести опрос. Однако, несмотря на откровенность свидетельниц, тот почти ничего не дал. Ну, видели чего-то. Ну, бесформенное какое-то. Ну, у реки, – а на этом все. Мелькнуло и пропало.

Второй дом терпимости оказался копией первого – там их встретили так же и отвечали теми же словами. Норма зашла с другой стороны и описала приметы погибших мужчин. Одна из девушек узнала постоянного клиента, но на вопрос, кто мог желать ему смерти, только плечиком дернула:

– Да кому он нужен! Платил исправно, и ладно. Мож, грабануть его хотели, а так…

Зато в третьем доме им улыбнулась удача. Тамошние снегурки выглядели чуть более опрятными, хотя, возможно, у них было больше времени, чтобы привести себя в порядок.

Работницы опознали всех троих, причем наперебой перечисляли заметные черты. Норма все записывала в блокнот.

– Припомните, пожалуйста, может, вы слышали… были ли у них долги? – спросила она, задумчиво постукивая карандашом по скуле.

– Да вы что, – усмехнулась миниатюрная блондинка и запахнулась плотнее в кружевной халатик. – Панкрат Пантелеймоныч должников не держит. А это ходоки, там все на мази… Ай!

Старшая товарка стукнула ее кулаком по макушке:

– Ишь растрепалась, пустоголовая! Поди к себе, – прошипела она.

Блондинка выбежала, сердито поджав губы.

Дальше отвечала только старшая, но ничего ценного она не сообщила.

Уже покинув третий дом, геммы вдруг услышали громкий шепот:

– Господа, господа!

Обернувшись, они увидели ту самую блондинку. Она махала им из приоткрытого окна первого этажа. Сыскные подошли ближе.

– Вы только смерти троих господ расследуете? – округлила девица и без того большие голубые глаза. – Ну, тех, про которых спрашивали.

– А что, – нахмурилась Норма, вновь вынимая из-за пазухи блокнот, – был кто-то еще?

Блондинка мелко покивала.

– И много! Десятки. Только когда это девица из продажных, там никто не разбирается. Если найдут – сразу в землю закапывают, – шепотом поделилась она. Глаза подернулись пеленой влаги. – У нас это быстро делается, без оглядки. Все думают, раз пропащие, так и пускай совсем пропадают. Но вы-то! – Она потянулась и цепко схватила Норму за запястье. – Вы, барышня, нас не оставьте, прошу! Иначе перемрем.

Норме пришлось пообещать, что она не упустит такую деталь и сделает все возможное. Слегка успокоенная, блондинка закрыла окно и задернула тяжелые портьеры.

Примолкшие геммы отошли подальше и прислонились к каменному парапету. За их спинами бурлила коричневыми водами речка Касторка. Фундук поставил на бордюр передние лапищи и сосредоточенно нюхал воздух, шевеля длинными усами.

– Значит, Панкрат Пантелеймоныч, – процедил мрачно Лестер.

– Удары шилом, – добавил Октав.

– И искаженная статистика, – приподняла блокнот Норма. Настроение совершенно испортилось. – Похоже, здесь крепко замешано «Колесо». А монстр может быть как выдумкой испуганных пьяниц, так и простым падальщиком, разожравшимся на жертвах бандитов.

Октав щелкнул крышкой золотого хронографа:

– Как бы то ни было, нам пора воссоединиться с Алевтиной Кондратьевной. Ее наблюдения могут дать еще больше зацепок.

Втроем они зашагали к условленному месту.

Город постепенно просыпался: открывались лавки, по углам потихоньку разыгрывались музыканты. Жители Касторы выбирались на улицы и негромко переговаривались, вальяжно засунув руки в карманы. Для фонарей и факелов было еще слишком рано, и город по-прежнему казался неприветливым и угрюмым. С реки дул промозглый ветер, и, несмотря на выглянувшее солнце, Норма куталась в плащ.

Вдруг позади раздался свист, а следом лихой окрик:

– Слышь, колпак, гони медяк!

Лес развернулся на пятках и через миг заулюлюкал, точно сумасшедший:

– Сам колпак, тащи пятак! – и бросился с распахнутыми руками навстречу парню в форме кавалериста. Они схлестнулись и закружились на месте, по очереди поднимая друг друга в воздух, дрыгая ногами и хохоча.

Фундук остался сидеть на месте, выжидательно обвив лапы хвостом.

– О нет… – выдохнула Норма.

Октав приподнял бровь.

– Если я не ошибаюсь, это…

– Дитер, – подтвердила она и стиснула зубы.

День, когда этого засранца все же послали в армию, был одним из самых радостных в ее жизни. Если Октав в годы обучения попросту смотрел на всех свысока, Дитер Яшма задирал Норму на полном серьезе: обзывался, дергал за волосы, ставил подножки, пугал, выскакивая из-за угла. Если бы не заступничество Илая, которому удалось поставить Дитера на место, из монастыря она бы вышла заикой. Но и после, когда Норма стала держаться ближе к Янтарю, он не угомонился – дразнил их женихом и невестой, корчил мерзкие рожи и все в таком духе, на что хватало его убогой фантазии. И, разумеется, он крепко сдружился с Лесом, когда тот вернулся из Равни с Фундуком под мышкой. Эвелина с легкостью определила его дальнейшую судьбу, и уже в пятнадцать он отправился осваивать муштру на новом уровне.

Наоравшись и наобнимавшись, Дитер с братом приблизились к Норме и Октаву.

– А я смотрю – кошкан идет. Думаю, Лес с ним иль не Лес, – болтал Дитер, скалясь во все зубы. – Это че, Норма, что ли? Ну, привет, Норма.

Лазурит скрестила руки на груди.

– Доброго дня.

На Октава он и не посмотрел, тут же повернулся обратно к Лесу:

– Идем уже, я тебя со всеми нашими познакомлю, там такой кутеж, дым коромыслом!

– Идем, конечно! – улыбался брат в ответ.

Норма поняла, что ситуация развивается по совсем неверному пути.

– Подожди, Лес! Мы никуда не идем, у нас встреча с Алевтиной, а потом…

– Тебя никто и не звал, – бросил Дитер, глядя на нее искоса. – Наш скромный праздник только для настоящих бойцов. Так что, Лес?

Норма посмотрела на брата, и брови сами сложились домиком.

– Ты же не… А как же служба?

Но тот только махнул рукой:

– Брось, сколько можно? Раз дело имеем с «Колесом», до вечера они точно свои рыла не высунут. А там я вернусь, мы с Фундуком найдем вас раньше, чем соскучитесь.

– Лес, это неправильно!

Дитер все это время ухмылялся, а тут еще и тихонько заквохтал, якобы закашлялся.

– Ты мне не мать, – нахмурился Лес. – Сказал же, догоню! Хватит меня на поводке водить, сам разберусь.

Глаза защипало. Норма закусила губу, боясь расплакаться и окончательно уронить лицо.

– Так их! – вскинул кулак Дитер. – Все, пошли. Я тебе говорю, там такие люди…

Лазурит с щемящей тоской смотрела, как две яшмы удаляются, а следом трусит, помахивая хвостом, ездовой кошкан. Тут она почувствовала приближение Октава, будто тот хотел коснуться ее плеча, как раньше делали братья. Но он просто остался стоять рядом.

Досчитав до двадцати и справившись с собой, Норма обернулась и делано бодрым тоном сказала ему:

– Так что, идем на мост?

* * *

Алевтина поджидала их на месте, держа саквояж и ополовиненную бутылку спиртуса. Вид у коронера был задумчивый.

– Интересно, есть тут приличные места, чтобы перекусить, – протянула она, заметив геммов. – Хотя давайте сначала о деле… А где Лес и котик?

Норма махнула рукой и отвернулась, Октав пояснил за нее:

– Встретил старого знакомого и решил пообедать с ним.

Если максимально упростить, так оно и было.

– Понятно, – ничуть не расстроилась Алевтина. – Тогда сначала я вам расскажу. Те уколы, которые я поначалу приняла за следы от шила… В общем, теперь я очень сомневаюсь, что это было человеческое оружие. Дело в том, что оно поразило ткани очень глубоко и вызвало внутреннее кровотечение, которое и стало причиной смерти каждого пострадавшего.

– А что не так? – не поняла Норма.

– Их… – Алевтина пожевала губы, подбирая верные слова, – будто разорвало изнутри. Ни одно шило на такое не способно. Я еще подумала о шишке такой, с шипами, но и от нее следы другие. Так что вполне могу допустить, что в деле замешан мистерик, либо… либо что-то, о чем я не имею ни малейшего представления. Извините, ребята, я правда хотела бы помочь вам более точными выводами, но увы.

– Не извиняйтесь, вы… – начал было Октав, но вдруг дернулся и затряс рукой, брезгливо морщась. – Дрянь какая! Перила все в какой-то слизи!

Он выдернул из-за обшлага мундира белый платок и отер им пальцы. Ткань стала зеленоватой и липкой, точно в нее высморкали сотню сопливых носов. Подавив очередной взрыв негодования, он скомкал платок и швырнул его прямо в Касторку.

– Если это не бандитская расправа, тогда что? – пробормотала Норма, проследив его недолгий полет.

– Предлагаю подумать на сытый желудок, – вздохнула Алевтина Кондратьевна. – Я уже ничего не соображаю, там внизу такая духота была.

Октав сообщил, что видел неподалеку вывеску кофейни с десертами на витрине. Норма бы предпочла что-нибудь более питательное, например, горячий супчик, чтобы запастись силами для нового рывка, но коронер пришла в такой восторг, что возражать перехотелось.

«Сладкоежки, – ворчала Лазурит про себя, шагая чуть позади и попинывая камешки. – Лишь бы конфет и марципанов с кофием своим навернуть. А после них в желудке все равно пусто, даром что во рту сладко!»

О Лесе она старалась не думать, чтобы на душе не стало еще гаже, но не могла. Подспудно Норма понимала, что в их размолвке виновата и она тоже – одергивала его весь день, потому как внутренне едва не дрожала от напряжения. Вот он и удрал при первой же возможности.

«Может, не стоило быть с ним такой суровой, может…»

Резкая боль обожгла затылок у основания косы. В следующее мгновение рот Нормы зажала заскорузлая мужицкая ладонь. Другая рука локтем впилась в шею.

Она и не заметила, как они свернули в узкий тоннель между тесно стоящими домами, за которым уже виднелась витрина кофейни. И совершенно не ждала нападения. Лазурит вцепилась обеими руками в предплечье неизвестного и отчаянно замычала, пытаясь вырваться. Октав, шедший впереди, тут же развернулся на каблуках и ринулся было к ней, одновременно ища что-то в кармане, но его тут же настигли – группа бандитов поджидала с обеих сторон проулка. Удар – и Турмалин повалился ничком на брусчатку, по его высокому лбу тут же заструилась кровь. Визг Алевтины, звук бьющегося стекла – последнее, что запомнила Норма до тьмы.

* * *

Ледяная вода ошпарила кожу и тут же схлынула. Закашлявшись, она повернулась на бок и открыла глаза. Первым она увидела человека с деревянным ведром – это он облил их. Рядом очнулась Алевтина и лежал без движения Октав. Норма бегло осмотрела место, где они очутились, – ни окна, ни продуха, одни земляные стены, покрытые изморозью.

– Посторонись, – пророкотал мужской голос, и в проеме появилась жуткая фигура. – Хочу взглянуть на них.

Норма попыталась отползти подальше, но ладони скользили по холодной грязи. Старик казался огромным из-за косматой шубы, накинутой на его плечи, и хоть начался месяц капель, здесь она была нелишней – в ледяном подземелье изо рта вырывался пар, зубы Алевтины громко клацали. Бородатый дед в шубе окинул их цепким, волчьим взглядом и обернулся на одноглазого с ведром:

– Это не все. Где остальные?

Тот пожал плечами.

– Ловят, Панкрат Пантелеймоныч. Видели троих с глазами и кошкана. Двое попались и баба еще.

В седой бороде блеснули крупные желтоватые зубы, глаза под насупленными соболиными бровями полыхнули темным пламенем. На груди у старика блеснул цеховой знак Гильдии колесников, той самой, от которой пошло…

«Колесо»!

Норма не могла выдавить и звука – горло будто все еще сжимала чья-то ручища.

Панкрат, основатель преступного синдиката, фактический хозяин всея Касторы и всех снегурок, склонил голову, глядя на пленников свысока, и упер руки в бока, распахнув полы шубы. Норма поразилась всепоглощающей черноте его свечения. Она никогда не видела такой густой, жестокой тьмы, даже у Рахель на пике ее безумия.

– Глупые дети, – проскрипел Панкрат. – Сначала путались под ногами в столице, вышибли мне из дела сразу двух спиц. Теперь решили забраться в самое логово медведя? Только медведь-то давно людоед. Я, князь Милорадов, никого не прощаю, колесо раздавит каждого. Вы здесь подохнете, слово мое крепко.

И вышел из ледника. Окованная инеистым железом дверь захлопнулась, лязгнул замок. Норма судорожно выдохнула.

– Через два дня уберешь тела. Немедля подать мне третьего, – донеслось снаружи приглушенно. – А со зверя спустим шкуру.

«Третьего, третьего… Это же Лес! – догадалась Лазурит. – Он открыл на нас охоту».

– Н-норма?.. – тихо позвала Алевтина. Она шарила руками в темноте, ослепленная ею, как и любой мирянин. – Норма, где ты? Мне с-страшно… и х-холодно.

– Я здесь.

Она подползла поближе, позволила схватить себя за плечи. Коронер горько разрыдалась. Чуть успокоившись, Алевтина Кондратьевна принялась на ощупь приводить в сознание Октава, в то время как Норма попыталась открыть дверь. Но куда там! Холодный металл лип к коже, кусал и даже не шелохнулся, когда она врезалась в полотно плечом. Она попыталась поддеть замок ногтями, но дверь явно запиралась только снаружи.

Норма билась и билась, исходила паром от усилий, а оттого замерзала все быстрее. Затем она обследовала каждый угол их темницы, но не обнаружила ни одного стыка, ни одной зацепки.

Ледяной сруб, могила для неугодных «Колесу».

До нее медленно доходил весь ужас ситуации – их бросили здесь умирать. Под промороженной землей, без питья и света. Еще и водой облили. А за братом сейчас будет гоняться целая свора бандитов.

Будь с ними Лес, он расшвырял бы нападавших в том переулке. Он согрел бы их своим сумасшедшим теплом. Будь здесь Лес, он бы сорвал эту поганую дверь с петель. Но его нет. Они разделились и ослабели как никогда прежде.

– Н-норма? – снова позвала Алевтина, крутя головой.

– Иду.

– Н-нужно обняться, – медленно выговорила коронер, стараясь не слишком сильно стучать зубами. – Всем вместе, т-так мы сохраним тепло, п-пока нас не с-спасут.

«Никто нас не спасет. Недаром Петр Архипыч предостерегал связываться с «Колесом», – подумала Норма, но только бессмысленно кивнула и накрыла женщину своим плащом. На коленях та держала голову Октава, перевязанную обрывком ее нижней юбки. Турмалин медленно приходил в себя после растирания висков.

– М-мы продержимся, сколько н-нужно, – твердила Алевтина, но Норма видела, как иней оседает на ее волосах и ресницах. Как, должно быть, и на ее собственных.

«Но продержимся ли мы хотя бы час?..»

* * *

Дым взаправду стоял коромыслом. А еще шум, гам, скрип лавок, звон кубков, визгливый женский хохот, бряцанье струн, перестук билиардных шаров и обрывки разудалых песен – в трактире «Кривой валет» изволила гулять императорская кавалерия. Лес замер на пороге с улыбкой от уха до уха. Именно так он представлял себе настоящее веселье. Чтобы все вместе, чтобы лихо и с размахом! Так, как гуляют настоящие военные.

Едва узнав о своем распределении, Лес едва не сбежал из монастыря. Он мечтал вступить в ряды армии, сколько себя помнил. Носить красивую форму, ездить на учения, красоваться на парадах и, конечно же, гулять в увольнительных со своими братьями по оружию. Может, удалось бы даже дослужиться до какого-нибудь приличного звания, стать значимым и важным. А если прикажут сражаться с врагами – биться как зверь! Но судьба в лице Эвелины сыграла с ним злую шутку. Все знают, полиция – младшая сестра армии, а Лес не желал довольствоваться малым. Но разве ему оставили выбор? Тем более после того несчастного случая и ссылки в Равнь. Его друг Дитер счастливо отбыл на службу, а Лес остался грызть дурацкий гранит никому не нужных наук еще на три года. И вот теперь ему выпал шанс одним глазком заглянуть в эту блестящую офицерскую жизнь.

Замелькали лица, имена, звания. В руках очутился сначала бокал игристого – ледяного, из ведерка со льдом, а потом и запотевшая рюмка. На коленях сама собой возникла фривольного вида красотка и жарко зашептала на ухо что-то соблазнительное. Ха, приняла его за военного! У них тут в Касторе и полицейских-то не водится, одни околоточные остолопы.

Дитер с энтузиазмом знакомил его с остальными кавалеристами. Часть была так пьяна, что не могла представиться самостоятельно. Со всех сторон доносились возгласы «честь имею!». Лес крутил головой и шутил, как в последний день жизни, ему отвечали одобрительным гоготом. Для них не существовало слишком грязных шуток, за какие ему надавала бы подзатыльников Норма.

Норма… Не следовало ему грубить сестре, но она же довела его! А он лишь хотел расслабиться. Хоть ненадолго. Ну да ничего, Октав за ней присмотрит.

Девица успела забраться пальчиками ему под рубашку, выводя узоры на горячей коже и недвусмысленно приглашая уединиться наверху, но тут Дитер заорал во весь голос:

– Аттикс! – и восторженно пояснил Лесу: – Это капитан нашего драгунского полка! Мой куратор и рыцарь!

По рассохшимся ступеням «Кривого валета» спускался со второго этажа высокий мужчина. Выглядел он одновременно лощеным и расхлябанным – белоснежная рубашка выбилась из штанов, мундир нараспашку, светлые волосы в авантюрном беспорядке, шея зацелована, а походка вразвалочку. На плечах покачивались золотистые эполеты, на груди ловил блики свечей орден, бряцали звезды-шпоры.

– Новые лица! – провозгласил Аттикс, хитро щуря красные глаза и подкручивая кверху и без того завитой длинный ус. – Дитер, представь нас.

– Это мой брат Яшма, Лестер. Мы вместе были в монастыре, – отрапортовал Дитер. – Прошу любить и жаловать!

Лес хотел было вскочить, но девица на коленях вцепилась в него клещом и взвизгнула, боясь упасть, отчего он шлепнулся обратно на скамью. Офицеры захохотали, он тоже улыбнулся.

– Честь имею! – отсалютовал Лес рыцарю кружкой, отчего пена плеснула через край.

– Брат Яшма и мой брат, – с готовностью заявил Аттикс и присел на стол рядом. – Смотрю, ты из полиции? Эк тебя занесло.

– Из сыска. – Лестер вскинул вихрастую голову, чувствуя, что багровеет. И вдруг выпалил, сам того от себя не ожидав: – Но всегда мечтал служить в армии! И мечтаю до сих пор!

Аттикс рассмеялся, запрокинув голову.

– Что, братишка, тесно тебе там? – белозубо улыбнулся он. – Госпожа интендант проглядела, с ней бывает. Выпьем!

И они выпили. Еще пива, еще вина, затем в ход пошла анисовая водка, которой здесь было хоть залейся. Девица куда-то пропала, видимо сообразив, что высиживать гостя придется слишком долго, и отправилась искать другого. Как и все красноглазые геммы, Лес пьянел крайне медленно, и разговор за их столом лился легко и непринужденно.

Дитер делился рассказами и откровенными россказнями об их четвертом драгунском полке, что проводил маневры неподалеку от Касторы. Жили они в палатках, каждый день выезжали своих лошадей, тренировались рубить саблей прямо из седла и выполнять другие фигуры. А когда они оказывались в столице, та падала к начищенным сапогам бравых драгун.

– Такое, – Дитер поиграл бровями, – не снилось и гвардейцам!

Аттикс лишь ухмылялся и изредка поправлял своего ординарца.

Леса изводила жгучая зависть. Это он должен был оказаться на месте Дитера! Он был лучшим в учебных боях и атлетике, самым быстрым, самым сильным яшмой!

А брат только подливал масла в огонь:

– То-то я и думал, отправят меня как последнего отброса в целители – ноги отпиливать да ссаные простыни менять, тогда как ты будешь гарцевать верхом. А оно вон как обернулось, ха!

Лес натужно смеялся, мол, да, забавно вышло. Где ты и где я. В груди ворочался колючий ком.

Офицеры то и дело присаживались за их стол, представлялись, пили за здоровье Ее Величества и уходили к другим.

– А правда ли, что есть у тебя объезженный кошкан? – вдруг спросил Аттикс.

– Сам его вырастил и обучил, – с готовностью подтвердил Лес. – Меня два года наставляли равняцкие степняки, они и позволили выбрать самого крупного котенка из помета лучшей самки в стане. Та целого полоза напополам перекусывала.

Рыцарь пощелкал языком.

– И как же вас двоих и не в кавалерию? Был бы в авангарде.

Волнуясь, Лес зачесал пятерней волосы назад и принялся рассказывать о том, что умеет Фундук, какие команды он знает, какую скорость развивает и как маневрирует. А в голове билось: «Это мой шанс, мой счастливый шанс!»

Дитер успел заскучать под их беседу, но вдруг взбодрился и заорал:

– «Гробокопа» готовят! Сыграем?

Лес обернулся и увидел, как взметнулось в воздух и опало на большой овальный стол зеленое сукно. К нему тут же потянулись офицеры, оживленно переговариваясь, будто ждали этого момента весь бестолковый день.

– Тебе прошлого раза не хватило? – усмехнулся рвению ординарца Аттикс. – Так без портков останешься.

– Не пропаду! – напыжился Дитер.

Рыцарь Ордена Сияющих пожал плечами:

– Хозяин – барин.

– А что за «гробокоп»? – спросил Лес, не в силах оторвать взгляд от изумрудного, как глаза Дианы, полотна.

– Хо, ты не знаешь?! – подорвался с места Дитер и тут же потащил брата к столу. – Это же самая главная офицерская забава. Сейчас все тебе объясню.

Полицейским, в отличие от солдатни, было запрещено играть в азартные игры – таков закон. Но здесь, в Касторе, он слеп на один глаз, если не на оба.

«Гробокоп» оказался прост, как шлагбаум: мол, у могилы собрались капурны, у каждого по две карты, которые они никому не показывают. Сначала из гроба выдергивают гвозди – на стол ложатся три открытые карты. Гробокопы смотрят, кому повезло собрать комбинацию из пяти карт, и повышают ставки или выходят из игры, потеряв при этом ставку изначальную – плату за раздачу. Затем оставшиеся «снимают крышку гроба» – на стол ложится еще одна открытая карта. Ситуация может поменяться, кто-то снова выходит из игры. Последней открывается карта «днище» – часто от нее и зависит, у кого рука в итоге сильнее и кто заберет «приданое мертвеца», то есть сумму всех сделанных за кон ставок.

Дитер быстро перечислил выигрышные комбинации, потирая ладони – те, видать, уже чесались, как хотелось коснуться карт. Лес покивал и выдал:

– А такой «гробокоп» мне нравится больше живых капурнов! – Офицеры захохотали, Леса стали ободряюще хлопать по плечам. – Я, пожалуй, тоже сыграю, – добавил он храбро.

– Отчего не сыграть, – поднялся на ноги Аттикс. – Деньги – брызги. Они у тебя есть?

Лестер вытащил из кармана пригоршню мелких монет.

– Для начала сойдет, – кивнул рыцарь и приглашающе повел рукой. – Прошу.

За столом оставалось не так много свободных мест, но они успели присоединиться к игре до ее начала. Остальным офицерам выпала честь наблюдать это захватывающее сражение.

Первое «приданое» разделили между тремя игроками – у каждого было по королю, других комбинаций не сложилось. Лес оказался в их числе. Второе взял он один. Третье проиграл, но денег было еще довольно, чтобы продолжать. Лес завороженно наблюдал за мельтешением простых картинок, цифр и символов, за тем, как росли аккуратные стопки монет напротив него. Деньги – брызги, и теперь они щедро пролились на него. Ни за что, просто так. Лишь за то, что он дерзнул и оставался внимательным к картам. Те были готовы рассказать ему секреты счастья, о каких Лес и не догадывался.

Он быстро понял, когда стоит отступить и не бодаться за «приданое мертвеца». Дурные карты добра не принесут. Главное – оставаться за зеленым столом, тогда у тебя еще будет возможность забрать все. Офицеры покидали компанию один за другим – кто досадливо шлепая картами о сукно, кто с достоинством. Один порывался обвинить другого в шулерстве, но его быстро осадили, всучили полную рюмку, и он заткнулся. «Дурной тон», – вполголоса пояснил Лесу Аттикс.

Сначала он ослабил платок на шее, потом сбросил на спинку стула синий мундир и закатал рукава. Стопки монет росли, рассыпались, откуда-то появилась пара мятых ассигнаций, прошедшая не через одну пару потных рук. Кто-то вместо денег поставил на кон родовой перстень.

Каждый раз, когда Лес забирал куш, Дитер и Аттикс хлопали его по плечам или трепали по волосам и приговаривали: «Новичкам везет!» или «Фартовый ты». И он чувствовал – сегодня его несет на себе мощная волна, которой он не в силах сопротивляться. «Да я прошение подам о твоем переводе! – брякнул довольный Аттикс, когда Лесу удалось выжать из-за стола очередного недотепу. – Нам в полку такие нужны!»

Казалось, лучше стать просто не может.

Яшм то и дело подкалывали, мол, шибко хорошо играете, эти ваши зенки серафимские, часом, сквозь карточные рубашки не подглядывают? Лес сначала напрягся, но, видя, как привычно отшучиваются Аттикс и Дитер, тоже выдохнул.

Мало-помалу за столом осталось лишь четверо гробокопов: Аттикс, Дитер, Лес и еще один капитан по фамилии Курицын. Ставки, даже изначальные, крепко выросли, но Лес чувствовал себя вполне уверенно – он мог сбрасывать карты, сколько нужно, пока не придут верные, и не бояться чужих уловок. Офицеры толпились вокруг стола и охотно комментировали происходящее, снегурки же отступили вглубь трактира – сейчас кавалерам было не до них.

Раздающий ефрейтор сбросил всем четверым по две карты. Аттикс не глядя сделал двойную ставку, так как пришла его очередь. Курицын посмотрел мельком свои карты и поддержал ставку. Дитер и Лес тоже. Бывает, все решается еще до «гвоздей», но ему казалось, так неинтересно. А вот и первые три карты: десятка треф, бубновая дама и бубновая же восьмерка. Лес сдержал улыбку – дамы его любили, с теми, что в руках, собралось целых три. Аттикс посмотрел-таки свою руку и утроил ставку. Курицын на это легким движением смахнул карты в сторону раздающего.

– Пас, – прицокнул он и откинулся на спинку стула, по-прежнему внимательно следя за игрой.

Дитер же, весь потный и до смешного сосредоточенный, принял вызов рыцаря и накинул сверху еще две ставки.

– Дитер, ты болен? – вскинул брови Аттикс. – Это больше, чем твое месячное жалованье.

– Не каждое же «приданое» вам забирать, – весело и запальчиво воскликнул ординарец.

Лес прикинул свои шансы. Три дамы – хорошее сочетание. Верное. А потому добавил и свою ставку, оставаясь «у гроба».

– И ты туда же? – усмехнулся Рубин.

Четвертой открытой картой оказалась еще одна дама. Последняя, пиковая. Она, казалось, подмигнула Лестеру.

Дитер, не раздумывая, подкинул в «приданое» еще монет. Лес искоса глянул на брата: не мог же он собрать что-то, что побьет четверку дам? Нет, не мог. Или?.. Перебрав пальцами стопку монет, он поддержал и эту ставку. Аттикс внимательно посмотрел на свою руку, на стол, на младших яшм и, прищелкнув языком, отодвинул карты.

– Ну вы даете, щеглы!

– Смотрим днище? – предложил Дитер.

– А чего б не посмотреть? – прищурился Лес.

Раздающий снял с верха колоды и выложил пятую карту. Тройку треф.

У Дитера раздулись ноздри.

– Играю на все, – заявил он и придвинул в центр оставшиеся у него монеты.

Лес рассудил, что отступать глупо, и докинул серебрушек до нужной суммы.

– Карты на стол, – велел раздающий.

Дитер с гордым видом раскрыл свои две.

– Улица, – объявил он с улыбкой.

И правда – с его бубновым валетом и трефовой девяткой собралась именно эта комбинация.

Лес покачал головой:

– Мне почти жаль, братишка, – и открыл своих дам. – Четверка милых фрейлин к вашим услугам.

Зрители захлопали, заулюлюкали. Дитер отшатнулся от стола с ошеломленным лицом. Однако он быстро поборол гнев, так легко охватывающий яшм, и выдавил:

– А что я говорил? Новичкам везет! – после чего вышел из-за стола и быстрым шагом отправился на поиски выпивки.

Так игроков осталось трое.

У Аттикса еще оставались деньги, но Лес с капитаном Курицыным потихоньку разбирали его запас монет. Вскоре он вынужден был поставить на кон все и, что ожидаемо при таком накале страстей, продул последнее. Повеселевший Дитер с бутылкой вина в руке охотно поддержал своего командира.

Лес поднял глаза на капитана Курицына. Казалось бы, ничего особенного в нем нет – выбритые до синевы щеки, блекло-серые глаза с редкими ресницами, кисти лопатами, мужицкие, а какой цепкий! Или страшно везучий. Но он и сам не хуже. Кто-то сунул Лесу в руки бокал холодного игристого, и он опрокинул его в себя залпом. Пузырьки заискрили в голове.

Раздающий шустро смешал колоду и сбросил по две карты. Игроки поймали их и посмотрели, отогнув лишь края. Это поединок лучших. Зрители примолкли.

Лес с замирающим сердцем прикрыл свои карты ладонью. Два туза. Два. Туза. Красное сердце и черная пика. Сильнейшие карты.

Курицын остался невозмутимым.

Раздающий выложил на стол трефовую четверку, бубновую девятку и червовую двойку. Капитан повел ладонью, мол, смотрю дальше, что нам откроет «крышка». Но Лес не хотел отпускать его запросто так. Отсчитал монеты и поставил двойную. Дернув уголком рта, Курицын поддержал.

«Крышка» – четверка пик.

«Пустое», – решил Лес и подкинул в «приданое» еще три ставки. Курицын, уже с недовольной миной, вновь поддержал.

Бубновый валет стал «днищем гроба». У Леса собралось две пары. Оставалось только вскрыть карты. Или же…

Помедлив с пару тягучих минут, Курицын пододвинул к центру всю ту кучу монет, ассигнаций, украшений и долговых расписок, что он успел выиграть.

– На все.

Лес уставился на мерцавшее и бликовавшее перед ним богатство. Если б только можно было прямо сейчас выйти из-за стола, сохранив приобретенное! Но нет, «приданое мертвеца» забирает только один гробокоп. И Лес слишком хотел стать им.

– На все, – выдохнул Лес и стиснул зубы.

– Признаться, – заговорил Курицын, – я впечатлен, рядовой. Мало кто так понимает игру с первого раза и доходит до финала.

– А я особенный, – тряхнул чубом Яшма.

– Вижу, – покивал капитан. – И раз вы такой особенный, рядовой, я бы хотел еще немного оживить нашу игру. Поверх собранного «приданого» я ставлю своего Карачуна.

Офицеры сначала ахнули, а потом загалдели так, будто объявили общий сбор.

– Породистого адашайского скакуна белой масти, – добавил капитан драгун, повысив голос.

Лес нахмурился. Правила вдруг изменились, и он не понимал, что делать. В нерешительности Яшма обернулся на брата и Аттикса. Но и те были слишком озадачены заявлением капитана.

– Но, сударь, – севшим голосом возразил Лес, – мне не нужен конь и нечего поставить в ответ.

– Как же! – всплеснул руками Курицын. – Сегодня вы так расписывали достоинства вашего ездового кошкана, утверждали, что он годится для императорской кавалерии. Думаю, он вполне равнозначен хорошему коню. Или вы так уже не считаете?

Лес скрипнул зубами. Конечно, он считал! Да Фундук даст сто очков вперед любому коняге, будь он хоть трижды породистый.

Он еще раз подсмотрел в свои карты. Два туза, пиковый и червовый. На столе две четверки. Выигрыш в кармане. Огромные, невиданные деньги.

– Поддерживаю! – выпалил он.

Офицеры неистовствовали, и Лес уже не понимал, кто его тормошит и что вопят ему прямо в ухо.

– Карты на стол! – перекрикивая всех, объявил раздающий.

Два туза рубашками вниз. Сердце грохочет, заглушая все звуки переполненного солдатами трактира.

Капитан пристально посмотрел на карты Леса и качнул головой. Затем выложил на зеленое сукно поочередно червовых валета и четверку.

– Полный дом, – произнес он спокойно. – Мне почти жаль, рядовой.

Лесу показалось, он ослышался. И ему что-то попало в глаз, мешая ясно видеть. Он поднес ладонь к онемевшему лицу, будто хотел смахнуть с него паутину. Рука дрожала.

Курицын собрал более сильную комбинацию.

«Этого нет, это мне мерещится», – повторял внутренний голос, монотонный, как тиканье часов.

– По крайней мере, вы не слишком обеднели, – заметил Курицын, придвигая ближе «приданое мертвеца». – Насколько я помню, в начале игры ваш кошелек был довольно тощим.

Яшма следил за неторопливыми движениями лопатообразных рук капитана и на миг представил, как этими вот гнусными пальцами он хватает Дука за загривок и куда-то уводит. Прочь от Леса. Навсегда.

– Кошкана не отдам, – еле выдавил он непослушными губами.

– Простите, – на миг остановился Курицын. – Я не ослышался? Да будет вам известно, рядовой, карточный долг – дело чести. Или у полицейских ее нет?

Лес медленно поднялся на ноги и оперся обеими руками на зеленый стол.

– Я тебе, скуда плешивая, кошкана не отдам. Лучше сдохнуть.

– Дуэль! Дуэль! Дуэль! – стали выкрикивать вокруг, но Лес никого и ничего не слышал.

Только чувствовал, как наливаются кипящей кровью все мышцы, как печет в голове, как сжимаются челюсти, до хруста, до искр из глаз.

«Обманули дурака», – вынес вердикт внутренний голос.

Лес рванулся вперед. Стул отлетел назад на добрую сажень, овальный стол треснул пополам от удара его колена, как сухой осенний листок, и под тяжестью монет скользнула на пол зеленая скатерть. В следующий миг, когда его кулак должен был встретиться со скулой подлеца Курицына, его дернули назад и повалили навзничь. Он заревел, пытаясь выпутаться из захвата, но его держали двое – Дитер и Аттикс. Яшма и Рубин.

Осознав свою беспомощность в этот момент, Лес закусил губу и со зла треснулся затылком о доски пола. Во рту стало солоно, а на сердце – невыносимо горько.

Он проиграл все. Себя самого проиграл.

Идиот.

– Терентий, а Терентий, – делано весело заговорил Аттикс, не выпуская между тем Леса из каменного захвата. – Не усидеть тебе на кошкане, конституция тела не та. Поспоришь?

Курицын сложил руки на груди.

– Зачем ты это говоришь?

Краем замутненного сознания Лес отметил, что тот не пытается намекнуть Рубину на поединок, хотя он едва ли не боровом его назвал.

– А затем, что предлагаю выгодный обмен. На месте, баш на баш. Ты ведь еще хочешь вернуть себе Аспида? Помнишь своего вороного, которого я у тебя и выиграл?

Глаза Курицына сузились.

– Кошкана на Аспида?

Аттикс медленно высвободил левую руку Леса, шепнув ему: «Без глупостей». Дитер помог брату подняться и отвел в сторону. Капитаны же уединились у стойки с бутылками, что-то обсуждая. Остальные офицеры – кто собирал «приданое» в мешок, чтобы потом отдать победителю, кто вернулся к общению с заскучавшими снегурками. С вмешательством Аттикса стало понятно, что драки не будет, и смотреть здесь больше не на что. Кутеж возвращался на круги своя. Только Лесу больше не было здесь места.

«Бежать! – вдруг пронзила его мысль. – Забрать Дука и бежать из Касторы».

Но здесь его отряд, здесь им поручено дело, и это будет дезертирством. А гемма слишком просто отыскать. Он метался, не понимая, как быть, внешне оставаясь совершенно неподвижным. Дитер поднял с пола и отряхнул от пыли его синий мундир.

– Да ты не боись, – буркнул он Лесу, протягивая форму. – Аттикс и не такое решал. Обойдется. Только не дури.

Лес медленно кивнул, хотя больше всего ему хотелось заорать во все горло и разнести поганый кабак по кирпичику. А заодно всех здесь стереть в порошок.

Спустя время Аттикс сделал геммам знак подойти к стойке. Курицын был там же с тем же высокомерным выражением лица.

– Как я уже сказал, брат Яшма человек честный, но он не знаком с офицерскими нравами, – медленно и веско проговорил рыцарь. – Он готов принести извинения, чтобы исчерпать конфликт.

Он перевел на Леса красноречивый взгляд, мол, давай, говори.

Лес задохнулся. Ему же и извиняться?! Перед этим мерзавцем?!

– Делай, как велят, – шикнул сзади Дитер.

Прикрыв веки, Лестер велел себе успокоиться. Может, Аттикс и правда способен вернуть все, как было? Он-то принадлежит этому миру, причем давно.

– Я… приношу свои глубочайшие извинения, капитан. Вспылил.

Курицын выдержал паузу.

– Впредь думайте, во что ввязываетесь со своими дикарскими повадками, – наконец бросил он. – Более претензий не имею. Аттикс, жду Аспида в его обычном стойле.

Два капитана распрощались, и Курицын удалился.

– Как все прошло? – выпалил нетерпеливо Дитер вместо брата, который до сих пор никак не мог восстановить дыхание. – Что с кошканом-то?

Лес вскинул глаза на Сияющего Рубина. Тот ответил прямым взглядом. Красные радужки стали насыщенно-винного оттенка.

– Сегодня ты проиграл, это непреложный факт, – сказал он. – Я обменял Фундука на Аспида, ведь, по правде говоря, этого Курицын и хотел изначально, садясь за стол. Старая обида, а ты просто стал подходящей мишенью. Капитан отличный игрок не только в карты. Теперь Фундук принадлежит мне.

Он остановил Леса, открывшего было рот, взмахом руки.

– Поступим так: я подам прошение о твоем переводе в кавалерию, в четвертый драгунский полк под мое начало. Так ты сможешь воссоединиться со своим зверем. Пока тебя не будет, я хорошо о нем позабочусь, за это можешь не переживать. По рукам?

Лес опустил голову и покачал ей:

– Не нужно меня переводить, я служу в сыске. Прошу, только верните мне Дука… Я не могу без него.

– Но ты поставил его на кон, – жестко, но справедливо, напомнил Аттикс и надолго умолк.

Вокруг царила атмосфера разнузданного веселья, однако троих геммов точно окутала грозовая туча, отделяя их от остальных.

Лес продолжал терзать зубами кровоточащую нижнюю губу, Дитер беспокойно переступал с ноги на ногу, не решаясь вмешаться в тяжелый разговор.

– Тогда поступим так, – хлопнул ладонью по стойке Рубин. – Фундук остается моей собственностью, но! Я отпущу его с тобой, до поры.

Сыскной выпрямился, впился в рыцаря глазами.

– Через три месяца я собираюсь отправить Фундука на летние скачки. Поверь, это будет серьезное состязание, огромные ставки. Участвуют и кони, и кошканы. Ты натренируешь его и выступишь наездником. Выиграешь – считай, твой карточный долг уплачен, и Фундук снова принадлежит тебе. Проиграешь – я его заберу по праву. Ты меня понял?

Лес рвано выдохнул и поспешно кивнул. Сейчас он был согласен на что угодно, лишь бы уйти отсюда с Дуком.

– По рукам! – едва не выкрикнул он и первым протянул ладонь. Аттикс ответил на рукопожатие.

– Ступай уже, дикарь, – усмехнулся рыцарь беззлобно. – Я пришлю весточку с датой и местом. И впредь смотри, с кем садишься за стол.

* * *

На конюшне трактира Лес сначала растерялся, не обнаружив кошкана, и заметался между денниками, страшась худшего. Однако Дук, заслышав его голос, грузно спрыгнул откуда-то со стропил, где успел устроиться, и зевнул во всю пасть. Яшма обхватил его лохматую шею, запустил пальцы в густой мех и прижал к себе, содрогаясь от рыданий без слез. Кошкан придушенно мявкнул, и он разжал руки.

– Я тебя никому не отдам, слышишь? Никому.

Дук с подозрением обнюхал его и чихнул. Выражение его морды будто говорило: «Ну и нажрался ты». Лес тихо засмеялся.

– Засиделись мы в этом клоповнике, пора найти остальных. А то они всех бандитов без нас переловят.

Вскочив на Фундука, Лес выехал на улицу.

На Кастору успел опуститься вечер, и она расцвела яркими огнями – фонари здесь делали из разноцветного стекла, чтобы завлекать публику в заведения. Музыка на улицах звучала так громко и вразнобой, будто на каждом углу трудилось по небольшому оркестру. Отовсюду тянуло жареным – пряной рыбой, мясом, овощами, да так густо, что казалось, воздух можно есть ложкой.

Кровь еще бурлила после пережитого, мешая мыслить ясно. Хотелось только убраться отсюда поскорее. И на деле он понятия не имел, как отыскать свой отряд. Будь это Вотра, он бы прикинул пару вариантов, но здесь…

– Начнем с центра, а там разберемся, – сказал Лес скорее самому себе и направил кошкана пятками.

Дук порысил в сторону самого большого скопления огней.

Но стоило им нырнуть в переплетение улиц, как дорогу им заступило семеро вооруженных силуэтов.

– Слышь, красноглазый, – свистнул самый крупный. – Подь сюды.

Лес нахмурился. Вряд ли эти миряне могли знать, какого цвета у него глаза. Он напрягся и остановил Фундука.

– Поди-поди, – повторил мужик. – Сдашься по-хорошему – не сильно побьем. Верно я говорю, ребята?

Ребята лыбились, поигрывая мускулами и дубинками. У кого-то в руках поблескивали ножи.

Лес быстро обернулся. Как есть окружили – сзади подбирались еще семеро бандитов. Видать, почуяли, что геммы собираются разворошить их улей.

«Перескочить их, и дело с концом», – решил Лес и подал знак Дуку брать разгон.

Но тут главарь добавил очень тихо, так, что обычный человек не услышал бы:

– Молодчика к остальным, а твари шкуру не попортите – ее Панкрат себе хотел.

Внутри что-то оборвалось. «К остальным… Шкура… Панкрат…» – складывал Лестер в голове, видя, как подбираются к нему головорезы. Наконец сложилось.

Он медленно спешился.

– Вот и молодец, паря. Давай сюда, и никто больше не пострадает, – заявил бандит самодовольно.

– Пострадает. – Лес раздвинул губы в улыбке. Засохшая было ранка треснула и снова начала кровоточить. – У меня как раз настроение подходящее.

– Чего бормочешь?

– Дук, рвать, – скомандовал Лес и бросился на главаря.

Тот не успел издать и звука, как его кадык оказался свернут на сторону. Лицо второго нападавшего смялось о кулак, как гнилое яблоко. Дубинку Лес сломал о каменную стену и загнал острую щепу кому-то в живот. Хрустнуло чье-то запястье, упуская нож.

В висках стучало, но не как там, за зеленым столом – беспомощно и жалко, а иначе. Хищно.

Дук, рыча, полосовал врагов выпущенными когтями, кусал, сбивал с ног ударами тяжелого хвоста. Кошкан лавировал на узкой улочке, отскакивая от стен и нападая сверху. Морда его окрасилась багровым, зрачки бешено расширились.

Оба они лучше всего умели сражаться – Леса выковали монастырь и степь, Фундука – сама природа. Гемм и кошкан бились как дышали, не задумываясь о каждом следующем действии. У противников не было и шанса.

Лес потерял счет времени и остановился, только осознав, что крики стихли, а он все продолжает крушить череп бандита кулаком, нанося удар за ударом. Боец замер с занесенным кулаком. Его резко замутило.

Как тогда. Пять лет назад.

Это был обычный учебный бой. Это был один неудачный удар. Слишком меткий, слишком сильный. По самой хрупкой височной кости. Тот парень, его брат, он просто упал и…

Прохор схватил Леса и увел с плаца. Кажется, он твердил: «Слышишь, не таскай на себе это! Я сам недоглядел». Но ведь Лес мог и придумать?

Следующим же днем его отправили в стан степняков, подальше от прочих, пока не остынет, не пройдет фазу буйного роста. Чтобы никому больше не навредил, никого больше не…

«Его звали Вернер», – вспомнил Лес как никогда отчетливо, и его стошнило вином.

* * *

Спустя время он слегка пришел в себя, а бандиты вокруг так и лежали. Он прошел по остывающему полю боя и заметил, как один из них пытается отползти подальше. Не тут-то было.

Лес перевернул его лицом кверху и тряхнул за грудки:

– Говори, скуда, где остальные.

– Какие остальные? – прошамкал тот раскровавленным беззубым ртом.

– Будешь корчить идиота, – зашипел Лес, нависая над ним, – я скормлю тебя кошкану, понял? Остальные трое сыскных где?!

Фундук в этот момент уже сосредоточенно вылизывался, стремясь избавиться от налипшей на него пакости, но угроза подействовала. Бандит, сбивчиво и заикаясь, назвал адрес. Лес пнул его напоследок и вскочил на Дука. Ждать было нельзя.

Третий мост от площади, дальше на запад, второй переулок, тупик и обычный на первый взгляд домишко с соломенной крышей. Да только над дверью висит «на счастье» деревянное колесо.

Внутри пусто, но это для отвода глаз. Внизу за столом сгорбился одноглазый уродец – считал монеты. Лес заставил его съесть все до единой, пока тот не затих. В кармане его жилета нашелся золотой хронограф Октава и его же монокль. В погребе еще коридор, ведущий все ниже, глубже, к сердцу зимы-убийцы, затаившейся, ждущей своего часа.

Покрытая инеем железная дверь. Простой, но тяжелый засов.

Лес рванул на себя створку, одновременно крикнув:

– Живы?!

Но там никого не было.

Лишь лед на стенах и лужица крови на земляном полу.

* * *

Октав тяжело опустился рядом на холодную землю.

– Н-ничего, – выдавил он. – Н-никаких з-знаков, ловушек… Просто дверь.

Норма кивнула, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, но веки отяжелели от налипшего инея. Пар вырывался изо рта совсем жидкими облачками, ног и пальцев рук она почти не чувствовала. Вместе с тем ее окутывало жуткое оцепенение, уродливый двойник смирения.

Алевтина уже не поднимала век, она уснула, и Норма ничего не могла с этим поделать. Не будь они с Октавом геммами, тоже погрузились бы в предсмертное забытье.

Мысли ворочались медленно, как жернова старой мельницы. Никто не узнает, где они. Никто не узнает, как они умерли. Она привалилась головой к плечу Октава – его плащ схватился ледяной коркой, как и вся одежда. Кожа была неотличима от камня.

– Думал ли ты… что мы погибнем вместе?.. – вышептала она.

– Я всегда о т-тебе думал, – отозвался он почти беззвучно.

Оба они укрыли спящую Алевтину и замерли, уже не в силах пошевелиться. Норма в изнеможении опустила ресницы.

Вдруг воздух вокруг потеплел. А потом рядом словно полыхнул костер – сквозь веки проникло нежное, точно заря, свечение, и щеки будто приласкало пушистое перо.

Рядом зашевелился Турмалин.

– Что за…

Норма с усилием снова раскрыла глаза.

В их ледяном могильнике и правда горело пламя. А в его центре возвышалась горделивая и статная мужская фигура, принимая одну вычурную позу за другой, как бы красуясь. На голове у фигуры были острые рога, за спиной – нетопыриные крылья. Крылатый был бледен и обнажен по пояс, что не мешало ему кривляться в огне, явно не чувствуя ни малейшего неудобства.

«Вот и наше последнее видение», – решила Норма.

– Демон, – заключил Октав, чуть выпрямившись.

Крылатый прищелкнул пальцами обеих рук:

– Мои поздравления, это верный ответ! Динь-динь-динь, получите свой приз! Но не просто демон, а демон любви…

«А еще говорят, что преисподней не существует… – мысленно усмехнулась Норма. – Вот мы и очутились в ней. Только почему здесь почти так же холодно, как в жизни?»

Демон меж тем состроил обиженную физиономию.

– Я ждал более восторженного приема, вы просто раните мои чувства. Хотя… Да вы ж все замерзли, наверное! – догадался он и раскинул руки. – Так давайте грейтесь. Я самый горячий парень в этом городе!

Норма зажмурилась и вновь распахнула глаза, пытаясь сосредоточиться. Нет, ни в какую преисподнюю они не попали. Они по-прежнему под землей, в плену. Но почему здесь демон, что он здесь забыл? Крылатый по-прежнему стоял, приглашающе распахнув объятия и улыбаясь. От него веяло спасительным жаром. Хотелось хоть немного приблизиться к нему, войти в круг, куда нет доступа холоду.

Собрав волю в кулак, она подхватила под мышки Алевтину. Нос у той уже посинел, иней охватил все открытые участки кожи. Она еще дышала, но еле-еле. Догадавшись о ее намерениях, Октав подхватил коронера с другой стороны, и они, пошатываясь, встали на неверные ноги и побрели к демону, к его костру. И замерли на границе. Огонь не опалял, лишь согревал. От мокрой одежды повалил пар.

Демон пошевелил пальцами в воздухе, как бы поторапливая их.

– Что ж вы стесняетесь, – ухмыльнулся он, и в улыбке блеснули заостренные белые клыки. – Обнимайте меня, я не шучу!

Толкнув бесчувственную Алевтину вперед, в его объятия, Норма сама привалилась к рельефной обнаженной груди этого удивительного существа. Октав тоже встал вплотную к нему.

Онемение отступало, мускулы оттаивали совсем без боли. Пробудился и тут же отступил голод. Ее окутало непередаваемое блаженство, точно она оказалась в лучшем из возможных мест на земле. Норма чувствовала, как к ней возвращаются силы. Неосознанно она обхватила демона за талию и прижалась крепче.

– Так-то лучше! – заявил довольный демон. – А теперь не будем терять времени. Вперед, навстречу жизни и бурлению молодой крови!

Перепончатые крылья сомкнулись у Нормы за спиной, закрывая всех четверых. Уши заложило, но только на секунду, и стянуло все внутренности. Она зажмурилась и зачем-то задержала дыхание. Рывок – и ноги оторвались от земли, точно тело потеряло вес.

Чтобы в следующее мгновение рухнуть куда-то и замереть.

«Где-то» было тепло, мягко. Пахло винным перегаром и сладкими благовониями. Норма ощупала поверхность под собой. Скользкая ткань, похожа на атлас, чуть прохладная по сравнению с тем, что грело ее с другой стороны.

Вдруг послышался шорох ткани, звук столкновения с чем-то твердым и приглушенное мычание Октава. Норма распахнула глаза и села.

– Чш-ш, испугалась? – раздался рядом голос демона.

Норма обернулась и поняла, что как стояли они в подземелье Панкрата, так и упали в обнимку с крылатым на кровать, застеленную пунцовыми простынями. Привалившись к резному изголовью, о которое, предположительно, ударился головой Октав, одной рукой демон поддерживал за талию порозовевшую, мирно сопящую Алевтину Кондратьевну, а другой приобнимал ее, Норму.

Как ошпаренная, Лазурит попыталась было вскочить, но ноги разъехались по чудовищно скользкой ткани, и она плюхнулась на четвереньки. Теперь ей открылась полная картина.

Всюду лежали нагие люди, мужчины и женщины. Кто в масках, кто в каких-то причудливых лентах и перьях, но они не прикрывали совершенно ни-че-го. Кто-то спал, утомленный утехами, кто-то еще занимался друг другом на этом огромном пунцовом поле без конца и края. Норма залилась краской и зажмурилась обратно.

«Это же оргия культистов! Самая настоящая!» – едва не взвыла она и, как могла, быстро поползла прочь.

– Уже уходишь? – насмешливо спросил демон. – У меня кровать большая, по ней убегать долго.

– Алевтина, проснись! – взвизгнула Норма, продвигаясь все дальше, то и дело вслепую натыкаясь на чьи-то конечности и разметанные по простыням волосы. Тут она вляпалась во что-то и завопила дурным голосом: – АЛЕВТИНА!!! А-а-а, святые серафимы!

Кто-то позади заполошно охнул, и вскоре плеча Нормы коснулись. Она шарахнулась в сторону и снова едва не завалилась на бок.

– Спокойно, это я, – сказала Алевтина. – Давай руку, я выведу.

Шмыгнув носом и зажимая глаза ладонью, Лазурит доверилась коронеру.

– Пойдем-пойдем, – приговаривала она. – Ох, свет благой, у этой дамочки точно будет растяжение. И обезвоживание. А этим бы не переусердствовать со связыванием, чревато гематомами и некрозом тканей, если так и уснуть. Тут переступи, осторожно… Все, хорошо, а то один господин очень бы расстроился, потеряв нечто важное… Не смотри, не смотри, выход близко… А вот это вообще по-скотски и небезопасно! Что за люди!

Норма с удовольствием обошлась бы без ее комментариев, но не смела и пикнуть в ответ. К тому же звуки со всех сторон и без того красочно иллюстрировали действо в пунцовой комнате.

– Все, край, мы добрались. Держись, там дверь! – радостно объявила Алевтина.

Они спрыгнули с монструозного ложа с культистами и побежали к выходу из залы. Оказавшись снаружи, обе привалились к створкам, подпирая их. Коронер обмахивалась одной рукой и тяжело дышала. Норма отерла рукавом вспотевший лоб и веки.

– Жуть какая… Чудом уцелели… Это где же мы очутились? – пробормотала она.

Алевтина помотала головой:

– Наверное, это и есть один из «Домов радости», о которых я наслышана. Погоди, а где Октав?

Норма закрутила головой. И правда, они очутились в заставленном скабрезными статуями и увешанном такими же картинами холле, но только вдвоем. Турмалин остался в зале с ложем.

Тут дверь за их спинами содрогнулась от удара. Лазурит и коронер взвизгнули в один голос и навалились еще сильнее.

– Немедленно откройте, – донесся приглушенный голос бывшего инквизитора.

Приотворив створку, чтобы в нее мог прошмыгнуть Октав, Норма все же скользнула взглядом по зале, чтобы понять, нет ли за ними погони. Культисты не обращали на них никакого внимания, а вот демон игриво подмигнул ей с другого конца пунцового ложа. Она тут же захлопнула дверь. Алевтина в этот момент, пыхтя, подволокла к ней кадку с диковинным растением и таким образом преградила демонопоклонникам путь.

Октав брезгливо отряхнул форменный мундир и плащ.

– Слушайте внимательно, – сурово начал он. – Мы под очарованием, а потому демон может напасть в любой момент.

– Октавчик! – всплеснула руками Алевтина. – Ты же инквизитор, сделай что-нибудь!

– Нужно выбираться отсюда, – кивнул Турмалин. – Следуйте за мной.

Втроем они спустились по витой лестнице на первый этаж «Дома радости». Там царила совершенно иная атмосфера: стены сочились нездешней музыкой, молодые люди заливались вином и дико плясали под нее в одном исподнем. В нем же они прыгали в искусственный мраморный пруд – прямо в здании! – с неестественно голубой водой и там плескались, весело визжа.

Октава, казалось, не впечатляло царящее кругом безумие. Он указал на перегородку, за которой стоял напыщенный лакей и наполнял бокал за бокалом разноцветными напитками.

– Туда, – скомандовал Турмалин. – Уйдем через кухню.

Норма и Алевтина поспешно последовали за ним. Лакей проводил их взглядом, как бы говорящим: «Вам туда нельзя, но мне лень отвлекаться».

Проскочив между поварами, кипящими чанами и стучащими тесаками, они наконец вырвались наружу, в какой-то затхлый касторский переулок.

Октав протяжно выдохнул, согнувшись.

– Я был почти уверен, что здесь стоит какой-нибудь демонический барьер… Но вроде все чисто.

Норма прижала кулак к груди, усмиряя разошедшееся сердцебиение. Неужели и правда обошлось? Выжили, выбрались…

Но стоило им направиться в сторону большой улицы, как в воздухе полыхнуло, и перед ними вновь возник тот же демон. Он вальяжно оперся рукой о стену, скрестил лодыжки и полураскрыл крылья, преграждая им путь. На этот раз ничто не мешало рассмотреть его атлетичную фигуру и точеные черты лица, будто созданные привередливым художником. Волосы буйными смоляными кудрями ниспадали на широкие плечи демона, который на этот раз удосужился накинуть батистовую рубашку с воланами. Также Норма заметила тонкий гибкий хвост, обвивший его бедра в кожаных штанах, подобно хлысту.

Процедив что-то сквозь зубы, Турмалин решительно задвинул Норму с Алевтиной себе за спину и выставил вперед раскрытые ладони то ли в защитном, то ли в атакующем жесте.

– Опять обнимашки? – вскинул брови демон и фыркнул: – Да что ж вы такие пугливые! Я вас тут не удерживаю и зла вам не желаю.

– Тогда что тебе нужно от нас, Хелир Искуситель? – ровным тоном осведомился Октав, удерживая демона как под прицелом.

Хелир снова блеснул клыками:

– Это я так в ваших книгах записан? Ну хорошо, мне нравится! Я хотел к вам обратиться за помощью. Представьте себе, даже демону подвластна не каждая ситуация. Но если объединю усилия с юными дарованиями, вместе у нас должно получиться. Слушайте, – покрутил он рогатой головой, – здесь так неуютно. Может, продолжим в более приятном месте?

– НЕТ! – хором взревели Норма и Октав.

Хелир сморщился:

– Капризные какие. Что ж, будь по-вашему, введу вас в курс дела. Кастора замечательный город, и мне здесь нравится. Атмосферу слегка портит шайка разбойников, которые здесь промышляют. Как только пойму как, я от них избавлюсь, можете не забивать себе головы. Но недавно здесь проявилась другая дрянь, степень опасности которой не могу игнорировать даже я. Что-то есть в ней не от мира сего, что-то непонятное и отвратительное… – Хелир прищурил черные глаза, поймав красноречивый взгляд Октава. – Нет, что-то похуже, чем я, раз вы так ко мне относитесь. И если уж моя магика бессильна, может, серафимская сила сможет обуздать эту напасть.

– С «Колесом» ты не знаешь, как разобраться, с местным монстром тоже, – не удержавшись, заметила Норма. Теперь, за пределами пунцовой залы, он ее уже почти не пугал. – Что ж ты за демон такой?

Хелир распахнул пошире крылья, танцевальным жестом повел руками.

– Говорю же, я – демон любви! Мне отвратительны насилие и смертоубийство. Хотите – верьте, хотите – нет.

Лазурит прищурилась, но, разумеется, ничего не увидела.

– И как мы можем тебе верить? Вдруг это местное чудище твоих же рук дело и ты пытаешься заманить нас в ловушку?

Крылатый закатил черные глаза и прищелкнул языком. Хвост недовольно задергался из стороны в сторону, как кошачий.

– Капризные, пугливые, недоверчивые… еще и не тронутые! И как с вами общаться? – Длинными когтистыми пальцами он сжал себе переносицу. – Ладно! Я покажу вам доказательство.

С этими словами он закатал рукав и продемонстрировал геммам предплечье. Норма и Октав склонились над ним, разглядывая бледную кожу.

– Вы что высматриваете? – позвала Алевтина. – Не видно же ни зги! Тут есть факел?

Хелир щелкнул пальцами, и в воздухе над ними запылал небольшой огонек, чуть поворачиваясь вокруг своей оси.

Алевтина тут же бесстрашно подошла к демону вплотную и почти уткнулась носом в пораженный участок кожи.

– Какая прелесть, тот же ожог… И отверстия. Хм-хм-хм…

– Сударыня, – промурлыкал Хелир, – у вас такие мягкие ручки. Хотите привлечь мое особое внимание?

Коронер подняла на него бесстрастный взгляд:

– Щупловат ты для меня, – и, не успел демон раскрыть рот, чтобы возмутиться, обратилась к геммам: – Те же самые следы, что и на трупах, хоть и зарубцевавшиеся. Ускоренная регенерация? – Она потерла подбородок. – Вероятно, вероятно…

Поджав пухлые губы и крылья, демон отступил в сторону.

– Теперь, когда вы знаете, дам еще несколько подсказок, – вновь заговорил он бодрым тоном, точно уже забыв о шпильке Алевтины. – Чудовище нападает всегда из воды, на рассвете или закате. Выбирает только одиночек. Утаскивает без разбору – мужчина или женщина.

Норму пробрал озноб – она вспомнила показания блондинки из дома терпимости.

– Целиком я его не видел, – продолжил Хелир, – но вряд ли оно похоже на человека, нечисть или демона. Это нечто иное. Что еще важно, сначала люди пропадали совсем без вести, и только недавно местные начали вылавливать в Касторке трупы. По моему представлению, это чудище такое пресыщенное, что убивает уже только ради забавы, а не ради пищи. Мои условия таковы: погибнуть я вам не дам, но что-то придумать должны вы.

Тут он поймал пристальный взгляд Нормы. Она по-прежнему силилась понять хоть что-то о нем, но демоническая защита или чуждая природа делали ее талант бесполезным.

– Что, синеглазка, – вздохнул Хелир, – так сильно хочешь знать, лгу я или нет? Да смотри!

Сначала перед внутренним взором Нормы появилась завеса, свидетельствующая об искренности его слов. С некоторыми оговорками. А через миг сумрак переулка наполнило сияние – серо-голубое, пронизанное желтыми лучами у самой поверхности. Она ожидала увидеть что угодно, но только не это.

«Он весь тоска и скорбь! – поняла она, в растерянности хлопая ресницами. – Однако он испытывает… воодушевление от беседы с нами?» Будь он человеком, Норма назвала бы это благодушием. «Так странно. Панкрат Милорадов во сто крат опаснее, чем демон, который спас нам жизнь».

Она обернулась на Октава и кивнула. Тот нахмурился:

– То есть ты хочешь, чтобы мы истребили это чудище для тебя?

Хелир покачал головой и откинул со лба непослушный локон:

– Для всех ныне здесь живущих. Иначе, чую, все может обернуться катастрофой. Сделайте все, что сможете, но не бойтесь умереть – с вами моя защита.

– Мы можем уйти? – уточнила Алевтина, придирчиво рассматривая демона и будто что-то прикидывая в уме.

Крылатый вновь лучезарно улыбнулся:

– Конечно, можете! Хотя могли бы и задержаться. – Он вновь подмигнул. – Мои двери для вас всегда открыты.

Обойдя демона стороной, насколько это было возможно в узком промежутке между зданиями, они поспешили прочь. На углу Норма обернулась и увидела, что он с хитрой улыбкой машет им вслед. Его свечение на миг стало почти золотым и вдруг угасло, будто его никогда и не было.

Удалившись от касторского «Дома радости» на приличное расстояние, Октав скомандовал:

– Нужно забрать карету и возвращаться к епископу. Срочно.

Экипаж они оставили у лазарета, и река с каменным ограждением служила пристойным ориентиром в городе, ночью залитом разноцветными огнями. Но даже это чудо иллюминации не шло ни в какое сравнение с блеском празднества у Хелира – на его фоне все казалось слишком обыденным.

Коронер шагала стремительно, сведя брови на переносице и перебирая сцепленными в замок пальцами.

– Алевтина Кондратьевна, – тронула ее Норма за плечо, – с вами все в порядке? Столько потрясений за один вечер…

Она будто очнулась от размышлений. Поморгала и усмехнулась:

– О, я в полном порядке! Поверьте, это все же лучше, чем семейный ужин с родителями.

Октав невнятно хрюкнул.

– Меня волнует другое, – продолжила коронер, возведя глаза к небу. – Кто бы мог подумать, но мне кажется, что между нами и демонами нет существенной разницы в физическом плане. Я не про рога и остальное, нет. Реакция тканей удивительно схожа, сосуды, пульс, строение мышц в конечностях… Вот бы вскрытие провести! – мечтательно добавила она.

– Однажды проведете, – буркнул Турмалин. – Но прежде всего нам необходимо очиститься от демонической скверны.

Поймав на себе недоуменные взгляды, он принялся объяснять:

– Сейчас этот Хелир кажется не таким уж и плохим, верно? Может, даже обаятельным малым. Но он вовсе не такой. Ваши, да и мои, признаться, впечатления – результат его воздействия на человеческий разум. Демоны насылают на смертных некий флер, наваждение. Поначалу это незаметно, но пройдет время, и мы уподобимся его культистам, отупеем от чрезмерных удовольствий или будем слепо выполнять его волю. Необходимо срочно решить этот вопрос, пока последствия не стали необратимы.

Норма поежилась. Октав всегда был крайне серьезен, но теперь его голос налился металлом, а лиловые глаза стали густо-фиолетовыми – тревожный знак.

– Никогда о таком не слышала, – заинтересовалась Алевтина. – Были конкретные случаи? Как это проявлялось?

– В последний раз, не далее как этой зимой, контакт с демоном обернулся одержимостью девушки, которая в желании служить ему расправилась со всеми своими домочадцами – матерью, отцом, больным младшим братом, слугами…

Лазурит, уже успев отругать себя за недостаточную бдительность и проблеск симпатии к «демону любви», от таких подробностей пришла в священный ужас.

– Едем же скорее к Пимену! – воскликнула она.

За всеми противоречивыми переживаниями они совсем позабыли про Леса, который отправился развлекаться в неизвестном направлении и в компании Дитера. Однако они обнаружили его и Фундука аккурат возле кареты Инквизиции, которую они еще утром оставили у лазарета.

Яшма, весь перемазанный чьей-то кровью, опухший и пахнущий перегаром похлеще, чем культисты из «Дома радости», тряс за плечи ничего не подозревающего кучера:

– Гони коней в столицу, срочно! За подмогой! – втолковывал он ему. Но тут замер и повернул голову в сторону, откуда пришли геммы и коронер. Лес тут же бросил свою жертву и побежал к ним, протягивая руки к сестре, чтобы обнять. – Живые! Родные мои, я…

Однако Октав резко заступил ему дорогу. Лес сделал было еще шаг вперед, но будто натолкнулся на стену. На лице брата читалась борьба, и выбор был очевиден – отшвырнуть менее крепкого Турмалина в сторону или отступить? Он отступил, закусив разбитую губу и потупившись. Сердце Нормы разрывалось – она была бесконечно зла на Леса. Не покинь он отряд, остальные не подверглись бы демонической скверне, которая сейчас медленно отравляла разум. Но через что прошел он сам? Он ранен?

– Вы как выбрались-то? – выпалил Лес, отдышавшись. – Я нашел только следы крови и пустое подземелье.

Норма прижала сцепленные руки к груди – брат все же их искал! Но Октав был непреклонен.

– Был бы с нами, знал бы, – процедил он. – А у тебя, как я вижу, нашлись занятия поинтереснее, чем наше расследование. Вот к ним и возвращайся, а мы закончим это дело.

Яшма скривил губы, точно сдерживая жестокие слова. Норма заметила, что морда Фундука, отиравшегося рядом, тоже испачкана бурым, точно он съел кого-то живьем. Так и не найдясь, что сказать, Лес вскочил на кошкана, пришпорил его пятками и помчался прочь.

Октав проводил его холодным взглядом, за который Норме хотелось влепить ему пощечину и разрыдаться. Почему, почему все так повернулось?..

– Ребята, думаю, нам тоже пора, – напомнила Алевтина. Она явно зябла на сыром ветру с реки.

Напоследок, уже забираясь в черную карету с серебряным гербом, Норма посмотрела на маслянистые воды Касторки. Ей показалось, что в воде скользнуло нечто массивное, но в быстром потоке не было ничего живого.

* * *

Прибыв на земли церкви, первым делом Лазурит приметила Фундука, в одиночестве бегущего в сторону зарослей – видать, собирался поохотиться. Пимен же встретил их у дверей своего домика и тут же пригласил внутрь. Вид у епископа был встревоженный и огорченный.

Он тут же заговорил о Лестере:

– Видно, что грех на себя взял, но говорить со мной не хочет. Вы хоть мне скажите, что с ним?

Норма потупилась, смяв в кулаках манжеты рубашки.

– Хотела бы я знать, что с братом творится…

Пимен покачал головой и принялся собирать нехитрый ужин из разваренной гречневой каши и грибов в сметане. Наконец, усадив гостей за стол, он веско произнес:

– Вы же действительно братья и сестры, не корите его, это все город влияет. Настанет момент, и поговорите с ним по душам. А сейчас зла не держите.

Алевтина слушала его с огромным вниманием и кивала, будто была согласна с каждым словом.

Тут Октав решил перейти к главной проблеме.

– Ваше Преосвященство, мы повстречались с демоном. Лично, во плоти. И, насколько хватает моих познаний, я почти уверен, что на нас лежит его скверна. Можете ли вы нас очистить?

Пимен вскинул брови и замер, не донеся деревянную ложку до рта. Затем вернул ее обратно в миску и сложил руки на краю стола, крепко задумавшись. Отвечать он не торопился.

– Да, в Касторе у нас обретается демон, – наконец заговорил он. – Кажется, я понимаю, о чем вы. Многие слабые духом тянутся к нему, а к вам он пришел сам… – Епископ снова выдержал тревожную паузу. – Угрожал он вам или пытался заключить какой-то договор?

Алевтина пожала округлыми плечами:

– Зависит от определения.

– Никакого договора, – поспешила пояснить Норма, пока ситуация окончательно не запуталась. – Он тоже хотел касторскую напасть извести и дал подсказки. Я их проверила, они правдивы. Но мы… – она мучительно зарделась, – побывали в его логове.

Пимен медленно перевел взгляд с Нормы на Октава.

– Расспрашивать не буду, да вам и говорить не захочется. Увы, не могу я по мановению руки снять с вас скверну, есть она или нет. Но суть я, кажется, улавливаю.

Священник вновь погрузился в размышления. Казалось, он сильно сомневался и не хотел давать необдуманных советов. В окутавшем единственную комнатушку молчании было слышно, как потрескивает фитилек одинокой восковой свечи. Норма посмотрела в темное окно и поймала себя на тихой радости, что брат, болван такой, хотя бы избежал воздействия демона. А значит, не все так плохо.

Пимен вновь заговорил:

– К моему глубокому сожалению, мои возможности сильно ограничены. Я не торгую пустыми грамотами прощения и изгнания, не провожу служб с хором, не слышу серафимова гласа. Я простой служитель, несущий их волю, известную мне и противную демонам. И помочь избавиться от их скверны я могу единственным доступным мне способом.

– Что же это за способ? – тихо спросила Норма, до боли затягивая ленту на указательном пальце.

– Молодые люди, столкнувшиеся с искушением, чтобы не нести на себе ни стыда, ни презрения, венчались пред ликами серафимов. Таким образом очищаясь перед их глазами, глазами людей и собственными.

Лента сорвалась с пальца и повисла. Норма нахмурилась. Что она только что услышала? Кажется, она забыла слова родного языка, их смысл ускользал от нее.

– Вы предлагаете обвенчать нас с Нормой? – уточнил Октав.

Пимен опустил веки.

– Если на то будет ваша воля, это все, что в моих силах.

– Я согласен, – таким же ровным голосом отозвался Октав.

– Нет! – почти одновременно с ним воскликнула Норма. Осознание обрушилось на нее ушатом ледяной воды. – Я против! Должен быть другой способ.

– Я им не располагаю, – развел руками епископ. – Я не рыцарь-монах былых времен и не глиптик. Мне жаль.

Норма открывала и закрывала рот, не находя, что сказать. Алевтина вдруг пришла в восторг:

– Это же настоящее тайное венчание! Я читала такую книгу, это было чудесно, я так плакала в конце!

Октав держался спокойно до безобразия, и Норма решила выплеснуть свое негодование на него.

– Своей самонадеянностью ты лишаешь меня выбора. Это же на всю жизнь!

– А ты за кого-то замуж собиралась? – парировал он. – Может, за того Сапфира, с которым танцевала на Воротах?

«Это он о Габриэле?!»

Она тут же вспомнила ощущение уязвимости, которое преследовало ее в присутствии Сияющего рыцаря и веселые подначки Леса. Норму передернуло.

– Да ни за что!

Октав вздохнул и потер веки.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства и твою стойкую неприязнь ко мне, – медленно произнес он, – предлагаю рассматривать это как исключительно духовный союз ради общего блага.

Пимен покивал:

– Такое тоже возможно и будет иметь полную силу в борьбе со скверной. В писаниях благовестников описываются случаи, когда…

– Как же вы не понимаете! – вскричала Норма.

Нестерпимая обида охватила все ее существо. Она подобрала свой плащ и выскочила из дома епископа. Бездумно побродив вокруг полуразрушенной церквушки, она замерзла и вернулась в барак, где они ночевали. Девушка с младенцем куда-то пропала, а побитая спала крепко, изредка вскидывая руки, точно ей снился кошмар. Сгорбившись, Норма угрюмо наблюдала за ней сквозь темноту.

Разве планировала она выйти замуж? Стать кому-то парой до самой смерти? Завести свой дом, застелить полы коврами, а комоды – салфетками, как супруга Петра Архипыча, родить детей? Нет, ничего такого даже не приходило ей в голову. Норма не читала книг, какие любила Алевтина, чтобы мечтать о романтике, об отношениях мужчин и женщин больше знала по криминальной статистике, а единственным мимолетным примером на ее памяти стала Эвелина, связавшая свою жизнь с городничим. Но как служит Эвелина и как Норма? Госпожа интендант не покидает столицу, служит в Имперской ассамблее, что напротив дворца. Пишет важные бумаги, изредка ездит в монастырь, ведает распределением геммов. Посещает салоны и дни рождения. Норма же вынуждена по первому приказу бросаться в пучину непредсказуемых событий, в бой, один из которых непременно станет последним. Так возможно ли для нее обычное мирское счастье? Вряд ли.

Девица на дальней койке всхлипнула, повернулась на другой бок и затихла.

Взгляд Нормы опустился на соседнюю койку. Там, на тощем тюфяке, лежали золотой хронограф Октава и его монокль.

– Посмотри, – шепнула она, заслышав скрип двери и его приближающиеся шаги. – Это, видно, Лес оставил. А сам пошел на сеновал спать.

Турмалин присел напротив нее. Взял монокль и рассеянно повертел в пальцах.

– Ты говорил, его у тебя забрали, – кивнула Норма на стеклянный кругляш в серебряной оправе.

– Так и было, – бесцветно отозвался Октав, избегая смотреть ей в глаза. – Да, меня разжаловали, лишили возможности потрясать инквизиторской фибулой. Я действительно бросил монокль на стол и не рассчитывал, что смогу вновь пользоваться им. Константин вернул его мне перед отъездом сюда. Сказал: «Как ты можешь позволить себе оставаться безоружным и рисковать соратниками»… – Он сжал пальцы на оправе. – Но даже с ним слишком медленно! Будь у меня лишнее мгновение, если бы я только успел вытащить монокль в том тоннеле… нас бы не взяли в плен.

Октав глубоко сожалел – его свечение говорило об этом. А каждое слово было чистой правдой. Норма попыталась вспомнить, чтобы он хоть раз попытался обмануть ее, ввести в заблуждение, – и не смогла. Каким бы он ни был порой грубияном, а более надежного парня она не встречала.

Поджав губы, Норма протянула ему ладонь:

– Давай… будем союзниками? Перед серафимами, против зла. Сейчас и… потом тоже.

Он поднял на нее лиловый взгляд. Насупленный, несчастный, глубоко в себе разочарованный.

– Я согласна, – пояснила Норма, закатив глаза. – Но мы будем об этом молчать.

Октав, не говоря ни слова, пожал ее руку, но в его сияние просочились оттенки летнего заката. Норма не могла их истолковать, однако сочла добрым знаком.

– Серафимы, я так счастлива! – ворвалась в барак взбудораженная Алевтина Кондратьевна. – Ну точно как в романе!

Она явно подслушивала и теперь не могла сдерживаться.

– А могу я побыть свидетельницей на венчании? – тараторила она. – Ой, у меня где-то косыночка была с кружевами, сейчас тебе повяжем…

Следом за ней зашел Пимен. Он, в противовес бурным чувствам коронера, сохранял невозмутимость, граничащую с обреченностью.

– Разумеется, без свидетеля венчание невозможно.

– Ой! – вдруг округлила глаза Алевтина и всплеснула руками. – А я-то…

– Заткнитесь уже! – рявкнула девица с дальней койки и накрыла голову комковатой подушкой.

Алевтина продолжила громким шепотом:

– А мне-то что делать? Меня демон тоже касался. И я его очень даже потрогала. В исследовательских целях, конечно же, – добавила она серьезно.

Пимен слегка улыбнулся и положил ей руку на макушку:

– Вижу, твои намерения чистые, а разум ясный. Пусть они остаются такими, пока не встретишь своего человека. Это может случиться очень скоро.

– Или я встречу деменцию в «Доме радости», – легкомысленно захихикала коронер. – Я уже старая дева, даже родные ни на что не надеются. Мне не страшно, Ваше Преосвященство.

Епископ покачал головой, но больше ничего ей не сказал. Только велел прийти в храм через полчаса.

Октав куда-то ушел, а Алевтина принялась суетиться у саквояжа с вещами в поисках той самой «косыночки», приговаривая, как все это романтично, как волнительно. Особенно тайна, окружающая это событие. А Норма наблюдала за ней, прокручивая в голове одну-единственную мысль: «На что же я подписалась?»

* * *

Они переплели пальцы, стоя перед алтарем. Ладони потели у обоих, но размыкать руки было нельзя. Не тогда, когда Алевтина держала над их головами простые медные обручи, украшенные бирюзой и перламутром, а Пимен ходил кругами и читал священные обрядовые слова. Норма закрыла глаза и рвано выдохнула. Сердце билось, как пламя многочисленных свечей на задувавшем в церковь сквозняке. На Турмалина она боялась смотреть.

Кажется, он говорил, что припомнит ей шантаж его мирским именем. В тот день его нянюшка еще назвала Норму его невестой.

«Угадала твоя нянюшка, Карлуша», – мысленно хмыкнула она, но тут почувствовала ободряющее пожатие и покосилась на Октава.

Тот слегка улыбался.

* * *

Нос что-то кололо и щекотало. Сморщившись, Лес чихнул во всю мощь своих легких. Щекотка повторилась. Он отмахнулся и попытался перевернуться, но тут его несильно пнули в голень.

– Просыпайся.

Лес резко сел в сене и распахнул глаза. Он проделал это так быстро, что успел заметить, как Октав выкидывает соломинку. Яшма хотел было шутливо отругать его за такую диверсию, но вдруг вспомнил, чем кончился прошлый вечер. Бывший инквизитор, видать, тоже.

Солнце вовсю прочесывало застоявшийся воздух сеновала сквозь щели между рассохшимися досками.

– Который час? – Лес еле ворочал пересохшим языком.

– Поздний, – отрезал Октав. – Уже минул полдень. Поднимайся, нас ждет работа.

На улице Лес обнаружил бочку с водой – еще довольно холодной, несмотря на начало капеля – и макнул туда голову. В мозгах прояснилось, но он все равно чувствовал себя так, словно его кто-то основательно пожевал, а потом выплюнул за несъедобностью. Обычно он никак не ощущал на себе последствия возлияний, но, похоже, предел был и у выносливости яшмового гемма.

Лес убрал с лица прилипшие мокрые пряди и, разминки ради, пробежал пару раз вокруг церкви. На третьем кругу к нему присоединился Фундук, выскочив из-за кустов. Кошкан заискивающе мявкнул, и Лес убрал у него из шерсти налипшие перья – кто-то знатно поохотился этой ночью.

Бег помогал от дурных мыслей, но как избавиться от них полностью, когда последствия твоих действий – вот они, Лес не знал.

Норма, Октав и Алевтина поджидали его у ворот. Турмалин поприветствовал его кивком, сестра отвела глаза. Алевтина скованно улыбнулась, как бы подбадривая.

– Сейчас едем за дополнительными сведениями в дом терпимости и идем на разведку, – распорядился Октав. – Нужно проверить кое-что о чудовище.

Лес несколько растерялся:

– А разве это не…

– «Колесо» имеет к этим смертям крайне опосредованное отношение, – качнул головой Турмалин. – Наша цель – то, что убивает людей.

«Ясно, объясняться никто не хочет, – раздраженно подумал Лестер. – Ну и ладно, где наша не пропадала». И, чтобы не чувствовать на себе укоряющих взглядов, поскакал в Кастору первый, экипаж следом. В районе публичных домов он спешился и огляделся. Отчего-то казалось, что из любой подворотни могут выскочить вооруженные до зубов бандиты «Колеса».

«А у нас-то ничего и нет, – понял он. – У Октава одно стеклышко, Алевтина не в счет, а Норма и вовсе с пустыми руками».

Вскоре рядом показался черный экипаж Инквизиции, и Лес поймал себя на мысли, что он никогда еще так не радовался при виде этого серебряного герба с закрытым оком и опущенными крылами. Его соратники высыпали наружу, и он приблизился. Кошкан трусил следом.

– Вчера мы выяснили, что чудовище убило гораздо больше людей, причем не только мужчин, но и женщин, – поделился нехотя Октав. – Так вот, мне нужен не просто свидетель, а пострадавший, его память, чтобы выследить это существо.

– Нам стало известно, что оно нападает из воды на одиноких прохожих, но этого мало, – добавила Норма. – Нужно вычислить примерный ареал обитания, иначе придется караулить его по всей протяженности Касторки.

Ради эффекта неожиданности решили заявиться в дом, где еще не были накануне. Он стоял чуть обособленно, а на пороге их встретили двое вооруженных вышибал. Проскрипели, мол, не велено никого пускать, проваливайте. Пришлось напомнить криминальным элементам, кто здесь полиция, и вскоре те лишились пары зубов, пистоля и пары кинжалов, которые Алевтина и Норма разумно поделили между собой. Сестра сунула за пояс пистоль и один клинок, а второй забрала коронер.

– Со скальпелем же я управляюсь, – весело заявила она, пробуя пальцем острие. – Фу какое тупое…

Громил прислонили отдыхать в просторной прихожей и пошли дальше. Следующим препятствием стала матрона дома, но она-то и была им нужна. Октав с поддержкой таланта Нормы насел на нее, точно с цепи сорвался. Пригрозил вычистить память до основания, если не покажет хоть одну свидетельницу, столкнувшуюся с касторским монстром.

И такая нашлась в одной из дальних комнат – девушка, вся в следах ожогов и уколов, еле дышала и была очень бледна. Кожу покрывала лихорадочная испарина. Алевтина, осмотрев ее, подтвердила аналогичные повреждения, причем относительно свежие. Разозлившись, она напустилась на матрону:

– Вы ее помирать, что ли, оставили? Почему она здесь, почему ей не помогли?

На что нагловатая начальница дома пожала голыми плечами, пробормотав что-то в духе «ну сдохнет и сдохнет». Коронер окончательно вышла из себя и выдала гневную тираду, суть которой сводилась к тому, что или матрона тащит свою подопечную в лазарет, или ее будут судить за убийство несчастной девушки путем оставления без помощи в заведомо опасной для жизни ситуации. Лес хмыкнул, поражаясь ее знанию «Уложения об ответственности». Если раньше Алевтина Кондратьевна казалась ему просто симпатичной женщиной – слишком взрослой, чтобы с ней флиртовать, но слишком молодой, чтобы было трудно общаться, – то сейчас она нравилась ему и как боевой товарищ.

Пока коронер морально добивала матрону, Октав успел своим турмалином без монокля просмотреть воспоминания пострадавшей, не извлекая их. Вместе они проследили, чтобы ее все же отправили в лазарет. Норма подозвала одну из любопытных девиц, что по очереди высовывались из гостиной, и сообщила им:

– Если хотите бежать, лучше сейчас.

Примут ли снегурки это к сведению или нет – никто не знал. По крайней мере, путь был свободен.

– Удалось вычислить, где на нее напали? – спросила Норма уже на улице.

– Да, вполне, – кивнул Октав. – А еще то, как монстр заманивает своих жертв поближе к воде. В данном случае перед жертвой предстал молодой человек приятной наружности. Он завел с ней разговор, а стоило приблизиться, как он выпустил, – Турмалин пощелкал пальцами, подыскивая слово, – что-то вроде щупалец. Потом потерял человеческий облик.

Алевтина слушала его, прижав ладони к приоткрытому рту.

– Опять у нас перевертыш? – предположил Лес.

На него все покосились, но он только слегка напрягся, головы не опустил. Да, проштрафился, да, всех подвел. Но это не значит, что он будет заискивать и затыкаться чуть что. Они с Фундуком – полноценная часть отряда. Неотделимая. Нужная.

– Да, – наконец кивнул Турмалин. – У меня есть предположение, что оно умеет превращаться в тех, кого поглотило полностью, для привлечения новых жертв.

– Звучит вполне разумно, – согласилась Норма и почему-то порозовела, будто в этом простом признании правоты было что-то эдакое.

Октав, полностью приняв бразды правления, повел отряд в увиденную в воспоминаниях жертвы часть города. Там Касторка мельчала, а приток заканчивался болотистой заводью, поверхность которой напоминала суп из помоев и мелкого сора. Тем не менее эту, как и другие части реки, пересекал каменный полукруглый мост.

Откуда-то остальным было известно, что монстр нападает только на одиночек, а потому было решено разделиться. Каждый взял на себя сектор берега по четырем сторонам от моста. Лес переживал за Норму, которая была не слишком хороша во всем, что казалось боев.

– Я буду кричать очень громко, – мрачно пообещала сестра.

– О, это я тоже могу, – с энтузиазмом поддержала Алевтина. Но та воспринимала их поездку как одно сплошное развлечение. Даже несмотря на произошедшее.

И вот они разделились. Снова. Октав с Нормой остались на одном берегу по левую и правую сторону от моста, а Лес с коронером обходили дозором вторую. Поначалу Фундуку нравилось ходить за Яшмой из стороны в сторону, но, когда он сообразил, что больше они никуда не собираются, заскучал и стал высматривать в воде плавучих крыс.

Лес не мог перестать крутить в голове тревожные мысли – скольких он убил той ночью? Сколько из них успели сбежать? Когда – не если, именно когда – последует ответный удар «Колеса»? И главное, как им все же удалось сбежать из ледяного подземелья Панкрата? Напрашивался вывод, что их там так и не запирали. Но тогда где они были? Как получили все эти ценные сведения, в которых теперь не сомневались? От напряженной мыслительной деятельности разболелась башка.

Вскоре солнце начало опускаться за горизонт.

Лес приказал себе быть внимательнее. Потом решил, что с такой серьезной рожей на него ни один монстр не позарится. Решил изобразить праздношатающегося гостя Касторы, но тоже без особого результата. Затосковав, он бросил взгляд в сторону Алевтины. Та стояла у каменного парапета и мечтательно смотрела вдаль, на противоположный берег и его огни. Последовав ее примеру, Лес заметил, что напротив него Октав беседует с Нормой, стоя к ней очень близко. Потом их кто-то вроде окликнул, и они отвлеклись от разговора.

«А чего это они сошлись? – слегка нахмурился Лес. – Каждый же дежурит на своей стороне».

Но не успел он додумать эту мысль до конца, как раздался выстрел из пистоля, и сестра начала заваливаться назад, утягивая за собой в реку и Турмалина.

Земля точно взорвалась под его ногами.

Лес побежал.

* * *

Несмотря на браваду, Норме было страшно. Каждый раз, когда отряд разделялся, происходило что-то плохое. Чаще даже ужасное. Поэтому она никак не могла успокоиться, вышагивая мимо каменного ограждения с намалеванными на нем вульгарными картинками и надписями, зазывающими в разные заведения вроде «Куропаточки» или «Мышки-Ватрушки».

План казался дырявым, что рубаха бездомного. Даже балбес Илай не позволил бы себе идти так наобум. Возможно, сказывалось то, что Октав привык работать один либо в паре, но никак не управлять отрядом из четырех человек и кошкана. И у них не было никакого способа связи, даже плохонького условного сигнала, кроме крика.

Норма поймала себя на том, что мечется, делая три шага в одну сторону и три в обратную, что никак не делало ее похожей на приманку. Покусав заусенец на большом пальце, Норма посмотрела в сторону Октава. Тот стоял совсем далеко, спиной к ней. Чтобы хоть немного успокоиться, а заодно и скорректировать план поимки касторской напасти, она решила все же подойти к нему и переговорить.

Шагая по брусчатке, Норма низко опустила голову и пыталась продумать начало разговора. Что-то в духе «мы все умрем» или «так продолжаться не может». И как бы избежать упоминаний Илая? Это точно не подойдет. Наконец она придумала: «Нам стоит собраться еще раз и все обговорить, иначе нас перебьют поодиночке». Довольная, она пошла быстрее, но стоило ей поднять глаза, как она увидела… себя.

Лазурит остановилась так резко, что едва не запнулась о собственную ногу.

Другая Норма стояла, прислонившись поясницей к каменному заграждению, и ласково улыбалась. Копия была так похожа на Норму настоящую, что ее даже слегка замутило – те же черты лица, та же форма, та же коса с белой лентой, закрученной на концах из-за того, что она вечно наматывала ее на палец. Но другая Норма смотрела на Октава перед ней иначе, и Октав на нее – тоже.

Лазурит сорвалась на бег. Из-за стука сапог о брусчатку она не слышала, что они говорили друг другу, видела только, как Октав подходит к копии все ближе и ближе, глядя той прямо в глаза. Оказавшись от них в десяти саженях, Норма не выдержала и закричала:

– Октав! Назад!

Оба они обернулись на нее. Фальшивка завизжала:

– О нет, оно приняло мое обличье!

Норма аж задохнулась от возмущения. Это она-то?!

– Не слушай, это и есть катаклизм, – рявкнула она. – Не будь идиотом!

Октав тем не менее сделал несколько шагов назад, переводя взгляд с одной Нормы на другую. Брови его сошлись на переносице, выдавая напряженную работу мысли.

– Спасите, – слезливо заблеяла копия. – Октав, защити меня! – и потянулась к Турмалину неестественно длинными руками.

Ждать было нельзя. Норма выхватила из-за пояса заряженный пистоль, взвела курок и пальнула наудачу, надеясь только не прострелить контуженого суженого.

Тварь дернулась, но будто бы даже не испытала боли. В следующий же миг руки ее, окончательно потерявшие сходство с человеческими, вытянулись еще сильнее и оплели Октава. Затем фальшивка ухнула в реку вместе с ним. Раздался всплеск.

– СКУДА! – заорал издалека Лес.

«А вот и наш условный знак», – промелькнуло в голове у Нормы, пока она на предельной для нее скорости бежала к Октаву.

Перегнувшись через ограждение, она увидела, что тот еще цепляется за осклизлые камни, тогда как ноги уже оказались в воде. Костяшки его пальцев побелели до синевы от напряжения, на лбу вздулись вены. Что-то топило его, крупная туша куда больше фальшивки на берегу.

– Держись! – крикнула Норма, пытаясь сообразить, как его вытащить.

Но ее опередил брат. Примчавшись, видимо, на звук выстрела, он моментально оценил ситуацию, перемахнул через ограждение и повис на одной руке.

– Хватайся за меня, – скомандовал он Октаву.

Все понимали – стоит уйти под воду, и им обоим конец.

Не будь Лес яшмой, ему вряд ли удалось бы выполнить подобный трюк, но он извернулся и перехватил Октава сначала за ворот, потом за плечо, с невероятным усилием выдирая его из хватки чудовища. То уже полностью отбросило облик Нормы, которым пыталось обмануть Турмалина, но его было никак не разглядеть в маслянистых волнах – оно точно сливалось с ними.

Удерживая Октава, Лес закинул одну ногу на ограждение и наполовину оказался в безопасности. Фундук зубами вцепился в штанину и попятился, грозно урча. Норма, опомнившись, ухватилась за пояс брата. Тут подоспела, мелко стуча каблучками по камням и придерживая юбки, Алевтина Кондратьевна. Такой прыти от нее никто не ожидал.

– Тянет, – прорычал Лес, – обратно тянет!

Вчетвером, учитывая силы кошкана, им удалось перевалить Октава через парапет, но он по-прежнему был облеплен этими скользкими жгутами, что стискивали его поперек тела.

Норма вскочила на ноги и принялась рубить жгут кинжалом вышибалы. Алевтину тоже не пришлось упрашивать. Лес пытался разорвать их голыми руками. Фундук шипел, вздыбив шерсть, и бил когтистой лапой. Нож, доставшийся коронеру, оказался не таким уж и тупым, как она жаловалась, и одно щупальце повисло здоровенной дохлой пиявкой. Второе, почуяв угрозу, разжалось само и ускользнуло обратно в воду.

Брат хотел было швырнуть обрубок в реку, но Алевтина не позволила:

– Не трожь образец! Он мне нужен.

Все вместе они оттащили бледного как полотно Октава подальше от моста. Эта часть города не была оживленной, а потому им удалось обойтись без свидетелей. Но возникла другая проблема. Быстро расстегнув синий мундир и задрав рубаху, коронер открыла раны Октава – наливающиеся волдыри и проколы, из которых едва сочилась кровь.

– Проклятье… – выругалась она.

Кроме них на груди у него обнаружилось еще несколько шрамов причудливой формы, но давно зарубцевавшихся.

Лес с силой ударил себя по колену, Норма закусила кулак, чтобы не заорать от ужаса. Даже большего, чем когда она увидела собственную точную копию.

Фундук склонил к раненому крупную голову и сочувственно обнюхал.

– Если оно успело что-то впрыснуть… – проговорила Алевтина.

– Он что, умрет?! – не выдержала Норма и опустилась на корточки, обхватив голову руками.

Что делать, что делать?.. В лазарете ему не помогут, а они не знают, как с этим быть.

Рядом что-то полыхнуло, и раздался недовольный голос:

– Вот стоит только на минуточку отвернуться!

Хелир сидел в воздухе, закинув ногу на ногу и размахивая крыльями, и попивал что-то ядовито-зеленое из хрустального бокала.

– Демон! Настоящий, – севшим голосом выдавил Лес. Алевтина, не отрываясь от осмотра ран, только рукой махнула:

– Это Хелир, он вчера нас из плена вытащил.

Крылатый сладко улыбнулся:

– Я принимаю благодарности не только в вербальной форме, милая. Можешь не стесняться.

– Ты! – подскочила к нему Норма. – Ты обещал, что не дашь нам погибнуть!

Хелир округлил черные глаза:

– Обещал! А вы что наделали? Куда сразу побежали? Ай-ай-ай… – покачал он рогатой головой.

Норма закусила губу, пытаясь сдержать слезы. Что они только натворили? Лишились пусть проклятой, но защиты. Хелир несколько мгновений наблюдал за тем, как Алевтина пытается выдавить яд из ран Октава.

– Хорошо, – капризно протянул демон, – уговорили. Исцелить его прикосновением я больше не могу, но! – провозгласил он и тут же исчез. Попросту растворился в воздухе, будто его и не было.

– Куда?! – закричала Норма.

– Что это вообще было? – Лес пытался осознать происходящее. И у него не то чтобы это хорошо получалось.

– А вот и я!

От неожиданности Лазурит подскочила – Хелир возник с другой стороны. В когтистой руке он держал причудливый флакон дымчатого стекла – внутри переливалась густая золотистая жидкость. Он осторожно поставил его на камни мостовой.

– Вот, дайте это своему молодчику.

Норма тут же потянулась к флакону, но Лес остановил ее:

– С ума сошла? Это же демон! Вдруг это отрава или что похуже?..

Хелир хмыкнул и сложил руки на груди:

– Ой, будто у вас есть выбор. И потом, это даже не я делал, а одна моя знакомая, цернавочка. Весьма талантливая в алхимии и, к слову, аппетитная особа.

Норма пристально посмотрела на него и поняла – не врет. И не скрывается. Мало того, он, кажется, нервничает.

– Прототип, но вот увидите, лечит все, от гонореи до язвы желудка, – продолжал разглагольствовать крылатый, пока она дрожащими пальцами вытаскивала из флакона пробку.

Алевтина проворно разжала Октаву челюсти, и золотистая жидкость полилась в рот. Норма стала ждать результата.

Минуты шли, но ничего не происходило – только Лес пытался удержать Фундука, чтобы тот не играл с хвостом Хелира, которым тот нарочно дергал из стороны в сторону. Октав лежал на земле еле живой и ни на что не реагировал.

– Ничего не происходит! – не выдержала она.

Хелир перестал дразнить кошкана и вздохнул:

– Так это вам не магика и даже не мистерия. Дайте ему время в спокойном месте.

Норма бросила на крылатого сердитый взгляд, но тот только пожал плечами и пропал.

– Поверить не могу, что вы связались с демоном… – Лес обреченно прикрыл глаза. – Это все я виноват.

Он убежал и вернулся с экипажем Инквизиции. Алевтина категорически заявила, что везти больного до церкви далеко и не имеет смысла, а потому они остановили выбор на более-менее приличном на вид постоялом дворе подальше от центра и заняли там просторную комнату. Флакон от целительного напитка она, к слову, забрала с собой. Фундуку пришлось остаться снаружи. Лес уложил Октава на кровать, а коронер потребовала у обслуги довольно странный набор: шесть глиняных плошек, обязательно глазурованных, уксус, горячую воду, соду, топленый жир и что-то еще. Пока она проводила с отрубленным щупом касторского чудовища одной ей понятные манипуляции, геммы не отходили от товарища.

– Расскажи о демоне, – попросил Норму брат. Он стоял, склонившись над изголовьем кровати, и не сводил глаз с Октава.

Чтобы только отвлечься от созерцания ран, которые пока и не думали затягиваться, она выложила все начистоту. Ну, почти все – умолчала только о венчании. Почему-то не смогла даже вслух произнести. Сказала только, что Пимен их благословил, но Лесу этого хватило.

– А что стало с тобой? – осторожно поинтересовалась Лазурит. Она знала, что брату придется отвечать честно, и заранее внутренне сжималась.

Он закусил почти зажившую губу.

– Когда вышел из кабака, где пил с Дитером, угодили с Фундуком в засаду колесников. Пришлось отбиваться. От бандитов и узнал, что вы попались и где вас держат.

Норма прекрасно понимала – он тоже сказал не все. Потому что не сумел. Потому что стыд затопил его с головой, мешая трезво мыслить даже сейчас. И она не стала напирать. Чем дольше она служила, тем яснее понимала – у каждого должно быть право на личную тайну, иначе жизнь обернется вечной мукой. Это как существовать с содранной напрочь кожей.

За этими размышлениями геммы не сразу заметили, что Алевтина начала весело напевать.

– Вы что-то поняли? – спросила Норма, приблизившись к ее столу.

В мисках с разными составами теперь бултыхались аккуратно нарубленные куски плоти чудовища.

– О, вполне, вполне, – с обаятельной улыбкой бормотала Алевтина. На щеках у нее появились ямочки. – Наша пакость, как и любой студень, не терпит горячей воды, потому и держится в тенечке, под мостом, где река никогда не прогревается, как следует. А еще – мыла. – Она указала на полуразвалившийся образец, покрытый густой пеной. – Кроме того, вне естественной среды он очень быстро теряет форму и упругость.

Еще один образец и правда напоминал высохший стебелек.

– А что насчет тех шилей… шилов… иголок, в общем! – спросил Лес, с подозрением оглядывая поле экспериментов. – Что-то я их не вижу.

– Их нет! – провозгласила Алевтина и продемонстрировала самый кончик щупальца, замоченный в миске с простой водой, а потому не утративший прежний вид. – Взгляните на эту очаровательную ложноножку. Здесь крошечные продухи, через которые под давлением впрыскивается воздух. Поэтому при коротком контакте он может рассосаться, и пострадавший отделается ожогами и слабостью. А при продолжительном – раны тяжелые, ведь происходит разрыв внутренних органов, и если воздух в большом количестве попадет в крупный сосуд, артерию или вену, это спровоцирует эмболию…

– Что и приведет к смерти жертвы, – раздалось со стороны постели.

Норма и Лес обернулись.

– Октавчик! – обрадовалась коронер. – Ты вовремя, мы тут разбираемся… Ой! Как твое самочувствие? Я так редко об этом спрашиваю, что почти забыла, – слегка смутилась она.

Турмалин сидел на краю постели и, кривясь, осматривал повреждения. Волдыри пропали, только остались следы от «уколов» и полосы ярко-розовой кожи. Это не считая старых отметин в виде круга из переплетающихся линий и рубца в форме листа подорожника. Норма наконец задалась вопросом, откуда они у него? Неужели инквизиторская служба выдалась такой суровой?

– Перевязка все равно нужна, – заявила Алевтина Кондратьевна и вышла из комнаты.

Норма вздрогнула и отвела взгляд.

– Я слышал, о чем вы говорили, – сказал Октав, потирая веки. – А еще понял, что катаклизм может принимать любой облик, не только тех, кого поглотил. Помнишь, я вляпался в слизь и выбросил платок?

Норма кивнула.

– С помощью этой слизи он и собирает образы из памяти своей добычи, вблизи от реки. И теперь у меня есть план. Настоящий, – криво ухмыльнулся он. – Сколько у нас времени до рассвета?

* * *

Они вернулись к заболоченному притоку Касторки незадолго до восхода солнца. Центр Касторы еще гудел вдалеке, прожигая жизнь каждого, кто сюда попадал, как и каждую ночь.

– Хелир, явись! – громко и четко произнес Октав, глядя перед собой.

Несколько секунд было тихо, а потом в воздухе полыхнуло, и демон, на ходу застегивая гульфик на кожаных штанах, предстал перед отрядом.

– Я вам не мальчик по вызову! – возмутился крылатый. – Сколько можно, вы же отправились зализывать раны! Или, – он хитро прищурился и поиграл бровями, – уже соскучились по мне и хотите, чтобы я присоединился? Ну, не смущайтесь…

– Хелир, – перебил его Октав, – можешь ли ты согреть воду?

Демон слегка опешил.

– Для чего, для ванны? И вообще, что за вопросы такие? Я, по-вашему, похож на смазливую горничную? Я – демон из племени крылатых, я…

– Не для ванны, – пояснил Октав. – Чтобы победить катаклизм, нам нужно сильно согреть воду в целой заводи. Для такой работы подошел бы могучий термал, но мы таких не знаем. Зато видели, как ты создавал огонь.

– Я? – едва не взвизгнул Хелир. – Работать? Ну нет, я и работа…

– Можешь или нет?! – прикрикнула на него Норма, ударив кулаком по каменным перилам моста.

Демон обиженно надул губы.

– Что за тирания, вообще?.. Со мной так даже старшая сестра не разговаривает.

– А стоило бы, – заметила Алевтина, проходя мимо с полной кадушкой ароматного мыльного раствора. – Ты же совершенно распоясался.

Хелир проследил за ней недоумевающим взглядом, а Норма призвала на помощь все свое терпение – вдохнула носом и выдохнула через рот.

Но тут вклинился Лес:

– Работать не хочешь? А гулять за чужой счет, значит, хочешь? Нет уж, раз тебе тоже надо извести монстра, придется участвовать. И потом, – фыркнул брат, – что ты за демон такой? Я думал, вы все могущественные, раз даже с серафимами бились. А вы настолько измельчали, что даже водичку в речушке прогреть не можете? Вот в Инквизиции обрадуются таким новостям!

Норму аж скукожило от прямолинейности и бесхитростности такого приема. Сейчас Хелир просто посмеется над ними и вернется в свой «Дом радости».

Однако демон вдруг расправил плечи и распахнул огромные нетопыриные крылья.

– Я – пацифист, но это еще не значит, что я слабак. – В его голосе послышались нотки угрозы. – Смотрите и трепещите!

Он взлетел высоко в предрассветное небо и сделал широкий круг над заводью. Затем пошел на снижение, одновременно раздувая между ладоней пламенеющую сферу, явно намереваясь обрушить ее на Касторку.

– Поверить не могу, что он повелся, – пробормотал Лес.

– Я тоже, – признался Октав. И добавил громче: – Все на позиции!

По счастью, та самая аптека, куда они наведались первым делом в Касторе, работала и по ночам, а потому им удалось купить там достаточно мыла, хоть на такое количество ушел почти весь остаток инквизиторских денег на «представительские расходы». Аптекарь был так шокирован их запросом, что даже не придумал ни одной пошлой шуточки.

Хелир погрузил в воду свою пылающую сферу, отчего сначала поверхность реки пошла паром, а потом крупными пузырями. Площадь бурления все разрасталась, пока не достигла моста и болотистой заводи за ним. Норма пыталась разглядеть движения чудовища, но ничего не было видно. Когда воздух заволокло густой белизной с отчетливым запахом сточных вод, Октав дал отмашку вливать мыло. Поток быстро взбил его в густую пену. Она вздымалась пиками и опадала, радужные пузыри отрывались от поверхности и медленно плыли в клубах пара, пока не лопались, обдавая геммов брызгами с ароматом липы и ноготков.

Норма разволновалась не на шутку – они сделали все верно, они в точности воплотили первые этапы плана. Так почему ничего не происходит? Неужели они ошиблись местом или методом?

– Юху-у-у, пенная вечеринка! – прокричал Хелир, кувыркаясь в воздухе. – Надо будет повторить с моими человечками. Так бы и сказали, что хотите повеселиться, а не…

Окончание его фразы заглушил скрипучий, полный гнева и муки визг.

«Где?!» – заозиралась Норма, пытаясь определить источник звука.

Нечеловеческий вопль повторился.

– Оно уплывает в холодную воду! – гаркнул Лес, указывая на воду. Под пеной что-то двигалось, вздыбливая ее, точно огромная водяная крыса. – Загоняй его, загоняй!

– С моих вечеринок просто так не уходят, – заявил самодовольно Хелир и выдал огненную стрелу, прочертив границу поперек реки. А затем еще одну и еще.

Нечто устремилось в другую сторону, но крылатый был быстрее. Казалось, он вошел в раж – его бледное лицо почти светилось в темноте, черные глаза расширились от азарта. Какое-то время он летал из стороны в сторону над мостом, рассекая воздух широкими перепончатыми крыльями, и прогревал воду то тут, то там, выматывая катаклизм.

«Как ребенок, – оторопело подумала Норма, видя его ярко-желтое свечение. – Принял это за игру и счастлив!»

Пена поднялась так высоко, что облепила каменные опоры моста, и когда демон пролетел под ним, на миг сложив крылья, то вырвался наружу весь белый и пушистый от мыльных хлопьев и тут же разметал их в стороны.

– Я еще и не так могу, я… А-а-а-а!

Демон заметался, как муха, угодившая в паутину. Вокруг его лодыжки обмоталась, выстрелив из воды, зеленоватая ложноножка и теперь тянула в реку.

– Да сожги ее уже! – крикнул ему Октав.

Но Хелир упорно вырывался, быстро хлопая крыльями и разгоняя стоящий над водой пар.

– Он же пацифист, – напомнила Алевтина, утирая лицо от испарины. – Не приемлет насилия.

– Дурак он! – плюнул со злости Лес. – Это ж катаклизм, он демоном закусит и не подавится!

Норма впилась ногтями себе в ладони. Хелир не хочет ранить это существо, но им необходимо его остановить. Что еще говорила про него Алевтина? Поражает сжатым воздухом, похож на студень, боится горячей воды, мыла и…

– Хелир! – завопила она, сложив руки горном. – Тащи его на берег, сможешь?

Тот не отозвался, но крутанулся в воздухе и принялся хлопать крыльями в другую сторону – там, где Касторка мельчала, был пологий, обложенный камнями на случай половодья склон. Отряд в полном составе, вооруженный ведрами с мыльным раствором, помчался туда, разгадав его план. Фундук, до тех пор гонявшийся за Хелиром по набережной, бросился следом.

Чудище, запоздало сообразив, что задумала его жертва, попыталось сорваться с крючка и уплыть, но не тут-то было – демон перехватил щупальце и поволок его к берегу. На мелководье, выбрасывая фонтаны ила и грязи, показалась бесформенная туша, и правда напоминающая обросший ложноножками студень – бурый с зеленцой, глянцевитый и полупрозрачный. На поверхности виднелись язвы от мыла, но тварь все еще была жива и трепетала всем своим телом, внутри которого…

– Мать моя женщина! – ахнула Алевтина, прижимая кулачки к щекам. – А вот и без вести пропавшие.

Под желеобразной оболочкой застыли навсегда останки тех, кто, видать, особенно приглянулся катаклизму. С кем он не пожелал расставаться.

Последним рывком вытащив чудовище на сушу, Хелир выпустил щупальце и отлетел подальше, сквернословя во весь голос. Штанина на левой ноге была изодрана в клочья, к тому же он наверняка страдал от боли.

«Чтоб вам пусто было, манипуляторы хреновы! Ничего святого! Во что вы меня втянули?!» – примерно к этому сводился смысл его жалоб.

Катаклизм не желал сдаваться – выпускал все новые и новые желейные жгуты, хлестал ими по воздуху. Но он явно слабел с каждой новой порцией выплеснутого на него мыльного раствора. Когда от него остался только неправильной формы студенистый пузырь с костями внутри, Лес скомандовал:

– Дук, рвать!

И кошкан ринулся в атаку, выпустив когти. Норма за неимением лучшего схватила поудобнее бандитский кинжал и вонзила его в буроватое желе. Полоснула, выпуская жидкое нутро и тут же отскочила, чтобы оно не попало на кожу. Стиснула зубы, ощутив ком в горле. Повторила. И еще раз, и еще. Казалось, это может длиться до бесконечности, но постепенно, очень медленно, блестящая кожица монстра начала усыхать без контакта с водой, и удары Фундука по нему стали чувствительнее, судя по тому, как содрогалась туша.

– Чисто как муравьи на червя навалились, – насмехался Хелир со своего каменного насеста. Впрочем, улетать он не торопился.

Касторский катаклизм издал очередной режущий слух визг, похожий одновременно на вопль ночной птицы и скрежет ножа по стеклу. А затем, пустив по телу крупную волну, вдруг исторг из себя ком слизи, тут же принявшей форму человека. Мужчины. Его по-прежнему соединяла с чудовищем какая-то жила навроде пуповины, но он выпрямился и, на ходу обретая все более ясные черты, двинулся в сторону Алевтины, что стояла поодаль и единственная не атаковала его. В пяти шагах от нее подобие человека упало перед ней на колени, и коронер вскрикнула.

– Прошу, сжалься, я стану кем захочешь… Ты больше никогда не будешь одна. Любая твоя мечта, любой каприз!

Сейчас порождение катаклизма напоминало статного драгуна в парадной форме, со светлыми волосами и бакенбардами.

Алевтина Кондратьевна обвела округлившимися глазами студневое побоище. Даже Хелир примолк, наблюдая эту сцену.

– Я… я… – Потом набрала в легкие побольше воздуха, уперла руки в бока и заявила: – А я, знаешь ли, не люблю блондинов.

Цвет волос порождения тут же сменился на смоляной.

– И военных терпеть не могу.

Форма превратилась в роскошный камзол и блузу с кружевной манишкой.

– Смазливый ты слишком. Нос у тебя какой-то короткий. Подбородок безвольный, – командовала коронер, требовательно прищурившись. – А теперь похож на мужлана. Руки чтоб волосатые. Нет, убери эту гадость. Плечи узковаты. Где твои мускулы? Нет, стал как гардероб моей бабушки. Зубы лошадиные, рост не тот. Выше! Ниже! Нет, все-таки выше. А стань похожим на пирата! Нет, благородного пирата. Отрасти бороду. Длиннее, гуще. И бакенбарды. Сбрей немедленно! Зачем же все?! Теперь как собака лысая, смотреть больно. Серафимы, ты неисправим.

Порождение, пытаясь угнаться за запросами коронера, менялось ежесекундно, мало-помалу теряя последнее сходство с человеком.

– Чего же ты хочешь?! Скажи, только позволь мне жить! – прохрипело оно.

– Я хочу, – с достоинством произнесла Алевтина Кондратьевна, – идеального героя любовного романа! Не меньше.

Лучи солнца прорезали нависшие над Касторой облака и постепенно тающий пар с ароматом липы и ноготков. Порождение, попытавшись совершить еще одну метаморфозу, вдруг застыло и начало иссыхать и скукоживаться на глазах, пока не свалилось на каменный берег.

Иссеченное когтями и двумя клинками бесформенное тело катаклизма мелко задрожало, а из его ран вместе с нутряной жижей начали выскальзывать все поглощенные им кости. Одна за другой, они постепенно оказывались снаружи, раскатываясь по берегу и уходя в воду, что лизала камни. Геммы отступили, Лес отволок кошкана подальше. Зрелище было жуткое, но оторваться от него было невозможно.

– Что это значит? Мы победили или нет? – растерянно спросила Норма.

– Сейчас все решится, – тихо отозвался Октав, пытаясь выровнять дыхание.

Чудовище уменьшалось и уменьшалось, пока на его месте не остались две изломанные, искалеченные и будто бы сросшиеся между собой фигуры. Мужчина и женщина, они слабо шевелились, только…

– Это не люди, – севшим голосом заключил Лес. – Надо добить монстров!

– НЕ СМЕТЬ!

Перед отрядом, раскинув крылья и руки, очутился Хелир. Его свечение полыхнуло гневом и скорбью. Застарелой, не прожитой до конца. Ставшей его частью. Но что этот странный демон, не терпящий насилия и прожигающий бессмертие в оргиях и кутежах, готов защищать?

Норма отбросила кинжал и показала ему пустые ладони. Затем шагнула в сторону, заглянула ему за спину.

Мужская фигура, то, что от нее осталось, обладала синеватой кожей, испещренной цветочными узорами наподобие моряцких татуировок, и шестью небольшими загнутыми рожками на голове. А женская, с длинными, мерцающими перламутром волосами и такой же жемчужной кожей, дрогнула одиноким переломанным и обугленным крылом.

– Это же… – Норма не могла найти слов, они предательски застревали в горле, мешая сделать даже крошечный вздох.

– «Там, где Мерифри Милосердная острастила Сифеуса Погань Сеющего да вместе с ним в небытие канула, там праведников град был, однако ныне сгинул он», – процитировал Октав наставления Диаманта.

Алевтина Кондратьевна молча сложила руки на груди в знак крыльев.

– Но ведь это невозможно, – нахмурился Лес.

– Потому что это ложь! – выплюнул Хелир. – Их союз оскорбил высших серафимов, и они покарали влюбленных. Уничтожили их вместе с городом, что тут стоял. Так и началась наша война с vis peracta. А спустя столетия Сифеус и Мерифри переродились чудовищем, искаженным отражением их чувств, чтобы теперь упокоиться навсегда, – совсем тихо закончил он.

Норма перевела взгляд на демона. Что бы ни произошло на самом деле двести лет назад, он искренне верил собственным словам.

«Это гнусная ересь!» – кричал внутренний голос прилежной ученицы, что помнила сказания о Страшной Године.

«Он видел все, он жил тогда, он знал их!» – шептала та ее часть, что привыкла полагаться на свой талант и чутье.

Тем временем Хелир медленно приблизился к изуродованному, сплавленному из двух, существу. Оно умирало – искры белого света отделялись от тела, поднимаясь ввысь и тая в рассветной тиши города грешников.

– Сифеус, amica, – надтреснутым голосом обратился демон к синекожему. – Тогда, на берегу, я думал, мне показалось. Думал, это проклятие настигло меня, чтобы наказать за трусость… Я… – Он перешел на шепот и демонический язык.

Существо выпростало когтистую руку и обхватило пальцы Хелира. Тот заплакал черными слезами, содрогаясь всем телом.

Женская голова с неразличимыми, но прекрасными чертами, с глазами, лишенными зрачков, чуть повернулась к геммам и одарила их слабой и одновременно такой нежной улыбкой, что ноги сами понесли сыскных к ней.

Серафим Мерифри протянула им единственную руку, мерцавшую в золотых лучах солнца, и поочередно коснулась каждого. В груди Нормы разлилось тепло и сладость цветочного нектара, а в голове раздался неземной голос: «Да будет так».

– Мерифри молвила: да будет так, – шепотом повторила она, мельком отметив, что Октав тоже произнес эти слова.

Пальцы Мерифри, ее последней, земной части, рассыпались искрами, и те полетели над рекой, точно рой светлячков.

– Уходите, – глухо сказал Хелир. – Людям не дозволено видеть гибель их богов.

Ошеломленные, растерянные, сыскные и кошкан покинули берег грязной речушки, где происходило нечто, недоступное их пониманию. Однако Норма все же обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на сидящего демона, что прощался с теми, кто был ему бесконечно дорог и тоску по кому он нес сквозь века.

* * *

– «За вклад в па-ци-физм», – прочел Петр Архипыч вслух и посмотрел на отряд исподлобья. – Это что вообще такое, поцефизм ваш, а?

Письмо с благодарностью от земской управы города Кастора опередило геммов, поскольку почту, судя по всему, отправляли кораблем по реке Льняне, тогда как им пришлось вновь добираться до парома, ругаться с паромщиками и уговаривать переправить их на другой берег еще один раз. А потом еще несколько дней пробираться по трактам до Вотры. И вообще, при чем здесь земская управа? Они туда даже не заглядывали.

Геммы и коронер понимающе переглянулись – заковыристое слово явно намекало на след одного крылатого.

– Еще и денег вам выдали, – ворчал полицмейстер. – Расхолаживают мне служивых бесконечными премиями, так скоро вообще работать перестанут.

Он достал полотняный мешочек с большой сургучной печатью и плюхнул его на стол.

– Сами разделите или мне пересчитывать? – хитро уточнил он.

– Ой, мне не надо, – сказала Алевтина. – Я замечательно развеялась. Даже не думала, что служебные поездки могут быть такими увлекательными!

– Как же так, Алевтина Кондратьевна! – заволновалась Норма. – Вы же наравне со всеми трудились, даже больше нашего.

– Моя дорогая, – хихикнула Алевтина, на ее щечках проступили ямочки. – Я и жалованье-то через раз забираю. Оно как бы… очень маленькое по сравнению с моим ежемесячным содержанием.

Норма непонимающе захлопала глазами.

– К слову, графиня Одоленская, – крякнул Петр Архипыч, – имей совесть, получи уже свое.

«Графиня?!»

– Потом, все потом, – легкомысленно помахала та рукой.

– Мне премия без надобности, – пожал плечами Октав, – я тоже полностью обеспечен.

– И я не возьму, – вдруг выдал Лестер.

– С какого перепугу? – возмутился полицмейстер.

– Деньги – грязь, – буркнул брат и строптиво опустил голову.

Петр Архипыч в растерянности всплеснул руками.

– Ну знаете ли! Так, я не собираюсь разбираться в ваших моральных завихрениях. Норма, бери все, там сочтетесь. И рапорт завтра предоставь, – постучал он пальцем по столу. И добавил чуть мягче: – Хотя бы кратко. Чтоб знал, что с вами, желторотыми, творится.

Норма несмело улыбнулась – она уже сообразила, что Петру Архипычу просто любопытно, какие приключения переживают его неусидчивые подчиненные. Что ж, кратчайший пересказ за закрытыми дверями никак не повредит Инквизиции.

Тут в двери кабинета полицмейстера постучали. Коротко, но громко.

Через миг на пороге появился высокий мужчина в полной форме. Гладко выбритый, широкоплечий, с прямым взглядом ярко-зеленых глаз.

– Господин полицмейстер, разрешите представиться. Никлас Малахит, прибыл для службы в столичном сыскном управлении!

– Никлас! – в голос завопили Лес с Нормой и бросились обнимать старого знакомого.

«Так вот какой подарок выпросил Петр Архипыч у Догмахера», – догадалась Лазурит.

– Ну наконец-то, – довольно протянул Петр Архипыч. – Хоть один гемм будет в штате, а не носиться с поручениями по всей империи! Добро пожаловать в Вотру, рядовой!

Без малейшего стеснения обнимая Никласа, Норма подумала, что справедливость есть.

А еще, заметив, как смотрит на Малахита порозовевшая Алевтина, а он на нее, добавила про себя: «И, кажется, судьба».

Дело № 10

С кем поведешься

Сам демос, что был вскормлен этим миром, превратил земли в один большой Колоссеум. Так почему же нам не разрешать свои собственные диспуты их оружием и их яростью? И то было нашей ошибкой. Желание истребить себе подобного поселилось и в разумах племени крылатых. Эолус бросил вызов Бранниусу, и правым был бы тот, кто остался в живых. В пылу сражения вероломно покусился на жизнь главы Экспедиции и Фокас, вонзив тому клинок в спину. Однако праздновал победу Бранниус – не одолеть его им было даже вместе. Хоть шепот несогласных нарек его Пустым без Сердца, наказание его было милосердным: Эолус лишь был обезображен и лишен свободы воли, а Фокаса ждало вечное изгнание. Возвел тогда Бранниус Незримый бастион, себя же назначил единым Прокуратором, не Экспедиции, но Общества.

Из архивных записей Глосия, переведено Луи Клодом д’Энкриером

Слушать Бернотаса было скучно до невероятности. Говорил глава Тайной полиции общими, ничего не значащими фразами, к тому же хоть и звучным, но таким монотонным голосом, что челюсти сводило от предвкушения широкого зевка. Диана только уловила, что распекать за самоуправство их не собираются, и тут же потеряла к речи столоначальника последний интерес. Сначала он вроде рассуждал о государственной безопасности и угрозе катаклизмов. Отметил, что теперь-то все под контролем, причем правильным, светским, а не церковным. Подчеркнул, что новые обстоятельства требуют новых методов и прочее бу-бу-бу. Она только раз встрепенулась, когда граф вскользь упомянул, что его род происходит из Далени, а потому ему особенно важно благополучие этого города.

«Ага, – подумала Диана, переглянувшись с братом. – Вот почему тот мужик, лекарь из прошлого игуменьи, был на него похож». – И тут же выкинула это из головы, как огрызок яблока.

Граф говорил еще долго, Калеб зачем-то приносил извинения, а она рассматривала потолок в кабинете, куда они пришли, как и в прошлый раз, по лабиринту тайных коридоров, спрятанных между стенами дворца. Потолок был приметный – ни тебе серафимов, ни гениев, ни праведников в экстазе, только чудной орнамент из волн цвета охры, старинных кораблей и неприятного вида водоворота в центре.

– А можно нам увольнительную? – спросила она, когда в их разговоре наметилась пауза.

– Разве сегодня какой-то праздник? – скосил на нее глаза Бернотас. Диана пожала плечами. Она толком не помнила, какой сегодня день. Хорошо бы суббота, но кто ж знает. – Насколько мне известно, нет. А отдохнули вы сполна во время морского путешествия.

Диана поджала губы. Вообще-то они с Илаем планировали навестить сыскное. Угостить Леса с Нормой, а заодно Петра Архипыча томатами, которых осталось еще довольно. Да и просто поговорить. Илай по прибытии в Вотру пытался с ними связаться, но либо они были где-то далеко, либо не желали отвечать. И тут на тебе – шиш с маслом, а не увольнительная. И это после катаклизма! Свинство, да и только.

– За сегодня приведете себя в порядок, а завтра приступаете к новому расследованию, – продолжил как ни в чем не бывало Бернотас. – У меня скопились подозрительно схожие между собой жалобы от лучших людей столицы. Игнорировать такие тревожные сигналы преступно, доверять подробности Инквизиции – попросту недальновидно.

– Ладно, – предприняла она еще одну попытку. – А жалованье когда будет?

«Диана, ну ты чего?» – тут же зашуршал в ее голове Илай, а Калеб свирепо зыркнул с высоты своего роста.

– Вы еще не прослужили месяц, – напомнил обер-офицер.

– Мне новая смена белья нужна, – не уступала она.

– Попросите у кастеляна.

– Так у него только мужское!

Как же, будет она носить нательные порты. А все ее вещички по мелочи остались в сыскном управлении. Куда ее не пускают.

Калеб побагровел в тон своим глазам.

«Остановись!» – взвыл Илай.

Диана тихо вздохнула. Какие все чувствительные!

Даже Бернотас кашлянул:

– Попрошу не досаждать мне столь интимными подробностями, сударыня. Если у вас все, идите. Калеб, завтра зайдешь за распоряжением.

* * *

Стоило им вынырнуть из коридоров и разделиться с Калебом, который сухо отдал приказ возвращаться в казарму, как из соседнего зала прогулочным шагом вышел Михаэль. Вид у него был самый благодушный, впрочем, так он выглядел почти всегда.

– Илай, как удачно! – разулыбался Топаз. – Диана, приветствую.

Она кивнула в ответ. Раньше при встрече с Михаэлем у нее стучало в висках и пропадал дар речи, но после их откровенного разговора в охотничьем домике Клюковых она вдруг осознала, что настоящий он не такой, как она придумала. И волнуют его не всякие увлекательные вещи, на которые способны рыцари Ордена Сияющих, а только копошение в интригах да собственное имя. Словом, мучительное волнение сделало шаг назад и пропало с концами.

Янтарь с Топазом тем временем завели светскую беседу о сходстве и различиях между двумя крупнейшими городами Паустаклавы. Илай считал, что жизнь в Далени насыщеннее, а Михаэль возражал, что в Вотре перспектив больше. Диана знала одно: работа им везде найдется, все остальное – пустая болтовня. К тому же по этим двоим было видно, что они хотят как следует пошушукаться, а потому предупредила брата, что идет к кастеляну, и развернулась на устойчивых каблуках привычных ботфорт.

Михаэль и Клюковы… в это хитросплетение она угодила даже не по глупости, а по случайности и из-за силы своего сингона. Диана не горела желанием поступать в гвардию, служить при дворе и выполнять приказы графа Бернотаса. Но если что и оставалось в ее воле – это не углубляться в совсем уж мутные делишки. Так она и поступит.

* * *

Кастелян оказался не таким уж вредным, как она ожидала: с нечитаемым лицом выслушал запросы Дианы касательно ее нужд и записал их в толстую тетрадь, пообещав включить в следующий закуп. И все, никаких сантиментов! Почти как в монастыре. Повеселев, Диана направилась в казарму с половиной мешка томатов, Илаевой лютней и намерением вздремнуть до обеда. Однако в пустой общей комнате ее ждал неприятный сюрприз.

– Украли! – прорычала она, отогнув край своего тюфяка, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Вот сволочи.

Арбалет пропал. На всякий случай она заглянула еще и под кровать, но там его тоже не было. Прекрасный арбалет с плечами из рога, ножным упором и податливым, как новенький, спусковым механизмом, восстановленным дедом Кати Дубравиной. Диана в гневе раздула ноздри. Она еще даже не постреляла из него! Кому-то точно не поздоровится.

Тут ее внимание привлекло далекое мельтешение за окном. Она присмотрелась и поняла, что ее старые знакомые собрались за плацем, там, где следовало упражняться в стрельбе из пистолей. Чтобы сэкономить пару минут, Охотница перемахнула через подоконник и широкими шагами направилась к корнетам.

– У них определенно слишком много свободного времени, – ворчала она себе под нос, засучивая рукава.

Пятеро корнетов развлекались, пуская из арбалета болты в соломенного болвана, стоящего в пятидесяти шагах от них. Так как болтов было всего два, стреляли по очереди, потом вынимали их и начинали заново. Кто-то вел счет. Парень, имени которого она не запомнила, вставив носок сапога в упор, никак не мог натянуть тугую тетиву. Диана хмыкнула – тут нужны и сила, и ловкость. Ей вот нравилась эта старинная махина, у арбалетов поновее устройство проще, с ручкой, которую достаточно покрутить. Жаль, ими полвека как перестали пользоваться.

Другому корнету надоело наблюдать за издевательствами над оружием:

– Дай сюда, покажу тебе, как надо!

Этого Диана запомнила хорошо. Валерий… как его там, которого она отправила в полет через окно, а потом заставила отжиматься сто раз, сидя у него на спине. И он почти справился, в отличие от остальных. Не самый высокий, зато крепкий и явно лучше прочих подготовленный к службе.

Тут ее приближение наконец заметили. Корнеты сначала притихли, а потом заулыбались, пихая друг друга локтями и пакостно ухмыляясь. Диана расслышала шепотки: «Кто-то сейчас ухнет лицом в грязь!»

«Ждут, что я ему наваляю, – сообразила Диана и почему-то разозлилась еще сильнее. – Это они меня за бойцового петуха держат?!» Желание почесать кулаки угасло. Но разобраться все же следовало.

– Ну, как стреляется? – медово протянула она, подобравшись к ничего не подозревавшему Валерию со спины. – Хороша игрушка?

Парень вздрогнул, выпрямился и медленно развернулся к ней. На лице его сначала отразился испуг, потом растерянность, но их место заняло непримиримое выражение.

– Недурно, – произнес он.

– Мм, рада слышать. – Диана растянула губы в улыбке. – А знаешь, что дурно? Брать чужое без спроса.

Корнеты загудели, предвкушая драку.

– Я лишь плачу той же монетой, – приподнял подбородок Валерий.

– Обидно за койку? Так мне нужна была угловая. – Диана уперла руки в бока.

– Сударыня могла попросить. Вежливо, – совсем уж мрачно парировал Валерий. – Я бы уступил.

«Верится с трудом», – подумала Малахит, а вслух сказала:

– Тогда мы квиты. Койку я тебе все равно не отдам, но арбалет хочу вернуть себе. А потому предлагаю состязание. Кто точнее попадет в мишень, – она указала на соломенного болвана большим пальцем, – тот его и оставит себе.

Корнеты сначала ход не оценили, но после пришли в полный восторг. Кто-то стал громко подбадривать Диану, а она не отрывала взгляда от молчавшего Валерия. Тот пожевал губами, а потом коротко кивнул:

– По рукам.

– Тогда уступаю первый выстрел, – лукаво ухмыльнулась Диана.

Бывают ситуации, когда нужно бить на упреждение, а случается, что лучше сначала оценить противника. Или соперника.

Арбалет был уже взведен, а потому Валерий без заминки вскинул его, придерживая тяжелую конструкцию двумя руками, прицелился и нажал на спуск. Тетива тренькнула, болт впился точно в «лоб» чучела. Диана уважительно выпятила нижнюю челюсть.

Под жидкие хлопки боевых товарищей он передал арбалет ей.

«Что ж они его так плохо поддерживают? – задумалась она, вкладывая в желобок второй болт и натягивая тетиву. – Ну да ладно, важно перебить его результат». Поразить мишень более эффективно вряд ли выйдет – выстрел в голову – это, считай, всегда победа. Если только не… Диана незаметно подтянула тетиву чуть сильнее необходимого.

Выпрямилась. Навела прицел. Отсюда, с шуточных пятидесяти шагов, ей отлично было видно короткое оперение болта и грубую рогожу на чучеле. Можно, конечно, воткнуть свой снаряд прямиком в предыдущий, но тогда он расщепится, а новые взять негде. Можно выстрелить в «пах» соломенного болвана – остальные корнеты уссутся от смеха. Но это все не то…

Она перевела прицел чуть ниже. Выдохнула, положив палец на крючок. Задержала дыхание. И чуть надавила на податливый механизм. Болт со свистом сорвался в полет и через долю секунды встретился с «шеей» мишени, сделанной из жердины. Благодаря избыточному натяжению сила удара возросла, и деревяшка переломилась. Соломенная голова чуть прокатилась по полю и замерла.

Корнеты загалдели, наперебой поздравляя Диану с безоговорочной победой. Она позволила себе вдох и опустила арбалет. Похвала ее не трогала, ведь она знала – у нее было преимущество. У нее всегда было весомое преимущество.

Диана обернулась на Валерия. Тот не выглядел обозленным или даже расстроенным. «Ну и хорошо, – решила Диана. – Не век же собачиться».

– Ты хороший стрелок, – сказала она ему, чуть повысив голос.

– Но ты лучше. – Валерий склонил голову. – Мое почтение, сударыня.

Малахит заметила, что он слегка улыбнулся. Ей в голову пришла идея.

– Раз так, можешь быть моим оруженосцем, – предложила она и протянула ему арбалет. – Если захочешь потренироваться – бери, но поддерживай его в порядке, как любое оружие, и всегда возвращай на место. А если я попрошу, ты мне его принесешь.

Как-то так она представляла себе будни оруженосцев по историческим хроникам.

Валерий так переменился в лице, что Диана заподозрила, будто сморозила двусмысленность – с ней такое бывало. Но, кажется, обошлось.

Корнет церемонно опустился на одно колено и принял арбалет из ее рук.

– Я готов.

«У нас тут дама-рыцарь!» – хохотнул кто-то, но Диана и ухом не повела.

– Вот и славно, – заключила она и отправилась обратно в казарму. – Там ваш каменный командир идет, приберитесь, что ли.

И ухмыльнулась, когда парни засуетились за ее спиной. Никакого голема она не видела, но им все равно будет полезно.

* * *

«Так что там в Далени? – осведомился Михаэль, без предупреждения переходя в атаку. – Вас отослали почти сразу после вступления на службу».

Илай, вымотанный очередным плаванием, не хотел ни давать слабину, ни давить на жалость. Если его куратор считал, что фехтование необходимо – значит, так и есть. Рыцарь и так был снисходителен – наступал медленно, все движения выполнял так, чтобы Илай их видел и запоминал, не сбиваясь с дыхания. Только вот необходимость одновременно вести беседу…

«Мы когда в Мухонку ездили, – начал он, последовательно отбивая удар за ударом, – там примерно такая же проблема была. Катаклизм называется, когда в одном месте много людей грешат одинаково. Иногда годами».

Он пересказал оба случая, не вдаваясь в детали.

«И вы справились, – не спросил, а заявил Михаэль с улыбкой. – На то вы и одаренные, все четверо. Но не ожидал, что все настолько сурово. Город-то цел остался?»

Если бы Илай мог, он бы развел руками.

«На окраине пролился дождь из игристого вина и закусок, миряне были в восторге. На этом все».

Михаэль замер на секунду, в изумлении расширив глаза, и расхохотался. Илаю хватило этой крохотной паузы, чтобы перейти в контратаку, и Топаз начал демонстрировать безупречные приемы защиты. Звон металла о металл заглушал бы разговор от прогуливающихся придворных, если бы оба не владели неслышным голосом. Что ж, так даже удобнее.

«Что скажешь о новом начальстве? – лукаво осведомился Михаэль. – Этот Калеб, знаешь, как его здесь называют?»

«Дворцовый Кошмар? – припомнил Илай. – Смурной он и все время требовал, чтобы мы работали по протоколу. Хотя я до сих пор считаю, что, если бы сразу пошли на штурм, выжило бы на одного человека больше».

Но тут Михаэль улыбнулся так покровительственно, так всезнающе, что Илаю захотелось оговориться:

«Вообще-то он отличный военный, и, между прочим, именно Калеб спас меня от Бастиана».

«Об этом я и говорю! – Михаэль ловким финтом выбил у Илая шпагу из рук. – Не жди внезапного заступничества, тренируйся сам».

Илай стиснул зубы. Тренировка только началась.

Еще какое-то время они отрабатывали этот прием, чтобы никто не мог его обезоружить. Получалось с переменным успехом, и кисть противно ныла от напряжения.

По приказу Михаэля лакей принес им серебряный кувшин и кубки. Топаз разрешил сделать перерыв.

– Ты не хочешь победить? – вдруг спросил Михаэль вслух, опустошив свой кубок.

Илай принюхался к содержимому, но это оказался всего лишь охлажденный настой мяты.

– Как это – не хочу?

– Двигаешься, будто мы танец танцуем, – хмыкнул куратор. – Все эти спирали, уколы, захваты… Ты не пытаешься поразить меня по-настоящему, не пробуешь толком обмануть.

Илай нахмурился, и Михаэль протяжно вздохнул.

– Дуэль – это не демонстрация верных движений, это поединок. И в нем тобой руководит либо намерение убить, либо желание выжить. В обмане ради этих целей нет ничего предосудительного. Неплохо, если ты будешь действовать от защиты. К тому же ты не настолько глуп, чтобы провоцировать вызов на дуэль намеренно.

Чего-чего, а этого Илай точно не хотел.

– Однако бесконечно защищаться нельзя. Нужно в самый подходящий момент нанести решающий удар.

– Но я же контратаковал! – возразил Илай, допив свою мятную воду.

Михаэль покачал головой.

– Это другое. Ты знал, что я не намерен причинять тебе реальный вред. А представь, что противник куда сильнее и яростнее тебя. И он точно намерен тебя прикончить.

Илай скривился.

– Как та громадная псина? – вспомнил он даленьский катаклизм. – Там только молиться.

– Ну, – Михаэль приподнял уголок рта, – положим, не как псина, которую клинок не берет. Просто воин, но опытный, и ты случайно крепко ему насолил.

Перед глазами Илая возник образ Бастиана, швыряющего перчатку ему в лицо. Он невольно поежился.

– В таком случае я бы предпочел, чтобы бой не состоялся. Я бы все же попробовал договориться.

– А что, если противник не захочет тебя слушать? Если его шпага уже целит тебе в горло? – Михаэль вновь поднял оружие. – Представь, что на кону твоя жизнь.

И быстрым движением атаковал, метя в голову. Илай, охнув, присел, тут же выбросив руку со шпагой и едва не задел ее концом живот куратора, но тот успел покачнуться на носках, как бы оттянув туловище назад.

– Уже лучше! – Михаэль как ни в чем не бывало повесил шпагу на пояс и прикрепил плащ. Затем хлопнул поугасшего Илая по плечу. – Ты точно не безнадежен. Пожалуй, мне стоит время от времени неожиданно нападать на тебя, чтобы выработалась привычка!

Илай представил себе эту картину – Михаэля, с воплем и шпагой наперевес выскакивающего из-за угла, и облегченно рассмеялся.

– Ты этого не сделаешь!

– Еще как сделаю. – Михаэль погрозил пальцем. – Вот увидишь, вылепим из тебя непобедимого фехтовальщика.

Так, незаметно, они снова перешли на «ты». Пусть их цели при дворе уже не были общими, но ведь никто не запрещал общаться как прежде?

Топаз вызвался пройтись с ним до оружейной, чтобы сдать вторую шпагу – им было по пути до казарм. Дорога вела через похорошевший, основательно обросший первой листвой парк. Михаэль был говорлив и весел, с охотой рассказывал байки о своей службе на пограничье с Алласом. Он тогда был адъютантом при генерал-полковнике Нагарове и многое успел пережить, прежде чем доказал свою исключительность и был посвящен в рыцари Ордена.

– Моя первая дуэль как раз там и состоялась, – сообщил куратор с озорной улыбкой. – Мне было столько же лет, сколько и тебе. Много воды утекло с тех пор…

«Значит, семь лет назад», – подсчитал Илай и спросил:

– А чем она закончилась?

Ему хотелось послушать, как именно Михаэль поразил противника. Если вообще поразил.

– Закончилась… банальным мордобоем.

Илай даже замедлил шаг.

– Как это?

– Вот так, – хмыкнул Сияющий Топаз. – Отбросили клинки и пошли друг на друга с кулаками. Потому что иначе кто-то бы точно умер. В действующей армии, а особенно в пограничных войсках, за такое грозит трибунал и казнь. Поэтому и обычные дуэли ведут только до первой крови.

«Но при этом необходимо желание убить или выжить», – помрачнев, вспомнил Илай его предыдущий наказ.

Он хотел было еще расспросить куратора об этой двойственности, как вдруг Михаэль замер на середине шага. Прислушался, закусив нижнюю губу. И через пару мгновений стремительно метнулся за ближайшие фигурные кусты. Илай, не задумываясь, сиганул следом. Его куратор сидел на корточках, повернувшись полубоком к прогулочной аллее и пристально всматриваясь между ветвей. Вся его поза говорила, что он готов вскочить на ноги и бежать дальше, как только выдастся подходящий момент. Рука в кожаной перчатке сжимала обе шпаги.

«Что такое?» – встревоженно спросил Илай, но Михаэль только отмахнулся.

Тогда Янтарь обратился в зрение и слух, притаившись рядом.

В сторону их укрытия, хрустя мелкими камешками под туфлями с бантами и пряжками, шагал взъерошенный Матиас. А следом за ним – высокий Турмалин с чистым, непроницаемым лицом. На плече у него сидела хищная ночная птица. Его сопровождали еще двое инквизиторов из мирян и очень полный мужчина в расшитом камзоле цвета свежей форели.

«Сам Главный нотариус Инквизиции, – пояснил Михаэль. Даже неслышный, его голос звучал крайне напряженно. – А с ним этот пузырь, Главный оператор. Янтарь».

Илай внимательнее присмотрелся к толстяку. Того, казалось, не радовало ни весеннее солнце, ни нежная зелень. Он заметно отставал, потому как то и дело останавливался, чтобы утереть лицо и лысеющую голову без парика платком. Глаза, впрочем, у него действительно были желтые. Илай ужаснулся:

«Что они там с ним сделали?!»

«Насколько я знаю, Каспер сутками не выходит из-за своего стола и питается тем, что приносят из харчевен. Но тс-с!» – Михаэль приложил палец к губам.

– Я решительно не понимаю, чего вы от меня хотите, господин Главный нотариус, – всплеснул руками Матиас, остановившись неподалеку. – Это не в моей власти!

– Вы, брат мой, рассуждаете как царедворец, – ровным тоном заговорил Турмалин. – Я же обращаюсь к вам как к рыцарю Ордена и требую указать мне местонахождение Михаэля Топаза.

Илай бросил быстрый взгляд на куратора. Тот сильно побледнел, но на щеках выступили желваки, свидетельствуя о гневе.

– Я не слежу за остальными Сияющими, – вскинул подбородок Сапфир. – А Михаэля не видел, пожалуй, пару дней.

– Бросьте, – пропыхтел Каспер с вымученной улыбочкой. – С вашими обязанностями и талантами вы знаете каждую нору и каждую крысу во дворце. Только нам нужен субъект покрупнее.

– Это… Я никак не могу вам помочь! – Синие глаза Матиаса забегали, он стиснул пальцы на ручке веера.

«Даже такой ушлый придворный трясется, – с беспокойством отметил про себя Илай. – Что уж говорить об остальных».

– Вы выказываете неповиновение Церкви, – Главный нотариус вкрадчиво покачнулся с пятки на носок, – что заставляет сомневаться уже в вашей, Сапфир, лояльности.

– У Ордена свои дела и своя ответственность, – раздался со стороны звучный голос. Таким мог бы говорить военачальник. – Куприян, приветствую.

– Денис, брат Рубин, – чуть склонил голову Главный нотариус. – Какая удача встретить тебя.

«Денис Маковецкий, глава Ордена!» – догадался Илай, пытаясь высмотреть того между ветвей. Наконец он показался.

Сияющий Рубин выглядел сильно старше своих сорока семи лет, указанных в переписи рыцарей, но его выправка, походка, каждое движение говорили об опыте и непоколебимой уверенности.

– Хоть Орден и отчитывается перед Внутренней Церковью, ни один рыцарь не будет склонять голову перед Инквизицией, – произнес он, и каждое слово было увесистым, как пушечное ядро.

Куприян флегматично погладил свою птицу под клювом, щурясь, как и она, на свету.

– Естественно, мы здесь по распоряжению Внутренней Церкви, и никак иначе, брат Рубин. Малахит из Архива свидетельствовал, что рыцарь Ордена вторгался туда без разрешения…

– Хотите сказать, – перебил его Денис, скрестив руки на груди, – из Архива что-то пропало? И вы обвиняете рыцаря?

Каспер за спиной Куприяна обмахивался платком, закатив желтые глаза. Казалось, больше он в диалоге участвовать не намерен – слишком устал. Двое мирян-инквизиторов стояли по бокам стражей, прочесывая глазами окрестности. Илай запретил себе шевелить даже мизинцем.

– Это ваше официальное заявление? – продолжал напирать Маковецкий.

– Увы, не посвящен в подробности инцидента, – склонил голову набок Главный нотариус. – Я лишь исполняю свою обязанность – призвать к ответу гемма и… дворянина.

– Призвать к ответу насчет чего? – поднял широкую бровь глава Ордена. – У вас ничего нет. Официального обвинения я так и не услышал, а единственным свидетелем выступает слабоумный. Учитывая это, не вижу смысла продолжать разговор. Как и не вижу смысла в вашем присутствии здесь, во дворце.

Куприян сверкнул темно-фиолетовыми глазами и подал знак своим людям следовать за ним.

– Благодарю, брат Рубин, – сказал он, уходя. – Теперь мы знаем больше.

Матиас, мявшийся рядом во время всей этой неприятной беседы, церемонно поклонился Маковецкому и поспешил по своим делам. Денис же, постояв на месте, будто чего-то ожидал – кто знает, может, и выхода Михаэля из кустов, – тоже удалился.

Топаз шумно выдохнул и привалился спиной к веткам, будто враз растеряв все силы. А затем тихо засмеялся.

– Вот что значит Орден! – радостно пояснил он Илаю. – Теперь начинаешь понимать, насколько мы сильны и едины?

Янтарь только покивал. Он и вправду впечатлился тем, как Маковецкий отбрил этих стервятников – одними словами! – но не нашелся, как свой восторг выразить.

«Если бы еще за наши головушки Орден ручался перед Инквизицией, – подумал он. – Но это нужно быть рыцарем, а не каким-то сыскным».

Однако грустить не было причин – Михаэль едва не светился, наслаждаясь теплыми лучами, – они совершенно по-дружески сидели на шелковистой траве дворцового парка, а значит, все уже хорошо. Что до самого Илая… Сегодня Тайная полиция и опасные поручения, а завтра – какой-нибудь подвиг и посвящение.

А почему нет?

* * *

– Всего жалоб поступило около десятка, – сообщил Калеб, раскладывая бумаги на коленях. Благо между дворцом и Гагарским округом дороги были загляденье и он почти не рисковал уронить их на дно экипажа. – Везде примерно одно и то же: странности в поведении, возмутительный акт и побег.

– Прямо возмутительный? – Диана почесала нос. – Или так, привирают людишки?

– Этого здесь не значится. – Обер-офицер снова собрал бумаги вместе и закрыл папку. – Придется выяснять самостоятельно. И не называйте знатных дворян людишками. Хотя бы в лицо, – добавил он как-то обреченно.

– Художники, танцоры балета, театральная труппа, скульптор, скрипачка… – старательно загибал пальцы Илай. – Меня больше всего настораживает, что все они – люди искусства. И все сбежали. К слову, почему именно сбежали, почему не уволились и просто не ушли?

Диана кивнула и впилась взглядом в Калеба. Ей эта формулировка тоже показалась странной.

Калеб слегка отдернул шторку, оценивая оставшийся путь, вздохнул и пустился в разъяснения. Оказывается, когда Василий Геворгович Саллавис, отец императрицы Аркадии, по настоянию Диаманта отменил крепостное право, не все захотели лишаться положения «при господах». В частности, искусники, так как у них не было уверенности, что на вольных хлебах они смогут прокормить себя. Так их принадлежность дворянам преобразовалась в контракты патронажа, а со временем цена на таких людей выросла и продолжает расти до сих пор. Потому только самые именитые артисты способны выкупить свою свободу, а остальные – разве что перейти к другому патрону.

– Поэтому самовольный уход рассматривается как побег, ведь они нарушают условия контракта, – подвел итог Калеб и посмотрел в упор на Диану. – Но я не рекомендую обсуждать этот аспект, это могут счесть за оскорбление. Я подожду здесь. Илай, вызовешь на подкрепление, если будет нужда.

Илай понятливо закивал, а она скорчила кислую мину. Того не говори, этого не обсуждай… Может, ей вообще молчать?

Через несколько минут экипаж замедлил ход, а потом, когда кованые ворота особняка открыли, продолжил путь по аллее и подъездной дорожке к высокому крыльцу. Выйдя, Диана осмотрелась. Жили господа Ковригины на широкую ногу – всюду полированный мрамор и разноцветный искристый гранит. Из дома доносились на редкость вкусные запахи, в том числе и очень знакомый. Дрогнув крыльями носа и поправив окуляры, Охотница тут же пошла по следу, игнорируя и окрик пристава Тайной полиции, и поклоны лакеев. Через расфуфыренный холл налево и в широкие двери гостиной.

– Так и знала! – провозгласила она победно.

Через секунду ее настиг Илай и чуть потеснил в сторону:

– Ваша Милость, баронесса. Гемм Янтарь к вашим услугам, – щелкнул он каблуками, кланяясь. И только потом выпрямился и вылупил глаза.

Диана заглянула ему через плечо. В гостиной сидели две дамы со своими служанками: баронесса в скромном домашнем платье и чепце с кружевами, оттенявшем ее розовое лицо, а на втором диванчике чинно подносила чашечку ко рту Катя Дубравина. За спиной у нее стояла, сложив руки на животе, Дуся. Обе дамы попивали шоколат из высокого фарфорового кофейничка – этот-то аромат и уловила Малахит.

Она обернулась и заметила сосредоточенную физиономию Илая – наверняка пытался выяснить, что забыла тут графинюшка. Но Диана уже догадалась.

– Господа, – высоким дрожащим голосом поприветствовала их хозяйка, – благодарю за визит. Мы с Катериной Андреевной как раз обсуждаем этот вопиющий случай. Слава Диаманту, что он слышит наш плач! – патетически заключила она и сложила руки крыльями на груди.

«Интересно, это Кате привиделось, что нужно сюда прийти, или папенька подсказал? Он же водит дружбу с Бернотасом», – прикинула Диана, но тут же махнула на это рукой и спросила:

– Так я присяду? О, еще чашечка есть?

– Разумеется, мы ведь вас ждали, – улыбнулась графинюшка и подала Дусе знак разлить еще шоколат. Видать, она принесла его сюда как гостинец.

Илай почтительно остался стоять.

– Не затруднит ли вас еще раз поделиться подробностями недавних событий? – попросил он.

Баронесса захлопала ресницами, демонстрируя силу переживаний:

– Это был кошмар, воистину кошмар! Анатолий рисовал для нашей семьи почитай двенадцать лет. Бывали у него и выставки и вернисажи, мы никаким творческим изысканиям не препятствовали. Просторная мастерская на солнечной стороне – в каждом из наших домов. Лучшие кисти, холсты, любые краски – а они стоят немалых денег. Полный стол, одежда на всякий сезон, – перечисляла она, а Диана, попивая шоколат, не могла оторвать взгляд от коричневой полоски над ее капризно изогнутой верхней губой.

– Но потом Анатолий начал проявлять странности, – деликатно подтолкнула ее Катерина, которая уже слышала эту историю.

– Да, и какие! – подхватила баронесса. – Около полугода назад он перестал пускать горничных в его комнаты – спальню и мастерскую. Отрастил гриву, начал заплетать ее в какие-то дикарские косицы. Мы, грешным делом, думали, пьет, но от него ничем, кроме красок, не пахло. А потом, незадолго до возмутительного события, – она понизила голос, – мой муж увидел… гриб!

Диана фыркнула в чашку, но под взглядом Илая выпрямилась и прочистила горло.

– Гриб? В смысле сыроежку или подберезовик? И где?

– Не берусь судить о разновидностях, – чопорно заявила хозяйка, – но в любом случае ему было не место на шее живого человека.

– Вы хотите сказать… – протянул Илай.

– Он рос прямо из кожи, как какая-то бородавка! – Баронесса глубоко и весьма страдальчески вздохнула и промокнула уголки глаз. Шоколатные усы остались на месте.

Геммы переглянулись. Судя по всему, озарение не настигло пока никого из них. Дуся казалась безучастной, хотя наверняка ловила и запоминала, как водится, каждое слово.

– Допустим, – сказал Илай. – А что насчет того самого «возмутительного события»? Что именно произошло?

– Картина! О, к слову, вот ее и несут. – Баронесса подняла голову и махнула платочком, подавая кому-то знак.

Диана обернулась и увидела, как четверо лакеев, возглавляемые высоким, одетым в бархатный халат, господином, пытаются протолкнуть в дверной проем огромное полотно в раме.

– Мы могли бы посмотреть ее в мастерской, – заметила Катя, на что хозяйка покачала головой:

– Ах нет!

– Мы убрали ее подальше, – пояснил господин, судя по всему, муж баронессы, – чтобы вскорости неприметно сжечь. Мастерскую изучите после.

Полотно, укрытое белой тканью, водрузили на заблаговременно принесенную подставку. Геммы подошли ближе, и барон сдернул завесу.

– Не могу это видеть. – Хозяйка прикрыла глаза тыльной стороной ладони и откинулась на спинку щеголеватого кресла.

Ну, посмотреть там определенно было на что. Краска, положенная густыми мазками, бугрилась, создавая объем. Художник использовал множество оттенков лилового, коричневого, розового и бежевого. Но больше всего здесь было красного во всех его проявлениях. Прищурившись, Диана оценила блики, из-за которых изображение казалось очень мокрым и чуть ли не живым. Хотя это, конечно, спорно.

Илай с Катей молчали, разглядывая этот монументальный труд.

Диана потерла подбородок и щелкнула пальцами, наконец сообразив:

– Это же бараньи кишки! Да так подробно…

Хозяйка всхлипнула, а ее супруг свел брови на переносице:

– Совершенно верно. А должен был быть семейный портрет с нашими тремя детьми, для которого мы позировали два с лишним месяца! И представьте реакцию моей тещи, которую пригласили на демонстрацию.

– Бедная матушка, – едва не плакала баронесса. – Ей стало плохо с сердцем!

– А этот неблагодарный подлец удрал. – Господин Ковригин стиснул не самый внушительный кулак и погрозил кому-то невидимому. – Я с него шкуру спущу!

– Да, нехорошо получилось, – признала Диана и колупнула краску. Полностью засохшую, несмотря на жирнющий слой. – Когда это произошло?

Хозяева наперебой стали вычислять, поминая именины каких-то родственников. В итоге у них вышло, что с пропажи минуло две недели. К Бернотасу они обратились не сразу, а только когда услышали от знакомых схожую историю.

Баронесса так распереживалась, что предпочла остаться в гостиной, а барон с одним лакеем сопроводили их на верхний этаж, где и располагались комнаты семейного художника Анатолия.

– А расскажите побольше про ту бородавку, – попросила его Диана. – Ну, в форме гриба.

Барон пробормотал что-то невнятное вроде «если бы бородавка».

Лакей вскрыл первую комнату. Огромные окна с восточной стороны особняка должны были заливать ее потоками яркого солнечного света, как известно, необходимого художникам. Но они зачем-то были криво заклеены листами красной бумаги, отчего мастерская приобрела странноватый вид.

– Здесь не помешала бы уборка, – заметила Дуся, окинув пространство профессиональным взглядом. Барон покосился на нее, как будто недоумевал, отчего прислуга вообще открывает при нем рот.

– Не хочу даже заходить туда, – заявил хозяин, оставшись на пороге. Вид у него был бледноватый, а запах – горький. – Когда вы закончите, я велю все здесь уничтожить.

Геммы и голем же без опаски углубились в просторную комнату.

При монастыре одно время работал скульптор – резчик по дереву. Он делал статуи серафимов и вечно что-то стругал, ковырял, полировал. Пока он возился с древесиной, перламутром и позолотой, Диана иногда подсматривала за ним в окошко выделенной ему кельи. Когда мастер взялся за пропитки и лак, находиться рядом стало невозможно из-за ее нюха. Но Малахит никогда не видела мастерских художников, чтобы понять, что именно здесь неправильно. Тогда она обратилась к графинюшке:

– Ты же рисовать любишь?

Катя кивнула. Сегодня ее скулы и лоб украшала тонкая вязь алых белоборских узоров. Брат тут же влез, явно желая угодить своей ненаглядной:

– Я, кстати, тоже люблю.

– Ты черкаешь грифелем в блокноте на коленке, – отмахнулась Малахит. – Я имею в виду по-настоящему, красками.

– Для меня это было одной из немногих отдушин в Алласе, – пояснила Катя с улыбкой.

– Тогда тебе и судить – что здесь не так.

Катерина обошла мастерскую кругом.

Барон из дверей громко осведомился, не нужны ли господам геммам канделябры. Когда они вежливо отказались, вовсе скрылся из виду.

– Ну, – начала графинюшка задумчиво, – кроме отсутствующего света, краски хранятся странно – в ведрах. К тому же они безнадежно засохли. Никогда такого не видела. В остальном нет ничего необычного – каждый художник волен подлаживаться под свою музу, какой бы она ни была.

Илай непонимающе нахмурился, и она пояснила:

– Так мудрецы Скафоса называют воплощенное вдохновение. Часто его представляют в образе прекрасной женщины.

– Твой прапрадед называл это «копытом по лбу», – вставила Дуся, – а потом шел к кузнецу с очередной бредовой идеей.

Диана покопалась в груде набросков на столе у окна. В самом низу она нашла изображения фруктов и какой-то посуды, в середине было много чего перечеркнутого, что не разобрать, а наверху были сплошь какие-то слизняки, бесформенные медузы, те же кишки и черепа животных в разных вариациях…

– А это могла бы быть муза? – спросил Илай из другого угла мастерской. – Поглядите-ка.

Они приблизились и увидели натянутый на подрамник холст. В его центре красовался настоящий портрет молодой женщины. Пожалуй, она была слишком… диковинной, чтобы назвать ее красивой. Раскосые, широко посаженные глаза, крохотный нос, кожа отливает зеленым, а развевающиеся волосы меняют цвет от ярко-желтого до красного на концах. Талия такая, что двумя пальцами можно обхватить, а бедра и грудь на зависть крепкой молочнице. Не иначе как придумал ее, свихнувшись. Диана принюхалась: в отличие от картины внизу, эта была куда свежее. Видимо, ее беглый Анатолий написал последней.

– Это мы забираем, – решил Илай.

– Разглядывать будешь? – съехидничала Дуся.

Брат возмутился:

– Вообще-то как доказательство…

Диана достала кортик, аккуратно срезала холст с подрамника и свернула трубочкой. Заодно прихватила несколько самых последних набросков.

Дальше они отправились в спальню художника. Она, в отличие от мастерской, была совсем крохотной, каморка, да и только. Углы этой темной берлоги заросли плесенью, на что тут же с недовольством указала барону Дуся. Тот, демонстративно игнорируя нахальную горничную, обратился к геммам:

– Клянусь, до того, как он запретил заходить к нему, прислуга содержала в полном порядке и эти… покои.

Дуся недоверчиво фыркнула и решила коснуться зеленоватой поросли.

– Не трогай! – велела Катя, и та сразу отдернула руку.

Барон вновь ретировался, а пока Илай переносил скудную обстановку в прихваченный из мастерской блокнот, Диана задала самый важный, по ее мнению, вопрос:

– Ты же знаешь, что все это значит? – и посмотрела на подругу в упор.

Катерина склонила голову набок и помолчала. Ее прозрачные глаза переливались в полумраке логова безумца.

– Не вполне. Пока лишь смутные образы. Знаю, что ответы ждут нас не здесь, а там, где под белыми парусами играет музыка.

Диана покачала головой:

– Блеск…

– И блеска тоже будет много! – просияла Катя. – Как ты догадалась?

И Охотница впервые не нашлась что ответить.

* * *

Илай с опаской огляделся по сторонам – не покажется ли из-за поворота ревнивый рыцарь-артиллерист. На самом деле он бы предпочел и дальше разъезжать по адресам жалобщиков с их свихнувшимися искусниками, но стоило покинуть особняк Ковригиных, как в его разуме раздался знакомый женский голос.

«Как жаль, что вы не удосужились навестить меня сами сразу по возвращении с задания. Жду через час в моем кабинете», – с мягким упреком сказала Наталия и тут же пропала.

Илай, до того обсуждавший детали дела с остальным отрядом, к которому снова присоединились Рина с Дусей, оцепенел. Затем, справившись с первой волной тревоги, обратился к Калебу. Уж кто-кто, а он понимал сложившуюся щекотливую ситуацию.

– Придется ехать, – покачал тот головой.

Янтарь ожидал совсем другого ответа.

– Но как же дело?.. И Бастиан!

Обер-офицер скупо хмыкнул.

– Хоть все мы трое рыцари Ордена, но и среди нас есть своя… иерархия. И конфидентка императрицы с ее пожеланиями стоит выше любого из офицеров. – Он глянул на Илая почти с сочувствием. По крайней мере, ему так показалось за черной полумаской. – Мы продолжим завтра.

Илай через окно тоскливо наблюдал, как Рине подают ее экипаж и она машет им рукой в белой перчатке. Грядущую встречу с Наталией Топаз он ощущал как неотвратимую грозу, а себя – одиноким деревцем в поле. Если по чьей голове и попадет, так точно по его.

И вот он в том же коридоре, перед той же дверью. А ведь он так и не поговорил с сестрой о том судьбоносном предложении. Как бы она отнеслась к тому, что их хотят разделить? Перед тем как отправиться сюда, Диана спросила его в своей привычной прямолинейной манере, чего хочет дама-рыцарь. Он глупо замялся под ее пристальным взглядом и пробормотал что-то об особых поручениях. Сестра лишь пожала плечами и отвернулась. Лезть в душу было не в ее привычках.

Диана уверенно чувствует и ведет себя в любых обстоятельствах, но сам он… не был готов остаться один, хоть и понимал, что именно эта прямая тропа приведет его в Орден, под защиту Дениса Маковецкого. Илай невесело ухмыльнулся: раньше он считал, что возвысится сам благодаря таланту и доблести. Но на деле оказалось, что нужны еще и полезные связи.

Так и не придумав достойного ответа, он занес руку и постучал.

– Да-да! – Из-за двери наполовину показался Матиас. Он прищелкнул языком: – Опаздываете. Вы что же, без хронометра? Обязательно купите.

Илай не стал объяснять ему, что на отсутствующее жалованье дорогую безделушку не купишь, только кивнул и вошел.

– Илай Янтарь прибыл по приказу! – щелкнул он каблуками, остановившись у входа.

Наталия рассмеялась:

– Помилуйте, мой дорогой, какой приказ? Всего лишь дружеское приглашение.

Илай поднял голову. Конфидентка императрицы сидела на прежнем месте, будто никуда не уходила с их последней встречи. На этот раз на ней было нежно-зеленое платье, что выгодно подчеркивало латунный оттенок ее благословенных глаз.

– Не тушуйтесь, проходите, – гостеприимно протянула она руку. – Разделите со мной полуденный чай.

На этот раз к чаю прилагались ломтики хлеба с кусочками сыра и полупрозрачной ветчины. Илай решил, что это куда лучше крошливого печенья, и опасливо присел напротив.

– Матиас, оставь нас, – не глядя на помощника, велела Наталия. – Нас ждет приватный разговор.

Тот, как ни странно, возражать не стал и исчез в неизвестном направлении.

Наталия переплела пальцы и водрузила на них точеный подбородок.

– Вы ешьте, ешьте, – улыбнулась она. – Ничего не бойтесь.

Удостоверившись, что рот Илая занят жеванием, она заговорила вновь:

– Мне очень жаль, что между нами возникло такое досадное недопонимание. Потому хочу развеять его, пока вы не сложили обо мне неправильного мнения. – Илай стал жевать быстрее, но она остановила его жестом. – Не нужно слов. Я и правда сердилась на вас, Илай, на ваше пренебрежение и дерзость, пока не узнала о некоторых обстоятельствах. Бастиан… – Наталия с улыбкой опустила веки, – увы, порывист, как и все яшмы. Горячий характер порой подводит его, и он совершает вещи, о которых вынужден сожалеть после.

Илай подумал, что Калеб тоже обладает красными глазами, но они не превращают его в припадочного душегуба. Однако промолчал из вежливости и из-за набитого сыром и ветчиной рта.

– По счастью, ничего непоправимого не случилось, – улыбнулась Наталия и поправила золотистый локон на плече. – К тому же мы, янтари, обладаем тонким чутьем и умеем вести беседу в выгодном нам ключе. Вы согласны?

Илай покивал, как ему показалось, с достоинством. На самом деле было приятно, что такая важная при дворе дама в каком-то смысле ставит их на одну ступень.

– Бастиан вас более не тронет, – не терпящим возражения тоном заключила Сияющий Топаз. – К тому же, насколько мне известно, у вас уже есть дама сердца. О, не смущайтесь, это же очаровательно! – Она кокетливо прикрыла губы ладонью. – Это оградит нас от кривотолков. А если станете рыцарем, сможете сделать дочери Советника предложение. Такой союз возвысит вас…

Илай наконец-то проглотил хлебно-сырный ком. Щеки опалили стыд и гнев разом.

– Я никогда не стал бы использовать дружбу с Катериной Андреевной ради продвижения по службе!

Наталия глянула на него почти умиленно:

– Вы еще так юны! Но мне нравится ваше пылкое благородство… Знаете, я даже слегка завидую. – Ее лицо стало печальным. Наталия встала. – Вы зовете возлюбленную подругой, одногодку – сестрой. Я же попала во дворец раньше, чем иные отправляются в армию. Тогда я почти ничего не знала, а после многое позабыла.

Наталия обошла столик и оказалась за спиной Илая. Его плечи окаменели от медленного скольжения ее холеных пальцев.

– Быть может, – дама-рыцарь склонилась к его уху, – в вашем щедром сердце найдется место для еще одной, старшей сестры? Мы бы помогали друг другу, поддерживали и защищали… Мы даже похожи внешне. Что скажешь, братик? – выдохнула она, и шея Илая покрылась колкими мурашками, а душу отчего-то охватил страх.

«Наташ! На-та-ша! – вдруг протянул кто-то неслышным голосом. – Ну Наташ! Зайди ко мне скорее, тут еще одно письмо от Макара Клюкова! Ты не представляешь, что этот сладкоустый гад мне пишет, а-а-а! – Голос перешел на восторженный писк. – Посмотри скорее, что он на самом деле имеет в виду, я же теперь не успокоюсь. Ты сама говорила, что он идиот, зато на редкость искренний, но я хочу еще раз убедиться… Наташ, чего ты молчишь? Ты там?»

С каждый словом лицо Илая вытягивалось все сильнее, и дама-рыцарь вдруг отпрянула от него, едва не запнувшись о шлейф своего нежно-зеленого платья и громко мявкнувшего месье Дебюсси.

Рыжий кот обиженно потрусил прочь, и Наталия откинула со лба выбившиеся из высокой прически пряди.

– Ты что-то услышал?!

Илай ошеломленно потряс головой, как мокрый пес.

– Наталия Диамантовна, – дрогнувшим голосом выдавил он, – клянусь, я…

– Что. Ты. Слышал? – Тон конфидентки стал ледяным, а на скулах выступили два пунцовых пятна. – Отвечай!

Он не находил что сказать. Минуту назад она опутывала его сладкой паутиной обещаний, а теперь смотрела так, будто готова вытрясти из Илая признание.

Дверь бесцеремонно распахнулась, и в кабинет влетел пожилой господин в коричневом камзоле и окулярах в проволочной оправе. Вроде бы Илай прежде видел его в приемной Бернотаса.

– Я требую уважения! Вы не можете меня бесконечно игнорировать, я настаиваю на срочной аудиенции по поводу реконструкции золотого серафима!

Наталия тут же выпрямилась и с отработанной улыбкой сложила пальцы перевернутым домиком.

– Мастер Филат, как я счастлива вас видеть!

– О, все счастливы меня видеть, пока не доходит до самого главного, – проворчал старик. – Так по поводу высочайшего разрешения на работы…

Илай не стал дожидаться конца их беседы. Быстро распрощавшись, он подстреленным зайцем выскочил в коридор и понесся прочь. Уже на первом этаже, неподалеку от главного холла, он задышал чуть ровнее и остановился, привалившись к постаменту какой-то мраморной статуи.

«Что это было?!» – крутился в голове единственный вопрос.

Кто звал «Наташу», да еще так свойски? Почему она разозлилась, словно заподозрила Илая в государственной измене?

Илай зажмурился, пораженный догадкой. Единственно возможным вариантом.

Кажется, он случайно услышал предназначенное конфидентке послание императрицы Аркадии.

* * *

Следующий день удалось полностью посвятить расследованию. Илай был готов хоть пропасть там, только бы лишний раз не показываться во дворце. Уж лучше мотаться из дома в дом, по загородным резиденциям и охотничьим домикам, собирая информацию. А совпадения ладно складывались зернышко к зернышку. Даже Калеб удовлетворенно кивал всякий раз, когда геммы их озвучивали.

Рина, к слову, на сей раз не присоединилась к отряду, но так Илаю было даже спокойней – каждый взгляд в ее сторону возвращал бы его в постыдный момент, когда дама-рыцарь предположила, что он хочет сблизиться с дочерью Советника ради карьеры. Мол, в этом нет ничего такого.

«Это ведь бросит на нее тень, – с тоской думал Илай. – А может, и на ее отца…»

Но эти мысли отвлекали от работы. А работа, напротив, отвлекала от тягостных мыслей, что приходилось более кстати.

Итак, что выходило. За последний год, с промежутком в месяц, почти крепостные искусники становились более замкнутыми и нелюдимыми, а после их творчество приобретало нездоровый, а то и вовсе скандальный оттенок. Скульптор графа изваял в бронзе нечто, что ценители прозвали «гигантским экскрементом», театральная труппа порадовала зрителей постановкой «Свадьба огров», на которой катались по сцене и рычали, а после начали швыряться в зал увесистым реквизитом. Балет вместо чинных живых картин с сюжетами из жизни послушников обернулся дикой пляской бесноватых, выкручивающих себе суставы под невероятными углами – в результате пять дам упали в обморок. Скрипачка выдавала такие лютые трели, что у ее хозяев кровь пошла носом и еще неделю не проходила мигрень… Каждый выделился, как смог.

Комнаты искусников не слишком отличались от того, что они увидели в доме Ковригиных – резкий запах плесени, влажная затхлость, где-то на стенах проросли кудрявые древесные грибы и тонконогие белые поганки. Никого не удалось задержать для расспросов, все как под землю провалились. В сыск господа, разумеется, не обращались. Особенно Илая перекосило от заявления, что, дескать, это мужичье в синей форме что-нибудь да украдет при обыске. Однако ему удалось сдержаться, а заодно удержать сестру от немедленной расправы над местной аристократией.

Оставалось только сверить отправные точки событий. Дотошно всех расспросив и еще раз наведавшись к Ковригиным с их «бараньей кишкой», блестяще нарисованной Анатолием, геммы установили, что каждый из искусников посещал ярмарку мастеров – эдакий передвижной салон, на котором господа хвастались своими подопечными, обменивались, выкупали и продавали патронажные контракты, а простой одаренный люд мог найти себе теплое место с кормежкой и платьем по сезону, обменяв на них свободу.

– Прямо невольничий рынок, – пробурчала Диана. – Я читала такое в книге про древний Скафос.

Илая тоже слегка коробило от таких, казалось бы, диких традиций его родной страны, о которых не говорили на каждом углу. Эдакий общий секрет горстки богачей.

– Именно там, на этих ярмарках, они встречали кого-то или переживали что-то, что на них так повлияло. – Янтарь посмотрел на Калеба. Будет ли он вновь настаивать на соблюдении каких-то неведомых протоколов?

Но Калеб, на минуту прикрыв алые глаза, наконец изрек:

– Нам следует проникнуть туда. Но действовать будем под прикрытием, чтобы не поднять панику раньше времени. Нужно установить точную причину.

Прикрытие несколько смущало Диану и Илая, но Калеб пообещал что-нибудь придумать.

Оставалось только убедительно прикинуться искусниками, прибывшими на продажу.

Калеб для такой операции вновь решил организовать штаб, чтобы там совещаться. Для этой цели выбрали офицерскую комнату на втором этаже казармы – там редко кто квартировался по-настоящему; гвардейцы, не находившиеся на дежурстве, предпочитали снимать апартаменты в самой Вотре, ведь так у них было больше свободы. Корнеты же оставались в ведении Аристарха и под его присмотром. Кроме Илая и Дианы, служивших под началом Бернотаса.

Вместе они перебрали несколько вариантов прикрытия. Калеб решительно отказался изображать кого-либо кроме как их патрона. Это была удобная роль – почти ничего делать не надо, но на то он и обер-офицер. Диана отмела все варианты вроде декламации стихов, танцев и жонглирования. Когда ей все это надоело, она, ругаясь, как портовый грузчик, встала на руки и прошлась несколько раз по комнате, а потом сделала пару сальто назад и села на шпагат.

– Этого хватит? – уточнила она сердито.

Калеб не стал возражать, и так Диана стала акробаткой.

Илай сначала хотел прикинуться художником, даже сделал несколько карандашных набросков. Не то чтобы плохих, но до чего-то впечатляющего им было так же далеко, как до Зеленого Берега материка Геду-Пачу. Откровенно высмеивать его не стали, но он и сам осознавал несостоятельность попытки. Также Калеб намекнул, что каждый раз страдает новый вид искусства. Взвесив все «за» и «против», Илай принес в штаб лютню, подаренную Парисом. Звучала она неплохо, но обер-офицер велел придумать что-то свое, а не перепевать известные песни на случай, если будет какой-то отбор участников.

К концу следующего дня Илай представил отряду начальный вариант куплета:

Как-то однажды спросил у отца,

Ведь это хотел я всегда понимать:

«Как повстречал ты мать?»

Отец откупорил бутылку винца,

До дна осушив, молвил он наконец:

«Я не твой отец».

Диана покатилась со смеху. Пока она изображала чайку, держась за живот, Калеб снял полумаску и потер веки.

– Отставить похабщину! Неужели нельзя написать что-то достойное, про доблесть, про честь?

Илай возмущаться не стал, просто оставил эту песенку про запас. Много чести исполнять такой шедевр перед заносчивыми дворянами, они даже не оценят… Пришлось как следует напрячь мозги.

На следующий день он исполнил новую песню. Воспоминания о пережитых приключениях легли на бодрый мотив, который Илай напевал сам себе последнее время.

– Вот, другое дело! – одобрил Калеб. – Это по-нашему, по-офицерски.

– Но мы ведь не должны походить на служивых, – напомнила Диана. – В прошлый раз мы попались на подозрительном поведении. Да нас раскрыли в первый же день слежки!

Тайной полиции пристав ее замечание пропустил мимо ушей, приобретших розоватый оттенок. Вместо разъяснений он велел репетировать программу выступления, а заодно придумать себе псевдонимы, а сам удалился из штаба.

Отрабатывать трюки сестра и не подумала, просто плюхнулась на пол и раскинула руки в стороны, пока Илай щипал струны лютни, повторяя аккорды песни и подкручивая слабые колки старого инструмента.

– Все это пахнет глупостью, – выдала Диана, глядя в потолок. – Нас узнают по глазам и вышвырнут за порог. Надо просто брать отряд побольше и накрывать все собрание тепленьким, а потом разбираться. Но нет, мы же действуем тайно!

Янтарь не ответил. Его тоже одолевали нехорошие предчувствия. Будь здесь Норма, она давно бы уже извелась.

– Но приказ есть приказ, – вздохнула Охотница и приподнялась на локте. – Делать нечего. Так что там с кличкой? Я буду Попрыгуньей, мне плевать.

– Тогда я буду… Лай Лалай, – мрачно выдал Илай, тоже не желая больше заморачиваться.

– Всегда знала, что у тебя плохо с фантазией.

– Эй! – только и успел возмутиться он.

– А по-моему, славный псевдоним и очень подходит Илаю, – раздалось со стороны дверей, и на пороге казарменного штаба возникли Катерина с Дусей.

Диана прыжком взвилась на ноги, схватила Рину за руки и закружила по комнате. Он только сейчас заметил, как забавно они смотрелись рядом – Диана, ростом в два аршина три вершка, и Рина, что была выше Илая на целую пядь. Оттого, стоя рядом, он смотрел прямиком на ее коралловые губы.

– Я уж думала, не придете! – воскликнула Малахит. – Неужто с письмом Диаманта и сюда пускают? Илай, ты их позвал?

Он покачал головой и отвернулся.

– Значит, Катя сама догадалась. Давай я тебе все-все расскажу…

Пока Диана излагала Рине детали грядущей операции, к Янтарю подошла Дуся.

– Показывай, что нужно сыграть, – велела она и уселась рядом на стол, пристроив на коленях… здоровенные расписные гусли.

– Ты где их откопала? – ужаснулся Илай, глядя на конструкцию с множеством струн.

– Где откопала, там уже нету, – хмыкнула голем, толкнув его бедром. Весьма чувствительно. – Показывай, говорю. Подыграю тебе.

Илай покривился и сыграл мелодию еще раз. Дуся внимательно проследила за каждым его движением, кивнула и тут же повторила ее, украсив переливчатыми переборами. Янтарь с трудом подобрал отпавшую челюсть.

– И что, все големы так умеют?

– Только лучшие, – кокетливо дернула плечиком каменная горничная и улыбнулась. – У нас ведь как повелось: чем младше, тем грубее работа ваятеля. А мне уж четвертое столетие пошло. Смекаешь?

Янтарь тут же придумал и проглотил неуместную шуточку про возраст. А то ведь треснет еще, зубов недосчитаешься. Вместо этого он предложил порепетировать дуэтом и с голосом. Получилось вполне ладно, не стыдно и перед людьми показаться.

Тем временем Катя объявила, что во время ярмарки будет расписывать всем желающим лица узорами, а назовется Горлицей.

– О, мне ведь тоже нужен псевдоним? – задумалась Дуся. – Решено, буду Лайла Лай.

– Так не пойдет! Я его первый придумал.

– Ничего подобного. Ты – Лай Лалай, это совсем другое, – стояла на своем голем.

Илай уронил лицо в ладони.

* * *

Калеб отреагировал на очередное появление Катерины спокойно, будто уже смирился с ее постоянным вмешательством в дела Тайной полиции. А может, успел доложить Бернотасу и получил от него «добро». В любом случае на финальный инструктаж он повел всех четверых.

Граф долго и обстоятельно говорил о деликатности их миссии, так как она может затронуть высокопоставленных господ, что прибудут на закрытую ярмарку. Наставлял до последнего не обнажать оружие и не демонстрировать своих истинных талантов.

– По возможности, конечно, – добавил он, окинув отряд взглядом глубоко посаженных темных глаз. – В идеале, никто не должен узнать о вашем истинном положении, кроме главного подозреваемого.

– А вдруг это не человек, а… явление? – уточнила Катерина Андреевна с деликатной улыбкой.

– Значит, кроме него, – отрезал Викламир Бернотас. – Лично я подозреваю демоническую подоплеку, а потому… Калеб, под твою ответственность. – Граф передал обер-офицеру кипу церковных грамот и запечатанный свиток. – Придержи до решающего мига, – постучал он ногтем по сургучу, – только потом разворачивай. А грамоты могут послужить защитой.

Илай глянул на Бернотаса исподлобья. Это же он говорил, что Церковь не должна касаться расследований Тайной полиции? А теперь велит пользоваться такими средствами… Но Калеб лишь с поклоном принял грамоты и свиток.

– С глазами-то нам что делать? – подала голос Диана. – С ними никакой секретности быть не может.

Бернотас фыркнул.

– Ну, вас же серафимы благословили, они и должны вам помочь. Вы зажмурьтесь да помолитесь им хорошенько.

Геммы переглянулись, включая Калеба. Пристав выглядел откровенно обескураженным подобным предложением.

– Давайте, давайте, – поторопил их граф.

Пожав плечами, Илай закрыл глаза и обратился к серафимам с несмелой просьбой: мол, можно нам ради дела не выделяться среди мирян? Пожалуйста.

– Вы сейчас щелкнули пальцами, – вдруг заявила сестра, обращаясь к Бернотасу.

Илай, прервав молитву, посмотрел на графа. Тот выгнул бровь с проседью.

– Что за вздор? Я не щелкал.

– Нет, щелкнули, – подалась вперед Диана. – Я слышала. Зачем?

Бернотас едва не побурел и метнул на нее свирепый взгляд.

– Вам пора. Отправляйтесь немедля.

На обратном пути Калеб разразился очередной проповедью на тему уважения к старшим, которую сестра, по обыкновению, пропустила мимо ушей. Раньше Илай воспринимал это как неотъемлемую черту ее характера, но теперь ему отчего-то делалось не по себе при мысли, что младшая может нечаянно, походя нажить себе врагов. Именно здесь риск этого был выше всего.

В поисках поддержки он все же обернулся на Катерину и замер на середине шага.

– Рина… Твои глаза!

Она тут же вскинула руки к лицу.

– Что с ними?

– Они… серые…

– Ах это, – выдохнула она. – А у тебя светло-голубые.

Геммы тут же приникли к ближайшему зеркалу в резной раме, коих во дворце было бесчисленное множество. Они увеличивали залы и создавали иллюзорные коридоры, множили отражения и искажали пространство. Сейчас же они отражали Катерину, Илая, Диану и Калеба, застывших в изумлении.

Илай никогда не видел себя таким. Он помнил, что прежде, до сингонии, его глаза были не желтыми, как у ястреба, но какими тогда? Неужели это их природный цвет? Катерина улыбалась своему отражению, как старой знакомой после долгой разлуки.

– А что, так можно было? – с любопытством уточнила Дуся, заглядывая в отражение между ними. – Почему вы всегда нормальные не ходите?

– Мои просто стали бледнее, – пожаловалась Диана и первой отлипла от зеркала. Теперь ее радужки были оттенка молодого крыжовника. – Скука. И все же, зачем он щелкнул пальцами?

Илай думал, Калеб вновь ее одернет, но обер-офицер стоял, точно завороженный, глядя на себя. Он снял полумаску и выглядел теперь совершенно обычно – ни тебе алых белков, ни даже выступающих темных вен вокруг глаз, а радужки сменили цвет на карий. Теперь пристав выглядел на свои тридцать с лишним, то есть куда моложе обычного. Уголок его рта еле заметно дрогнул.

Девушки, включая Дусю, принялись обсуждать, каким образом они будут добираться до предместья городка Слунев, где в этот раз проходила ярмарка. Катерина сообщила, что папенька подарил ей лошадь и она готова вкусить прелестей походной жизни наравне со всеми.

А Калеб все стоял и стоял, пока голоса не сделались тише и он не опомнился.

* * *

Ехать и впрямь пришлось верхом. Калеб утверждал, что это ради скорости, чтобы прибыть на место ко времени, но Диана подозревала, что он просто радуется возможности хоть ненадолго, но не скрываться в тени и рассекать воздух голым лицом. Что ж, он был в своем праве. Да и в седле держался лучше их всех, вместе взятых. Илаю и Диане ни разу не приходилось скакать верхом по нескольку часов, максимум – от сыскного до дворца и обратно, а тут… Кате было тяжелее всех с ее дамским седлом и посадкой боком. Темп она не держала, то и дело морщилась от затекших ног и ягодиц, от боли в мышцах спины – Диана в точности знала, что она испытывает. Однако графинюшка не жаловалась, стойко снося трудности. Дуся же шла пешком. Ну как шла – бежала, не отставая. В любом случае ее бы не подняла ни одна лошадь.

Иногда они сворачивали с Головного тракта на дороги поуже, а временами и вовсе на какие-то козьи тропы, избегая больших и малых селений – секретность превыше всего даже с их нынешней маскировкой. К вечеру Калеб объявил об остановке на ночлег. Для нее выбрали полянку в жиденьком сосновом лесу.

Дуся сбросила с плеч огромный вещевой мешок и ничком повалилась на траву. Илай тут же подскочил к ней:

– Ты чего, что с тобой?

– Устала я… – жалобно простонала голем. – Ой как устала.

Брат распахнул глаза и рот, явно не зная, как реагировать.

Тогда Дуся перевернулась на спину и сложила руки на груди:

– Помру я, наверное…

К Илаю присоединился Калеб, оба заметались вокруг горничной, пытаясь привести ту в чувство. Пристав стал корить себя за отказ от экипажей.

– Да она шутит, – прохромала мимо Катя, ведя свою серую в яблоках лошадь под уздцы.

Голем открыла глаза и села как ни в чем не бывало.

– А что, нельзя? И вы поверили, – фыркнула она и пошла помогать своей госпоже.

– Ну, знаете ли, сударыня, – прорычал Калеб.

Илай тоже буркнул что-то до крайности оскорбленное, а затем последовал за ним – пора было разбить лагерь. Диана только посмеивалась себе под нос. Она уже была занята делом – собирала хворост для костра.

Тут коняга брата взбрыкнула, едва не отбросив его передними ногами. Илай вскрикнул и повис на поводьях.

– Да кто ж так делает! – возмутился обер-офицер. – Разве можно их на запястье наматывать, да еще и руками махать?!

– Я ничего не вывихнул, – сказал Янтарь, морщась и потирая плечо.

– Ты лошадь напугал, – отозвался Калеб и стал вполголоса успокаивать кобылу, поглаживая ту по длинной морде. А потом заметил Диану: – А ты чего по кустам шуршишь? Сначала седло снять надо и потник.

Пришлось отложить свое занятие и заняться животным.

Обычно всей этой конской амуницией занимались конюхи монастыря или управления, а то и вовсе возница. Диана с сомнением осмотрела кучу креплений и взялась за самый широкий ремень под брюхом. Гнедая кобыла шарахнулась в сторону, выпучив на Охотницу круглый, в бахроме длинных ресниц, глаз, и предупреждающе захрапела.

– Я тебя на сосиски пущу, – пригрозила ей Диана, снова подступаясь ближе.

– С подпруги ты начала правильно, а вот подходить надо было с левой стороны, – заметил Калеб. – И вообще, сперва сними седельные сумки.

Лошадь снова отшагнула вбок.

– Я ей не нравлюсь, – заявила Диана, – с какой стороны ни посмотри.

– Эх вы, – вздохнул обер-офицер, подходя. Его чернявый, со звездой на лбу жеребец уже пасся, привязанный к дереву. В руке Калеба очутился сухарь белого хлеба, который он протянул гнедку на раскрытой ладони. – Сразу видно, не служили в армии. Вот в кавалерии конь для тебя и друг, и брат, и боевой товарищ. С ним душа в душу и поговорить можно. Ты к нему с лаской, а он всегда выслушает и поймет…

«Да-а, – мысленно протянула Диана. – Видать, с людьми у него никогда и не ладилось. Все кони да собаки».

Тем не менее под присмотром Калеба им удалось спокойно расседлать и отпустить лошадей пастись. Пристав знал каждую по имени. Оказалось, Диана провела день на спине Каштанки, Илай ехал на Ежевике, а Калеб не изменял своему любимцу – Воронку. Катя тоже представила свою Маргаритку.

Общее занятие успокоило и геммов и животных. Теперь, когда они неспешно вышагивали между деревьями, все казалось правильным.

– Хорошо им здесь, вдали от города, – сказал Калеб. – Привольно.

– Угу, заодно и в городе почище будет, – добавил Илай. – А то всюду эти яблоки под ногами.

Диана перевела взгляд на брата и как прыснула:

– Это ты все забыть не можешь, как тебя дети ими закидали? На первом же деле! Ты потом вонял, как бочка с навозом! И так в трактир завалился, – ухмыльнулась она, припомнив несчастный вид Илая и грязные разводы на его лице.

Янтарь попытался защитить свою поруганную честь, но тут раздался громовой хохот. Диана аж присела от неожиданности и закрутила головой, как вдруг поняла, что смеялся Калеб.

Их вечно недовольный, смурной и чопорный командир, Тайной полиции пристав, смеялся во весь голос, чуть запрокинув голову и прижав одну руку к груди, а вторую к животу. Его плечи подпрыгивали, а на глазах выступили слезы. Стая птиц сорвалась с веток, потревоженная его конским ржачем, и полетела прочь.

– Серафимы, – выдохнул он в тишину, отсмеявшись, – какие ж вы… Так вы всегда такие были, я не могу…

И, смахнув влагу с ресниц, развернулся и пошел дальше заниматься лагерем.

Диана и Илай переглянулись.

– Это… что только что?.. – еле слышно произнес Илай.

Малахит пожала плечами:

– Кажется, мы его доконали.

После расседловки и сбора хвороста настало время перекусить. Рубин достал из своей котомки полоски вяленого мяса и что-то еще, такое же сухое и неаппетитное.

– Ну, фу, – протянула Диана. – Этим силы не восстановить. Давайте я лучше дичи добуду?

– Ты для этого арбалет с собой потащила? – хмыкнул Илай.

– А то! – Она погладила свою прелесть по полированному дереву. – На стрельбищах его разве ж опробуешь толком, другое дело в лесу.

Охотница вскинула орудие, прикидывая, в какой стороне ее ждет самая привлекательная добыча. Собирая хворост, она заметила следы оленя, но зараз его не съесть даже вчетвером. Тут нужно что-то помельче…

– Да что можно подстрелить из этой коряги, – скривила губы голем. – Разве что забить ею кого-то, как дубинкой.

Диана насупилась, уперев одну руку в бок.

– Я хоть с пращой могу всех накормить. А вот на что способна ты, каменюка? Придавить кого-то с разбега?

– Каменюка?!

Катерина встала между ними:

– Не нужно ссориться! А если так хотите, лучше устроим соревнование, – предложила она, покрутив головой и посмотрев на обеих.

Диана ухмыльнулась. Слух уже давно щекотал шорох лап добычи, а обоняние – знакомый запах меток.

– Смотри и учись, – процедила она, взводя арбалет.

Болт мгновенно настиг цель, и уже через минуту Малахит вернулась к костру довольная, неся за уши тушку кролика. Тощеватого по весне, но в походе и такой сойдет, а уж если присолить…

Катя слабо улыбнулась, выражая поддержку, и тут же отвела глаза. Да, не всем такое по душе, но что поделать? Охота – часть природного цикла. Если не Диана, этого кроля мог сцапать тот же волк или лисица.

– Моя очередь, – объявила Дуся и пошла вдоль края поляны.

Диана наблюдала за ней, чуть задрав подбородок – ну не побить живой статуе гемма. Для охоты нужны чутье и опыт, а не…

Дуся замерла, развернулась на месте и вытянула вперед руку. В следующий миг из ее раскрытой ладони вырвалось нечто серебристое, прямое и длинное, ринулось в лес стрелой.

Калеб вскочил на ноги, инстинктивно потянувшись к шпаге на боку.

– Нет нужды! – остановила его Катя. – Сейчас вы все поймете.

Дуся уже шагала к ним. На жутковатом металлическом копье, торчащем прямо из ладони, покачивались разом два кролика, разодранные до неузнаваемости. Диана брезгливо скривилась – грязная работа, и шкурки попорчены.

– На-кася выкуси, – победно выдала голем, сбрасывая дичь перед костром. – Охота закончена, я – победила!

Но всем уже стало не до спора. Илай схватил горничную за ладонь, в которую уже втягивалось ее оружие.

– Погоди! Это… это прутья какие-то. И много, целый пучок, – бормотал он. Калеб тоже приблизил лицо, всматриваясь в диковинку. – Так ты все ими делала? А я-то думал, где нож, где венчик, где топор!

– А еще игла и вязальный крючок, – хмыкнула Дуся, отнимая руку с видом капризной барыньки. – Говорю же, мне все по плечу.

– И какая предельная длина? – осторожно уточнил Калеб.

– Три косых сажени, если с одной руки. Если с двух, то вполовину меньше.

Диана закатила глаза. Точно, она же видела в раскрытой грудной клетке голема целый моток. А он вон для чего, забавно. Потеряв интерес к Дусе, она принялась обдирать тушки – их-то еще и приготовить надо.

– Почему же ты не помогала таким грозным оружием, когда мы с катаклизмом боролись? – прямо спросил обер-офицер.

Горничная надула губы:

– Не было приказа.

Вскоре над поляной потянулся ароматный дымок. Набив живот жареной на костре крольчатиной, Диана завернулась в плащ и мгновенно уснула без сновидений. Ее стража была третья.

* * *

– Так вот же они, паруса! – указала вперед Рина, резко выпрямившись в седле. – Те самые, из моих видений. Под ними мы найдем ответ. Что в общем-то было очевидно, – чуть смутилась она.

Илай старался лишний раз не смотреть на ее длинные волосы, сиявшие в лучах утреннего солнца, и нежный профиль. Еще на рассвете она нанесла на лицо узор из розоватых облаков и золотистых серафимских крыльев, расходившихся от глаз к вискам. Но тут ему захотелось сказать Рине что-то хорошее, чтобы не расстраивалась и не думала, будто ее вклад слишком мал. Но, пока он думал, как соблюсти баланс между нейтральным тоном и искренностью, момент был упущен.

– Да это же шатры, – заметила сестра, привстав в стременах. – Я думала, мы попадем в какой-то дворец или вроде того.

Илай с ходу насчитал пять вершин – три побольше и два малых по краям.

– Передвижная ярмарка на то и передвижная, – произнес Калеб. – Каждый раз проводится на новом месте, чтобы у господ со всей империи была возможность ее посетить.

– И прикупить парочку одаренных невольников! – бойко взмахнула кулаком Диана и состроила недовольную рожицу.

– А вот голема нельзя ни продать, ни купить, – сообщила Дуся, поравнявшись с всадниками. – Мы связаны с краеугольными камнями родовых гнезд.

Диана отмахнулась от нее:

– Ой, не начинай про свое совершенство…

Рина хохотнула в кулачок и покосилась на Янтаря, будто предлагая присоединиться к веселью. Ярко-серые глаза чуть инородно смотрелись на ее лице, зато голову привычно украшала его, Илая, треуголка.

«Она ведь носит ее постоянно», – подумал он и почувствовал, как кровь приливает к щекам.

И слегка пришпорил Ежевику, направляя ее вперед по извилистой дороге к белым шатрам ярмарки. Если он так и не станет рыцарем, причем сам, без чьего-либо покровительства, сближение с Риной только навредит ее репутации. Значит, он должен держать дистанцию, насколько это возможно. Не таращиться, как идиот, не пытаться коснуться даже кончиков пальцев, не говорить с ней неслышным голосом, так, чтобы слышала только она. Не класть голову ей на колени. Илай был глупцом, когда надеялся, что все может сложиться иначе.

Не утерпев, он обернулся и увидел, что Рина по-прежнему улыбается. Значит, хотя бы теперь он поступает правильно.

Вблизи шатры оказались куда просторнее, чем он представлял. К тому же их окружала ограда из обструганных жердин – больше для того, чтобы обозначить, где следует оставлять коней и экипажи, чем для какой-либо охраны. И вот на этой-то ограде сейчас, еще до полудня, сидели три совы. Они будто следили за четверкой всадников и големом, пока те проходили мимо, неподвижными и круглыми, что блюдца, глазами.

Илай повел плечами и поделился опасением с остальными, но Диана только фыркнула:

– Чего бояться? Совы – самые глупые из птиц. Вот если бы за тобой начали шпионить вороны…

– Или грачи, – подхватила Дуся.

– Или попугаи! – выпалила Катерина Андреевна. – Это такие птички с Зеленого Берега, они могут повторять за людьми то, что услышат.

– Отставить разговоры, – приказал Калеб. Он весь подобрался, словно подходил к вражеской границе с клинком в руке. – Всем вспомнить свои роли. Заходим в шатер вместе и следим в оба. Илай, держишь со всеми связь. Диана, перемещайся как можно больше. Ваше Сиятельство… – Он замялся. – Постарайтесь не влипнуть в неприятности. Ваша горничная, вероятно, будет вдали от вас.

Катерина заверила, что за нее можно не беспокоиться, но Калеб только недовольно поджал губы. Теперь Илай чуть лучше понимал его – нелюдимый, он был поставлен следить не просто за зелеными служивыми геммами, но против своей воли еще и за девушкой из высшего общества, которую вовсе не готовили к каким-либо испытаниям. И он нес за нее полную ответственность перед Советником. Хотя у Рины была Дуся – ходячее оружие с ехидной ухмылочкой, но то голем, ей головы не снесут.

Переодевшись в ближайшей рощице в маскировку, все вышли на свет.

Илаю досталась расшитая рубаха и просторные красные порты. Смотрелся он наверняка глупо. Чуть отросшие волосы прикрывали его покрасневшие от неловкости уши. Диана крутилась в пестром облегающем наряде с короткими стегаными штанишками на вате поверх ярко-желтых чулок.

– Задницу прикрывает – и ладно, – решила сестра и стала делать размашистую растяжку, проверяя возможности костюма.

Катерина Андреевна была в обычном платье, хоть и более броском, чем носила обычно, – в ярко-голубую и розовую вертикальную полоску. А Дуся в обнимку с гуслями щеголяла в наряде белоборской крестьянки – длинной льняной рубахе с яркой вышивкой по вороту и подолу, с верхней зеленой юбкой из шерсти, заткнутой за плетеный пояс. Она даже свои металлические волосы уложила в косу до талии. Если не присматриваться – девушка как девушка, разве что лицо кукольное.

– А мы хороши, – заключила Катерина, окинув всех сияющим взором.

Калеб тоже остался доволен – он промолчал.

В таком виде они и направились к первому шатру, где посетителей встречали два стола и к каждому тянулась своя вереница гостей: к одному не спеша следовали разодетые в пух и прах хозяева, а ко второму пестрой цепочкой продвигались искусники. Калеб, перед тем как отделиться, наказал не забыть свои псевдонимы и не тушеваться.

Одетые во все зеленое лакеи зорко следили, чтобы на выставку не пробрался какой-нибудь бродяга, и оглядывали каждого входящего. На глазах геммов они настойчиво вывели наружу самого неопрятного вида мужичка с кудлатой бородой и сногсшибательным перегаром. Но отряду было не о чем переживать – добравшись до стола, они по очереди назвали свои прозвища и вид искусства. С тем их и отпустили, наказав, что выступать им следует в третьем шатре. Калеб прошел вперед гораздо быстрее, поэтому поджидал своих «контрактников» у прохода дальше.

Первый шатер оказался весьма просторным, и представляли там в основном скульптуру – всевозможные фигуры в разных позах. Преимущественно обнаженные.

Дуся округлила глаза:

– Ох, срамота! Так и стоят!

Кроме статуй здесь также демонстрировали свое искусство лучшие швеи – платья самых фантазийных фасонов красовались на специальных вешалках-подпорках.

– Вот взяли бы наряды эти и на голых напялили, – возмущалась голем, – а так ни себе ни людям!

– Дорогая, вы просто слишком долго просидели в своей глуши, – протянул на редкость белокожий молодой человек, возникший рядом. И вдруг отвесил Дусе глубокий, изысканный поклон: – Евдокия, мое почтение.

Черты его лица были настолько безупречны, что было трудно заметить что-либо еще.

– Джанико! – воскликнула горничная. – Лет сто тебя не видела. Что ты здесь делаешь?

Он выпрямился и чуть жеманно улыбнулся:

– Творю искусство, ищу ценителей.

Дуся покрутила головой.

– Скульптор? Да разве ж можно нам… уподобляться ваятелям?

Илая как молнией поразило: этот Джанико – тоже голем.

– Главное – не выдавать своей натуры, – вполголоса пояснил Джанико. И указал взглядом на гусли: – Тебе тоже следует об этом помнить. Люди не выносят… конкуренции.

Затем, увидев в толпе кого-то знакомого, он удалился.

Диана проводила его глазами.

– Вы что, все друг друга знаете?

– Почти, – качнула головой Дуся. – Этот вот из Громова, но он давно свободный голем.

– Свободный? – переспросила Катерина.

– Так все из его рода померли. Он теперь только к руинам изредка наведывается. Ишь ты, скульптор…

Тут между постаментами, платьями и прогуливающимися господами Илай приметил нечто бронзовое, неопределенной, а оттого особенно неприглядной формы. Калеб проследил за его взглядом и кивнул:

– Похоже, это наш беглый тут отметился. Идем дальше.

Следующий большой шатер отвели под живопись и ювелирное искусство. Картины украшали не только подобие забора по краям шатра, но и свисали на тонких цепях откуда-то сверху. Были здесь и портреты, и пейзажи, и натюрморты разной степени аппетитности, и аллегорические пасторальные сценки, где пастушок с пастушкой собирали цветы на лугу, пока овцы разбредались, как им вздумается. Были и картины столь пикантного содержания, что к ним было не прорваться – такая толпа господ их окружала.

От одной такой группы отошла возмущенная пара, восклицая что-то в духе: «Это уже слишком!» В образовавшемся просвете Илай увидел полотно: обычная деревня, где каждый крестьянин занимался своим делом. Кто прял, кто пахал, кто крутил ворот колодца. Странность заключалась в том, что все люди были без кожи, каждый мускул напоказ. Диана тоже заметила картину и подалась в ту сторону. Калеб, как ни шикал, не смог ее удержать. Приблизившись, они увидели художника, гордо стоящего рядом со своим творением. В глаза бросились странные, унизанные деревянными бусинами косицы, в которые были заплетены его длинные волосы и борода. Однако из волос все-таки выглядывал гриб-поганка.

– Это же Анатолий! – громким шепотом заявила Диана. – Который с бараньими кишками. Брать будем? Вернем его, и дело с концом.

Обер-офицер скупо кивнул.

– Ближе не подходим, внимания не привлекаем. Но, если попытается сбежать – арестуем.

В этот момент к художнику подошел господин в синем камзоле и белоснежном парике. Он приложил пенсне к глазам и провозгласил:

– Вы только вдумайтесь, какое точное понимание анатомии человеческого тела! Уважаемый, – обратился он к Анатолию, – от лица Вотринского Университета Всех Учений готов предложить вам контракт на серию картин. Они украсят стены нашего славного медицинского института!

«На каждое искусство найдется свой ценитель», – подумал было Илай с невольным уважением, но тут живописец мотнул косицами:

– Я ведом только своей музою и заказов не беру.

– Но как же… – удивился профессор.

Дальше они слушать не стали – впереди ждал шатер номер три.

Лакеи в зеленом с поклонами раздвинули матерчатые «двери», и отряд прошел внутрь. Их взорам открылось пестрое собрание искусников и господ, а также невысокие, но просторные подмостки впереди. Сейчас на них терзала арфу немолодая музыкантша в струящейся тунике с самыми игривыми вырезами там, где никто не просил. Народ прогуливался мимо, но некоторые останавливались и тихо обсуждали выступление, прикрывая напудренные лица веерами. Кто-то положил к ногам артистки пушистое, прихотливо окрашенное перо.

Калеб достал из-за пазухи такое же, но другого цвета.

– Знак одобрения и одновременно предложение контракта, – пояснил он. – Если вам будут давать такие, не отказывайтесь, это может вызвать подозрение.

Катерина указала в сторону, где был незанятый столик.

– Я размещусь там.

Она подхватила увесистый на вид мешок и направилась к месту. На поверхности стола быстро выстроились круглое зеркало на ножке, с дюжину разномастных баночек, какие-то губки, пуховки и пушистые кисти. Рина приступила к росписи собственных, открытых до локтей рук, одновременно демонстрируя свое искусство. Не прошло и пяти минут, как к ней потянулись заинтригованные дамы.

– О, так вы и полностью разрисовать можете? Хотела бы я, чтоб меня раскрасили, как Анфису из Скафоса! – болтали они. – Уверена, так будет ужасно модно в этом сезоне.

– Осмотрюсь-ка я, – объявила Диана, встала на руки и пошла, ловко лавируя между гостей.

Арфистку сменил на сцене дудочник со свирелью, но играл он до того фальшиво, что его быстро попросили оттуда, пока он не навредил слуху гостей. Его место заняли две танцовщицы в таких громоздких костюмах, что те, казалось, мешали им двигаться. Чем они особо и не увлекались – только прохаживались вдоль края подмостков и замирали в причудливых позах. Но и у такого представления нашлись поклонники.

Калеб скомандовал Илаю и Дусе найти распорядителя и тоже отметиться для выступления – пока ничем нельзя выделяться. Сам пристав отправился в разведку следом за Дианой.

Оказавшись посреди толпы только вдвоем с Дусей, Илай внезапно осознал, что люди вокруг смотрят на него как-то иначе, чем когда-либо прежде. С симпатией, что ли. Он пригладил волосы ладонью. Может, его красные штаны не такие уж и дурацкие, как ему показалось сначала?

– После покрасуешься. – Дуся потянула его вперед, туда, где толпились люди в ярких костюмах для выступления.

Узнав очередность и вписавшись в нее, Илай начал пробираться обратно, чтобы наблюдать за сценой, но тут ему на глаза попалось знакомое лицо. Причем настолько, что он сначала поморгал, чтобы убедиться, что ему не чудится.

– Егорка! Коновалов!

Тот резко повернулся на голос и вылупился.

– Здорово, церковный, – ухмыльнулся полицейский соглядатай. – Что с глазами? С трудом признал… И это, Егорка Башмачник я, кричи потише, всю легенду мне сломаешь.

«Как и я свою», – подумал Илай и покрутил головой, но Калеба нигде поблизости не обнаружил.

– Извини. Отойдем?

Егорка покивал и указал куда-то в сторону, где громоздились пухлые тряпичные тюки, на которых отдыхали в ожидании своей очереди искусники. Тут стоял такой гул, что их бы ни за что не подслушали.

– Куда? – спохватилась Дуся.

– Да я на минутку, – взмолился Илай. Ему было жизненно необходимо задать пару вопросов.

– Счастлив познакомиться, сударыня! – тут же начал расшаркиваться Егорка. И обратился к Илаю, понизив голос: – Ух какая! Твоя зазноба?

Илай потер шею и подтянул на плече лютню. Неловко вышло.

– Да это для дела…

– Зря, – заявил Коновалов, он же Башмачник. – Клювом прощелкаешь, и уведут.

Янтарь невольно покосился в сторону столика Катерины Андреевны, но ту совсем не было видно за окружившими ее дамами.

В шатре царила праздничная атмосфера: играла музыка, гости прогуливались под руку и улыбались всем встречным. Даже не верилось, что здесь может произойти нечто плохое. Илай посмотрел на сцену, где выступал струнный квартет. Их внимательно слушали.

«Эти же люди услышат песню, которую я сам сочинил!» – понял он, и в груди что-то затрепетало, точно в предвкушении.

– А ты здесь по службе? – очень тихо обратился к Егорке Илай.

– Как обычно, – одними губами ответил тот, рыская глазами из стороны в сторону. – Сам знаешь, за кем приглядываю. Считай, прямо из «Лужи» сюда прибыл. Друг мой, дурнопьян местный, попросил помочь – нравится ему, когда мы вдвоем выступаем.

– Друг?

Егорка указал на развалившегося на тюках мужика. Вид у того был странный: сам всклокоченный, опухший, хоть и довольно молодой, а одет в пошитый из дорогой ткани камзол и белую блузу, развязанную на волосатой груди.

– Он вроде как поет, а я играю, – пояснил соглядатай, демонстрируя смычок и пилу. Певец же опрокинул себе в рот бутылку крепленого вина и громко забулькал.

Егорка чуть нахмурился:

– Эй, Козьма! Ты речуги-то свои читать сможешь?

Козьма посмотрел на него мутными темными глазами:

– Для того и пью.

Башмачник махнул рукой и снова обратился к Илаю:

– А вы чего на юбилей к Петру Архипычу не приехали? Совсем зазнались в своей гвардии?

– Да мы далеко были, аж в Далени. Ты скажи лучше, как там Норма, как Лес? Или… они тоже здесь?

Увидеть сестру и брата было бы как радостно, так и опасно для дела.

– Какой там! Сами все время в разъездах, в управлении их шиш поймаешь, – качнул соглядатай головой.

Чтобы не вызывать подозрений, Илай с Дусей вернулись к подмосткам. На них экзотического вида девица танцевала в обнимку с толстой белой змеей наподобие маленького полоза. Танцовщица старалась, змея – не очень, но их все равно забросали перьями напористые господа, предлагая немедленно выкупить контракт. Тут в толпе зрителей Илай заметил необычную фигуру. Слишком тонкую в талии, слишком глазастую, слишком зеленую кожей… Впрочем, никого из ее окружения такая радикальная окраска не смущала. Волосы незнакомки волнами спадали до середины бедра, меняя цвет с ярко-желтого до почти красного на концах прядей, в которых виднелись хрустальные подвески-капли. На сцену диковинная барышня смотрела с оценивающим прищуром.

– Ты глянь на нее, – шепнула Диана, оказавшись рядом и поднявшись с рук на ноги. – Муза-медуза, точь-в-точь как на портрете в мастерской Анатолия. Я за ней уж сколько хожу.

– И что она? – отозвался Илай, придвигая к сестре ухо. Неслышный голос был бы куда удобнее, но Диана его терпеть не могла.

– Некая Анфиса из Скафоса, – начала сестра. – Якобы богатая иностранка, которая лучше всех разбирается в искусстве и ценах на него. Те прилипалы ходят за ней хвостом. Если кого из выступающих одобрит – того сразу покупают, но чаще она ругает. Все-то ей пошло и банально, – явно передразнивая, протянула Диана.

Словно в подтверждение ее слов, Анфиса не стала досматривать выступление гармониста с шутливыми народными куплетами и отошла, а вместе с ней часть зрителей, как клин диких гусей за вожаком.

– Отставить обсуждение!

Калеб подкрался так незаметно и гаркнул так тихо, что Илай шарахнулся в сторону, едва не уронив лютню.

– Попрыгунья, наблюдаем за подозреваемой на расстоянии, не упускаем из виду. Я с запада, ты с востока. Лай Лалай и…

– Лайла Лай, – подсказала Дуся.

– Да, вы оба – держитесь сцены и наблюдайте отсюда.

С этими словами обер-офицер заскользил прочь и быстро смешался с толпой. Что ж, при такой маскировке, как у них сейчас, это должно быть совсем несложно. Диана, крякнув, колесом пошла в противоположную сторону. На ее смешном костюме тут и там виднелись прицепленные пушистые перья-предложения.

Тут к ним протолкался краснолицый распорядитель:

– «Ла-ла-ландия»? Бегом, ваш выход!

Илай так заволновался, что даже не стал его исправлять. Как и Дуся, которую не то что выступление, не трогало почти ничего из происходящего. Она легко взбежала по ступеням подмостков, а Илай, заглядевшись на зрителей – много ли их, мало ли, – едва не растянулся, запнувшись. К счастью, его досадного промаха никто не заметил.

Он встал рядом с Дусей, держащей громадные гусли так, будто они ничего не весили, и прочистил горло. «Эх, следовало мне распеться, пока было время», – подумал он, но отступать было поздно. Господа выжидательно наблюдали за новой парой искусников.

«Они же… смотрят мне прямо в глаза!» – вдруг осознал Янтарь, и в груди разлилось нежданное тепло. Он и не замечал раньше, но обычно миряне, увидев глаза геммов, тут же отводили взор. Но не теперь.

Илай перехватил лютню поудобнее, взял несколько аккордов. И запел:

Бесконечная дорога натянулась вдаль струной,

Приключений будет много и немало за спиной.

Встретишь доблестных, но нищих, благородных, но воров,

А когда ее не ищешь, ты найдешь любовь.

Радостным будь, какие наши годы,

Не унывай, коль мгла и ветра вой.

Виден твой путь сквозь все судьбы невзгоды,

Смело вперед, друзья пойдут с тобой.

Дуся безупречно следовала за мелодией, раз за разом извлекая из струн красочные переливы. Люди перед сценой одобрительно улыбались и обменивались короткими фразами, кивая друг другу. На сцену легло первое перо.

У сцены показалась и зеленокожая Анфиса из Скафоса. Послушала, сморщила крохотный, непохожий на человеческий нос и тут же удалилась, а с ней и часть слушателей. Но Илай решил сейчас не думать о ней. Его переполнял восторг и чувство, будто он находится там, где должен, и делает то, для чего родился.

Выдав на пару с Дусей череду мелодичных пассажей, он перешел к следующему куплету:

В яркой гридне, в темной зале кружку осуши до дна,

Вспомни сутки без печали, вспомни пять ночей без сна.

Были страхи и сомненья, было и порой смешно,

Знай, мы все преодолеем, если заодно.

Радостным будь, какие наши годы,

Не остановят вьюга и гроза.

Виден наш путь сквозь все судьбы невзгоды,

Смело смотри, не подведут глаза.

Больше всех выступлению радовался полненький, как сырный колобок, господин с роскошными бакенбардами и при эполетах. Он зажмурился и прищелкивал пальцами, будто ничего лучше не слышал. Господин положил на подмостки еще одно перо.

Когда песня закончилась, зрители стали аплодировать и просить исполнить что-нибудь еще. Илай слегка растерялся – других песен он не готовил. У сцены появился Калеб. Янтарь тут же склонился к приставу.

– Вы привлекли слишком много внимания, но лучше оставайтесь здесь и присматривайте за Горлицей.

– Что мне петь-то? – уточнил Илай.

– Теперь уж что хочешь, – дозволил Калеб и хотел было отступить, но дорогу ему заступил пухлый господин.

– А, так вы их патрон? Отставной штабс-капитан Зыкин к вашим услугам. Хочу немедленно выкупить контракты этих двоих!

Калеб не колебался ни секунды:

– Непременно, но позже.

Однако штабс-капитан не отставал, и от подмостков они ушли вместе.

Илай выпрямился. Нехорошо заставлять публику ждать так долго. Он широко улыбнулся и помахал слушателям рукой. Янтарь и не представлял, как славно видеть обращенные к нему лица – без опаски, без подозрения, лишь с простой радостью, какую дарит музыка.

И он начал играть все, что приходило в голову. Песню, что подарил когда-то Парису. Куплет про отца, забракованный ранее Калебом. Те господа, что больше походили на уездных, чем на столичных, даже смеялись. Затем исполнял какие-то куплеты, что он мельком слышал в трактирах, додумывая их на ходу. Дуся без заминки следовала за его голосом, так легко, будто все свои триста лет только и делала, что дергала за струны.

На пятой по счету песне связки начали побаливать, будто он натрудил мышцу. Так что Илай вовсе не расстроился, когда распорядитель попросил их с Дусей освободить подмостки для других искусников. Публика же не хотела их отпускать. Янтарь, как мог, раскланялся и собрал еще один урожай оваций и цветных перьев. Его распирало изнутри – то ли от ускоренного сердцебиения, то ли от гордости.

– Эксперимэнтальный музыкальный дуэт «Бочка» из Вотры, – объявил распорядитель чопорно. – Прошу любить и жаловать Козьму Бондаря на вокале и Эгорку Башмачника на аккомпанэмэнте!

Козьма Бондарь в первую же секунду появления сделал то, что не удалось Илаю, – он грохнулся. Причем с таким шумом, что казалось, он переломал себе кости, однако обошлось.

– Все нормально! – провозгласил он, поднимаясь на ноги.

Зрители начали посмеиваться, прикрываясь веерами. Но хихикали они недолго. Потому что Бондарь подошел к самому краю и как был, согнувшись в три погибели, начал… Честно говоря, Илай бы не назвал это пением. Он вовсе не знал, какое определение можно дать рифмованным строчкам, что вырывались изо рта столичного дурнопьяна. Как они это назвали? «Читать речуги»? Егорка, точно опомнившись, приложил смычок к пиле и стал возить им по гибкому куску железа, извлекая монотонные завывающие звуки. Время от времени он выкрикивал отдельные слова, которые тем не менее сочетались с речугой. Вместе все это звучало настолько отталкивающе, что слушать было невозможно. Зал ошеломленно безмолвствовал.

Но тут из толпы выплыла Анфиса. Она смотрела на Козьму, будто он был первым красавцем и героем одновременно. Илаю подумалось, что так смотрит страстно влюбленная женщина. Зеленые щеки чуть потемнели, маленький рот приоткрылся, а глаза замерцали нездешним огнем. Ее волосы словно бы зажили собственной жизнью и потянулись к дурнопьяну. «Даже если это так, я не удивлюсь, – мельком подумал Илай. – Мало ли мы повидали». А Козьма в свою очередь будто читал только для Анфисы.

Илай выудил из-за пазухи свой блокнот и, зажав лютню под мышкой, принялся судорожно записывать текст, чтобы не забыть. Выкрики Егорки он меленько писал строчкой выше.

Вот что получилось:

«Я – грязный (грязный), ты заразная,

если глаза прищурить, мы не разные.

Ты плесень, я – опасный (четкий),

Весь ряженый, раскочевряженный.

Убери руки (убери), обыватель!

Ты не приятель, брат, ты – неприятель (скуда).

От любого прихода – оприходую,

любому писарю в рожу напысаю.

Я – грязный (грязный), ты гнойная,

Я не спокойный, я – успокоенный.

Ты каракатица, губы яркие,

Я корова, а ты будешь дояркою;

Ты не красивая, ты – прекрасная,

Я тоже заразный, мы уже не разные».

– Отставить фиксировать бред, – отрезал Калеб, вновь подкравшийся со спины.

– Так это для дела! – вполголоса начал оправдываться Янтарь и кивнул на странную парочку. – Она явно его заприметила.

Пристав дернул щекой и еще тише приказал следовать за Анфисой, как только та отойдет от подмостков. А затем бесшумно исчез.

Через пару минут экспериментальный дуэт «Бочка» закончил свое феерическое выступление.

В повисшей тишине раздались одинокие хлопки Анфисы из Скафоса и звонкие выкрики «браво!». Сбросив оцепенение, поклонники разделили ее восторг. По крайней мере, внешне.

– Это я и называю настоящим авангардом! – вещала она, не сводя взгляда с Бондаря, который едва ли не ползком спускался с подмостков. – Кто не ценит, попросту не разбирается в современном искусстве!

Подпевалы согласно гудели.

– Дуся, будь готова преследовать подозреваемую, – шепнул ей Илай, и голем коротко кивнула.

Янтарь проследил, как зеленокожая – почти наверняка демоница! – плавно продвигается к своей будущей жертве, и приготовился прицепиться к ним клещом. Вот-вот операция должна перейти в активную фазу, и неизвестно, чем это все обернется.

Он бросил было взгляд на Рину, по-прежнему занятую росписью местных модниц, но вдруг перед ним как из-под земли возник отставной штабс-капитан Зыкин.

– Вот вы где! А я вашего патрона все выловить не могу, такой шустрый! – отдувался Зыкин. – Давайте хоть с вами сперва сговоримся. У меня поместье недалеко, могу вас сразу увезти. Экипаж уже заложен.

Илай открыл рот, чтобы как-то возразить, но штабс-капитан поднял палец:

– Ежели девица переживает, не волнуйтесь – похлопочу, и вас быстренько обвенчают, будет двойной контракт!

– А мне уже нравится такое предложение, – протянула Дуся с улыбочкой. – Продолжайте, господин Зыкин.

– Евдокия, – процедил Илай в сторону, – издеваешься?!

Штабс-капитана как прорвало. Он зачастил о том, как хорошо, как привольно у него живется. Баня, охота, вальдшнепы, гости каждый месяц. Поведал он и о том, как в его роте все солдаты пели, и о том, как держал он при себе балалаечника, да только тот умер от старости.

– Я ж такой человек, я без музыки не могу! Мне надо, чтобы под ухом пурурум да пурурум. – Несмотря на комплекцию, Зыкин не отставал от Илая, как бы тот ни пытался утащить Дусю подальше от назойливого покупателя. – Хотите, отдельную избу выделю, хотите – со мной столуйтесь, только играйте!

Им едва удалось оторваться.

Илай в отчаянии огляделся. Анфисы уже нигде не было видно, как в воздухе растаяла. Зато он заметил Егорку – тот неспешной походкой направлялся на выход из шатра. Янтарь, едва не волоча Дусю, поспешил к нему.

– Где Бондарь?! – выдохнул он.

– Козьма-то? – удивился Егорка. – Так его Анфиса на приватную беседу позвала. Чую, купит она его с потрохами. А мне все равно пора возвращаться на основную службу. Как меня только так далеко от Вотры занесло…

– Куда она его увела? – допытывался Илай.

– Да вон. – Коновалов указал себе через плечо. Там стояли еще четверо лакеев в зеленой форме. – Меня не пустили, сказали, не гож. Да и плевать, – широко улыбнулся он, демонстрируя крупные зубы. – А ты вот хорошо поешь, прямо отлично. Может, выступишь разок в «Поющем осле»?

Как бы приятно Илаю ни было слушать Егорку, а на разговоры времени совсем не осталось.

У проходящего мимо лакея он заметил крошечный гриб, проросший на щеке. Янтарь облизал мигом пересохшие губы и обратился к Калебу:

«Где вы находитесь? Мы потеряли жертву, его уволокли в пятый, закрытый шатер!»

Но Рубин ему не ответил. И только Дуся всплеснула руками:

– Илай, твои глаза! Они опять желтые.

Воздух разом заполнил аромат осеннего леса и треск множества швов.

* * *

Когда Калеб вручил ей те самые охранные грамоты, Диана не сразу поняла, что с ними делать. Пристав сказал только закрепить их снаружи, вокруг удаленного шатра поменьше, куда время от времени ходила Анфиса. Быстро раскинув мозгами, Малахит умыкнула у ничего не подозревавшего метателя кинжалов его ножны с шестью гнездами для снарядов и прорезала себе путь на волю, скрывшись за ширмой для переодевания.

«Все для пользы дела», – мысленно объяснила она свой неблаговидный поступок.

Заодно она припустила к частоколу, через который заблаговременно закинула свой арбалет. Было бы здорово пригвоздить все эти бумажки болтами, но такого транжирства Диана не могла себе позволить.

Рубин пошел каким-то своим путем, и Охотница догадывалась, что он уже должен быть там, в укрытии этой Анфисы. Как он туда проскользнет – уже дело Калеба. Не зря же он Сияющий и все такое.

Малахит еще раз покосилась на писанные золотыми чернилами грамоты. В том, что Анфиса – демоница, она уже не сомневалась. Близорукий мог бы принять ее за полуундину или вроде того, но Диана слишком пристально наблюдала за ее живыми волосами, за тем, как властно она обращалась с людьми вокруг, как усыпали ее путь крохотные грибы. Грибы были вообще повсюду – в складках одежд ее приближенных, в их волосах, на коже. Оставалось только поражаться, почему абсолютно никто этого не замечает? Но, даже если она демоница, помогут ли церковные грамоты, годные на то, чтобы отвадить мелкую нечисть или подарить домочадцам мир в душе? Впрочем, ни размышлять, ни оспаривать план пристава было некогда.

Пригнувшись, Диана поспешила к малому шатру.

Она успела приколоть четыре грамоты по периметру, когда изнутри послышались шаги и голоса. Охотница притаилась – а ну как заметит? Но Анфиса была слишком увлечена своей находкой – доходягой-дурнопьяном с мозгами набекрень и такими же стишками. Если верить показаниям господ и собственным наблюдениям, она как раз выискивала по ярмаркам искусников с безуминкой, с эдакой затаенной искрой, но не выкупала, а заражала и отпускала достигать кондиции. Бондарь же был готовенький, как по заказу. Диана нахмурилась, но тут же отвлеклась на диалог за белым пологом шатра:

– Я покажу тебе новый, удивительный мир, хочешь? Бесконечный лабиринт фракталов…

– Йэх, а ты затейница! С грибами я еще не пробовал.

– И где ты только от меня прятался?

– Да в «Луже» я сидел!

Малахит тихонько цыкнула и на карачках продолжила путь к пятой опоре, чтобы закрепить грамоту и там. Сквозь ткань она видела силуэты дурнопьяна и демоницы, ее шевелящиеся пряди, причем следила, чтобы ее саму не подсветило лучами и не стало видно внутри.

Пятая грамота заняла свое место, Диана двинулась дальше. Но немного не успела.

– Хм… Он все же подослал ко мне своего убийцу! – пропела Анфиса, оторвавшись наконец от Козьмы. – Выходи, покажись!

Внутри раздался шорох, и показался силуэт Калеба со шпагой и кинжалом.

«Сейчас пойдет замес», – сообразила Диана и ускорилась гусиным шагом.

– Ты пропах Зотикусом, этим подлым козлом… Как я сразу не различила твое зловоние! – гневно воскликнула демоница. – Придется, мой сахарный, ускорить твою эволюцию.

Видимо, последние слова адресовались Козьме, потому как одна из ее прядей змеей метнулась к дурнопьяну, ужалив того куда-то в шею. Певец «Лужи» покачнулся, потом еще, но чудом удержал равновесие. Затем потряс головой и охнул:

– Ни хрена ж себе… А можешь так еще разок?

Анфиса отшатнулась:

– Невосприимчив?

– Не-не-не, я ща посплю и буду… готов…

Диана кувыркнулась вперед, не дожидаясь конца драмы, и пришпилила к опоре шатра последнюю, шестую грамоту. «Только бы они сработали!» – закусила она губу.

Она пропустила момент, когда Козьма пропал из виду и затих, зато услышала звук удара хлыста. Анфиса атаковала Калеба, метя в лицо. И, кажется, попала.

– На тебе его защита! – прошипела она и зачем-то крутанулась на месте.

– Не уйдешь, – впервые подал голос Рубин и ринулся на демоницу.

Та молниеносно метнулась в сторону, раскинула руки и издала омерзительный визг, переходящий в звук жестяного свистка, каким охотники подзывают собак.

«К бесам, пора вмешаться!» – решила Диана и подняла тяжелый полог шатра.

Картинка внутри совсем не порадовала. Поэт Козьма лежал на земле, по-детски свернувшись клубочком, и вроде как похрапывал. Калеб стоял в боевой стойке, подняв над головой шпагу и выставив вперед короткий клинок. На щеке у него белело нечто вроде срезанной под корень поганки. Анфиса же растеряла последнее сходство с обычным человеком, от прежнего облика осталось только глазастое лицо с горящими ненавистью глазищами. Волосы, руки и платье обратились клубком чего-то, напоминавшего нити не то багровой грибницы, не то кровеносных сосудов. Все это безобразие пульсировало и расползалось в стороны, причем демоница не переставала свистеть на предельно высоких нотах, отчего у Дианы мигом разболелась голова, а перед глазами запрыгали цветные загогулины.

Все это длилось не дольше трех секунд, а потом в шатер повалили… Охотница не знала, как это назвать, поэтому решила просто атаковать первое же чудище. Арбалетный болт прорезал губчатые складки, которые заменяли существу голову, пролетел насквозь и вонзился в следующего такого же урода. Ни один, ни другой даже не заметили ее выстрела, хотя комки грибной плоти брызнули в стороны, а враги продолжили напирать. Их были десятки! На ком-то еще болтались лохмотья зеленых ливрей и другой одежды.

– Так убийц несколько! – обвиняюще завопила Анфиса и приподнялась над землей на свитых в жгуты грибницах. – Я знала, знала!

Багровый хлыст полетел к Диане, но она резко прогнулась назад, почти становясь на мостик. Как оказалось, зря, потому что Калеб рассек хлыст в полете и развернулся на каблуках, срубая часть башки одному гриборабу. Или теперь называть это шляпкой?

Сияющий Рубин закружился бешеным волчком, рубя и коля направо и налево. Он двигался стремительно и легко, будто преграды в виде напирающих монстров только помогали ему, а не мешали.

Диана впопыхах зарядила арбалет вторым, последним болтом. Вскинула его и выстрелила в монстра, подобравшегося к Рубину сзади. Однако это не повредило грибоголовому, только разозлило, и он сменил цель. У твари не было ни глаз, ни ушей, только полный прозрачной слизи рот, но он безошибочно определил, где находится Диана, и атаковал, расставив раздутые, пористые руки. Она точным пинком в грудь отбросила его назад и поразилась малому весу противника. Точно он полый внутри. Слуга демоницы повалился навзничь, и Калеб добил его, шпагой отрубив голову. Срез вышел гладкий и белый.

В мыслях Малахита промелькнуло, что вряд ли ей захочется грибной похлебки в ближайшее время.

– Кроме шуток, если хочешь помочь – оставь их всех мне! – скомандовал Калеб. – Мне так сподручнее.

Диана лишь кивнула. Судя по тому, как он двигался, стягивая на себя, провоцируя каждого монстра, его мощь только росла в обороне. И чем больше противников его окружало – тем яростнее были его удары. Но ковыряться в носу, пока старший по званию бьется, не жалея живота, было выше ее сил. Так кстати вспомнились слова Прохора: «Лиши врага равновесия, и ты уже наполовину победила». Ведь если у грибов есть колени, почему бы под них не пнуть? Не треснуть рукоятью арбалета или не столкнуть их безглазыми бошками, не повалить на землю? А Калеб пусть добивает.

Брызгала в стороны духаристая белая крошка, мычали обращенные, похрапывал и улыбался Козьма Бондарь – ему явно снились лабиринты фракталов.

Анфиса, подтянувшись на своих грибницах под самый свод шатра, свистела-шипела оттуда, явно призывая новых и новых зараженных скверной. Вот только ряды ее болванов понемногу начали редеть.

Калеб вновь повернулся вокруг своей оси, и Диана увидела, что его глаза вновь стали алыми.

* * *

Камзолы, ливреи и платья с пелеринами лопались, как скорлупа на каштанах. Из-под ткани показывалась где желтоватая, а где мертвенно-белая плоть. Головы сбрасывали и парики, и родной волосяной покров, вытягивались, раздувались и собирались мясистыми складками. Те, кого не успела заразить демоническая скверна, разразились паническими воплями и бросились к выходу из третьего шатра еще до того, как завершилась трансформация первого демонопоклонника и тот раззявил широченную, наверняка ядовитую пасть.

Каменная горничная среагировала мгновенно – схватила Илая за расшитый ворот рубахи, скрутила ткань и едва не волоком потащила в сторону столика Катерины, откуда уже разбежались охочие до красоты дамы.

Толпа как раз успела достигнуть выхода, но из второго шатра на них повалили точно такие же перерожденные демонопоклонники. Началась давка. Женщины в громоздких платьях на фижмах падали, им отдавливали подолы и пальцы рук.

– Дуся, – решительно приказала Рина, побледнев. – Защищай людей!

Илай мельком подумал, что сейчас голем проигнорирует слова госпожи и вытащит ее наружу, своротив по пути половину шатра, но ошибся.

Коротко кивнув, Дуся встряхнула кистями, и из них показались пучки блестящих прутьев, по аршину каждый. Она сорвалась с места с такой мощью, что сбила комьями утоптанный земляной пол, и спустя один вздох врезалась в скопище грибных монстров бешеной мельницей.

– Илай, лови! – И Рина бросила ему шпагу, до сих пор припрятанную в складках ее широкого подола.

Янтарь поймал оружие на лету и ринулся следом. Он с размаху вогнал клинок в раздутую шею – или ножку? – грибоподобного, и… ничего не произошло. Ни крови, ни крика, ни малейшей реакции. Илай с ужасом осознал, что эти твари ничего не чувствуют. Гриб-переросток развернулся к нему и слепо ударил подобием руки. Илай еле успел выдернуть шпагу. Монстр попер на него медведем, но Янтарь пригнулся и ударил того головой в грудь. Гриб упал, и Илай, не вполне понимая, чего хочет добиться, несколько раз с силой наступил на его шляпку сапогом. Перепонки раскрошились, и облачка спор взвились в воздух. Значит, к такому они уязвимы.

Тем временем губы Дуси, которая кромсала своими жуткими прутьями полчища монстров, слегка шевелились, и Илай мог поклясться, что горничная твердила что-то вроде: «Грибки соленые, грибки моченые, блинчики с грибным припеком, щи с грибами…» На фоне продолжали кричать гости ярмарки мастеров.

Еще один слюнявый занес над Илаем раздутую белесую конечность. Янтарь наотмашь рассек шпагой воздух, и толстый обрубок полетел в сторону. Тут он понял – нужно не колоть, а рубить. И пусть у него не сабля, грибным монстрам хватит и заточенной на конце шпаги.

Дальше дело пошло гораздо бодрее. Его клинок сверкал молнией и с бумажным скрежетом поражал врагов.

Какой-то дурной на голову музыкант со страху забрался на подмостки и принялся выбивать дикий барабанный ритм. К нему тут же присоединился пепельный от ужаса дударь. Вместе получился почти военный оркестр, и почему-то это придало Илаю сил.

Когда стало трудно ступать из-за мягкого крошева под ногами, в которое превращались монстры, он вдруг услышал отчаянный крик. Обернулся и увидел, как Рина, забравшись на столик, отбивается от очередного урода, швыряя в него свои баночки и флаконы. Но что ему эти удары? Не думая больше ни о чем, Илай сорвался с места, на бегу замахиваясь шпагой. В последний момент он оттолкнулся от земли и в прыжке воткнул клинок во врага по самую гарду и дернул на себя, разломив его от основания шляпки до середины туловища. Тот рухнул с глухим стуком.

– Илай, ты… Ой!

Запнувшись о край собственного подола, Рина полетела вниз со столика. Выставив руки, Илай подхватил ее и бережно поставил на землю. А потом, поддавшись внезапному, сметающему все порыву, притянул к себе и крепко обнял.

– Испугалась? – глухо спросил он.

Рина помотала головой, уткнувшись носом ему в висок.

– С тобой мне не бывает страшно.

«Никто не уведет, – подумал Илай. – Кто бы что ни говорил».

Постепенно до него доходило, что в шатре больше не слышно шума битвы – ни рева слюнявых пастей, ни ударов, ни даже боевой музыки. Он мягко отстранился от Рины, она тоже выпрямилась. Ее глаза в ореоле размазанных облаков и золотых серафимских крыльев снова были прозрачней хрусталя.

– Они уже близко, нам нужно идти! – заявила она и схватила Илая за запястье.

Рина, Илай и невозмутимая Дуся помчались по грибному побоищу в сторону малого шатра. Оставшиеся гости ярмарки в предобморочном состоянии жались по углам. И тут раздался топот множества тяжело обутых ног. Янтарь обернулся на бегу, но пока никого не увидел. Шум приближался.

– Быстрее, мы должны быть там, сейчас! – поторопила его Рина.

Белый полог в сторону, короткий полотняный коридор, и вот они в последнем шатре.

Влетев внутрь, все трое застыли.

Сестра с пунцовым лицом разбивала в крошево шляпку лежачего грибочудища прикладом арбалета. Калеб широким взмахом шпаги разрубил последнего противника, и тот рухнул к его ногам. А под сводами…

Цепляясь за полотно сетью тонких багровых нитей, похожих на грибницу, что теперь заменяли ей ноги и волосы, вниз головой висела Анфиса из Скафоса – ее с трудом, но еще можно было признать по чертам перекошенного личика. Сплетя длинные пальцы, она выкрикнула что-то на неизвестном языке, и в сторону Калеба понесся черный шар. Однако он рассеялся, так и не коснувшись Рубина, будто его окружал защитный кокон. Следующий полетел в Диану, но она ловко увернулась.

– Одержимые, вам лишь бы разрушать! – стенала демоница, переползая из одного угла шатра в другой, точно ища в нем брешь. – Лицемеры! Слуги чудовищ!

Она вновь выбросила вперед руку, метя на этот раз в Илая, Рину и Дусю. Одновременно с заклинанием с ее пальцев сорвалась зеленая лоза. Голем рассекла ту в полете своими прутьями.

– Давай же, Калеб, не тяни! – закричала Диана.

Тайной полиции пристав молча отбросил шпагу и достал из-за пазухи свиток, который дал ему граф Бернотас.

Топот позади все приближался.

Калеб разломил печать и рывком развернул свиток. Воздух загудел, отдаваясь жуткой вибрацией в груди. Из ниоткуда поднялся ветер, закручиваясь спиралью, полотнища взвились над землей и захлопали не хуже парусов бригантины.

Демоница цеплялась грибницами за своды шатра, за опоры и перекладины, но багровые жгуты обрывались один за другим. По центру шатра полыхнул ярко-алый круг, его заполнили пересекающиеся линии, образуя неправильную, многоконечную звезду; между ее лучей проступили пламенеющие символы. А потом круг обернулся тянущей бездной. Диана вцепилась в одну из опор.

– Ложись! – рявкнула Дуся и повалила на пол Рину и Илая разом, ощутимо придавив их.

Но это даже к лучшему.

Из бездны вдруг протянулись бесплотные и невероятно длинные руки, облепили демоницу со всех сторон и настойчиво потянули. Она с отчаянным воплем ухнула вниз, в разверстую дыру. Та захлопнулась, будто капкан, круг погас. Через долю секунды все стихло, будто ничего и не произошло.

Калеб пошатнулся и упал на колени перед выжженным кругом. Взгляд его был пустым, непонимающим.

Дуся, прихватив обоих геммов, откатилась в сторону, освобождая проход. Тут в малый шатер ворвались с десяток человек. Они выставили вперед руки и замерли, не произнося ни слова. Вскочив с земли, Илай смог их разглядеть как следует, но сам этому не обрадовался.

Вид их пугал не меньше, чем демонические грибы до этого: обритые наголо, с зашитыми ртами и кошмарного вида железками, впивающимися в плоть на груди. Было что-то в их напряженных замерших позах, что выдавало… мистериков? Взгляд Илая зацепился за одно лицо, и он ахнул – перед ним был термал, поджигатель, что воровал священных ящериц из домов богатых лопухов. Вид его был не менее обезображенным, чем у остальных. Но что им здесь нужно?!

Из-за спин мистериков вышагнул высокий Турмалин с латунной подзорной трубой наперевес и тут же направил ее на Калеба. Тот поднял голову, сведя брови, и открыл было рот, но Турмалин оборвал его:

– Только дернись, без разума останешься.

Следом за ним в шатре появилась личность куда более знакомая. Константин, Главный архивариус Инквизиции, вышел вперед, заложив руки за спину.

– Так-так-так… Вот уж чего не ожидали от рыцаря Ордена Сияющих.

Совы на плетне вокруг шатров. Днем. Ночная птица на плече Главного нотариуса Куприяна во дворце. Илай прикрыл веки. Совы – глаза Инквизиции.

Между тем Константин продолжил:

– Налицо следы демонического ритуала. Остатки сигила на земле. Обгоревший свиток с письменами из магики. Ваши пальцы, милейший, они же черные, как у опытного демонопоклонника.

Илай с изумлением обнаружил, что пальцы Калеба будто вымазаны в саже до второй фаланги.

– А ваши глаза… – Константин покачал головой и прищелкнул языком, будто был крайне разочарован. – Таких глаз у гемма быть не может.

– Если только он не служит какому-нибудь рогатому хозяину, – неприятно ухмыльнулся рослый Турмалин с подзорной трубой.

– Это ложь! – выкрикнула Диана, топнув ногой. Радужки ее вновь отливали диким изумрудом. – Вы сами понимаете, что несете? Калеб остановил демоницу, он герой!

Константин развернулся на каблуках прямо посреди выжженного круга.

– А с вами, ребята, нас ждет совсем другой разговор. Нужно, знаете ли, все расставить по полочкам, разложить по папочкам. Может, вы-то и поможете нам установить истину? – И кивнул кому-то у входа в шатер: – Подготовьте экипаж, поедем в столицу вместе.

Катерина вырвала руку из хватки голема и подалась вперед.

– Никто никуда не поедет, господин Главный архивариус, – неожиданно ледяным тоном заявила она и резким движением вынула из рукава свернутое письмо. – Великий Диамант даровал мне полную свободу действий и решений. Посмеете оспорить?

Константин прищурил фиолетовые глаза и сделал полшага назад.

– Графиня Дубравина! – развел он руками. – Давно ждал встречи с вами, но не думал, что она случится при таких обстоятельствах. Что вы здесь делаете, Ваше Сиятельство?

Рина расправила плечи и вскинула подбородок.

– Мы проводим расследование, остальные со мной.

В ее позе сквозила не гордыня, но напряжение. Кому, как не ей, было знать, кто пытался помешать ее воссоединению с отцом на балу во дворце?

Константин растянул губы в улыбке.

– Ни в чем вас не обвиняю, лишь предлагаю пройти и вместе разобраться в этой досадной ситуации.

«А ведь это могло бы помочь, – подумал Илай. – Мы бы просто рассказали, как все было. От и до. Мы ведь не делали ничего дурного, только…»

«Как все было? От и до? Ничего дурного?» – тут же раздалось в голове издевательское эхо, поразив черной стрелой осознания. Глаза турмалина могут увидеть абсолютно все, в том числе его безрассудную вылазку с Михаэлем в Архив Внутренней Церкви.

– Мы. Никуда. Не пойдем, – отчеканила Катерина Андреевна и встала так, чтобы невзначай прикрыть собой Диану и Илая.

Еще несколько мгновений Константин сверлил ее прямым взглядом, а потом просто пожал плечами.

– Что ж… Тогда мы берем под арест вас, Калеб Рубин. Вы обвиняетесь в демонопоклонничестве и заключаетесь под стражу до выяснения всех обстоятельств. А с вами, – он обернулся, – мы еще обязательно пообщаемся. Только, увы, не факт, что беседа будет именно со мной. Взять его. – Главный архивариус щелкнул пальцами.

Из арьергарда выступила еще пара инквизиторов, и обер-офицера императорской гвардии, Тайной полиции пристава, заковали в кандалы по рукам и ногам, не выпуская из-под прицела изуродованных мистериков и Турмалина с подзорной трубой. Калеб оглядывался по сторонам. В его взгляде читалось: «Меня подставили!», но кто и когда верил подобным словам? Напоследок, уже уходя под конвоем, он бросил растерянный, такой страшный в его исполнении взгляд на свой отряд.

Турмалин убрал трубу на пояс и раздраженно сплюнул на землю, где испускали сильный грибной запах останки монстров. Затем приблизился к лежащему Козьме и проверил его пульс. Потом, приподняв того за ворот заляпанной вином блузы, отвесил несильную оплеуху.

Дурнопьян дернулся, всхрапнул и приподнял опухшие веки.

– Братишка, ты!.. – глупо улыбнулся он Турмалину. – Че случилось?

И снова запрокинул голову.

– Несколько месяцев подготовки насмарку, – проскрежетал инквизитор, поднимая Козьму и закидывая его руку себе на плечо. – И зачем вы все сюда завалились? Только сломали нам выверенную операцию.

Турмалин с Бондарем, так хорошо подобранным на роль приманки, покинули шатер, а следом вышли и последние мистерики. И что только с ними сотворила Инквизиция?

Когда их шаги стихли, Диана обессиленно опустилась на корточки, спрятав лицо в ладонях.

– Мы должны немедленно скакать к Бернотасу, – глухо произнесла она. – Только он сможет спасти Калеба, пока его не запытали!

– Еще можно попросить Маковецкого. – Илай закусил губу и покосился на Рину.

Ему показалось или она вправду пожертвовала Калебом?

Но Катерина Андреевна спокойно откинула волну растрепавшихся светлых волос за плечо и встретилась с ним прозрачным взглядом. В нем не было ни капли сомнений, только чистый свет.

– Конечно, едем, – улыбнулась Провидица. – Или ты ждешь, чтобы я подтвердила?

* * *

Обратно отправились немедля и напрямик по тракту, уже ни от кого не скрываясь. Диана как была, в желтых чулках и костюме акробатки, скакала впереди на Каштанке. Воронка она привязала за поводья к луке своего седла, и тот галопировал рядом. Илай видел, как мучается Катерина, но никто из них не желал останавливаться, пока не достигнет столицы. Так они провели в седле остаток дня, ночь и следующее утро.

К счастью, на воротах их узнали и без формы, к тому же по просьбе Рины Илай предупредил Советника неслышным голосом, и тот встретил их. Андрей Феофанович Дубравин сам помог дочери спешиться, и она едва ли не свалилась в его объятия. Вид у Советника был обескураженный, но Рина слабым голосом попросила помочь ей привести себя в порядок. Отец повел ее и Дусю в сторону дворца, в то время как Диана с Илаем свели лошадей на конюшню и передали их заботам конюхов.

Сестра широкими шагами пронеслась через парк к казармам, не обращая внимания на подозрительную активность слуг и скопление придворных, прогуливавшихся вдоль дорожек. Илай же, в наброшенном поверх расшитой рубахи мундире, чувствовал себя пугалом. Кто-то провожал их насмешливыми или полными любопытства взглядами. Хотелось прикрыться, но ничего, кроме котомки и лютни, у него при себе не было.

Влетев в казарму, Диана с арбалетом на одном плече и вещевым мешком на другом обвела общую комнату корнетов бешеным взором. Внутри находилось всего трое гвардейцев. Один вскочил на ноги, не сводя с сестры глаз.

– Все вон! – гаркнула она. – Переодеваться буду!

Илай так и остался в коридоре, спугнутые со своих мест парни присоединились к нему, и дверь захлопнулась. Янтарь сдержанно поклонился гвардейцам и выдавил вежливую улыбку.

– Позвольте спросить, сударь, – начал темноволосый корнет, тот самый, который отжимался с Дианой на спине, – откуда вы в таком… необычном виде?

Илай качнул головой, не зная, как лучше ответить.

– Мы были…

– Какая скуда последние томаты сожрала?! – раздалось из-за двери. – Ничего оставить нельзя!

Корнеты переглянулись.

– …на особом задании, – со вздохом закончил Илай. Он тоже рассчитывал перекусить, но не судьба. – Кто-нибудь из вас видел Дениса Маковецкого?

Увы, главу Ордена никто не видел. Как и Викламира Бернотаса.

Зато через несколько минут, громыхая по гнущимся под его весом доскам, в коридоре первого этажа показался капитан гвардии – голем Аристарх. Он почти задевал головой потолок и двигался по узкому пространству полубоком.

– Где остальные? – зычно спросил он у корнетов.

– Здравия желаем! – отозвались те. – Кто на карауле, кто в увольнительной.

Илай досадливо скрипнул зубами – сегодня они могли быть свободны! Но, как всегда, пролетели мимо.

Аристарх хмыкнул.

– Значит, четверо.

– Еще Диана Малахит прибыла, – заметил темноволосый. Кажется, его звали Валерий.

– Пятерых хватит, – кивнул голем. – Через полчаса в лучшем виде быть в парке. Ее Величество со свитой желают во время пикника наблюдать красочное соревнование. Вы против военных, в лапту, – отчеканил он.

Илай хотел было возразить, но по лицам других корнетов понял, что это бесполезно.

Каменный Аристарх степенно удалился, а из-за дверей показалась кое-как причесанная и умытая голова Дианы:

– Что еще за бесова лапта?

* * *

Кипение бурной деятельности в парке за полчаса приобрело пугающие масштабы. В тени расцветавших деревьев протянули пестрые навесы и разложили ковры с подушками. На них расположились дамы в роскошных нарядах, а мужчины стояли рядом. Сновали лакеи с подносами, разнося игристое и закуски. Блюда с фруктами уже стояли на низеньких столиках. Чуть поодаль играл струнный квартет в блестящих ливреях и белоснежных париках, и Илай невольно задумался – вольные ли это искусники или невольники с баснословно дорогими контрактами?

Среди дам были, разумеется, и императрица с конфиденткой – Аркадия в бледно-золотом, а Наталия в бирюзовом. Они склонили друг к другу головы, как две птицы, и что-то с улыбкой обсуждали. Илай решил без необходимости не показываться им на глаза. Среди мужчин, окружавших дамское собрание, он заприметил Советника и Матиаса. Но последний стоял чуть поодаль и, увидев Янтаря, раскланялся со своим собеседником и короткими перебежками приблизился к нему.

К сожалению, бежать было некуда.

– И снова вы, – протянул Матиас, прикрывая рот веером. – Ума не приложу, как вам удалось так разгневать Наталию Диамантовну, но теперь вы совершенно точно в немилости. Серафимы, я ведь оставил вас вдвоем на пять минут!

– Это была случайность, – поморщился Илай, хотя вовсе не желал оправдываться.

Ему наконец-то удалось увидеть под навесом ссутуленную фигуру графа Бернотаса, и он хотел было подойти, но Матиас заступил ему дорогу.

– Не рекомендую, – улыбнулся он манерно. – Расположение вернуть будет трудно, но, если вы преследуете такую цель, лучше сперва проявите себя в игре. – И Сапфир кивнул в сторону прямоугольного поля.

Трава там была скошена едва ли не под корень, а границы размечены цепочкой мелких белых камушков. Диана и остальные корнеты уже примерялись к местам на дальнем краю, а в центре разминались молодые люди в военной форме.

– Я даже не знаю правил, – вполголоса признался Илай.

Матиас, несмотря на его вычурные повадки, не казался коварным засранцем, к тому же он не выдал Михаэля даже под давлением инквизиторов. Потому Янтарь понадеялся, что этот знаток дворцового протокола его выручит.

Сапфир закатил глаза, обмахиваясь веером.

– Насколько мне известно, главное – не унывать, – выдал он наконец. Но тут же фыркнул: – Все эти простонародные забавы не совсем мое, но императрица питает к ним слабость. Вроде бы нужно отбивать мяч лопаткой, потом бежать с краю на край, не дать никому вас осалить… – Матиас с треском сложил веер и элегантно покрутил им в воздухе. – Никогда не могу отследить, кто ведет в счете и почему. Но, думаю, вы разберетесь.

«А еще он может знать, где Денис Маковецкий!» – сообразил Илай, но времени на расспросы не осталось – его уже звали со стороны поля на игру.

Две команды по пять человек сошлись в центре. Кто-то подбросил монетку. Гвардейцам выпало подавать, что бы это ни значило. Они впятером отправились на линию «дома» и выстроились в очередь. Первый взял в руки длинную лопатку и кожаный мяч. Распорядитель поднял белый платок.

– Чтобы подобраться к графу, придется выиграть, – шепнул Илай Диане.

Та покачивалась с пятки на носок, упершись ладонями в колени.

– Значит, выиграем, – мрачно заявила она. – Я сейчас ух как зла!

Распорядитель взмахнул платком, и игра началась. Валерий подкинул мяч и тут же отбил его лопаткой в поле. А затем побежал со всех ног на противоположный конец, в «город». Один из пехотинцев подобрал мяч и швырнул его в Валерия, но промахнулся, и тот беспрепятственно достиг цели. Пронесся в другой угол и припустил обратно, к своим. В него снова метнули мяч, но поздно – он успел встать в ряд. Илай уважительно прищелкнул языком – бегать этот парень был горазд. Команде корнетов засчитали очко. Со стороны цветного навеса раздались редкие хлопки.

Илай снова посмотрел в ту сторону. «Раз уж им так по нраву простонародные забавы, отчего не играют сами?» – подумалось ему. Весеннее солнце крепко припекало макушку.

Игра завертелась. Гвардейцы ловко отбивали мячи, бегали и уворачивались от бросков команды противника. Следующий был черед Дианы. Она с первой же попытки запулила мяч как можно дальше, бросила лопатку и понеслась так, что пятки засверкали. Проследив за ней взглядом, Илай обратил внимание на группу мужчин, стоявших под навесом с краю. Судя по мундирам, лентам и орденам, то были генерал пехоты Проскурин, фельдмаршал армии Репейников и… Денис Маковецкий.

«Удачно! – решил Илай. – Сразу можно переговорить и с графом и с ним».

– Чего спишь? Твой черед! – окрикнул его Валерий.

Диана уже возвращалась в «дом», принося команде очередное очко.

Янтарь встряхнулся и подхватил лопатку – ее-то и называли лаптой. Увесистая деревяшка с приятным «боньк!» столкнулась с брошенным из поля мячом и полетела ввысь. Илай понесся. К счастью, по правилам соперники не имели права трогаться с места, а потому проскакивать между ними было довольно легко. Однако он решил задержаться на другом конце поля до следующего броска и послушать, о чем говорят придворные и генералы.

– У молодняка есть потенциал, – медленно проговорил генерал пехоты, седой сухощавый мужчина в сером мундире, увешанном алмазными звездами. – Полковник, – вдруг обратился он к Маковецкому, – неужто ряды вашего славного Ордена в скором времени пополнятся первым Изумрудом? Или как вы ее назовете…

– Об этом еще рано судить, – отрезал Денис. – Пусть покажет себя.

«Это они о Диане!» – догадался Илай. На сердце стало и радостно, и чуть печально. Но разве Янтарь не догадывался, у кого из их поколения больше шансов? Нет, он всегда это знал.

Тут к военным чинам танцующей походкой приблизился молодой человек с темными локонами по плечи и алыми глазами – тоже наверняка рыцарь. Он почтительно поднес фельдмаршалу бокал с вином и с поклоном заговорил:

– Позволено ли мне будет заметить, что у одной из команд есть весомое преимущество? Я бы…

Дальше Илай не слушал – настал его черед бежать обратно в «дом».

Однако услышанное так его взволновало, что он проворонил летящий мяч, и тот несильно ударил его между лопаток.

– Лопух! – подпрыгнула от досады Диана. – Кто так играет?!

Илай поджал губы, а распорядитель крикнул командам меняться местами.

Однако в поле гвардейцы находились недолго – после первого же отбитого мяча Диана попала прямо в голову бегуна из пехотинцев, и им снова пришлось подавать. Солдат как-то преувеличенно охал, и команда соперников попросила заменить выбывшего игрока.

Тогда на поле, картинно скинув на траву лейтенантский мундир, вышел тот самый Рубин, что незадолго до этого стоял под навесом.

– Феликс! – приветствовали его пехотинцы. – Наша надежа! Этот ловкач стоит всех глазастых разом!

Феликс, красуясь, мотнул шевелюрой и устроился с краю, широко расставив ноги в обтягивающих белых штанах.

А Илаю отчего-то стало неспокойно – уж очень ехидно улыбался этот рыцарь, глядя прямо на них с сестрой.

Диана подхватила лопатку и, сделав пару пробных замахов, треснула ею по летящему мячу. Она явно хотела выиграть побольше времени, чтобы сразу вернуться из «города» в «дом», не пропуская ход. Сестра в тот же миг сорвалась с места, метя в левый угол. Команда соперников еще не поймала мяч, чтобы попытаться осалить ее, когда она пробегала примерно в аршине от нового игрока, Феликса. Но тут его нога – Илай мог в том поклясться – вдруг согнулась под невероятным, ненормальным, недоступным человеку углом, проскользила по скошенной траве и оказалась на пути Малахита и поддела ее сапог. Коротко вскрикнув, Диана полетела вперед и вбок. Не успев сгруппироваться, сестра врезалась щекой в мелкие острые камушки, обозначавшие край поля, а ее ладонь оказалась за его пределами.

– Выбывание! – тут же вскинул платок распорядитель.

Диана поднялась на четвереньки, утирая расцарапанное лицо красным рукавом мундира и поправляя покосившиеся окуляры.

– Но я ведь не могла упасть, просто не могла… – И перевела взгляд на Феликса. – Это ты! Ты поставил мне подножку!

– Как я мог! – всплеснул руками Рубин. И громко добавил: – Такой трогательной крошке, да еще и Малахиту! Малютка, рыцари не опускаются так низко…

Со стороны навеса раздался взрыв женского хохота.

Диана побагровела, глядя то снизу вверх на наглеца, то в сторону смеющихся придворных. Среди прочих там мелькнуло полосатое платье Катерины Дубравиной и ее длинные светлые волосы. Значит, отец все же представил ее монархине.

– Немедленно покиньте поле! – настойчиво повторил распорядитель.

Диана шмыгнула носом, задрожала подбородком и поспешила прочь, вглубь зеленеющего императорского парка.

«Стой! Не убегай!» – звал ее Илай, но она или не слышала, или не желала слушать.

Тогда он бросил лопатку, хотя была его очередь отбивать, и направился следом.

Феликс неожиданно очутился совсем близко и схватил Янтаря за рукав.

– Бежишь? – растянул он губы в гадкой улыбочке. – Трусам здесь не место.

Илай смерил его ненавидящим взглядом:

– Подлецам тем более.

– У-у-у, – глумливо протянул Рубин. На вид он был немногим старше Михаэля. – Может, еще вызов мне бросишь, выскочка?

Но Илай лишь вырвал руку из его хватки и помчался за сестрой. Он чувствовал, что ей худо как никогда прежде.

Позади распорядитель громко объявил:

– Побеждает команда пехоты!

Под навесом вновь засмеялись и захлопали. Графа Бернотаса среди придворных уже не было.

* * *

Илай не был силен в слежке или чтении следов, так что на поиски сестры у него ушло добрых четверть часа. Шум веселого пикника растворился в шорохе листвы, между ветвями ровно подстриженных деревьев замелькали птицы, спугнутые людьми. Янтарь шел, заглядывая под каждый куст и тихо повторяя:

– Эй! Ну же, отзовись! От меня хоть не прячься.

– Я тут, – прогнусавили слева, и Илай обернулся.

Сестра сидела, ссутулившись, и сосредоточенно общипывала неизвестно откуда взявшийся в таком ухоженном саду одуванчик от желтых лепестков. Илай присел на корточки напротив.

– У тебя кровь на щеке.

Диана шмыгнула носом.

– Терпеть не могу это место. Одна неволя, кислые рожи, правила дурацкие и смешки за спиной! А кто оступился, того свои же оплюют. Даже в гвардии, сама видела! – Она чуть помолчала. – Ты заметил, как те придворные смотрели на нас? Как на сорняки! – И отшвырнула прочь ободранный цветок.

Илай вздохнул. Дворец и для него обернулся вовсе не тем блестящим чудом, какое он себе навоображал. Условности и подначки, провокации и интриги. Игра «кто выше заберется и кого перестанет замечать». А тут еще Калеба ни за что ни про что схватили… Тошно.

– Этот мерзавец просто позавидовал, что о тебе говорили генералы, – признался он. – Я сам слышал.

Диана подняла на брата мокрые зеленые глаза.

– А я вовсе не хочу, чтобы обо мне говорили. Пусть подавятся своими шепотками. Не хочу никому ничего доказывать. Хочу просто служить и ловить преступников. Хочу… домой, – всхлипнула она.

Илай подался вперед и прижал Диану к себе. Пока она хлюпала носом и слабо отбрыкивалась, на ум ему пришла простая мысль: «А дома-то у нас больше нет».

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

– Подай мне молоток, – медленно произнес Луи Клод, стараясь говорить как можно четче.

Краснокожий бесенок перед ним завороженно слушал, а потом вдруг просиял, округлил сплошь черные глаза и запихал кулак в рот.

Луи Клод с трудом удержался от того, чтобы ударить себя по лбу.

– Молоток. Мне. Подай, – повторил он.

Снова без внятного результата.

Этот мелкий ни в какую не поддавался обучению. Его собратьев он научился отправлять за необходимыми для сооружения печатного станка предметами. Откуда они все таскали – никому не ведомо, но ведь приносили. Некоторые даже могли выполнять простые задания. Что-то подержать, что-то подать. На большее он и не рассчитывал, разумения у бесов было как у пятилетних, а у этого, с кулаком во рту, – и того меньше.

Однажды попытки Луи Клода привлечь красных хулиганов к честному труду застал полуолень Глосий.

– А госпожа первый оратор знает, как ты эксплуатируешь ее грозную армию? – с легкой насмешкой уточнил дьявол, складывая руки на груди.

– Да какая из них армия, – недоумевал Луи Клод. Не далее как накануне он помешал одному бесенку выпить чернила и заесть пергаментом. Пока он отнимал у него расходники, трое других умудрились вымазаться в гусином жиру и подраться. – Они же как дети малые!

– Не все так просто. – Глосий дернул длинным ухом. – Бесы суть отражение намерений некоторых из нас, и если Вивиана сейчас не в состоянии войны, это еще не значит, что так было или будет всегда.

Это заставило студиозуса крепко призадуматься. Во-первых, каковы же намерения дьяволицы, не покидавшей бастион? Во-вторых, почему синий рогатый кентавр так зачастил сюда, да еще и ведет с ним, человечком, пространные разговоры?

Впрочем, на второй вопрос он вскоре получил ответ. Точнее, намек.

Когда Луи Клод немного привык к внезапным появлениям и исчезновениям Глосия, беседам с ним, что открывали новые и новые грани существования дьяволов, тот постепенно перешел к предмету своего интереса.

– Расскажи, откуда ты? – как бы между делом полюбопытствовал Глосий.

Луи Клод осторожно, избегая лишних деталей, описал свой родной городок.

– Но разве оттуда ты перенесся в Незримый бастион? – Глаза химеры отливали жидким золотом. – Тебе ведь нужно было откуда-то почерпнуть знания о сигилах.

Студиозус помялся.

– Ну, нет конечно… Просто есть один монастырь, то есть башня, то есть…

– Тур-де-Луазо, – удовлетворенно протянул Глосий и чуть улыбнулся. – Я догадывался.

Луи Клод слегка расслабился. Если уж этот дьявол и без него знал про убежище мистериков в Алласе, значит, никакой тайны он не выдал.

– Некогда оплот знаний, кузница мощнейших дисгармоников и ваятелей, – продолжил кентавр, прикрыв веки. – Что с ней теперь?

– Ничего хорошего, – буркнул д’Энкриер. – Все пылится и плесневеет, включая людей.

Химера покивал и продолжил расспросы. Его интересовало все – от обсерватории на вершине башни до винного погреба. Луи Клод старался не слишком вдаваться в подробности, но дьяволу явно было известно больше, чем ему самому, и лукавить не слишком получалось.

Больше всего Глосия отчего-то интриговала подземная часть башни, но молодой человек только руками разводил – кроме замшелых бутылей и припасов на зиму, он там ничего не видел. Однако уклончивое упорство химеры наводило на мысль, что там крылось что-то еще. Потому Луи Клод почти не удивился, когда кентавр вновь затронул тему порталов.

– Сможешь ли ты вновь открыть межпространственную дверь? Сможешь ли повторить тот сигил?

По всему выходило, что Глосий хочет попасть в Тур-де-Луазо. Студиозус намекал, что башня мистериков надежно защищена от дьяволов, но химера пообещал не остаться в долгу и одарить его знаниями, каких не отыскать даже в источниках бастиона. Посомневавшись, Луи Клод решил рискнуть. Ведь если его догадки о защите верны, ничего попросту не произойдет.

Стоило ему согласиться, как дьявол щелкнул когтистыми пальцами, и на его синей ладони очутилось все необходимое – мел с примесью песка из пустыни Аба-Суди и черные свечи.

Опустившись на колени, мистерик приступил к начертанию сигила. Он так долго готовился к моменту, когда призовет в свою келью Вивиану, что все линии и знаки точно отпечатались на обратной стороне его век. Глосий было порывался что-то исправить в сигиле, но сдержал себя. Только следил пристально, и его косые узкие ноздри раздувались.

Наконец Луи Клод нанес заключительные штрихи и отступил.

Глосий окинул сигил критическим взглядом.

– Сомнительно, но…

Он еще одним щелчком активировал круг, ступил в него и тут же пропал.

Через пару мгновений озадаченный кентавр вновь появился в комнате Бастиона.

– Я очутился в собственных покоях, – пояснил он, приподняв брови и сложив руки на груди. Задние раздвоенные копытца недовольно постукивали по камням. – С твоим порталом что-то не так. Возможно, ты делал что-то еще?

Луи Клод покривился. Признаваться, что он и вовсе пытался призвать дьяволицу, а не попасть сюда, в бастион, не хотелось. Но все же он кое-что вспомнил.

– Я… опрокинул свечу, и еще…

– Делай, – потребовал дьявол.

Мистерик и сделал. Сигил засветился алым.

– Кажется, так все и было. – Луи Клод взъерошил себе волосы.

Глосий тут же вошел в круг из символов и вновь пропал. Откуда-то из глубины бастиона раздался разъяренный вопль Вивианы. В следующее мгновение химера вернулся к Луи Клоду еще более раздосадованный, чем до этого.

– Похоже, это путь в одну сторону, – заметил он сквозь зубы.

Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме показалась Вивиана. Она едва не метала молнии от гнева. Молодой человек на всякий случай отступил за круп кентавра, пытаясь слиться с обстановкой.

– Совсем спятил, Глосий?! Ты же третий оратор! – стала распекать она, прооравшись. – В твоем возрасте должно быть хоть совестно!

Глосий принес госпоже первому оратору глубочайшие извинения за неудачный эксперимент и заверил, что подобное не повторится. Когда шаги босых ног дьяволицы по каменным плитам стихли, Луи Клод решился на вопрос, что ее так разозлило.

Химера поморщился.

– Портал перенес меня к Вивиане. Прямо ей под ноги. Если быть точным, я очутился в ее комнатах, а она – на моей спине. – И фыркнул на олений манер.

Луи Клод потупился:

– Боюсь, это все, на что я способен.

Дьявол окинул его взглядом сверху вниз.

– Вовсе нет, – милостиво произнес он и пропал.

С тех пор Глосий почти перестал появляться в бастионе, и студиозус понял, что он попросту стал для него бесполезным.

Впрочем, у него оставался его великий проект – печатный станок. То есть изначально в нем не было ничего великого, но в процессе Луи Клод решил привнести в знакомую с детства конструкцию пару существенных изменений… Или не пару, а больше.

За временем в бастионе было не уследить, но он трудился в поте лица, одновременно пытаясь научить бесов чему-то полезному. В итоге самые сообразительные научились выкладывать вырезанные буквы в слова, но, как и подозревал Луи Клод, только в ругательства, потому как таких заклинаний magicae verborum он нигде не нашел, а хихикали краснокожие мерзенько.

Одно было хорошо – пока он занимался станком, Эолус почти не гонял его по замку с мелкими поручениями.

Но в один из дней, когда оставалось лишь сделать пару завершающих штрихов – их-то Луи Клод и наносил на раму станка голубиной кровью, выписывая символы тонкой кистью, в его мастерскую ввалился кастелян бастиона.

– Бросай все, презренный! – взвыл старый дьявол с порога. Даже его вислые крылья чуть подергивались, выдавая нервозность. – У нас calamitas[21]!

– Что случилось? – удивился и даже слегка испугался он.

– Закрой рот и следуй за мной! Решается судьба одного из нас, я должен быть оратором, а не летописцем. Будешь записывать все, что увидишь и услышишь, понял?

Луи Клоду не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

Эолус не стал переноситься, как обычно, а потопал по коридорам и галереям бастиона на своих кривых. Молодой человек старался не обгонять его, что было довольно сложно. Бесы увязались было следом, но дьявол рявкнул на шалопаев, и они с неприличными звуками растворились в воздухе.

Вскоре они очутились в просторной зале, где Луи Клод еще ни разу не бывал, даже когда внимательно исследовал замок.

Зала была овальной, с широкими ступенями, вытесанными из не виданного Луи Клодом камня – тот слабо мерцал в закатном свете из окон и отливал зеленым. В центре на полу была самоцветная мозаика, напоминавшая водоворот. Дьяволы, большую часть которых он уже знал, расселись на ступенях и тихо переговаривались между собой. Была здесь и пара новых лиц, и они удивили студиозуса больше всего: немолодой мужчина в одеждах вельможи и прекрасная женщина с белой кожей и волосами. Платье ее тоже было цвета первого снега. И это были… люди. По крайней мере, так ему показалось, когда он только вошел, но в следующую минуту наваждение рассеялось.

Вельможа пронзил его взглядом темных, глубоко посаженных глаз и гневно указал на Луи Клода пальцем:

– Что здесь делает смертный червь?! – Никто ему не ответил, и он повысил голос: – Кто допустил в бастион человека, я спрашиваю?

Вивиана Крылатая, восседавшая в центральном секторе ступеней, медленно повернула голову в его сторону.

– Это мой слуга. Но если ты не хочешь, чтобы мы и дальше посвящали время твоей проблеме, а обсудили его…

– Моей проблеме? – отклонился назад вельможа, держа ладони на расставленных коленях. – Это общая проблема!

– Вот и посмотрим, – заключила Вивиана и так же величаво отвернулась.

Дьявол в человеческом обличье бросил на Луи Клода полный презрения взгляд и шумно фыркнул. Однако от дальнейших комментариев воздержался.

Зато подала голос белоснежная девушка. Она наклонилась вперед, так как сидела позади вельможи, и тронула того за плечо.

– Что происходит, Зотикус? На нас напали? Эти слуги Церкви, они…

Дьявол улыбнулся уголком рта и с несколько покровительственной интонацией похлопал ее по руке:

– На их счет можешь не тревожиться. К тому же из них получаются хорошие инструменты нашей воли.

– Получались, – обронила белоснежная и отвела взгляд.

Луи Клод сообразил, что опасность ему не угрожает, и бочком подобрался ближе к Эолусу, который его сюда и привел. Все же он никогда прежде не видел так много дьяволов вместе. Кто знает, до чего они договорятся?

Уже знакомый ему Криспинус, желчный козлоногий с черными рогами и бородкой, откинулся на ступенях и проговорил:

– Что бы ты ни говорил, а эти фанатики, что зовут себя Инквизицией, уже вовсю пытаются нас выслеживать, охотятся на нас. Позволительно ли быть столь беспечными? Рано или поздно кого-то из нас сцапают. Или… – он поднял брови, – уже поймали?

Поднялся ропот. Белая дьяволица побледнела до болезненной синевы, Хелир захлопал крыльями, оглядываясь по сторонам. Зотикус же был абсолютно спокоен.

Глосий топнул раздвоенным копытом.

– Так эти служители с фиолетовыми глазами смогли пленить Манию?

Дьявол-вельможа поднялся на ноги и прошел к центру залы.

– Они не смогли. Но Маниа из племени химер здесь, чтобы предстать перед нашим судом.

Мозаика на полу точно раскрылась лепестками, обнажив тянущую бездну. Луи Клод инстинктивно поджал под себя ноги, чтобы его не засосало внутрь. Но наваждение быстро отступило: из бездны, оплетенная алыми лентами, каждая из которых напоминала миниатюрную кисть руки, поднялась дьяволица. Маниа, как ее назвал Глосий, выглядела даже более диковинно, чем остальные в этой зале. Похожа на человека, но все же не он. Зеленоватая кожа, огромные глаза, крохотный нос, а желтые волосы будто живые. Дьяволица пыталась вырваться из пут и сыпала проклятиями, но безуспешно – руки-ленты держали крепко. Так она и предстала перед собранием: подвешенной над бездной, с разведенными в стороны руками. Луи Клод отметил, что пальцы ее также крепко спеленаты, чтобы она не сумела сложить ни одного знака магики.

Хелир вскочил на ноги.

– Это сделал ты, Зотикус?! – Голос крылатого звенел.

Тот не ответил, лишь заложил руки за спину и склонил голову набок.

Хелир рванул было вперед, но тут Вивиана сделала предупреждающий жест:

– Давайте действовать по правилам. – Брат дьяволицы опустился на свое место. – Насколько я понимаю, ты, Зотикус, настаиваешь на суде. Значит, так мы и поступим. Но будь осторожен в своих словах, ведь еще непонятно, кто в итоге окажется виновным.

Луи Клод так бы и продолжал молча и почти завороженно наблюдать за разворачивающейся сценой, но тут Эолус несильно шлепнул его по макушке:

– Что сидишь? Пиши давай!

– Но… что? – растерялся студиозус.

Эолус крякнул.

– Так и быть, начало тебе продиктую.

По щелчку пальцев кастеляна на коленях молодого человека очутилась деревянная подставка, несколько листов пергамента и чернильница. Он поспешно схватился за перо и стал записывать слова Эолуса:

«Протокол заседания Общества Незримого бастиона»

День 300 811-й. Ergo sum, Луи Клод д’Энкриер, слуга Незримого бастиона, веду запись о внеочередном собрании за номером 784.

Присутствуют:

Вивиана, из племени крылатых, первый оратор Общества;

Эолус, из племени крылатых, второй оратор Общества;

Хелир, из племени крылатых;

Глосий, из племени химер, третий оратор Общества;

Зотикус, из племени козлоногих, четвертый оратор Общества;

Криспинус, из племени козлоногих;

Пруденца, из племени козлоногих;

Маниа, из племени химер, объявлена подсудимой без права голоса, но с правом свидетельства.

Пиррхус, из племени хтоников, отсутствует.

Фокас, из племени крылатых, отсутствует.

Повестка собрания:

Зотикус, четвертый оратор Общества, требует высшего суда Общества Незримого бастиона над Манией из племени химер.

Вивиана сегодня украсила свои рога массивными и заостренными металлическими наконечниками, что делают их гораздо внушительнее. Лично я не вижу в этом никакой необходимости, ведь она прекрасна и без этих украшений. Ее брат, Хелир, кажется непривычно мрачным, несмотря на обычный фривольный вид. Эолус выпрямил вечно сгорбленную спину. Все трое сидят в одной секции, отведенной крылатым. Криспинус, облаченный в черную меховую мантию, выглядит самодовольным, точно знает нечто, недоступное другим. Он сидит выше прочих козлоногих. Пруденца, белая дама, устроилась ниже. Она осталась в человеческом облике, как и вельможа Зотикус. Если мне позволено заметить, оставаясь в образе человека, она наверняка слабее, чем в истинном виде.

Зотикус: Пиррхуса, как я понимаю, никто из присутствующих не ожидает?

Один из секторов залы пустует – судя по всему, предназначенный племени хтоников.

Вивиана: Не ожидает. Как первый оратор общества я беру на себя роль и обязанности судьи. Прокурором будешь ты, Зотикус?

Зотикус (самодовольно): Разумеется.

Вивиана: Тогда назначаю адвокатом третьего оратора Общества, предводителя племени химер. Глосий, прошу.

Глосий (мотнув головой): Отказываюсь.

Маниа: Даже ты заодно с ними, с козлоногими! Эти презренные объединились даже с одержимыми прислужниками vis peracta. Вот дождешься, они и тебе подбросят змею в постель!

Пруденца гневается. Она принимает истинное обличье – теперь из ее лба растут два загнутых назад рога, бледная кожа покрыта полосами красных узоров.

Пруденца: Как ты смеешь! Я никогда о тебе слова дурного не говорила. За клевету в мой адрес ты уже заслуживаешь находиться там, где ты есть!

Криспинус из племени козлоногих воздерживается от комментариев, ухмыляется и смотрит на Зотикуса с молчаливым возмущением.

Вивиана (повышает голос): Глосий, почему ты отказываешься?

Глосий: Я лишь признаю, что своими неосторожными действиями Маниа давно навлекает на нас беду. Потому я не имею права защищать ее.

Криспинус мелко кивает.

Маниа: Бранниус из племени хтоников построил этот бастион, чтобы сохранить закон! А закон гласит, что мы, достойнейшие, никогда не поставим цели истребить друг друга!

Эолус: Тишина! Уважение к суду!

Хелир (решительно): Я буду адвокатом.

Вивиана (шипит через плечо): Ты-то куда лезешь?!

Хелир: Разве тебе не очевидно, насколько омерзительно то, что здесь сейчас происходит? Чтобы это заседание продолжалось, для начала мы должны освободить ее от магики Зотикуса и посадить со всеми наравне.

Вивиана: Маниа освободится не ранее, чем будет доказана ее невиновность. И если того потребует процесс, обвиняемый может смениться.

Смотрит на Зотикуса.

Зотикус: Госпожа первый оратор, а не кажется ли вам, что вы слишком много на себя берете, в том числе и должность arbiter[22]?

Вивиана (подаваясь вперед): Я беру на себя слишком мало, ведь потворствую балагану, что ты здесь учинил.

Пруденца (в сторону, ядовито): Заговорил генерал войск, который лично сражался с vis peracta. И даже не убежал, поджав крылья и хвост.

Вивиана: Утверждаю тебя, Хелир из племени крылатых, в роли адвоката. Остальные присутствующие – присяжные заседатели. А теперь Зотикус огласит собранию суть претензий к обвиняемой.

Зотикус: Обвиняемая уже целый год как пренебрегает общей безопасностью. Она насильно обращала в свои последователи артистов всех мастей, таким образом незаконно наращивая свою мощь. Последняя попытка закабалить очередного певца повлекла за собой массовое побоище. Маниа умудрилась привлечь к своим возмутительным действиям внимание всех слоев человеческого общества, включая служителей Церкви и знать.

Глосий (сложив руки на синей обнаженной груди): Глубоко разочарован. Даже я не подозревал о таком размахе катастрофы. Лично я всегда все делал аккуратно. Проведя тридцать лет в теле человеческого алхимика, я не поленился оставить в земле мощи, чтобы эти подданные vis peracta не сомневались в моей сути. Маниа же вела себя безрассудно.

Пруденца (указав на него пальцем): Алхимиком, говоришь? Так это твои полоумные дочки поставили под удар мою репутацию?

Глосий: Это уже не мои дочери. Кости Ильи Чемерицина благополучно тлеют в земле.

Вивиана: Адвокат, вам есть что сказать?

Крылатый выходит в центр залы, ближе к опутанной подзащитной.

Хелир: Разве она сделала что-либо, кроме как защищалась? Разве каждый из нас не имеет права на defensio personalis[23]? А защищалась Маниа, потому как на нее натравили геммов. Мало того, на нее применили, как мы видим, мощнейшее заклинание. И кто же был инициатором нападения? Есть идеи, присяжные заседатели?

Зотикус: Это была вынужденная мера. То, что я применил магику, которую пришлось долго копить, было именно для того, чтобы глазастые не захватили ее своими методами. Этим я спас не только ее, но и всех нас.

Маниа: Когда это я просила меня спасать? С каких это пор вы все считаете, что я не способна справиться с горсткой непокорных людишек, какой бы силе они ни поклонялись? А в путах я только из-за тебя, твоего подлого нападения, парнокопытная ты тварь!

Обвиняемая плюет в сторону прокурора. Тот отскакивает. На каменной ступени шипит нечто, похожее на кислоту.

Глосий: Я попрошу.

Эолус: Каждый должен держать ответ за свою вину. И ты, Маниа, еще даже не понесла никакого наказания (показывает на свои крылья), а кричишь громче всех и бросаешься обвинениями в тех, кто действительно занят делом.

Криспинус: Я вот занят делом.

Маниа (пытаясь вырваться): Когда это я стала отличаться от всех вас? Что-то я упустила момент. Ты, Глосий, под видом алхимика даровал людям карманный огонь. Готовы ли они к нему? Ты, Пруденца, со своими механическими конями разве не выглядишь в их глазах безумной? Я лишь развивала общество через искусство, выбирая редких достойных, в ком горит огонь будущего! Я даровала им покровительство и отвагу творить дальше без оглядки на косное, консервативное общество.

Хелир: Она располагала к себе людей, а не натравливала их на нас, и они были счастливы.

Глосий: Артисты сходили с ума. О каком творчестве и счастье может идти речь?

Эолус: Как второй оратор Общества…

Зотикус: С каких это пор ты, старый хрыч, второй оратор общества? Как бы то ни было, им до сих пор является Пиррхус. К слову, почему судья и старшие ораторы являются представителями одного племени? А записывает это все человек!

Вивиана (рычит): Суд удаляется на перерыв!

ПЕРЕРЫВ»

Властным жестом Вивиана указала Зотикусу на дальний проход между третьей и четвертой секциями. Они спешно удалились. Луи Клод никогда прежде не присутствовал на суде, да и не горел желанием, но он отчего-то сомневался, что так вообще дозволено. Но дьяволы есть дьяволы, у них все по-своему.

– Кони ей мои не нравятся! – тем временем выкрикнула Пруденца, притопнув копытцем по каменным ступеням. – Ну ты и плесень, конечно. Я тебе не только никогда не мешала, даже помогала пару раз. Ты же меня считаешь причастной.

Маниа развернула к ней искаженное злобной гримасой большеглазое лицо.

– Не будь capra stulta[24]. Ты и сама знаешь, что на нас объявили охоту. Как не стать подозрительной? Сегодня жертвой пала я, а завтра ею будешь ты. Только если не задумаешься, кому доверять, а кому не стоит.

Пруденца отчаянно сцепила пальцы и отвернулась.

Хелир приблизился к бездне и осторожно коснулся зеленой ноги Мании:

– Это действительно работа Зотикуса? Зачем он сотворил это, у тебя есть предположения?

Маниа опустила на него взгляд. Выражение лица стало страдальческим, губы дрогнули, а мышцы рук напряглись, точно она из последних сил пыталась высвободиться из хватки алых лент.

– Он готов погубить меня и каждого из нас, а сам подчиняется человеку, – понизив голос, проговорила она.

– Императрице Паустаклавы? – нахмурился крылатый.

– Если бы! – Между зеленых губ мелькнули клыки. – Он лишь носит личину подчиненного королевы, а сам пресмыкается перед низшим из рода людского.

– Что ты имеешь…

Однако договорить он не успел. Ленты натянулись сильнее, перехватывая горло Мании из племени химер.

Вивиана, шлепая по камням босыми ступнями, проследовала на свое место в центральной секции и опустилась на ступень с идеально прямой спиной. Даже металлические наконечники ее рогов блестели как-то победно. Луи Клод сглотнул, не сводя с нее глаз. Зотикус, вернувшийся следом, казался просто раздавленным.

– Объявляю конец перерыва, – промолвила первый оратор и властно повела рукой в воздухе.

«Заседание Общества Незримого бастиона продолжается.

Вивиана говорит что-то на ухо Эолусу. Кастелян поднимается на ноги и начинает прохаживаться по зале перед сидящими.

Эолус (откашлявшись): Как второй оратор общества, я призываю вас посмотреть на мое презренное, лишенное силы существование. Пусть оно и сам бастион, в котором мы заседаем, послужат напоминанием всем членам Общества, что свое наказание должен смиренно принять каждый de rigore juris[25]. Я уже двести с лишним лет являюсь узником и летописцем бастиона и несу это бремя со всей ответственностью и осознанием глубины своей вины перед соплеменниками. Бастион является символом закона, что установил Бранниус над всеми нами. Dura lex sed lex[26].

Хелир: Это и есть то самое решение? Вивиана, ты – первый оратор. Все собрания ты призывала, что каждый голос должен иметь вес. Таков принцип Общества, он не заключен в расхожей фразе, брошенной презренным. А как же демократия? И ты объявила присяжными всех нас.

Вивиана расправляет крылья с множеством шрамов. Зотикус напрягается.

Вивиана: Consuetudo loci observanda sunt[27]. Постановляю: исход суда будет решен голосованием. Должности судьи, прокурора и адвоката аннулированы. Я голосую за заключение Мании в бастионе.

Эолус (важно): Поддерживаю.

Хелир: Категорически против.

Глосий со вздохом обводит собрание взглядом и исчезает из зала суда.

Вивиана: Глосий воздержался.

Криспинус: Против.

Пруденца (помедлив): Я против.

Зотикус (самодовольно): За. И, видится мне, у нас дилемма. Стоило ли устраивать подобный эксперимент?

Хелир (Вивиане): Soror, ты сказала, что присяжными являются все присутствующие. Но мы забыли спросить одного человека.

Слуга Незримого бастиона замирает под взглядами шестерых дьяволов, обращенными теперь к нему одному. С задрожавшей руки на пергамент падает жирная капля золотых чернил. Он ловит взгляд Вивианы. Госпожа первый оратор смотрит на него с ленивым прищуром, коварно и сладко улыбаясь уголком красного рта. В этой улыбке сквозит что-то сродни обещанию.

Луи Клод (тихо): За.

Зотикус хлопает в ладоши.

Маниа истошно вопит, руки-ленты затягивают ее обратно в дыру, та закрывается с жутким скрежетом.

Зотикус: Все-таки от вас еще можно добиться благоразумия!

Поворачивается на каблуках человеческих туфель и пропадает в клубе серебристого дыма.

Хелир исчезает с громким щелчком, похожим на удар хлыста. Пруденца растворяется в воздухе.

Криспинус остается.

Собрание за номером 784 объявляется оконченным».

Луи Клод свесил руку с пером, ощущая, что его оставили последние силы. Зачем он это сказал? Потому что верил в виновность дьяволицы, что обращала людей искусства в безумных монстров, или только потому, что так велела Вивиана? Он пока не мог сказать.

Тут на него легла густая тень. Подняв голову, мистерик увидел над собой Криспинуса. Чернорогий прищурился.

– Как интересно все складывается… Можно ли сказать, что крылатые полностью правят бастионом, если решающее слово принадлежит человеку?

– Поди-ка сюда, слуга бастиона, – раздался голос дьяволицы.

Луи Клод поспешил снять с онемевших колен тяжелую подставку писца и приблизился к госпоже первому оратору. Рядом с ней стоял приосанившийся Эолус. Что там говорил старикан во время суда? Вроде как он сам здесь в плену и сам Бранниус отнял у него крылья? Вот бы узнать, что произошло на самом деле. Но для этого кастелян должен быть в превосходном расположении духа. Вот примерно как сейчас.

– …бездново исчадие может быть полезным всем нам. Смертные иногда бывают довольно изобретательны. Чего только не придумают, чтоб сохранить память о своих ничтожных жизнях.

Вивиана откинулась на жестком сиденье и обратилась к Луи Клоду:

– Эолус утверждает, ты закончил свой труд.

Молодой человек скованно кивнул, будто у него заклинило шею. Да и страшно было отводить взгляд.

– Покажи, – потребовала она.

Эолус вдруг вцепился когтистой лапой студиозусу в локоть:

– Да-да-да! Следуйте за мной!

Старый дьявол прокрутился на месте, увлекая Луи Клода в удушающий водоворот портала. К счастью, лишь на долю секунды. Пока он пытался проморгаться, отдышаться и нащупать у себя пульс, рядом очутились Вивиана и неожиданно козлоногий Криспинус. Причем вид у последнего был самый заискивающий. Перед госпожой первым оратором, разумеется.

Все четверо оказались в мастерской, где стояло детище Луи Клода. Эолус шикнул на мистерика, и он сделал над собой усилие, чтобы начать объяснения – без них это была всего лишь пыточного вида конструкция из дерева и железа, и дьяволы смотрели на нее с растущим подозрением.

Он быстро объяснил принцип действия пресса и всех рычагов. Если бы этим все и ограничивалось, сын печатника вдавался бы в подробности, но не это было главным свойством его изобретения.

– В этот паз под прессом, – он аккуратно указал на прорезь, по кругу расписанную знаками, нанесенными уже высохшей голубиной кровью, – вставляется золотой диск с нужным сигилом. А сюда, – он провел пальцами по рычагу, которого не было в изначальной конструкции, – нужно, кроме простого усилия, приложить волю заклинателя. Voilà!

Луи Клод привычным, с детства заученным движением провернул ворот и дернул за рукав, желая… чуда. В этот миг он верил в чудеса как никогда.

Светло-лиловые сигилы с мужскую ладонь вспыхнули и закружились по периметру рамы. Раздалось шипение, и по мастерской разнесся запах горелого жира и цветов жимолости.

Криспинус подобрался, крылья Вивианы дрогнули, как и ее точеные ноздри.

– Не волнуйтесь! – засуетился Эолус. – Если он чего вытворит, я лично сниму с поганца кожу, лоскут за лоскутом. К тому же в работе принимали участие ваши бесы, госпожа, и ни один не пострадал.

– Мои?.. – Вивиана вскинула бровь. – То-то их в последнее время не видно и не слышно.

Луи Клод, не обращая на него внимания, подставил руку, и из круглого отверстия в его пальцы выпал свиток. От него по коже распространялось легкое покалывание навроде щекотки. Мистерик с поклоном передал свиток дьяволице:

– Прошу, опробуйте.

Вивиана окинула молодого человека испытующим взглядом, а потом резко развернула пергамент. Миг ничего не происходило, а может, так лишь показалось Луи Клоду, который задержал дыхание.

А после в мастерской взвился вихрь светлячков. Цвета первой листвы и цветов сирени, белые и желтые – они закружили по комнате, озаряя каждый темный, заросший паутиной угол и отбрасывая блики на лица троих дьяволов. Отражаясь в распахнутых черных глазах Вивианы Крылатой.

Совершив с дюжину оборотов, светлячки погасли, вспыхнув на прощание трескучими искрами.

– Это лишь безобидный пример, – глухо добавил Луи Клод, смущаясь от повисшей тишины. – На диск можно нанести любой сигил – бумага впитает его.

Вивиана шевельнула губами, но так ничего и не произнесла.

Зато первым подобрал отвисшую челюсть Криспинус. Козлоногий хохотнул и потер когтистые руки:

– Вот оно как повернулось… Человеческие технологии и magicae verborum!

– Это и правда ты сделал? – наконец обратилась к мистерику первый оратор.

Луи Клод слегка поклонился.

– Истинно так. С помощью ваших, госпожа, бесов и с дозволения почтенного Эолуса.

– Да, я почтенный! – подтвердил кастелян бастиона.

Криспинус обошел печатный станок и даже заглянул под него.

– Это великолепно! – заявил он, лихорадочно потирая и потирая руки, точно огромная муха. – Это то, что нужно. Вы ведь мыслите так же, как и я, так? Вы мне свитки, много свитков, я вооружу ими армию своих последователей! Мы можем быть союзниками, мы будем творить историю! Мы уничтожим…

Эолус согласно покряхтел, но оборвался, заслышав резкий голос Вивианы:

– Сгинь немедленно, Криспинус. Потом поговорим.

Криспинус захлопнул растянутую в подобострастной ухмылке пасть и вздернул обе брови.

– И ты, Эолус. Оставьте нас, – припечатала госпожа Незримого бастиона.

Не сказав больше ни слова, оба дьявола исчезли, каждый в клубе черного дыма. Но и тот быстро унес сквозняк – неизменный обитатель замка.

Луи Клод тяжело сглотнул и сделал шаг назад. Впервые с момента его появления в бастионе он оказался наедине с той, кого сначала хотел поработить и кому потом пожелал служить.

Вивиана, мерцая сплошь черными глазами, чуть склонилась к нему и поддела подбородок золочеными когтями. Луи Клод сделал над собой усилие и посмотрел на нее прямо.

Там, на суде, ему подумалось, что он понимает, что значат выражения нечеловеческих лиц. Теперь же он не понимал ничего. Та же улыбка-обещание, во взгляде интерес, сомнение, признание… Но что испытывала краснокожая дьяволица на самом деле?

– Сегодня ты доказал свою преданность и… небесполезность, – промолвила она грудным голосом. – В награду признаю тебя не своим слугой, но последователем. И что бы с тобой ни произошло, не смей забывать, что ты только мой.

Луи Клод смог только кивнуть, и острый золотой коготь впился ему в кожу над кадыком.

– А раз это мы прояснили, – продолжила она, – пора заняться важным делом. Следуй за мной.

– Куда угодно, – выдохнул мистерик, и дьяволица вновь улыбнулась:

– Очень надеюсь, что в итоге ты выживешь.

Дело № 11

Не было ни гроша

Вернуться в родные земли невозможно. Ни первый, ни второй Котел Бездны не пропускают нас обратно. Подобно лисьей норе, в которую пытается пробраться волк. Справедливое замечание: в моем приоритете всегда было не жадное накопительство этой чужеродной магики, а стремление извлечь из нее пользу. Я буду первым и единственным, кто предстанет перед Лабораториумом с гордо поднятой головой.

Из архивных записей Криспинуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

Никлас осмотрел новое жилье и только покачал головой.

– Ну вы, конечно… И что, совсем не кашеварите?

Норма, теребя рукав блузы, виновато потупилась. Перед глазами встала пригоревшая перловка с капустой, какой они пробавлялись зимой.

– Я пыталась, выходило… невкусно.

– Отвратительно, если честно, – поддержал ее братец, и она метнула в него обиженный взгляд. – Так что мы или берем что-то вроде колбас с хлебом, или едим в трактирах.

Старший Малахит в свою очередь выглядел обескураженным:

– Но это ж дорого!

Октав на это ничего не ответил и правильно сделал.

Никлас притулил свою котомку в коридоре и отправился «за припасами». Лес с Нормой переглянулись.

– Отвратительно, значит? – насупилась она.

– Брось, – махнул рукой Яшма. – Просто стряпня – это не твое. Но ты ж вроде и замуж не собиралась, а так мы перебьемся.

Норма подавила возмущенный вопль и заперлась в девичьей. Там она упала на кровать и вытянула ноги. То, что теперь с ними будет жить Никлас, только к лучшему – меньше будет риск остаться с Октавом наедине. Вдруг он захочет обсудить произошедшее и их новое положение?

Перед тем как покинуть Кастору, они напоследок навестили епископа, чтобы сообщить о разрешении катаклизма. Норма хотела рассказать ему о том, что они видели Мерифри, но поймала предостерегающий взгляд Октава и смолчала. Позже Турмалин объяснил, что они не вправе распространяться о таком даже со священником мирской церкви, и это казалось разумным, но в тот момент Норма сильно разозлилась на себя за сговорчивость. Это ведь было истинное чудо, почему нужно о нем молчать, когда люди уже не так верят в серафимов, как прежде? Лазурит отвернулась к стене и прикусила заусенец. Или это все же было не чудо? Вернее, не то чудо, что необходимо людям? Ей вспомнился Хозяин Костей из ущелья Меча. Он ведь тоже восстал там, где пали серафим и демон, впитал две противоположные сути, обернувшись ужасом, несущим гибель. Стоит ли хоть кому-то об этом знать? И не касается ли эта двойственность других катаклизмов?

Так она провалялась без сна какое-то время, пока из коридора вновь не послышался громкий голос Никласа – он вернулся с провиантом.

– А спать-то я где буду? – весело осведомился он у юношей. – У вас всего два места.

Норма повернула голову на пустую кровать Дианы в своей комнате.

«Точно, нас же селили по двое», – вяло подумала она и через миг подпрыгнула на тюфяке как ужаленная. Догадки замелькали одна хуже другой: «А вдруг Октав проболтается? А вдруг он решит переселиться ко мне? Койка-то есть! А мы с ним обвенчались! А он скажет, что так и надо! Нет-нет-нет!» Прилившая кровь ошпарила щеки. Она вскочила на ноги и закружила по комнате, не зная, что и делать. Но вскоре ей пришла гениальная идея, и Норма схватилась за изножье сестриной кровати. Та еле сдвинулась с жутким скрежетом.

В дверь просунулась голова Лестера. Увидев, чем занимается Норма, он сразу подскочил к ней:

– С ума сбрендила, тяжело же! Вот уже и лицо побурело от натуги.

От чего побурело ее лицо, Лазурит, конечно, говорить не стала. На помощь тут же пришли Никлас и Октав. Вместе они вынесли громоздкую мебель и кое-как пристроили в спальне юношей… и мужчин. Малахит оглядел знатно уменьшившуюся комнатушку:

– Вот и славно! В тесноте, да не в обиде, правда? – Бывший егерь довольно улыбнулся и принялся разгружать покупки.

В углу общей комнаты-столовой, рядом с поразительно живучим растением в кадке, расположилась объемистая корзина, заполненная полотняными мешочками с крупами, сушеными грибами, овощами и ягодами. Мясо и масло хозяйственный Никлас поместил в ледник, где хранились любимые бараньи ребрышки Фундука. Кроме этого, он откопал в котельной позабытую Нормой чугунную сковороду и начисто отмыл ее. Наблюдая за ним, Лазурит пообещала себе перенять хоть немного от его умений, если Малахит, конечно, позволит. Также они договорились вместе посетить Локотки, когда припасы иссякнут.

Обустраиваясь, Никлас все посмеивался и рассказывал о своей первой голодной и бестолковой зимовке в избушке, что ему выделили в губернии. Эти истории немного успокоили Норму – все же опыт приходит со временем, а ошибки неизбежны.

Ужин Малахит приготовил великолепный – простая картошка с мясом и овощами таяла во рту, а еще там чувствовались какие-то незнакомые специи и травы. Набив живот, Лес тут же отправился в ночной патруль, Никлас – отсыпаться перед первым днем на новой службе, а остальные засели за рапорты. Лазурит расправилась со своим, для Петра Архипыча, и как можно быстрее ретировалась в опустевшую девичью. Они так ни о чем и не поговорили. Октав даже не предпринял попытки, и от этого было почему-то обидно.

* * *

Наутро она застала троих геммов бреющимися перед одним зеркалом – в процессе они увлеченно обсуждали сорта мыла, какое лучше пенится. Никлас советовал с экстрактом липы, а Октав настойчиво рекомендовал оливковое. Состроив кислую физиономию, Норма убрала со стола, перекусила и отправилась прямиком к полицмейстеру – чего тянуть?

Тот внимательно выслушал сокращенную версию событий и так расчувствовался, что даже угостил ее вишневым компотом из запотевшего кувшинчика.

– Монстры ваши монстрами, куда больше меня печалит, что вы вновь попались на глаза «Колесу». – Петр Архипыч смотрел в сторону, поджав уголок рта, и барабанил пальцами по столу. – Как бы чего не вышло.

– Но ведь мы остались живы, да и дело было не в столице, – попыталась успокоить его Норма, хотя ей тоже было не по себе. Этот жуткий Панкрат намеревался казнить сыскных самым жестоким образом. – Там даже полиции толком нет, одни квартальные да околоточные, вот бандиты и творят что хотят.

Полицмейстер хмыкнул в усы:

– Всем бы твою веру в наши силы… Особенно преступникам. Ну, как компот?

– Вкусно очень, – покивала Норма.

– Капитолина Никитишна, жена моя, готовила, – со значением пояснил Петр Архипыч. – Ты иди пока.

Лазурит вскинула брови:

– А что нам делать? Может, поручение дадите?

– Да прямо сейчас ничего и не надо, – развел он руками. – Отдыхайте, сил набирайтесь. Может, завтра что по мелочи и найдется.

Поджав губы, Норма покинула его кабинет. Оно и понятно – зачем поручать дело отряду дармоедов, которых в любой момент могут отослать на другой конец страны?

В общей рабочей зале она столкнулась и быстро поздоровалась с Алевтиной Кондратьевной. Чуть растрепанная и раскрасневшаяся, она широкими шагами направлялась к полицмейстеру.

– Вы что с моей мертвецкой сделали, пока меня не было?! – раздалось из-за захлопнувшейся двери. – Четверо кубарем, как в какой-то выгребной яме! А степени разложения разные. Сезон «подснежников» уже закончился, чтобы так безобразничать!

Петр Архипыч что-то приглушенно ответил, но коронера было уже не остановить.

– Разумеется, я установила причины! Я как-никак профессионал. Смотрите, в двух случаях те же «шишки», о которых я…

Норма поймала себя на том, что увлеченно подслушивает, и поспешила прочь, пока это не заметили остальные. Ей подумалось, что Алевтина Кондратьевна по-настоящему любит свою работу. А еще эта поездка в Кастору явно придала коронеру уверенности.

Лес, непонятно сколько проспавший, успел усвистать в неизвестном направлении, зато вскоре из Инквизиции вернулся мрачный как туча Октав.

– Это тебе, – заявил он и протянул Норме конверт из кремовой бумаги с печатью. – Арсений ждет тебя. Одну.

Норма сломала сургуч и развернула письмо. Строк там было всего несколько, и смысл их сводился к тому, что данная бумага служит пропуском в Архив Внутренней Церкви. И что могло понадобиться от нее одному из трех сильнейших лазуритов, еще и Супервизору? «Илай бы с радостью туда поехал. Но придется мне…» Чуть нахмурившись, она неосознанно потянулась прикусить заусенец, но вовремя одумалась.

– Будь осторожна. Не стоит недооценивать Арсения только потому, что он безобидно выглядит. Он явно строит какие-то планы на твой счет, и я…

Норма подняла взгляд на Октава. Его свечение переливалось вспышками тревожно-оранжевого и розового. «Что это, снисходительность? Он думает, я совсем глупая и наивная? – подобралась она. – Думает, может мной командовать?!»

– Не надо за меня решать, – процедила Лазурит. – Одну, значит, одну. Разберусь.

И, развернувшись на каблуках ботфорт, стала на ходу застегивать синий мундир, готовясь в очередной раз покинуть сыскное управление.

* * *

Всю дорогу до Архива Норма отвлекала себя от догадок насчет намерений Супервизора, вдохновенно злясь на Октава. Кончилось все тем, что она представила его в возрасте барона Рункелиса, в стеганом домашнем халате, и даже похихикала. Ну нет, такому барину она не позволит собой вертеть!

В Черном саду, окружавшем Архив с трех сторон, уже расцвел древовидный шиповник, украсив колючие ветви пышными белыми шапками, отчего само здание выглядело чуть приветливее, чем обычно. Норма, держа письмо от Арсения в руке, толкнула тяжелую створку, что была выше ее вдвое, и оказалась в холле. Там она предъявила пропуск сурового вида служителю Внутренней Церкви и прошла дальше. Она рассчитывала, что Супервизор будет ждать ее в главном читальном зале, где она не раз изучала летописи и трактаты, но старый Хранитель ворчливо велел ей пройти по коридору и выйти во двор.

Пожав плечами, она направилась туда. В Черный сад вела неприметная дверца у винтовой лестницы наверх, обычно запертая на тяжелый навесной замок, но сегодня приоткрытая, отчего в запах бумажной пыли вплетался нежный аромат цветов.

Лимонного цвета жилет Арсения Лазурита, выглядывающий из-под шафранового камзола, было сложно не заметить среди угольно-черных стволов. Вид у Супервизора, гулявшего по саду, был самый идиллический, словно он только ради того сюда и приехал, чтобы полюбоваться весенним цветением.

Заметив Норму, он приветливо кивнул и жестом подозвал ее ближе.

– Удивительное создание, – объявил он, поглаживая кору. – Его сородичи – кустарники, он же – гордое деревце. Другие шиповники цветут летом, а он – аж в капеле месяце. Чудо серафимово, не иначе. А вы что думаете?

Норма слегка растерялась. Его и правда интересует ее мнение или же это считать светской беседой? Поразмыслив, она ответила, как ей показалось, нейтрально:

– Мир полон чудес.

Арсений прикрыл синие глаза и кивнул:

– Воистину. Но чудо возможно только при стечении множества обстоятельств. Древовидный шиповник, к примеру, смог вырасти только на этой священной земле. Люди с благословенными глазами рождаются только в Паустаклаве…

Норма вздрогнула, как от прохладного ветра, и инстинктивно обхватила себя за локти.

– …а таланту, чтобы расцвести во всей красе, тоже нужна правильная почва, окружение и подпитка, – меж тем продолжал Арсений. Он вновь пристально посмотрел на девушку. – Я жесткий человек, Норма. Не по своей воле, знаете ли, служба обязывает. Как-никак, в Инквизиции мы, лазуриты, присматриваем за всеми. Мало ли что придет на ум человеку, вкусившему страшных, запретных знаний? Это касается как мистериков на смирении, так и служащих высшего порядка. Все мы слабы.

Кровь медленно отлила сначала от лица, а потом от рук и ног Нормы. Она уже почти ощущала лед кандалов на запястьях и лодыжках и вдыхала не аромат шиповника, а сырой воздух подземелья палачей… Но где, в чем именно она провинилась? В том ли, что прикрывала Илая? Или Октав рассказал о прикосновении скверны Хелира? Но почему тогда он вернулся в управление? Она осторожно покосилась на Арсения, но наткнулась на все ту же бесцветную пелену вместо свечения.

– Вот, этот ваш взгляд! – усмехнулся Супервизор. – Вы, Норма, с первой же встречи смотрите так, будто пытаетесь разглядеть что-то, недоступное другим, даже нам подобным. Боюсь, я вам не по зубам, заинька моя. Но это временно, – успокоил он.

И пошел прочь по садовой дорожке, вальяжно заложив руки за спину. Норма пару раз недоуменно моргнула, но поспешила следом. Когда хотят арестовать, так себя не ведут!

– Так вот, – продолжил Арсений, когда они вновь поравнялись, – как я и сказал, служба сделала меня черствым, иногда даже жестоким. Вижу в людях худшее. Таковы издержки профессии! Но благодаря опыту я прекрасно понимаю, что в нашем деле нужен и другой взгляд. Более человечный и свежий. – Заглянув Норме в лицо, он пояснил: – Ваш, заинька моя. Я вижу в вас потенциал, нуждающийся в верной почве и наставлениях. Последнее я готов взять лично на себя.

Норма остановилась, в недоумении потянула себя за кончик косы.

– Боюсь, я не совсем…

– Не ожидали подобного? – Губы Супервизора растянула довольная улыбка, но холодных синих глаз она так и не коснулась. – Предлагаю вам трудиться под моим началом в Инквизиции. Поначалу будете помогать мне с мистериками, а после… Кто знает, каких высот вы можете достичь? А если вам нужна конкретика, могу также гарантировать отдельную, пусть и небольшую, квартирку в Совушках и жалованье, по меньшей мере, в три раза выше, чем в сыске. И это на первых порах.

Она с силой намотала прядь на палец. Это что же получается – служить в Инквизиции? По-настоящему, а не под прикрытием полиции?

– Спокойная работа, всегда в столице, никаких разъездов, – продолжал завлекать Арсений. – И рост. Вам не обойтись без настоящего наставника, что поможет отточить талант до лезвийной остроты. Ведать людские умы и души – страшная сила, ей необходимо владеть, как инструментом.

Норма скованно кивнула. Все так, только… Только сейчас этот могущественный Лазурит словно пытался поймать в силки именно ее разум и душу. И этого ей вовсе не хотелось. Пусть жалованье в полиции и небольшое, а жить приходится под одной крышей с другими геммами, но они – ее друзья, почти семья. Которая и так уже раскололась.

Но как отказать Супервизору? Он властен решить все и без ее согласия.

Арсений тем временем выжидательно смотрел на Норму все с той же деревянной улыбкой, точно вырезанной на его лице.

«Серафимы, дайте сил!» – взмолилась она мысленно, а вслух сказала, подбирая и взвешивая каждое слово.

– Вы правы, господин Супервизор, я не ожидала подобного предложения. Даже не думала, что могу заинтересовать Инквизицию… в таком ключе. Но пока мы не завершим расследование всех случаев катаклизма греха, я не могу принять окончательное решение. Команда нуждается во мне, – уже не так твердо закончила она, – я полагаю…

Арсений еще пару мгновений сверлил ее ледяной синевой глаз, но потом моргнул и отвернулся.

– Уважаю вашу последовательность и энтузиазм, заинька моя! Хвалю! Именно такой человечек мне и нужен. Так что подумайте хорошенько, не упускайте шанс. А пока… – Он извлек из-за отворота шафранового камзола несколько бумаг, перевязанных бечевкой и скрепленных сургучом. – Передайте вот эти сведения нашему служащему, Октаву. Пусть работает.

Норма с легким поклоном приняла документы из его рук. Арсений кивком отпустил ее на все четыре стороны и вновь принялся с любопытством изучать цветущую ветвь древовидного шиповника, словно впервые ее увидел.

* * *

Никогда прежде торговые ряды Локотков не казались Лесу настолько пригожим местом. Одно дело, когда бредешь голодный, холодный, а в карманах у тебя разве что ветер не свищет, и совсем другое, когда щуришься на весеннее солнышко, а пальцы так и тянутся еще раз проверить тяжесть кошелька с золотыми и серебряными монетами. Своими собственными.

Нет, он не слукавил, когда отказался от премии. Те деньги были от грязного демона, правившего бал в не менее грязной Касторе. Противно было и представить, при каких обстоятельствах он вынудил тамошнего исправника подписать грамоту… К тому же он придумал, откуда брать средства.

По пути в Вотру они с отрядом остановились на постоялом дворе. Лес дурно спал, раз за разом прокручивая в голове недавние события. Перед глазами мелькали то щупальца, то раскровавленные рожи бандитов, то карты и их комбинации. А еще лицо Терентия Курицына, когда тот заявил, что у сыскных нет чести. Кулаки сжимались сами собой, сон ускользал без следа. А тяжелее всего было осознавать, что Аттикс, хоть и выручил его, все равно мог забрать Фундука, если они не выиграют на скачках.

Измученный, он спустился на первый этаж постоялого двора где-то посреди нигде и заказал кружку самого дешевого пива. С ним Лес устроился за столом и, чтобы развеяться, стал наблюдать за другими полуночниками. Кто-то не мог позволить себе полноценную комнату и коротал ночь сидя, кто-то шушукался с самым зловещим видом, кто-то кутил, не желая останавливаться. И тут, в полутемном углу, он приметил компанию нетрезвых картежников. Присмотревшись, Лес осознал разом три вещи. Во-первых, играли там в «гробокопа». Во-вторых, играли так, будто плохо знали правила или же пары алкоголя выветрили их из голов. В-третьих, у пьянчуг водились деньги. Яшма достал из кармана неизвестно как завалявшуюся серебрушку и стиснул в пальцах. Решение он принял быстро.

Повезло ему и во время следующей ночевки, а в столицу Лес прибыл уже с тугим кошелем. Сестра не знала. Никто не знал.

Можно было бы усвоить урок иначе и убояться карт как огня. Трусливо, да, но вполне разумно. Он же поступил иначе, выведя для себя ряд правил: не играть с военными, не пить во время игры и выходить из-за стола на подъеме. Как оказалось, это не запрещено.

И потом, разве можно оставлять золото в руках тех, кто мечтает от него избавиться?

Хотя страсти в отряде улеглись и все стало как прежде, Лес по-прежнему чувствовал отголосок вины перед всеми, а потому решил свой первый выигрыш потратить на подарки, которые точно всех порадуют – вот и будет ему хорошее применение.

Первым делом в рыбной лавке не самого низкого пошиба он долго торговался с лавочником за бутыль лососевого жира – еще в Равни он слышал, что тот полезен кошканам для прироста мышц. А на скачках они ой как пригодятся. Потом зашел в лавку, где торговали поношенной одеждой, купить себе первый в жизни гражданский мундир… то есть камзол. Впору пришелся только один, темно-бордовый, с медными пуговицами. По плечам он сел хорошо, а в талии пришлось защипывать – благо хозяйка ловко владела иглой и ушила его прямо на месте. Лес тут же облачился в новое платье, а форму увязал в узелок.

Выйдя на улицу из пропахшего лежалыми тряпками помещения, он вдохнул полной грудью и удивился – это вон оно как? Вот так просто? Теперь никто за столом и не догадается, что он сыскной и играть ему не положено по уставу.

Следующим он заприметил место, напротив которого не раз зачарованно замирала Норма. Лес уж сообразил, на что она глаз положила. На такое и денег не жаль, тем более, таких легких.

Вот с Октавом было уже сложнее. Вроде как у барона все есть, ничего ему не нужно. Он и сам говорил, что жалованье свое не знал на что тратить.

Лес придирчиво оглядел вывески и понял, что больше на Локотках ловить нечего, и решительно свернул в сторону Окладья, где жили и предлагали свои товары настоящие мастера-искусники – так повелось еще с основания Вотры. Но и здесь, уже порядочно находившись, Лес никак не мог высмотреть достойный подарок для Октава. Да, в прошлом они не шибко-то ладили, но все меняется: кто был врагом, сделался другом, а кого считал братом – стал никем. Мотнув головой, Лестер продолжил путь.

Вскоре он понял, что почти достиг Староконной, центральной улицы, а так ничего и не присмотрел. Но тут на углу он заметил вывеску с изысканной монограммой «М. Ф.», а чуть ниже было написано: «Невиданные чудеса мастера Филата». В голове у Леса закрутились шестеренки. Стоило ему припомнить, где и при каких обстоятельствах он слышал это имя, как рука сама потянулась к латунной ручке наполовину застекленной двери.

Внутри оказалось царство красного дерева и хрустальных витрин. Какие-то достигали пояса, и их предлагалось рассматривать чуть согнувшись, какие-то представляли собой цилиндры, что крутились вокруг своей оси под тихую механическую музыку, а что-то из товаров висело на цепях прямо под потолком. За хрустальными стенками располагались зеркальные полочки с диковинами авторства самого известного мистерика-ваятеля. Каждую полочку подсвечивал летучий огонек размером с пчелу, похожий на «оповещателку» в хранилище Павлины Павловны. Все эти детали обрушились на Леса как-то разом, шквалом, но вскоре он тряхнул головой и стал приглядываться уже к товарам.

Здесь были золоченые перья сразу с чернилами внутри, хронометры со звонком к пробуждению, механические веера, окуляры с выдвижными линзами и многое, многое другое. К каждой штуковине прилагалось меленько написанное пояснение – что к чему. Только без цены. Лес посмотрел и то и се, но понял, что без совета специального человека проведет здесь часов шесть, не меньше. Ни лавочника, ни приказчика видно не было, не толпились здесь и покупатели, только у дальней витрины скучала нарядная барышня в шляпке с густой вуалью. Сзади из-под шляпки виднелись ярко-рыжие локоны. Лес решил к ней подойти.

Приблизившись, он заметил, что та вертит в руках занятного вида вещицу – куб, каждая грань которого делилась на девять квадратов, а квадраты те были шести разных цветов и инкрустированы самоцветами. Девушка прокручивала куб и так и сяк, отчего квадраты менялись местами.

– Славная головоломка, – заявила барышня, заметив Леса. – Жаль только, безделица.

– А сударыня предпочитает… – начал он, ухмыльнувшись.

– …практичные вещи, – подхватила она, слегка картавя, и повернулась в его сторону. – У мастера их хватает. А вы?

Лес замялся. Ее акцент показался ему знакомым. «Шлеменка? Или даже аллуженка», – подумал он, оглядывая ее ладную фигурку.

– Я страсть как люблю всякие изобретения. – Он продемонстрировал в улыбке ровные белые зубы, которые барышни обычно находили неотразимыми. – Но сегодня ищу нечто необычное для друга.

Однако эту рыжулю заинтересовало другое.

– О, а вы ведь… гемм? – За густой вуалью было не разглядеть, но, кажется, она приподняла брови и распахнула глаза. – Служивый, получается?

«Скудство», – выругался про себя Лес. Про радужки-то он и не подумал, они выдадут его в любом случае. Но ему тут же на ум пришло оправдание.

– Да, я гемм, – он галантно поклонился, – но волей и по протекции благородного батюшки прохожу гражданскую службу.

А что, Октав же ходил в чем хотел, пока был инквизитором. Да и мало ли геммов по министерствам?

– Чей же вы сын? – проворковала девушка, пальцем оглаживая куб-головоломку.

Лес никогда не был так близок к провалу. Он судорожно перебирал в голове хоть смутно знакомые фамилии, стараясь, чтобы глаза не бегали.

– Князя Конопушкина! – выпалил он. Кажется, этого дворянина поминали добрым словом в какой-то харчевне, что само по себе редкость. Но по лицу незнакомки вновь скользнула тень сомнения, и Лес, спохватившись, добавил: – Внебрачный.

Тень рассеялась, уступив место призрачной улыбке за сиреневым муаром.

– Вы говорили, что ищете подарок… Ваш друг любит перекинуться в карты? Вот этот механизм сам тасует колоду.

Лес молодцевато облокотился о витрину:

– Собственно, в картах больше заинтересован я сам…

– Умоляю, отойдите, вы разобьете хрусталь! – раздался истошный вопль из-за спины.

К ним с девушкой поспешно приближался приказчик с перекошенным лицом и объемистым бумажным свертком в руках.

– Прочь, прочь! – зашикал он на Леса, а потом повернулся к рыженькой с самой слащавой улыбкой: – Ваш заказ, мадмуазель.

«Значит, все же аллуженка», – решил он.

Девушка приняла сверток, поблагодарила приказчика и направилась к выходу. Но в паре шагов от него обернулась.

– Если любите карты, месье гемм, заглядывайте в «Корнишон», что в Гагарском округе. Там… приличная публика.

Когда колокольчик звякнул, выпуская гостью наружу, приказчик снова обратил свое внимание на Леса.

– Чего тебе? Тут не музеум, задарма не пялятся.

– А я и не задарма, я за товаром, – тут же набычился Лес. Уж очень ему не понравилось, как стекла с лица приказчика елейная улыбочка, стоило барышне выйти. – И деньги у меня есть. Показывай, чем торгуешь.

Окинув его еще одним долгим оценивающим взглядом, особенно задержав его на поношенном камзоле, приказчик страдальчески вздохнул и принялся показывать разную дребедень. Чем дальше он рассказывал, тем ниже опускалась цена и тем тоскливей становилось Лесу. Хорошим подарком для Октава и не пахло.

Когда ему предложили зажим для бумаг в форме руки, сделалось совсем гадостно и он начал раздумывать, как бы уйти, не уронив лица. Но тут из задних комнат, отодвинув бархатную портьеру, чуть ли не бегом выскочил пожилой господин со взъерошенными волосами и в окулярах в проволочной оправе. Одернув рукава, он отпихнул приказчика в сторону, тихо буркнув: «Поди отсюда, холуй!»

– Сударь, простите этого неразумного, – чуть склонил голову седой господин. – Позвольте мне помочь вам с выбором.

– А вы и есть мастер Филат? – наугад спросил Лес.

– Собственной персоной, – еще раз медленно кивнул старик.

– Ваши механизмы потрясающие. Особенно меня впечатлила дверь, что вы соорудили для «Тезауруса», – поделился Яшма. – Та, что способна распознать владельца хранилища по одному касанию ладони.

Ваятель пристально посмотрел в глаза Леса:

– Вы ее лично видели? – и злобно покосился на приказчика. – Далеко не все имеют доступ на нижние уровни.

– Видел-видел, – с улыбкой заверил его Лес. – Прочие механизмы, уже не вашей руки, были куда хуже. Даже хозяйка это признавала.

Филат поугукал, и взгляд его потеплел.

Он расспросил Леса о его предпочтениях, выяснил, что он ищет презент, после начал задавать уточняющие вопросы уже про его друга. Пришлось выкладывать, что он знал. Мистерик потер подбородок и повел Леса к витрине с перстнями.

– Прекрасный подарок для дворянина – перстень с меняющейся печатью. Есть также варианты с отделениями для яда и противоядия, с выскакивающим лезвием, парные для обмена короткими фразами…

Лес почесал затылок.

– Боюсь, это не то. Он довольно скромный и никаких украшений не носит. А хронограф у него уже есть.

Филат задумался и спросил, может, есть что-то, в чем друг Леса испытывает нехватку.

И тут Яшму осенило.

Пришлось истратить почти весь куш, но он решил, что выиграет еще. Не может не выиграть. А потом накопит, выкупит свой долг у Аттикса и освободит Фундука.

Уже на обратном пути он прокручивал в голове короткий диалог с аллуженкой. Что-то слегка тревожило его, целый ряд совпадений: рыжие волосы, акцент, любовь к причудливым механизмам… да и рост подходящий. Он остановился посреди улицы. Адель! Преследуя ее в Гренове, Лес не видел лица этой мошенницы, но они с отрядом долго таскались за ней по всей столице, так что… Лес хмыкнул и зашагал дальше. Возможно, ему, как и Егорке Коновалову, не помешают такие неоднозначные знакомства. Мало ли, что она знает любопытного? И возможно, ему правда стоит наведаться в этот самый «Корнишон». Позже.

* * *

Норма нетерпеливо притаптывала ногой, пока Октав вчитывался в документы. Листов было много, все исписаны разными почерками и чернилами разных оттенков. Какие-то были уже выцветшими, какие-то коробились от высохшей влаги, но некоторые выглядели совсем свежими.

– Ну что там? – не выдержала Лазурит. – Очередной катаклизм? Да?

– Один момент, – процедил Октав и принялся перебирать бумаги в обратном порядке, одновременно делая какие-то пометки на отдельном листе.

Она протяжно выдохнула и стала переставлять чашки, чтобы стояли по размеру – меньшие в больших. Мог бы и сказать хоть что-то! Нет, сидит молчком, заставляет ее нервничать! Норма налила себе немного воды из холодного самовара, отпила и поморщилась – застоялась.

А ведь так славно было бы просто расследовать что-то для сыска: собрать улики, опросить свидетелей, задержать преступника и написать рапорт по всей форме…

Тут по лестнице, ведущей на второй этаж, прокатились восходящие шаги, и в коридоре показался Лес.

– Я вернулся!

– С возвращением, – не поднимая головы, буркнул Октав.

Норма тоже промямлила что-то, но это совершенно не смутило брата. Он прошагал в гостиную, забрал у нее из рук чашку и осушил одним глотком.

– Хор-рошо! – рявкнул он. – А я с подарками!

Только сейчас она заметила в руках Леса два бумажных свертка и объемистую бутыль с чем-то маслянистым.

– Я такое пить не буду, – сразу предупредила Лазурит.

– Да это Дуку лакомство. – Лес убрал бутыль в тенек, куда не доставали солнечные лучи из зарешеченных окон. – А вот это – тебе!

Он рванул бечевку, бумага упала на пол, плеснула узорчатая ткань… Норма прижала ладони ко рту. Брат протягивал ей шаль с вытканными на лазурном поле золотыми перьями.

– Как ты… – Голос сорвался, но тут же снова окреп: – Откуда у тебя семьдесят серебряных?!

– Ага, – Лес, прищурившись, погрозил ей пальцем, – даже цену помнишь! Не боись, деньги не украл, не отобрал.

– Но…

– Так принимаешь или нет?

Норма хотела было продолжить допрос, но что-то ее удержало – слишком хрупка стала связь между ними всеми, даже страшно. Поэтому она встала и обняла брата, а потом он набросил шаль ей на плечи. И не могло быть подарка дороже, раз он помнил о ней, Норме, такую мелочь.

Она присела, поглаживая ткань – мягкую и легкую, как нежнейшее касание.

– А это тебе, брат, – заявил Лес, разворачивая второй, продолговатый сверток. – Больше ты безоружным ходить не будешь, не по чину.

В свертке оказалась трость. Октав, до того молча наблюдавший за разворачивающейся сценой, задрал брови, отчего его лоб комично собрался гармошкой.

– Безоружным? – медленно переспросил он.

– Это мастера Филата работа, – горделиво пояснил Лес. – Он мне сам показывал, как она действует. Старик взял шпагу и атаковал, а трость сама дергалась, парируя каждый удар. Да и вломить ей можно, если припрет. На, держи!

Октав осторожно принял трость из его рук. Она была из черного дерева, с серебряным набалдашником с монограммой «М. Ф.» и кольцевой гравировкой в виде переплетающихся листьев лавра. Он пристально оглядел каждую деталь и наконец изрек:

– Благодарю, но… – Лес нахмурился, и он поправился: – Нет, просто благодарю. Мне никогда не дарили ничего… без повода.

Идиллию прервало внезапное появление Никласа. Он выглядел воодушевленным, хоть и слегка растерянным. В зубах старший Малахит сжимал соленый крендель, а в столовую заскочил только попить воды и предупредить, что отправляется на расследование убийств с капитаном Видаускайте и чтобы его не ждали до утра, а то и дольше. Норма с тоской посмотрела ему вслед. Видимо, эти убийства как-то связаны с утренним отчетом Алевтины Кондратьевны. Так вот кому их поручили… Ну ничего, Никлас заслуживает дебютировать в столичном сыске с громким делом.

Пока она размышляла о превратностях службы, Лес растопил самовар, а Октав все-таки закончил перебирать бумажки. Сложив их аккуратной стопкой, он хлопнул по листам ладонью и сказал:

– Все эти рапорты относятся к одной и той же области. На катаклизм не слишком похоже, я бы назвал это странной активностью в Скаловии, там, где скалы образуют Грозовую корону. Эта область не впервые привлекает внимание Инквизиции, видимо, настал наш черед. Говорил ли Арсений что-то еще? – обратился он к Норме.

Та помотала головой.

– Никак нет, – ляпнула она и досадливо скривилась.

Октав поджал губы.

– Тогда нет и смысла уточнять приказ.

Он поднялся, надел треуголку и набросил на плечи бархатный плащ.

– Пойду раздобуду у операторов экипаж. Готовьтесь отбывать.

Напоследок он прихватил приставленную к уголку дивана новую трость, что вызвало у Леса довольную улыбку. Когда Октав ушел, он подмигнул сестре:

– И что же, снова в путь? Отбитая задница, тракты, постоялые дворы, тюфяки с клопами, а? Романтика!

Норма тихо застонала и уронила лицо в ладони. Может, протирать штаны в самой Инквизиции – не такая плохая участь?

* * *

Дорога до Скаловии выдалась еще более гнусной, чем Норма могла себе представить. Подсохшие дороги означали начало Большого Сухопутного торгового сезона, и им на пути то и дело встречались обозы и караваны, тянущиеся от границы с Адашаем, что везли в том числе товары из Скафоса, Кандэлла и с заморского Зеленого Берега. Из-за этого постоялые дворы были набиты битком, и зачастую, когда отряд заезжал на ночь, там не было не то что свободных комнат, но даже и достаточно провианта на кухне. Октав фыркал, мол, разве такой наплыв путешественников не происходит каждый год, могли бы и подготовиться к «сюрпризу». Больше геммов страдал ездовой кошкан, и Лес всякий раз люто ругался с хозяевами, выбивая для Дука хотя бы хрящи, оставшиеся после разделки мяса. Все, что удавалось раздобыть, он щедро поливал из бутыли лососевым маслом, но на середине пути горлышко треснуло, и масло пролилось в отсек для багажа, отчего экипаж Инквизиции наполнил густой и неистребимый рыбный запах, что только усиливало ассоциации с пресловутой бочкой.

Хоть карету им на этот раз выделили другую, поменьше, кучер остался прежний. Звали его Игнат, и на геммов он смотрел с нескрываемой неприязнью. Шутка ли – едва вернуться из длительной поездки до Касторы, провести с семьей всего-то пару дней и вновь отправляться к демону на рога – аж в Скаловию, отдаленную губернию на юго-западе империи.

Возможно, он как-то вымещал на сыскных досаду, а может, все дело было в разбитой множеством колес дороге, но уже на второй день Норма не чувствовала спины ниже лопаток. Ей никак не удавалось устроиться на сиденье так, чтобы хоть чуть-чуть облегчить свое состояние, а беспокойно ерзать при Октаве, с которым она теперь – о серафимы! – оказалась заперта наедине, было неловко. Поначалу она почти не двигалась от тревоги, но потом поняла, что Турмалин нисколько не собирается как-либо докучать ей. Он прихватил с собой несколько книг и, едва они выехали из столицы, тут же погрузился в чтение. Норма подозревала, что томики ему выдала Алевтина Кондратьевна, и сначала мысленно хмыкала, воображая их легкомысленное содержимое, но на третий день, устав от изучения бумаг по делу, не выдержала.

– Ты уже дочитал эту? – Она неловко ткнула в отложенную в сторону книгу.

Октав кивнул, открывая следующую.

– Можно тогда я?..

– Бери, конечно. – Он передал ей том и откинулся на сиденье, выглядя при этом совершенно непринужденно, будто всю жизнь только и делал, что рассекал через всю страну туда-сюда.

Норма с подозрением изучила обложку и первые страницы, не обнаружила ничего предосудительного и приступила к чтению. «Бесславная история Этьена» сначала показалась ей бредом сивой кобылы. Что это вообще за книга, в которой то описывают природу, то непонятные чувства, сюжет развивается в час по чайной ложке, а персонажи не произносят речи, как в хрониках и летописях, а разговаривают как обычные люди! Ей хотелось перевернуть злосчастную книжонку вверх корешком и потрясти как следует, чтобы оттуда высыпалось все лишнее, а осталась только суть. Но спустя какое-то время она приноровилась к слогу аллузского автора и стала воспринимать героев как своих знакомых. Постепенно перед ней открылся второй слой интриги, и она даже вернулась к началу, чтобы убедиться в своем скандальном предположении. Оказалось, суть крылась между строк, которые так ее взбесили.

– Этот Этьен просто подлец! – выпалила она вслух. Впечатления переполняли голову, молчать было уже невозможно. – Он же использовал наивность Доминика, чтобы присвоить его земли! И то письмо было подделкой!

– Угу-у-у, – протянул Октав, и Лазурит почувствовала, что он действительно с ней согласен.

Норма не смогла сдержаться:

– А его отец, кажется, тот еще лжец. Наверняка он и задумал этот план, еще когда служил в армии! Мотив налицо – это месть! Поглядела бы я ему в глаза.

– Угу-у-у.

– Скажи, их ведь схватят?! Все должно открыться.

Хотелось вскочить и походить хотя бы по кругу, но в карете было так тесно, что они с трудом избегали касаться друг друга коленями, тогда как Лес верхом на Фундуке ехал по дороге.

– Если я все выдам, какой смысл читать дальше?

Норма тяжело вздохнула и снова уткнулась в книгу. Читать было непросто – их укачивало, и от пляшущих перед глазами строк в висках стучали крохотные молоточки, но скука была сильнее. Как и желание узнать, чем все кончится. Мельком Норма заметила, что Октав улыбается уголком рта, но списала это на то, что роман в его руках изобилует забавными сценами.

В конце она рыдала.

– Они не заслужили наказания! – выдавила Норма, утирая глаза рукавом мундира. – А отец пожертвовал собой, чтобы Этьен смог сбежать! Но куда ему идти?..

Тогда Октав отложил свою книгу и спросил:

– А как было бы лучше?

Громко шмыгнув, Норма погрозила кулаком потолку:

– О, я тебе скажу…

Они обсуждали «Бесславную историю» целый день и вечер за ужином на постоялом дворе. Затем Октав дал ей еще одну книгу из тех, что он читал ранее. Норма приняла ее с благодарностью.

Лес, пожалуй, не заметил перемены между ними. По крайней мере, не сразу. От долгой однообразной дороги он спасался, время от времени пуская Фундука едва ли не галопом, забегая далеко вперед, а потом возвращаясь. Бока кошкана ходили ходуном, по вечерам он подолгу и шумно лакал воду из корыта. Неясно, чего добивался брат, так его гоняя. Сам Яшма казался слегка ошалевшим: под глазами у него залегли тени, каких Норма не видела никогда прежде, а глаза пылали лихорадочным огнем, загораясь особенно хищно, когда он оглядывал других постояльцев – простых путников и купцов.

Чем дальше они продвигались по головному тракту, что тянулся от самой Вотры, тем тяжелее было по нему пробиться. Когда они миновали Громово и на кромке горизонта показался первый намек на Скаловские горы, издерганный вечными остановками Игнат предложил съехать на смежный, Подъярый тракт, а когда понадобится, сделать крюк, иначе их отряд рисковал потерять в пути лишнюю неделю. Предложение показалось разумным, и так они и поступили. Горы начали приближаться все быстрее.

Путники продолжали держаться широкой дороги, по которой, кроме них, никто уже не ездил, а прежде однообразный пейзаж сменился бесконечной грядой многовековых сосен.

Спустя еще сутки карета сломалась – хоть лошадям и удалось не наступить на торчащую прямо из дороги корягу, коварная деревяшка вышибла с места и надломила переднюю ось, а также слегка пропорола днище экипажа, словно была сделана из железа. Норма с визгом скатилась на пол и едва не наткнулась на торчащее острие. На вид оно напоминало обломанную кость.

– Засада?! – встревожился Октав и тут же выскочил наружу, крепко сжимая подаренную Лесом трость, а заодно извлекая из кармана монокль.

Норма тоже высунула нос, но ничего не увидела, кроме ветвей растущих рядом сосен. Между ними плескался утренний туман, подсвеченный сероватыми лучами. Где-то между стволами пересвистывались птицы и выстукивал свой ритм одинокий дятел.

Опасливо косясь по сторонам, Норма приблизилась к Игнату:

– Насколько все плохо? – уточнила она. Собственный голос звучал до странного глухо, будто чужой.

– Хреновей некуда, – огрызнулся тот. – Нужно в город, иначе эта колымага с места не тронется. Я вам не мастер-каретник.

Лазурит вздохнула и обхватила себя за плечи. Скверно, скверно!

Тут из тумана выступила огромная тень, заставив ее вздрогнуть. Но это оказался Лес верхом на Фундуке, а рядом, придерживаясь за кошкана рукой, следовал Октав.

– Никого, – заявил брат. – Похоже, нам действительно крупно не повезло.

– Дальше пойдем пешком, – добавил Октав. – Судя по карте, скоро должен быть перекресток, а на нем – указатель. По нему выйдем к ближайшему селению и поймем, где починить экипаж.

Так они и поступили. С собой взяли только самое необходимое – провиант и бумаги, книги пришлось оставить внутри. Норма бросила на них тоскливый взгляд, прежде чем захлопнуть лакированную дверцу кареты.

Геммы и их озлобленный кучер побрели вперед, высматривая верстовые столбы, но так их и не увидели, хотя дорога не выглядела нехоженой и заросшей. Спустя несколько часов они вышли к перекрестку. Бор здесь значительно редел, но за деревьями по-прежнему не было видно ни села, ни даже отдельного жилища. Зато там обнаружился ветхий, покосившийся указатель. Яшма выправил его, чтобы столб смотрел прямо в небо. Стрелка назад, что очевидно, указывала на Головной тракт, с которого они свернули. Две боковые – в сторону столицы Равни, Высокуст, до которой даже на карете добираться было не меньше суток, и на безвестную деревушку с неразборчиво написанным названием. Стрелка, что должна была указывать вперед, клевала острым концом в землю. Октав, склонив голову набок, прочел:

– Подрожна, три версты. Насколько я знаю, раньше там был крупный дорожный узел. Наверняка в городе найдется кто-то, способный починить ось.

Игнат прокряхтел что-то условно одобрительное. Лес и Норма, переглянувшись, пожали плечами. Подрожна так Подрожна, три версты так три. Все же какой-то ориентир.

По-прежнему пустующий тракт легко ложился под ноги, и через час они увидели первые строения. Судя по всему, оставленные хозяевами и жильцами. Отряд было встретила стая собак самого неухоженного вида, но быстро ретировалась, едва заметив Фундука.

– Так этот город заброшен? – уточнила Норма. – Никого не видать.

Октав упрямо качнул головой:

– Не слышал о таком. Идемте дальше, возможно, дело в окраине.

Так оно и вышло: проследовав по широкой прямой улице, слившейся с Подъярым трактом, они заметили полотнища свежевыстиранного, но все равно серого белья, вывешенные на всеобщее обозрение.

– Что ж, люди здесь все же есть, – подмигнул Лес и поскакал вперед, чтобы разведать обстановку.

Пока его не было, Октав, Норма и Игнат потихоньку продвигались по городу, благо сворачивать было особо некуда – всюду одно запустение, и только ветер свистал по серым переулкам. Повсюду виднелись выцветшие вывески: харчевни, плательные мастерские, кожевенные, кузни, скобяные лавки… Раньше это место кипело и бурлило, предлагая путникам все необходимое и даже сверх того. Видать, после утраты городом статуса торгового узла, отсюда многие уехали. Но не все ведь?

Норма поежилась, но не из-за гуляющих здесь сквозняков – Подрожна казалась тенью чего-то некогда живого.

Вскоре вернулся Лес верхом на Дуке. Он казался несколько растерянным, будто не знал, смеяться ему или ругаться.

– Там… как сказать-то… – Брат потер шею. – Словом, балаган какой-то.

– Выступают, что ли? – недоверчиво поднял бровь Октав.

– Да нет… Похоже, что живут.

До «балагана» идти пришлось недолго. Им оказалась большая округлая площадь. В центре ее стоял фонтан со скульптурной композицией – грозная нагай-птица, на спине которой сидел толстый голый ребенок. Клюв птицы и зад младенца отколоты, из камня торчат трубки, свидетельствуя, что раньше именно из этих мест струилась в чашу вода. Теперь фонтан стоял сухой, что, впрочем, неудивительно – для них было рановато даже в самой столице, что уж говорить о таком отдаленном захолустье, но этот, судя по всему, не запускали уже несколько лет. В его чаше, полной прошлогодних листьев, спал здоровенный кандэллец. Рыжий, с косматой бородой, в традиционной клетчатой юбке до колена. Норма была так поражена, что выпучила глаза на это самое колено, перекинутое через бортик фонтана, кучерявое и такое мощное, что им можно было крушить черепа. Иноземец спал, шумно храпя, а к груди он прижимал бутыль с мутно-белесой жидкостью.

Второй кандэллец колол дрова на чурбаке, установленном неподалеку.

В противовес пустующему фонтану площадь пересекала громадная и, судя по всему, глубокая лужа в форме подковы. Никому не пришло в голову даже бросить через нее пару досок, а следы в вязкой землице по бокам говорили от том, что жители Подрожны давно приспособились к досадной особенности городского ландшафта. Дома, что стояли вокруг, были обшарпанные и какие-то жалкие, покосившиеся. Здесь не виднелось уже ни единой вывески, зато паслись козы, вяло щипая первую траву у раскуроченного забора. Чуть дальше стояла относительно приличного вида церквушка, а южнее возвышался совершенно неуместный посреди всей этой разрухи… дворец. Белокаменное здание почти идеальной кубической формы, с массивными колоннами и барельефами в древнескафском стиле притягивало взгляды, как единственный фарфоровый зуб в пустом старческом рту.

Кроме двоих кандэлльцев на площади обнаружилось также несколько местных преклонного возраста и неопределенного пола. Они сидели на завалинках, кутаясь в безразмерные душегреи и лузгая семечки. На новоприбывших они смотрели без особого интереса, но и не враждебно. Мол, есть и есть, что теперь, шевелиться лишний раз?

В совокупности Подрожна вызывала странное ощущение сквозящей из каждой щели неправильности. Октав озадаченно хмурился, оглядываясь по сторонам, только Лес будто торжествовал, демонстрируя им эту картину. Запыхавшийся Фундук потянулся было полакать воду из лужи, но на этот раз его даже не пришлось оттаскивать – кошкан принюхался, брезгливо передернулся всем телом, да и отошел подальше. В воде плавало полусгнившее тряпье и обрывки бумаги, напоминая диковинные водоросли.

Игнат сплюнул под ноги.

– Надо каретника найти, – повторил он то, что твердил всю дорогу до городка.

– Надо, – рассеянно подтвердил Октав.

– Так идите и ищите! Сопли подберите, служивые, – скривился извозчик, сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел прочь.

Лес грубовато окликнул его, но Игнат даже не обернулся. Брат посмотрел на Норму и Октава и округлил глаза:

– Похоже, он нас терпеть не может.

– А ты только это заметил? – проворчала Норма. – Лучше и правда найти мастера, иначе мы тут надолго застрянем. Срезали дорогу, называется…

Опрос местных мало что дал. Сначала они долго хлопали глазами и сетовали, что раньше город-то был о-го-го, а теперь вот оно как, запустение. Зато тихо, спокойно. Потом они долго не могли понять, зачем троице молодых пеших людей понадобился каретник. На разъяснения о сломанном экипаже только переглядывались и качали головами, сцеживая семечковую шелуху в пригоршни. Наконец, спустя полчаса изнурительных уговоров, подрожнец, скорее дедок, чем бабка, махнул рукой куда-то в сторону:

– Тама поглядите, может, найдете чего.

«Тама» оказалось довольно сложно сориентироваться. Половина домов стояла заколоченной, мастерские и лавки не были исключением. Где-то за высокой изгородью, сложенной из плоских камушков, верещал то ли младенец, то ли какой-то мелкий зверек. Из каждой подворотни на них смотрели пегие псы, но близко не подходили, только шамкали пастями, пытаясь то ли гавкнуть, то ли завыть. Лужи были неотъемлемым атрибутом каждой улочки, так что геммам приходилось пробираться по редким островкам-кочкам, что расползались прямо под ногами. Фундук немедленно намочил лапы едва не по уши и вымазался в глинистой грязи. Норма обхватила себя за плечи. Нет, страшно не было, просто… Просто гадостно и тяжко. И что только здесь забыли те кандэлльцы?

В итоге, отчаявшись найти дорогу, Лес стал заглядывать через каждый забор, если таковой стоял прямо. Наконец он обнаружил искомое.

– Здесь! – объявил он, спрыгивая на землю и отряхиваясь. – По крайней мере, я увидел большой сарай и какие-то колеса.

Геммы принялись стучать в ворота, но в ответ не раздалось ни звука. Тогда они стали звать хозяина, но тоже без результата. Спустя время из калитки соседнего домишки высунулась женщина в серо-бурой косынке.

– А что вам надо? – беззлобно, но как-то лениво и медленно протянула она. – А тута давно и не живет никто… Да тута на всей улице почти никого и нету…

Октав, подобрав рукава, направился к ней и негромко переговорил. Затем женщина скрылась внутри дома, а он вернулся к остальным.

– Можем заходить. Мастер давно уехал, и чинить экипаж некому. Так что придется пытаться самим. – Октав с вызовом посмотрел на Лестера, но тот решительно кивнул, видимо не пожелав уступать вчерашнему барину-белоручке. – Что здесь лежит – тем разрешено пользоваться, только инструмент на место положить. Постоялого двора в городе попросту нет, я договорился о ночлеге у этой дамы, если мы не успеем уехать раньше.

Лес вылупился на него:

– Ты как так быстро доболтался? Мы с теми тетерями с площади чуть не уморились!

– Я просто дал ей денег, – пожал плечами Октав и тростью отодвинул от носка своего сапога какую-то подозрительную ветошь. – Так что, идем в мастерскую?

Брат довольно похлопал Турмалина по плечу и объявил ловкачом. Норме было не до восторгов. Ее терзала пока смутная, но какая-то удушливо-липкая тревога. Отсюда, из этого города, с его блеклых по весне улиц, хотелось бежать без оглядки. Но юноши уже открывали ворота, через щель поддев деревянный засов.

Косой сарай с обломками колес и прочих запасных частей экипажей вряд ли можно было назвать мастерской, даже если она была таковой прежде. Земляной пол усеивала стружка, под действием времени и сырости сбившаяся в подобие пробкового настила. Пока Яшма и Турмалин, которые в жизни даже церковной лавки не починили, копались в грудах хлама, рассуждая, что им может пригодиться, Норма глядела на быстро бегущие по небу облака. Ветер нес их в сторону Скаловских гор, туда, где, если верить рапортам в папке Арсения, закручивал их в тугую лиловую спираль у Грозовой короны. Она прикрыла глаза, вдыхая остро-прохладный воздух со смолянистым привкусом дегтя, и в груди снова сдавило.

Фундук в это время разгуливал по запустелому двору и время от времени скреб по серой земле когтистой лапой, будто пытался закопать что-то неприглядное.

Может, им всем требуется какая-то мирная передышка? Пусть и в таком тоскливом месте.

За ее спиной раздался возглас Леса, и она обернулась. Из самого дальнего угла им удалось выудить какую-то крепкую обструганную орясину, даже не тронутую гнильцой, как многое здесь.

– Будет новая ось! – победно заявил Лес. – А колесо вроде осталось цело.

Норма вновь покосилась на небо. Идти в такую хмарь обратно ой как не хотелось. Но ничего не поделаешь.

Геммы с трудом преодолели обратный путь по пересеченной лужами и оврагами местности и вышли на площадь. Та опустела, исчез даже пьянющий рыжий иноземец, ранее отдыхавший в фонтане. Солнце уже клонилось к горизонту, но члены отряда решили не откладывать поход до утра. Лес бодрился изо всех сил, несмотря на то, что его желудок подвывал громче всех.

К синим сумеркам они дошли до застрявшей на дороге кареты. Заваленная на один бок, она выглядела особенно жалкой и всеми покинутой, как почти все в Подрожне. Лошади глядели на геммов с глубокой обидой, отчего Норме вмиг стало совестно. Она даже протянула руку и погладила обеих по носам.

– Мы заберем вас отсюда, – тихо пообещала она, хоть и не была уверена, что кони хоть что-то понимают.

Лес рывком приподнял перед кареты над землей, заставив лошадей испуганно захрапеть. Октав засуетился рядом, выполняя его сумбурные выкрики-указания. Норма спохватилась и бросилась помогать. Впрочем, она могла обойтись без этого – никто из них толком не знал, что нужно делать, и каждый изрядно мешал остальным. В итоге все перемазались в грязи, вымотались до тянущей боли в каждом мускуле, запыхались, успели переругаться и помириться, но все же сменили ось и посадили на нее оба колеса. Лес утвердил их на месте двумя мощными ударами кулака. Норма даже испугалась, что от такого обращения сломается уже обод, но обошлось. Правда, теперь одно колесо почему-то казалось выше другого, но все же они остались довольны собой. Можно ехать – и это главное.

Когда кони тронулись, карета покатилась вперед, переваливаясь и подскакивая на ровной дороге, как хромая. Свежая ось надрывно скрипела, будто ее подвергали пыткам. Лес с гиканьем поскакал вперед, прикрикивая: «А теперь – ужин!»

Норма с тоской обернулась назад, туда, где в паре десятков верст бурлил торговый тракт, но она понимала, что всем им следует передохнуть после такого приключения.

Уже в полнейшей темноте вернулись они в город и добрались до дома, где Октав договорился о ночлеге. Выкликать хозяйку пришлось долго, выглянула она заспанная, в шали поверх ночной сорочки. Махнула рукой, приглашая внутрь, да отправилась обратно на боковую. Оглядевшись, геммы нашли только давно остывший чугунок на столе. Его клейкое содержимое не вызывало ни малейшего доверия, но выбирать было не из чего, и они взялись за ложки.

С трудом проглотив пару, Лес тяжко вздохнул и обратился к Норме:

– Беру свои слова назад. Твоя стряпня куда лучше.

И если бы у нее оставались хоть какие-то крохи сил, она бы даже смутилась от такой похвалы.

Кое-как умостившись на узких лавках, все провалились в глубокий, полный гадких образов сон, надеясь продолжить путь наутро.

* * *

– Да шли бы вы лесом, инквизиторы обосратые, – заявил Игнат, пьяно икнув.

Лес рванулся было, чтоб схватить поганца за грудки и тряхнуть как следует, но Норма с Октавом повисли на нем, останавливая.

Сестра жалобно запричитала:

– Но как так, нас ведь с вами вместе отправили! Вы и за карету отвечаете, и за лошадей…

– Бороздуйте хоть к бесовой матери. Сказал – не поеду, значит, не поеду никуда. Служба собачья – ик! – токмо собакам и годна!

– А как же ваша семья в столице? – не сдавалась сестра, хотя Лес уже понял, что все без толку.

– У меня семья – одна теща, и все. Вот она инквизиторша так инквизиторша. – Игнат заржал, потом как-то сдулся и одновременно с этим сполз под стол затрапезной рюмочной, где они его и обнаружили.

Октав окинул цепким взглядом убогую обстановку, ополовиненную бутыль мутного самогона, храпящих в углу вчерашних кандэлльцев и подслеповатого хозяина сего заведения.

– Судя по всему, это бесполезно, – процедил он наконец и отряхнул от пыли рукав мундира, но грязь въелась еще с вечера, когда они втроем возились у сломанного экипажа.

Норма приуныла. Она и прежде не лучилась надеждой на светлое будущее, но тут и вовсе скуксилась. Немудрено – добрую половину утра они потратили на то, чтобы отыскать загулявшего возницу, вновь выслушивали бессмысленные вопросы в духе: «А вам зачем? А вам куда? А что почем?» и еле нашли Игната здесь, кривого и обозленного. Больше всего на свете Лесу хотелось намять ему бока, скрутить в бараний рог, да и зашвырнуть в карету – пускай таким манером и едет, скуда, пока дурь из башки не выветрится. Но Октав, поймав его кровожадный взгляд, только покачал головой, мол, брат, давай без этого.

Из рюмочной вышли как в воду опущенные.

– Что же нам теперь делать? – Сестра подняла на него синие глаза со слезой наготове и заломила тонкие пальцы. – Нам ведь нужно ехать дальше, к южному хребту Скаловских гор!

Лес потер шею сзади.

– Кстати, что мы в тех горах забыли-то? Все никак не спрошу…

Норма всплеснула руками:

– Ну знаешь!

– То-то и оно, что не знаю, – уперся Лес. – Я человек простой, мне сказали – поезжай, я и поехал. А кто у нас перебирает, так это тот хмырь! – и указал большим пальцем себе за спину.

Октав провел ладонью по лицу и принялся разъяснять:

– За последние двадцать лет у Инквизиции накопилось множество свидетельств о необычной активности на юге Скаловии. Места упоминались разные, включая и Грозовую корону, вблизи от которой неоднократно видели бесов. Супервизор передал нам эти донесения и рапорты, чтобы мы самостоятельно сделали выводы.

Лес повел плечами.

– Словом, ничего нового. Поди туда, раскопай, чего найдешь. Вернешься – молодец.

Сестра поджала губы, но Октав неожиданно улыбнулся уголками рта:

– Вроде того.

– Вот только непонятно, с чего этим должны заниматься мы, полицейские. – Яшма потер подбородок. – Нас же в сыскное управление определили, готовили столько лет…

– Полагаю, это что-то вроде незаконного отъема собственности. Только кто ж обвинит в этом Инквизицию, – буркнула Норма и пошла в сторону центральной площади, равной которой по уродству они еще не видели. – Идемте, надо как-то выбираться отсюда.

Лесу порядком надоел этот серый городишко – ни тебе отдохнуть, ни поработать, ни пожрать, ни поспать. Да и Фундук здесь умудрился изгваздаться так, что непонятно было, как его теперь отмывать. Разве что в реке?

– А что с Игнатом? – встрепенулся он. – Так и оставим его здесь?

Октав проводил удаляющуюся Норму глазами и тяжко вздохнул:

– Пускай отдувается сам, если рискнет вернуться, а мы поедем без него. Каретой… буду править я, – решился Турмалин.

– Тогда вперед, на юг! – провозгласил Лес так бодро, как только смог, и вскинул кулак к небу.

* * *

На юг проехать было нельзя. Вернее, невозможно.

Вся Подрожна стояла на Подъяром тракте, что тянулся вдоль Скаловских гор до самого Адашая, но позже в Министерстве торгов решили, что узел должен находиться ближе к границе, и перенесли его в равняцкий Нев. И вот спустя много лет было трудно представить, что когда-то по этой дороге тянулись в Подрожну пестрые купеческие караваны. Дороги на юг не было видно, она точно обратилась болотом. Но самым ужасным в этом и без того безрадостном зрелище оказались надгробия. Тут и там, погруженные в мутную воду и вязкую грязь, косые и покрытые мхом, они были разбросаны столь хаотично, что в них сложно было угадать бывший погост.

– Это что же, – выдавила Норма, – кладбище затопило, а с ним и дорогу?..

Лес пораженно покачал головой, ощущая, как покрывается мурашками с пшенное зерно величиной. До чего жуткое скудство, это ведь неправильно, это мерзко и опасно.

– Но поблизости нет ни одной реки, – заметил Октав и достал карту, чтобы свериться. Но та была не слишком подробной, и он со вздохом убрал ее обратно.

Никто даже не подумал, что можно пробраться через это болото – оно простиралось до самого горизонта, а потому можно было сбиться с пути, а в воде наверняка таилась зараза.

– Благородные стражи! – раздался вдруг окрик со стороны Подрожны. – Добрые благородные стражи!

Все разом обернулись.

К отряду спешно, придерживая полы узорчатого халата, приближался невысокий и чрезвычайно пухлый адашаец. Хотя даже это было преуменьшением. Этот иноземный гость был завораживающе толстым, каждая часть его тела тяготела к правильной форме круга, будь то лицо со сдобнейшими щеками, подпрыгивающий, точно танцующий на бегу, живот или даже кисти рук. Он походил на сырный колобок, обжаренный на сливочном масле, на который каким-то чудом натянули халат и шаровары, а сверху пристроили маленькую квадратную шапочку. Его облик так контрастировал со здешними землями, что казалось, это он вытянул из них все яркие краски и присвоил себе.

Наконец он добежал. Геммы и не шелохнулись, зачарованно наблюдая, как он размахивает руками, пытаясь одновременно отдышаться и что-то объяснить на чужом ему языке.

– Простите, – решила помочь ему Норма, – но с чего вы взяли, что мы стражи?

– Стражи закона! – выпалил адашаец. – Я видел в Вотре! Я был в Вотре! Все в Вотре знают Хасан Курут, большой купец!

– Это точно, большой… – пробормотал Лес, но Норма пихнула его в бок.

Тем временем Хасан будто вовсе потерял к ним интерес и забыл, чего хотел, – все его внимание сосредоточилось на Фундуке. Воркуя на своем, он без малейшей опаски подобрался ближе к кошкану, и не успел Лес его остановить, как тот уже принялся чесать Дука под подбородком и за ушами. Кошкан сначала насторожился, но речь и движения адашайца удивительным образом расположили его, и уже через несколько секунд он повалился на спину, подставляя чужаку пузо со свалявшейся шерстью.

– Не ешь меня, дитя Анат, не ешь, – вытянув губы трубочкой, приговаривал Хасан Курут. – Не сегодня. Прекрасный дитя великой матерь.

Фундук мурлыкал так громко, что это походило на помесь хрюканья, рыка и коровьего мычания.

– Что вы сказали, Анат?! – вдруг вскинулся Октав, однако Лес, которому порядком надоело, что его кошкана так беззастенчиво и безнаказанно тискают, выступил вперед, уперев руки в бока:

– Так что вам надо-то, уважаемый?

Хасан вскочил на ноги, точно опомнившись.

– Добрые стражи, вы должны помогать мне! Я застрял в этот город, весь мой караван застрял! – Он вновь говорил быстро, размахивая руками. – Товар много портится, я похудел, обезьяна и та не ест! Вы посланники судьбы…

– Подождите. – Норма приложила два пальца к переносице, точно хотела отогнать головную боль. – Вижу, вы искренни, но можете рассказать по порядку?

И Хасан, сделав над собой недюжинное усилие, поведал всю историю. Он не в первый раз возил товары через всю Паустаклаву до самой Вотры и хорошо знал правила. Но в Неве, новом дорожном узле, собирали огромные подати, которые значительно сокращали доходы от всего предприятия. Потому Хасан Курут решил добираться через Подрожну, понадеявшись, что здесь получит все нужные бумаги, но расстанется при этом с меньшей суммой. Однако в Подрожне его ждало жестокое разочарование.

– Никто ничего не знает, не работает, не хочет! Нет приют, нет постоялый двор! – возмущался он, и геммы не могли с ним не согласиться.

Порядком разочарованный, он решил сдать назад, сделать крюк и все же проехать через Нев. Но не тут-то было.

– Погост и южный путь – им конец! Все в воде! Городничий руками вот так в стороны разводит, говорит ждать! Я не могу ждать!

На вопрос, почему же он не выбрался другой дорогой, Хасан горько рассмеялся:

– Невозможно, никак! Вода, воздух и земля – здесь все против путников! – И тут же посерьезнел: – Я обеднею, стану худым и некрасивым! Жена вернется к родителям и заберет половину моих домов в Темир-Одане. Помогите, умоляю!

Лес почесал в затылке. Этот иноземец нес какой-то бред. Может, все адашайцы говорят загадками? Или местный самогон так крепок? Но спиртным от Хасана не пахло, а Норма знай сочувственно кивала на каждую фразу, подтверждая ее правдивость.

Наконец она обхватила его пухлые кисти ладонями:

– Господин Курут, мы постараемся помочь! Не отчаивайтесь!

Лес прищелкнул языком. Все же сестра слишком милосердна. Врет он или нет – у этого колобка на лбу написано, что он хитрец и мошенник.

Хасан упал на колени, не выпуская пальцев Нормы:

– Прекрасная стражница, благородная стражница! Звезда моей тоскливой безлунной ночи!

Тут нервы не выдержали уже у Октава. Он за плечи отстранил Норму от припадочного адашайца и встал между ними.

– Мы вас поняли, господин Курут, – холодно произнес он, – чуть позже займемся вашим вопросом. Доброго дня.

– Я буду верить вам! – прокричал Хасан Курут им вслед. – Но мой товар может испортиться!

Фундук обернулся на него и басовито муркнул, точно попрощался.

– И что ты в нем нашел, а? – шутливо сгреб его за шкирку Яшма, но тут же выпустил грязную шерсть. – Фу, помыть бы тебя.

Посовещавшись, геммы пришли к выводу, что адашаец явно преувеличивает масштаб своих бед. Ну не удалось ему податься на юг – мог бы направиться на север, в сторону Головного тракта, в чем проблема? Сами они решили поступить именно так. Потому Норма забралась в починенную карету, Октав сел на облучок, Лес вскочил на Фундука, и они устремились обратно, туда, откуда и свернули полтора дня назад.

Карета стенала и подскакивала даже на ровных участках дороги из-за криво севшего колеса. Норма внутри пожаловалась, что ее вот-вот стошнит, и села рядом с Октавом. Но стоило им приблизиться к северной окраине города, все такой же безлюдной, как…

– Это что же, лесной пожар?! – завопила Лазурит, всмотревшись в черную пелену впереди.

И правда – вверх поднимались тяжелые клубы дыма, в них мелькали оранжевые искры и раздавался треск древесины. Октав сжал челюсти.

– Мы должны немедленно сообщить городничему и кому еще там, – процедил он. – Разворачиваемся.

Подрожна встретила служивых геммов новым ворохом бессмысленных, утомительнейших вопросов. Причем пожар местных отчего-то нисколько не волновал, на упоминания о нем они лишь махали рукой, мол, пустяк. А городничий-то вам на что сдался? У Леса неистово чесались кулаки. И все же им удалось выяснить, что глава города, Ефим Артемьевич Халдеев, обретается в том самом белом дворце, что привлек их внимание с самого начала.

Ко входу в него вели довольно высокие и широкие ступени, каких не делали ни в одном здании в Вотре, даже в самом важном. Внутри, за исполинскими дверями, что приводились в движение каким-то скрытым механизмом, была просторная зала, в центре которой на массивном каменном постаменте возвышалась мраморная статуя полусидящего мужчины с посохом в руках.

Лес невольно задрал голову, пытаясь всмотреться в его загадочно улыбающееся лицо. Остальные поступили так же.

– Хм… Не серафим, не правитель. Как будто какой-то монах, – проговорил Октав задумчиво. – Странно…

– Может, это статуя путника, присевшего отдохнуть? – прикинула Норма.

Лес быстро потерял к изваянию интерес и пошел дальше. Сейчас важнее было найти представителя местной власти, чтобы он хоть что-то предпринял от пожара, иначе весь несчастный городишко рискует обратиться в гору угольков. Вон у них луж полно, кладбище разлилось, что луга по весне, неужели не потушат?

Господин Халдеев нашелся быстро – он спал за широким столом, что стоял прямо за постаментом, умостив голову на скрещенных руках и причмокивая губами. Больше в зале, да и во всем дворце, ничего не было – только высокие, отполированные до зеркального блеска белые мраморные стены и пол. Ни тебе фресок, ни мозаик, ни даже маломальских перегородок. Зато по углам и у стен громоздился какой-то подозрительный скарб, похожий на свалку мебели и крестьянских инструментов. Все это безобразие на грани пьяного сна вызывало у Леса… оторопь? Неприятное чувство, непривычное.

Бой подкованных сапог Нормы и Октава нисколько не потревожил спящего, поэтому, приблизившись, Лазурит деликатно покашляла в кулак. Безрезультатно. Тогда Октав тронул Ефима Артемьевича за плечо.

Халдеев поднял сначала помятое лицо, потом веки. На вид ему было за шестьдесят, парика он не носил, а рукава некогда справного камзола изрядно засалились. Когда он потянулся, под мышкой сверкнула самая настоящая дыра.

– Ма-а-а, – зевнул Ефим Артемьевич. – С кем имею честь, мнэм?..

– Сыск Вотры, – мрачно отрекомендовался Октав. – У вас пожар.

– На северной дороге, я полагаю? – уточнил городничий.

– Именно! – Норма так туго намотала на палец белую ленту, что он покраснел, зато щеки ее были белыми как мел. – Немедленно нужно его остановить, город в опасности! Здесь же всюду деревянные дома и…

– Милочка, зачем так кричать, – покачал головой городничий. Казалось, он вот-вот снова уснет. – Пожары здесь привычное дело. Погорит-погорит и перестанет. До города не дойдет, можете быть покойны.

– Хотите сказать, там засека?

Господин Халдеев вяло пожал плечами:

– Засека? Да, полагаю… Не стоит беспокойства, это пройдет…

– А потоп на погосте? – Лес упер ладони в столешницу, нависая над этим раздражающе сонным господином. – Тоже обычное дело?

– Разумеется. – Городничий растянул губы в улыбке. – Грунтовые воды, я полагаю… Рано или поздно они отступят, и дорога… снова будет на месте, мнэм. Это все?

Норма недоверчиво хмурилась, но ничего не говорила, лишь продолжала терзать кончик косы и с растущей тревогой оглядывалась по сторонам.

Слово взял Октав. Он потер подбородок, на котором за последнюю пару дней проклюнулась щетина, и спросил:

– Что ж, если у вас все под контролем, как вы полагаете, есть ли другие выезды из города? У нас срочное поручение, мы спешим.

Городничий еще раз зевнул и несколько раз моргнул, будто продолжал бороться со сном.

– Подрожна раньше была важнейшим дорожным узлом. – Он даже поднял палец, чтобы придать веса своим словам. – Это теперь о нас все забыли, но в прежние времена… Но, впрочем, что это я? Прошлое в прошлом, мнэм. Да, есть еще дорога, ведущая на запад, и другая – на восток. Выбирайте любую…

Спешно распрощавшись с господином Халдеевым, геммы едва не бегом покинули это странное место.

– До чего раздражающий тип! Я чуть сам не задремал, пока он выговаривал два слова! – горячился Лес.

– С этим городком что-то не так, – поежилась сестра. – Поскорей бы убраться отсюда.

Они выбрали двинуться на запад, так как оттуда было ближе всего до южного хребта. Дорога нашлась быстро и, несмотря на запустение, даже не была слишком разбитой. Вот только выехать по ней из Подрожны было нельзя.

– Селевой. Обвал, – раздельно произнес Октав. Его ноздри раздувались, как у взбешенного ослика. – Посреди дороги! Уму непостижимо!

Гора глины с обломками тонких деревьев и торчащими из нее валунами не казалась достаточно надежной даже для пешего, что уж говорить об экипаже, запряженном двумя лошадьми.

– Да бес с ним, – махнул рукой Лес, поравнявшись с возницей. – Двинем тогда на восток, может, завернем в Нев – карету все же надо отладить, – и выразительно покосился на кривую ось.

Турмалин стиснул поводья и заскрипел зубами. Таким злым Лес его еще не видел.

Сестра поддержала идею:

– Не будем терять время! Восток так восток.

Но и это направление не оправдало надежд отряда.

– Мне же это мерещится? – слабым голосом спросила Норма. – Умоляю, скажите, что мерещится!

Впереди был мост через не самое глубокое, но все же ущелье. И он был сломан – пара досок, скрепленных веревками, болталась по эту его сторону, а большая часть – по другую. Фундук приблизился к краю, все тщательно обнюхал и с чувством выполненного долга пометил тоскливо торчащий из земли столб, к которому крепилась некогда полезная конструкция.

– Серафимы, что же делать? – Норма уронила лицо в ладони.

Лесу больно было видеть ее в таком состоянии. Но это место, этот поганый городок, явно располагало к тоскливым мыслям.

– Мы попробуем перепрыгнуть, – заявил он. – Доскачу до Нева и приведу подмогу.

– А ты… то есть Фундук сможет? – чуть оживилась она.

– Мне кажется, это рискованно, – заметил Октав.

Но Лес уже примерялся. Когда еще ехали вдоль головного тракта, он не раз уводил Фундука подальше и тренировал его для скачек. Доводилось им и прыгать – через плетень там, через овраг. Кошкан – мощный зверь, в два скачка нагоняет быстро скользящего по степи к табуну полоза. Должно получиться.

Перед прыжком они все вместе прикинули расстояние до другой стороны, разметили его на глинистой земле, и Лес приступил к пробам. Допрыгнуть от одной полосы до другой получалось далеко не всякий раз, и с каждым промахом он все меньше был уверен в успехе этой затеи. Наконец, соскочив с запыхавшегося зверя, он признал:

– Это не выход. Сам шею сверну ни за грош и кошкана погублю.

Норма, казалось, вздохнула с облегчением, и Леса это слегка уязвило. Значит, с самого начала не особо надеялась.

– Но у меня есть другая мыслишка, – тут же продолжил он. – Помните кандэлльцев на площади?

– Тех пьянчуг? – поднял бровь Октав. – Их забудешь.

– У пьянчуг есть топоры. – Лес широко, победно оскалился. – Попробую потолковать с ними, может, они нам подсобят.

В этот момент карета издала странный звук, похожий на рев умирающего лося, и свежая ось переломилась точно пополам. Кони встали бы на дыбы, не будь они такими вялыми, но вместо этого лишь тихонько заржали.

Норма на трясущихся ногах сползла с облучка на землю, поддерживаемая Октавом. Зубы у нее явственно клацали друг о друга.

– Похоже, каретники из нас так себе, – заключил Турмалин и внезапно расхохотался.

«Безумный, безумный город», – решил Лес.

* * *

Лестер, как и сказал, отправился договариваться с кандэлльцами. Ему подумалось, что было бы неплохо перебросить на другой край пару-тройку крепких сосен, коих здесь росло в изобилии. А что может быть проще, когда у тебя есть стальные мускулы и огромный топор, как у тех бородачей? Вдохновленный своей идеей, он казался самым бодрым в их маленьком отряде.

Норма и Октав распрягли лошадей и отправились искать им пропитание – те выглядели снулыми и обиженными жизнью. Раз инквизиторский экипаж уже не спасти, дальше геммы намеревались отправиться верхом. Как раз двое на лошаденках, а Лес – на кошкане, как и всегда. Норме это показалось самым здравым решением.

Послонявшись по городу, они наткнулись на караван Хасана Курута. Правда, для настоящего каравана он был маловат – всего две большие телеги, каждая запряжена четырьмя тяжеловозами. Вокруг телег разбили подобие лагеря – пара малых палаток и одна большая, ярко-изумрудного цвета и, кажется, шелковая? В любом случае она трепыхалась и переливалась всеми оттенками зеленого на слабом ветерке. У ее входа, украшенного расшитыми платками, сидел на пестром ковре Хасан Курут и пытался накормить фруктами мартышку. Та отпихивала его пальцы тонкими лапками.

– О, у него должен быть хотя бы овес для лошадей! – обрадовалась Норма и направилась было в сторону купеческого лагеря, но Октав удержал ее, схватив за локоть, и увел в проулок. – Ты беса погнал?!

– Тш! – Он прижал палец к губам и выглянул из-за угла. – А то заметит и снова прицепится как клещ.

Лазурит прищурилась. Лошадь, что она вела, тяжело и протяжно вздохнула.

– И чего вы взъелись на несчастного человека? Он расстроен тем, что подводит людей, которым что-то обещал.

Настал черед Октава смотреть на нее с подозрением.

– И с чего ты это взяла? Ничего такого этот Курут не говорил.

Норма прикусила губу, осознав, что ей придется рассказать остальным геммам о своем особом таланте. Вернее, о той его части, о которой она умалчивала прежде. Она заломила пальцы, мучительно подбирая слова.

– Ну, я… Ты помнишь дело сестер Чемерициных?

– Спичечная мануфактура, – кивнул Октав. – И?

Лазурит зажмурилась и выпалила на одном дыхании:

– Я тогда сказала, что могу видеть свечение душ, так мы и нашли голову Ульяны в железном коробе. Но, кроме того, я могу распознать цвет этого свечения, который говорит об истинных чувствах и намерениях человека, вот!

Октав долго молчал, и она решилась приоткрыть один глаз. Он смотрел на нее тяжелым взглядом фиолетовых с розоватым отблеском глаз, будто обнаружил на своем рукаве какой-то редкий вид насекомого.

– Значит, – медленно начал он, – так ты узнала о том, что на уме у этого адашайца?

Норма кивнула.

– Тогда что ты видишь, когда смотришь на меня?

Настолько прямого вопроса она никак не ожидала. Но Октав так угрожающе нависал над ней, что она перестала тушеваться и рассердилась:

– Вижу, что ты считаешь себя лучше других, особенно меня! Мнишь себя самым умным, талантливым, проницательным и вечно…

– Значит, не так хорошо ты владеешь своим даром, – отрезал Октав и пошел прочь, уводя одну из лошадей.

Обидно было так, что хотелось опуститься прямо на землю и заплакать. Вот он, настоящий Октав, как бы ни прикидывался славным парнем. От драматичного падения ее удержала только вездесущая грязь, соприкасаться с которой вовсе не хотелось. Какое-то время она стояла, уткнувшись в пыльную и пахнущую потом шею коняги лбом, но тут заметила, что лошадь как-то странно дышит – так, словно проскакала галопом несколько верст, а ведь от обрыва они шли шагом!

Норма испуганно заглянула лошади в глаза. Она ничего не смыслила в уходе за животными, но те были мутными и почти не моргали.

– Октав! – крикнула она, но голос растворился в поднявшемся ветре.

Зато она услышала конское ржание и поспешила на звук. Ее лошадь все медленнее переставляла ноги, но Норма тянула и тянула, нока не увидела, как Октав пытается заставить свою подняться, но она лишь вскидывала голову и снова укладывала ее обратно.

Следом на колени, а потом на бок завалилась лошадь Нормы. Октав, заметив это, выпустил повод из рук.

– Они что, заболели? – онемевшими губами спросила Лазурит. – Съели что-нибудь не то? Выпили воды из лужи? Я не понимаю!

Судя по лицу Турмалина, он тоже уже ничего не понимал.

* * *

Разом ослабевших лошадей удалось передать заботам старичка, который держал здесь коров. Не то чтобы он разбирался во всех копытных разом, но все же это лучше, чем ничего. Октаву вновь пришлось раскошелиться.

Выйдя с подворья на площадь, они увидели там Лестера, который, бурно жестикулируя, пытался что-то втолковать смурным кандэлльцам, причем по ним было даже неясно, пытаются ли они спорить, соглашаются или же вовсе не знают ни слова на языке Паустаклавы.

– Сосны – через обрыв, – размахивал руками Яшма. – Поперек, вот так! Три штуки! – Он оттопырил три пальца.

Кандэлльцы переглянулись, и один из них пробасил:

– Смешно пляшешь. Уговорил. Будет тебе три сосны.

Лес протяжно выдохнул и даже будто ссутулился.

– А когда? – уточнил он.

– Ну-у-у, – философски протянул рыжебородый, почесывая волосатую грудь. – Когда-то.

Норма тихонько подошла к брату и потянула его за рукав мундира:

– Лес, нужно поговорить. – Отойдя на расстояние от облюбованного кандэлльцами фонтана, она прошептала: – Кони заболели, сильно.

Не сказать, чтобы он сильно удивился, больше разгневался.

– В этом бесовом городе все идет наперекосяк, как назло! – И начал оглядываться с таким видом, будто искал, что бы сломать, но ничего не нашел – все и так было в самом прискорбном состоянии.

– Может, попросить лошадей у городничего, – предложила Норма, чтобы отвлечь его. – Он вообще-то обязан нам их дать…

– Ты правда надеешься на этого тетерева? – поразился Лес.

– Но это правильный ход, – возразил уже Октав, вновь нацепив самое непроницаемое выражение лица. – Так мы хотя бы будем уверены, что сделали все возможное.

– А где Фундук? – поинтересовалась Норма. И правда, хвостатого члена отряда нигде не было видно.

– Охотиться убежал. Жрать тут все равно толком нечего. – Гнев брата улетучился, так и не найдя достойной цели. – Хоть курицу какую изловит…

Понятно, что курицы здесь кому-то да принадлежат, но кошкана Норме было жальче, чем его теоретическую добычу.

* * *

Господин Халдеев обнаружился на прежнем месте, на этот раз он даже не спал, а чистил яблоко, снимая кожуру тонкой спиралью, полностью погрузившись в этот увлекательный процесс. При появлении геммов полоска кожуры оборвалась, и городничий с прискорбием вздохнул.

– Нету лошадей, – заявил он на их просьбу. – Даже козу выделить не могу.

– Зачем нам коза? – опешил Лес.

– А мне почем знать? – Городничий развел руками. – Для спокойствия души и радости жизни, полагаю. Кому-то помогает.

От одного слова «радость» в этих промозглых стенах у Нормы непроизвольно задергалось веко.

Октав насупился.

– Пожары вы не тушите, заборы не правите, канавы не засыпаете, мост не чините. – Голос Турмалина постепенно повышался, выдавая крайнюю степень возмущения. – Лошадей и тех нет. Что же вы за городничий такой?!

Ефим Артемьевич посмотрел на него с укоризной.

– Мнэм, ну, положим, выправим мы забор. Так его ж снова своротят, а еще дети с него прыгать начнут, руки-ноги переломают. Канавы? Ну, засыплем мы их, так ведь обратно просядут, еще хуже станет. Мост же к городскому хозяйству не относится, и чинить его – не наша забота. И вообще, определитесь, молодые люди, чего вам от меня надо? То ли дорогу указать, то ли лошадьми обеспечить, то ли город преобразить, то ли обнять да приголубить. – Он фыркнул, отчего стал похож на старого пса, который даже гавкнуть не мог. – Вот когда Подрожна в силе была, для нас столица все делала. Вон какой дворец нам отгрохали. – Городничий обвел просторную, но пустую залу рукой. – Уважение было, понимание. А теперь, чего ни попросишь, на все шиш, мнэм. Вы прочувствуйте разницу!

* * *

– Город в дерьме и городничий дерьмовый, – резюмировал Лес, когда они вновь вышли на крыльцо белого дворца, совершенно на дворец непохожего. – Не о чем с ним разговаривать.

– И то правда, – с горечью признала Норма. – Тогда как поступим?

Октав в это время пристально оглядывал одну из колонн на фасаде здания. Пристально так, с подозрением.

– Столица, значит, отгрохала, – пробормотал он чуть слышно и добавил уже громче: – По-моему, все очевидно. На эту ночь попросимся в серафимскую церковь, а с утра, если пожар погас, отправимся до тракта пешим ходом. Задерживаться нет смысла.

Это уже звучало как план, а потому обнадеживало.

В церкви их приняли как родных – и опознали в них служащих по глазам и мундирам, и накормили холодным, но довольно вкусным свекольным супом с черным хлебом, и спать уложили в теплой сухой горнице. Местный священник, отец Тимофей, на жизнь не жаловался, за все благодарил серафимов и каждодневный труд, что не давал ему и немногочисленным прихожанам поддаваться печалям. В общем, здесь все было привычно, почти как в монастыре Крылатого Благословения, отчего Норма даже немного расслабилась. Однако уснуть ей все равно не удавалось. Она вся извертелась на топчане в избе для путников и паломников, что строили при многих отдаленных церквях.

– Хватит возиться, – шикнул на нее Октав.

Лес уже вовсю сопел и даже похрапывал, а вот Турмалин по старому обычаю перед сном вновь решил перебрать документы из папки Арсения. Возможно, если бы Норма тоже повозилась с бумажками, она быстрее отошла ко сну.

И хоть она по-прежнему злилась на Октава за резкие слова, все же призналась:

– Никак не спится. Тревожно мне.

– Тебе разве не всегда тревожно?

«Вот же грубиян!» Ей захотелось его укусить, да посильнее.

– Ладно. – Октав со вздохом отложил бумаги и потер переносицу. Добродушный отец Тимофей принес им свечи, и в их мерцании профиль бывшего инквизитора обрел золотую окантовку. – Один экзекутор научил меня хитрому приему, как обмануть беспокойный разум. Закрывай глаза.

Норма из вредности распахнула их еще шире, таращась в дощатый потолок избушки.

– Закрывай, говорю, – буркнул Октав, и она, фыркнув, подчинилась. – А теперь вспоминай приятные вещи. Что-то, что тебе нравится. Это может быть что угодно, но вспоминать их нужно строго по белявской азбуке. Сначала на «аз», потом на «буки», «веди», «глаголь» и дальше, дальше, пока не уснешь.

Лазурит улеглась поудобнее, повернувшись на бок и прижав кулаки к груди.

Приятные вещи на «аз»? Что бы это могло быть?

На ум очень долго ничего не приходило, только какая-то чушь вроде «аналитики», «антологии» и «астролябии», но сердце чуяло – это все не то. Наконец Норма вспомнила кое-что.

– Аркебуза! – произнесла она вслух.

И почти мгновенно провалилась в сон.

* * *

На следующее утро трое геммов и кошкан, который каким-то чудесным образом привел свою шерсть в порядок, решительно отправились на север, к выходу из города. Лес пристально вгляделся в даль и принюхался, но никаких признаков давешнего пожара не заметил.

– Похоже, путь чист, – сообщил он Октаву и Норме. Те лишь кивнули в ответ.

Дорога была сухая и ровная, только кое-где попадались сосновые шишки и мягко пружинил под ногами ковер из прошлогодних иголочек. Между деревьев уже вовсю зеленела молодая трава, а на ветвях топорщились свежие отростки, похожие на задиристо оттопыренные пальцы.

Но не прошли они и сотни шагов, как Норма вдруг ахнула и остановилась. Лес обернулся и сначала не увидел ничего необычного. Но потом опустил глаза и выругался.

– Да как ты, в конце концов, умудрилась! – выдавил, едва подавив желание заржать, как заправский жеребец.

– Я не… Я не…

От ее левого ботфорта отвалилась подошва. Как была – с подкованным каблуком, со всеми гвоздями разом, и теперь его незадачливая сестренка стояла белым шерстяным чулком на земле.

– Так не пойдет. – Октав нахмурился. – Нам предстоит дальний переход, босиком никак нельзя.

– Может, сядешь на Фундука? – предложил Лес, но Норма только помотала головой, глядя себе под ноги и сжимая кулаки. Видимо, все еще боялась с него упасть.

Тогда Лес полез в свою сумку. Вещей там было немного, зато горловину котомки стягивал тонкий провощенный шнур. Он выдернул эту веревку и, приложив подошву обратно к сапогу, чтобы мелкие гвоздики попали на свои места, быстро примотал их друг к другу. Норма в это время балансировала на одной ноге, поддерживаемая Октавом.

– Вот. – Яшма победно отряхнул ладони. – Если что-то нельзя починить с помощью веревки, вам нужно больше веревок! Какое-то время протянешь.

– Спасибо, правда, – шмыгнула она носом. – Теперь я готова, идем!

– Не идем.

Оба они обернулись на Октава. Тот с ничего не выражающим лицом обхлопывал свой мундир и плащ.

– Я забыл документы, – прошелестел он еле слышно. – Все бумаги Арсения. Видимо, в церкви. Бесово отродье, я ведь никогда ничего не забываю!

Норма издала странный звук – что-то среднее между придушенным хихиканьем и кашлем. Лес даже не нашелся что сказать. На возвращение драгоценных бумажек ушла еще часть дня, потому как Норма старалась передвигаться осторожно, чтобы ее сапог не развалился снова. Лес вызвался метнуться туда и обратно верхом на Дуке, но Октав слишком опасался, что он захватит не все, и ушел один. Сестра присела на обсыпавшуюся завалинку какого-то дома и устроила подбородок на ладонях.

– Надо было позвать с собой Хасана Курута. Он ведь просил нас…

– Этого проходимца? – усмехнулся Лес. – Да сам выберется, ты же видела – дорога открыта. Просто кто-то очень любит прибедняться.

Она покачала головой.

– Не все так просто. Здесь будто каждая мелочь против нас.

Еще час они костерили Подрожну на все лады, выискивая в ней все больше и больше недостатков, и, когда Октав вернулся, были полны какой-то злой энергии, чтобы покинуть ее сию же минуту.

– Даже если по пути нам встретится огромная отара овец… – запальчиво начал Лес.

– …даже если на нас налетит облако комаров, – подхватила Норма.

– …да даже если сверху свалится комета, – Яшма вскинул кулак, – ни шагу назад! Идем!!! Прочь из Подрожны!

Фундук, уловив общее настроение, крутанулся на месте и игриво цапнул себя за кончик хвоста.

– Прочь! – Сестра чуть не подпрыгнула, но вовремя вспомнила о подвязанном сапоге.

Но Октав их энтузиазма отчего-то не разделил. Он окинул отряд взглядом и медленно проговорил:

– Мы никуда не уходим.

– Это почему еще?! – завопил Лес. – Ты что, самогону успел дерябнуть или местных семечек полузгать, болезный?! Опомнись!

– Мы никуда не уходим, – повторил Турмалин, – потому что город – средоточие катаклизма греха. Я только что это понял.

– Сам ты средоточие!

– И какого же? – язвительно уточнила Норма. – Глупости?

– Уныния.

Лазурит и Яшма замерли, переглянулись. И разом повесили головы. Стоило произнести это вслух, как вся тяжесть чувств, что они отгоняли, пытались не замечать, вдруг навалилась пыльным мешком. И как они раньше не догадались? Уныние пронизывало Подрожну, заставляло опускать руки, пробиралось в саму кровь и отравляло разум.

Из Подрожны не уехать. Вот почему здесь застряли кандэлльцы и караван Хасана. И теперь сами геммы. Может, были и другие несчастные, только они уже сжились и смирились с этим городом, стали его неотделимой частью.

– Возможно, случаи, что описаны в рапортах, тоже связаны с катаклизмом, – продолжил Октав в полной тишине. – Так что мы должны с ним разобраться. К счастью, если так можно сказать, – усмехнулся он, – у меня уже есть догадка, где искать ответы.

– Ну? – буркнул Лес.

Турмалин пустился в объяснения.

Яшма честно пытался слушать, но мысль упорно ускользала от него, потому как предмет разговора был ему не слишком интересен. Октав вещал о каменном строительстве в столице и в губерниях, об архитектурных особенностях, о возрасте кладки, барельефах и формах колонн. Норма сосредоточенно кивала, будто понимала каждое слово.

– А можно как-то покороче? – не выдержал Лес. Чувствовать себя недоумком было невыносимо.

– Он говорит, что местный дворец, в котором заседает наш дражайший Ефим Артемьевич, никак не мог быть построен ни королем, ни императором Паустаклавы. В то время, когда его возвели, никто так не тесал камень, никто не возводил такие здания в таких местах. Их даже в Вотре еще не было. А если бы его строили церковники, оно бы больше походило на Великую битву с ее стрельчатыми башнями, но никак не на скафский храм или… склеп.

На последних словах Норма понизила голос и поежилась. Лес сдвинул брови:

– Ну нет, на склеп вообще не похоже. Там ни одного гроба, только статуя какого-то мужика веселого.

– Подозрительного, к слову, мужика, – вклинился Октав.

Сестра попыталась объяснить, мол, просто ощущение такое, стылости и печали, но стушевалась и поджала губы.

– План такой, – ударив в землю тростью, объявил Турмалин. – Возвращаемся в церковь и запрашиваем все книги по истории Подрожны. Просить что-либо у городничего нет смысла, даже городской архив.

– Ага, – гоготнул Лес, – а то выяснится еще, что все бумаги год назад коровы обоссали.

– Именно. Также я изучу данные, что можно извлечь из моего монокля, в нем тоже кое-что хранится, пусть и немного. Затем мы сделаем выводы и отправимся исследовать этот… храм. Даже если господин Халдеев будет против.

Норма пробурчала что-то про авторитет Инквизиции и тоскливо покосилась в сторону северной дороги. Фундук участливо боднул ее под руку, и сестра почесала кошкана за ухом.

– Возможно, придется вступить в бой, – мрачно заключил Октав и зашагал обратно в проклятый город.

«Кто бы сомневался», – мысленно фыркнул Лес.

* * *

Увы и ах, но церковные книги не дали ни единого ответа. Заключенные в них сведения обрывались на Страшной Године, а Церковь здесь и вовсе возвели только двадцать лет назад. Отец Тимофей не без гордости рассказал, что самолично укладывал последнее бревно. Казалось, белое здание было здесь всегда, только пользоваться им стали недавно.

Октав с раздражением вынул из глазницы монокль.

– Ничего. Предыдущие катаклизмы, с которыми мы сталкивались, возникали на местах крупных сражений Страшной Годины, а здесь ничего не происходило. Неужели моя теория не верна?.. – закончил он совсем тихо.

Норма окинула его поникшую фигуру взглядом, и ей стало немного жаль Октава. Да, засранец, но все же он старался ради общего дела.

– Двух случаев недостаточно для построения теории. Возможно, мне стоит вновь написать Настасье Фетисовне в Последнюю Версту, чтобы она побольше рассказала о тех двух случаях? – примирительно предложила она.

– Здесь и сейчас нам это никак не поможет.

«Ну и сиди тогда, гадай», – обиделась Норма.

Но сидеть Октав не собирался, напротив, планировал вновь изучить храм снаружи и изнутри.

Обойдя небольшое, но крайне внушительное здание со всех сторон, он указывал то на идеальные углы камней, не стесанные временем, то на трещины в основании колонн. Белый храм выглядел одновременно древним и совершенно новым. Барельеф в виде кораблика, несущегося по волнам к водовороту, только сильнее сбивал с толку – до южного моря отсюда было почти так же далеко, как до Вотры.

– Добрые стражи… – послышалось сзади.

Норма поежилась от неловкости, но обернулась вместе со всеми.

– Добрые стражи забыли Хасана Курута? – жалобно протянул адашаец, сложив руки на круглом животе. Он стоял у подножия белых ступеней и оттого казался еще круглее и несчастнее, чем прежде. – Вы обещать помочь, я скоро лишусь весь товар, я в отчаянии…

– Вы можете покинуть город по северной дороге, – ответствовал Октав. – Еще с утра она была совершенно свободна, мы проверяли.

– Лично проверяли, – поддакнул Лес.

Но Хасан покачал головой в квадратной шапочке.

– Она никогда не свободна, это большой обман глаз и сердца… Все здесь обман. – И побрел прочь, шаркая ногами в забавных туфлях с загнутыми кверху носами.

Вдалеке стоял еще один адашаец, одетый столь же ярко, но бритый наголо и более смуглый, чем Хасан Курут. Встретив купца, он разразился целой речью на своем языке, суть которой, как показалось Норме, сводилась к «я же говорил, что они нам не помогут! А вы им верили».

Норма с силой закусила губу, чувствуя себя смертельно виноватой. Она посмотрела на брата и, к своему удивлению, поняла, что он тоже смущен, хотя до этого испытывал к Хасану жгучую неприязнь – видимо, приревновал Фундука. Что в нем не понравилось Октаву, так и осталось для нее загадкой.

Турмалин мотнул головой, точно отгоняя непрошеные мысли.

– Идем внутрь. Ответы должны быть там. И приготовьтесь ко всему.

На этот раз в здании никого не оказалось – стол господина Халдеева пустовал. Причем полностью, в чем Лес убедился, беззастенчиво заглянув во все ящики. Тогда они приступили к изучению статуи.

Пока парни ощупывали массивный постамент со всех сторон, Норма сосредоточилась на самом мужчине. На этот раз в глаза бросились утонченные, нездешние черты лица, изображенные скульптором. Одежда на фигуре не напоминала традиционный наряд ни одного из известных Норме народов. На голове мужчины был почти незаметный венчик, будто сплетенный из тонких веток или костей. Глаза полуприкрыты, словно он только что сделал глоток доброго вина или услышал прекрасную мелодию, губы изгибались в легкой улыбке, а длинные пальцы держали посох так, будто тот ничего не весил. Лес назвал его веселым? Чушь. Это была совершенно иная эмоция.

Незаметно для себя она стала вглядываться в него, как если бы это был живой человек и тоже обладал свечением души. Порыв холодного воздуха коснулся ее лица, Норма прикрыла глаза. И увидела сквозь веки. Вернее, не так, это был отголосок неясного чувства, что напоминало ее обычное зрение, усиленное серафимским – или демоническим? – даром.

Пространство вокруг преобразилось. Вокруг царила густейшая тьма, какой не увидишь, даже зажмурившись, и в ней осталась только статуя с постаментом. Она не светилась, но было в ней что-то… не безжизненное. Норме послышался едва уловимый плач, тоненький и жалкий, будто над свежей могилой убивалась осиротевшая старушка.

– Смотри, это ж зазор, – услышала она приглушенный голос брата.

– Похоже, это крышка, – отозвался Октав.

– Думаешь, там тайник?

– Уверен! Там должно быть сердце катаклизма.

– Может, есть какой рычаг или потайная кнопка?

– Если так, мы обязаны ее отыскать.

Норма распахнула ресницы. Каждый волосок на теле приподнялся от корня, предупреждая о страшной опасности. Такого она никогда не испытывала, даже когда сталкивалась с настоящими монстрами.

– Нет, – неожиданно для самой себя сказала Лазурит. – Мы ни в коем случае не должны его трогать. Единственное, что мы обязаны сделать, – это немедленно покинуть Подрожну.

– С чего бы это? – вскинулся Лес. – И сколько уже можно менять планы, у меня от вас голова кругом!

– Октав, – обратилась она к Турмалину, – в чем именно, по-твоему, заключался приказ Арсения?

Он промолчал.

– Никакого конкретного приказа не было, – вместо него ответила она. – А сам ты позже говорил, что наша цель – разведка, и так было всегда. Здесь, – Норма указала на статую, – заключено нечто, что не по зубам ни нам, вместе взятым, ни, возможно, опытным инквизиторам. Но пусть окончательное решение принимают они. – Голос ее постепенно креп. – А сейчас мы выходим отсюда, забираем караванщика с его телегами и покидаем этот город. Иначе поляжем здесь, и никто не узнает правды о Подрожне и ее катаклизме. Я все сказала.

Лес слушал ее, недоверчиво приподняв брови, но Октав вдруг слегка склонил голову и произнес:

– Признаю, я увлекся. Мне сложно сдерживаться, когда я вижу какую-нибудь головоломку, шифр или тому подобное, они полностью меня захватывают. Но доверюсь твоему чутью. – И он повернулся к Лесу, который так и не убрал ладони с верхней части постамента, точно намереваясь спихнуть ее вместе со статуей. – Разведка прошла успешно, мы доложим обо всем, что удалось выяснить. Дальше пусть решает Арсений. Возможно, для разрешения катаклизма потребуется больший по численности отряд.

– Или же про Подрожну снова забудут, и она останется унылой навсегда, – хмыкнул Лес.

* * *

Хасан Курут страшно волновался, командуя сборами своего небольшого каравана в путь. Лесу подумалось, что для человека, который так торопился отсюда уехать, он слишком привольно расположился, но работники купца работали споро, и вот уже весь лагерь уместился в нескольких туго набитых мешках и скрылся в недрах одной из крытых телег. Помощник Хасана, крикливый лысый Донжон, хлестал голосом не хуже плетки-семихвостки, и несчастные адашайские слуги то и дело подскакивали как ужаленные.

Наконец караван тронулся. Курут все время молился своим богам, подняв раскрытые ладони к небу, и что-то бормотал себе под нос. Дук же без конца чихал и пускал сопли, но продолжал тереться у телег – видимо, в них везли пряности и какие-то ароматные травы.

Таким порядком миновали площадь. Лес впервые за долгое время взмолился серафимам, чтобы в последний раз. Чтобы не видеть больше ни этих луж-озер, ни этих рож, ни статуи ребенка с отколотой задницей посередь фонтана. Ни даже белого храма, больше похожего на чей-то склеп. Ну все это к бесам!

Вот прикатили к заброшенной окраине, откуда уже виднелся сосновый бор. Лес присмотрелся, принюхался – ничто не предвещало беды. Только вот скакать вперед он поостерегся – слишком уж много раз они получали дурные знамения на этом пути, не хотелось узнавать о них первым, не в этот раз. Потому он шел пешком рядом с неспешно катящимися телегами, придерживая чихающего Дука за загривок. Где-то в желудке точно образовался булыжник, и эта тяжесть заставляла дышать глубже. Так по-дурацки угодить в западню катаклизма! Но хватит с него, со всех них.

Теперь главное не отступать.

Впереди показался выезд на Подъярый тракт. Лес неосознанно сжал пальцы на шкирке, и кошкан боднул его в бочину, мол, угомонись уже. Яшма рассеянно почесал его между ушей и покосился на остальных геммов. Октав вышагивал по другую сторону от каравана, опираясь на трость, а сестра с ее порванным сапогом ехала на телеге, сжав губы в тонкую полоску и пристально всматриваясь в даль. Все они ждали очередного подвоха, «обмана глаз и сердца», как выразился Хасан Курут.

И он не заставил себя долго ждать.

Стоило им выехать на тракт, как их глазам предстала потрясающая в своей абсурдности картина: поперек дороги лежали четыре вековых сосны в полтора обхвата толщиной, а под ближайшим стволом полулежал один из кандэлльских лесорубов. Судя по оттенку рыжины в бороде, Бхэлтэйр.

Лес бегом бросился к нему.

– Братец, что с тобой стряслось?! А где Кайонэодх?

Бхэлтэйр, который, к счастью, был в сознании, лишь отпихнул Яшму от себя.

– Нога, – проскрежетал он басом. – Подними.

Лес так взволновался, что поднял ствол, будто он был не тяжелее взрослой свиньи, передвинул на сажень в сторону, и нога высвободилась из деревянного капкана. К этому моменту подоспели и остальные из отряда, а Бхэлтэйр, как смог, объяснил ситуацию, перемежая редкие знакомые слова с какой-то заковыристой кандэлльской бранью.

Выходило вроде, что сосны они с товарищем рубили по просьбе самого Леса, но что-то пошло не так – деревья начали цепляться друг за друга ветвями, пришлось подсекать соседние, и в итоге все обернулось свалкой и раздробленной костью одного из кандэлльцев. Второй, Кайонэодх, отправился в город за подмогой, да так и запропастился.

Норма, разглядев увечье, прижала обе ладони ко рту. Голень и правда выглядела прескверно – а как иначе, когда кость торчит наружу? Однако от помощи Бхэлтэйр отказался, только плюнул напоследок Лесу под ноги, обозвал всех тварями и, подобрав какой-то сук потолще, попрыгал на одной ноге обратно в Подрожну, видимо, заливать душевные и физические раны самогоном.

– Дурной знак, еще один, мой солнцеликий господин, – прошипел Донжон, склоняясь к уху Хасана и злобно косясь на геммов. Он мог бы говорить по-адашайски, но явно хотел, чтобы его поняли все. – Эти люди не приведут ли нас к гибели? Не лучше ли сейчас оставить их? Не лучше ли дождаться подходящего часа в покое и укрытии?

Хасан Курут качал головой, бормоча себе что-то под нос. Он выглядел по-настоящему испуганным, даже его смуглые щеки побледнели, а живот будто бы уменьшился. Тут Лес пришел в ярость.

– Мы больше не станем ничего дожидаться, – заявил он, сжимая кулаки.

Все сосны ему было не убрать – хоть яшмовые глаза и даровали большую силу, но вовсе не бесконечную. В лучшем случае он порвал бы себе все связки, как уже бывало. Оглядевшись, Лес обнаружил засеку, о которой толковал городничий, а за ней – пологий спуск.

– Поедем сюда, объедем препятствие, – объяснил он купцу, подведя его к краю. – Мы выберемся отсюда, сегодня, сейчас.

Донжон продолжил наговаривать что-то гадостное, смущая своего «солнцеликого господина», но тут в дело вступил Октав. Он властно, с истинно инквизиторским холодным взглядом, положил ладонь на плечо бритоголового адашайца и проникновенно произнес:

– Вы можете остаться в проклятом городе, вас никто не держит. Мы же сопроводим уважаемого купца до столицы сами.

Норма тем временем обратилась к Куруту:

– Мы обещали – мы сдержим слово.

Донжон как-то весь съежился и отступил, а Хасан, напротив, приободрился:

– Нет людей отважнее, чем те, кого благословила Анат. Я доверюсь добрым стражам.

«И снова он про свою эту… – задумался Лес, знаками направляя возниц вниз по склону. – Знать бы еще, как она связана с кошканами или с самим Фундуком. Октава, что ли, спросить?[28]»

Но вскоре ему стало вовсе не до верований адашайцев – спуск выдался трудным.

Сначала у первой телеги отвалилось колесо. Не беда, Лес уж ученый – мигом посадил его обратно. Потом острая ветвь зацепила один из мешков с товаром, и наружу посыпались духмяные сушеные фрукты. Все собрали и запихнули обратно, но не прошло и пары минут, как какой-то жук вцепился коню-тяжеловозу в чувствительное место, и тот начал взбрыкивать мощными ногами.

И вроде бы по отдельности все это мелочи – незначительные, хоть и досадные неурядицы, но в совокупности они создавали иллюзию непреодолимой преграды и заставляли адашайцев в отчаянии заламывать руки.

Хасана вытащили наружу, и он пошел пешком, еле ковыляя по кочкам в своих смешных тапочках, придерживаемый Нормой. Так потихоньку, останавливаясь каждые десять саженей, они преодолели большую часть пути. Впереди их ждал подъем на косогор, и отсюда он казался круче, чем спуск.

– Подлая ловушка, – снова завел свою песню Донжон, – нам не выбраться! Они завели нас сюда, они не добрые стражи, а посланники бездны! Я ведь говорил, их глаза – скверна…

И снова Октав опередил Леса в желании двинуть этому дерьмоеду. Только сделал это словами:

– За оскорбление Церкви Святых Серафимов и ее слуг на землях империи я могу отдать вас под суд Инквизиции. – Понаблюдав немного за тем, как сереет лицо Донжона, он добавил: – Или вы не так хорошо знаете наш язык, что заговариваетесь?

– Не знать, – выплюнул тот и заткнулся. Видимо, надолго.

Без его гнилого подзуживания стало куда как легче, Лес ощутил прилив сил. А заодно ему в голову пришла идейка. Пусть она и казалась глупой, но придумывать что-то другое не было времени – мало ли что еще уготовит им катаклизм, если они замешкаются хоть на час?

Сначала он объяснил все башковитому Турмалину, а потом они вместе взялись за перепуганных и суетливых слуг Хасана. Изъясняться было трудно, потому как они, в отличие от того же Донжона, не понимали ни бельмеса – только сейчас Лес полностью осознал значение этого выражения, которое не раз слышал от равняков.

– Ситуативная! Инженерия! – проговаривал он громко и четко, надеясь, что это поможет.

Не помогало.

Пришлось Яшме и Турмалину самим отстегивать коней от оглобель одной телеги и запрягать их в помощь к другой. Задумка была проста: все тяжеловозы тянут, все мужчины толкают. Адашайцы охали и размахивали руками, протестуя, но когда половина каравана оказалась наверху косогора, все-таки смирились с планом геммов и повторили ту же операцию со второй телегой.

Наконец все они – потные, покрытые с ног до головы сажей от недавнего пожара и в изодранной одежде – выползли на Подъярый тракт. Хасан Курут отцепился наконец от Нормы, упал на колени и поцеловал рыжеватую землю. Но Лес считал, что расслабляться рано.

Лошадей и всех слуг вернули на свои места, купец вскарабкался обратно на телегу, и они двинулись дальше. Октав не вынимал монокль из глазницы, Норма впервые за все время их путешествия положила ладонь на рукоять короткого клинка. Лес сел на спину кошкана, готовый броситься на любого, кто посмеет заступить им дорогу к свободе, будь то человек, нечистый или даже демон.

Сосны все мелькали и мелькали, казалось, реальность – лишь бесконечный пейзаж маслом на холсте, ткни ножом, и увидишь за ним пустоту. Солнце опускалось все ниже, и только это да похрапывание тяжеловозов и приглушенные молитвы Хасана отмечали течение загустевшего времени. Дышалось через раз, но Лес старался смотреть только вперед.

Вот они проехали клюющий в землю указатель. Яшма не удержался и выломал из земли злокозненный корень, из-за которого сломалась инквизиторская карета и весь отряд угодил в ловушку Подрожны. Вскоре после этого стемнело. Хасан заикнулся было, что им следует остановиться на ночлег, но Октав даже слышать об этом не захотел – слишком опасно. Дальше караван двигался в свете зажженных факелов. В темноте замелькали верстовые столбы.

Спустя долгие часы рассветные лучи озарили розовым протянувшийся на востоке Головной тракт и мерно катящиеся по нему обозы. Лес с силой зажмурился и снова распахнул глаза, чтобы не позволить миражу обмануть его. Но Головной тракт никуда не исчез.

За его спиной Хасан соскочил с телеги и бросился расцеловывать в обе щеки сонного злого Октава и ошалевшую Норму, хватал их треуголки и подбрасывал в воздух.

– Спасены! Спасены! – кричал он. – О, добрые стражи, вы самые добрые друзья Курут во всей Паустаклава!

Лес же склонился к загривку Фундука и уткнулся лицом в густой длинный мех. Наконец он вытер глаза так, чтобы никто не заметил, и выровнял дыхание. Обернулся на товарищей и ухмыльнулся:

– Ну что, кто со мной в ближайший трактир? Я планирую напиться и нажраться как свинья.

А про себя добавил: «…и никогда больше не покидать столицу».

Дело № 12

Палки в колеса

Прокуратор Бранниус представил Обществу Незримого бастиона свой опус: познал он суть Силы Завершенной, что поработила умы демоса и стала их новыми богами. Явил он новое свое обличье, подобное бестелесным вторженцам. Настал час битвы с несущими конец времен, и выступит он впереди наших армий, что поведут Джервезиа, Вивиана, Глосий и я сам, Анисетус, что пишет эти строки. Теперь же время моему клинку начертать историю.

Из архивных записей Анисетуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

Стоя посреди пышно убранного, изукрашенного золотом, лепниной, расписными шелковыми экранами и зеркалами дворцового коридора, Диана держала отделенную от тела мужскую руку. Рука слабо подергивала мизинцем, значит, была вполне живая, но какая-то обморочная, а Диана – ошалевшая, какой Илай ее не видел никогда.

Наконец сестра оторвала взгляд от своего трофея и уставилась на Янтаря совершенно круглыми зелеными глазищами, увеличенными стеклами окуляров.

– Это… что это получается?.. – выдавила она после долгой паузы.

Илай сам бы хотел знать, что получается, а главное, как все это вышло.

Нет, саму последовательность событий он помнил четко, но суть ускользала как вода между пальцев.

На следующий же день после злополучной игры в лапту Диана с Илаем отправились в кабинет к Бернотасу – ситуация с Калебом, схваченным Инквизицией, не терпела отлагательств. По уже знакомому тайному коридору они прошли в его комнаты и, к счастью, обнаружили графа на месте. Викламир Бернотас пребывал в самом что ни на есть приподнятом расположении духа: сидел в мягком кресле с выгнутой спинкой, плескал босыми ступнями в глубоком тазу с горячей водой и насвистывал жизнерадостный мотивчик, одновременно подпиливая себе ногти на руке, чтобы смотрелись острее. Заметив геммов, глава Тайной полиции движением брови велел им выйти в приемную, а через пять минут явился к ним сам, собранный и чопорный, как и в каждую предыдущую их встречу.

– С чем пожаловали, рапорт? – осведомился он, усаживаясь за стол и сцепляя пальцы в замок. – Он не требуется, мне уже доложили об успехе операции. Грязная работа, но в данной ситуации цель оправдывает средства.

– Калеба схватили инквизиторы, – вклинилась Диана в его стройную речь. – Вы его освободите?

Граф окинул ее ничего не выражающим взглядом. Хоть он сидел, а она стояла, получилось все равно как бы свысока.

– Я принципиально не вмешиваюсь в политику Инквизиции. И если действия Рубина чем-то ее смутили, значит, на то были причины.

– Но… – попробовал возразить Илай, пока Диана в ярости хватала воздух ртом.

Бернотас прервал его взмахом руки:

– Сейчас это не имеет значения. Ваше следующее задание – установить личность и намерения некоего князя Конопушкина, о котором сейчас ходит столько слухов среди черни. Люди рассказывают небылицы о его подвигах и пьют за его здоровье. Скорей всего, это самозванец, вполне вероятно, с бунтовщическими замыслами. Все, что известно о нем на данный момент, – в этой папке. Доставить Конопушкина сюда живым. Приступить немедля.

«Князя… Конопушкина? – заторможенно соображал Илай. – Звучит знакомо… Постойте, так ведь это ж я его сдуру и придумал, когда мы с Михаэлем скрывались от преследования в каком-то трактире! Я сказал, что он людям помогает и из-за него курей больше не воруют!»

Только он поднял палец, намереваясь рассказать о данном казусе, как Диана, не выдержав, взорвалась, точно бочка с порохом:

– Это его-то действия смутили Инквизицию?! Да ведь вы сами дали Калебу тот свиток, из-за которого его загребли! Еще хитро так, вперемешку с церковными грамотами. Вы… – Диана подалась вперед, хищно прищурилась. – Вы знали, что за всем стоит демоница, так?

Граф встал и выпрямился, заложив ладонь за отворот жилета.

– Еще хоть слово, дерзкая вы девица, и вас ждет гауптвахта, – процедил он. Щеки его побледнели, отчего искусно наложенный румянец стал еще ярче.

Но заткнуть Диану, особенно когда та завелась, задача почти невыполнимая. И именно сегодня Илаю вовсе не хотелось, чтобы она умолкала.

– Вы дали ему демонические письмена. Одним щелчком пальцев вы скрыли цвет наших радужек. – Диана довольно оскалилась. – Вы знали о том, что случилось под Слуневом, хотя вам никто, я уверена, никто не докладывал. Это… это не ваш предок, а вы сами были в прошлом игуменьи из Далени.

Она склонилась еще ниже к столу, готовая к броску. Илай не глядя потянулся к эфесу шпаги.

– Это из-за вас у Калеба исказились глаза, и он страдал, – повысила голос сестра. – Вы – демон, мы не станем служить вам!

Бернотас задрал подбородок и раздул ноздри.

– Бредни экзальтированных детей! Подите прочь. Вашим наказанием я озабочусь отдельно. – Он демонстративно сел обратно на свое место и придвинул к себе чистый лист бумаги. – Снисхождения не будет, предстанете перед трибуналом.

И, прежде чем Илай успел осмыслить весь ужас его угрозы, Охотница заорала что-то в духе: «Это ты, гад, перед Диамантом предстанешь!» – и кинулась на главу Тайной полиции прямо через стол. Почтенный столоначальник успел только руку с пером перед собой выставить, сестра дернула за нее со всех сил и… оторвала.

Пару мгновений все таращились на руку. Покрытая веснушками до самого локтя, бледная и с крупноватыми костяшками, она совершенно не подходила Бернотасу, но это бросалось в глаза только сейчас. Крови не пролилось ни капли, к тому же рука, выронив перо, продолжала шевелить пальцами, словно у нее была своя воля.

– Да как вы… – задохнулся Бернотас. – Уничтожу!

Пальцы его левой руки сложились в причудливый знак, глаза стали бледно-желтые, а зрачок вытянулся в горизонтальную линию.

– Сейчас жахнет! – успел выкрикнуть Илай.

Но Диана оказалась быстрее. По-прежнему сидя на корточках на столе главы Тайной полиции, она коротко размахнулась и ударила псевдографа по лбу плечом оторванной руки, как дубинкой. Стул Бернотаса покачнулся и стал заваливаться назад вместе с демоном. Миг – и он очутился на полу, как и Илай, сдернувший сестру со стола и прикрывший ее собой. Почему-то ему казалось, что сейчас непременно громыхнет, полыхнет – словом, произойдет нечто мощное.

– Я его прикончу, – прорычала Диана, выкручиваясь из его хватки. Она мигом обогнула стол и замерла. – Убег, скуда!

Илай поднялся на ноги и, пошатываясь, будто пьяный, приблизился к ней. Стул с высокой спинкой и правда пустовал. Не было Бернотаса ни под столом, ни за ширмой, ни в его покоях, где он только что отмачивал… копыта? Лапы? У Илая в голове не укладывалось, что этот сухой старичок, такой деловитый и суровый, оказался демоном. Уму непостижимо! Но Малахит давно подозревала неладное, а сейчас картина сложилась целиком.

Диана тем временем принялась увлеченно рыться в его бумагах. Это почему-то отрезвило Илая.

– Уходим немедленно, – велел он не терпящим возражений тоном. – Он может вернуться с подкреплением из бесов.

Сестра только скупо кивнула, и геммы покинули комнаты графа Бернотаса.

И вот теперь они стояли в богато убранном дворцовом коридоре, разглядывая то, что осталось от демона, а именно – человеческую руку. И совершенно не представляли, что делать дальше.

Диана потыкала пальцем в ее ладонь:

– Теплая. И у плеча культя аккуратная, даже шрама нет, будто так и было. Видать, ей поплохело, когда я демонюгу треснула…

– О чем ты говоришь?.. – Илай провел пальцами по лицу, точно снимал паутину. – Выкинь ее, пока не очухалась!

– Да ни за что! Это ж вещественное доказательство! Мы немедленно отправляемся в Инквизицию, они должны разобраться.

Илай посмотрел на сестру, как на умалишенную:

– Они только того и ждут, чтобы мы к ним сами прибежали. Или забыла, как нас Рина спасла от ареста?

Диана насупилась.

– И потом, – продолжил он, – если тебя и помилуют, мне оттуда уже не выйти. Не после того, как мы с Михаэлем…

– Ладно, ладно! Поняла. Тогда, может, я одна схожу? Ну, вот с этим. – Она помахала оторванной рукой.

Илай в задумчивости потер подбородок. Так можно было поступить, несомненно, но отпускать в волчье логово сестру, которая еще и не желала общаться неслышным голосом, не хотелось.

– Рука сама толком ничего не доказывает, а Бернотас – крайне высокопоставленный господин, он с легкостью может опровергнуть любые наши доводы. А раз он еще и демон, то и турмалинов с лазуритами заморочить может. Да этот хмырь водил за нос всю империю!

– Засада, – горестно вздохнула Охотница. – Надо бы хоть с кем-то посоветоваться…

Между делом она успела сдернуть с какого-то стола толстую скатерку с бахромой и увязала в нее свое вещественное доказательство. Получилось неряшливо и до крайности подозрительно, но Диану это не волновало.

Илай же напряженно размышлял о том, кому мог бы довериться в этом бесовом дворце. Калеб под стражей, Михаэль весь в своих делах и вообще прячется по кустам, Наталия Диамантовна велела ему не приближаться… Тут он щелкнул пальцами, сообразив:

– Андрей Дубравин! Он точно не отошлет нас подальше. Ему я готов рассказать все, и пусть он сам со своим влиянием доложит в Инквизицию. В конце концов, он даже добился личной встречи с Диамантом!

– Советник, – медленно проговорила Малахит, – водит дружбу с графом. Забыл? Бернотас даже помог Кате сбежать с бала. И ты все равно ему веришь?

– Верю, – кивнул Илай. – Потому что он верит мне.

* * *

Попасть на аудиенцию к Советнику, разумеется, было невозможно – в его приемной толпилось даже больше народу, чем у Бернотаса. Потому они решили действовать проще и хитрее – через Катерину. За дворцовые ворота дворца их выпустили легко, видимо уже привыкнув, что геммы в алой форме снуют туда-сюда.

С Катей они столкнулись едва ли не на пороге особняка Дубравиных. Она была в воздушном бело-голубом платье, а на лице ни единого рисунка.

– Хорошо, что вы пришли. – Она хлопнула в ладони и отпустила горничных и мажордома. – Я ожидала, что вы подойдете еще во время пикника! Почему не подошли?

– Я ставила на то, что вы пропадете еще на неделю, – вставила Дуся, выходя навстречу.

– Вам ведь нужно увидеть papá? То есть папеньку, – поправилась графинюшка и указала подбородком на узелок из скатерти в руках Дианы. – По делу, связанному вот с этим свертком.

Илай запустил пятерню себе в волосы. Братца, как это часто бывало в присутствии Кати, охватила неуверенность.

– Даже не знаю, с чего и начать… Дело в том, что граф Бернотас оказался…

– Не здесь, – буркнула Диана и прошла прямиком в гостиную. Там она освободила невысокий столик от вазы с пышным букетом и выложила на него свою ношу. Катя с Дусей склонились над свертком, а Диана торжественно развязала узел: – Вот! Оторвала у нашего драгоценного графа. Демонюгой он оказался.

Рука, немного пришедшая в себя, тут же попыталась сбежать, перебирая пальцами и помогая себе локтем. Дуся моментально перехватила ее и подняла повыше. Ее каменное лицо выражало почти человеческое любопытство.

– Ну пакость! Еще и живая.

– У нас есть и другие доказательства, – поспешно добавил Илай и перечислил доводы, что швыряла в лицо демону Диана.

Катя выглядела не слишком удивленной, скорее задумчивой. Впрочем, графинюшка редко искренне чему-то изумлялась, не с ее даром.

– Это объясняет, почему я ничего о нем не знаю, – протянула она. – Каждый раз, когда я думала о Бернотасе, видела какие-то образы, связанные с ним, у меня начинало мутиться в голове. Сложно было сосредоточиться. Да и на балу…

– Ты перенеслась из одного края залы в другой, – припомнил Илай. Тот случай сначала озадачил и Диану, но вскоре она отвлеклась на другие обстоятельства. – Выходит, это тоже была демоническая сила.

Катя раздосадованно поджала губы.

– Чувствую себя дурой!

– Тогда в дураках ходит весь двор, – хмыкнула Диана, желая поддержать подругу. Теперь, предъявив свое вещественное доказательство, она перевела дух. – Мы не можем просто так объявить об этом, потому хотели просить совета Андрея Феофановича.

– Это правильно, – покивала Катя и надолго умолкла.

Илай выглядел пристыженным, и Диане не требовалось умение читать мысли, чтобы понять, что у него на уме. Выходило так, будто они сами накликали беду, а теперь пытались переложить заботы на чужие плечи. Вот Катины уже поникли.

Но как иначе, оставить все как есть? Нет, пусть страшно, неудобно, неправдоподобно, но молчать нельзя.

Через какое-то время Катя вновь сфокусировала взгляд, поднялась на ноги и принялась расхаживать по гостиной. Первым делом она велела Дусе принести какой-то саквояж с замочком, а когда та удалилась, обратилась к Илаю и Диане:

– Папенька сейчас очень занят во дворце, даже не приходит ночевать домой. Завтра до полудня на главной площади планируется торжественный смотр войск, там можно будет его встретить. Я приглашена самой Аркадией Васильевной, а вы будете моими сопровождающими, так что вопросов не возникнет, но потом… – Она прикрыла прозрачные глаза. – Потом нас всех ждут тяжелые испытания.

– Твоему отцу будет что-то грозить? – нахмурилась Диана. Вредить ему не хотелось, все же славный дядька. – Ну там… разбирательства какие-то?

Но графинюшка, наоборот, развеселилась.

– О, папенька со всем справится, не первый год при дворе. Лучше позаботьтесь о себе.

– Мы тоже не лыком шиты, – горделиво выпятил грудь Илай, как бы невзначай положив руку на эфес клинка.

Тут в гостиную вернулась Дуся.

– Ты этой зубочисткой хоть сражаться умеешь? – скептически протянула голем и раскрыла саквояж. Диана поняла намек и тут же засунула туда противно изгибающуюся руку. Щелкнул замочек, и бунтарская конечность оказалась взаперти. – А то не все такие мягкие, как грибы-переростки.

Илай пустился в долгие объяснения, что бой на мечах, какие были в ходу триста лет назад, значительно отличается от фехтования на шпагах, на что Дуся только кивала и пофыркивала. Что до Дианы, она и вовсе считала овладение холодным оружием пустой тратой времени. Ты либо можешь управиться одними руками, либо стреляешь – все. Но у большинства были другие взгляды. Пока брат препирался с каменной горничной, она обратилась к Кате:

– Слушай, у тебя есть что пожрать? Живот подводит после всего этого.

Графинюшка озадачилась и предложила вместе поискать чего-нибудь на кухне. Она и понятия не имела, что подадут к обеду и на что можно рассчитывать в качестве закуски. Более того – если б не нюх Дианы, она бы не сразу нашла у себя дома кухню и кладовую.

Возвращались с руками, полными кульков с адашайскими сладостями, мягкими как пух, пряно-медовыми, и рогаликами с вареньем внутри, а в зубах Диана несла еще и холодную утиную ножку. Из гостиной доносился звон металла и топот.

– Мфуф! – промычала Малахит.

– Точно, дерутся, – согласилась Катя.

Дуся, соорудив из штырей в своей руке подобие клинка, фехтовала с Илаем. Да так успешно, что умудрилась загнать того на высокий подоконник, откуда он и отбивался от голема. Воспользовавшись заминкой, когда вернулись девушки, он ловко оттолкнулся от окна, перелетел через голову голема и, очутившись у нее за спиной, приставил острие шпаги к шее.

Катя сбросила кульки на софу и зааплодировала.

– Недурно, – признала Дуся, втягивая штыри обратно, – но нужно лучше.

Илай, конечно, раздулся, как заправский индюк. Диана ничего не сказала – была слишком занята изумительной утиной ножкой, начиненной измельченным чесноком и зеленью. Вскоре к ней присоединились остальные.

За едой обсуждали детали плана: в какой момент, как подойти, с чего начать, когда руку показать. Решили, что живая конечность будет пока храниться у Кати – тащить ее обратно во дворец было бы глупо, а здесь можно запереть на сто замков. Да, Диане было жалко отдавать отнятое в честном бою, но тут ничего не попишешь. Если уж господа корнеты таскали все от томатов до арбалета, руке точно несдобровать.

Наконец настала пора возвращаться. Неожиданно вместе с Дианой и Илаем засобиралась Дуся.

– Знакомого повидаю, младшенького, – ответствовала голем на вопрос, какого беса она забыла во дворце. – Заодно попрошу кое о чем.

Катя пожала плечами и выдала каменной служанке печатку, по которой ее, как собственность рода Дубравиных, должны были пропустить к Советнику.

Сердечно попрощавшись, они условились встретиться утром на площади у статуи золотого серафима.

* * *

«Младшеньким» Дуси оказался не кто иной, как сам капитан гвардии Аристарх. С одной стороны, логично, ведь он единственный голем во дворце, но Илай до последнего считал, что где-то в дальних комнатах и кабинетах живет какой-нибудь каменный паж, занятый исключительно игрой на арфе или вычесыванием породистых собачек. И теперь этот великан с тяжелой поступью и иссеченным трещинами серым лицом возвышался над Илаем на добрых четыре головы, поигрывая оружием.

– Дусь, это точно необходимо? – тихо уточнил Янтарь у горничной Дубравиных.

Та увлеченно делала вид, будто попивает чай из пустой фарфоровой чашки, устроившись на краю тренировочной площадки – ни дать ни взять устроила подобие пикника.

– Если почтенная Евдокия просит, готов уделить тебе немного времени, хоть ты и не мой ученик, – вместо нее пробасил в ответ Аристарх.

«Почтенная!»

– Да, – с достоинством покивала Дуся, явно подражая манерам Рины. – Боевые навыки удручающие, а мне за него еще отвечать.

«Удручающие?!»

– Эй, вообще-то это я тебя сегодня победил! – Обиды в голосе сдержать не удалось.

– Раз так, – хохотнул Аристарх, – сможешь меня достать – признаю, нет – семь потов сгоню, но сделаю из тебя воина.

– Вот-вот, – поддакнула Дуся. – До завтра управитесь?

«До завтра?!»

– Никак нет, почтенная Евдокия, – повинился голем. – Сие невозможно. Но не будем терять время. Нападай, корнет.

Ну, Илай и напал. В конце концов, ему ведь сказали попасть по капитану только один раз?

Однако через четверть часа непрерывных атак под всеми возможными углами и из всех известных ему стоек оптимизма у Янтаря поубавилось. Громоздкий и неповоротливый на первый взгляд, Аристарх будто наперед знал каждое его движение, отражая уколы и рубящие удары. С Илая уже успели сойти обещанные семь потов, а все без толку – голема ничто не брало.

Дуся в это время знай себе попивала несуществующий чай и трындела о своем, чем ужасно отвлекала.

– …а хозяйка мне и говорит, мол, Дуся, будь человеком, ну я и веду себя по-человечески, а потом она, значица, и говорит, мол, Дуся, почему ты на земле лежишь, словно помирать собралась, это несмешно…

И все в таком духе. Аристарх похмыкивал, будто учебный поединок нисколько его не занимал. Только изредка бросал фразы вроде «локтем работай, локтем!»

«Еще бы, – мысленно пыхтел Илай, – он такой здоровенный, наверняка ни разу не сталкивался с противником крупнее его или хотя бы выше, все-то для него мелочь».

И тут его осенило. Перехватил поудобнее рукоять и начал медленно обходить Аристарха по широкой дуге, выбирая правильный угол.

– …а Андрей Феофанович мне, значица, говорит, мол, Дуся, от дочери моей ни на шаг, а я говорю, мол, ключик-то от замка у Катерины, то бишь и приказы я только еённые выполняю. Прошло наше время, Андрюшенька, поздно теперь. А хозяйка, значица, велела мне весь отряд оберегать, не токмо ее, ну я и…

Илай замер, отведя руку со шпагой в сторону. Дуэль – искусство обмана, как наставлял его Михаэль, вот только Илай вовсе не мечник и лучше всего у него получается другое. Он сделал вид, что хочет выполнить подкат и ударить снизу, стараясь заявить о своем намерении каждым мускулом. Но, как только Аристарх развернулся в его сторону и занес меч, вскочил и вцепился в тяжелый, точно металлический плащ голема. Илай давно заметил, как медленно тот раскачивается из стороны в сторону, а значит, не мог быть обычным. Он моментально вскарабкался по каменной фигуре, точно по какой-то статуе, на самые плечи и поднес клинок к горлу капитана.

Сердце колотилось как обезумевшее.

Но не успел он отдышаться и выпалить наконец, что победа за ним, как Аристарх за шкирку снял его с загривка и удержал на весу перед собой.

– Смотри-ка, а ведь достал, – пророкотал он. – Коварством, значит, берешь, малец?

– …а я и говорю, что тыкалки эти ваши совсем не то, что раньше в Белоборье ковали, – авторитетно заявила Дуся. – Вот, бывало, махнет витязь мечом, что орясиной, – полдеревни по бревнышку раскатится…

Но Аристарх ее уже не слушал. Его каменный взгляд изучал Илая, грозясь продырявить не хуже клинка, а потом он очень медленно растянул губы в улыбке. Признаться, Илаю сделалось страшнее, чем когда Бернотас явил им свои козлиные зенки.

– Ты не солдат, – произнес Аристарх, будто перекатывая во рту гранитные камушки, – но все равно боец. Посмотрим-ка, как ты защищаться будешь.

И опустил Илая на землю. От растерянности тот на миг замешкался и не сразу сообразил, откуда последует удар, но в последнюю долю секунды он успел уйти от четырехгранного острия, метившего ему в живот. Голем перешел в сокрушительную атаку.

Аристарх, который до сих пор не трогался с места, только поворачивался вокруг своей оси, начал перемещаться по тренировочному полю, расчерченному черными и белыми клетками, точно таран, наделенный разумом убийцы. Илай же принялся скакать, не имея возможности даже примериться для контратаки. Какой там – он не мог даже полностью развернуться к голему лицом.

– Аристаша, ты там полегче, ладно? – подала голос Дуся. – Он все-таки человек.

Тот ничего не ответил, а Илай и подавно. Он был слишком занят попытками выжить. Правильнее всего было бы перемахнуть уже через проклятую изгородь и задать стрекача через парк, но, во-первых, это ведь капитан гвардии и это будет позорной трусостью, а во-вторых, Янтарь не был уверен, что сможет от него удрать.

Голем внезапно очутился совсем близко, подтверждая опасения Илая. Удар в голень – и гемм покатился по плитам, не выпуская из рук бесполезную сейчас «зубочистку». Аристарх шагал следом, едва не наступая на него.

– Аристаша?..

Капитан гвардии, не убирая с лица все той же странной улыбки, замахнулся сверху вниз, будто желая разрубить совсем выдохшегося Илая.

«Да он же меня сейчас прикончит», – с внезапным спокойствием осознал Янтарь. И зажмурился.

Но тут все прекратилось.

Илай опасливо приоткрыл глаза и пораженно охнул.

Аристарх висел в воздухе, не доставая носками сапог до черно-белых плит, а миниатюрная Дуся, стоя позади него, удерживала капитана за голову вытянувшимися на железных штырях руками.

– Я тебе что сказала? Полегче будь!

Раздался треск. Дуся сжала руки посильнее, и с головы огромного голема посыпалась мелкая каменная крошка.

– Это мой человек, заруби себе на носу. Я его защищаю.

Аристарх опустил руки, выпустил из пальцев свой меч, и тот жалобно брякнул.

– Увлекся я, не рассчитал. Слишком уж хорошо парень уворачивался, упорно. Не гневитесь, почтенная Евдокия.

– Впредь будешь умнее, – смилостивилось это чудовище в обличье юной горничной.

Она отпустила его и, вернувшись к изгороди, как ни в чем не бывало предложила «младшенькому» угоститься все тем же чаем из пустой чашки. Аристарх не отказался.

Илаю подумалось, что он вот-вот спятит.

А потому Янтарь не стал дожидаться конца этого безумного пикника и, подобрав шпагу, все-таки дал деру в сторону уже привычных казарм.

* * *

Уже с утра солнце пригревало совсем не по-капельски, а будто краснозарь в разгаре. Пока на главной площади только собирались полки, а слуги вывешивали флаги на высокий помост, предназначенный для Ее Величества императрицы Аркадии Васильевны и ее свиты, Илай с Дианой неприкаянно толклись у статуи золотого серафима, где и договорились встретиться с Катериной.

Серафим укрыл их своей громадной тенью. Его лицо, как и всегда, выражало лишь сосредоточенность без тени гнева, хотя говорили, что он был запечатлен в момент убийства одного из демонов. Самого врага скульптор почему-то никак не изобразил, хотя у ног серафима было свободное пространство от острия его копья до земли.

– Вот интересно, какого серафима это статуя? – задумчиво протянула Диана. – Потому что не похож ни на одного из тех трех, что стоят у нас в монастыре.

Илай придал лицу скучающее, менторское выражение.

– Твое невежество удручает… Ай, не надо за ухо!

– А ты говори нормально! – парировала Диана, выпуская покрасневшее ухо из пальцев.

Янтарь вздохнул и пустился в объяснения. Историю Страшной Годины он любил больше всех штудий в монастыре.

– Униглаг, Изазаз и Гебабал, о которых ты говоришь, – это высшие серафимы. Изобразить в золоте в центре столицы лишь одного из них было бы несправедливо по отношению к прочим, поэтому их статуи можно встретить только в церквях. Но кроме них было множество других серафимов, и они также храбро сражались за нас против демонов. Эта статуя служит знаком вечной признательности перед ними, чистыми и отважными. Поэтому ее также называют Безымянным серафимом.

Тут из тени, отбрасываемой крылом, к ним вышел и приблизился пожилой господин в коричневом камзоле и проволочных окулярах.

– Браво, молодой человек! Уж не думал, что кто-то, кроме меня, так интересуется этим монументом.

– Нам вроде как положено, – усмехнулся Илай и протянул ему руку. – Вы ведь и есть легендарный мастер Филат? Мы встречались в кабинете Наталии Диамантовны и в приемной графа Бернотаса.

– Полноте, легендарный, – фыркнул мистерик, но руку пожал. Не обошел вниманием и Диану, хотя смотрел больше на ее окуляры, опознав артефакт. – А Наталия Диамантовна, хоть и гемм, такого интереса к Безымянному серафиму не питает. Представьте себе, я так и не получил разрешение на его реставрацию!

Тут встряла Диана:

– А чего тут реставрировать? Он и так выглядит прилично, не облупился даже.

– Вот! Вот оно! Именно так все и рассуждают, – взвился пожилой ваятель. – Между тем они даже не понимают истинной ценности этой, с позволения сказать, статуи! Прискорбно поверхностный взгляд…

Казалось, он бы говорил и дальше, усевшись на любимого конька, но тут вплотную к их небольшой компании остановилась белая карета с большими хрустальными окнами, украшенная позолотой и драгоценными инкрустациями. Карету тут же обошла девушка в простом сером платье и плоеном чепчике и, открыв дверцу, помогла своей госпоже выбраться наружу.

Катерина выглядела великолепно. На ней было воздушное нежно-сиреневое платье с пенно-кружевными манжетами и почти открытыми плечами. На шее, уходя за вырез платья, висела довольно массивная цепь, на которой она носила ключ от родового замка. В затянутой в перчатку руке она держала ажурный зонтик от солнца, а на уложенных в высокую прическу льняных волосах аккуратно и даже немного лихо сидела треуголка Илая. Сегодня она изобразила на левой щеке герб Паустаклавы – наполовину козу, наполовину рыбу, символизирующую господство империи на земле и на море.

Заметив Илая и Диану, Рина задорно улыбнулась, сощурив свои неземные переливчато-прозрачные глаза, и помахала рукой. Словом, она была чудо как хороша. И даже если бы мастер Филат продолжал что-то вещать про статую, Илай бы его попросту не услышал.

– Кто это? – сипло спросил мистерик и даже сдернул со вспотевшего носа проволочную оправу, пока Рина приближалась к ним.

– Так дочь Советника, Катерина Андреевна Дубравина, – деловито пояснила Диана.

– Не она, – отмахнулся Филат. – Рядом с графиней.

– А-а-а, это? Это Дуся, горничная ее.

Мастер что-то пробормотал и быстро удалился. Ну и шут бы с ним.

Рина протянула руки обоим геммам, продолжая лучезарно улыбаться.

– Скоро начнется смотр, – сказала она. – Идемте скорее, нужно успеть выказать почтение Ее Величеству.

И они направились к увешанному флагами империи и различных родов войск помосту, где уже собиралась почтеннейшая публика.

Едва Дуся поставила ногу на первую ступеньку, раздался жалобный скрип дерева.

– Я, пожалуй, внизу постою, с Аристашей, – решила она, и Рина отпустила ее. Если бы под весом голема провалились доски, вышел бы большой конфуз.

Поднявшись наверх, Илай сильно прижух – никогда прежде ему не доводилось находиться в такой близости от стольких высокопоставленных лиц одновременно. Кроме самой императрицы в традиционно золотом наряде здесь была, разумеется, ее конфидентка Наталия, которая сделала вид, что не заметила Илая. Рядом с ней возвышалась сухопарая фигура главы Ордена, Дениса Маковецкого, – его взгляд тоже отнюдь не лучился дружелюбием. Также здесь находились генералы и фельдмаршал Репейников в чрезвычайно старомодном парике. Из неслуживых людей здесь был только отец Рины, Андрей Феофанович, и, к их удивлению, Настасья Фетисовна Аукс-Еловская, кровная капурна, с которой они столкнулись в ущелье Меча. Илай вытаращился на нее, а она, поймав взгляд Янтаря, отвела глаза и выразительно провела двумя пальцами по виску, как бы убирая за ухо выбившуюся прядь – явный знак связаться с ней неслышным голосом.

К счастью, здесь не было ни графа Бернотаса, ни кого-либо из инквизиторов.

– Катерина, моя ясная звездочка! – Аркадия милостиво протянула руку в их сторону. Только сейчас Илай заметил, что на шее у императрицы точно такая же цепь, как и у молодой графини.

Дочь Советника склонилась в глубоком реверансе, а Илай с Дианой опустились на одно колено, как того требовал протокол.

– Эти геммы твои друзья? Помню, помню. Таланты тянутся к себе подобным. – Императрица улыбнулась, прикрыв губы веером. – Вот только, юноша, где же ваше наградное оружие?

Илай чуть было не ляпнул: «Какое?» – но вовремя вспомнил, что и не получал его из монарших рук, а потому промямлил что-то вроде: «Берегу». Что это за оружие и где оно могло сейчас храниться, он понятия не имел.

– Что ж, – императрица лукаво прищурилась, – берегите. Но однажды надеюсь увидеть его в ваших руках, когда вы будете биться за правое дело.

– Мой кавалер вас не разочарует, Ваше Величество, – мягко произнесла Катерина, взяв Илая под руку.

Аркадия вскинула бровь, и взгляды всех на помосте, кроме Дианы, обратились на них, отмечая этот непринужденный жест. Спина Илая точно окаменела от осознания, что сейчас произошло что-то значительное и, вероятно, непоправимое. Гранатово-красные глаза Маковецкого потемнели, Наталия поджала губы. Настасья Фетисовна едва заметно покачала головой и снова коснулась своего виска.

Тут раздался бой барабанов, и его подхватил военный оркестр, выдавая первые аккорды разудалого марша – начался парад.

Аркадия напоследок чуть повысила голос:

– И как вы считаете, как пройдет смотр?

– Блестяще, Ваше Величество, – вновь склонилась Рина.

– От Провидицы ожидаешь более точных прогнозов, – заметила Наталия, не глядя в их сторону, но ей уже никто не ответил.

Церемониймейстер грохнул об пол посохом с железным набалдашником и провозгласил демонстрацию кавалерии. Генерал Левицкий сделал шаг к трону, чтобы императрица могла сразу высказать ему все замечания.

Илай же отступил подальше. Ему было прекрасно видно, как ступают вымуштрованные холеные кони, синхронно и под одним углом поднимая лощеные ноги, но ему требовалось спокойно переговорить с капурной.

«Светлого дня, – поздоровался он неслышным голосом. – Не ожидал, но рад вас здесь видеть».

Настасья Фетисовна дрогнула уголком рта, не глядя в сторону Янтаря. Она была в нарядном, несмотря на траурные тона, платье, а седые не по летам волосы капурны украшал веночек из шелковых черных гвоздик.

«Взаимно. А вы мастера ввязываться в опасные игры».

«О чем вы?»

«Хотите сказать, вы не догадываетесь? Наталия не терпит конкуренции, а Денис – выскочек и заговорщиков. С таким же успехом вы могли бы попросить вашу даму сердца нарисовать вам на лбу мишень. Берегитесь».

Илай, у которого и без ее предостережений кишки узлом скручивались, разозлился:

«Вы разве об этом так сильно хотели приватно побеседовать? О том, что я умудрился не угодить верхушке Ордена?»

«Разумеется, нет, к слову пришлось. – Настасья улыбнулась и вновь посерьезнела, даже чуть нахмурилась. – На самом деле я хотела поговорить о вашей сестре».

Илай тут же покосился на Диану. Младшая, как всегда, нисколько не смущаясь, облокотилась о перила помоста, чтобы удобнее было наблюдать за кавалеристами. Как раз сейчас лучшие из них показывали чудеса вольтижировки, балансируя на спинах скакунов и свешиваясь из седла, держась за одно стремя. Публика размахивала ярко-желтыми флажками.

«О Норме, – уточнила капурна, обмахиваясь черным кружевным веером. – Признаться, я очень удивилась, когда она написала мне из монастыря Крылатого Благословения и спрашивала о катаклизмах греха. Я сразу заподозрила неладное, и позже подтвердилось, что нашу переписку просматривает Инквизиция. Вскоре Норма и вовсе перестала отвечать на мои письма. Я тревожусь за нее».

Илай медленно переваривал услышанное. Что Норма делала в монастыре? Зачем ей сдались катаклизмы? И что, барстучью мать за ногу, происходит?!

«Вижу, вы совершенно не в курсе, что с ней, – чуть разочарованно протянула капурна, и Янтарь забылся, покачав головой вместо ответа. – В таком случае попытайтесь узнать об этом побольше. Я… не так свободна в столице, мною тоже интересуются, и потому не способна ей как-либо помочь. Но вы – ее нареченный брат, и я видела вашу искреннюю связь».

Площадь взорвалась аплодисментами, приветствуя очередной трюк ловких кавалеристов. Госпожа Аукс-Еловская переместилась в сторону, обозначая конец разговора.

Церемониймейстер объявил начало выступления пехотинцев. Те прошли торжественным маршем к центру площади и принялись выполнять команды как один человек. Нет, такому мастерству шагистики в монастыре не учили даже близко, хотя Прохор когда-то служил в армии. Но смотр на то и смотр. Илай подошел ближе и снова оказался рядом с Катериной, что негромко переговаривалась со своим отцом.

Андрей Феофанович кивком поприветствовал его:

– Катюша сказала, ты хочешь со мной переговорить. – В глазах Советника Янтарь прочел тревогу. – Как только парад закончится, я к твоим услугам.

Стоило ему удалиться, чтобы перекинуться парой слов с генералом пехоты Проскуриным, Рина вновь взяла Илая под руку. Он вновь покосился по сторонам – не смотрит ли кто?

«Это не слишком?» – осторожно уточнил он у нее.

«Это ровно то, что нужно для твоего и моего будущего», – безмятежно отозвалась Рина.

В таком вопросе Илай не смел с ней спорить, несмотря на расползающийся в животе холод, что соперничал с теплом в груди, вызванным ее прикосновением. Кого там не любит Маковецкий? Выскочек и заговорщиков? Группа геммов, связанная с Советником, выполняющая приказы Бернотаса и не входящая в Орден, уже выглядела коалицией. Не об этом ли предупреждала его Аукс-Еловская?

Из рядов пехотинцев вышло несколько бойцов, они разбились на пары и начали демонстрировать кто навыки боя на саблях, а кто – на штыках. Императрица Аркадия что-то увлеченно говорила Проскурину, указывая на солдат веером. Илай воспользовался моментом, чтобы пересказать Рине свой разговор с капурной.

«Тучи сгущаются, – только и ответила она, – чего и следовало ожидать».

И говорила она не про погоду – небо над Вотрой было на редкость ясным.

– Михаэль не отлипает от артиллеристов, – вполголоса сообщила Диана, оторвавшись наконец от перил. – Будто каждому сват и брат. Он ведь в пограничных войсках служил, я же не ошибаюсь?

– В Вульпенштадте, – подтвердил Илай. – А что, собственно, такого?

– Просто странно, – пожала плечами Малахит. – Долго еще?

Рина приложила пальцы в перчатке к губам.

– М-м-м, дай подумать… Вот закончат пехотинцы, потом артиллерия, флот под предводительством адмирала Саллависа в другой день, значит, останутся только рыцари Ордена.

– Ясно. А чего это здесь не подают вино с пузырьками?

– Ди-а-на, – прошипел Илай. – Кстати, почему рыцари не со своими войсками выступают?

– Потому что каждый из нас стоит сотни простых солдат, корнет. И так, не важно, куда нас определят, мы станем залогом победы.

Илай обернулся и увидел Дениса Маковецкого.

– Сударь…

– Полковник, – холодно поправил его глава Ордена и повернулся к геммам спиной.

Громкий залп орудий знаменовал начало выступления артиллеристов, но из-за того, что все пули были холостыми, представление вышло так себе. И все же Илай с легкой завистью наблюдал за тем, как парни в черных мундирах с красным кантом управляются с пушками самых разных калибров. Он и не знал, что так сильно соскучился по запаху пороха.

Где-то в толпе мелькнул рыжий хвост Михаэля, но слишком быстро, чтобы понять, откуда и куда он направляется.

Тем временем подошла очередь выступления Ордена Сияющих рыцарей Ее императорского Величества. Генерал Флейзе с отчего-то недовольным видом уступил место рядом с Аркадией Васильевной Маковецкому. Императрица выпрямилась на троне и похлопала в ладоши, будто после долгого пира настало время десерта.

– Рауль Рубин, – провозгласил придворный в блестящей ливрее. – Императорской кавалерии капитан.

В центр вышел на редкость широкоплечий воин в сине-красной форме. Черты лица у него были грубые, какие-то рубленые, черные волосы точно взъерошил ветер. К Раулю подкатили две пушки, которые остались после смотра артиллерии, и он хлопнул по обеим крупными ладонями. Пушки… рассыпались, будто были сделаны из песочного теста, но Илай своими глазами видел, как из них только что стреляли! Зрители вопили, императрица рукоплескала.

– Насколько я помню, этот талант называется «Звон хрусталя»? – уточнила она у Маковецкого.

– Совершенно верно, Ваше Величество, – ответствовал тот с поклоном.

Тем временем на растерзание Раулю отдали пару каменных львов – те тоже словно стали чрезвычайно хрупкими и пали под натиском его дара.

Следующим выступал тот самый подлец, что подставил сестре подножку на лапте.

– Феликс Рубин, императорской армии лейтенант!

Как и подозревал Илай, его особый талант был связан с нечеловеческой гибкостью. Название он прослушал, а само выступление толком и не увидел, так как в этот момент пытался успокоить Диану и не дать ей сигануть с помоста прямо на неприятеля.

Когда Диана перестала молча, незаметно для остальных, но яростно выкручивать Илаю запястье, Феликса сменил перед помостом высокий усатый блондин в сине-красном мундире. У того было при себе несколько пистолей, лихо заткнутых за пояс и отвороты ботфорт.

– Аттикс Рубин, капитан драгунского полка императорской кавалерии! – отчеканил церемониймейстер.

– «Была не была»! – веселилась Аркадия. – Обожаю!

– Ваша память безупречна, – вторил ей Маковецкий.

– Почему здесь одни рубины? – обиженно спросила Диана вполголоса.

Илай страдальчески закатил глаза, растирая запястье после сестриной «крапивы». Он уже опасался, что их обоих вот-вот выдворят с помоста за неподобающее поведение, как бывало в монастыре, но на младших геммов сейчас не обращали ни малейшего внимания – все взгляды были прикованы к рыцарям.

– Да потому что их чаще всего определяли в армию, дубина.

Пока Малахит бубнила о вопиющей несправедливости, Аттикс приступил к демонстрации.

Он принял стойку, широко расставив ноги и заложив одну руку за спину, выстрелил по запущенной в небо круглой мишени, похожей на тарелку. И промахнулся.

Толпа ахнула. Императрица, лениво обмахиваясь веером из перьев, уточнила:

– Неужели это необходимо?

– Всенепременно, – кивнул Маковецкий.

Промахнулся рыцарь и во второй раз. Зрители уже свистели, потрясая флажками. Аттикс сохранял полное спокойствие.

Тогда в небо запустили разом три мишени.

Аттикс развернулся на каблуках, выдернул из ботфорта третий пистоль и зажмурился. Но в последний миг перед тем, как он опустил веки, Илай заметил, как полыхнули алым глаза Сияющего Рубина. Рыцарь выстрелил не глядя, через плечо.

Все три упали на камни площади, и толпу охватило бурное ликование.

Аттикс поднял мишени и продемонстрировал, что его пуля пробила каждую из них ровно посередине.

Тут Илай не сдержался и поаплодировал. Впечатляющий дар, и не поспоришь. Даже если это всего один выстрел из трех, но какой! С безупречным двойным рикошетом. «И усы у этого Рубина просто загляденье, эх…»

Когда Аттикс раскланялся и ушел под навес, что располагался справа от помоста, в центр площади вышел…

– Бастиан Рубин! Капитан артиллерии…

Дальше Илай не слушал. Тот самый Бастиан, который чуть его не прикончил. Причем рыцарь предлагал стреляться, а теперь в его руках был самый обычный пистоль. Михаэль говорил что-то такое, что после его выстрела от него бы и мокрого места не осталось. Янтарь тяжко сглотнул и почувствовал, как на его локте ободряюще сжались пальцы Рины.

Навстречу Бастиану выкатили конструкцию, похожую на осадную башню из прошлого века – почти такую же высокую, громоздкую и устрашающую. Он спокойно наблюдал ее приближение, не предпринимая никаких действий.

Наталия по правую руку от императрицы начала чуть быстрее обмахиваться веером.

Наконец скрип огромных колес прекратился, тень башни закрыла Бастиана. Зрители в первых рядах зачем-то пораскрывали зонты.

Рубин, нисколько не красуясь, навел на башню пистоль и так же безыскусно пальнул.

Посреди башни разверзлась обширная дыра, словно в нее влетело пушечное ядро, начиненное взрывчаткой, какими сражались против полчищ морских ундинов. Вершина покачнулась, съехала набок и с оглушительным треском повалилась на землю. Самая мелкая щепа дробно присыпала раскрытые зонты. Бастиан равнодушно отбросил в сторону пистоль со стволом, лопнувшим, точно цветочный бутон, коротко поклонился и направился к остальным.

Толпа неистовствовала, будто все разом вознамерились отбить себе ладони.

«Ему рукоплещут, словно он исполнил не смертельный трюк, а прекрасную музыку… Все же рубины созданы для войны, а янтари – нет. Мне никогда не суждено вызвать такой восторг с оружием в руках и в военном мундире. Даже странно, что раньше я мечтал именно об этом».

– Браво, браво! – ликовали Аркадия и ее конфидентка. Похоже, этой демонстрации чудовищной силы ждали они обе.

Илай оттянул тугой ворот от вспотевшей шеи. Выстрели в него этот ревнивец, клочки его внутренностей украсили бы крышу дворца и все окрестности. Как же Калеб его выручил…

«Калеб!» – встрепенулся он, вспомнив о самом главном. Сейчас не до мелочного беспокойства о том, чего не произошло, гораздо важнее разоблачить демона, укрывшегося в тени трона, и освободить честного рыцаря из лап Инквизиции!

– Уже скоро, – шепнула Рина, склонившись к его уху. – Осталась только высокая речь.

Аркадия Васильевна поднялась со своего места и выступила вперед. Аристарх занял оборонительную позицию прямо перед своей хозяйкой, стоя под помостом, но все равно возвышаясь над его полом плечами и головой. Ослепительно улыбнувшись, императрица обратилась к своим войскам. Она поблагодарила их за сохранность границ и мира, за доблесть, за непрерывное совершенствование, и все в таком духе. Говорила она долго, красиво, громко и отчетливо, чтобы каждый мог услышать ее слова. Не забыла она и о серафимах – мол, защитникам человечества угодны дела каждого солдата.

Войска отблагодарили ее троекратным «ура!», и императрица в сопровождении генералов и Маковецкого отправилась обходить полки, чтобы посмотреть в глаза своим воинам.

Следом с помоста стали спускаться церемониймейстер со своим тяжелым посохом, Настасья Фетисовна и Андрей Дубравин.

– Сейчас, – кивнула Рина. – Идемте за папенькой.

Капурна быстро куда-то пропала, а потому они следовали только за Советником. Перед Андреем Феофановичем почтительно расступались, образуя живой коридор. Шагающие за ним по пятам геммы не вызывали ни интереса, ни вопросов – достойное сопровождение для достойного царедворца. Наконец они пришли на край площади, где уже ожидала белая карета, на которой прибыла сегодня Катерина. Вокруг никого, кроме кучера, задремавшего на облучке.

Илай опасливо осмотрелся под вопросительным взглядом Дубравина и все же решил обратиться к нему неслышным голосом. Он старался излагать полученную информацию коротко, последовательно и по существу. Судя по медленно терявшему живые краски лицу Советника, ему это удалось.

– И где сейчас… вещественное доказательство? – выдавил Андрей Феофанович.

– Не беспокойтесь, папенька, – Рина погладила его по плечу, – оно у нас дома.

Андрей Феофанович нервно усмехнулся.

– Да уж, там ему самое место.

– В казарме его бы попросту сперли, – развела руками Диана. – Там ничего нельзя оставить.

– Не подумайте, я понимаю. Но вы уже знаете, кто именно оказал мне протекцию, когда я только начинал служить при дворе. Благодаря графу я тот, кто я есть, и… теперь это вызовет множество вопросов.

– То есть в правдивости наших слов вы не сомневаетесь? – уточнила Диана.

Советник потер подбородок.

– Мне следовало бы усомниться в сделанных вами выводах, но у меня нет для этого ни малейших оснований. И хоть я благодарен графу, хоть он никогда не делал мне зла, демону не место при дворе, это абсурд… Или же он занял место настоящего Викламира, захватил его тело и присвоил имя? – Он помотал головой. – Нет, я думал, что готов ко всему, но это слишком. Мне нужно какое-то время, чтобы все осознать.

– Времени у нас немного, – возразил Илай. – Если не начать действовать, демон может опередить нас и сплести интригу. Катерина, что думаете?

Все же фривольно вести себя с девушкой при ее отце он не смел.

– Увы, – вздохнула она, прикрывая веки, – его судьба и решения мне совершенно недоступны. Все же он не человек.

Советник надолго умолк, и никто не решался нарушить его ход мыслей.

Императрица в тот момент еще обходила полки, и издали время от времени слышались дружные выкрики.

Наконец Андрей Дубравин пришел к каким-то выводам.

– Итак, геммы, доколе глава Тайной полиции находится под подозрением в измене, я беру командование вами на себя, – объявил он. Тон его голоса изменился, в нем прорезался металл. – Через Инквизицию мы действовать не можем, это чревато подозрениями в ваш адрес, а также мы не можем допустить, чтобы их люди наводнили дворец и впоследствии навязывали свои правила. Поэтому привлечем на свою сторону Орден. Диана, тебе я доверю незаметное наблюдение за всем происходящим в местах, где обычно обитал и появлялся Бернотас. Держи связь с братом Янтарем.

Малахит не стала возражать, наоборот, приосанилась и кивнула.

– Ты, Илай, должен переговорить с Наталией. Знаю, ты пару раз бывал у нее, и хоть у вас не сложились отношения, она должна выслушать и предупредить императрицу об опасности.

– А может…

– Неслышный голос не сработает, – прервал его Дубравин. – Раз она тебе не доверяет, настаивай на личной встрече, а лучше приходи к ней сразу с письменными свидетельствами. Только так Наталия примет твои слова всерьез.

«Выходит, особый талант конфидентки связан с письмами? – догадался Илай. – Вполне возможно. Помнится, Аркадия Васильевна просила ее проверить какую-то записку от Макара Клюкова».

– Раз так нужно, я срочно подготовлю рапорт, – решился он.

Дубравин чуть склонил голову.

– Это разумно. Тем временем я с дочерью отправлюсь к себе домой за вещественным доказательством, после чего лично переговорю с главой Ордена. Он же поставит этот вопрос на Форум, напрямую на рассмотрение Кругом глиптиков. Так мы избежим излишнего влияния Инквизиции на двор и, быть может, даже предотвратим громкий скандал. После этого Орден сможет доказать и невиновность Калеба.

Илай с Дианой переглянулись. Пожалуй, им впервые за месяцы службы дали такие четкие и обоснованные указания. Удивительно – они даже не почувствовали себя слепыми идиотами.

– Не посрамлю чести! – Илай прищелкнул каблуками, и сестра повторила его клятву и жест.

– Нисколько в вас не сомневаюсь, – серьезно отозвался Советник.

Он помог дочери забраться в карету и сам сел напротив. Дуся лениво махнула им рукой и последовала за экипажем пешком. Когда лошади уже тронулись, до чуткого слуха геммов донесся голос Катерины:

– Папенька, я тоже буду свидетельствовать на Форуме. И Дуся со мной.

– Серафимы, неужели без этого не обойтись?..

* * *

С рапортом Илай провозился до сумерек. Зачеркивая строку за строкой, сминая лист за листом, он пожалел о том, что вечно спихивал эту обязанность на Норму. Кто везет, на том и едут, ведь так? Вот только теперь наедине с бумагой и чернильницей Илай был почти беспомощен. Наконец ему удалось кое-как изложить свои мысли, доводы и наблюдения.

Илай покинул комнатушку, где они с Калебом готовились к ярмарке мастеров. От Дианы он знал, что Бернотас нигде не объявлялся, зато императрица, ее конфидентка и прочие придворные, кто присутствовал на торжественном смотре войск, давно вернулись во дворец и теперь развлекаются – знать играет в фанты, а военные в карты.

Теряясь в догадках, где может быть Наталия, Илай решил начать с ее покоев, а дальше действовать по обстоятельствам. В крайнем случае связаться с пронырой Матиасом, который вроде бы не обозлился на него.

Оказавшись возле уже знакомых двойных дверей, он прислушался, прежде чем постучать – вдруг конфидентка уединилась там со своим возлюбленным артиллеристом и тот начнет стрелять, стоит ему показаться на пороге? Изнутри действительно доносились два голоса, женский и мужской. И если насчет первого Илай не сомневался, что он принадлежит именно Наталии Диамантовне, то второй показался ему смутно знакомым, но он никак не мог определить, чей он.

– С твоей стороны было дальновидно немедля обратиться ко мне, – произнесла Наталия. – Орден этого не забудет.

– Надеюсь, моя просьба никого не обременит. Впрочем… Нет, не важно. Я подумал, только вы сможете удержать его от роковой ошибки, Ваше Сиятельство.

«О ком это они? Опять какие-то подковерные игры».

На догадки времени не осталось – шаги приблизились к двери, и Илай еле успел отскочить в сторону, когда из комнат дамы-рыцаря вышел Габриэль Сапфир. Тот самый, из министерства, который помог отряду сыскных изловить Аякса.

Оглядевшись по сторонам, он заметил Илая, и его красивое лицо вытянулось, как старые онучи.

– Габриэль, какими судьбами. – Янтарь дружелюбно улыбнулся, протягивая ему ладонь.

Но Сапфир почему-то отшатнулся назад, и в тот же миг раздался властный голос Наталии:

– Корнет, войдите!

Кивком попрощавшись с Габриэлем, Илай поспешил на зов этой страшной женщины.

И она не обманула его ожиданий – Сияющий Топаз стояла, опершись расставленными пальцами на тот самый столик, за которым угощала его прежде. На нем были две чайные пары и лежало какое-то письмо. Латунные глаза Наталии метали молнии, поджатые губы кривились.

– Шпионил? – процедила она. – Теперь вижу, что шпионил. Как я могла обмануться, поверив, что передо мной беззубый щенок? Нет, не с такими наставниками и друзьями… Сорвать бы с тебя маску, да только отойдет вместе с кожей.

– Наталия Диамантовна, о чем вы? Я не замышлял ничего дурного, я просто…

– Пшел прочь и не смей показываться мне на глаза.

– Да я рапорт принес! – возразил Илай. – Вы должны срочно прочесть его и доложить лично императрице!

Дама-рыцарь резко выпрямилась.

– Я должна?! Тебе?! Сопливый наглец, убирайся сей же час!

– Но граф…

– ВО-О-ОН!!! – завопила она и швырнула фарфоровую чашечку прямиком ему в голову. Илай еле успел пригнуться.

Следующей полетела расписная сахарница, прямо с воинственно торчащей из нее ложечкой.

Пришел в себя он уже в самом низу лестницы – бежал от этой сумасшедшей, не помня себя. Смятый впопыхах рапорт так и остался у него в руках.

«Тьфу ты, – раздосадованно подумал Илай. – Стоило бы отдать его кому-то другому. Тому же Матиасу, он ведь ее помощник».

Но придворный Сапфир никак не отозвался на его неслышный голос.

«Может, слишком занят своими фантами-картами? С Михаэлем такое бывало. Разыщу-ка его лично».

Он было отправился на звук оживленных голосов и беззаботного смеха, доносившихся из какого-то зала, как ему навстречу вдруг вышел Михаэль. Куратор улыбался, но как-то вымученно и криво, чем сразу же встревожил Илая.

– Выглядишь потрепанным жизнью, – усмехнулся Сияющий Топаз.

– Взаимно, – отозвался Янтарь.

Повисла неловкая пауза. Михаэль мерил подопечного изучающим взглядом, покачиваясь с пятки на носок, а Илай в свою очередь не знал, чего они оба ждут.

Наконец рыцарь на что-то решился.

– Думаю, пора нам поговорить.

Илай напрягся. Чего еще он не знает? Что дворец полон бесов-перевертышей, а в его подземелье обитают огры, что вычищают отхожие места? Видимо, на его лице отразилось что-то такое, и Михаэль негромко рассмеялся, но продолжил неслышным голосом:

«Ничего страшного, поверь. Можешь считать это приступом ностальгии. Только не здесь».

«Выйдем в парк?»

Михаэль мотнул головой:

«Нет, опостылел. Как и все эти стены…»

Что ж, Илай мог его понять. При всем великолепии убранства императорский дворец подавлял, внушал чувство неотступной тревоги и привычку ходить, оглядываясь. Мало ли кто поджидает, подслушивает за углом?

«Тогда площадь?» – предложил он куратору. Тот пожал плечами, будто его устраивали все прочие варианты.

На всякий случай Илай связался с сестрой, выслушал ее и сообщил, куда и с кем направляется.

* * *

Площадь успели освободить и от обломков муляжа башни, и от помоста, с которого они наблюдали за смотром, и от мусора, которым успели усеять ее многочисленные зеваки. Где-то еще валялись одинокие желтые флажки как напоминание о недавнем празднике.

Безымянный серафим все так же возвышался в самом центре и мягко мерцал в отсветах редких факелов, которыми размечали маршруты городовых во тьме. Вдали виднелись шлагбаумы, перекрывавшие на ночь Староконную и Брусничную улицы. Исключения делали только ради балов, когда гости разъезжались за полночь.

Михаэль оглядывался, будто оказался здесь впервые, и не торопился начинать разговор. Илай и не настаивал. Может, куратор просто хотел проветрить голову.

«Знаешь, я ведь обманул тебя, Илай, – неожиданно зазвучало в голове. Он дернулся, а Михаэль продолжил: – Я вовсе не спускался по той лестнице после набега кобольдов. Побоялся».

Янтарь удивленно уставился на куратора, а тот смотрел вовсе не на него, а на спокойный лик серафима в вышине.

«Зато мне хватило соображения поделиться всем увиденным и услышанным со своими друзьями. Верней, с братьями и сестрой. Габриэль, он… Он никогда не считался особо бойким малым, но был умен. Может, потому он сразу отказался от идеи пройти по следам нечистых и выведать, что же скрывает Архив. Зато идея понравилась Рустиксу и Рахель».

Слабоумный Малахит, мальчик на побегушках у Хранителя, и до безумия гневливая Палач… Что могло быть у них общего, кроме детства, проведенного вместе в монастыре? Видимо, достаточно и этого.

«Рустикс был постарше нас, он первый вызвался помочь. Он считался самым талантливым малахитом из всех, и, как и Диану в свое время, его начинали тревожить некоторые догадки о своем происхождении как гемма. Мы остались на ночь в Архиве, прикрывшись подготовкой работы по все той же геральдике, и, когда все стихло, он открыл тайный проход и спустился. Я говорил с ним неслышным голосом во время спуска, а он описывал все, что видел. Наконец он оказался в самом низу и увидел дверь. Ту проклятую дверь».

Илай поежился. В отличие от Михаэля, он не накинул плащ и был без треуголки, а потому холодный морской ветер, пахнущий солью и водорослями, потихоньку пробирался к его потрохам. Или же дело было вовсе не в нем.

«Помнится, он приблизился к ней и расписал во всех деталях, прежде чем прикоснуться. Потом раздался грохот, что пролетел вверх по шахте с лестницей, а следом все ловушки-пики выскочили из своих гнезд и заперли Рустикса в подземелье Архива. Он перестал отвечать мне, как бы я ни звал. А я… вернулся в читальный зал и, когда по сигналу прибыли служители Внутренней Церкви, сделал вид, что уснул над конспектами».

Михаэль надолго умолк и даже прикрыл глаза, но Илай успел уловить в интонациях его неслышного голоса глубокую, застарелую горечь.

«Рустикс так и не вернулся в монастырь Крылатого Благословения. Много позже, когда я все-таки решился выбраться в Архив, застал его в робе подсобного рабочего, улыбчивого, с бессмысленным взглядом и совершенно беспамятного. Того доброго, пытливого и благородного душой Рустикса, которого я знал и любил, не стало. До сих пор теряюсь в догадках, что это было – воздействие ли глаз турмалинов или нечто другое…»

Илаю стало совсем гадостно. Он-то считал Рустикса лысеющим полудурком, что не сумел справиться с даром серафимов. А когда-то он был… славным парнем. Да, именно так Михаэль его и назвал, когда они пробирались в Архив за сингонами. Как, кажется, давно это было!

«Чего молчишь? – спросил Михаэль. – Противно, да? Вот и мне тоже».

«Нет, – поспешно помотал он головой, – не в этом дело. Я лишь задумался, что же толкнуло вас полезть в эту ловушку снова».

«Любопытство. Тщеславие. Гордыня, наконец. Как так, я, наследный князь, стал рабом Церкви! Мне захотелось проникнуть в ее секреты, узнать самые постыдные тайны, чтобы после сломать игру в свою пользу. Но тогда я размышлял иначе, не додумался еще до главного. В ту пору мною руководило стремление сложить голову на пути к чему-то запретному. Именно поэтому я остался один».

Илай выжидательно посмотрел на Сияющего Топаза. Сегодня он был совсем иным, не таким, как обычно во дворце. Скорее он походил на того Михаэля, каким он выглядел в охотничьем домике Клюковых.

«Следующей от меня отвернулась Рахель. Что ж, в этом виноват я сам. Ее оскорбило мое желание сделать из нее… орудие для достижения целей. Своенравная девчонка, этим она меня и покорила. – Михаэль улыбнулся, вспоминая что-то приятное. – Но я был полным дураком, и она услышала от меня совсем не те слова, что хотела. Они все разрушили. А позже она сама отказалась вступать в Орден, представь себе, устроила сцену прямо на посвящении в рыцари, и сделалась орудием в руках епископа. Судьба так причудлива…»

«Постойте, вы были?..»

«Вместе? В каком-то смысле, очень давно. Не всем так везет, как тебе, парень. Кому достается голубка, а кому – дикая кошка. – Он помолчал. – У нас бы ничего не вышло, даже если бы мы попытались. Полагаю, она до сих пор меня ненавидит».

«Это как раз очевидно», – подумал, но не адресовал ему Илай.

Они успели дойти до самого подножия статуи, что возвышалась над ними в десять человеческих ростов.

«Сегодня рано утром епископ Инквизиции и глиптик Софокл имели приватную аудиенцию с Ее Величеством, – резко сменил тему Михаэль. – Они предъявили определенные требования, потому мне придется на какое-то время оставить столицу».

Илай застыл как вкопанный. Епископ и глиптик! Это очень, очень плохо, выше их в Церкви Святых Серафимов только Диамант.

«Что это за требования?»

«А ты не догадываешься?» – Михаэль лихо подмигнул ему.

Конечно. Выдать мятежного рыцаря.

«За себя не бойся, ты действовал по приказу куратора. Ну, может, пальцем погрозят на будущее и розог всыплют, – рассуждал Сияющий Топаз, вновь натянув маску придворного повесы. – Или подержат на воде и хлебе с недельку. Да и у меня уже готов кой-какой план».

«Какой же?» – еле выдавил Илай. Мысли разбегались.

«Вернусь в Волчью слободу. Уж полковник Нагаров меня примет как родного. Перетопчусь в пограничье, пока здесь все не утихнет, а там посмотрим. Я сегодня передал письмецо с надежным человечком, по морю оно прибудет раньше меня».

Янтарь заглянул в желтые, с оранжевым отливом глаза Михаэля. Глаза сокола. Несмотря на легкомысленный тон и словечки, в них не было ни капли веселья.

«Так вы хотели со мной попрощаться… А как же свадьба? С Аксанной Клюковой», – припомнил Илай.

«Казимир Валерьянович, ее дядюшка, не торопится объявлять о помолвке, хотя ранее дал свое благословение. – На лицо Михаэля легла мрачная тень, но он тут же растянул губы в улыбке. – Но моя прекрасная невеста вполне способна дождаться меня из изгнания. Мало ли что еще стрясется здесь, в Вотре».

Илай хотел задать еще один уточняющий вопрос, но Михаэль продолжил:

«Я ведь повиниться перед тобой хотел, а моя история – это так, для живого примера. Видишь ли, я и правда растерял почти всех своих братьев и сестер. Кого еще в монастыре, с кем дорожки позже разошлись. Только вот чем дальше, тем пристрастней становишься, тем более уродливыми и глупыми, жестокими и корыстными видятся люди вокруг. Перестаешь прощать им малое, а в итоге соглашаешься на меньшее. Вот и не становится никакой дружбы. Не следовало вас разделять раньше времени, теперь же дороги назад не будет. Так что прости меня, Илай, что вмешался в твою судьбу и искорежил ее по своей прихоти».

Лицо Илая свел какой-то спазм, челюсти сжались, а в горле образовался ком. Он знал это и так, но распробовал разочарование до последней черствой крошки. Окупило ли его потерю тайное знание о природе благословенных глаз? Этого он до сих пор не понял.

«Не стоит извинений».

Бывший куратор склонил голову набок, словно любопытная птица:

«Ой ли?»

– Михаэль Топаз, рыцарь императорского Ордена Сияющих! – разнеслось по площади.

Оба гемма обернулись на голос. Со стороны дворца особой походкой военного, привыкшего отдавать приказы, на них надвигался Денис Маковецкий в черном плаще с золотым кантом. Он был бледнее обычного, а гранатового оттенка глаза полыхали нутряным огнем. Чуть позади него семенила, придерживая подол пышного траурного платья, Настасья Фетисовна, и, судя по выражению ее лица, она не вполне понимала, что здесь делает.

Тем временем Маковецкий отработанным, молниеносным жестом достал шпагу, отвел ее в сторону, а затем направил острием на Михаэля.

– На зимнем балу ты оскорбил честь и достоинство нашей сестры по благословению, Рахель Рубин. За это ты ответишь кровью, рыцарь.

Илай нахмурился, старательно удерживая нижнюю челюсть на месте. «Во дворец являются всевозможные глиптики с епископами, главы Инквизиции ходят сюда как на основную службу, а Денис обвиняет Михаэля в ветрености?..»

– Ваше Высокоблагородие, при всем уважении, мне нужны объяснения! – не выдержала Настасья. – У меня чувство, будто я попала на представление бродячих артистов, которое не желала видеть!

– Сударыня, вы на редкость проницательны, – подбоченился Михаэль. – Господин Маковецкий, вам не кажется, что это слишком…

– Я вызываю тебя на дуэль, – сухо обронил глава Ордена. – Моим секундантом я назначаю кровную капурну из рода Аукс-Еловских. Твоим будет корнет.

Настасья скрестила руки на груди.

– Так для этого вы меня позвали? Хотите честного боя?

Маковецкий не стал ей отвечать. Их действия уже привлекли внимание дворцовой стражи, и пара гвардейцев нерешительно приближалась к полковнику с факелами.

Михаэль чуть подался вперед, но шага не сделал. Нервно вскинув подбородок, Топаз выдохнул:

– Но позвольте, какая может быть дуэль?.. Что за нелепое обвинение? Вы вызываете меня на бой?.. Поединок с вами – не дуэль, а приговор!

– Прекрати этот лепет, – процедил глава Ордена, – пока не растерял остатки чести.

– Но позвольте…

– Не позволю. Сражайся, рыцарь. – И он отбросил свой плащ в сторону.

Илай не знал, куда деваться. Он смотрел то на одного, то на другого, пока вдруг не поймал взгляд Михаэля. В этот миг в кураторе что-то переменилось. Черты его будто заострились, тени стали глубже, губы скривились в ироничной усмешке.

– Что ж… я принимаю ваш вызов, – холодно произнес Михаэль. – Докажу свою невиновность клинком.

Тут подала голос Настасья:

– Следуя дуэльному кодексу, предлагаю сторонам прийти к примирению. Одумайтесь, полковник.

– Секундант, время начала дуэли. – Маковецкий достал свой хронограф и швырнул его на расстояние в десяток широких шагов.

Илай поймал его в пяди от булыжников и уставился на золотой кругляш с множеством циферблатов. Затем поднял непонимающий взгляд.

– Секундант, время! – повторил полковник, и его глаза полыхнули багровым.

– Без четверти одиннадцать, – сбивчиво произнес Илай.

– Защищайтесь, рыцарь.

Михаэль вынул из-за пояса шпагу и принял стойку.

– К вашим услу…

Под крылами Безымянного серафима повисла оглушающая тишина. Затем звякнул о мостовую клинок Сияющего Топаза. Он попросту выскользнул из его пальцев. Через миг эти же пальцы схватились за мундир Маковецкого. Тот стоял к Михаэлю так близко, на расстоянии, на котором долетает до ушей самый тихий шепот.

Ноги рыжеволосого рыцаря медленно подгибались, в то время как он из последних сил цеплялся за мундир главы Ордена.

Настасья Фетисовна прикрыла лицо ладонью, опустив голову.

Из спины Михаэля торчал окровавленный конец шпаги Дениса Маковецкого.

Наконец пальцы Сияющего Топаза разжались, как и смертельные объятия. Рубин оттолкнул его, одновременно выдергивая шпагу.

Михаэль осел на землю и завалился на бок.

Илай устремился к нему и быстро перевернул на спину. Белоснежная блуза, украшенная кружевным жабо, быстро пропитывалась кровью. А вот желтые глаза уже меркли в свете факелов.

– Нет, серафимы, нет… – бессмысленно бормотал Илай, хлопая старшего товарища по щекам. Он потряс его за плечи. – Очнись, Михаэль, не надо так! Не смей…

Кто-то кричал, кто-то ровно отвечал. Не сразу Илай понял, что к нему обращаются.

– Время окончания дуэли, корнет!

Дрожащей окровавленной рукой он поднес хронограф к глазам. Стекло его теперь пересекала глубокая ветвистая трещина, но все же Илай выдавил:

– Без четверти одиннадцать.

Михаэль… был мертв. Денис Маковецкий, глава Ордена, на которого он так надеялся, убил его. И на это ушло меньше минуты. На деле лишь несколько секунд.

«Неужели так просто? – крутилось в голове Илая. – И почему так быстро…»

Площадь, циферблат, лик серафима и лицо Михаэля крутились перед глазами в безумном хороводе, а вокруг звучали голоса, только смысл слов терялся.

– Понимаю, чего вы добивались, но даже как кровная капурна не могу подтвердить, что это была чистая смерть в бою. Засим я удаляюсь, сударь.

– Нам это… надобно забрать тело, так? Ваше Высокоблагородие, вы только скажите, мы ведь…

– Оставьте нас пока.

Послышались удаляющиеся шаги, и вновь стало тихо, только на этот раз Илай слышал тяжелое старческое дыхание да стрекот секундной стрелки.

– Возвращайтесь на свою службу в сыск. И больше не сомневайтесь, что вам с Малахитом там самое место. Отбыть в управление до рассвета.

«Так просто… Так быстро…»

Илай переложил голову Михаэля себе на колени и прикрыл тому совершенно потерявшие цвет глаза.

Внутри все онемело, обратилось камнем. Это была дуэль. Никто не застрахован от вызова и гибели на ней. Но почему же во рту стоит миндальный привкус коварства? Илай медленно кивнул, не смея ослушаться.

– А господин Советник уже…

Но Маковецкий оборвал его:

– Пока твоя вина только в том, что ты позволил вовлечь себя в интриги. Не смей обращаться ни к кому из власть имущих, иначе подтвердишь обратное. На этом все, рядовой. Мундиры и оружие оставьте у кастеляна.

Он удалился. А Илай продолжил сидеть, пока гвардейцы не расцепили ему руки и не увели прочь от похолодевшего тела с запавшими глазницами.

* * *

Когда Лес случайно прибил Вернера во время тренировочного поединка, наставники в монастыре велели геммам не скорбеть. Мол, если кто-то добровольно принял вызов и имел возможность защититься, такая смерть считается «чистой», и лить слезы – значит обречь выжившего на беды, а отошедшую душу – на бесконечные скитания по земле. Диана считала все это вздором. Смерть не может быть чистой или грязной, только насильственной или нет – это она усвоила, охотясь в лесу и на штудиях по криминалистике. Потому не сказала ни слова брату, который и сам выглядел мертвецом, даром что дышал и моргал.

Ее саму горе не поразило. Вернее, оно нанесло удар, засадив кривой нож под ребра, но прогорело за секунды, обратившись гневом. Эти ублюдки, что зовут себя рыцарями, сначала наплевали на Калеба, а потом убили Михаэля. И они-то говорят о чести?

Илай говорил, что Денис Маковецкий был один, но Диане в это слабо верилось. Здесь пахло гнусным заговором. Будь у них побольше времени, она бы вывела всю эту кодлу на чистую воду! Но все, что им оставалось, это собрать свои пожитки – лютню да старинный арбалет, снять алые мундиры и тихо, как воры, покинуть дворец.

Ночной дежурный не пустил их в сыскное. Сказал, нужно высокое распоряжение господина полицмейстера, никак иначе. Зарешеченные окна на жилом этаже темнели, и, сколько Диана ни кидала в них мелкие камушки, ответа не последовало. Денег у обоих не оказалось ни медяшки – дворцовые скупердяи зажилили им жалованье – а потому о том, чтобы погреться в каком-нибудь кабаке, речи не шло. Вот они и прождали до утра на стертом пороге, укутавшись в плащи, как два облезлых воробья.

Так их и нашел Петр Архипыч.

– Эвона! – крякнул он, всплеснув руками. – Блудные отроки вернулись! Никак выгнали?

– Выгнали, – мрачно подтвердила Диана. Илай продолжал молчать, глядя в одну точку. – Но мы бы сами вернулись, если б могли.

Полицмейстер огладил усы и пробурчал что-то вроде «пу-пу-пу».

– Заходите, – наконец решил он, – а не то зады отморозите. Гвардейцы… Ко мне в кабинет после полудня, не до вас пока.

Второй этаж встретил их пустотой и каким-то незнакомым запахом. Сначала Диана решила, что тот исходит от новой корзинки со всякой снедью, но когда Илай ввалился в комнату юношей, выяснилось, что теперь там стоят три кровати и все кем-то заняты. Брат упал лицом на первую попавшуюся койку и замер без движения. Даже лютню из рук не выпустил и ботфорты не снял.

Покачав головой, Диана отправилась в столовую. Хотелось попить горячего, можно даже без заварки. Но стоило бросить взгляд на самовар, как вспомнилось похмельное утро, когда они только заступили на службу, а Михаэль заявился спозаранку и стал учить их растапливать самовар сапогом. Такой он был в тот момент искренний, веселый и красивый… Диана опустилась на диванчик и уронила лицо в ладони. Слезы не пришли, но зубы скрипели так, что едва не крошились.

– Сволочи…

По ступеням кто-то прогрохотал, и она резко выпрямилась, чтобы посмотреть, кто там. Может, Лес вернулся с ночного патруля?

Но в конце коридора показался мужчина лет тридцати, малахитовый гемм. Он был одет в синий мундир сыскного, опрятный, как с иголочки, и сам весь сиял, как начищенный пятак.

– Никлас? – ахнула она, узнавая. – Никлас!

От прежнего заросшего дикаря в драном тулупе остались только лучащиеся добротой и участием зеленые глаза. Тогда-то ее и прорвало.

Диана сорвалась с места и с разбегу бросилась старшему Малахиту на шею. И заревела от этого контраста утраты и встречи, отвращения к людям и понимания, какими славными они могут быть.

– Дианка, ты чего? Ну не плачь, сестричка!

– Его у-убили, совсем убили…

– Кого? – Никлас чуть отстранился, заглянул ей в запотевшие окуляры.

– Ку-куратора, Михаэля… А Калеба в за-застенки…

Пока она сбивчиво высказывала ему горести последних дней, Никлас успел усадить ее обратно на диван, растопить самовар и сунуть в руки чашку чая. Нормину любимую, с нарисованным васильком и сколотым краешком.

– Картошку с грибами будешь? – спросил он, когда Диана окончательно выдохлась.

– Буду.

Даже холодная, вчерашняя, она немного отогрела Диану изнутри. Все-таки плакать и есть одновременно не получалось, потому вскоре она немного успокоилась. Никлас все это время сидел молча, нахмурившись и сцепив пальцы.

– Слушай, Диана, – начал он, когда горшочек опустел. – Я хоть теперь и в столичном сыске, а все ж таки вчерашний егерь из глухомани. До дворцовых интриг и замыслов Ордена мне как до звезд на небе.

– Ты лучше всех их, вместе взятых, – возразила Диана. – Добрее уж точно.

Никлас покачал головой.

– Одной добротой делу не поможешь. Я вот что скажу: насколько я понял, там, ну, в верхах, у вас остались друзья. Пока стоит довериться им и не пороть горячку. Время расставит все по местам, и тогда уж станет ясно, что можно предпринять.

– Это-то понятно, – вздохнула она, обхватив чашку обеими руками. – Но как жить дальше? Просто ждать да в окно поглядывать? Илай вон пластом лежит, его же, дурака, так не оставить.

– Ни в коем случае, – согласился Никлас. – Как по мне, лучшее средство от тоски – как следует потрудиться. А там и жизнь вернется в свое русло.

Диана задумалась. Она никогда не воспринимала свою службу как труд, служба была частью повседневного уклада, и все. Но в словах Никласа был смысл. Разве не она сама мечтала вернуться в сыскное и с головой уйти в какое-нибудь расследование на улицах Вотры, а не гоняться за не пойми чем по указке поганого демона?

– Мне тут такое дело поручили. – Никлас улыбнулся. – Вроде и систематийный душегуб, а вроде и не похож. Орудует в Закрепье да в Запашье, иногда по Батрачному разгуливает. Быстрый, неуловимый. И орудие у него хитрое…

– Какое? И на кого охотится? Грабит или так, развлечения ради?

– Ага, интересно стало? – старший Малахит погрозил ей пальцем. – Раз так, попрошу у Петра Архипыча отрядить вас мне с Видаускайте в помощь. Тогда и расскажу подробности.

Диана опустила голову.

– Спасибо.

Убедившись, что с ней все будет в порядке, Никлас извинился и отправился отсыпаться после ночного преследования душегуба. Диана налила себе еще одну кружку чая и села ближе к окну, занавешенному кошмарными кружевными занавесками, – ждать новостей. Ну или полудня, когда можно будет растолкать Илая и идти к Петру Архипычу проситься обратно в сыск. Насовсем.

Сна не было ни в одном глазу, и какое-то время Диана наблюдала, как заходят и выходят из управления сыскные, как разгуливает по Малой Присутственной лоточник в надежде продать служивым горячие пироги. Как дворник убирает за лошадьми и бранится с конюхом последними словами.

Часы на стене, подаренные женой полицмейстера, надсадно тикали. Никлас храпел в соседней комнате, а Илай громко вздыхал в подушку. Диана прислушалась к себе и поняла – злость никуда не ушла, она просто заняла свое законное место где-то в груди и теперь ждала подходящего момента. Но пока можно жить в настоящем, как она и привыкла.

Часы пробили двенадцать. На Малую Присутственную выехала знакомая белая карета с хрустальными большими окнами. За экипажем следовала девушка в сером платье и чепце.

– А вот и друзья из верхов, – хмыкнула Диана и отставила чашку.

Когда они с Илаем влетели в кабинет Петра Архипыча, Катя с Дусей уже были там. На столе, затянутом зеленым сукном, перед полицмейстером гордо стоял саквояж с замочком.

– То есть вы, сударыня, утверждаете, что вам было видение, которое указало передать сюда на хранение вещественное доказательство по делу, о котором мы в сыске не имеем представления? – Петр Архипыч поднял суровый взгляд на геммов и шикнул: – Позже, я занят.

Катя изящно повела рукой в воздухе:

– Нет-нет, агенты сыска Янтарь и Малахит имеют к этому делу непосредственное отношение. Собственно, они и добыли сей предмет. Думаю, для начала вам стоит взглянуть на него, и вы все поймете.

Петр Архипыч посмотрел на графинюшку из-под бровей и отпер замок. Саквояж зашевелился. Полицмейстер нахмурился еще сильнее и заглянул внутрь. Через миг он захлопнул саквояж обратно и сжал его половинки, чтоб не раскрылся. Пальцы его заметно дрожали.

– От… откуда у вас это?!

Диана хлопнула себя по лбу.

– Так это от того сборного вора рука! Подумала еще, что странная штука, но знакомая!

– От Разбирающегося Человека! – рыкнул Петр Архипыч. – Диана, объяснись немедленно!

Пришлось объясняться, причем начинать с первого задания от Бернотаса и закончить бегством того из собственного кабинета. Пока она рассказывала, рука разбушевалась, пытаясь вырваться, а Петр Архипыч с трудом замкнул саквояж обратно на ключ. По лбу у него стекали капли пота, глаза бегали.

– Советник полагает, демон подчинил и использовал чужую руку, чтобы самому не подписывать никаких бумаг и не давать им большей силы, чем требуется, – заметила Катя, когда Диана умолкла. – А раз уж у вас хранится остальное…

– Не все, – отрезал полицмейстер. – Уговор был не такой.

– Вы с Бернотасом, что ли, о чем-то договаривались? Ну вы даете, – хмыкнула Диана.

– Цыц! – прервал ее Петр Архипыч и тут же понизил голос до полушепота: – Я… Видят серафимы, я не знал! Я был простым сыскным, но, когда поймал того вора, первым, еще до закрытия дела, меня нашел глава Тайной полиции. Сказал, преступник не нашего уровня и заниматься им должен он. Предложил сделку – я отдаю ему половину… частей, а вторую берегу как зеницу ока. За это он и продвинул меня по службе! – Полицмейстер совсем побледнел и выдохнул: – Свет благой… Так я что же – демонопоклонник?..

Катерина поджала губы и протянула руку, накрыв ею стиснутый, весь в нервических пятнах кулак Петра Архипыча.

– Не волнуйтесь так. По всему выходит, он водил за нос большинство чиновников и столоначальников. И потом, сейчас граф пропал и больше никто пока не догадывается о его истинной природе. Даже Инквизиция еще не в курсе. Но я видела, что эта рука должна храниться здесь, в сыскном. По крайней мере, пока не возникнут новые обстоятельства. К слову о них…

Графинюшка извлекла из рукава письмо:

– Сим документом мой отец, Советник Ее Величества Андрей Феофанович Дубравин, передает геммов Илая Янтаря и Диану Малахит под единоличное управление полицмейстера Петра Архипыча Щукина. Эта бумага должна защитить ваших служащих от посягательств других ведомств.

Диана покосилась на Илая. Брат, который раньше с Катеринки глаз не сводил и все улыбался как придурошный, теперь смотрел только на носки своих сапог и куда-то в сторону. Она пихнула его в бок, но он даже не отреагировал. Да что там – у него даже кудряхи обвисли уныло, будто мочало. И хорошая новость Илая никак не тронула.

А вот Петр Архипыч письмо брать не торопился. Но, по крайней мере, он больше не выглядел так, будто вот-вот свалится под стол, – глотнул водички из графина и взбодрился.

– Простите, сударыня, но мне бы узнать, с чем связан такой скоропостижный перевод? Если это возможно, – добавил он.

Катя переглянулась с Дусей, а потом и с Дианой.

– Всех подробностей я не знаю, но в связи с последними трагическими событиями Советник решил, что здесь им будет безопаснее.

– Трагическими?.. – тут же уцепился за слово Петр Архипыч и перевел взгляд на геммов: – Что натворили-то, а?

– Не мы, – буркнула Диана.

Катя снова пришла на помощь:

– Если коротко, в Ордене произошел раскол. К тому же эта ситуация с графом Бернотасом… Словом, ваши люди оказались в немилости.

Петр Архипыч сцепил руки и фыркнул в усы:

– А здесь у нас дом милосердия и призрения? Или убежище для опальных?

Диана уперла руки в бока:

– Да что ж вы все ворчите-то? Мы не выбирали служить при дворе, нас туда отправили! И мы всегда хотели вернуться. Служить в сыске и все такое.

– Все такое! – передразнил Петр Архипыч. – Ладно! Служите, что с вас еще взять. Но зарубите себе на носу: никаких Инквизиций, никаких хиханек-хаханек! Только мелкая преступность и домашние распри. – Он постучал пальцем по столу, и саквояж с рукой Разбирающегося Человека снова заходил ходуном. – Тьфу, пакость. Есть еще у вас что сообщить? Мне нужно заняться заключенным под стражу.

Катя улыбнулась:

– Нет-нет, это все. Благодарю за уделенное время, господин полицмейстер.

Она расправила платье и покинула кабинет, а следом за ней чинно и молча просеменила горничная-голем.

Илай так и не шелохнулся.

– А вы чего стоите? – спросил Петр Архипыч, примеряясь, как бы ловчее схватить саквояж, чтоб не дрыгался. – Будет что – вызову.

– Да нам бы… Можно помочь Никласу? Он говорил, у него сложное дело.

– Подумать надо. Больно шустрые, – пробурчал он и велел оставить его одного.

Илай сомнамбулой поплелся обратно наверх, а Диана выскочила на порог управления следом за графинюшкой в надежде узнать что-то еще. Как и ожидалось, она еще никуда не уехала, и Малахит, запрыгнув в карету, задернула все шторы.

Прозрачные глаза графинюшки поблескивали хрусталем в образовавшейся полутьме.

– Ох и суров ваш начальник, – вздохнула она. – Не думала, что он станет ругаться.

Диана махнула рукой:

– Да это он так обижается. Ничего, со временем охолонет. Ты лучше расскажи, что там за раскол такой, что еще стряслось?

Подавшись вперед, Катя зашептала:

– Кровная капурна свидетельствовала против Маковецкого, публично, при всех генералах обвинив его в нечестном поединке с Михаэлем, а значит, в убийстве. Разразился страшный скандал. Императрица немедленно выслала его из столицы, лишив всех регалий. Теперь главой Ордена стал другой гемм, Иннокентий Завьялов.

– Так и?..

– Подполковник Завьялов также ведает военным трибуналом. Скорее всего, волнения и какие-то разбирательства продолжатся. Пока отец не может огласить ситуацию с демоном, он просил передать свои глубочайшие извинения. Зато он предоставил вам такую… «охранную грамоту».

Диана откинулась на сиденье и сложила руки на груди.

– Понятно. Не то чтобы я хотела вернуться, но меня все это бесит.

– Я буду приносить новости, – понимающе кивнула графинюшка. – Иногда. А как Илай? Он…

– Хреново ему.

Катины глаза вновь блеснули, только уже по-другому.

– Илай справится и станет сильнее. Просто еще не понял, что иначе путь не пройти.

* * *

Все то время, пока Лес, Норма и, как выяснилось, Октав пропадали на каком-то удаленном задании от Инквизиции, Илай и Диана провели с Никласом и капитаном Йонасом Видаускайте, расследуя дело о неуловимом убийце из трущоб. И если сестра хваталась за любую возможность принести пользу, Янтарь долго не мог погрузиться в работу.

Он ощущал себя соломенным чучелом, подвешенным на ветвях высокого дерева. Все вокруг тыкали его палками, тормошили – давай, двигайся, думай! – а он не мог. Мысли его витали далеко, каждое утро становилось пыткой, а еда потеряла вкус. Плечи гнул к земле груз многочисленных ошибок. Так многое можно было сделать иначе!

А главное – не приближаться к Катерине Дубравиной. Не влюбляться в нее, не пытаться следовать за ней по невидимому пути, который она прокладывала через видения будущего и прошлого. Когда-то Илай думал, что все нити находятся в руках Михаэля, позже узнал, что за многим стоят Клюковы. Но только теперь он понимал – нити клубятся вокруг прекрасной дочери Советника, только она различает их. И стоило Илаю потянуться на ее свет, как начали страдать люди. С каждым днем все больше.

Потому Илай решил оборвать все, что связывало их двоих.

Он старался не встречаться с Катериной Андреевной, когда та вместе с Дусей навещала Диану. Однажды сестра передала ему письмо, но он не стал читать, только спрятал под подушку и с тех пор перед сном слушал хруст дорогой бумаги.

Постепенно Илай начал отвлекаться от тяжелых дум на расследование. Несколько раз даже брал ночные патрули, хотя Петр Архипыч не сразу поверил в искренность его желания – не низко ли падать из гвардии в компанию городовых? Но Илаю было не до сравнений. Его место в сыске, отныне и впредь.

Преступник, которого они преследовали по задворкам столицы, оказался и правда хитер. Жестокий, ловкий, расчетливый и совершенно хладнокровный. Его жертв – никак не связанных между собой на первый взгляд – находили с разодранным изнутри горлом. Алевтина Кондратьевна объясняла, что он использовал какой-то механизм с выдвижными шипами. Никлас стал едва ли не одержим его поимкой и заразил этой страстью остальных геммов в отряде. Также он больше всех пинал Илая, чтобы растормошить, и даже привлек к ежедневному написанию рапортов, мол, сам он красиво писать не умеет. Привирал, конечно, но ради благого дела.

Спустя две с лишним недели слежки, засад и одной бездарной постановки с приманкой им все же удалось изловить душегуба. Им оказался Уль Мухожор – закоренелый бандит, он действовал по указке Валдиса Сажени, убивая безнадежных должников и других неугодных.

Но и тут Мухожор нашел лазейку – воспользовался правом покаяться и уйти с капурнами-паломниками. Это значило, что он отказывался от прошлого и отправлялся путешествовать по просторам империи в поисках безымянных могил и заблудших душ, чтобы подарить им покой. Считалось, так можно очиститься от грехов. Петр Архипыч, узнав об этом, со злости переломал с десяток писчих перьев, но поделать ничего не мог – закон есть закон.

Через кровных капурнов отправили приглашение и стали ждать, пока Уль мариновался в арестной башне при вотринской крепости. Нервозности добавлял и тот факт, что душегуб оказался непоследним человеком в «Колесе».

Наконец настал день передачи преступника паломникам. Петр Архипыч с утра расхаживал по своему тесному кабинету, как по плацу – два шага в одну, два в другую сторону.

– Значит, так, слушай мою команду, – объявил он, склоняясь над столом. – Действуем строго по плану, никаких отступлений, никаких этих ваших импровизасьонов! Никлас, Диана, в чем ваша задача?

Диана закатила глаза и вздохнула. Повторять одно и то же она страх как не любила. Вместо нее отозвался Никлас:

– Дожидаемся капурнов в арестной башне, не отходя от камеры. Остаемся вооруженными и готовыми к атаке. Не ослабляем бдительности, пока душегуб не окажется под их полным контролем.

– Я возьму с собой арбалет! – оживилась сестра.

– Хорошо. – Петр Архипыч перевел тяжелый взгляд на Илая: – А ты, пострел?

– Дожидаюсь группу капурнов в трактире на въезде в Вотру по Головному тракту. Сопровождаю их до арестной башни. Слежу, чтобы они не ввязывались в конфликты с местным населением, как они привыкли, слоняясь не понять где, – дословно процитировал он полицмейстера.

Паломники славились суровостью нравов, их закономерно опасались. Эти капурны могли возмутиться из-за любой мелочи, если это противоречило догмам их Ордена. Словом, Илаю, как самому дипломатичному из геммов, поручили утихомиривать толпу вооруженных дубинами и лопатами бывших головорезов. Это внушало оптимизм.

– Тогда чего ждем? – Петр Архипыч гулко хлопнул в ладоши. – По местам, рысью!

До арестной башни было рукой подать, а вот дальше Илай поплелся через весь город. Брать коня не имело смысла – времени было в достатке, а капурны-паломники и сами пешие. Так он и пошагал – с Малой Присутственной до Караульной, а там вдоль Окладья и дальше налево, где Головной тракт разделял Забродье и Закрепье. Остановился он только раз – на перекрестке у главного собора, где сложил руки на груди в знак крыльев и попросил у серафимов одарить его какой-никакой мудростью.

Рядом остановилась белая карета с большими занавешенными окнами. Позади, конечно же, шла Дуся. Дверца экипажа приоткрылась.

– Илай!

Он обернулся и почтительно поклонился.

– Катерина Андреевна.

Дочь Советника досадливо поджала губы и отвела прозрачные глаза. Она по-прежнему носила его треуголку.

– Я хотела поговорить.

Илай достал из кармана и раскрыл золотой хронограф с треснувшим стеклом. Сколько он смотрел на эту трещину после изгнания из дворца – не счесть. И каждый раз убеждался, что изначально стекло было целым. Оно треснуло в тот миг, когда Денис нанес удар.

Стрелки на главном циферблате показывали, что ему следует поторопиться.

– Увы, сударыня, я спешу. Служба.

– Я могу отвезти тебя, куда нужно.

– Не утруждайтесь, это лишнее. Прошу меня простить.

Катерина Андреевна стиснула пальцы на ручке дверцы. Пауза затягивалась, а вежливость и ворох разных чувств не давали Илаю просто развернуться и уйти.

– Ладно, сама за ним присмотрю, – вызвалась Дуся и ловко подхватила Илая под руку. – Дурачина, барыня волноваться изволит.

Илай отвернулся, но отталкивать голема не стал – это грозило переломом. Видимо, Катерина до сих пор не отменила приказ защищать членов отряда, хотя отряда уже не существовало.

– Хорошо, – вздохнула Катерина, – раз уж сегодня я не нужна… Знаешь, в Перепелках разбили новый парк и скоро все деревья будут в цвету. А еще туда пригласят музыкантов. Не хочешь как-нибудь на днях по нему со мной прогуляться?

Он поднял глаза и наконец встретился с ней взглядом. Илай понимал, что обижает ее, но…

– Я не могу.

…так будет лучше для всех.

Дверца захлопнулась, кучер тряхнул поводьями, и кони тронулись.

– А меня вот не смущает, что ты тугодум, – сообщила Дуся. – Женись-ка на мне, будем с тобой оба без мозгов! – И рассмеялась.

Илай поморщился.

– Раз уж увязалась, давай без шуточек.

Голем изобразила, будто запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

* * *

Трактир на второй версте Головного тракта назывался «Два ножа», что можно было понять не по надписи на вывеске – ее слишком давно не подновляли, и она благополучно осыпалась – а по паре воткнутых в нее ржавых тесаков. Заходить не стали, ведь денег у Илая по-прежнему не было ни гроша, потому он устроился на поваленном бревне у плетня и вытянул ноги.

Как ни крути, денек выдался славный. Начался краснозарь, последний весенний месяц. Трава уже вовсю зеленела, и в ней стрекотала мелкая живность, птицы жизнерадостно пересвистывались, а небо было таким высоким и синим, что аж дух захватывало. По тракту время от времени катили обозы – то прибывали на торг купцы со всей империи и из-за ее пределов. В общем, кругом царил мир и покой.

Дуся, по-прежнему молча, неподвижно стояла рядом. Илай, запрокинув голову, наблюдал за неспешным, точно корабли по морю, ходом перистых облаков. Одно напомнило ему широко раскинутые крылья.

– Слушай, – начал он, – ты же говорила, тебе триста лет исполнилось.

– Триста девятнадцать, – поправила Дуся.

– Так ты, выходит, и Страшную Годину застала?

– А то ж!

– Расскажи, что помнишь, – попросил Илай, не сводя взгляда с облачных крыльев. Они уже почти рассеялись, утратив сходство с величественным образом.

– Я помню все! – Дуся подбоченилась и ткнула себя в щеку пальцем, якобы в задумчивости. – Год тысяча пятьсот сорок второй от Великого исхода. У скотницы Митрофанихи свиньи дали две сотни голов приплода, и она взяла троих сирот в помощь по хозяйству. Замковый кузнец Амвросий по пьяни долбанул себе по руке молотом, раздробил четыре пальца и запил еще горше. Лесу было продано в десять раз меньше обычного, зато яблок собрали…

– Погоди! – замахал руками Илай. – Что за чушь ты собираешь? Я тебя про Страшную Годину спросил, о ее событиях!

Дуся посмотрела на него сверху вниз.

– Так я и перечисляю. Ну, хочешь, расскажу еще, как девица Неждана раз в лесу заплутала, потом умом попятилась и ходила перед каждым встречным груди заголяла…

– Голова твоя каменная! Я про серафимов и демонов, про их войну!

– А-а-а, – сообразила голем. – Так бы сразу и сказал. Да в наших краях ничего такого не происходило. Мальчишки Дубравины в ту пору малы были, я все больше за ними присматривала.

Янтарь повесил голову. Вот тебе и современница легендарных событий.

– Ну, раз по небу пролетела вроде как серебряная монета с лучами, гудела она еще так, что собаки в округе взвыли и разом обгадились.

Илай сморщился, будто закинул в рот горсть недоспелых ягод. Дуся же выглядела возмутительно довольной собой. Он указал на лесок напротив:

– Видишь тропку? Ты проверь ее, вдруг паломники решили тракт обойти, чтобы со всеми не толкаться.

– Ага, – легко согласилась голем.

Наконец Илай остался один. Признаться, за последнее время он начал ценить такие минуты, хотя до этого не представлял себя вне группы.

Тут дверь трактира «Два ножа» скрипнула в который раз, так что он сперва даже не посмотрел в сторону человека на пороге. Но что-то в его манере двигаться, в осанке все же привлекло его внимание, он сфокусировался и вмиг подобрался.

Прямо под вывеской с двумя ржавыми тесаками стоял его брат, Лестер. Без синего форменного мундира, в одной грязной белой рубахе с развязанными тесемками и потертых штанах, он довольно пересчитал на ладони серебряные монеты, а затем ссыпал их в кожаный мешочек и спрятал за пазуху. Фундука поблизости не было.

Илай медленно поднялся с бревна и раскинул руки в стороны:

– Лес, братец! Ты ли это?

Яшма замер и наконец заметил его. Красные глаза брата сузились, плечи вмиг напряглись. Отвечать ему он не торопился.

Илай улыбнулся шире некуда, даже щеки заболели. Раз Лес уже здесь, значит, где-то поблизости и Норма. Значит, скоро они все снова будут вместе.

– Сраный предатель! – взревел Лес и бросился на Илая. Тот отшатнулся, но все равно получил толчок в плечи и повалился навзничь. – Дезертир продажный!

Илай вдохнул взметнувшуюся дорожную пыль и закашлялся, а в следующий миг едва успел откатиться от летящего под дых кулака, обмотанного посеревшими от долгой носки бинтами. Лес замахнулся снова, и Илай попытался отпихнуть его коленями. Один прямой от разъяренного братца в голову – и он труп. Они покатились по земле: Илай отбрыкивался, а Лес пытался приложить его как следует. И ему это удалось – от оплеухи, попавшей по уху, у Илая зазвенело в голове, зубы громко клацнули друг о друга. Пока он пытался проморгаться, утирая со щеки тонкую струйку крови, Лес замахнулся снова.

– Да ты хоть знаешь, что мы из-за тебя…

Ни ударить снова, ни договорить брат не успел. Он взмыл в воздух.

Илай медленно, потряхивая отяжелевшей башкой, поднялся на колени и только тогда понял, что же произошло: Дуся, почуяв неладное, примчалась обратно, зашла со спины и вздернула Леса за голову на вытянутых руках, как раньше поднимала Аристарха.

И теперь она сдавливала череп парня, приговаривая:

– Слива садовая, спелая ты аль неспелая?

Лес все сильнее багровел лицом в тисках ее ладоней, скалился и вырывался, но без толку. Илай хотел было крикнуть, чтобы Дуся немедленно оставила его в покое, но от малейшего усилия затошнило, а тело повело в сторону.

– Ты кто таков будешь? – спросила Леса голем. – Впрочем, не важно.

Еще миг, и голова Леса будет расквашена, как та самая слива. Пересилив себя, Илай все же смог издать вопль:

– ПРЕКРАТИ ЭТО!

Горничная перевела на него ничего не выражающий взгляд:

– С чего бы это? Может, ты сам не понял, но он тебя убить хотел.

Илай еле стоял на четвереньках. Голова кружилась, но он должен был сказать хоть что-то, что остановит каменную служанку.

– Он… мой брат… Ты на глаза посмотри…

– Все люди братья, а губить друг друга горазды, – парировала Дуся, но в лицо своей жертвы все же всмотрелась.

Она надолго застыла, не отпуская Леса, но и не доводя начатое до конца. Казалось, что-то очень сложное происходит в ее големском подобии разума, помогая или мешая принять решение. Лес скалился на нее, тяжело дыша, на лбу у него проступили вены, а из носа в два ручья текла кровь.

Наконец руки Дуси начали втягиваться на штырях обратно в плечи, и она поставила Леса на землю, но ноги его не удержали. Он схватился за голову, наверняка страдая от ломоты в пострадавшей черепушке. Потом испуганно обхлопал свою грудь и принялся шарить по земле вокруг. Обнаружив оброненный в драке кошель, Яшма снова спрятал его за пазуху.

Илай наблюдал за ним, даже не думая приближаться. В голове еще противно пищало, и мир виделся чуть смазанным. Но самое главное – он впервые не знал, как говорить с Лесом. Бывало, тот впадал в ярость и его приходилось сдерживать, но никогда – никогда! – не направлял ее на своих. А Дуся? Ее пустой взгляд, когда она едва не уничтожила живого человека! Несмотря на дурноту, Илай содрогнулся, как от озноба.

Тем временем Лес исподлобья наблюдал за тем, как голем вправляет себе плечи, чтобы рукава с оборками сидели аккуратно. Видно, уже понял, что атаковать ее бесполезно, а потому бросил Илаю:

– Что за демоново отродье, с кем ты связался?! Кто ты вообще теперь такой?..

Оправдываться не хотелось совершенно, не после такого горячего приветствия. Но все же Илай проговорил, прилагая все силы:

– Я все тот же. Как видишь, я вернулся.

Еще сидя на земле, Лес утер лицо, размазав кровь по губам и подбородку, и сплюнул себе под ноги.

– Скуда ты, Илай, и мундир этот носить недостоин.

Янтарь стиснул кулаки, но в груди сдавило еще сильнее – он еще ни разу не чувствовал себя настолько несправедливо обвиненным. Любой мерзавец мог трепать языком как угодно, но чтобы Лес…

– Что-то ты сам сейчас не в синем! – прошипел он.

Яшма медленно поднялся на ноги и оказался аккурат между Дусей и Илаем. Он не был дураком, чтобы драться в таком положении, потому угостил братца на словах:

– Иди ты, гвардеец, к барстучьей матери в дупло. Держись от меня подальше.

А затем медленно побрел обратно по тракту.

Когда он удалился, Дуся всплеснула руками:

– И что это за брат такой? За такие деяния только на дыбу и отправлять. Вот, помню, у нас в Букаве был случай…

– Дуся, хватит.

Илай держался из последних сил.

– О, да у тебя ухо разбито. – Она приложила холодную ладонь, но Илай отдернул голову. – Уже опухает. Хочешь, я…

– Да перестань ты притворяться! – не выдержал он. – Перестань прикидываться человеком! Ты – не человек и никогда им не станешь!

От собственного крика голову как арбалетным болтом прострелило. Но терпеть было невыносимо: вот Дуся изображает милую девушку, а вот она механический убийца с пустым взглядом. Создание мистерика-ваятеля, единственное предназначение которого – любой ценой защищать наследников рода. Но он, Илай, не имел и не хотел иметь к этому никакого отношения.

Голем вскинула на него округлившиеся глаза.

– Но я человек. Я… человек! – И закусила нижнюю губу, будто вот-вот заплачет.

Илай покачал головой.

Дуся всхлипнула, развернулась на каблучках и понеслась в сторону города со скоростью почтовой кареты. Илай обессиленно привалился к бревну, надеясь хоть немного перевести дух. Вот что он сделал не так?

Когда на дороге показалась процессия дюжих мужиков в черных одеждах, с дубинками и короткими лопатами на поясах, ухо уже было размером со сдобную лепешку. Поначалу вид потрепанного, извалянного в пыли да еще и избитого парня не внушил им доверия. Но старший паломник все же разглядел на плече шеврон сыскного управления. Наплевав на дипломатию, Илай лишь немногословно попросил их следовать за собой.

* * *

Уль Мухожор, конечно, верткий ублюдок, но одного он не учел – покаяние заключалось не в том, чтобы картинно встать на колени, рвануть на груди рубаху и сказать, мол, больше ни в жизнь, меняюсь к лучшему, серафимы мне свидетели. Нет, не так просто. У капурнов была сильнейшая связь с душами невинно убиенных, и те требовали возмездия. Ничего особенного, лишь один удар за каждую. Мухожора охаживали дубинами с полчаса, и, когда очередь мстительных душ иссякла, его было не узнать. Лицо превратилось в фиолетовое месиво, он лишился пятка зубов, ребра переломаны, руки-ноги не лучше.

Наблюдая, как паломники сооружают для душегуба волокуши, Никлас поинтересовался:

– Зачем он вам теперь сдался-то? Как будто и не жилец.

Добрый по натуре, Малахит был неприятно поражен жестокостью капурновских обычаев.

Старший паломник, уже совсем старик с иссеченным временем и невзгодами лицом, ответил ему:

– Кто ж знал, скольких он прикончил? Но таков обряд. Выживет – хорошо, будет хоть горшки мыть, нет – так мы его и похороним по всем правилам.

Капурны собирались покинуть Вотру тем же днем – в больших городах они задерживались редко, а заглядывали только по крайней нужде.

Илай с Дианой решили выйти заранее и осмотреться – нет ли где засады. Снаружи у тяжелых двойных дверей острожной башни, подпирая спинами крепостную стену, стояли Норма и Октав.

– Опаньки! – провозгласила Диана с довольной ухмылкой. – Вы посмотрите, кто вернулся.

Норма тут же отлипла от стены и уперла руки в бока:

– Мы вернулись? Это мы-то вернулись?! На себя посмотри, удрала и пропала! Столько месяцев ни весточки, я чуть с ума не сошла! Совесть есть у тебя или она с нахальством не уживается, а?!

Пока Норма вдохновенно орала на младшую, а та отбрехивалась, Илай перевел напряженный взгляд на Октава. Тот сдержанно кивнул Янтарю, как бы говоря: «Все в порядке». Удивительно было, что Турмалин носил синий форменный мундир и, судя по всему, выезжал с остальными на задания. Но еще больше изумляло, что они с Нормой поджидали их, мирно стоя рядом, даже не ссорясь, а, видимо, действуя сообща. Что же тут творилось за время их с Дианой отсутствия?

Тем временем Норма устала ругаться и уже сжимала сестру в объятиях, поливая голову невысокой Дианы крупными слезами облегчения. Раз буря миновала, Илай решился к ним приблизиться. Октав тоже сделал несколько шагов, будто бы для подстраховки.

– А ты! – Норма наконец подняла на Илая обжигающие синим льдом глаза и громко шмыгнула носом. – Я боялась, ты погиб! Только от Эвелины узнала про перевод во дворец. И кто тебя так отдубасил?..

В отличие от Леса, Норма вовсе не злилась. За сердитыми словами крылась искренняя забота.

Пока Илай подыскивал слова, Октав проговорил:

– Все мы вынуждены подчиняться приказам вышестоящих. Значит, этого было не избежать. Ведь так? – Янтарь не ответил, невольно вжав голову в плечи, и он продолжил: – В любом случае рад видеть вас обоих.

Парни пожали друг другу руки и обнялись. Диана поглядывала на Октава с легким сомнением:

– Хочешь сказать, ты теперь совсем нашенский? Даже не шпионишь на Инквизицию нисколько?

– Я бы попросил. – Октав выглядел задетым. – Это никакой не шпионаж. Разумеется, обо всем, что касается демонического вмешательства, я докладываю прежнему начальству. Так я выполняю свой долг.

Но Диана довольно хлопнула в ладоши:

– О, отлично. Раз никто во дворце не может, этим займешься ты. Представь себе, глава Тайной позиции оказался…

– Может, не сейчас? – поспешно вмешался Илай. – Мы на улице, кругом много любопытных глаз и ушей. И вообще, что вы здесь делаете? Вас Петр Архипыч отправил?

Октав с Нормой подтвердили его догадку. На редкость слаженно, даже не перебивая друг друга, они объяснили, что сразу по возвращении явились на глаза полицмейстеру, а он рассказал, как обстоят дела в управлении. Тогда, узнав, что «Колесо» может попытаться отбить своего, они сами вызвались сопроводить гробокопов обратно до тракта.

– …а заодно посмотреть вам, беглецам, в глаза, – заключила Норма, но уже с улыбкой, притаившейся в уголках губ. Она еще хотела казаться суровой, но эта маска постепенно давала трещину.

Тут на пороге острожной башни показались паломники. При виде искалеченного Уля Мухожора на волокушах Норма беззвучно приоткрыла рот, но сдержалась. Вообще создавалось впечатление, что ее нервы стали куда как крепче прежнего.

Перекинувшись парой фраз со старшим паломником, Илай скомандовал выступать.

Заодно этот небольшой поход стал шансом спокойно обменяться новостями, объясниться, в конце концов. Пока шли в одну сторону, рассказывала больше Диана со своей колокольни, Илай только немного уточнял детали, а обратно – уже Норма с Октавом. Казалось, они неплохо поладили между собой, и Илай бы даже порадовался, если бы не жуткий стыд, который окатил его, когда он узнал о «наказании», которое понесли брат с сестрой из-за его действий. Подумать только, Рахель собиралась их казнить, и ей это почти удалось! И это все из-за него, из-за Михаэля, а что самое главное – из-за Катерины, которую он хотел вернуть отцу, вместо того чтобы выполнять приказ. А они с Дианой даже ничего бы не узнали… Неудивительно, что Лес его возненавидел.

– Теперь все должно наладиться, – с несвойственным ей оптимизмом заявила Норма. – Иначе и быть не может.

Диана согласно покивала, цепляясь за локоть сестры. Видать, сильно соскучилась, прежде она старалась избегать таких вот телячьих нежностей.

– Спорный вопрос, – возразил Октав. – Орден в открытую пошел против воли Церкви, двор остался без поддержки Тайной полиции, демоны свободно ходят среди нас, а катаклизмы греха происходят все чаще. Вернее, почти одновременно, если даже ваш отряд столкнулся с одним.

– Зато теперь мы снова сможем действовать сообща. – Лазурит упрямо тряхнула головой. – Я места себе не находила от беспокойства, пока о вас ничего не было слышно. А Лес… Серафимы, мне так жаль, что он сорвался! Но, кажется, он переживал еще больше меня.

Илай снова повинился и принялся объяснять, почему никак не удавалось связаться с сыскными. Октав прервал его, хлопнув по плечу:

– Не переживай насчет Леса. Отойдет, он сам далеко не святой.

Илай горько усмехнулся: все было ровно наоборот, когда Илай успокаивал Октава насчет нападок Леса. Но раньше Турмалин и не был частью отряда.

Подумать только, Октав спас Леса и Норму, пожертвовав своим положением, своей карьерой. Илай всегда знал, что он – парень надежный, ему можно доверять, даже когда все твердили обратное. И вот теперь они будут служить вместе.

Диана уже откровенно зевала, прижимая к груди обожаемый арбалет, который сегодня так и не пустила в ход.

– А как мы спать-то будем? – осведомилась она. – В управлении нынче стало тесно, коек на всех не хватает.

Норма почему-то порозовела, и девушки стали обсуждать, что можно предпринять.

Впереди показалась западная оконечность вотринской крепости и полусфера купола главного собора. Солнце уже заходило, отчего позолота храма и красный кирпич вала сделались только ярче на фоне сиреневого неба. Поднятая от тракта пыль немного улеглась, а когда миновали свалку, налетел свежий ветер и унес прочь ее тяжелый воздух.

Тут со стороны Закрепья на тракт выскочил знакомый силуэт – к ним лихим скоком приближался Фундук с Лесом на спине. На этот раз в форме. Через считаные минуты он остановился перед отрядом, и Яшма выкрикнул:

– Где вы таскаетесь так долго?! Я встретил Егорку, плохие новости.

Октав, поигрывая новой тростью, выгнул бровь:

– Что на этот раз?

– А то, что в городе появилась новая спица. С повышением Златко, который держит «Погремушку», их снова четверо. Но важнее то, кто стал четвертым. Некий адашайский купец, прибывший в Вотру сегодня по Головному тракту. Его здесь ждали.

Норма, побледнев, прижала обе руки ко рту:

– Только не говори, что это…

– Хасан Курут, – процедил Лес, Фундук под ним недовольно заворчал. – А я предупреждал, что он мошенник, ты мне не верила! Говорила, надо помочь бедолаге. Вот тебе и бедолага!

Октав вышел чуть вперед.

– Мы вместе приняли это решение, не перекладывай на нее всю ответственность.

Лес строптиво сжал челюсти, да так, что на щеках выступили желваки. На Диану с Илаем он не смотрел.

– Все это пустое. Давайте скорее в управление, там доложимся и будем разбираться, – предложила Норма.

Несмотря на кипучий гнев, Яшма решил больше не убегать, а трусил на кошкане в десяти шагах от остальных. Так они достигли крепости и по Караульной устремились обратно к Малой Присутственной. Не успели они пройти и половины улицы, как Диана остановилась и принюхалась.

– Дымом тянет.

– Так баня неподалеку, – заметил Лес уже менее враждебно.

– Или кто трубу от сажи не прочистил, – предположил Илай, вспомнив Далень.

Малахит мотнула головой и приподняла окуляры над спинкой носа.

– Горит что-то. – И ускорила шаг, а за ней и остальные.

Диана шла все быстрее, постепенно переходя на бег. Замелькали дома, но источника огня нигде не было видно. Когда геммы пробегали мимо арестной башни, расположенной в крепости, к ним присоединился Никлас.

– А я пока с бумажками разобрался… – пояснил он. – Куда бежим?

– На пожар!

В тот же миг поблизости зазвонил набатный колокол и заголосили люди. Над крышами уже клубился, разрастаясь, столб черного дыма. Переглянувшись, шестеро геммов понеслись со всех ног. Догадка поразила их одновременно, но, только свернув на Малую Присутственную, они получили ей подтверждение.

Горело сыскное управление.

Стекла уже полопались, только толстые решетки на окнах не давали выпасть им полностью. Огонь вырывался наружу, лизал оранжевыми языками беленый фасад. Дым валил коромыслом, а прибывшие на место пожарные чесали репы, не зная, как подступиться.

На ступенях управления, перекрыв доступ к дверям, стояло огромное, в сажень размахом горящее колесо с четырьмя спицами.

– Перчатки, перчатки! – спохватился Лес, пока все застыли как к земле прибитые, и принялся обыскивать свои карманы.

Натянув толстые сокольничьи перчатки, он бросился к колесу, а вместе с ним Никлас. Вдвоем они ухватились за него и, напрягшись, общими усилиями сдвинули вбок. Подскакивая на каждом булыжнике, оно покатилось, разбрасывая искры, вниз по улице, пока не упало плашмя. А Яшма и старший Малахит, закрыв лицо рукавами, ворвались в объятое пламенем здание.

Геммы устремились было следом, но тут дорогу им преградил пожарный:

– Куда?!

– Да там люди! – взвизгнула Диана. – Полицейские!

– Двое ваших уже ломанулись, как лоси через лес. Не мешайте нам работать.

Тем временем городские служащие принялись передавать по цепи ведра с водой и по очереди выплескивать их на окна. Изнутри раздался треск и угрожающий гул.

Норма опустилась на корточки и обхватила голову руками:

– Этого не может быть, просто не может…

Илай с Дианой присоединились к пожарным, помогая им таскать воду.

На пороге вновь появились Никлас и Лес. Поддерживая безвольное тело с обеих сторон, они волокли наружу Петра Архипыча. Тот был без сознания.

Малахит и Яшма аккуратно отнесли его подальше и опустили на землю. Полицмейстер выглядел ужасно – в обгоревшей форме, ожогах и ссадинах, на запястьях следы веревки, а на горле – широкая багровая полоса.

– Петр Архипыч, миленький, – залилась слезами Норма.

– Ублюдки из «Колеса» подвесили его на ремне в кабинете, огонь туда не успел добраться, а мы – да, – сказал Никлас.

Диана тут же припала ухом к груди полицмейстера.

– Живой, – выдохнула она. – Что остальные?

– Убиты, – ответил коротко Лес.

Никлас повесил голову, стиснув кулаки на коленях.

– Всего там было шестеро человек, остальные на заданиях или в патрулях… И спуск в подвал совсем завалило, обрушились балки… Я… Алевтина…

– Она была внизу, – почти беззвучно произнесла Норма, еле шевеля губами.

Лица геммов покрылись едкой копотью, будто они сами побывали там, внутри. Лес с Октавом сходили до бочек и вернулись, таща бадью воды, которую опрокинули на Петра Архипыча. Полицмейстер задвигал руками, закашлялся и начал отплевываться. Из его рта вырывались жуткие хрипы.

Никлас же точно впал в оцепенение.

– Алевтина, душа моя, – твердил он тихо. – Не уберег, не сумел…

Илай стоял рядом с Никласом, по-прежнему не в силах пошевелиться. Почти как в ночь дуэли. Люди вокруг кто тушил пожар, кто помогал Петру Архипычу прийти в себя, собравшаяся толпа зевак тыкала в горящее управление пальцами, охала и качала головами.

Как такое вообще возможно, чтобы бандиты настолько потеряли страх, пошли войной на полицию? Как они посмели?! Будто дурной сон без логики и смысла. Неужели с новой спицей ублюдки почувствовали себя настолько сильнее? Немыслимо.

Но ведь Петр Архипыч сам предупреждал их об этой опасности, и не раз.

А теперь погибли люди. Погибла обаятельная и смешливая коронер. А она так помогла им с поимкой Мухожора!

Глаза защипало.

Тут в поясницу ему толкнулось что-то большое и мягкое. Развернувшись на месте, он увидел Фундука. Лапы у кошкана были все черные, а за холку его держалась Алевтина Кондратьевна!

Покрытая с головы до ног комьями земли, она то пыталась прочистить залепленные грязью глаза, то слепо шарила в воздухе одной рукой.

Наконец она наткнулась на Никласа и едва не упала, но тот успел подхватить коронера на руки.

– Фух! Выбралась!.. Зажгу лампадку… кха-кха… за кобольдов и котов…

Она надсадно закашлялась, содрогаясь всем телом. Косы Алевтины Кондратьевны растрепались, платье было изорвано будто когтями.

Фундук, громко чихнув, принялся вылизываться.

– Но как?.. Как ты спаслась, душа моя? – спросил Никлас, когда она немного отдышалась.

Коронер слабо улыбнулась и снова зашлась кашлем.

– Сверху выстрелы, пошел дым… Шорох в шкафу… с частями тела… Внутри пусто, подкоп старый, от кобольдов остался, – с трудом, сбивчиво и задыхаясь, объясняла она. – Я полезла… Там руки, что-то еще, начала терять сознание… Руки наполовину вытащили, Фундук нашел…

Петр Архипыч вдруг сел на месте, вращая покрасневшими глазами. С его мундира стекала вода.

– Алевтина! – просипел он. – Где Разбирающийся Человек?!

– Да говорю же, он спас меня! Расширил лаз. И сбежал…

Полицмейстер с обреченным стоном повалился обратно.

Огонь понемногу утихал под натиском пожарных. Дым сменялся едким паром, а само здание управления обретало самый жалкий вид.

На Малую Присутственную подтягивались полицейские, кому повезло не угодить в смертельную ловушку, они же разгоняли ротозеев, чтобы остаться наедине с новым испытанием, что подкинула им непростая и опасная служба.

Пятеро геммов стояли плечом к плечу, глядя на свой разрушенный дом.

Колесо с четырьмя спицами продолжало гореть, и каждому казалось, будто оно проехалось именно по нему.

Примечания

1

Штучку.

2

Подзорная труба.

3

Ну же.

4

Дерьмо.

5

Прощайте!

6

О, очаровательно.

7

Да ладно.

8

Закрой пасть!

9

Не так ли?

10

Дерьмо!

11

Пес белявский (имеется в виду народность).

12

Мудак!

13

Боже мой!

14

Собака, сука!

15

Смотри на меня!

16

Ты разрушила…

17

Тварь!

18

Но знаешь что?

19

Ты – это я, а я – это ты.

20

Давай же!

21

Катастрофа (лат.).

22

Судьи (лат).

23

Самооборону (лат.).

24

Тупой козой (лат.).

25

По букве закона (лат.).

26

Закон суров, но это закон (лат.).

27

Обычай места должен соблюдаться (лат.).

28

Октава можно спросить в бонусной главе «Сильнее железа, слабее стекла».

Content

Анна и Марк Коэн
Геммы. Орден Сияющих

Полуночная оказия

Дело № 0 У семи нянек II

Дело № 2 Чужое сокровище IV

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

Дело № 6 Пеняй на себя

Дело № 7 Одна голова хорошо

Дело № 8 Кость в горле

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

Дело № 9 Полено на шею

Дело № 10 С кем поведешься

Злоключения пытливого студиозуса Луи Клода д’Энкриера из башни мистериков Тур-де-Луазо

Дело № 11 Не было ни гроша

Дело № 12 Палки в колеса

Примечания